Все затаили дыхание, сдерживая рвущийся наружу крик ужаса. Нина не была исключением.

Она сидела в самом конце хоробуса и смотрела в окно поверх головы невысокого полноватого бизнесмена, который сидел впереди, обхватив голову трясущимися руками.

По ту сторону заляпанного окна раскинулась бескрайняя пустошь. Иссушённую землю покрывали трещины. Зазубренные скалы вздымались в небо. Прямо над ними нависала высокая тёмная гора.

Но все пассажиры знали, что это не гора.

– Это же… Блитцен, – пробормотал мужчина из середины хоробуса. Он рассматривал тёмную массу в бинокль. Нина видела, как по его лицу стекали огромные капли пота и как дёрнулся кадык, когда он судорожно сглотнул. Она прищурилась, тоже пытаясь что-нибудь разглядеть.

Это была не гора – это был город. То, что казалось вершиной горы, на самом деле было вершиной башни. И на этой вершине развевался изорванный флаг. Нина не могла разглядеть герб с названием города. И не могла проверить правоту мужчины.

Налетел сильный порыв ветра, и хоробус качнулся. Испуганно вскрикнув, переполошившиеся пассажиры согнулись в сиденьях и пригнули головы. Съёжились, инстинктивно пытаясь спрятаться. Нина же, в отличие от остальных, не пыталась уберечь голову – она, не шелохнувшись, продолжала смотреть на город в надежде уловить хоть малейшее движение. Но город уже умер.

Хоробус сидел неподвижно, поджав ноги.

Умерли и здания города. Большинство домов на краю получили страшные раны. Нина видела и обломанный местами обод самого города, и возникшую в результате кучу обломков. Отовсюду поднимались столбы дыма. Судя по всему, напали недавно. Найти уцелевших, разглядывая город из хоробуса, было невозможно. Отправиться в город на поиски живых Нина тоже не могла. По сравнению с городом хоробус был мелкой букашкой. Она понимала, что вряд ли кто-то выжил: без воздушного поля вокруг города люди не могут дышать, а поля город лишился.

– Нина, – обеспокоенно позвал сидящий рядом Харли.

– Не волнуйся, нас не заметили, – сказала Нина и поняла, что её голос дрожит.

Захотелось облизать губы, но она сдержалась и решительно посмотрела на агрессоров, парящих в небе над городом. Во рту пересохло, но на коже выступил холодный пот.

– Вот в каком мире мы живём, Харли, – сказала она другу детства, но он не ответил.

Ленивые движения нависших над городом безжалостных агрессоров придавали им величавый вид. Агрессоры… Гряземонстры…  Их называли царями природы.

Гряземонстры (П.С. странно же они названы) опустились ниже и неспешно полетели между зданиями.

– Давай! – пронзительно завопил кто-то.

Водитель завёл двигатель. Ноги хоробуса выпрямились, туловище поднялось.(П.С. Чего?) Поднялась и точка обзора Нины. Хоробус поскакал, удаляясь от поражённого города. Необходимо было покинуть это место. Хоробус продолжал свой бег. Девушка оглянулась на уменьшающийся город.

– Вроде пронесло, – выдохнул Харли, когда хоробус набрал приличное расстояние.

Напряжение среди пассажиров начало спадать.

– Какие же мы слабые, – прошептала Нина, крепко сжимая кулаки.

***

От топота гигантских ног звенело в ушах. Шаги города заглушали все остальные шумы, даже яростный рёв ветра.

– Ты так и не передумал, – раздался голос, перекрикивающий весь этот грохот.

На гудящей хоробусной остановке девушка разговаривала с молодым человеком. Сильный ветер тревожил её золотистые волосы. Ясные голубые глаза смотрели прямо на юношу. Юное лицо, из-за которого она казалась моложе своих лет, выражало явное неодобрение и тревогу.

Она не сводила глаз с собеседника. Он в замешательстве переводил свой взгляд с девушки на ожидающий отправления хоробус и обратно. Согнутые и сложенные составные ноги хоробуса опутывала цепь. Туловище покачивалось в такт движениям города, ударяясь о смягчающую прокладку. Сидеть в это время внутри небезопасно, так что водитель и пассажиры находились в небольшом зале ожидания. Хоробус был рассчитан на вертикальную тряску, но боковые качания погасить не мог.

– Лейфон!

Единственный не находящийся в зале пассажир, Лейфон, отвернулся от хоробуса. У него были каштановые волосы и голубые глаза. У него было лицо человека, которому пришлось рано повзрослеть, и сейчас на этом лице была беспомощная улыбка.

– Я всё равно не могу здесь остаться, Лирин.

Лейфон не повышал голоса, и Лирин пришлось подойти ближе. Её выразительные глаза теперь смотрели на него в упор, но влечения к давней подруге Лейфон не испытывал.

– Но ведь не обязательно же было выбирать школу, которая так далеко!

– Но ведь здесь… – его голос вновь утонул в грохоте шагов города.

Налетел сильный порыв ветра, и Лейфон положил руку на плечо Лирин, чтобы помочь ей удержаться на ногах.

– Ничего не поделаешь, стипендию предложили только в Целни. Нельзя же тратить на меня деньги приюта, верно?

– Ты, наверное, специально выбрал место подальше. Можно же найти что-нибудь рядом. Пересдал бы экзамены в следующем году, нашёл бы школу поближе, а? И мы бы тогда…

Заканчивать смысла не имело – Лейфон не передумает. Чтобы стало окончательно ясно, он медленно покачал головой.

– Нельзя просто взять и остаться.

У Лирин перехватило дыхание. Видеть боль в её ясных глазах было невыносимо, и он перевёл взгляд на свою руку, удерживавшую плечо девушки. Рука выглядела, как рука старика – жёсткая и грубая.

– Я принял решение и не передумаю. Никто не хотел, чтобы так вышло – даже я. Но Её Величество хочет, чтобы я посмотрел мир. И к тому же она не желает моего присутствия здесь.

– А я желаю!

На этот раз от сильных слов Лирин дыхание перехватило у Лейфона.

– Я желаю – неужели этого мало?

Слова и слёзы в её глазах были ударом ниже пояса. Он попытался подобрать слова, чтобы разрядить обстановку, но не смог. Невозможность выразить свои чувства причиняла почти физическую боль. Его губы задрожали, как и губы Лирин. Оба пытались найти нужные слова. В конце концов оба поняли, что таких слов нет. Неважно, что хотел сказать Лейфон – он уезжает, этого не изменить. Он решил, что не останется, и тут уже ничего не поделать. Дальнейшие уговоры лишь причинят боль Лирин.

Сзади него раздался пронзительный свист. Словно пытаясь оторвать их друг от друга, простой звук свистка вклинился между топотом города и сердитым завыванием ветра и эхом разнёсся по остановке. Это сигнал – хоробус отправляется. Владелец свистка, водитель, вошёл внутрь. Завёлся двигатель. Потёртое туловище хоробуса завибрировало в своём ритме, отличном от ритма города. Пассажиры в зале ожидания взяли багаж и направились к машине.

У Лейфона перестали дрожать губы. Он убрал руку с плеча Лирин и взял стоявший у ног чемодан. Других вещей не было. Остальное выбросят или отдадут детям в приюте.

– Надо идти, – сказал он заплаканной Лирин. Почувствовав, что её поставили перед фактом, Лирин тоже перестала дрожать. Она смотрела на него покрасневшими глазами.

– Решение принято, и я хочу начать всё заново. Вернуться в приют или на службу Её Величества я не могу. Такова цена за совершённое мною. Свою вину я готов искупить любым способом. Но никто не хочет – все лишь ждут, чтобы я исчез. Раз мой отъезд решит все проблемы…

Он не мог говорить дальше. Не хотел врать. Но даже правда прозвучала бы, как отговорка. Он ненавидел себя за то, что делает.

– Впрочем, я все ещё не определился, – нерешительно добавил он. – Я столько всего хочу начать заново, но…

– Хватит! – резко оборвала его Лирин. Лейфон сжал ручку чемодана, не смея поднять взгляд.

Водитель снова подул в свисток. Хоробус отправлялся.

– Я пошёл.

Лейфон удручённо повернулся.

– Подожди, – тихо остановила она его.

Дальнейшее произошло мгновенно. Лирин схватила Лейфона за плечо и развернула к себе. Их лица оказались очень близко – и на мгновение соприкоснулись.

От быстрого, но нежного касания все мысли в голове Лейфона улетучились. На секунду он просто оцепенел, и Лирин тут же отскочила. Она неловко улыбнулась, и на лице её было знакомое выражение – будто она совершила какую-то озорную выходку.

– Но писать всё же не забывай. Не все здесь хотят, чтобы ты исчез, – сказала она и убежала.

Глядя на развевающуюся на бегу юбку, Лейфон вдруг понял, что не давало ему покоя. Вот оно что… Юбку надела… Неугомонная Лирин не любила юбки, но сегодня надела. И ещё то мгновение, когда он испытал сладкое касание её мягких губ. Он дотронулся до губ, словно желая почувствовать оставшееся после неё тепло.

Наивная – грустно улыбнулся он, в спешке направляясь к хоробусу. Лейфон пообещал себе, что напишет сразу по приезде.

Хоробус тронулся. Лейфон сел в заднем ряду – хотел бросить последний взгляд на город, в котором провёл всю жизнь.

Региос. Региосы можно встретить в любом уголке мира. Их существование воспринималось так же естественно, как дыхание. Многочисленные здания возведены на плоской круглой поверхности, чем ближе к краю – тем ниже, начиная с самых высоких в центре города. Под этим «столом» располагались «ножки» – огромные, металлические, соединённые между собой ноги. Ноги шагали синхронно и точно – город будто пытался убежать от хоробуса. Лейфон смотрел на центр города – там стояла самая высокая башня. Над башней развевался огромный флаг. Дракон с туловищем льва пытался перегрызть меч, но меч не поддавался. Рисунок этот вместе с самим флагом исполнял какой-то причудливый танец на ветру.

Лейфон смотрел на огромный флаг и мысленно составлял первую строчку своего письма для Лирин

Прошёл месяц с нашего расставания, и я, наконец, в Целни. Как раз успел к торжественному открытию. По дороге сделал пять пересадок. Прежде мне не доводилось покидать города – не знал, что путешествовать так тяжело. Добраться до другого города непросто, ведь каждый город движется по собственной воле. Я не понимал, зачем древние алхимики наделили города разумом. Но теперь я знаю – чтобы избегать гряземонстров и защищать нас. Теперь я понимаю.

За время поездки разминулись с несколькими гряземонстрами. Их угрожающий вид наводит ужас. Волосы дыбом от одной мысли, что на хоробус могут напасть и бежать будет некуда.

Но не волнуйся, на нас не напали. Водитель, похоже, попался опытный. На три дня остановился, чтобы нас не обнаружили. У меня тогда сердце в пятки ушло. Нападение гряземонстров само по себе ужасно, а тут ещё хоробус могли повредить, и мы бы застряли на этой сухой красной земле. Верная смерть. Однако я добрался до Целни живым и невредимым.

Пишу тебе из своей комнаты в общежитии. Комната двухместная, но никого, к счастью, не подселили. У меня никогда не было собственной комнаты. Я очень доволен.

Как у тебя там дела? Привыкла уже к новой жизни?

Я вдруг сообразил, что ещё не знаю твоего адреса. Отправлю письмо в школу. Надеюсь, оно до тебя благополучно дойдёт. И надеюсь, что в ответном письме ты укажешь новый адрес. Ведь вряд ли директор приюта захочет теперь получать мои письма.

Ну, вот и всё.

Желаю спокойной новой жизни тебе и вечного мира городу, в котором ты живёшь.

Моей дорогой Лирин Марфес

Лейфон Альсейф

***

Движущиеся города – региосы - разбросаны по всему миру в различных своих видах: есть стандартные, базовые, обеспечивающие всё необходимое для жизни людей, есть специализирующиеся в конкретных областях. Один из таких видов – школьный город.

Целни. Школьный город Целни.

Школьные здания в центре города включали всё необходимое для учёбы. Большие группы студентов двигались к Главному Залу – он достаточно большой и может вместить всех учащихся. Студенты факультета общих наук в стандартной форме непринуждённо переговаривались на ходу. Неловкие улыбки застыли на лицах студентов сельскохозяйственного и машиностроительного факультетов – они успели отвыкнуть от своей формы. У студентов алхимического и медицинского поверх формы были перепачканные белые халаты. Студенты военного факультета,  в отличие от остальных, шествовали в зал с гордо поднятыми головами.

В зал вливались студенты самых разных специальностей. Этот автономный город существовал исключительно ради студентов. Сегодня торжественное открытие – приветствие первокурсников.

И его, судя по всему, придётся отложить.

Прошёл час.

Лейфон стоял с озадаченным видом.

– Ну что, присаживайся, поговорим?

– Х-хорошо! – взволнованно ответил Лейфон, но заставить себя сесть на диван всё же не смог.

Перед ним за большим письменным столом сидел студент. Он, в отличие от Лейфона, выглядел достаточно взрослым. Изящное, обрамлённое серебристо-белыми волосами лицо источало доброжелательность, но спокойный взгляд серебристых глаз словно оценивал его.

Под этим пронзительным взглядом Лейфон запаниковал, его глаза забегали. Под ботинками он ощущал мягкость ковра, на котором стоит. Перед ним находились диван и стол для переговоров. У одной из стен выстроились набитые информационными свитками книжные полки.

Перед тем как войти в кабинет, Лейфон видел у двери табличку с надписью «Президент школьного совета». И перед ним находился сам президент.

– Забыл представиться. Я Кариан Лосс, шестой курс.

Обучение в Целни длилось шесть лет – Лосс был на последнем курсе. И он был президентом школьного совета. Т.е. Главным в школе.

– Лейфон Альсейф, – вытянувшись, отчеканил Лейфон. Он чувствовал, как на лбу выступили капли пота.

Кариан улыбнулся. Кроме них, в кабинете никого не было.

– Я не собираюсь тебя наказывать, – сообщил он, мягко улыбнувшись, и Лейфон немного успокоился.

Всё это время он нервничал – не знал, почему его вызвали в этот кабинет.

– Для начала выражаю тебе благодарность. Твоими стараниями никто из первокурсников не пострадал.

Торжественное открытие отменили из-за происшествия. Двое студентов-военных из враждебных городов случайно встретились перед открытием, и началась потасовка – завязалась ссора, постепенно перешедшая в драку.

Военное искусство – различные виды особых способностей, созданных для защиты человечества от опасностей загрязнённой Земли. Если люди с такими способностями начнут драться всерьёз, всё может кончиться ранением или даже смертью обычных студентов. Благодарность в глазах Кариана была искренней.

– Потому и было введено правило, запрещающее новоприбывшим носить оружие раньше чем через полгода – не все понимают, где находятся… Просто невыносимо. Мне немалых усилий стоит каждый год всё это улаживать.

Но у некоторых оружие всё равно было. Простая драка может превратиться в кровопролитный бой.

Президент горько усмехался, но говорил честно и открыто, и Лейфону оставалось лишь что-то растерянно пробормотать в ответ.

– Так получается, студент общих наук сумел одолеть военных. У тебя что, есть военная подготовка?

– Это так, увлекаюсь на досуге.

– Хм… – президент помолчал, и Лейфон нервно сглотнул. – Если ты такого достиг «на досуге», нам стоит повысить требования к поступающим на военный факультет.

Новость о драке между военными студентами на открытии разошлась среди новоприбывших других факультетов. Прошлое прибывающих в Целни студентов разнообразно. Есть драчуны, есть чужаки, которых никто не любит. Исходящая от точки столкновения военных атмосфера угрозы понемногу передавалась студентам других факультетов. Агрессивный настрой распространился и на факультет общих наук. Оказавшиеся рядом с местом драки студенты пытались отбежать, сталкивались и задевали друг друга, подогревая дремлющую в подростках злость.

Происходящее начало выходить из-под контроля, как вдруг по залу разнёсся громкий звук.

Сразу же наступила тишина, и все взгляды устремились на источник звука. Двое зачинщиков драки неподвижно лежали на полу, а между ними стоял Лейфон.

– Просто повезло. Они были в такой ярости, что даже не заметили меня.

– Да, да, – радостно кивнул Кариан, выслушав оправдание Лейфона. Улыбались губы президента, но не глаза. Лейфон снова почувствовал, что его видят насквозь. Чувство было, сказать по правде, не из приятных.

– Раз я не виноват – вернусь в аудиторию, – попытался закончить разговор Лейфон, почувствовав, что его заманивают в какую-то ловушку.

– Нет, – остановил Кариан уже развернувшегося было Лейфона. Короткий запрет – и Лейфон уже не может уйти. – Как я уже сказал, я не собираюсь тебя наказывать, Лейфон Вольфштайн Альсейф-кун.

Услышав титул между именем и фамилией, Лейфон вскинул брови.

– О чём вы?

– Можешь и дальше дураком прикидываться, дело твоё. У меня предложение. Лейфон Альсейф-кун, как ты смотришь на перевод с общих наук на Военное Искусство?

– Что?

– К счастью, благодаря тем двоим забиякам, на Военном Искусстве образовалось два свободных места. Наши правила запрещают привносить в школу конфликты родного города. Те, кто подписал договор и нарушил его на торжественном открытии, не имеют права стать бойцами. Они виновны в создании беспорядков, и я уже выгнал их с факультета – заставил отчислиться «по собственному желанию».

– Нет, подождите.

Лейфона волновала не судьба тех двоих.

– Я не собираюсь менять специальность, – прямо заявил он.

Перевестись на Военное Искусство… это даже не смешно.

– Я приехал изучать общие науки.

– На Военном Искусстве тоже учатся. Более того, общие науки обязательны для всех факультетов, вплоть до третьего курса. И даже на факультете общих наук через три года всё равно придётся выбрать специализацию, так что от перевода ты ничего не теряешь.

– Проблема не в этом.

– А в чём же?

От брошенного в лицо вопроса у Лейфона встал ком в горле.

– Меня не интересует Военное Искусство.

– Хм, понимаю, – глубокомысленно кивнул Кариан. Жест был явно наигранный. Выражение его взгляда почти не изменилось, но появился какой-то оттенок удовлетворения.

– К тому же я живу на стипендию. Уже подал заявление на подработку. В свободное время придётся работать. На военную подготовку сил не останется.

– Хороший довод, – согласился Кариан, но отступать явно не помышлял. Он вынул документ из ящика стола. – Хм, Лейфон Альсейф, стипендия категории D, подработка. Работа – мыть отделение центрального механизма… Понимаю, работа тяжёлая, отнимает много времени. Тебе известно, что уборка происходит, пока город спит – начинается после заката и заканчивается за полночь? Многие работающие студенты ненавидят там убираться. Трудная работа, неудобные часы. Понимаешь? Платят хорошо, но устаёшь очень сильно. Каждый год множество студентов подают заявления на смену места работы либо бросают школу из-за нехватки стипендии. А у тебя – стипендия категории D. Не приходило в голову, что весь заработок будет уходить на оплату учёбы?

– Да, всё так и есть.

– Скажи честно – не тяжело будет шесть лет так провести?

– В своей физической силе я уверен.

Улыбка Кариана изменилась. Казалось, его лицо превратилось в одну сплошную улыбку, и улыбка эта излучала благорасположение к Лейфону.

– О, пожалуй, ты прав. Ты уверен в своей силе. Поэтому я и хочу, чтобы ты перевёлся на Военное Искусство.

– Зачем?

– Тебе известно о военных турнирах между школьными городами?

– Нет.

– Если вкратце, турнир происходит раз в два года, – начал объяснять Кариан, ничуть не смутившись невежеством собеседника.

Лейфон догадывался, к чему клонит президент.

– Это такая повадка городов. Не знаю, чем руководствовались алхимики, но каждые два года города сражаются за территорию. И, что самое интересное, сражаются лишь с городами своего вида… Можно лишь порадоваться продуманности их устройства.

Города сражаются за территорию, но бой, по сути, ведут жители городов.

– То, что называется военным турниром, на самом деле – война… как те, что ведут между собой обычные города.

Война. Лейфон помрачнел.

– Конечно же, наша задача – сделать бой «школьным» во всех аспектах. Каждый бой проходит под надзором Союза Школьных Городов. Используется несмертельное оружие: мечи в ножнах, анестезирующие пули. Но всё же это война: победитель получает, проигравший лишается. Не так трагично, как настоящая, но с тем же результатом.

– Речь о… жизни города?

– Да, – кивнул Кариан.

Города разумны. Живые. Для их жизни нужна пища. Они машины, но для работы им нужна энергия. Ключ к жизни города – его пища, металл под названием серний.

– Серний – металл, возникший после загрязнения планеты, добыть его несложно. Я бы сказал, достаточно раскопать землю прямо под нами. Но присутствие гряземонстров делает такие раскопки небезопасными. К тому же чистый серний добывается лишь в шахтах определённого энергетического уровня.

Итак, победитель получает шахту, проигравший – теряет. Обеспечивающий процветание собственного клочка земли сокращает срок жизни чужого клочка.

– Когда я поступил, у Целни было три шахты, – вздохнул Кариан. – Теперь осталась одна.

Это означало, что Целни проиграл два последних турнира, и уровень военной подготовки города гораздо ниже, чем у соседей.

– Трудно сказать, сколько чистого серния можно добыть из оставшейся шахты. Алхимики проверят – думаю послать их в следующий раз, когда город будет проходить мимо.

– Иными словами, в следующий раз отступать некуда?

– Именно. Место и время турнира определяют города. Отказаться от участия нельзя.

Если проиграют… Лейфона от одной мысли бросило в дрожь. Даже если город лишится всех шахт, функционировать он не перестанет – есть ещё аварийный запас серния. Но это лишь небольшая отсрочка неизбежного. Город умрёт. Людям негде будет жить. Умерший город вернётся в лоно земли. Людям не под силу его спасти. Без пищи город умирает так же, как и человек. Лейфон понял, и по спине его пробежал холодок. Погибнет город, в который он только что приехал. Со школой его мало что связывало, но мысль о смерти города была страшной.

В юном возрасте люди узнают, что город может погибнуть, и появившийся страх бросает в дрожь. Страх был у всех, без исключения. Лейфон услышал, что его детские страхи могут воплотиться – и снова почувствовал себя трясущимся от страха маленьким мальчиком. И всё же…

– Я…

Сражаться… он не может. Да, так и скажет. Он поднял взгляд, полный решимости отказать наблюдающему из-за стола президенту.

Но не мог заставить себя заговорить.

Президент продолжал смотреть. Улыбка исчезла с его лица. Он выглядел спокойным – даже равнодушным по сравнению со сверлившим его ледяным взором Лейфоном.

– В этом году я оканчиваю школу, – сказал Кариан лишившемуся дара речи молодому человеку. – Поскольку город школьный, после выпуска здесь оставаться нельзя. После выпуска меня уже ничего не будет связывать с этим местом. Но мне нравится школа. Печально терять то, что любишь, даже если никогда больше не вернёшься – не считаешь?

Президент был спокоен, словно обсуждал философскую проблему.

– Желание защитить то, чем дорожишь, – вполне естественное, – продолжил он. – Взять, например, безумно любящего человека. Такому, наверное, судьбой уготовано добиваться своего любыми доступными средствами – не считаешь?

Лёгкая улыбка тронула его губы. Совсем лёгкая. Даже в столь серьёзной ситуации этот человек мог позволить себе долю шутки.

– Стипендию повысят до категории A. За учёбу платить не будешь. Так что главное – чтобы на жизнь хватило. Если особо не гнаться за модой, больших расходов не будет, и рвать жилы в отделении центрального механизма не придётся. Согласен?

Здравый смысл подсказывал не кивать. Инстинкт просто умолял кивнуть.

Позже Лейфон нетвёрдой походкой вышел из кабинета, сжимая неведомо как оказавшуюся в руках военную форму.

***

Дверь тихо закрылась, но через несколько минут раздался нетерпеливый стук.

– Войдите.

Вошла девушка в военной форме. Короткие золотистые волосы. Во взгляде – решимость и упрямство.

– Разрешите побеспокоить.

Пару проницательных глаз венчали аккуратные, чёткие брови. Глаза с вызовом смотрели на президента. Каждый шаг сопровождался бряцаньем портупеи. На ней висел не меч, а два похожих на прутья предмета. Число полосок на портупее свидетельствовало, что девушка на третьем курсе.

Гостья остановилась, вытянувшись, напротив стола и встретилась взглядом с президентом.

– Военный факультет, третий курс, Нина Анток. Говорят, вы меня искали?

– Да, искал, – улыбнулся Кариан.

– По какому вопросу?

– Ты нашла достаточно бойцов?

– Нет ещё, – сдержанно ответила она, хотя вопрос застал её врасплох и заставил поморщиться.

– Да, так я и думал. Ты подала заявление, но я до сих пор не получил документы на членов команды. Открытие уже прошло. Тебе следует поспешить и предоставить состав команды, иначе не сможешь участвовать в следующем городском бою. И тогда в следующем турнире окажешься рядовым бойцом.

– Простите, президент, а разве открытие не отложили?

– Отменили – в график не укладываемся. Жаль, конечно. Больше общего сбора в зале не будет. В этом году турнир, дел по горло.

Лицо Нины вытянулось. Она молчала.

– Думаю, достаточно было просто понаблюдать за пришедшими на открытие новичками. Что думаешь?

– Никто не годится. Все потеряли голову. Бой бывает непредсказуем. Мне нужен человек, способный спокойно оценивать ситуацию и не поддаваться смятению.

Нина наблюдала весь сегодняшний переполох. Каждый военный первокурсник поддался агрессивному настрою зачинщиков. На их напряжённых лицах читалось желание вступить в драку и натворить ещё больше дел. Поддаться так влиянию врага было бы просто самоубийством.

– Неужели совсем никто не годится?

Нина ответила не сразу. Она нерешительно подняла взгляд, потом снова опустила.

– Ну… – заколебалась она, и перед её мысленным взором предстал первокурсник.

Тот, кто остановил двоих забияк прежде, чем кто-либо его заметил. Он устранил источник волнений, помешав агрессии распространиться, и в то же время действовал с некоторой показушностью, чтобы припугнуть тех, кого уже охватил настрой драки. Нина сочла его действия очень чёткими. Но…

– Он на общих науках.

Новенький был в форме факультета общих наук. А значит, в турнире участвовать не может.

Но президент довольно улыбнулся.

– Был на общих. Теперь уже нет.

– Что вы имеете в виду?

– Он только что перевёлся на военный факультет.

На лице Нины появилось неодобрение.

– Не могу же я бросаться столь ценным материалом.

– Так вы его заставили?

– Не заставлял. Просто был с ним предельно откровенен. Полагаю, он весьма доволен.

– Правда?

Нина знала, что президент своего добиваться умеет. На предыдущих выборах в школьный совет Кариана некому было выдвинуть, но он всё же стал кандидатом и одолел всех своих противников в блестящей схватке умов.

– Неважно, правда или нет. Он на Военном Искусстве – что скажешь теперь? Я лишь хочу услышать ответ на этот вопрос. Каково твоё решение? Тебе же бойцов не хватит. Хочешь снова опозориться, но теперь уже в качестве рядового?

– Не имею такого намерения, – проскрежетала Нина.

– Тогда что тебе остаётся? По-моему, ответ очевиден.

Кариан подвинул к ней лежащий на столе документ. Резюме с именем Лейфона Альсейфа на обложке. Документ чётко соответствовал структуре резюме и содержал фото Лейфона.

– С вашего разрешения.

Окинув документ взглядом, Нина развернулась к выходу. Кариан улыбался в спину не удостоившей его ответом девушки.

Снова оставшись один, Кариан достал новый документ и положил рядом с резюме Лейфона. Тоже резюме, на имя Нины Анток.

– Если всё пойдёт как надо, это будет сильнейшая команда, – пробормотал он. – Проблема в том, как с этой командой управляться…

Вид у него был невесёлый.

***

По пути в аудиторию Лейфон зашёл в подвернувшийся кстати медпункт и переоделся в новую форму. Президент пригрозил, что отсутствие на нём формы в дальнейшем будет рассматриваться как мошенничество. Сжимая в руках форму общих наук, Лейфон направлялся в аудиторию забрать портфель.

Не успел привыкнуть к одной форме, как уже дали другую… Эта ему тоже была незнакома, но вызывала какое-то странное чувство. Кроме того, она сидела на нём как влитая.

– Чёрт, он всё это заранее спланировал, – не сдержался Лейфон, шагая по коридору.

У него нормальные для парня его возраста рост и вес, но правая рука чуть длиннее левой. Форму общих наук из-за этого пришлось подшить, но как могла идеально подойти выданная в результате спонтанного решения военная форма?

Вывод напрашивался только один.

– Но как… он узнал? – забеспокоился Лейфон.

Он приехал выучиться общим наукам, в поисках жизни подальше от Военного Искусства – но в первый же день снова шагнул в мир, с которым хотел распрощаться.

– Ох, почему не отказался, трус… Трус! – вскричал он.

Коридор пустовал – других мероприятий, кроме открытия, в этот день не было.

– С другой стороны, этот президент – страшный человек, – продолжал в голос рассуждать Лейфон. – Страшный! Взгляд у него такой пугающий. Попробуй, откажи такому.

Выговорившись, Лейфон подошёл к аудитории. Так, выходит, теперь аудитория у него будет другая? Но разве президент что-нибудь об этом сказал? И что ему делать? Лейфон открыл дверь.

– Ой, – донеслось до него.

В аудитории ещё оставались студенты.

– Ага, смотрите, он всё-таки военный. Урра, я выиграла, повезлоо! – возбуждённо запрыгала одна девушка при виде Лейфона. Два хвостика каштановых волос тряслись в такт прыжкам.

В аудитории находились три девушки. Лейфона рассматривали пристально, откровенно и с любопытством. Он замер на месте.

– Как же так, он же был в форме общих наук, – заметила девушка с рыжими волосами. – Всех обманул.

На ней была такая же форма, как и на Лейфоне. На талии, как и у него, болталась пустая портупея.

– Мне вот форму общих наук не выдали. Ну-ка рассказывай, в чём секрет? – спросила она, словно пытаясь уличить его в преступлении.

– Ну, так получилось…

– Как получилось? Мне не выдали, потому что я некрасивая? Так что ли?

Предъявлять ему претензии смысла не было – помочь он ничем не мог. Что касается девушки, она была красива, но скорее в мужском смысле. Лейфон подумал, что чёткие очертания военной формы идут ей больше, чем женственная форма общих наук.

Но девушка была недовольна.

– Постой, Накки, спокойно, – вмешалась обладательница косичек. – Ты мешаешь Мэйтти.

Рыжеволосая замолчала, будто что-то вспомнив, и подвинулась, уступая место ещё одной девушке.

– И правда. Давай, Мэйшэн.

Положив руку на спину третьей девушки, рыжеволосая подвела её к Лейфону. У неё были длинные, струящиеся до плеч и ниже волосы. Вид был хрупкий и беззащитный. Она смотрела в пол и выглядела напуганной. Брови изогнулись, будто она вот-вот заплачет. Лицо чуть-чуть порозовело.

– Спасибо… тебе большое, – выдавила она и, кажется, истратила таким образом весь остаток сил. Черноволосая девушка с покрасневшим лицом спряталась за рыжей.

– Извини, она всегда была застенчивой, – объяснила девушка с косичками. – Но всё же набралась храбрости поблагодарить тебя за спасение на открытии, да?

Черноволосая девушка зарылась лицом в спину подруги.

Лейфон ничего такого не припоминал. Помнил лишь, как расталкивал людей, которых могли задеть в драке. Тогда, наверное, и спас.

– Как маленькая… – вздохнула рыжеволосая. – Но я ещё не представилась. Наруки Гелни, военный факультет.

– А я – Мифи Роттен. Эта любительница пряток – Мэйшэн Тринден. Мы обе с факультета общих наук. И все трое – из Йолдема. Транзитный город Йолдем – знаешь такой?

– Знаю. Точка сбора хоробусов. Проезжал на пути сюда. Я – Лейфон Альсейф из Копьеносного Города Грендана.

– А, родина Военного Искусства. Вот отчего ты такой сильный.

– Нет, дело не в этом… – неопределённо ответил Лейфон. Он задумался, как им объяснить, но тут…

– Опять? Ты и здесь карту рисовать будешь?

– А как же! Питание, одежда, территория – всё, что можно, я нанесу на карту. Мне тут ещё шесть лет жить, а без карты я чего-нибудь пропущу. О, сбор информации – моё любимое занятие. Хочешь что-то узнать – спроси меня. Даже если я чего-то не знаю, всё равно разузнаю.

– Да, есть хочется. К тому же у меня к тебе вопросы – про то, что у тебя в руках, например, – Наруки проницательным взглядом выхватила форму общих наук в руках Лейфона.

Ему даже не дали права голоса. Решение приняли без него.

– Но ведь… Слушайте, Мэйшэн же не захочет. Вы ведь сказали, что она стесняется.

– Я не против… – донеслось из-за спины Наруки.

– Вот и договорились.

Решение было принято.

***

Они переместились в расположенное неподалёку кафе. Кафе из красного кирпича было построено так, чтобы не слишком выделяться. Время обеда уже прошло, и в заведении почти никого не было. Однако они всё же ухитрились успеть к обеденному меню.

За едой Лейфон объяснил, почему перевёлся на военный факультет – не упоминая, что его вынудили перевестись.

Дело дошло до десерта. Не ел только Лейфон – вместо десерта он пил сок.

– Ой, я беспокоилась, что в школьном городе только «здоровая» еда для учащихся. Какое счастье, что мои опасения не подтвердились, – довольно заметила Мифи, набивая рот тортом. – Вот это точно стоит отметить на карте.

– А я всё гадала, на что похож город под управлением студентов, – с восхищением сказала Наруки. – Кто бы мог подумать, что всё так здорово организовано.

Вообще вдоль дороги от общежитий к школе заведений было много. Правда, город был школьный, и большинство закрыто в часы занятий, но когда занятия заканчивались, народу в заведениях становилось полно. Управляли ими старшекурсники с факультета общих наук со специальностью в торговле или менеджменте. Другие студенты приходили к ним на работу. Еду готовили старшекурсники с кулинарного факультета.

– Ещё полицейское управление и суд есть. Точно, не попробовать ли устроиться в полицию?

– Накки мечтает работать в полиции.

– Угу.

– А я – журналистом. Раз надо издаваться, надо найти, где издаются новости. А ты, Мэйтти?

– Сладости делать...

– Правда? Тогда придётся найти, где вкусно готовят. Ой, это же все кафешки обойти придётся… Так и растолстеть недолго.

– Это ты от жары такая красная?

– Фу, что это? Это оттого, что Накки вся потная после своих упражнений. Воняет…

– Пф, это запах молодости.

– Ох, не понимаю я тебя.

Разговор ушёл непонятно куда, и Лейфон наблюдал за происходящим с чувством отрешённости. Девушки приехали из одного города и, судя по разговору, были знакомы ещё там. Они обсуждали что-то своё, и Лейфону оставалось только потягивать сок.

– Ах да, а ты, Лейтон, где будешь работать? – внезапно обратилась к нему Мифи.

– Лейтон?

Перемена имени застала Лейфона врасплох, и он открыл рот, забыв проглотить содержимое, в результате едва не выплюнул весь сок.

– Да, Лейтон. Так удобнее произносить , – радостно пояснила Мифи. – Накки, Мэйтти, Лейтон и я, Мифи-тян . О’кей?

– Себе-то ты имя сохранила. А наши как могла исковеркала.

– Самой себе прозвище выдумывать неинтересно. И потом, если я буду говорить «зовите меня Митти», тебе тошно не станет?

– Станет. Я бы с такой кокеткой дружить не хотела.

– Вот видишь. Значит, о’кей. Так что Лейтон теперь Лейтон!

– И не поспоришь. Будем знакомы, Лейтон.

– Да-да, Лейтон, Лейтон.

– Лейтон… – присоединилась даже Мэйшэн, и Лейфон почему-то ощутил, что он очень далеко от дома. Где он? В каком мире оказался?

Прежде ни одна подруга его так не называла. Даже самая близкая, Лирин, просто звала по имени. В крайнем случае «Лей». Лейтон, то есть Лейфон, был в растерянности.

– Так где будешь работать, Лейтон?

Он понял, что насчёт имени спорить уже бесполезно, и оставалось лишь ответить на вопрос. И вдруг осознал, что не знает, как ответить. Можно ведь и не работать – ему обещали повысить стипендию.

– Тебе что, не надо работать?

– Нет, работать надо, – тут же замотал головой Лейфон. – Буду работать в отделении центрального механизма.

Девушки издали возглас удивления, а затем нахмурились.

– Такая тяжёлая работа, зачем?

– Говорят, на военную подготовку уходит много сил. У тебя так здоровья не хватит. Ты уверен?

– Ты… не переутомишься?

Все трое высказали беспокойство. Лейфон только грустно улыбнулся в ответ. Он понимал, что работа тяжёлая. Но полностью полагаться на президента опасно. Случись Лейфону пойти против воли Кариана, стипендии могут лишить. Нет ничего хуже, чем остаться без денег и возможности продолжать учёбу.

– Знаю. Но ничего не поделаешь. Я сирота, стипендия – всё, что у меня есть.

Он не искал жалости – просто излагал факты. Но при слове «сирота» глаза девушек расширились. Они смутились и избегали встречаться с ним взглядом.

– А, вот как… Извини… Ну ты не унывай…

– Да, если что понадобится, обращайся, я помогу.

– Я тоже…

– Нет, что вы… Не переживайте, не надо.

От их реакции ему стало неудобно.

– Мне не так уж и тяжело, и я не люблю, когда меня жалеют.

Однако Мифи с Мэйшэн переглядывались очень обеспокоенно. Лейфона не особо расстроило их поведение – наученный горьким опытом, он знал, что сразу ему не поверят.

– Ну и ладно. Не буду, – тут же кивнула Наруки.

Незамедлительный ответ его удивил.

– А? Как это? Не будешь меня жалеть?

– Да, именно так, – подтвердила Наруки, и явно не просто из вежливости. Она говорила всерьёз.

Лейфон нерешительно кивнул, потом не сдержался и рассмеялся.

– Что?

– Просто ты будто в роли старшей сестры получаешься.

– В смысле? – нахмурилась Наруки, но Мифи его поддержала.

– А, точно, точно. У Накки характер старшей сестры. Она классная.

– Её девочки любят…

– Точно, ей всегда достаётся куча подарков и любовных писем.

– Да беда просто. Никогда не знала, куда всё это девать, – серьёзно сказала Наруки, но Лейфон опять засмеялся.

Хорошо здесь, думал он, смеясь. Произошедшее на открытии выбило его из колеи, но болтовня с девушками, казалось, вновь придала сил.

– Прошу прощения, – прервал их смех чей-то голос.

Взгляды обратились к обладательнице голоса, и у всех перехватило дух.

Возле столика стояла девушка. Спадающие до пояса серебристые волосы сияли, словно отражая освещение кафе. Кожа была белоснежной, а нижняя часть лица по форме напоминала сердечко. Из воротника выглядывала нежная тонкая шея, создавая почти гипнотизирующий эффект. Из-под длинных слегка опущенных ресниц смотрели серебристые глаза. Девушка была прекрасной и хрупкой, как кукла.

Сначала никто не обратил внимания на её военную форму. Первой заметила Наруки.

– Это сэмпай . Ты чего-то хотела?

После слов Наруки Лейфон заметил, что полоски на портупее девушки не такого же цвета, как у него. С портупеи свисал какой-то длинный тонкий жезл.

– Ты Лейфон Альсейф-сан?

Серебристые глаза уставились на него.

– Э, да.

– Есть дело. Ты не мог бы пойти со мной?

– Хорошо…

Лейфон сразу встал, словно околдованный её голосом. Девушка повернулась к выходу. Он уже двинулся было следом, но, опомнившись, вернулся к столику. Взял портфель, бумажник и положил немного мелочи за сок.

– Извините, надо идти.

– Конечно. Иди, раз надо, – ответила Наруки за всех троих, так как к её подругам ещё не вернулся дар речи.

– Да уж. Но с чего бы вдруг… – пробормотал Лейфон и бросился догонять серебристую девушку.

***

Колокольчик на двери кафе звонко сообщил об уходе Лейфона. Наруки усмехнулась, вспоминая, каким озадаченным он выглядел.

– Что… что это было? – пробормотала Мифи.

– Естественно, после столь блестящего выступления на открытии на него положили глаз, – объяснила Наруки.

Подруга лишь ответила непонимающим взглядом.

– Видела значок у неё на нагрудном кармане?

– Что, был значок? – нахмурилась Мифи.

– Серебряный такой? – уточнила Мэйшэн.

– Да.

Мэйшэн тоже заметила.

– Там число семнадцать…

– На военном факультете такие значки носят только бойцы взвода.

– Взвода… А что это?

– Если попросту, временный командный состав военного факультета. Помимо прочего, у них высокий уровень подготовки.

– Э… что?

– Во время турнира взводы составляют костяк войска, – терпеливо объясняла подругам Наруки. – Генштаб отдаёт приказы взводам. А взводы играют роль этаких командных структур. Им подчиняются большие по размеру подразделения из бойцов, которые ни в какой взвод не входят – обычных студентов-военных вроде меня.

– О, так это же, считай, взлёт карьеры, – захлопала в ладоши Мифи.

– Но там нелегко.

– Почему?

– Разве я не сказала? Ношение значка подразумевает высокий уровень подготовки. Студенты взвода должны продемонстрировать мастерство в какой-либо области. От умения командовать до психокинеза. А главное – специализация на конкретном оружии. Оцениваются не только личные навыки, но и работа команды в целом. Анализируется и способность каждого работать в команде. Для всего этого среди команд проводятся состязания, по итогам которых определяется позиция каждой команды в общем списке. Иными словами, между студентами школы идут бои. И если в ходе боёв команда плохо себя проявит, её могут и распустить. Из комсостава ты снова станешь обычным студентом. Бойцы – люди гордые. Станешь обычным студентом – другие будут говорить, что «упал с небес на землю»… Такого шага назад никому не вынести. Дальнейшая жизнь в школе будет слишком тягостной.

Наруки кинула взгляд на дверь, через которую вышел Лейфон. Новых клиентов не было. Колокольчик молчал.

– Лейтон говорил, что будет мыть отделение центрального механизма… – вспомнила Мэйшэн.

– Ух, это же тяжело! – воскликнула Мифи. – Он справится?

– Ну, ему-то это наверняка по зубам, – постаралась успокоить их Наруки, запивая чаем последний кусок торта.

***

Лейфон услышал примерно то же, что и подруги Наруки в кафе, но от златовласой девушки сурового вида.

Красивая девушка с серебристыми волосами отвела Лейфона вглубь общежития первокурсников – старого и обветшалого на вид здания. Лейфона привели в одно из помещений, где его и встретила суровая златовласка.

– Нина Анток, командир семнадцатого взвода, – чётко представилась она.

Зал делила напополам большая стена, и в результате места было вдвое меньше, чем в обычной аудитории. На стене висело множество всякого оружия.

В зале находилось пять человек, считая Лейфона. Первой была стоявшая прямо перед ним Нина Анток. Затем девушка, которая его привела. Красавица с серебристыми волосами, войдя в комнату, сразу же ушла в угол. Остальные двое были парни. Один, высокий, лениво развалился в углу. На другом был тёмно-зелёный рабочий костюм, перепачканный машинным маслом и другими техническими жидкостями.

Нина читала озадаченному Лейфону лекцию про взвод. Он слушал вполуха, но думал о другом.

– Всё понял?

– Ну… да, – повернувшись к Нине, быстро ответил Лейфон, хотя на самом деле ничего не понял. – А зачем меня сюда привели?

Насколько он понял, все присутствующие входили во временный комсостав. Больше он ничего не знал. Нина не объяснила, зачем он здесь.

Глаз Нины нервно задёргался.

– Ну, то есть я понял, что здесь элитные бойцы, это ты объяснила, – попытался предотвратить бурю Лейфон. – Но ведь тогда… Тогда непонятно, зачем здесь я, первокурсник.

Нина закрыла открытый рот, повела плечами, словно для глубокого вдоха, и собралась ответить. Но как только она снова открыла рот…

– Ухахахахахахахахахахахахахахахахахахахаха…

Высокий студент зашёлся хохотом.

– Шарнид-сэмпай! – прикрикнула на него Нина. Её плечи тряслись от ярости.

– Ахаха! Ух… хихи… Ой, живот болит. Сама виновата, Нина. Всё ходила вокруг да около, вот и дала новенькому возможность прикинуться дурачком.

Нина в ответ лишь заскрежетала зубами.

– Оппа, – вскочил Шарнид, жизнерадостно глядя на Лейфона. – Меня зовут Шарнид Элиптон. Четвёртый курс. Я здесь снайпер.

– Очень приятно.

– Итак, позволь объяснить то, что так старалась объяснить командир. Лейфон Альсейф, мы тебя позвали, потому что ты нужен нам для численности.

– Что?

– Ну не надо, не надо притворяться. Все видели, как ты сработал на открытии. Так что убедить нас, что ты новенький и мало чего умеешь, не выйдет. Твоё мастерство уже доказано. Мы решили, что ты неплох, и хотим взять тебя в команду.

Шарнид многозначительно посмотрел на Нину. Она, откашлявшись, снова стала перед Лейфоном.

– Лейфон Альсейф. Приказываю тебе вступить в семнадцатый взвод. Отказ не принимается(П.с. f). Президент Школьного Совета уже дал разрешение и подал за тебя документы. Кроме того, отказ вступить во взвод – недопустимое для военного факультета малодушие, – решительно отрезала она.

Нина была непреклонна, а значит, отступать некуда.

– Сейчас устроим проверку, посмотрим, на какую роль во взводе ты больше подходишь.

Она сняла два прута с портупеи. Зажатым в правой руке прутом указала на Лейфона.

– Выбирай оружие!

Чувствуя себя неуютно под её серьёзным взглядом, Лейфон повернулся рассмотреть оружие на стене.

Стипендия категории A… За бесплатное обучение предстояло заплатить.

У тебя всё хорошо? У меня отлично.

Как новая школа? Подружилась с кем-нибудь? Для меня тут каждый день – открытие. Вокруг новые люди, и открытия бывают разные и весьма неожиданные.

Я смотрю на новую жизнь с любопытством и удивлением. Всё так ново и необычно, что я иногда мысленно сравниваю нынешнюю жизнь с прошлой. Недавно довелось вспомнить, на что похоже начало подготовки.

Возможно, ещё рано называть ту жизнь прошлой, но сделанного не воротишь. Наверное, лучше считать, что всё в прошлом.

Я начал здесь новую жизнь. Сначала не всё шло гладко, но теперь вроде наладилось. У меня появились друзья. Есть старшие товарищи, которые мне помогают.

Как дела у тебя? За тебя, наверное, беспокоиться не стоило бы. Думаю, у тебя уже больше друзей, чем у меня – ты лучше сходишься с людьми.

Ах да, ещё я теперь работаю уборщиком в отделении центрального механизма. Работа утомительная, но, как ни странно, интересная. Я впервые увидел истинный облик города. Никогда бы не подумал, что он такой. Может, Грендан тоже так выглядит? Или Грендан… Очень забавно фантазировать на эту тему.

Ты дочитала досюда и, наверное, рвёшь и мечешь уже. Но больше я ничего не скажу. Сердишься? Если хочешь узнать – дождись дня, когда мы встретимся вновь.

Надеюсь, мы встретимся – пусть и не в Грендане.

Моей дорогой Лирин Марфес

Лейфон Альсейф

***

Из разнообразных оружий на стене Лейфон выбрал меч с длинным широким клинком.

– Это тренировочный меч, так что параметры я поменять не могу. Это ничего? – спросил паренёк в рабочем костюме.

Лейфон кивнул.

– Но мне кажется, что меч к твоему телосложению как-то не подходит, – недовольно проворчал парень, но Лейфон, не слушая, попробовал, как ложится меч в руку.

– Харли, он же сказал, что не против. Вот ты зануда, – беспечно заявил Шарнид, перебивая товарища. До Лейфона всё равно доносилось бормотание Харли.

Лейфон взмахнул зажатым в руке мечом, слегка качнулся вслед за острием. Немного подвигался по тренировочному залу взвода.

– Разогрелся? – спросила Нина, когда Лейфон остановился.

Он молча кивнул.

– Ну, в таком случае… ресторейшен, – шепнула Нина.

Прутья в её руках трансформировались, увеличились и отразили льющийся с потолка свет – чёрная поверхность словно выплеснула свет зала, впитавшийся ранее. Рукоятки подстроились под руки Нины. На рабочей части оружия появилось несколько кольцевых утолщений. Запястья опустились отработанным движением. Оружие совершенно изменило свой облик. Оно называлось «железный хлыст».

Преобразование оружия определялось комбинацией голоса и памяти дайта. Используемый алхимиками сплав способен восстановить не только форму, но и изначальный вес предмета.

– Поддаваться не буду.

Нина легонько взмахнула правым хлыстом, и в зале раздался свист разрезаемого воздуха. Хлыст нацелился на лоб Лейфона.

Ощущая на лбу почти физическое давление, Лейфон молча кивнул. Он встал в боевую стойку.

Дальнейшее происходило молниеносно.

Нина бросилась в атаку прежде, чем Лейфон успел оценить дистанцию между ними. Она ударила правым хлыстом. Лейфон повернулся боком, уклоняясь от нацеленной в грудь атаки, но левый хлыст уже опускался на его подставленную спину. Он поднял руку с мечом, выгнул запястье, и клинок оказался параллельно спине, блокируя удар хлыста Нины. Попытка принять на себя и отразить всю силу удара в таком положении могла стоить вывихнутого запястья. Но Лейфон поступил иначе. Он подставил под удар пружинящий клинок и ослабил хватку, чтобы плоская сторона клинка ударила по спине. Полученный толчок он использовал, чтобы развернуться и выскользнуть, пройдя между хлыстов. Разорвав дистанцию, он снова встал в стойку.

Лейфон услышал, как кто-то присвистнул.

– Ха-ха, впервые вижу, чтобы кто-то остановил первую атаку Нины, – сказал Шарнид.

Лейфон не заметил никакой реакции со стороны Нины на замечание Шарнида. Острый, как у настигающего жертву хищника, взгляд был просто прикован к Лейфону. На этот раз она тщательно оценила дистанцию. Лейфон сменил стойку, подстраиваясь под медленно перемещающуюся Нину.

Крепкая конструкция железного хлыста делала оружие определённо наступательным. В целях удобства длина не была чрезмерной. В отличие от меча, железному хлысту не грозит опасность повреждения в ходе боя. Хлыст можно гнуть как угодно, и он не сломается. И в то же время он может принять на себя прямой удар. Из-за удобства железный хлыст был стандартным оружием полиции Грендана. Однако обычных полицейских снабжали лишь лёгкой разновидностью.

Рука, в которой Лейфон держал меч, слегка онемела. Он испытал на себе удар и теперь знал, что эти хлысты тяжёлые не только с виду. Нину они слушались идеально. Её сила и знание оружия не поддавались описанию.

Они кружили вокруг друг друга. Напряжение в зале нарастало. Сам воздух, казалось, сгустился, и на лбу Лейфона выступили капли пота.

Нина снова сократила дистанцию. Она бросилась в атаку, когда реагировавший на её перемещения Лейфон начал переносить левую ногу. Он попытался отступить и набрать дистанцию, чтобы избежать внезапной прямой атаки, но Нина продолжала сближаться. Оставалось лишь воспользоваться мечом. Он опустил острие вниз, чтобы ударить снизу вверх, но хлыст Нины отбил клинок в сторону. В мгновение ока Лейфон движением запястья изменил траекторию клинка. Теперь он попытался атаковать сверху, рубящим движением. Она парировала правым хлыстом и контратаковала левым. Лейфон быстро шагнул влево и вновь разорвал дистанцию. Он хотел продолжать дистанционный бой, но Нина выглядела неудовлетворённой.

– Умеешь работать с внешней кэй? (П.е. Я оДиН нИчЕгО Не ПоНиМаЮ?)

Внезапный вопрос помешал Лейфону войти в уже спланированный было ритм боя.

– Умеешь работать с внешней кэй? – повторила она.

Лейфон кивнул.

– Хорошо, – улыбнулась Нина. Она скрестила хлысты на уровне груди.

Пол под ногами сотрясла ужасная волна шума и вибрации, способная сбить с ног великана.

– Получи!

Всё, что он успел – увидеть перед собой довольную и жестокую улыбку Нины. В следующую секунду он потерял сознание.

***

Лейфон поднял меч. Он нанёс удар без малейшего колебания, сердце билось спокойно и ровно. Он нанёс удар без колебаний, но что с той, кого он ударил?

Её участь была решена.

Проблема. У любого из ныне живущих всегда были и будут разнообразные проблемы. Как их решать? В конечном счете, источник всех проблем – сама жизнь. Решишь одну проблему – появится следующая.

Конца видно не было. Он всё устранял и устранял проблемы, и всё накапливались новые.

Проникающий с потолка свет отражался от клинка дайта из белого сплава.

– Хочешь Небесный Клинок? Забирай, – прошептал Лейфон, нарушив звенящую тишину арены.

Клинок выпал из его руки. Раздражающий металлический лязг эхом разнёсся по арене – выброшенный клинок лежал на полу. Рядом лежала решённая этим клинком проблема.

От увиденного Лейфон тихонько охнул. Не от удивления или радости – просто от осознания произошедшего.

Многочисленные руки показывали на него пальцем. Окружающая толпа была безликой и бесформенной. Толпа его отвергала.

Неслыханно. Предатель. Позор.

Со стороны указывающих на него пальцем доносились всевозможные обвинения. Лейфону не было до них дела. Он смотрел с безразличием. И что с того? Смогли бы они решить вот так свои проблемы? Или они предлагают вписать в решение задачи неверный ответ? Он всего лишь пробивал себе дорогу к правильному решению. Кто мог знать, что итогом станет павший на землю Небесный Клинок.

Его взгляд вселял страх в тыкающих пальцами. Он машинально повернулся к оказавшемуся у его ног решению.

Около выброшенного клинка лежало тело. Тело человека, похожего на Нину.

Нет, это и была Нина. Вся изрезанная мечом Лейфона. Она лежала на полу, с застывшим выражением ошеломления на лице.

– Это ответ? – спросил кто-то.

– Это сон.

Единственная фраза расставила всё на свои места.

***

Отвращение к самому себе было первым, что он почувствовал, проснувшись.

– Ох, не может быть!

Он скрючился и обхватил голову руками. Металлический каркас койки скрипнул. У благопристойно-белой стены стоял шкафчик с лекарствами. Слабый запах дезинфицирующих средств подсказал Лейфону, что он в больничной палате. Лейфон не особо удивился. За секунду до того, как потерять сознание, он понял, что сделает с ним атака Нины.

А вот сон тревожил его гораздо больше.

– Да не может такого быть, чтобы я грезил о мести. Я отвратителен… Отвратителен! (П.е. она тебя насильно отвела во взвод, и получается она виновата что ты щас в больнице)

Он катался туда-сюда по койке, пока, наконец, не свалился. Лейфон со стоном приземлился на бок. Он лежал на холодном полу, постанывал, постоянно бормотал «отвратителен» и ждал, пока холод пола не охладит пылающее лицо.

– Что ты делаешь?

– Переживаю за свою отвратительность.

Услышав голос над головой, Лейфон прекратил стонать, но подниматься с пола не стал. Ещё немного… Он не мог встать, пока раскрасневшееся лицо окончательно не остынет.

– Я попросила бы встать, если тебя не затруднит, – раздался сверху голос девушки – той самой, что пришла к нему в кафе и отвела во взвод.

– Я попросил бы чуток подождать, если тебя не затруднит.

– Зачем?

– Надо.

– Надо?

– Надо.

Со второго раза девушка как будто что-то поняла. Лейфон не знал, что именно, но вопросов больше не последовало, и встать она его не заставляла. Он чувствовал, что носки её туфель неподвижно застыли где-то возле его головы.

Они оба молчали.

Молчали.

Молчали.

Молчали.

– Кстати, я до сих пор не знаю, как тебя зовут – может, скажешь? – сказал Лейфон, не выдержав тишины в комнате.

– Верно, я не представилась. Фелли Лосс, второй курс, военный факультет.

Лосс? В памяти всплыли нехорошие события.

– Понятно. Э, я, может, что не так понял…

– Ты всё правильно понял. Кариан Лосс – мой старший брат, – перебила его Фелли, подтверждая его подозрения.

Лейфон почувствовал слабость.

– Правда?

– Правда. Ты ненавидишь моего брата? – снова опередила она его. – И не пора ли тебе вставать?

Лейфон медленно поднялся с пола. Тут всё было по-больничному. Чистота и порядок – форма осталась чистой даже после катания по полу.

Окинув девушку изучающим взглядом, он заметил, что её глаза немного похожи на глаза Кариана. Было в них что-то прекрасное. Должно быть, признак родства.

Фелли тихонько вздохнула, вид у неё стал менее напряжённый.

– Всё-таки разговаривать с лицом гораздо легче.

– Я… прошу прощения.

– Ничего. Это я зашла не вовремя.

Забыть, что она застала его стонущим и катающимся по полу, при всём желании было непросто. Он снова покраснел.

– Ты ненавидишь брата за то, что он заставил тебя перевестись на военный факультет? – вернулась к их разговору Фелли, не обращая внимания на смущение Лейфона.

– Думаю, ненависть – это слишком уж сильно сказано, – выдавил из себя он.

– Я его ненавижу, – сказала Фелли, пока Лейфон колебался.

– Что?

Он не понимал смысла сказанного. Ненавидит… собственного брата?

– Я не хотела изучать Военное Искусство, но он меня заставил, – донеслось из её бледных губ.

– Зачем…

– Чтобы победить, – спокойно объяснила Фелли. – Он добьётся своего любыми средствами. Наши желания для него – пустой звук.

– Но… как же…

Фелли произнесла обвинения брату, глядя прямо на Лейфона. Её лицо ничего не выражало – ни грусти, ни злобы. Не было даже прежней улыбки. Лейфон совершенно не мог понять, с какими чувствами она сказала то, что сказала. Он был в растерянности.

– Ради победы он пойдёт на любую подлость. Просто абсурд – работать на такого человека.

– Так что же мне делать? – в замешательстве спросил Лейфон.

Для хрупкой маленькой сэмпай выражение идеального, как у куклы, лица было весьма решительным.

– То же, что и сейчас, – так же спокойно объяснила она.

– Что?

– Действуй так же, как действовал в бою с Ниной-сан.

– Что ты имеешь в виду…

Но Фелли уже отвернулась и открывала свою лежащую на длинной скамье сумку. Она вынула что-то и положила на стул.

– Э, минуточку…

– Твой значок и разрешение на оружие. Значок приколи на форму. Завтра возьмёшь с собой разрешение на оружие и пойдёшь с Харли-саном в оружейный отдел. Он установит тебе параметры оружия, – быстро разъяснила она, еле заметно кивнула и вышла из палаты.

Лейфон остался без собеседника. Ненужные больше слова так и не покинули рта. Вытянутая было рука бесцельно рассекла воздух. Силы покинули его, и он устало вздохнул.

Фелли, ругавшая Кариана, сама ушла сразу же, как только передала Лейфону все указания – и Кариан в подобной ситуации отпустил Лейфона из кабинета. Фелли вела себя точно так же, как её брат.

– И что теперь?

Лейфон склонился над скамьёй. Ничего хорошего придумать не получалось. На него смотрели серебряный значок и бумажка. По-видимому, членство во взводе – уже свершившийся факт.

– Ну вот… И как так получилось? – тяжело вздохнул Лейфон.

***

Следующий день, после занятий.

Лейфон, всё равно не знавший, где искать Харли, уже собирался сбежать, как вдруг Харли явился сам – во вчерашнем замасленном рабочем костюме.

– Судя по вчерашнему бою, я бы сказал, что меч тебе не подходит, – сообщил Харли. – То есть Нина и сама использует тяжёлое оружие, которое не в её стиле, но она умеет распределять вес и выработала свою технику.

Лейфон плёлся сзади, слушая без особого энтузиазма. Харли не замечал тоски в его глазах.

– Но ты – дело другое, – радостно продолжил Харли. – Движениям твоего меча просто не хватает плавности. Твой стиль больше ориентируется на скорость, да? Тебя так учили?

– Да нет, я просто немножко занимался в додзё . Я в тонкостях особо не разбираюсь. У меня тогда было оружие, похожее на вчерашний тренировочный меч.

– Правда? – спросил сбитый с толку Харли. – По вчерашнему бою не скажешь, что дилетант. Я думал, у тебя профессиональная подготовка.

– Это не так. В Грендане… Я родился в Грендане. Там повсюду додзё такого уровня. У меня одно рядом с домом было, вот я и занимался некоторое время.

– Однако любят Военное Искусство в Грендане. Хм, так, выходит, в Грендане много высококлассных бойцов вроде тебя?

– Ну, как сказать… Я с другими особо не дрался, так что точно сказать не могу.

– Хо-хо… Ну в собственных-то силах уверенность у тебя есть, верно?

– Да не сказал бы.

Дружелюбный сэмпай добродушно улыбнулся, и они вошли в здание, на входе которого было написано «Оружейный отдел». Харли подал в окошко документы, получил деревянный ящик и вернулся к Лейфону.

– Пойдём в мою лабораторию, – сказал Харли, всучив Лейфону ящик, и повёл его к выходу из отдела. – Ну, вообще-то это лаборатория моей группы.

Студентов алхимического факультета разбивали на группы, каждой группе предоставлялась собственная лаборатория. В лабораториях разрешалось ставить собственные эксперименты.

– Личную лабораторию дают, если постоянно занимаешь первые места или публикуешь достаточно неплохую работу. А здесь я не могу заниматься всем, чем хотел бы.

– А на чём ты специализируешься?

– Настройка вооружения. Приходится, конечно, и разработками заниматься, но мне больше нравится настраивать оружие, подгонять его под владельца.

Лейфон понял, почему Харли так упорно втолковывал ему, что оружие неподходящее.

– Это как тренер, но не совсем. Как бы это сказать…

– В Грендане их называют дайт-механиками.

– О, вот оно как. Очень логично.

В лаборатории был бардак. Точнее, сама лаборатория была олицетворением бардака.

Открыв дверь, Лейфон увидел, что на полу налипло нечто цвета угля. Возле стены со стороны двери валялась куча журналов и газет с непонятыми названиями. Их покрывал тонкий слой пыли. Ещё тут была перепачканная по краям кружка и выброшенный кусок недоеденной булки. Холостяцкая жизнь… точнее, худшие о ней представления воплотились здесь. От какого-то неприятного запаха у Лейфона начала кружиться голова. Харли казался практичным, но практичность его, по-видимому, ограничивалась тем, что интересно лично ему.

В просторной комнате стояло три стола. На всех столах находилось всё то же самое – Лейфон отличий найти не мог. Харли расчистил место на одном из столов и попросил Лейфона поставить туда ящик. В ящике лежало несколько предметов в форме брусьев. Харли неторопливо вынул брус угольного цвета. Затем достал из стоявшего на столе ящика с инструментами клемму и вставил в брус. Клемма вошла легко.

– Так, сначала подстроим рукоять меча. Ты ведь одной рукой работаешь? Сделать, чтобы и двумя можно было?

– Сделай, – послушно согласился Лейфон, понимая, что спорить бесполезно.

– Отлично. Держи.

Харли выудил что-то из кучи хлама на столе и передал ему. Это был полупрозрачный предмет с голубоватым оттенком. С одной стороны выходил провод, ведущий к машине.

– Сожми так, будто держишь меч.

Лейфон представил, что у него в руках меч, и сжал пальцы на ледяном брусе. Тот оказался упругим и не смялся. Внешний вид был обманчив, брус был на удивление твёрдым.

– Ух, а у тебя сильная хватка, – кивнул Харли, глядя на высветившиеся на экране цифры. – Ты и голыми руками можешь больно сделать.

Он выдвинул клавиатуру и ввёл цифры. Внезапно конец бруса, куда была вставлена клемма, преобразился. Он удлинился и расширился, постоянно меняя форму, пока, наконец, не превратился в то, что изображено на экране.

– Попробуй ещё раз.

Лейфон попробовал.

– Ну как?

– Неплохо.

Ничего не мешало. Все пальцы плотно ложились на рукоятку.

– Я ещё подкорректирую, когда определимся с общим весом. Так, с рукояткой разобрались. Теперь материал. Что предпочитаешь? У Нины чёрный дайт. Хорошая плотность, но пониженная проводимость. Если нужна скорость, лучше белый или зелёный. Я бы посоветовал белый. Если не знаешь, у меня есть образцы – будешь пробовать?

Не дожидаясь ответа, Харли вошёл в тестовую комнату и вынес оттуда кучу брусьев. Лейфона бросило в пот от одного вида этой кучи на полу.

– Ну, начнём пробы, – улыбнулся Харли, передавая брус Лейфону. Они здесь явно надолго.

***

Когда Харли его отпустил, солнце уже село на западе. Лейфон спешно вернулся в общежитие и прыгнул в постель. Поспал несколько часов, пока не сработал будильник. Привёл в порядок растрёпанные волосы, надел рабочую одежду и выскочил из общежития.

Сегодня его первый рабочий день.

Сжимая в руке карту, он добрался до подземного входа, расположенного вне жилого района. Дал студенту-полицейскому проверить разрешение на работу и вошёл внутрь. Прямо перед ним оказался лифт. Лейфон уселся в простом, огороженном металлической решёткой лифте, пока тот погружался в глубины города. Неописуемый запах машинного масла и прочих жидкостей становился всё сильнее и сильнее, пока лифт, наконец, не остановился, хорошенько тряхнув Лейфона.

Открылся тускло освещённый пейзаж. Сплетались многочисленные трубы и провода. Шестерни двигались вверх-вниз в собственном ритме. В одну сторону по стеклянным трубам, словно кровь, лился серний, в другую – вытекала отработанная жидкость.

Он находился под городом, в отделении центрального механизма. Перед Лейфоном лежало сердце региоса.

– Потрясающе…

Пока лишившийся дара речи Лейфон изумлённо разглядывал всё вокруг, с ним поздоровался проходивший мимо молодой человек, по-видимому, тоже совмещавший работу с учёбой. Лейфон последовал за ним к руководителю, после чего приступил к работе.

Его, как новенького, отправили мыть коридор. Вместе с другим новеньким он приступил к работе в этом лабиринте. Примерно через час они более или менее научились удалять подтёки со стен и устроили разделение труда. Так выходило легче. Пока Лейфон ходил вылить грязную воду и набрать чистой, напарник валялся на полу в полном изнеможении.

– Отдыхаешь?

– Угу, – донёсся слабый ответ. – Знаешь, тяжело. Я взялся за это, потому что деньги нужны, но не думал, что мыть полы может быть так трудно.

– Ты просто много сил напрасно расходуешь. Попробовал бы налегать не кистью, а всем телом? – посоветовал Лейфон. – Сберёг бы силы.

Но его обессиленный напарник смог только что-то промычать в ответ.

Ну и ладно, подумал Лейфон и, вооружившись чистой водой и моющей жидкостью, продолжил работу. Однообразие работы не удручало, оно позволяло опустошить разум, ни о чём не задумываться. Надо лишь сосредоточиться на движении тела, и поток внутри него поглотит сознание. Текущая в его жилах кровь необходима, чтобы в свою очередь открыть кэй-поток. А если сосредоточиться сильнее – кровь и кэй вместе хлынут к антителам внутри него.

Лейфон продолжал работать, наслаждаясь ощущением. К реальности его вернула почерневшая в ведре вода.

– Надо сменить воду, – пробормотал он.

– Мне тоже смени, пожалуйста, – внезапно раздался ответ.

Вздрогнув, Лейфон поднял взгляд на говорящего. Его ждал ещё один сюрприз.

– А я за это ужином угощу… Э, ты чего?

– Сэмпай, что ты здесь делаешь?

Перед ним стояла Нина. В такой же рабочей одежде. У её ног стояло ведро с грязной водой, в руках – щётка без ручки. Нос, щёки и даже волосы были в масле.

– Как это что, тоже подрабатываю. Что, трудно поверить? В общем, займись водой. Я куплю поесть. Встретимся здесь, – распорядилась Нина и ушла, оставив Лейфона в недоумении.

Когда несколько минут спустя он пришёл с чистой водой, Нина тоже успела вернуться.

– Спасибо.

На сон это было не похоже. Нина осуждающе смотрела на широко раскрывшего рот Лейфона. В каждой руке он сжимал по ведру.

– Ты как есть собираешься? Вёдра-то поставь. Бросай всё, у нас перерыв.

– Э, хорошо.

Он поставил вёдра на пол и поспешил к Нине. Они уселись на трубу.

Нина дала ему сэндвич.

Лейфон откусил большой кусок. Восхитительный вкус курицы, овощей и острого соуса взбодрил усталый организм.

– Очень вкусно.

– Самый популярный бэнто . Всегда раскупают. Не успеешь вовремя – не достанется.

Еле заметно улыбнувшись, Нина вручила Лейфону бумажный стаканчик с чаем.

Чай был со льдом. Не слишком много сахара – было вкусно.

– Тоже купила?

– Нет, сама сделала, – покачала она головой, закручивая крышку бутылки. – Я не рассчитывала делиться, так как не знала, что ты здесь – пришлось сбегать за водой.

– Ой, прости.

– Ничего, просто учти на будущее. Напитки бери свои, здешняя вода ужасна на вкус.

Лейфон, забыв закрыть рот, рассматривал профиль Нины. Радостно уплетающая сэндвич девушка и перепачканные маслом прекрасные золотистые волосы совершенно не сочетались.

– Ты чего? Я не могу есть, когда ты так смотришь.

– Ой, прости. Я удивился просто.

– Чему?

– Всякому. Например, представить не мог, что ты здесь работаешь, и вообще…

Лейфон вдруг замолчал – он хотел сказать, что откусывающая огромные куски сэндвича Нина выглядит очень мило, но знал, что за такое ему не поздоровится.

– Да уж, для здоровья места хуже не придумаешь, – сказала она, к счастью, не заметив замешательства Лейфона. – Но платят тут и правда неплохо. Я бедная, мне такие деньги очень кстати.

Услышав слово «бедная», Лейфон вздрогнул.

– Удивлён?

– Ну, не то чтобы…

Но он действительно был удивлён. В ней ещё при первой встрече чувствовались не только свойственные военным гордость и выправка, но и характерная для высшего общества изящность.

– Вообще моя семья не из бедных, чего скрывать, – объяснила Нина, запивая чаем остатки сэндвича. Сейчас особой изящности в ней не было.

– А как же…

– Я же говорю – семья. Родители не хотели, чтобы я здесь училась. Я убежала из дома. Так что денег мне не присылают.

– А зачем?

– Ну, вот ты – зачем приехал?

– Стипендию предложили только здесь, поэтому так.

На лице Нины появилось разочарование. Даже не разочарование – в глазах читалась плохо скрываемая злость.

– Я сирота, денег у меня нет, – быстро добавил он, и теперь глаза Нины выражали чувство вины.

– Правда? Прости.

– Перестань.

Лейфон счёл её забавной. Она всегда казалась настойчивой и хладнокровной, но стоило заговорить с ней вблизи, и выражения её лица стали меняться, как в калейдоскопе. Особенно забавными были попытки скрыть эти выражения и выглядеть по-прежнему хладнокровной.

– Всегда хотела посмотреть мир, – мечтательно сказала Нина, откусывая следующий сэндвич. – Мы рождаемся в региосах, и большинство всю жизнь проводит в единственном городе. Снаружи гряземонстры, а мы – как птицы в клетке… Но есть те, кто путешествует на хоробусах между городами. Они видят много миров, в то время как большинство видят лишь один. Я таким людям завидую.

Лейфон снова начал её разглядывать, но получил сердитый взгляд в ответ и принялся поспешно жевать собственный сэндвич.

– Путешественницей я стать не могла, но мир посмотреть хотела – вот и решила поехать в школьный город. Я считала своё решение разумным, но родители очень протестовали, – сказала Нина и удовлетворённо прищурилась. Наверное, вспоминала, как бросила родителям вызов. – Я впервые была так настойчива в споре с папой. Не знаю, как он это воспринял, но я была довольна.

– Тебе поэтому денег не шлют?

– Угу. Узнали, что я тайком сдала экзамены. Когда я собралась уезжать, заперли в комнате. Я в последний момент ухитрилась выбраться и сесть на хоробус. По приезде отправила домой письмо. Написала в нём слова, которые сочла правильными. Ответ был очень коротким. Обратный билет на хоробус и записка: «Другой помощи не жди». Так что теперь живу вот так, – закончила она и замолчала, поедая сэндвич.

Лейфон тоже сосредоточился на еде. Нина доела последний сэндвич и налила чаю в бумажный стаканчик.

– Я только Военное Искусство хорошо знаю, поэтому делаю то, что делаю. Но у тебя ситуация, кажется, другая.

Президент дал понять, что Лейфона вынудили перевестись.

– Вовсе нет, – покачал головой Лейфон, опустив взгляд на стаканчик с чаем. Холод ледяного чая проникал сквозь бумагу в его ладонь. – Я ещё не определился. Просто хочу чем-нибудь заниматься.

– Хм, а почему не Искусством? Я правда считаю, что ты очень неплох.

– Только не Искусством. Военная карьера для меня уже плохо кончилась.

– Плохо? А что случилось?

Характер Нины позволял ей говорить то, о чём говорить нелегко. Лейфон грустно покачал головой. Он подыскивал способ сменить тему, как вдруг…

Раздалось спешное клацанье шагов по коридору, и к их месту отдыха выбежал человек. Он был постарше, в такой же одежде, как и они. У него была бородка. Под ногтями было машинное масло. Лейфон предположил, что это сэмпай с машиностроительного факультета.

– Так, здесь не видели?

– Чего не видели? – переспросил Лейфон, но Нина его перебила.

– Опять?

– Да, прости! Займись, пожалуйста! – ответил сэмпай и убежал.

– Вот беда.

Нина допила чай и вскочила на ноги.

– А что случилось?

– Да так, поможешь сейчас. На сегодня уборка закончена.

– Что?

– Сознание города сбежало, – улыбнулась Нина.

Понятнее не стало. Лейфон не нашёл ничего умнее, чем повторить свой короткий вопрос. На этот раз Нина уже рассмеялась.

– Неважно, пошли.

Лейфон последовал за ней.

К обычному шуму механизмов теперь прибавился суматошный топот ног по металлическому полу, но Нина шла прогулочным шагом, не обращая внимания на суету вокруг.

– Это серьёзно?

– У обслуживающих это место студентов машиностроительного факультета за такое могут снять баллы.

– Аа… – протянул Лейфон, так ничего и не поняв.

Сознание города? Нина сказала, что сбежало сознание города, но что это вообще за сознание такое? Он не понимал. Город был самостоятельным – двигался по собственной воле. Никто не знал, куда он направится дальше, жители им не управляли. Люди жили в городах, а города бродили по опустошённой поверхности планеты. Ходили слухи, что во времена, когда люди не были привязаны к региосам, у человечества были карты всего мира. Но карты утратили ценность. На них больше никто не смотрит. Настало другое время, и теперь о происходящем за пределами городов люди могут только догадываться. Как могут только догадываться и об устройстве самих неподвластных им городов.

Конечно же, он знал, что город одушевлённый. Но представить себе, как сознание города может сбежать, у него не получалось.

Все развилки Нина проходила не задумываясь. Озадаченный Лейфон смотрел ей спину.

– Мы вроде что-то ищем?

– Нечего тут искать.

– А? – ещё сильнее удивился Лейфон.

Он догнал Нину, чтобы увидеть её лицо, и обнаружил на нём смесь нежности и предвкушения. Она не оглядывалась. Просто шла прямо в известном только ей направлении.

– У города очень любопытное сознание, – заговорила вдруг Нина. – Любит побегать. Благодаря этому мы избегаем гряземонстров, но главное, что безграничное любопытство подталкивает на изучение мира. Вот оно и нарезает круги… как выражается Харли.

Они упёрлись в ограждение, и Нина остановилась. Отсюда открывался вид в глубины сердца города – со всех сторон машины, и сам воздух сотрясается от их кипучей деятельности.

А вверху было нечто.

Нечто, пульсирующее золотым светом.

– И из-за этого всё новое внутри него тоже вызывает у него любопытство. Оно любопытно, как студент-первокурсник. Как ты, например. Целни! – позвала Нина. Шар света стал описывать круги в воздухе. – Рабочие волнуются.

Шар полетел прямо на Нину. Не успел Лейфон крикнуть «берегись», как шар уже был на руках у девушки.

– Ха-ха, какие мы бодрые, – улыбнулась Нина, поддерживая шар.

Лейфон, присмотревшись, лишился дара речи.

Светящийся шар оказался маленьким ребёнком.

– Но ты должна работать. Будешь лениться – рабочим придётся бегать и кучу всего перенастраивать.

Она была размером с младенца, но с нормальными пропорциями частей тела. Волосы доходили ей до пяток. Она радостно смотрела на Нину большими оживлёнными глазами.

Это – сознание города? Лейфон молча таращился на светящуюся девочку. Девочка перехватила его взгляд поверх плеча Нины.

– Да, он новенький. Знакомься. Это Лейфон, Лейфон Альсейф. Он очень сильный. Лейфон, это Целни.

Лейфон переводил взгляд с Нины на девочку и обратно.

– Но ведь, это, так город зовут…

– А как же иначе? Город и есть истинный облик этой девочки.

При всей логичности довода, связать воедино маленькую девочку и огромный город, в котором он находился, было непросто.

– Э, Лейфон Альсейф. Очень приятно, – сказал он, протягивая руку.

Целни прыгнула с руки на плечо Нины, а потом на грудь Лейфона. Он поспешно её поймал. Девочка была невесомой, но сквозь толстый рабочий костюм ощущалось исходящее от неё тепло. Целни обхватила его, крепко вцепившись в одежду. Она смотрела на него снизу вверх чистыми, блестящими глазами, и Лейфон немного смутился.

– О, похоже, ты ей понравился, – заметила Нина, сдерживая смех.

– Что?

– Целни не позволила бы дотронуться до себя тому, кто ей не нравится. Харли объяснил бы, что Целни – электронный дух, связанные воедино частицы города. Стоит связи ослабнуть – электронные частицы пройдут сквозь человека, как удар молнии.

Лейфон не нашёлся, что на это сказать. Не верилось, что такая милая девочка может причинить вред людям.

– И это, помимо нарушения в работе механизмов, вторая причина беспокойства рабочих. Но она хорошая девочка – не думаю, что она способна причинить вред.

Нина потрепала Целни по голове. Та зажмурилась от удовольствия. Но Лейфон и сам не знал, как среагировал бы, если бы услышал обо всём раньше. Лишь благодаря спокойствию и беззаботности Нины он смог так запросто обнять Целни.

– Сэмпай, ты потрясающая.

– Чего это ты?

– Просто подумалось.

– Чудной ты.

Она забрала у него Целни и развернулась, но Лейфон успел заметить выступивший румянец на щеках Нины. Она что, настолько чувствительная?

– Ну что, насмотрелась? – заговорила Нина с Целни, направляясь обратно по коридору. – Тогда давай на место. Сама же не любишь, когда рабочие лишний раз настройки меняют.

Лейфон ускорил шаг, стараясь не отставать.

– С завтрашнего дня начинаем подготовку к бою взводов, – сообщила Нина. – И твоя усталость здесь не должна на ней сказываться.

Лейфон замер как вкопанный – весёлое настроение как рукой сняло.

Я наконец-то освоился. Как у тебя дела? Так неудобно, что связь между городами только почтой. Хорошо бы можно было просто позвонить, но как протянешь провода между городами? Города, наверное, запутаются и споткнутся.

Если честно, я устаю. К уборке отделения я привык, но всё равно сказывается. Наверное, рано или поздно приспособлюсь к такому нерегулярному распорядку. Надо продолжать, выбора нет.

В школе всё хорошо. Возможностей поработать головой пока было немного, да и результаты вряд ли будут впечатляющими.

Жалею, что не слушал тебя и не занимался как следует. Смеёшься сейчас, наверное. Ладно, ты оказалась права, так что смейся. Я правда жалею.

В день, когда я отдал Небесный Клинок, я превратился в обычного человека. Но начать жизнь заново нелегко. Иногда кажется, что прошлая жизнь была спокойной. Часть меня надеется вернуться к той жизни.

Постыдная мысль. Не позволит Учитель, не позволит королева. Я сам себе не позволю. Отказ от Искусства Катаны – единственный способ показать своё раскаяние Учителю и Её Величеству.

Заслужить прощение отказом от катаны – это… Ох, что я несу. Прости, просто забудь.

Это лишь оправдание. Одни оправдания. Я ни на что не гожусь.

Не буду отправлять это письмо. Оно не стоит твоего времени.

***

– У тебя всё хорошо? – спросила Мифи.

Был обеденный перерыв. У Лейфона не было сил даже на поход за булочкой, и он лежал лицом на парте. Мифи допила молоко из пакетика и, не вставая с места, бросила пакетик в мусорную корзинку. Рассёкший воздух пакетик словно засосало в корзину.

– Мифи-тян, аккуратнее, – запротестовала Мэйшэн.

Из соломинки вытекало оставшееся в пакете молоко. Мэйшэн прижимала платок к голове. Мифи не обращала на неё внимания. Мэйшэн тоже смотрела на Лейфона.

– У тебя… всё хорошо?

– Да, хорошо. Всё хорошо…

Но он и сам не был уверен. Сказанное не могло убедить даже его. Вчера он увидел в зеркале мешки под глазами и теперь слегка приуныл.

– Как-то вяло ты это сказал. Совершенно неубедительно.

Наруки вернулась в аудиторию. В руках она несла два бумажных пакета, один поставила перед Лейфоном.

– Вот. Взяла наугад, я не знаю, что ты любишь.

– Да, прости. Спасибо.

– Ерунда. Деньги только не забудь.

Наруки улыбнулась, забирая у него деньги. Потом перевела взгляд на его пояс – на портупее висел дайт.

– Ну, так в чём проблема? Это то, что я думаю? Или подработка?

– Нет, работа нормальная. Я бы даже сказал, хорошая, как ни странно.

Лейфон медленно выпрямился и откусил лежавшую в пакете булочку. Булочка была неприятно сухой. Он вставил соломинку в находившийся там же пакет молока.

– Так дело в тренировках? Что, тяжело?

Мифи достала из своего бумажного пакета новый пакет молока и вставила соломинку.

Девушки расположились на стульях вокруг него. Он грустно улыбнулся и потянул молоко из соломинки, чтобы пропустить в рот немного влаги.

– Это подготовка к предстоящему бою взводов, да? Изматывает, наверное, – кивнула Наруки.

– Бою… взводов?

– Ага, мне тоже интересно, – присоединилась к вопросу Мифи. – Кто-то что-то рассказывал, но я так и не знаю, что это.

Наруки начала объяснять. Разговаривает, как сэмпай, подумал Лейфон. Это что, общая черта всех военных женского пола? Погрузившись в размышления, он перестал следить за ходом беседы.

– Я рассказывала о боях. Через них определяются позиции взводов. Чем выше позиция, тем важнее твоя роль в военном турнире.

– А это хорошо?

– Конечно. Это значит, что твои способности оценили. К тому же так ты можешь действительно помочь жителям города. Военные этим гордятся, – объяснила Наруки, словно сама отношения к военным не имела.

– Но это ведь опасно? Я бы на такое не пошла.

– А ты поставь себя на место военного. Вот если бы ты журнал издавала, ты бы на всё пошла ради успеха, верно?

– А, вот оно как.

– И ты, Мэй, в кондитерской старалась бы изо всех сил, так?

– Да…

Они обе поняли.

– Высокие оценки в своей области – вопрос не только гордости, но и оценки сил. Для выработки стратегии свои силы надо знать: у кого больше способностей, чей взвод лучше и тому подобное. Лучший способ всё это оценить – ситуации, приближённые к боевым, то есть бои взводов.

– Они так решают, кто сильнее? Прямо как дети малые.

Лейфон вынужден был согласиться с Мифи. Решать, кто сильнее? От мысли, что он ввязался в бессмысленную драку за доминирование, булочка встала поперёк горла.

– Бои идут не на выбывание. Цель не в том, чтобы выиграть как можно больше раундов, так что сильнейшая команда как таковая тут не определяется. Но сказать, что к боям все равнодушны, тоже нельзя. Бой ограничен по времени, и по итогам оценивают силу и чёткость работы команд. За победу взвод получает призовые деньги – вроде стипендии для студентов, регулярно получающих первые места на тестах по общим наукам.

– Да уж, такое сравнение не про меня, – надулась Мифи.

Её подруги улыбнулись. Лейфон тоже рассмеялся.

– Тяжело… на тренировках? – нерешительно спросила Мэйшэн с беспокойством на лице.

– Ну, э…

Отрицать было бесполезно, но признаваться открыто тоже как-то неловко, и оставалось лишь издавать неопределённые звуки. Всё-таки мужчины – гордые существа, уныло подумал он. На лице его появилась невесёлая усмешка.

– Ну, ты же не для собственного удовольствия тренировками занимаешься, зачем же так усердствовать? Просто видимость сделай. Устаёшь же, – заключила Мифи, прикончив третий пакет молока.

Мэйшэн тоже кивнула. Лишь Наруки молча щипала хлеб, с подозрением глядя на Лейфона.

Он тренировался не для собственного удовольствия. Они были правы. Ему больше не нравилось Военное Искусство. Нет, сказать по правде, оно ему никогда не нравилось. Оно уже потеряно для Лейфона. В прошлое не вернёшься, утраченного не возвратишь.

Вольфштайн. Упомянутый президентом титул Лейфона тоже потерян. Его не вернуть. Президент школьного совета искал то, чего вернуть нельзя. А Нина вообще ничего не знала.

– Кстати… – прервал свои размышления Лейфон, перенеся внимание на происходящее вокруг него.

Мифи вопросительно хмыкнула. В руке она держала четвёртый пакет молока.

– У тебя что, молоко вместо обеда?

Оказалось, подобной диетой Мифи пытается восполнить некоторые недостатки своей внешности, что она и бросилась объяснять Лейфону с помощью кулаков.

***

Нина сверила его нетерпеливым взглядом. Но он тут поделать ничего не мог.

Они были на отведённой специально для военных площадке, Лейфон сжимал в руке восстановленный дайт и чувствовал, как внутри растёт чувство неуверенности.

Харли настроил для него меч из зелёного дайта. Длинный тонкий клинок испускал свечение цвета морской волны. Лейфон прятался в кустах, и клинок, и клинок сверкая как бриллиант, выдавал его.

Он прислонился к стволу дерева и сосредоточился на дыхании. Сердцебиение должно быть ровным, иначе тренировочная машина обнаружит нарушения ритма и нападёт.

Лейфону не давало покоя чувство вины за срыв плана. Какой-либо неправоты за собой он не ощущал, просто больше здесь никого не было. Фелли и Шарнид ждали команды в тылу.

Со времени знакомства с электронным духом Целни в центральном механизме Лейфон не видел улыбки на лице Нины.

Первой причиной её недовольства был Шарнид. Он опоздал на тренировку. Сделанное в жёсткой форме замечание он попросту проигнорировал и признаков раскаяния не выказал. Между делом бросил недовольное «извини» и восстановил оружие.

Оружием Шарнида была снайперская винтовка. Поверх светлого и белого дайта сидел большой прицел. Без поддержки Шарнида от атаки автоматов было бы не спастись.

Лейфон по-прежнему чувствовал себя неспокойно. Он не знал, на какой дистанции работает Шарнид. Возможно, дыхание сбилось по этой причине. Лейфон успокоил дыхание.

Он также не знал, где находится противник – ещё одна причина для беспокойства. За разведку отвечала последний боец команды – Фелли. Похожая на куклу красавица с серебристыми волосами орудовала полупрозрачным жезлом из тяжёлого сплава. Жезл состоял из чешуек, которые отделялись и разлетались во время работы.

Фелли обладала способностью к психокинезу. Она двигала предметы силой мысли. Психокинез позволял чешуйкам охватить большую площадь, собрать разведданные и передать информацию товарищам по команде.

– Два контакта на десять-ноль-пять, – раздался спокойный тихий голос Фелли в передатчике. Передатчик тоже работал на психокинезе Фелли, затрудняя противнику перехват.

Лейфон с Ниной, не сговариваясь, выскочили из кустов. На их укрытие внезапно обрушилась механическая рука, и бочкообразный робот с прикреплённым к конечности деревянным ножом стал разбрызгивать всюду красную краску.

– Поздно! – крикнула Нина, отскакивая.

Сориентировавшись, она прыгнула на машину с железными хлыстами, а Лейфон бросился к другому автомату, ещё не появившемуся в поле зрения. Лейфон сознательно подставился, выйдя из тени деревьев, чтобы Нина могла сосредоточиться на своём противнике.

Его расчёт подтвердился – второй робот занёс оружие. Деревянный муляж топора опускался на голову Лейфона. Он сделал шаг назад и почувствовал, как что-то просвистело у кончика носа.

Внезапно против него оказалась ещё машина. Эта специализировалась на дистанционном бое. Лейфон охнул и пригнул голову, спасаясь от топора. Перейти в наступление он не мог – дистанционная атака его отвлекала, да ещё приходилось следить за Ниной, занятой собственным противником.

– Снайпер, ещё не нашёл? – сердито крикнула Нина в передатчик, заметив положение Лейфона. Разговаривая, она отбила покрашенный деревянный нож и ударила машину вторым хлыстом.

Нина победила, но Лейфон не знал, что делать дальше. Привести противника к ней и драться вместе, зная, что они открыты для огня ещё одного? Нет, так под огонь попадёт Нина, да и сам он был не очень уверен в своей способности работать с ней в паре. К тому же поражение командира означает проигрыш команды, так что надо стараться не подвергать её опасности… В нерешительности Лейфон замешкался. От топора он уклонился, но так нелепо, что самому смешно стало.

Он потерял равновесие. Нина бежала прямо к нему. Наверное, решила, что следующий удар его настигнет. Да он и сам так решил.

И тут прозвучал выстрел.

Раздался звонок, извещающий об окончании боя.

Раздосадованная Нина шла впереди, перепачканная грязью и краской. Все были утомлены. Они проследовали в раздевалку.

Лейфон сидел на стуле, устало упираясь руками в колени и глядя в пол. Шарнид лежал на скамейке, закрыв глаза полотенцем. Невозмутимый вид сохраняла лишь Фелли. Она распустила волосы и стала их расчёсывать.

Нина стояла и смотрела на них. Вид у неё был сердитый.

– Мы организовали взвод совсем недавно, и я понимаю, что взаимодействие пока не на высоте. Отлично понимаю, – вздохнула Нина, расслабив плечи.

Затем она стала расспрашивать каждого по отдельности.

– Шарнид. Почему ты не прикрыл Лейфона?

– Так и в него попасть запросто можно. Чтобы этого избежать, нужен совсем другой уровень взаимодействия – даже дышать надо в одном ритме! Лейфон должен чётко чувствовать время моего выстрела и двигаться соответственно. Перспектива подстрелить товарища в пылу схватки меня пугает, – отмахнулся Шарнид.

– Вот как, – произнесла Нина и повернулась к Лейфону. – Лейфон. Почему ты не привёл противника ко мне?

– Если вышибают командира – мы проигрываем. Я же могу играть роль приманки и отвлекать противника на себя.

– Решение должна была принимать я.

– Верно. Но времени не было.

Он был в ближнем бою с противником, и ждать команды было бы непозволительной роскошью.

– Фелли. Ты слишком долго вела поиск. Нельзя ли ускорить?

– Что могла сделать, я сделала, – на удивление холодно ответила Фелли.

Нина словно получила пощёчину. Наорёт, подумал Лейфон, напрягшись, но Нина просто молча смотрела на продолжающую причесываться Фелли.

Молчание грозило затянуться. Воцарилась атмосфера неловкости и неприязни. Даже дышать было трудно, но прервать молчание Лейфону духа не хватало. Он и так устал.

Но вдруг…

– К вам мож…но?

Харли вошёл без стука. Он сразу же почувствовал атмосферу и застыл на месте.

– Что? – спросила Нина, уставившись на него.

– Ну, э… Я пришёл Лейфон-куну помочь дайт настроить, – ответил он, почесав голову.

Собственные слова, казалось, придали ему решимости. Харли подошёл с ящиком к стулу и открыл.

– Он несколько дней им пользовался, так что, думаю, можно сделать более точную настройку. Если ещё кому надо настроить оружие, говорите.

– Н…нет, не надо, – отказался Шарнид, медленно садясь. – Твои настройки идеальны. Благодаря тебе мне совершенно не приходится напрягаться.

– Мне тоже не надо, – покачала головой Фелли.

– Правда? Это хорошо. Нина?

– Нет. Я скажу, если что не так.

– Понятно.

Дальше тишину нарушал лишь шорох раскладываемого на полу оборудования. Процесс длился достаточно недолго, но за движениями Харли следили все. Он явно чувствовал их взгляды, но начал весело что-то насвистывать. Обстановка слегка разрядилась. Впрочем, возможно, всем просто надоела неловкость.

– Ладно…

Шарнид поднялся и взял сумку.

– Ты куда?

– Тренировка ведь закончилась? Можно бы, конечно, обсуждение устроить, но говорить особо не о чем. Я в душ и на выход. У меня ещё свидание.

– Что?!

– Тогда и я пойду, – сообщила Фелли, бесшумно подбирая портфель.

– О, Фелли-тян, а в душ не пойдёшь?

– Я не потею. К тому же в местном душе мне всё время кажется, что кто-то подсматривает.

– Ха-ха, не хочу тебя огорчать, Фелли-тян, но тебе подрасти надо, а то и смотреть-то не на что!

Фелли вышла из раздевалки, проигнорировав колкость в свой адрес. Шарнид пожал плечами и направился в душевую.

Нина всё стояла, а Лейфон смотрел на неё, подперев голову руками. Ему нечего было ей сказать. Её плечи подрагивали. Сбежать не получалось – Харли в него уже вцепился. Но и молчать сил тоже больше не было. Увлечённый приборами Харли, казалось, не замечал ничего вокруг. Нина, судя по выражению лица, тоже не знала, что делать с этой неловкостью.

– Ну, я… – начал Лейфон, просто чтобы нарушить молчание, и не знал, как продолжить.

– Надо отработать боевой порядок. Как закончите, подходи.

Нина ушла. Дверь неприятно хлопнула, и атмосфера тут же поменялась.

– Вид у неё такой – ей бы успокоиться немного, – улыбаясь, сказал Харли. Лейфон улыбнулся в ответ. – Поверь, она умеет быть спокойной, но сейчас потеряла терпение. Ничего не поделаешь.

Не прекращая улыбаться, Харли обматывал дайт Лейфона проводом.

– Ты её хорошо знаешь?

– Ну да. С детства дружим.

– Аа… Нет, стоп, – Лейфон в недоумении склонил голову. – Как? Она же вроде…

сказала, что сбежала из дома.

– Что, из дома сбежала? – весело спросил Харли. – Думаешь, раз сбежала, то у неё и знакомых тут быть не может?

Лейфон подумал, что рассуждение не лишено смысла.

– Да, действительно. Почему я об этом не подумал?

Но ещё немного поразмыслив, он понял причину. Нина приехала вопреки воле родителей. Столь решительный поступок создавал образ гордый и одинокий. Вот ему и показалось, что Нина никого здесь не знает.

Была и другая причина – у него самого здесь знакомых из Грендана не было. Вот оно что. Она совсем в другом положении. Мысленно посмеявшись над собой, Лейфон заставил себя забыть об этом недоразумении. Три его знакомых девушки тоже были из одного города. Он чувствовал себя глупо – интуиция могла бы его и выручить.

В соответствии с указаниями Харли Лейфон восстановил дайт. Информация поступала через обмотанный вокруг дайта провод в машину.

– Зачем она решила сформировать взвод? – спросил Лейфон читающего цифры на экране Харли.

– Трудно поверить, что она этого захотела?

– Она же только на третьем курсе? Говорят, командиры взводов обычно на четвёртом и выше. У неё же ещё есть время?

– Верно. В плане учёбы время ещё есть, – закивал Харли. – Вопрос в том, есть ли время у города.

Его пальцы продолжали порхать над клавиатурой.

– Ты знаешь, о чём я? – уточнил он. – Президент школьного совета должен был рассказать.

– Да.

– Он сказал, что главное – осознать опасность, но и боеспособность он повышать не забывает.

– Правда?

– Но я не думаю, что он этим ограничится. Он упорный.

Лейфон вспомнил президента и побледнел.

– Впрочем, не будем о нём сейчас, – хлопнул в ладоши Харли, возвращая Лейфона к реальности. – Нина очень ценит годы, которые здесь проводит. Ты же знаешь, она ради этого сбежала.

Лейфон кивнул. По словам Нины, она хотела увидеть то, чего не видело большинство людей – мир за пределами города.

– Это – ценный опыт. Ценный возможностью увидеть город, где всем управляют студенты, но главное – возможностью повидать окружающий мир. У многих такой возможности нет.

Однако школьных городов много – так много, что они проводят военные турниры, где города одного вида бьются за топливо. Что, в свою очередь, говорит о количестве студентов. Лейфон понял, что людей больше, чем он думал.

Однако большинство людей никогда друг друга не увидят. Лейфон даже в Грендане не всех знал. Население Грендана составляло около ста тысяч человек. Но жители одного города могут встретиться, если захотят. Наверное, при большом желании, можно, несмотря на бродящих по планете гряземонстров, встретиться и с жителем другого города. Но Лейфон понимал, что по сложности одно с другим совершенно несопоставимо. Очень немногие садятся на хоробус, просто чтобы увидеть другой город. Путешествие в другой город очень сложно и опасно.

Многочисленные города, разбросанные по планете, как звёзды по небосклону, бродят туда-сюда в своих изолированных мирах. Он попытался представить себе эту картину – и не смог.

– Мы могли бы никогда не встретиться. Но сложилось так, что встретились – здесь. Есть над чем поразмыслить. Не считаешь?

– …

– Нина не хочет терять того, что здесь нашла, поэтому сделает всё, что в её силах. Она – человек дела.

И напоследок Харли попросил не думать о ней плохо в связи с вышесказанным.

Лейфон и не думал.

После разговора он в одиночку отправился в тренировочный комплекс – туда, где, насколько он помнил, находился тренировочный зал взвода. Долго идти не пришлось – пункт назначения располагался неподалёку от боевой площадки.

Он чувствовал, что по мере приближения к комплексу ему на плечи начинает давить тяжёлый груз. Хотя, казалось бы, давить нечему. Нет, груз был, и он знал это. Просто не хотел себе признаваться. Если они проиграют в турнире, город потеряет источник топлива. Иными словами, сознание города, которое он повстречал у центрального механизма – тот милый электронный дух – умрёт. Это было бы ужасно.

Но ему не верилось, что такое на самом деле возможно. В стеклянной двери тренировочного комплекса отражался безупречный пейзаж, и казалось, что все те неприятности происходят в каком-то другом городе. У него в голове не укладывалось, что от его действий будет непосредственно зависеть, жить городу или умереть.

Он вошёл в дверь и направился к тренировочному залу семнадцатого взвода. От шума, сопровождавшего тренировки в других залах, дрожало всё здание. Оно было рассчитано на то, чтобы выдержать применение силы военными студентами, но звукоизоляция, похоже, была не очень хорошей.

– Не пора ли отказаться от этой затеи? – услышал он, уже собравшись было открыть дверь в зал семнадцатого взвода.

Он замер. В помещении Нина была не одна. Её окружали трое молодых людей. Лейфон кожей ощутил возникшее напряжение. Рука сама дёрнулась к портупее.

Руки Нины были опущены. Она крепко сжимала восстановленные хлысты. На троих студентов она смотрела ледяным взглядом, ничем не выдавая собственных чувств.

Разговор продолжался. Лейфона, похоже, никто не заметил.

– Сформировать взвод – задача не из лёгких. Ты ведь прекрасно это понимаешь? – сказал тот, что стоял прямо перед Ниной. – И кто у тебя в команде: Шарнид, неспособный наладить взаимодействие, и ещё двое, которых президент насильно перевёл на военный факультет. У тебя уже проблемы с моральным духом. Ты правда считаешь, что сможешь сделать из них команду и повести в бой? В таком случае ты плохо думаешь про Военное Искусство.

У Лейфона живот скрутило от давления, хотя направлено оно было не на него. Это был приём устрашения – использовалась внутренняя кэй. Внутренняя кэй – противоположность внешней. Она оказывает прямое воздействие на организм.

От усиленного кэй голоса Нина задрожала.

– Последний раз предлагаю. Вступай в нашу команду, Нина Анток. Третьему взводу не помешают твоё хладнокровие и крепкая оборона. А ты у нас сможешь стать сильнее.

Плечи Нины подрагивали, но в глазах не было страха. Она не посмотрела на протянутую ей руку. Она смотрела говорившему прямо в глаза.

– Спасибо за приглашение. Благодарю за столь высокую оценку моих способностей, – отчеканила она. – Но я желаю себя испытать. Пусть окружающие думают обо мне что угодно, но я хочу проверить собственные способности.

Её решительный ответ снова накалил обстановку. Теперь уже напрягся не тот, что разговаривал – вероятно, командир третьего взвода – а двое других. Лейфон затаил дыхание.

Командир третьего взвода вздохнул.

– Я знал, что ты так ответишь.

Он опустил плечи. Двое других тоже стали спокойнее.

– По-моему, ты зарываешь талант. Эх, и зачем президент пошёл у тебя на поводу, когда ты решила создать команду?

– Прости.

– Не извиняйся. Если станешь сильнее, город только выиграет, – сказал он и добавил, – но, надеюсь, ты понимаешь, что у города нет времени ждать твоего карьерного роста.

– Понимаю.

– Вот и хорошо.

Командир пожал плечами, развернулся и вышел. Выход в помещении был один, и Лейфон быстро отошёл в сторону. Командир вышел молча, не удостоив его взглядом. Дверь закрылась.

Нина смотрела сквозь него, через закрытую дверь. Она его не замечала. Лейфону было неприятно осознавать, что он находится вне её поля зрения.

Она смотрела не на него. Да, она с другой стороны. По другую сторону стекла. Он почувствовал, что ему нет места на той стороне. Сильные слова, сказанные ею только что в разговоре, для него были непозволительной роскошью.

Вольфштайн. Всё надо было понять ещё тогда, когда он отказался от титула и покинул Грендан. Тогда он мог бы сделать вид, что боль в груди испытывает кто-то другой. Тогда он мог бы просто любоваться увиденным.

– Так, Лейфон. Тренируемся.

Взгляд Нины перешёл на него. На её лице не осталось и следов замешательства. Никаких следов разговора с командиром третьего взвода.

– Э, есть, – кивнул Лейфон и поспешно вошёл.

Но ему по-прежнему казалось, что он по другую сторону стекла. Он знал, что дело в дистанции между ними.

– Знаю, нам много предстоит вместе сражаться, но всё это бессмысленно, если сперва не скоординировать дыхание.

Её взгляд был непоколебим. Кэй в руках и ногах светилась так, что было больно смотреть. Причина была не в качестве или количестве кэй, а в твёрдом, решительном характере.

Она была прекрасна. Для Лейфона она была прекрасна – как картина. А ему оставалось лишь стоять по ту сторону стекла.

Лейфон восстановил дайт.

***

На западе садилось солнце. Пришло время закрытия комплекса, это спасло Лейфона от Нины. Он принял душ и поплёлся в общежитие…

– Вижу Лейтона! Взять!

– Есть взять.

Тонкий голосок Мифи и более низкий голос Наруки донеслись до ушей усталого Лейфона. Затем…

– Эй, что…

Не успел он опомниться, как оказался опутан верёвкой. Как это произошло? Он упал.

– Захват произведён. Жду дальнейших указаний.

– Будем водить его по городу.

– Есть.

– Не надо, – спокойно вмешался лежащий на земле Лейфон, и Мифи надула щёки. – У меня другие планы. И вообще, что тут происходит?

– Мм. Работа с лассо, отец научил, – объяснила Наруки. – Здорово, правда?

– Здорово. Даже слишком. Но с чего вдруг? Я даже не понял, в чём дело.

– Мм. Просто так, сама не знаю.

– Просто так? А верёвка откуда? Всегда с собой носишь?

– Если хочешь работать в полиции, обязательно всегда иметь при себе верёвку.

– Ты уверена? – засомневался Лейфон.

Но Наруки была непоколебима.

– Так для чего это всё? – спросил он, глядя на Наруки и Мифи.

– Ну, мы решили чаю попить, вот и ждали тебя.

– Понятно… А верёвка зачем?

– Просто так, – лаконично объяснила Наруки.

– Хо-хо. Я знала, что ты сегодня не работаешь. Не думай, что у Мифи-тян нет своих источников.

– Да я не об этом. Я же не отказывался, да и вообще сказать ничего не успел, а уже такое.

– Всё, всё, хватит отговорок. У нас сегодня особая гостья.

Его не слушали. Мифи вывела кого-то из-за спины Наруки. Он думал, что это Мэйшэн.

Но ошибался.

– Фелли-сэмпай?

– Меня поймали, – лишённым эмоций голосом сообщила она.

Её тоже опутывала верёвка.

Некоторое время все молчали…

– Э!!! Вы чего творите?! – заорал Лейфон и посмотрел по сторонам. К счастью, они были одни. Он попытался представить, сколько времени две девушки просидели в засаде.

– Ну… я её увидела и захотела поговорить.

– Да нет же. Зачем так делать, говорю? Это как-то слишком.

– Мм, со стороны выглядит как похищение, – заметила Наруки.

– Она же младшая сестра президента школьного совета.

– То есть… за неё большой выкуп можно получить? – серьёзно спросила Мифи.

Некоторое время Лейфон и Мифи смотрели друг на друга.

– Полиция. Здесь похитительница.

– Хорошо, сейчас схватим.

Через секунду Наруки связала и Мифи.

– Я просто хотела, чтобы мы вместе поужинали.

Когда Мифи сдалась, Наруки всех развязала. Вчетвером они направились в более оживлённый район города.

– Мэйтти сегодня работает, и пока мы её дожидаемся, можно задействовать план под названием «посмотрим на рабочий вид Мэйтти».

– План? – переспросил Лейфон.

Мифи рассмеялась.

– Ну вот ты можешь представить, как она выглядит на работе?

– С трудом.

Представить Мэйшэн за работой было непросто. Она была очень застенчивой.

– Понял теперь? Я впервые увижу, как она работает, жду не дождусь.

Мифи подпрыгивала на дорожке из красного кирпича.

– Она молодец, что взяла инициативу в свои руки, но без неё как-то одиноко, – заметила Наруки, пожимая плечами.

– Вы все давно друг друга знаете?

– Да, по соседству жили.

– Родители тоже давно знакомы, с самого нашего рождения.

– Здорово, – искренне восхитился Лейфон. В приюте у него тоже было несколько давних друзей, но в Целни никто не приехал. – Вы, наверное, очень близки, раз вместе сюда приехали.

– Ага, судьба просто – да?

– Точно.

– Точно, втроём мы даже в чужом краю не заскучаем. Так и родители наши сказали, – заявила Мифи и начала говорить с Наруки об их прошлом.

Лейфон, не имея возможности участвовать в разговоре, шёл на расстоянии. Рядом шла Фелли. Она молча смотрела девушкам в спины.

– Прости, что тебя с собой потащили.

– Ничего, – ответила она, не сводя взгляда со спин девушек. – С верёвкой забавно вышло.

– Забавно?

– Да, – ответила она, не моргнув глазом.

Лейфон её не понимал. Но, по крайней мере, она не сердилась. Он вздохнул.

Фелли шагала легко, заложив руки за спину. Внешне она была как ребёнок, и Лейфон не мог поверить, что она старше его. Она была старше лишь на год, и эта разница особой роли не играла. Но она выглядела младше даже по сравнению с Мифи и Наруки.

– Э… сэмпай, а ты тоже работаешь?

– Нет.

– Ясно…

Он не мог найти темы для разговора, и даже его вопрос был быстро отбит. Он ничего о ней не знал, а Фелли, в отличие от Мифи с подругами, была не из любителей поболтать под настроение.

– Продолжай в том же духе, – сказала Фелли, прервав его размышления.

– А?

– На тренировках. Делай так и дальше.

– Зачем?

– Ты ведь не хочешь сражаться? – обезоружила она его прямым вопросом. – А если покажешь хорошие результаты, от тебя начнут чего-то хотеть.

– Пожалуй, – с грустью кивнул он.

– Глупо заниматься тем, чем заниматься не хочешь

Выходит, Фелли тоже не использует свои истинные способности на тренировках. Как и он сам.

Он понял, почему так устаёт. Он не мог сбежать оттуда, где не желал находиться. Это чувство высасывало из него силы. Ему не хватало сосредоточенности, он делал лишние движения, и это опять-таки стоило сил.

– И как получается, что я не вижу другого выхода?

Он не хотел. Его вынудили. У него оставался единственный способ выказать протест – действовать вполсилы на тренировках. Из-за этого он уставал.

– Я лишь так могу сопротивляться. Пока я в школьном городе – я в руках брата. Пока он меня не отпустит, ничего другого не остаётся.

– Ты не любишь брата?

Возможно, вопрос был бессмысленный. Она уже говорила, что ненавидит его. Но «ненавидеть» и «не любить» могло означать разное.

– Не люблю. Ему вообще нет до меня дела.

Лейфону нечего было сказать. Он шёл рядом, и хотелось найти тему для разговора, но её совершенно не смущало внезапно воцарившееся молчание.

Шедшие впереди девушки уже стояли у кафе и махали им руками.

– Какие вы… нехорошие.

– Брось. Ты очень мило выглядела.

Мифи спокойно выдержала укоряющий взгляд Мэйшэн.

Они переместились из кафе, где работала Мэйшэн, в другое заведение неподалёку. Студентам старших курсов здесь разрешалось употреблять спиртное. А перед Лейфоном с девушками на столе лежали жареное мясо на палочках и овощи.

– Мм. Очень мило, – серьёзно кивнула Наруки, кладя бамбуковую палочку в специальный ящичек. – Скажи-ка, Мэйтти, уж не посмеиваешься ли ты втихаря, что мне такое в жизни не надеть?

– Вовсе нет…

– Мм, знаю, – весело ответила Наруки, и Мэйшэн надулась.

Когда они вошли в её кафе, Мэйшэн побледнела и застыла на месте. К счастью или несчастью, других официанток до конца рабочего времени не оставалось. Лейфону было её жаль. Делая заказ, она тряслась, как маленький зверёк, но Мифи радостно её дразнила.

– Но Мэйтти ведь правда выглядела очень мило, да, Лейтон?

– А?

Он стал вспоминать. Сама по себе скромная тёмно-синяя форма ничего особого не представляла – милой была Мэйшэн, спрятавшая лицо за подносом.

Он честно высказал своё мнение, и покрасневшая, как варёный рак, Мэйшэн опустила голову.

– О, Лейтон. Да у тебя просто талант охмурять девушек.

– В смысле?

– Мм, сделал комплимент и не забыл форму упомянуть – высший пилотаж.

– Мифи-тян, Накки. Я сейчас рассержусь…

Девушки, как всегда, заспорили. Лейфон вздохнул и повернулся к Фелли. Она молча ела жареную курицу с палочки. Разговаривать она, видимо, не хотела. Молча положила палочку в ящичек и, осматривая тарелку, стала с видом решающего сложную задачу математика обдумывать, что съесть дальше. Ещё один маленький зверёк. На самом деле её серьёзное выражение лица во время еды тоже было милым.

Лейфон жевал кончик какого-то стебелька и прислушивался к разговору трёх подруг.

– Ладно, не будем больше дразнить Мэйтти. А торт там очень вкусный.

– Правда?

– Угу, и не слишком сладкий. Могу понять, чем тебе понравилось то кафе. Ну и как у тебя дела? Тебя будут учить всякому?

– Пока не знаю… Наверное, будут позже. На самом деле я только на кухне хотела работать.

– Они увидели твоё очаровательное личико и, конечно же, отправили обслуживать посетителей.

– Мифи-тян…

– Всё, всё. Но моё исследование показало, что любое заведение предпочитает пускать на кухню студентов с реальным кулинарным опытом.

– Они так подстраховываются. Хотят гарантий, что у студентов уже есть какие-то навыки.

– Но чтобы набрать баллы, надо как минимум полгода.

– Оой, полгода…

– Сможешь выдержать полгода в роли официантки?

– Ну и пусть, я рецепт украду…

– Ого, смелое заявление.

– Ну хватит обо мне… У вас как дела?

– У меня? Я уже определилась.

– Журнал?

– Да, хотя в основном на побегушках. Накки?

– Пойду в городскую полицию. Военных кандидатов много, так что расслабляться нельзя.

– О, если поступишь в полицию, быстрее получишь разрешение на оружие?

– Ну да. Правда, только на дубинку.

– Хо-хо. Довольна, наверное? Завидуешь Лейтону, у него ведь меч?

– Вовсе нет. Просто хочу дубинку как предмет гордости полицейского.

– Ну конечно.

Лейфон слушал их разговор. Он сидел рядом, но казалось, что далеко. И ничего с этим нельзя было поделать.

Потому что он стоял по другую сторону стекла. Всё слышал, но не мог войти. Он щурился, не в силах вступить в этот мир света.

Ему не довелось вступить в разговор. Приближалось время закрытия общежитий, и встреча закончилась.

Общежития для студентов были разбросаны по всему городу. Лейфон расстался с Наруки и её подругами, общежитие которых располагалось в другой стороне, но обнаружил, что идёт туда же, куда и Фелли.

– Сэмпай, тебе тоже в эту сторону?

– Да. Какое совпадение.

Удивлённый, Лейфон кивнул.

– Ты совсем не разговаривала. Прости, некрасиво получилось.

Впрочем, он и сам ничего не сказал. Просто не мог – беседа протекала в особом ключе, как бывает только между давними знакомыми.

– Ничего, – покачала головой Фелли. – Мне всё понравилось.

– Правда? Это хорошо.

Было трудно понять, понравилось ли ей на самом деле – её лицо вообще ничего не выражало.

Они были единственными прохожими на освещённой уличными фонарями дорожке. Лейфон чувствовал себя неловко. В ушах раздавался звук шагов, на который обычно не обращаешь внимания.

– Я молчу не потому, что чем-то недовольна, – сказала вдруг Фелли.

– Э, правда?

– Я не знала, что говорить, потому что у меня раньше не было друзей, – сказала она, когда они проходили под фонарём.

Лейфон бросил на неё взгляд, но не разглядел выражения лица.

Внезапно с её серебристых волос полетели испускающие тусклый свет искры. Глаза Лейфона округлились.

– Сэмпай…

– Ой, прости. Утратила контроль на секунду.

Она пригладила длинные волосы. Они светились слабым зелёным светом, но ничего не отражали и тепла не испускали. Лейфон лишь ощущал левой рукой мельчайшее колебание воздуха.

Психокинез. Внешняя и внутренняя кэй, и в то же время ни то и ни другое. Врождённая способность, особый поток кэй в организме, добиться которого не помогут никакие тренировки.

Он внимательно смотрел. Свечение исходило даже от её бровей и ресниц. Для психокинеза волосы – лучший проводник кэй. Некоторые пропускали кэй через сделанные из волос кнуты. Утратила контроль? Её слова потрясли Лейфона. К тому же, психокинетический свет испускал каждый волос, до самого кончика. Это означало просто невероятную способность к психокинезу.

– Сэмпай…

– Из-за этого брат и перевёл меня на военный факультет, – объяснила она. – Моя способность к психокинезу гораздо выше среднего.

– Вижу.

Лейфону доводилось сталкиваться с феноменом светящихся из-за психокинеза волос, но светилась лишь часть. Он никогда не видел, чтобы светились все волосы, да ещё и ненароком, как у Фелли.

– Из-за этого меня с раннего детства обучали психокинезу. Вся семья была твёрдо уверена, что я стану психокинетиком. Даже я сама ни разу не сомневалась. Но… – она замолчала.

Лейфон почувствовал, как в ней бурлят чувства. Он не ошибся. Её губы слегка дрожали, чего не наблюдалось в обычных разговорах с ней.

– Я думала, что будущее каждого предопределено. Думала, каждый знает, кем хочет стать в будущем. Но я ошибалась. Преступник ведь не знает, что его удел – стать преступником.

Она не засмеялась. Просто говорила лишённым эмоций голосом. Возможно, хотела пошутить. Лейфон не был уверен и решил не смеяться.

– И когда я это поняла, попыталась представить, чем могла бы заниматься, не будь я психокинетиком. Никто не знает своего будущего – а моё с детства предопределено. Я не смогла этого стерпеть и, в конце концов, уехала из родного города сюда.

Родители сделали ей большое одолжение и позволили учиться в Целни, школьном городе брата.

– Родители решили, что можно позволить шестилетний перерыв в обучении психокинезу. А я решила, что найду другую себя – ту, что не станет психокинетиком.

Но не смогла. Из-за бедственного положения Целни и того, кто это положение пытался преодолеть, – её брата.

– Я ненавижу брата, – прошептала она. – Ненавижу брата, заставившего меня вернуться к психокинезу.

Лейфон молча слушал. В её тихом голосе невозможно было различить эмоций, но он чувствовал тяжесть, словно рядом кто-то плакал навзрыд.

– И ненавижу себя, способную быть только психокинетиком.

Из-за своей редкой способности она оказалась в плену своей судьбы.

– Эти девушки светятся слишком ярко, – прошептала она.

Лейфон кивнул, так как не мог не согласиться. Он чувствовал то же, что и она.

Пишу четвёртое письмо, но по-прежнему не получил твоего. Начинаю сомневаться, что ты получаешь мои.

Сказать по правде, настроение сейчас не очень.

Каково это, иметь мечту? Я начинаю понимать. Это чувство… Нечто светлое и чистое, и оно будто лежит на дне колодца. Ты тянешь к нему руку, но не дотягиваешься. И тебя охватывает отчаяние.

У меня появились хорошие друзья, но мне ни за что не дотянуться до их света.

Ты тоже так светишься.

Я раньше не понимал, как ты можешь так усердно и настойчиво заниматься скучными вещами. Я торопился жить и в спешке упустил главное.

Почему я стал таким? Просто сам сбежал от проблем. Винить окружающих было бы некрасиво.

Я больше не считаю твою цель скучной. Наоборот, завидую.

Смогу ли я дотянуться теперь? Схватить то, что лежит где-то там, на недосягаемом дне… То, чего там может вообще не быть.

Всё пытаюсь решить, посылать письмо или нет. Письмо с бесполезным содержанием.

И всё-таки, думаю, надо послать. Хочу узнать твоё мнение. Не надо сложностей. Просто хочу знать, что ты думаешь. Хочу прочитать твой ответ.

Твоя мечта всегда была и будет яркой. Не потеряй её.

Моей дорогой Лирин Марфес

Лейфон Альсейф

***

Нина шла по коридору резким шагом, словно пытаясь растоптать пол под ногами. Идущая навстречу со стопкой документов в руках девушка – по-видимому, из школьного совета – быстро посторонилась. И её можно было понять. На щёках и лбу Нины налипла пыль и комья земли. Золотые волосы спутаны и перепачканы, форма изорвана. Нечасто можно встретить студентку, разгуливающую в таком виде и с таким сердитым лицом.

Она была в ярости. Сама толком не знала, что её так разозлило, но хотелось разорвать кого-нибудь на куски. Не стараясь разобраться в своих чувствах, она просто пошла у них на поводу и пришла сюда.

Когда прозвучала сирена, Лейфон потерял сознание, и его унесли на носилках. Его кэй текла как обычно, так что с ним, вероятно, просто случился обморок.

– Что всё это значит? – недовольно произнесла она вслух и забарабанила в дверь президента школьного совета.

– Войдите, – ответили ей, но она уже распахнула дверь.

В кабинете, кроме усмехающегося Кариана, стоял Ванс. Присутствие Ванса успокаивало. Она остановилась.

– Военный факультет, третий курс, Нина Анток. Разрешите?

– Прошу. Поздравляю с первой победой, – добавил Кариан.

– Что там произошло? – нахмурившись, спросила Нина.

– Хм? О чём речь?

– Лейфон Альсейф. Вы ведь знали, что он – человек необычный?

– Почему ты так считаешь?

– Много подозрительного, если вдуматься. Он отлично проявил себя на торжественном открытии, но вы его даже проверять не стали – просто перевели на военный факультет и назначили в мой взвод. Тут многие могли бы подумать, что вам просто вскружили голову его действия на открытии. Но вы и позже ничего не предприняли… Зная ваш характер, такое просто исключено.

– Но ты же согласилась взять Лейфона. Тебя разве не восхищает, как он сегодня сработал?

– Я его испытывала.

Она поручила Фелли привести его в тренировочный зал и оценила силу Лейфона. Тогда Нина не заметила, что Лейфон скрывает свою истинную силу. Она решила, что при должной подготовке он превзойдёт по силе остальных бойцов команды.

Её оценка оказалась совершенно ошибочной.

Проблема усиления Лейфона путём подготовки вообще не стояла. Он не нуждался ни в какой подготовке.

Она только что, в бою взводов, увидела истинную силу Лейфона. Кэй-игла, кэй-вихрь… Такие способности не развить за короткий срок.

Ванс согласно кивнул. Его взгляд скользнул по экрану, где собирались транслировать четвёртый бой, и вернулся к Кариану.

– Вы, видимо, знаете, кто такой Лейфон Альсейф. Его личность была вам известна до матча?

– Добывать информацию о других городах не так просто, – покачал головой Кариан. Но на него смотрели с недоверием. – Я случайно о нём узнал.

Он вскинул руки, признавая поражение.

– Как вы приехали в нашу школу? – спросил Кариан.

– На хоробусе, разумеется.

– Естественно, на хоробусе, по-другому из одного города в другой не доберёшься. Я говорил о маршруте.

– О маршруте?

– Да. Все хоробусы рано или поздно возвращаются в транзитный город Йолдем и оттуда же выезжают. Лишь сознание Йолдема знает расположение всех передвижных городов. Но иногда хоробус приезжает из Йолдема не напрямую. До прибытия сюда он может побывать в других городах.

Нина кивнула. Она проехала три города по дороге в Целни.

– Вы проезжали Грендан? – спросила она.

– Я три месяца добирался до Целни, – кивнул Кариан. – Во время поездки случилась двухнедельная остановка в Грендане. Скучать не пришлось – было много боёв. Мне посчастливилось увидеть бой за Небесный Клинок.

– Небесный Клинок?

Нина посмотрела на Ванса. Тот, похоже, не знал, и она стала ждать объяснений Кариана.

– Это больше, чем просто титул двенадцати лучших военных Копьеносного Города Грендана… Обладателю этого титула даётся особый предмет, но мне, постороннему, неведомо, какой.

Нина слушала Кариана и выстраивала цепочку рассуждений. Лейфон из Грендана. Это верно. Кариан ехал на хоробусе в Целни, чтобы поступить на первый курс, следовательно, в Грендане остановился пять лет назад. Пять лет назад? Лейфону ещё и десяти лет не было!

– Как такое возможно…

– Я знаю, что в мире есть одарённые люди. Но его бой ошеломил даже меня. От удивления я просто не находил слов. У меня нет способностей к Военному Искусству, но увиденное потрясло всех зрителей того боя.

Мальчишка, которому на вид было не больше десяти лет, легко владел длинным мечом и победил взрослого.

– Потрясены были все, не только мужчины. Зрелище редкое, невероятное. Мальчишке оказалось под силу достичь вершин Военного Искусства. Его имя невозможно было забыть. И невозможно было проглядеть, когда я увидел его в заявке на стипендию. Его приезд в Целни именно сейчас – это как явление спасителя. Я ещё не знал, зачем он покинул Грендан и захотел заниматься общими науками. Впрочем, поступление на общие науки меня не удивило. Он не нуждается в обучении Военному Искусству. И всё же я испытывал любопытство по поводу его истинных мотивов, так что провёл расследование, и за день до открытия результаты легли на мой стол.

– И что?

Нина сглотнула, пытаясь избавиться от комка в горле.

Да. Она вдруг поняла, что её так разозлило. Теперь поняла. Лейфон не дрался в полную силу на тренировках. Но дело не в этом. Она не могла простить ему, что он специально проиграл в их первом поединке. Мог запросто победить, но предпочёл проиграть. Нина почувствовала себя оскорблённой.

Но то, что лежит на поверхности, вовсе не обязательно окажется истиной. Она подавила злость и постаралась спокойно всё обдумать. Возможно, радостный Кариан ещё больше её успокоит.

Что значило для Лейфона Военное Искусство? Возможно, оно ему не нравилось. Если бы нравилось, Лейфон поступил бы на военный факультет – пусть даже он и не нуждался в обучении.

Кстати, вспомнила она. Разве он не затронул эту тему за ужином в отделении центрального механизма?

«Только не Искусством. Военная карьера для меня уже плохо кончилась».

Позже их отвлёк электронный дух, и она забыла о разговоре. Но теперь поняла, что за его словами что-то скрывалось. Плохо кончилась? Чем кончилась?

Лейфон, один из лучших военных Грендана. Что он сделал не так?

– Он…

Кариан заговорил, и Нине вдруг захотелось зажать уши. Она хотела знать. Но, возможно, ей знать не следует. Если она узнает, то может не позволить Лейфону остаться во взводе. Не сможет его простить.

Она разрывалась между двумя решениями, но Кариан продолжил:

– Он запятнал репутацию Обладателя Небесного Клинка.

***

Пробуждение в больнице наталкивало на мысль, что случилось что-то плохое.

– Опять я здесь…

Лейфон проснулся и понял, что натворил. Он обхватил голову руками, исполненный презрения к себе. Дотронувшись до головы, он обнаружил на ней много шишек. Неудивительно, что она как в тисках.

Он застонал, стараясь забыть о боли, окинул помещение взглядом и увидел, что на скамейке что-то лежит. «Что-то» выглядело как большая корзинка и три женских школьных сумки. Из коридора послышался шум, и дверь открылась.

– О, Лейтон проснулся, – громко объявила Мифи с бумажным стаканчиком в руке. За её спиной стояли Мэйшэн и Наруки. – Как ты? Живой? Между прочим, ты был великолепен. Всех потряс.

Лейфон кисло улыбнулся и сел на кровати.

– Не знала, что ты так силён, – сказала Наруки. – Поразительно.

Она знала, о чём говорит, – Наруки тоже с военного факультета. Лейфон ещё больше помрачнел. Наруки заметила и тоже посерьёзнела.

– Как ты… себя чувствуешь?

Лейфон взял предложенный Мэйшэн сок. Влага смягчила пересохшее горло. Он пил жадно, будто пытаясь пропитать жидкостью всё тело.

– Спасибо. Гораздо лучше.

Мэйшэн покраснела. Она опустила голову и почти бегом бросилась к скамейке.

– Вот… если есть хочешь, я тут приготовила…

– О, спасибо.

Лейфон встал с кровати, подошёл к скамейке и заглянул в корзинку. Она была разделена на две части, в одной были сэндвичи, в другой – что-то, завёрнутое в бумагу, по-видимому, печенье.

– Да, есть хочется.

С раннего утра у него болел живот, и он ничего не ел. Теперь, глядя на корзинку, он почувствовал, что голоден. Лейфон взял сэндвич и откусил. Почувствовав на себе взгляд Мэйшэн, он в два глотка съел сэндвич и поспешно запил соком.

– Вкусно.

Напряжение на лице Мэйшэн уступило место цветущей улыбке.

– Э…

Лейфон нерешительно потянулся за следующим.

– Мы сейчас есть не хотим, это всё тебе, – сказала Наруки.

– Да-да, съешь всё, – подтвердила Мифи.

Мэйшэн тоже кивнула. Он взял ещё сэндвич.

– Пойду-ка куплю ещё сока.

– Мм, я с тобой.

Внезапное оживление подруг насторожило Мэйшэн.

– В-вы что…

– Тебе тоже возьмём, не волнуйся, – сказала Наруки взволнованно замахавшей руками Мэйшэн. – А, вот ещё что. Твой взвод будет отмечать победу. Нас тоже пригласили.

– Угу. Хорошо, – ответил Лейфон.

Воспоминания о бое радости не принесли, но еда была важнее. Наруки с Мифи вышли.

Мэйшэн, оставшись с ним наедине, потеряла остатки самообладания. Сидела рядом с ним с бегающим взглядом, ёрзала и переплетала пальцы.

Лейфон, прикончив четвёртый сэндвич и удовлетворив желудок, заметил странное поведение Мэйшэн.

Она что, стесняется? Он сам вдруг смутился и почувствовал себя неловко. Нехорошо было со стороны Мифи и Наруки бросать её тут, ведь они знали характер подруги.

– Прости, тебе ради меня готовить пришлось.

– Ничего… В б-благодарность…

– Благодарность?

– Ты меня спас…

Он вспомнил случившееся на открытии и покачал головой.

– Это так, ничего особенного.

Он и не думал её спасать. Действовал инстинктивно. Не более того.

– Но… я же была спасена.

– Ну, в таком случае принимаю твою благодарность. Впрочем, я её почти всю уже съел.

Мэйшэн тихо засмеялась над его шуткой. Лейфон смущённо взял последний сэндвич.

– Лей…тон, ты и правда… сильный, – прошептала Мэйшэн, пока он доедал.

– Нет, не сказал бы…

Он хотел всё отрицать, но знал – внутри сидит тот, кто отрицать не может. Он знал, что необычайно силён в Военном Искусстве. Он изо всех сил пытался это скрыть. Он не знал, как президент это выяснил, но Кариан не стал разглашать его секрета, и Лейфон надеялся, что сможет всё уладить. И сам разбил свою надежду в сегодняшнем бою.

Здесь наверняка были студенты из Грендана. Если кто и подумал, что обознался – теперь они знали, что перед ними Обладатель Небесного Клинка.

– Сильный… Я видела. Ты так быстро вышиб тех двоих…

Должно быть, его показывали на большом, обращённом к зрителям экране.

– Но… почему ты не вышиб их сразу? – задала она вопрос, которого он боялся.

Он почуял, что одежда пропахла землёй. Перед тем, как уложить Лейфона в койку, студенты-медики его немного отряхнули, но недостаточно, чтобы назвать одежду чистой. Вспомнилась и боль в голове. Он слишком много катался по земле.

На площадке думать было трудно из-за многочисленных ушибов головы. Он вспомнил, как Нина выдерживала атаки одну за другой. Она бы не позволила боли спутать её мысли – в этом она была сильнее Лейфона.

– Я не собирался побеждать, – честно ответил он. – Лейфон, обучавшийся Военному Искусству, – чуждый мне человек. Я занимался не потому, что мне нравилось. Мои занятия никто не поощрял. Я обучался, потому что так было надо.

Мэйшэн смотрела на него расширившимися глазами.

Если бы… Если бы он привык проигрывать, сумел бы проиграть красиво. Так ему казалось, но в бою он на такое не способен. Когда в руке оружие… он дерётся всерьёз, пусть даже и не выкладываясь на полную. Сила противника роли не играет. Остаётся лишь одно чувство – желание драться всерьёз, до победного конца.

– Я ведь рассказывал, что сирота?

Мэйшэн кивнула и неловко отвела взгляд.

– Директор приюта совершенно не умел распоряжаться деньгами, у нас вечно были проблемы. Я смотрел, как еды становится всё меньше, и думал, что он опять теряет деньги. Боялся, что однажды еды не станет вообще.

Тогда он взял в руки катану.

– Мне сказали, что у меня талант к катане, и я решил зарабатывать деньги. Участвовал во всевозможных боях, выигрывал призовые деньги…

И неожиданно для самого себя стал Обладателем Небесного Клинка.

Людей, мечтавших о Небесном Клинке, такие слова, возможно, приведут в ярость. Но для него такова была правда. Таково было значение титула Небесного Клинка в его жизни. Всего лишь шаг на пути к цели.

– Благодаря призовым деньгам положение приюта улучшилось. Все были мне благодарны.

– И с тех пор ты решил… больше не заниматься Военным Искусством?

– Да, денег хватало. Но сейчас, к сожалению, не хватает на оплату обучения. Ничего не поделаешь, надо искать другие средства заработка.

– А жалеешь… хоть немного?

Лейфон невольно улыбнулся и кивнул.

– Ну, я ещё не нашёл, чем хочу заниматься…

– Найдёшь… обязательно, – тихо и смущённо сказала Мэйшэн. Она ссутулилась и стала казаться ещё меньше.

– Но знаешь… – продолжила она, глядя в пол. – Ты так здорово… выступил в этом бою… Но ты с собой не до конца честен.

– А?

– Зачем победил… если хотел проиграть?

Он хотел сказать, что травмированная голова не давала чётко мыслить, но передумал и промолчал. Причина не слишком уважительная, да и пугать Мэйшэн подробностями не хотелось.

– Лейтон… у тебя своя логика. Я мало что понимаю в том… как выигрывать и проигрывать в боях… но мне кажется, что раз решил проиграть, лучше проиграть. Задуманное лучше доводить до конца… А как найти то, чем хочешь заниматься, сказать не могу – не могу объяснить, почему люблю делать сладости. Не знаю, как найти то, что тебе интересно, так что не могу ничего посоветовать…

Она остановилась, словно чтобы перевести дух, и продолжила:

– Но Лей…тон, которого я увидела на открытии, был великолепен. Хочется снова его увидеть.

Её лицо было совершенно красным.

– Прости, – тихонько добавила она.

Лейфон не сказал ни слова и смог лишь покачать головой.

Позже он немного поболтал с Наруки и Мифи. Приближалась вечеринка в честь победы, и они решили разойтись.

Вернувшись в общежитие, Лейфон скинул грязную одежду и пошёл в душ.

Освежённый, он вышел в комнату и посмотрел на бумажный пакет на столе. Внутри лежало печенье Мэйшэн.

– Вообще я сладкое не люблю.

Чтобы не обижать её, он взял пакет, не открывая.

Теперь Лейфон открыл пакет. Сладкий аромат вырвался на свободу и защекотал ноздри. Он не мог объяснить почему, но это был запах Мэйшэн. Лейфон как наяву увидел её лицо. Она обожала готовить сладости, и ради них взялась за работу, делать которую не очень умела. Он вспомнил, как покрасневшая Мэйшэн, опустив голову, смотрела на уплетающего сэндвичи Лейфона.

Лейфон закинул печенье в рот.

– Сладкое.

Как он и ожидал. Но сладость на языке не была неприятной. Когда ты устал, бывает полезно поесть сладкого.

– Э-эх…

Лейфон сел, держа пакет в руке. Убрал упавшую на глаза чёлку и уставился в пол.

Он соврал Мэйшэн. Точнее, скрыл то, что выставило бы его в невыгодном свете. От этого никому хуже не будет. Он понимал, что просто хочет выглядеть хорошим, и от этого понимания был сам себе противен.

Так или иначе, его обман раскрыт. На состязании он поступил глупо. Не собирался побеждать, но его другое «я» сделало всё, что нужно для победы. Всё выглядело так, будто он скрывал свою силу, чтобы нагло выпендриться под конец.

Да и что ему делать теперь, после победы? Снова учиться Военному Искусству? Нет. А тогда…

– А чем я хочу заниматься? – в который раз спросил себя Лейфон. Но от повторения легче не становилось.

Военное Искусство исключено. Что ещё остаётся? Какое ещё дело он для себя видит?

Никакого. Просто хочет чем-нибудь заниматься. Идёт по пути без мечты и препятствий. Он просто хотел идти по дороге, полагаясь на собственные силы. И даже не решил, куда идти. Ради этого приехал в Целни. Но положение Целни и осведомлённость президента школьного совета о его прошлом лишили Лейфона возможности найти то, что ему интересно.

Он взял ещё печенье. Мэйшэн, наверное, знала, что он не любит сладкое – она положила поменьше сахара. Получилось вкусно.

От её заботы Лейфону было нехорошо. Он чувствовал себя виноватым. Что за человек этот «великолепный Лейфон» в ёё глазах?

– Вкусные, да уж.

Он съел ещё одно.

***

День после боя пролетел незаметно. Наступила ночь.

Наруки шла вдоль боевой площадки с фонарём в руке. На груди красовался значок городской полиции. На портупее висела дубинка. Она патрулировала в паре с сэмпай с военного факультета.

– Так тот первокурсник из семнадцатого взвода – твой одноклассник?

– Да.

Наруки усмехнулась любопытству напарницы.

С наступлением ночи многие переместились в более оживлённую часть города, и в прилегающих к площадке районах было тихо и безлюдно. Некоторые пытались этим воспользоваться, например, ищущие укромное местечко влюблённые парочки или проводящие нелегальные эксперименты студенты алхимического и машиностроительного факультетов. И всё же патрулирование было спокойной работой.

Сэмпай рассказала, чем здесь занимаются студенты-алхимики и как студенты машиностроительного используют свои машины для подпольных азартных игр. Каким-то образом разговор перешёл на Лейфона.

– Он невероятен. Немногие могут достичь такого уровня в Военном Искусстве. Кто он такой?

– Ну, он… мало о себе рассказывает.

Точнее, не любит рассказывать о своём прошлом. На вчерашнем праздновании ему задавали множество вопросов, и ответом на все был лишь его кислый взгляд.

– Знаю только, что он из Грендана.

– Из Грендана? О, вот как. Но даже в Грендане Военное Искусство знают не все. Между прочим…

– Что?

– В прошлом году приезжала из Грендана военная. Вообще никакая. В командной подготовке просто опозорилась, – сообщила сэмпай, сдерживая смех.

– А… что там было-то?

– О, слушай. Поступающий на Военное Искусство должен быть обучен основам работы с внутренней и внешней кэй, так? Так эта девчонка всё хвастала, что в Грендане такое чуть ли не в детском саду умеют, а как до дела дошло, не вытянула даже нижний уровень. Другие девушки с ней быстро разделались. В итоге она бросила факультет через каких-то полгода. Мы все решили, что Грендан не так уж и крут, но вчерашний бой, похоже, показал, что про него не зря столько говорят.

– А что, здесь мало студентов из Грендана?

– Хм, думаю, да. Я вроде только ту девушку и знаю. В последние годы Грендан, кажется, ушёл очень далеко. Зачем рисковать и ехать сюда, если есть школьные города поближе? Не думаю, что студенты из Грендана стали бы специально сюда добираться. А девушка, наверное, думала, что в такой дали от Грендана не придётся использовать кэй, – хихикнула сэмпай.

Наруки погрузилась в раздумья. Не могло ли быть что-то общее у той студентки и Лейфона? Поступать в школьный город ближе к дому – весьма разумно. Таким образом, опасность, связанная с пребыванием в хоробусе, сводится к минимуму. Точно знать расположение городов невозможно, но Транспортное Управление может прикинуть их местонахождение и время езды хоробусов. Сама Наруки с подругами сузили круг выбора с помощью полученной Управлением информации, пока, наконец, не остановились на Целни. Специально ли Лейфон выбрал столь далёкий школьный город? Выбрал ли потому, что здесь мало выходцев из Грендана? Она не знала, но предположение казалось близким к истине. Он что-то скрывает и хочет быть подальше от тех, кто знает его тайну. Поэтому выбрал далёкий город. А раз так…

– Мм?

– Что-нибудь не так? – окликнула её сэмпай, заметившая, что Наруки в задумчивости приотстала.

– Нет, ничего, – покачала головой Наруки и бросилась догонять напарницу. Всё так.

Раз так… Что-нибудь не так с Лейфоном? Нет.

Рано или поздно с любым в жизни случается что-нибудь грустное или постыдное, что хочется стереть из биографии. Нет ничего плохого в желании покинуть место, где тебя преследуют дурные воспоминания. Впрочем, зависит от обстоятельств.

Она беспокоилась не за Лейфона, а за Мэйшэн. Он ей явно нравится, и чем Мэйшэн к нему ближе, тем больше возможность столкнуться с истиной, которую он скрывает. Может, она уже прикоснулась к этой истине. В итоге эти двое из-за боязни задеть чужую рану могут отдалиться друг от друга, а Наруки этого не хотела. Что бы сделала Мэйшэн? Она бы…

Всё обойдётся. Наруки пыталась себя успокоить, но не могла. Плохо. Мэйшэн может плохо отреагировать. Наруки беспокоилась.

Мэйшэн с детства всегда пряталась за спиной Наруки – та была самой высокой из них и умела драться. С Мифи никто не связывался – она любила быстренько раздобыть секрет противника и самым коварным образом использовать этот секрет против него. Мэйшэн росла под защитой подруг. Но дело было не только в защите.

Наруки и Мифи попали в плен изготовленных Мэйшэн сладостей. Если случалось им где-то перегнуть палку, они перед Мэйшэн и головы поднять не смели. Иначе не видать им её сладостей.

И всё же Мэйшэн редко контактировала с миром за пределами их тесного круга. Её самостоятельное решение работать в кафе – большой шаг вперёд. Но этого недостаточно, чтобы возникли отношения с кем-то, помимо её двух подруг.

Наруки очень беспокоилась. Что предпринять? Выдавить из Лейфона правду? Но если правда непростая, Мэйшэн может прийти в отчаяние. Что ж делать? Он слаб характером. Может, воспользоваться положением в полиции? Сфабриковать улики, запугать арестом?

Наруки, погружённая в раздумья, снова замедлила шаг, и сэмпай оглянулась.

И вдруг…

– Ай…

Сэмпай потеряла равновесие и упала на траву. Земля дрожала.

– Что это?

Тряска была такая, что Наруки пришлось опуститься на колени. Деревья вдоль дороги и окружающие здания затрещали. Уличные фонари качались с такой силой, будто вот-вот рухнут. Освещение прыгало.

– Ч-ч-ч-что случилось?

Сэмпай ухватилась за фонарный столб. Она, по-видимому, впервые столкнулась с градотрясением.

– Градотрясение. Земля неровная или город оступился…

– А? Аа…

Сэмпай, хоть и не сразу, поняла. Простой факт, о котором быстро забываешь в обыденной жизни. Целни всегда в движении.

Когда Наруки была маленькой, Йолдем попал на почву со слабой, проваливающейся «коркой», и случилось ещё большее по силе градотрясение. Ущерб был огромен.

Тряска понемногу утихла, и Наруки встала. Пожаров видно не было. До жилых районов было далеко, так что звуки оттуда не доносились, но суматоха наверняка была. Наруки подумала о Мифи и Мэйшэн. Скорее всего, спят в общежитии.

– Вроде обошлось.

Пронзительный вой сирены разрушил её надежды.

***

Нина была не в духе со вчерашнего дня. Скорее всего, из-за сокрытия Лейфоном своей силы…

Они чистили и красили трубы центрального механизма, чтобы воспрепятствовать распространению ржавчины. Лейфон, сжимая в руках кисть и банку с краской, вслушивался в шум шестерёнок за спиной. Нина молча чистила трубу. Шуршание её щётки по трубе звучало как упрёк.

Уу…

Нина не обратила внимания на вырвавшийся стон. У Лейфона болел живот.

Что он сделал не так? Лейфон задумался. Она странно себя вела ещё со вчерашнего празднования. Фелли не пришла, Шарнид и Харли его поприветствовали. Нина была единственной, кто явно не хотел с ним разговаривать. Коротко бросила «молодец» и села в отдалении.

Наверное, сердится, что он скрывал свою силу. Другой причины быть не может. И её можно понять. Лейфон, с его равнодушным отношением, превзошёл её в том, что у неё получается лучше всего. Выглядит так, будто он издевается над её нелёгким трудом.

– Скажи… – окликнул он.

Щётка остановилась.

– Что? – спросила она, не поворачиваясь.

– Ты сердишься? – выпалил Лейфон.

Идиот. Мог бы что-нибудь поумнее придумать.

– Нет.

Он ожидал, что Нина наорёт на него, но услышал лишь тихое отрицание.

– Мне не на что сердиться. Просто…

Она вздохнула, опустила плечи и повернулась. Встречаться с ним взглядом она избегала.

– Жалею, что приняла тебя во взвод.

– Э?

– Президент обманул меня. Приближался бой, бойцов не хватало, и я обрадовалась, что заполучила тебя. Ты подставился под мою внешнюю кэй. Я решила, что тебя надо просто потренировать и тогда выйдет толк. Даже проигранный бой сделал бы тебя сильнее, подготовил бы к настоящему турниру. Но твоя истинная сила превосходит все мои расчёты.

– Нет, я просто…

– Это ведь правда? Ты Обладатель Небесного Клинка?

Внезапно смутившись, Нина отвела взгляд ещё дальше.

– Тебе президент сказал?

– Да, – кивнула она. – Он рассказал всё, что знает, и я многое бы отдала, чтобы это оказалось неправдой.

В её глазах были мольба и вопрос, и Лейфон поник. Он почувствовал слабость, словно кто-то перерезал поддерживавшие его ниточки, словно сам он вот-вот растворится в воздухе… почувствовал отчаяние.

Всё кончено… Что именно кончено, он сам не очень понимал. К нему вернулось то, из-за чего он покинул Грендан. Настигло то, от чего он бежал.

– Ну скажи, что это неправда, – взмолилась Нина.

Но она и сама не верила, что президент солгал.

Вольфштайн… титул, полученный, когда он стал одним из двенадцати Обладателей Небесного Клинка.

Все ругали его, говорили, что он неправ, но никто не потрудился объяснить, в чём именно. Просто ругали.

Напряжение покинуло тело. Да, вернулось его прежнее «я».

Взгляд Нины похолодел. Вероятно, она увидела в его реакции подтверждение.

– Так это правда?

– Правда, – кивнул он. – Да. Я участвовал в подпольных боях в Грендане. Этим я запятнал репутацию Обладателя Небесного Клинка, и был изгнан из города.

Он равнодушно смотрел, как дёрнулись мускулы на её лице.

– Зачем?

– За деньги.

Ради денег он учился Военному Искусству и одерживал одну победу за другой. Но призовых денег с обычных боёв не хватало. По итогам непрерывных побед он стал Обладателем Небесного Клинка на службе Альмонис, королевы Грендана, но жалования по-прежнему не хватало, да и специальная стипендия была маленькой.

– В приюте много детей, для них надо много денег.

На себя или на обычную семью денег бы вполне хватило. Но сирот слишком много. Заработанного не хватало, чтобы обеспечить им проживание и образование. Приютом занимался не только Учитель. Лейфону нужны были деньги, чтобы раздать товарищам, многочисленным сиротам Грендана… и заработанного не хватало.

Он мог бы заработать достаточно, чтобы обеспечить родной приют, но чувствовал себя обязанным обеспечить их все. Сам не знал, почему. Наверное, все сироты были его товарищами.

А денег не хватало.

– Тогда я услышал о подпольных боях.

Нина переменилась в лице. Она, наверное, сочла, что он опорочил Военное Искусство. Многие считали, что Искусство священно, что его предназначение – защищать город от внешних врагов. Среди профессиональных военных такая точка зрения особенно распространена. Священное Искусство нельзя порочить людскими страстями.

Но запретный плод сладок, и люди захотели его опорочить. Так и охваченные праздничной атмосферой студенты тайно нарушают закон, делая ставки на боях взводов. Но здесь действовали не студенты, а люди, отлично знающие, на что идут. Возможно, им мало обычных боёв, где строго соблюдается спортивная этика. Они хотели драк яростных и кровавых.

И потому призовые деньги в подпольных боях были огромны.

Лейфон о них узнал. Связался с организаторами. Воспользовался положением Обладателя Небесного Клинка и угрозами вынудил разрекламировать его необычайную силу. Предсказать победителя в таком бою несложно, но Обладатель Небесного Клинка, дерущийся в полную силу – само по себе достойное зрелище. С помощью своей кэй он устраивал целые представления, и зрители охотно раскошеливались.

– Но долго так продолжаться не могло. Со временем поползли слухи.

Людей трудно заставить молчать. Слухи о его боях широко разошлись по Грендану и, наконец, достигли ушей Альмонис.

– И вот меня изгнали из Грендана.

– Ещё бы, – сказала Нина, вкладывая в эти слова всю скопившуюся злость.

В такой же ярости были жители Грендана, в том числе и Учитель Лейфона, другие Обладатели Небесных Клинков и даже сироты, его товарищи. Но он по-прежнему не понимал.

– А почему «ещё бы»?

– Что? Ах ты…

– Кэй – великий дар человечества, он облегчает существование в нашем мире. Благодаря ей, нам с сиротами нет нужды волноваться о пище. Почему люди объявили использование кэй преступлением?

Он искренне не понимал.

– Королева изгнала меня, потому что меня шантажировал один военный.

– Шантажировал?

Об этом она явно не знала. Иначе её лицо не выражало бы такого недоумения.

– Он хотел участвовать в бою за Небесный Клинок. Предъявил доказательства моего участия в подпольных боях и пригрозил дать им ход, если не проиграю и не отдам Небесный Клинок.

Обладателей Небесных Клинков всего двенадцать. Получить этот титул можно было лишь двумя способами: одолеть Обладателя в бою за Небесный Клинок или выиграть многочисленные бои после смерти Обладателя.

Шантажист нашёл другой, не связанный с Военным Искусством способ выиграть бой – надавить на Лейфона. Но Лейфон на сделку не пошёл. Он не мог уступить титул – это был его ключ к участию в подпольных боях, где он дрался в роли Обладателя.

И тогда Лейфон попытался его убить. Смерть военного позволила бы сохранить тайну.

Лейфон рассчитывал выиграть одним ударом. Он был уверен в себе. Как только противник проявит беспечность, Лейфон нанесёт окончательный, смертельный удар.

Но он не смог.

Удара хватило лишь на то, чтобы отрезать противнику руку, и бой закончился в связи с невозможностью одного из участников продолжать.

А затем новость об участии Лейфона в подпольных боях стремительно разошлась.

– Я не считаю его подлецом, – пояснил он лишившейся дара речи Нине. – Он лишь делал всё, что мог, чтобы достичь желаемого. Но в конце проявил неосторожность. Только и всего.

Лейфон тогда поступил глупо. Конечно, за выживание надо бороться. Но не таким отчаянным, бессмысленным способом. В то время у него были причины, подталкивающие к подобным поступкам во имя выживания. И потому он не держал зла на президента школьного совета. Он делал то же, что и Лейфон, манипулировал людьми и обстоятельствами, обеспечивая выживание Целни. Но Кариан хотел подобрать то, что Лейфон отбросил, и теперь Лейфону казалось, что он снова в Грендане.

– Такой вот я человек. Считаешь меня подлецом?

Весь Грендан упрекал его в подлости. Упрекнёт ли Нина? Он ждал её ответа с бесстрастным выражением лица.

Сердце болело так, будто вот-вот разорвётся. Боль была иллюзией, но избавиться от этой иллюзии не получалось – оставалось терпеть. Почему ему больно?

Но боль была знакомой. Королева вынесла приговор. Обладатели Небесных Клинков находились у неё на службе, и Лейфон не мог ослушаться. Когда объявляли приговор, на Лейфона смотрели все Обладатели, служащие и его Учитель. Взгляды их были ледяными.

Боль вернула его к реальности.

– Ты и есть… подлец, – произнесла Нина.

А затем земля вздрогнула у них под ногами.

Оно долго жило в земле. Долго лежало без движения, усваивая лишь загрязнители из отравленной почвы.

Возможно, оно было просто лишено чувства времени, не испытывало неудобств от жизни под землёй – лишь слегка шевелилось в перерывах между сном и поеданием почвы. Оно было в спячке, а время шло.

Пока не настал, наконец, час пробуждения. Сама особь была уже взрослой и могла жить, питаясь загрязнителями. Но не её потомство. Личинки не переносили загрязнителей, не могли их усвоить.

Они нуждались в незагрязнённой пище. Спать больше было нельзя.

Треснула земля, и раздался сигнал к пробуждению.

***

Раздался скрежет сминающихся труб. От жестокой тряски Нина потеряла равновесие, но Лейфон поймал её за руку.

На мгновение её лицо вспыхнуло. Лейфон подумал, что сделал что-то не то и руку надо бы отпустить. Но вместо этого, немного поразмыслив, медленно сел.

– Что… это?

Чтобы перекричать металлический скрежет, Нине пришлось повысить голос. Иначе даже стоящий рядом Лейфон не услышал бы.

– Градотрясение! – тоже крикнул в ответ Лейфон.

– Градотрясение? Здесь?..

Впервые видит, наверное, - подумал Лейфон, глядя, как она удивлённо крутит головой.

– Сначала тряхнуло вверх-вниз. Может, в овраг наступили…

Лейфон сосредоточился, вспоминая направление тряски. Сначала вертикально, потом диагонально. Ведро и щётки катались по полу у их ног. Если город оступился, может, они проваливаются в какую-нибудь дыру? В таком случае хуже положения не придумаешь. Обездвиженный город – идеальная добыча для гряземонстров.

Тряска ненадолго выбила Нину из колеи, но она быстро пришла в себя.

– Наверняка объявили тревогу! Надо бежать!

– Сейчас нельзя, пол шатает.

– Всё равно надо!

Она сбросила руку Лейфона и встала, пропуская кэй через своё тело. Прибавив себе сил с помощью внутренней кэй, она бросилась бежать, проскакивая в зазоры между трубами.

– Эй, ты что!

Тоже воспользовавшись внутренней кэй, Лейфон бросился следом. Он бежал ещё быстрее Нины, почти летел.

Нина бежала впереди, по подвешенному на высоте мостику.

– Сумасшедшая.

Это был кратчайший, но весьма опасный путь к поверхности. Мостик раскачивался из стороны в сторону и, казалось, вот-вот обрушится. Бегущая со всех ног Нина могла запросто с него улететь.

Идти по лестнице времени не было. Лейфон стал прыгать вверх, отталкиваясь ногами от труб. Под коридором находилось сердце механизма, обитель электронного духа. Догоняя Нину, он краем глаза уловил слабую пульсацию света – Целни. Девочка с ужасом смотрела вглубь земли. Она съёжилась, словно пытаясь спрятаться от чего-то страшного.

Она будто увидела страшное существо и теперь надеялась, что оно не выползет… Опасения Лейфона подтвердились.

– Хуже некуда, – прошептал он и спрыгнул с последней трубы, приземляясь в коридоре. – Подожди!

Нина чуть не промчалась мимо, но он снова ухватил её за руку.

– Пусти! У нас нет времени!

– Именно! Времени нет! – ответил он с не меньшей злостью.

Он произнёс это так, что Нина, несмотря на всю свою решительность, замешкалась.

– Положение серьёзное, – крикнул он удивлённой Нине. – Невероятно серьёзное. Прохлаждаться некогда. Надо срочно спасаться, а то…

– О чём ты?

– Идём в убежище. На счету каждая секунда.

– Да о чём ты вообще говоришь? – переспросила она.

Лейфона охватила злость и досада. Как можно быть такой спокойной?! Ему захотелось завыть с горя, но Нина по-прежнему ничего не понимала. Будь они в Грендане, любой бы всё понял просто по выражению лица Лейфона. Но здесь, в Целни, всё по-другому. Наверное, другие студенты не лучше. Сколько же человек в самом деле понимали, что происходит? Чем больше он думал, тем злее становился.

– Лейфон?! – вернул его к реальности сердитый окрик Нины.

Он сделал глубокий вдох и постарался произнести следующую фразу так, чтобы она проняла Нину до мозга костей. Фразу простую и однозначную.

– Здесь гряземонстры.

***

Завыла сирена, и Кариан, узнав о происходящем по телефону в общежитии, немедленно вышел в сторону школьного здания. Он направлялся не в свой кабинет.

Кариан вошёл в конференц-зал на среднем этаже окружённой военными зданиями башни. Несколько присутствующих, включая Ванса, повернулись к нему.

– Как обстановка?

– Треть ног Целни застряли в земле, уйти невозможно, – ответил худой, высокий студент на краткий вопрос Кариана. Его бледная кожа казалась зеленоватой.

– Невозможно?

– Да… Так бы город просто ушёл, но сейчас… Ноги же застряли.

– Студентов эвакуировали? – обратился Кариан к Вансу.

– Городская полиция занимается, но кругом суматоха, и ситуация пока не под контролем, – хмуро покачал головой тот.

– Ничего не поделаешь, – успокаивающе кивнул Кариан. – У нас мало людей с реальным боевым опытом. Надеюсь, вы сумеете по возможности ускорить эвакуацию.

Затем он повернулся к представителю алхимиков.

– Снимите предохраняющие настройки с дайтов всех военных. И пожалуйста, приведите поскорее в действие оборонительную систему города.

– Уже занимаемся.

– Собрать все взводы. Это костяк нашего войска, – Кариан снова посмотрел на Ванса. Тот кивнул.

– Думаете, справимся? – спросил Ванс с напряжённым лицом.

Все посмотрели на Кариана. Беда школьного города – в отсутствии опытных бойцов. Здесь только студенты. Ни на одном из курсов, от первого до последнего, нет взрослых. Осознание этого факта являлось главным источником сомнений и страха жителей города. Справятся ли они с этой бедой?

– Если не справимся – умрём, – отрезал Кариан. – Погибнут не только военные, но и все жители Целни.

У присутствующих перехватило дыхание. Им напомнили, в каком они положении. Всем грозила смерть, и никто не хотел предложить бегство. Можно бежать из города, но нельзя выжить на загрязнённой земле.

– Надо выжить любой ценой. Ради общего будущего, да и ради собственного. Я хочу, чтобы вы это осознали и действовали соответственно.

Все согласились с хладнокровным решением Кариана.

***

– Гряземонстры? – повторила Нина, немного помолчав.

Значение его слов дошло не сразу. Лейфон понял, что опыт подобных ситуаций у неё отсутствует напрочь.

– Не может быть, город же двигается так, чтобы избегать гряземонстров. Так не бывает…

– Город может избежать лишь тех, что на поверхности, и то не всегда. На этот раз, скорее всего, встретилась спавшая под землёй взрослая матка, – высказал он своё предположение.

Самка гряземонстров вынашивает яйца внутри себя. Матка находится в спячке, пока яйца не превратятся в личинки. Только что родившийся молодняк не способен усвоить загрязнители, и матка будет кормить их чистой пищей, которую хранила в своём теле во время спячки. Если пищи всё равно не хватит, дети будут поедать друг друга. Из оставшихся в живых матка выберет нескольких и будет заботиться о них до полного их взросления. А если и этого будет мало – сама станет пищей для своего потомства. Настолько силён в гряземонстрах инстинкт размножения и заботы о последующем поколении.

– Матка не станет пищей без необходимости. Ведь рядом есть другой источник пищи…

– Что…

Нина вдруг поняла, о чём он. Пищей станут жители Целни. Руки Нины задрожали. От страха? Но тогда…

– Так что прошу тебя, поспешим в убежище, – продолжил Лейфон, неверно истолковав её реакцию.

– Что за бред! – крикнула Нина. Лейфону показалось, что его ударили по лицу. – Эвакуироваться? Бежать?! Думаешь, я стану убегать?!

Лейфон растерянно посмотрел на неё. Свет кэй окутывал её, подтверждая боевой настрой. Он затаил дыхание – такой сильной, прекрасной кэй у Нины не было даже во время боя взводов.

Она была слишком наивна.

– Зачем нужна наша сила? Для чего она нам дана?! Разве сейчас не самое время её применять? Не драться друг с другом, а защищать жизни? Решил, что имеешь право взять и убежать? Не смеши!

Он понял, почему Нина дрожала. То был не страх, а удары разгоняющего страх сердца. Её честность и решительность пересилили ужас. Биение сердца уничтожало страх.

Поэтому она светилась так ярко. Лейфон прищурился. Он никогда не думал, что чья-либо кэй может быть такой яркой. Он знал людей с более сильной кэй, знал людей с более резкой кэй. Но не знал никого со светом кэй такой силы, как у Нины сейчас.

– Всё-таки ты подлец, – тихо сказала она, сдерживая ярость. – У тебя огромная сила – почему ты не применяешь её там, где она нужна?

Она опустила взгляд.

– Мне неведом страх голода. Не испытывала. Поэтому мне не понять до конца твоего отношения к деньгам. Но всё же должно же быть что-то ещё, чего стоит добиваться? Необязательно же только всякими мерзостями позорить силу и репутацию. Да, ты не считаешь зазорным ставить деньги единственной целью. Но разве ты, с твоей силой, не способен совершить что-то большее, чем способна совершить я? Спасти столь многое? Спасая товарищей, давая им повод гордиться тобой, разве не спасёшь ты этим и их сердца?

Слова ранили его, словно кинжалы.

Глаза товарищей из приюта, когда он стал Обладателем Небесного Клинка.

И их же глаза, когда его лишили титула Небесного Клинка.

Их отношение внезапно поменялось, и Лейфон решил, что никто его не понимает. Его предали.

Но, быть может, это они считали себя преданными?

– Я иду.

– Подожди...

«Тебе всё равно не…»

Он не стал произносить остальное. Ей всё равно не победить. Кэй Нины ослепила его, но кэй лишь показывала силу духа. Сама она от этого сильнее не стала. Но что изменится, если он ей так скажет?

– Когда же драться, если не сейчас?!

Брошенные ею напоследок слова означали, что она окончательно решила сражаться. Да и что было бы, останови он её сейчас? Само собой подразумевалось, что военные будут сражаться с монстрами – такова миссия, назначенная им свыше, долг тех, кому дарованы кэй и психокинез. Так считает каждый из них.

Кто будет драться, если не они? Вот если бы я - невольно подумал Лейфон. Но он больше не военный. Он владеет кэй, но у него нет обязательств – он больше не считает себя военным. Не хочет сражаться за других. В Грендане он сделал много неверных решений. Отношение окружающих его потрясло.

– Зачем оно мне надо…

В результате беготни за Ниной он теперь был на поверхности. Лейфон пошёл к общежитию, слушая сирену и суету эвакуирующихся.

– Мне больше незачем сражаться, – повторял он снова и снова, как заклинание.

Общежитие пустовало. Ничего удивительного тут не было. Тишина давила на него. Лейфон знал, что сюда приходить не следовало, но не знал, куда ещё идти. Он прошёл в свою комнату.

Там он переоделся в военную форму. Смешно, но тяжесть оружия на портупее успокаивала. Лейфон не собирался в убежище, и потому решил держать дайт при себе для самозащиты. Пусть он не будет сражаться за других, но за себя-то постоит.

Тяжесть дайта совершенно прогнала тревогу, но теперь его стали одолевать сомнения. Общежитие пустует, он сидит здесь и ничего не делает. Не участвовать в сражении с гряземонстрами было странно.

– Привык уже, – горько усмехнулся он.

В Грендане убивать гряземонстров означало заработать ещё денег, и он всегда был впереди, в одиночку стоял на поле боя. На пути Грендана почему-то всегда много гряземонстров. По числу виденных сражений Грендану не было равных. Возможно, поэтому Грендан называют родиной Военного Искусства.

Но теперь это неважно.

– Не хочу больше драться за других…

Вдруг он заметил что-то под дверью.

Лейфон подобрал непонятный листок.

– Письмо…

Конверт был размером больше его ладони. Помятые уголки свидетельствовали о долгом путешествии. На обратной стороне красовался гренданский адрес и пробуждающее воспоминания имя.

– Лирин…

Охранник, вероятно, просунул письмо под дверь. Оно, наверное, пришло, пока Лейфон был в школе.

Лейфон отбросил ненужные размышления и аккуратно открыл конверт.

Его глаза расширились от взгляда на первую же строчку, начисто разоблачавшую его враньё.

Хватит врать!

Я очень сержусь. Лейфон, зачем ты врёшь? Ах да, это ответ на твоё второе письмо. Первое почему-то пришло вместе со вторым. Я не виновата. Не подумай, что это я ленилась. Но адрес, пожалуйста, запомни.

Итак, я сержусь. Ты бы не смог так быстро сдружиться с людьми и жить обычной для большинства школьной жизнью. Не считай меня дурочкой.

– Жестоко…

Он опустился на пол. Она ужасного мнения о его, Лейфона, навыках общения… Вот, значит, каким она его видит.

Он всё же заставил себя читать дальше. Лирин была ему в приюте самым близким другом, и одна из немногих не перестала с ним разговаривать после случившегося. Он не мог не прислушиваться к её словам.

Он читал, и внутри зашевелилось какое-то чувство. Чувство усилилось, забилось в груди. Он не мог усидеть на месте. Встал, не переставая читать, не в силах подавить возникший в душе порыв.

Закончив читать, он распахнул дверь и выскочил в коридор. Он побежал. Побежал сломя голову, не разбирая дороги. На бегу он запихивал письмо в карман, а в голове проносилось прочитанное.

Понимаю, ты хочешь забыть гренданское прошлое. Даже я на твоём месте хотела бы убежать, забыть холодные взгляды людей.

Но ты ведь не всё хочешь забыть? Ты продолжаешь слать письма в Грендан, ты поддерживаешь связь со мной. Если бы ты на самом деле хотел запечатать прошлое в глубинах памяти – забыл бы и меня.

Я всегда смотрела, как ты тренируешься, как становишься сильным. И я бы в жизни не подумала, что ты не хочешь заниматься Военным Искусством. Ты всю душу вкладывал во взмахи своего меча, и это было ослепительное зрелище.

Я тоже хочу найти нечто, что заставит меня тянуться вперёд изо всех сил.

Лейфон, ты герой сирот Грендана. Все считают, что ты великолепен, это правда. Лейфон, преклонивший колено перед королевой, даже мне казался очень далёким. Было немного грустно, но ты дал нам надежду – надежду, что мы тоже можем чего-то достичь. Мы выросли в равных условиях. Если ты смог дать такой яркий свет, то и у нас что-то получится.

Лишь благодаря тебе я решила учиться, а не работать.

Хочу изучать менеджмент. Директор приюта тоже многое понял благодаря тебе. Он жалеет, что из-за него тебе пришлось пойти на такое. Сказал, что будет осторожнее и умнее тратить деньги.

От отца нашего никакой пользы. Но он заботился и заботится о нас – по-своему. Без него мы бы с тобой не встретились.

И ты изменил его.

Я решила помочь отцу. Хочу изучить менеджмент и устроить приют, в котором не будет проблем с деньгами.

Хочу защищать приют, как защищает его отец.

Вот бы и ты, Лейфон, его защищал, и мы бы снова вместе жили в Грендане. Глупо, да? Чтобы было как раньше, но немножко лучше. Разве не можем мы измениться и сделать, чтобы было как раньше?

Молюсь, чтобы в один прекрасный день ты снова ступил на землю Грендана.

Моему дорогому Лейфону Вольфштайну Альсейфу

Лирин Марфес

***

Грохот стоял такой, что, казалось, весь мир вот-вот съёжится в ужасе.

Часть ног Целни застряли в земле. Ноги пытались выбраться, и металлический скрежет суставов сотрясал воздух.

Но был и другой звук…

Он напоминал шум хлынувшей воды, доносился из-под земли и заглушал металлический плач – плач Целни. Под этот шум из-под земли что-то выползало. Один за другим они забирались на платформу, на которой стоял город…

Красные огоньки светились в ночи. Один, два, три, четыре… Красные огни один за другим выбирались из дыры в земле. И вскоре Целни уже утопал в море красных огней.

Под Целни зажёгся предупреждающий световой сигнал – он означал, что военные студенты вооружились. Яркий свет выхватил из темноты часть скопившихся на земле красных огоньков.

Панцирь был пурпурный – цвета земли. Из гладкого панциря торчала голова, на которой светился красным единственный фасеточный глаз. Необычный шум был вызван трением движущихся частей тела о панцирь.

Личинки гряземонстра.

Инстинкт толкал их на поиски пропитания, и все они обратили свои глаза к льющемуся сверху свету. Туда, где была еда.

Вскричала земля. Вскричала их мать.

Скорее, к еде. Там то, что сохранит вам жизнь.

Ешьте.

Убивайте.

Пейте.

И становитесь сильнее, сильнее, сильнее…

Личинки зашевелились. Они ещё не знали, как двигаться, но подчинились матке и попробовали. Они ещё не привыкли к своим телам, и собственная неумелость раздражала, но голод пересилил, и они начали учиться, прислушиваясь к голосу матки.

Панцири в верхней части разделились надвое. Под ними оказалось что-то полупрозрачное, похожее на смятую бумагу. Личинки встряхнулись, вытолкнули «бумагу» – и она расправилась, превратилась в крылья.

Появились новые звуки. Отовсюду доносилось жужжание крыльев, личинки начали отрываться от земли. Сотни личинок поднялись в воздух и направились к источнику пищи – Целни.

Нина наблюдала за происходящим с окраины города – она стояла лицом к северо-западу.

Выберите изображение для загрузки

Неужели гряземонстров больше, чем жителей Целни вообще? Она мысленно растоптала вспыхнувшую в душе искорку отчаяния. Сейчас не время отчаиваться. Если она, командир, даст слабину, как же драться вверенному ей взводу?

Чёрно-красная масса надвигалась на позицию Нины, барабанные перепонки, казалось, вот-вот лопнут от громкого жужжания крыльев.

– Артиллерия, огоооооонь! – крикнула она в передатчик.

Артиллеристы под командованием Шарнида зарядили расположенные на окраине города пушки своей кэй.

Раздался залп. Сгусток кэй ударил по фронту личинок и взорвался. Посыпались красные искры. Разбились панцири, на землю посыпались маленькие конечности. Выжившие приземлились, сложили и спрятали под панцирь крылья.

– Они не могут долго летать. Отлично. Шарнид, целься по тем, что в воздухе – не подпускай к городу.

– Есть. Мне погибать нельзя. У меня завтра свидание.

Раньше шутка Шарнида рассердила бы её, но на этот раз она улыбнулась его смеху. Сбросив напряжение, Нина сняла с портупеи и восстановила два дайта. Предохранители были сняты, и текущая по железным хлыстам кэй выглядела ярче и чище, чем обычно.

Из семнадцатого взвода здесь находились лишь Нина и Шарнид. От Лейфона толку не было, а Фелли не отвечала на вызов президента. Сообщалось, что возле убежища психокинетика тоже не замечали. Где же она?

Но думать о Фелли было уже некогда. Перед Ниной появились многочисленные личинки. Головы выглядели крошечными на фоне туловищ. Под сверкающим красным глазом располагалось небольшое отверстие рта, внутри которого клацали четыре острых зуба.

– Неужто мы позволим себя сожрать? Вперёд! – заорала Нина и бросилась на личинок.

***

– Ты чего тут делаешь? – удивлённо уставился на него Харли.

Неподалёку от линии фронта, на окраине города временно разбили палатку. Внутри ждали студенты медицинского и алхимического факультетов.

Сюда доносился шум личинок. Медики с напряжёнными лицами проверяли лекарства. Алхимики с таким же видом готовили дайты.

Машина, с помощью которой Харли снимал предохранители, сейчас остывала, а перед Харли стоял явно выдохшийся от бега Лейфон.

– Отлично. Ты здесь…

Лейфон отдышался и снял дайт с портупеи.

– А? У тебя что, до сих пор на предохранителе?

– Да, и ещё я хочу попросить об одолжении…

Харли быстро занялся предохранителем.

– Одолжении?

– Можешь сделать две конфигурации?

– Две? – снова удивлённо уставился Харли.

– Две.

Харли переводил взгляд с дайта на машину. Для снятия предохранителя использовалась такая же машина, как и для настройки, так что их он тоже мог корректировать здесь. В противном случае студенты с повреждёнными дайтами не могли бы продолжать бой. Наготове лежало много запасных дайтов, и ещё больше продолжало поступать.

– Это сложно?

Харли ненадолго задумался.

– Нет, не сложно. В настройке ничего сложного нет. Но ты… сможешь с таким работать?

Его сомнение можно было понять. Он впервые слышал о дайте с двумя конфигурациями. Это осуществимо технически, но сложно для использующего. Чтобы восстановить дайт, нужно ключевое слово и кэй. Дайт примет установленную форму в соответствии с голосом и кэй владельца. Качество дайта можно подстроить под кэй любого человека. И пока настройки не изменены, пользоваться дайтом может только его настоящий хозяин.

Проблема в том, что дайт подстроен под кэй. Если конфигурации две, то и ключевых слова два. Но двух кэй человек выработать не может. Характеристики кэй у каждого свои. Теоретически у человека может быть два типа кэй-потоков, но такое бывает редко.

– Ты сможешь работать с двумя одновременно?

– Нет, но это и не потребуется. Надо просто ввести точное значение выходной мощности кэй на активацию.

– Тебе же так очень сложно будет.

– Сказал смогу, значит смогу. Сделай, пожалуйста.

– Но я не успею как следует скорректировать параметры. И раз уж так хочется, возьми два дайта…

Предложение было разумным, но Лейфон покачал головой.

– Хочу, чтоб было так, как я привык. Пожалуйста.

Харли вздохнул. Он вставил в дайт клемму. На экране появились цифры.

– И какое значение вводить?

Лейфон назвал число, и Харли ввёл его на клавиатуре.

Внезапно его пальцы замерли.

– А?

Услышав точное число, он в третий раз удивлённо уставился на Лейфона.

– Ты правда так сможешь?

– Смогу, – без колебаний ответил Лейфон.

Харли снова ввёл названное с головокружительной точностью число.

– А где Лосс-сэмпай, не знаешь?

– А? Президент?

– Нет, наша сэмпай.

– Аа… С Ниной, наверное…

– Нет, не думаю, что она там.

Пойдёт ли Фелли туда, где её будут «использовать» вопреки её воле? Лейфон сомневался. Где же она? Без её помощи шансов на успех немного.

Возможно, где-то поблизости. Он огляделся, но Фелли не увидел.

Харли в это время закончил настройку.

– Мы выживем? – спросил он, протягивая дайт. Харли смотрел в пол, похлопывая приборы. – Мы быстро забываем, что живём в суровом мире. Мне было очень страшно ехать сюда на хоробусе. Очень тревожно, когда нет никакого оборудования. Мы в целости и сохранности доехали до школы, и я вздохнул с облегчением. Один раз видел уничтоженный гряземонстрами город. Он назывался Блитцен. Я не знал, что это был за город. Но боялся, что однажды и нас постигнет судьба Блитцена. Нина выглядела подавленной. Думаю, она тогда осознала свою беспомощность. Но мы сюда добрались, и я обо всём забыл. Забыл… или, точнее, не верил, что с нами такое может случиться. Передвижной город – великая вещь… Но он не идеален. Сейчас в этом можно убедиться своими глазами…

Гряземонстры напали на Целни.

– Мы выживем? Нина, я, ты, все остальные…

– Всё будет хорошо, – не раздумывая кивнул Лейфон.

Харли поднял голову. Лейфон снова кивнул, чтобы развеять последние сомнения.

– Мы обязательно отобьемся, – сказал он и снова бросился бежать.

– Ты куда? – крикнул ему в спину Харли.

– На возвышение, – ответил Лейфон.

Самое высокое место в Целни… Командная башня, расположенная рядом с общежитием школьного совета. Лейфон направлялся туда.

Он находился на окраине города, и путь до общежития был неблизкий. Можно было сесть на трамвай, но прямого маршрута отсюда не было. Вместо этого Лейфон задействовал внутреннюю кэй и понёсся к своей цели по крышам домов.

Он приземлился перед общежитием. Лейфон собрался продолжить путь к башне, но вдруг заметил стоявшую у входа девушку.

– Сэмпай…

Фелли. Она стояла с одиноким и потерянным видом и ничуть не удивилась появлению Лейфона. Её губы слегка дрожали.

– Сэмпай, что ты здесь делаешь?

– Ничего…

По опущенному взгляду можно было догадаться, что она подавлена. А если приглядеться поближе, можно увидеть лёгкий румянец на щеках.

– Что-нибудь с президентом?

– Он тут ни при чём, – отрезала Фелли и повернулась, собираясь уйти.

Лейфон быстро схватил её хрупкую руку.

– В чём дело? – нахмурилась она.

Под её взглядом Лейфону захотелось съёжиться, но времени не было.

– Нужна твоя помощь.

Фелли вздрогнула.

– И чего ты от меня хочешь? – спросила она, сбрасывая его руку. Взгляд её был острее любых кинжалов. – Чтобы я использовала психокинез? Имею я право не заниматься тем, чем не хочу? Не хочу этой способности. И с радостью отдала бы её кому-нибудь другому. А ты хочешь, чтобы я ею воспользовалась?

Она говорила ровным голосом, но в каждом слове звучал упрёк.

– Я думала, ты такой же. Думала, тоже не хочешь использовать свою силу. Но я ошиблась. Ты…

– Дело не в том, чего я хочу или не хочу, – быстро заговорил Лейфон, воспользовавшись паузой. – Я пользуюсь всем, чем могу. Быть может, я никогда не любил свою силу.

Но Лирин считала иначе. Сам он считал, что просто пользуется катаной для достижения своих целей, но в глубине души ему, быть может, в самом деле нравилось. Он не был уверен. Всё осталось в прошлом, и он не считал, что сейчас любит Военное Искусство. Правда же заключалась в том, что именно катана оставила столь тяжёлые воспоминания. Пусть даже из-за неправильного её использования.

– Но сейчас положение таково, что без нас не обойтись. И ничего с этим не поделаешь.

Во взгляде Фелли появилось недовольство, но Лейфон продолжал.

– Я не хочу, чтобы были жертвы. Хочу уничтожить всех гряземонстров до единого. А для этого, сэмпай, нужна твоя сила. Иначе нельзя. Очень тебя прошу.

Лейфон поклонился. Он смотрел на её ноги и не знал, как она ответит. Ноги не двигались, Лейфон молчал.

– Даже я понимаю, что сейчас не время упираться, – заговорила Фелли. – И всё же я не люблю, когда меня используют. Просто ненавижу.

– Но если не воспользуешься своей силой – погибнут люди, – сказал он, не поднимая головы. – Я и сам хочу найти будущее, в котором нет места Военному Искусству. Но чтобы у города было будущее, город должен выжить. Я уже пережил одну неудачу в своей жизни. Не хочу переживать её снова.

А кроме того…

– Кроме того, не хочу, чтобы сегодняшний день перечеркнул будущее всех, кто здесь живёт.

В городе живут Мэйшэн, Наруки, Мифи и многие другие. Живут ослепительно яркой жизнью. Лейфон не хотел, чтобы они лишились будущего.

В Грендане он сражался только за выживание – но этого мало. Мир региоса позволяет людям жить мечтами. Электронный дух, девочка по имени Целни, защищает людей, даёт возможность иметь мечту. А значит, пора и Лейфону изо всех сил драться, добиваться своего. Жить и драться за счастье жить.

И потому он убережёт Мэйшэн с подругами от трагичного финала. Их свет придаёт и ему силы стремиться к мечте.

– Ты просто неизлечимо добрый, – с лёгким вздохом сказала Фелли.

Лейфон услышал какой-то звук и поднял взгляд. Фелли держала в руке восстановленный жезл.

– Что надо делать? – спросила она, и Лейфон снова поклонился.

Фелли, покраснев, отвела взгляд.

***

Капли пота скатывались по лбу и смачивали брови. Нина смахнула пот рукавом, чтобы не заливал глаза. Рукава были уже тяжёлые от скопившейся влаги. Она нетерпеливо гоняла кэй по всему телу, и кэй выдувала из неё часть пота. Своими железными хлыстами Нина продолжала наносить удары по обездвиженной, лишившейся ног личинке.

Оценив результат своей атаки, Нина разочарованно цокнула. Она черпала силы из внутренней кэй и наносила удар посредством внешней – но на панцире осталась лишь небольшая вмятина.

– Чёрт, твёрдая тварь.

Нина опустила хлысты и отскочила. Туда, где она только что стояла, приземлилась ещё одна личинка. Число их не уменьшалось. Поражённые командой Шарнида личинки падали на землю и, неспособные снова взлететь, ползли к Нине и её взводу.

Студенты уже довольно долго дрались с личинками. По крайней мере, казалось, что долго. Нина не знала, сколько времени прошло. Обычно биологические часы безошибочно отсчитывали время, но сегодня они отказали.

– Чёрт.

Она понимала, что напряжена из-за своей неопытности. Будь противник человеком, она бы довольно быстро приспособилась. Личинки – дело другое. Ни одному студенту не доводилось на учениях драться с лишённым человеческого облика противником.

Нина ударила по ближайшей личинке, уничтожила фасетчатый глаз и разорвала красные волокнистые мышцы. Личинка, пошатываясь, продолжала наступать, пока не упёрлась в ограждение. Ограждение было под высоким напряжением, и личинка засветилась зелёным светом. Из-под панциря пошёл чёрный дым, и она затихла. На лбу Нины продолжал выступать пот.

К счастью, личинки оказались неуклюжи и предсказуемы. Просто двигались по прямой. Пользоваться челюстями они могут только навалившись прямо на противника, придавив его своей массой. Опасаться следует выступавшего из-под панциря рога.

Все студенты-военные старались нейтрализовать личинок, нанося удары по панцирю. Получалось не очень.

Главную проблему, конечно же, представляла огромная численность врага.

– Всё не кончаются. Да что же это…

Команда Шарнида продолжала отстреливать летящих, а бойцы Нины уничтожали приземлившихся. Они применяли эту тактику снова и снова, но успехи в воздухе и на земле были ничтожны на фоне огромного численного превосходства личинок. Преимущество противника было непреодолимо.

Внимание Нины привлекли раздающиеся неподалёку выкрики. Трое военных студентов сражались с личинкой.

– Ого…

Нина засмотрелась, забыв, что драться должны все.

Центром группы была девушка. Первокурсница, судя по цвету портупеи. Высокая, внушительного вида. На дубинке – эмблема городской полиции. Эмблема объясняла присутствие ещё не получившей разрешение на оружие студентки на поле боя.

Быстрый прыжок – и девушка, оказавшись сбоку от личинки, ударила ногой по суставу одной из конечностей. Студентку, видимо, ещё не обучили работе с внешней кэй, но внутренняя была просто потрясающей.

Личинка взвыла и повернулась, бросаясь на обидчицу. Та разорвала дистанцию. Двое старших товарищей в это время нанесли удар своими кэй, и в панцире появилась трещина. Личинка попыталась снова повернуться, но девушка продолжала её отвлекать.

Таким приёмом они уничтожали одну личинку за другой. Вокруг них уже лежало немало мёртвых личинок. Трое на одного – блестящая стратегия.

Но внимание Нины привлекла играющая роль приманки девушка. Она двигалась проворно и ловко.

– Где-то я её видела.

Кажется, видела не так давно. Но копаться в памяти времени не было. Приближалась очередная личинка.

Позже Нина узнала, что девушку зовут Наруки Гелни.

На краю города образовалась небольшая гора из сбитых пушками Шарнида личинок. Менять тактику личинки не умели, что давало Нине и её товарищам возможность продолжать бой.

Артиллеристы разбомбили гору. Личинки посыпались на землю.

Одна личинка внезапно оказалась совсем рядом, Нина пригнулась, уклоняясь от рога, и резко ударила тварь хлыстами по голове. Откатилась назад, чудом не дав себя растоптать другой личинке, но там уже поджидала первая. От напряжения и нервов Нина действовала только на рефлексах. Она выбросила внешнюю кэй и позволила ударной волне отбросить себя от личинки. Затем вскочила на ноги и снова бросилась в бой. Тело личинки закрывал панцирь, и самую удобную цель представляла собой голова. Нина промахнулась на несколько миллиметров, и хлыст сломал одну из передних ног. Личинка свернула и прошла слева.

Пронесло. Нина немного расслабилась.

– Командир!

Чей сердитый голос кричал из передатчика? Шарнида? Разбираться было некогда, Нина инстинктивно прыгнула в сторону. Она спиной почувствовала чьё-то приближение, а затем плечо ожгло болью. Её подбросило в воздух.

Нина рухнула на землю, мир кувыркался. Она упала на раненую руку. Боль была ужасной, но Нина встала.

Рана была на левом плече. Разорвало мышцы. Хлыст выпал из онемевшей руки. Личинка пронеслась мимо и врезалась в другого студента. Боль захлестнула Нину, кровь хлынула из раны и окрасила красным оставшиеся от рукава лохмотья, кисть уже не чувствовалась.

Дура. Вместе с кровью она потеряла и способность поддерживать кэй. Тело стало тяжёлым. На Нину навалилась вся скопившаяся усталость. Дура. Дура, дура, дура…

Страх парализовал её, железный хлыст в правой руке потяжелел. Пальцы левой руки охватили неприятные спазмы. Сознание стало угасать. Дура, надо двигаться, говорила она себе… но непослушные колени могли только дрожать. Переутомление, которого она не чувствовала благодаря кэй, теперь её настигло. Она смотрела куда-то невидящим взглядом, и сознание угасало. Смотрела и не могла сдвинуться с места. Смотрела, как огромное тело личинки повернулось и блестящий чёрный рог нацелился на неё.

Сначала её настигла вибрация воздуха.

Она умрёт… Нина уже смирилась с неизбежным, как вдруг по её телу прошла вибрация. Это была кэй, но, судя по ощущениям, не из пушки, а из обычного дайта, и эта кэй ливнем обрушилась на личинок. Кто это? Шарнид? Дождь кэй уничтожил множество голов личинок, но на всех гряземонстров кэй не хватило.

Теперь уже и из правой руки выпал хлыст, и Нина смотрела на надвигающуюся голову личинки. Умрёт. Она умрёт. Такова реальность, и остаётся лишь смотреть ей в лицо.

– Эх, – вздохнула она и прошептала. – Обидно.

Её ждала дурацкая смерть, но тело слушаться отказывалось. Кэй ушла вместе с кровью и возвращаться не собиралась. Нина потеряла слишком много крови и была не в состоянии найти способ восстановления кэй-потока. Наверное, поэтому она могла наблюдать за происходящим равнодушно, как сквозь туман.

Всё замерло. Температура поля боя опустилась до отрицательной. Нине показалось, что даже частицы воздуха остановились, что водяной пар в телах личинок заморозился и обездвижил их. Весь мир затаил дыхание.

Сначала что-то развалилось.

Развалилась на части надвигавшаяся на Нину личинка. Её разрезало напополам. Верхняя половина свалилась, и из-под срезанного панциря вывалились примитивные внутренности. Брызнула обжигающая зелёная жидкость, запах обжигал ноздри.

Затем одна за другой стали разваливаться личинки, находившиеся позади первой. Ещё одна, и ещё… и ещё, и ещё, и ещё, и ещё, и ещё, и ещё, и ещё, и ещё, и ещё, и ещё, и ещё, и ещё, и ещё, и ещё, и ещё, и ещё, и ещё, и ещё, и ещё, и ещё, и ещё, и ещё, и ещё, и ещё, и ещё, и ещё, и ещё, и ещё, и ещё, и ещё, и ещё, и ещё, и ещё, и ещё, и ещё, и ещё, и ещё, и ещё, и ещё, и ещё, и ещё, и ещё, и ещё, и ещё, и ещё, и ещё, и ещё, и ещё одна развалилась напополам и рухнула неподвижной тушей. (П.с. ... )

В мгновение ока зона скопления личинок опустела.

– Что…

…произошло?

Нина изо всех сил старалась удержаться на ногах и оставаться в сознании. Что могло так запросто пробить крепкие панцири? Она не видела, что их пробило. Но в воздухе что-то ощущалось…

Ощущение не поддавалось описанию. Какая-то сила, словно биение огромного сердца. Пульсация крови чувствовалась в воздухе. Это она уничтожила всех личинок? Казалось, что всё не по-настоящему. Что настоящий только туман в её голове.

Кто-то её оттащил. Наверное, кто-то из её команды. Он оттащил её в тыл и уложил на носилки. Нина слабо отпихнула студента-медика.

– Отступаем, дура, – раздался в воздухе голос президента школьного совета. – Операция по уничтожению гряземонстров входит в заключительную стадию. Всем студентам-военным приказано отступить за ограждение.

Нина попыталась найти источник голоса и увидела парящие в воздухе предметы, похожие на лепестки.

– Чешуйки…

Чешуйки психокинетика. Они способны воспринимать информацию из окружающей среды и передавать сообщения на большие расстояния. Кто ими управляет? Говорил президент… но Нина подумала о его сестре. Она что, с президентом?

– Ты цела? – спросил кто-то совсем рядом.

Но так близко никого не было. Она поняла, что голос снова из чешуек.

– Лейфон?

– Да. Пожалуйста, уходи.

– Постой, это ты сделал? Что это вообще было?

– Некогда объяснять. Сейчас начнётся отсчёт. Пожалуйста, можешь отступить за ограждение? – повторили чешуйки голосом Лейфона. – На точную корректировку времени не было, и я не уверен, в какой степени смогу всё контролировать. Если совсем промахнусь, могу и школьный совет покромсать.

– Подожди, – крикнула она, но Лейфон не ответил. Чешуйки поднялись в небо и полетели за пределы города.

– Отсчёт начинается, – раздался голос президента.

Нина с силой оттолкнула студента-медика. Мозги немного прочистились. Она отвечает за участок, и отступить в тыл не может. Надо проследить, чтобы все эвакуировались до конца отсчёта. К тому же она своими глазами хотела увидеть, что сделает Лейфон.

Потому что он её подчинённый.

Борясь с непослушным, шатающимся телом, она продолжала стоять на месте и наблюдать за личинками впереди.

***

Фелли не пожелала войти в командную башню и теперь в одиночестве стояла на крыше общежития старшекурсников. Она смотрела на небо. Для этого ей не надо было ни открывать глаз, ни поднимать голову – чешуйки передавали изображение неба прямо в мозг. На севере плыли густые облака, закрывая луну.

Ноги Целни застряли на клочке загрязнённой, красной земли, и город окружало бесчисленное множество личинок.

Девятьсот восемьдесят две.

– Не так уж и много. Я в Грендане однажды с десятью тысячами дрался, – спокойно сообщил Лейфон.

Дыхание перехватило от одной мысли о личинках. Фелли судорожно выдохнула. Она открыла глаза.

Слева находилась командная башня. Ветер трепал флаг школьного города с изображением девочки Целни и авторучки. Возле флага стоял человек.

Лейфон. В тусклом свете виднелись его очертания. Все чешуйки распространились за пределы города. Лишь одна осталась поддерживать связь между Фелли и Лейфоном. При таком освещении его было трудно разглядеть, и Фелли уточнила его местонахождение через чешуйку. В её сознании одновременно крутилось множество изображений, и она сконцентрировалась на Лейфоне. Тусклый свет. Лейфон отбрасывал тень в искусственном освещении Целни.

Что-то с его лицом было не так. У Лейфона, которого она знала, на лице всегда было озадаченное выражение. Напряжённый взгляд, какая-то неестественность, которую он и не пытался скрыть, понимание, что ему здесь не место. Такого Лейфона она знала.

Лейфон, стоящий на вершине башни, вглядывался за пределы города, в кишащую гряземонстрами землю. Обычный человек не разглядел бы происходящего вне города в такой темноте. Но что видел Лейфон?

Он вглядывался так, будто что-то заметил. Хорошо.

– Сэмпай, нашла?

– Пока нет, – ответила она, хотя сказать хотела совсем другое.

Лицо горело. Нашла время на Лейфона любоваться. Стараясь подавить смущение, она отключила его изображение и стала проверять другие.

Летающие чешуйки передавали информацию, полученную множеством способов. Отражённый свет, инфракрасное излучение, ультразвук и другие. Она искала цель для Лейфона так, как не мог искать обычный человек. Владеть сильным психокинезом мало, чтобы считаться одарённой. Фелли была одарённой, потому что могла обрабатывать единовременно огромное количество информации.

– Пожалуйста, поспеши. Я могу уничтожить сколько угодно личинок, но если матка вызовет помощь, даже мне придётся нелегко.

– Знаю.

До неё донёсся голос ведущего отсчёт президента. От десяти до одного. Она ускорила обработку. Ультразвук не пробивал землю, и она завела чешуйки в трещины под ногами Целни, погружая их глубоко под поверхность. Одновременно Фелли вела поиски над землёй в инфракрасном диапазоне. Отбрасывала тепловые излучения бесчисленных личинок и, основываясь на сообщённой Лейфоном информации, продолжала искать большой источник тепла.

Наконец, когда отсчёт дошёл до двух…

– Нашла. Направление тринадцать ноль пять. Расстояние тридцать килумелов. Глубина двенадцать мелов. Уточняю местоположение.

– Полагаюсь на тебя.

Ноль.

Что означает конец отсчёта? Фелли ожидающе посмотрела на Лейфона. Но он продолжал стоять и смотрел вперёд, крепко сжимая дайт.

Чешуйки передавали полученные сведения. Девятьсот восемьдесят две. Девятьсот шестьдесят пять. Девятьсот три. Восемьсот семьдесят семь. Восемьсот тридцать три. Семьсот семьдесят восемь. Шестьсот девяносто одна… Красные огоньки личинок гасли один за другим.

Четыреста семьдесят семь. Триста шестьдесят пять. Двести двадцать три. Сто девяносто восемь. Сто пятьдесят семь. Сто две. Девяносто девять… Огромное количество этих личинок измотало всех студентов-военных, а теперь они таяли на глазах. Фелли не стала проверять с помощью изображений. На неё и так слишком сильно подействовало зрелище спасения Нины.

Фелли снова посмотрела на Лейфона. Его дайт был восстановлен. Странное оружие – одна рукоять.

– Главное – контроль. Если приноровиться, то у тебя, может, даже лучше получится, – объяснил он позднее. Но Фелли очень сомневалась, что способна на такое.

Дайт в руке Лейфона. Дайт был восстановлен в другую, настроенную Харли форму. Это была не просто рукоять. С её конца свисали бесчисленные длинные нити, столь тонкие, что их не было видно невооружённым глазом.

Стальные нити - как оружие. Обычная струна при правильном нажиме и трении может разрезать плоть. Нити же были просто смертельным оружием. Лейфон управлял ими так ловко, будто они были его частью. Нити протянулись к краям города, разрезая личинок.

Девяносто восемь. Девяносто семь. Девяносто шесть. Девяносто пять. Девяносто четыре. Девяносто три. Девяносто две. Девяносто одна. Девяносто… Нити находили добычу с пугающей быстротой. Исчезающие красные точки тоже служили для Фелли отсчётом. Матку надо найти прежде, чем исчезнут все огоньки. В противном случае она позовёт всех гряземонстров в округе, и Целни станет пищей для детёнышей других гряземонстров. Гряземонстры были намерены обеспечить выживание своего вида, что лишь усугубляло положение Целни. Если Фелли не найдёт матку… Пятьдесят шесть. Пятьдесят пять. Пятьдесят четыре. Пятьдесят три. Пятьдесят две. Пятьдесят одна. Пятьдесят…

Мысленно она летела с чешуйками вглубь земли. Погружаясь глубже и глубже, по извилистым пещерам и змеящимся коридорам, она вдруг на него наткнулась.

Огромный, уродливый живот. Тело матки, на первый взгляд безжизненное. Мощный источник тепла.

– Нашла, – тут же сообщила Фелли Лейфону. – Я тебя проведу.

– Спасибо, – ответил он, спрыгивая с башни.

И полетел. Точнее, так оно выглядело. На деле он, скорее всего, подтягивал себя с помощью одной из нитей. Направив кэй в ноги, он мчался из центра к окраине города. В полёте он продолжал работать нитями. К тому времени, как Лейфон достиг края города, число личинок свелось к нулю.

Фелли послала к нему ещё чешуйку.

– У тебя пять минут. Больше лёгкие не выдержат.

– Знаю, – спокойно ответил он, но Фелли беспокоилась.

Человек не может долго находиться на загрязнённой земле вне города. От летающих в воздухе загрязнителей гниют лёгкие.

Она не понимала, зачем Лейфон рискует жизнью. Потому что у него есть сила? Но его сила лишь подвергает его опасности…

– Он же не хочет, – сказала она, сама не зная кому.

Будто это ему самому нужно, а не другим. Фелли не понимала его дурацкой, наивной логики. Но всё же…

– Возвращайся живым, – сказала она изображению в чешуйке, но передавать не стала.

***

Как только Лейфон покинул воздушное поле, ему показалось, что он попал во что-то липкое.

Он спрыгнул с самого края города. Лейфон создал с помощью нитей точки опоры и таким образом опускался в трещину. Он старался как можно меньше касаться земли, дышал неглубоко. В глаза попали частицы почвы, появилась резкая боль. Загрязнители разъедали плоть. Он прищурился, потекли слёзы. Лейфон пожалел, что у него нет маски. В Целни ведь есть маски? У машиностроительного-то должны быть.

Нити с текущими по ним кэй заменили нервную систему и вели его по тёмной пещере. Он следовал за той нитью, что была привязана к его проводнику, чешуйке. Через нити ощущалась влажность. Влага в воздухе кишела загрязнителями. Даже под формой кожа горела. Сколько у него времени?

Мир, непригодный для жизни людей. Суровый мир. Он жесток к людям, заставляет их жить в изолированных городах, связываться с внешним миром лишь посредством опасных путешествий на хоробусах. И всё же люди в этом мире живут. В мире, который им жить не разрешает. Но за такую жизнь приходится платить…

Боль достигла лёгких, и он почувствовал, как желудочный сок поднимается к горлу. Если станет ещё хуже, совсем, невыносимо плохо – то всё кончено. Лейфон прикинул, сколько он сюда добирался, и решил, что осталась минута.

– Прямо за этим поворотом, – сообщила Фелли, и он, залетев за угол, обрубил все нити.

Лейфон свернул дайт. Почувствовав, что стоит на влажной земле, он открыл глаза. Перед ним была матка гряземонстра. Живот занимал две трети громоздкого тела. На теле были раны. Здесь, в животе, вырастали личинки. Над панцирем были присыпанные землёй неподвижные крылья. На голове, гораздо большей, чем у личинок, располагался фасетчатый глаз. Челюсть была полуоткрыта, будто матка испускала последний вздох. Пещеру заполнил шум трения тела о панцирь.

– Ресторейшен ноль один.

Дайт восстановился в сине-зелёный меч.

– Наверное, ты тоже хочешь жить, – сказал Лейфон матке, уже не пытаясь сберечь дыхание. – Наверное, тоже не хочешь умирать.

Он шагал, продолжая говорить. С каждым шагом кэй в клинке светилась всё ярче, разгоняя окружающую тьму.

– Если кто-то хочет большего – он, наверное, просто с жиру бесится.

Возможно, гряземонстры, приспособившиеся к жизни на загрязнённой земле, – хозяева мира. История гласит, что во времена, когда люди не нуждались в региосах, они на правах хозяев делали всё, что хотели. Но настала эпоха, когда люди могут жить лишь в своих искусственных мирах – а значит, пришли новые завоеватели, гряземонстры.

Заметила ли матка Лейфона или почувствовала опасность от его кэй, челюсти её стали стремительно открывать и закрываться, и шум трения увеличился. Матка собиралась звать на помощь.

– Но мы всё равно хотим жить, – тихо сказал Лейфон и занёс меч. – Извиняться не буду.

Он нанёс удар.

Наступила тишина, а Нина всё стояла, не в силах сдвинуться с места.

Перед ней лежали обезглавленные личинки. Никто из присутствующих не понял, что произошло.

Первыми опомнились студенты-медики. Они начали заниматься ранеными. Вынесший Нину медик обработал рану раствором антисептика, гемостатиком и клеточно-регенерационным гелем. Потом, не особо церемонясь, забинтовал.

Что произошло? Каких-то несколько минут назад президент только начал отсчёт. Никто ничего не предпринимал, но личинки одна за другой развалились на части. Это Лейфон сделал?

Скорее всего, решила она. И её бросило в дрожь. От потери крови или от возбуждения… Или от страха?

Невероятное мастерство. Вот он какой, Обладатель Небесного Клинка, подумала она, пытаясь давлением правой руки унять дрожь собственного тела.

Ничего не понявшие студенты задвигались. Кто-то удивлённо кричал. Другие радовались, что остались живы. Их можно понять, сказала себе Нина.

Благодаря Лейфону потери оказались минимальны. Этого она отрицать не собиралась. С Лейфоном они спокойно выиграют следующий турнир. Но правильно ли это, засомневалась Нина. Правильно ли, когда в беде можно надеяться лишь на одного человека? Если бы она погибла, сейчас об этом не размышляла бы. Без вмешательства Лейфона она уже была бы мертва. Он не гордился своим невероятным военным мастерством и взглядов придерживался совершенно необычных. Нина не считала его взгляды абсолютным злом. Прежняя Нина, не знавшая проблем с деньгами, не поняла бы, а нынешняя поняла. Поняла, потому что самой пришлось зарабатывать на учёбу и на жизнь. Но…

– И чего я о всякой ерунде думаю?

Она развернулась, чтобы отдать приказ к отходу. И взгляд Нины упал на него.

– Лейфон…

Лейфон стоял на краю города, по ту сторону трупов личинок. Прежде его там не было. Он поднялся сюда с земли на одной из нитей, но Нине казалось, что он просто запрыгнул на ступеньку. Она замолчала.

– О… Сэмпай, здорово, что с тобой всё хорошо.

Он, пошатываясь, приблизился, вид его был ужасен. Лицо и выглядывавшие из-под формы части рук распухли и покраснели. Из покрасневших глаз по щекам текли слёзы.

– Что с тобой?..

– Извини, я тут за пределы города вышел.

Боль превратила его улыбку в гримасу.

– Надо было уничтожить матку, а то другие бы пришли…

Он, казалось, стеснялся, и Нина, глядя, как он пытается улыбаться и разрядить обстановку, почувствовала себя глупо.

– Дурак, – выпалила она наконец. – Ты не знал, что у нас есть снаряжение для боя за пределами города?

– Да?! Всё-таки есть!

– Конечно, есть. Наш город, конечно, школьный, но один из самых известных. Стандартное снаряжение у нас есть.

Выражение его лица выглядело очень забавно. Она рассмеялась. Он тоже со слегка обиженным видом улыбнулся. Затем…

– Прости, что-то я устал, поспать бы, – сказал Лейфон, падая.

– Ээ!

Нина поддержала его, но просыпаться он явно не собирался. Она сама была ослаблена потерей крови и, не удержав его веса, тоже упала.

– Э-эй… Нашёл где спать!

Лейфон поневоле улёгся на грудь Нины, как на подушку. Она безуспешно пыталась выбраться из-под оказавшейся на ней тяжести.(П.с. хыхы шалун( ͡°( ͡° ͜ʖ( ͡° ͜ʖ ͡°)ʖ ͡°) ͡°))

– С виду худой… а тяжёлый!

Как бы она его ни отталкивала, сдвинуть его с места не получалось. Ни один из находящихся неподалёку медиков на помощь почему-то не спешил. Нина сердито пыталась его спихнуть.

Раздался умиротворённый храп.

– Ну вот, – вздохнула она. – Впрочем, ты молодец.

Нина потрепала запачканные землёй волосы Лейфона. Он участвовал в подпольных боях ради денег, но зато рисковал жизнью в сражении, где деньги были ни при чём. Разве не так должен поступать человек, обученный Военному Искусству? Вряд ли можно назвать поведение Лейфона правильным. Просто он слишком честный. Настолько честный, что без колебаний бросается делать то, что следует сделать.

Если бы я могла ему как-то помочь, подумал Нина, поглаживая его волосы. Но…

– А? Э, ээ! Кровь, он кровью кашляет! Носилки! Носилки сюда! – испуганно закричала Нина, и медики наконец-то засуетились.

Расшумелись тут, подумал Лейфон сквозь сон. Ах да. Надо написать ответ Лирин.

Наверное, жизнь снова станет как прежде. Но теперь он, кажется, будет чуть-чуть счастливее.

Я обо всём напишу Лирин, подумал он, затем мысль улетучилась, исчез и шум, и Лейфон погрузился в глубокий сон.

Над площадкой разнёсся оглушительный вой сирены.

Этот звук сообщал об исходе. Этот звук выносил приговор, отделял победителей от проигравших. Сигнал возвестил, что всё кончено.

Лейфон стоял, лишившись дара речи, Шарнид глупо хмыкнул, а Фелли тихонько вздохнула, и Нина всё слышала через чешуйки-передатчики. Она молча приняла правду, и вой сирены освободил её от волнения и напряжения.

– Н-н-н-невероятно! Как же, как же, как же… – эхом разнёсся по полю взволнованный голос комментатора, и шум толпы стал ещё сильнее.

Нина стояла неподвижно, забыв про шум, который, казалось, её поглотил.

Что значит быть сильной?

Нина задала себе вопрос. Нина Анток, командир семнадцатого взвода – отряда, который должен вести за собой других военных Целни – задала себе вопрос.

Наверное, быть сильной всё-таки означает никому не проигрывать. Проще говоря, быть сильнее остальных. Но что тогда собой представляет этот самый сильный? Она рылась в памяти в поисках сильнейшего. Всплывали лица достойных людей. Людей, которых она встречала, людей, о которых знала из книг… Они были сильными – возможно, сильными… но вовсе не сильнейшими. Даже великим воинам случалось терпеть поражения. Поражения делали их сильнее, но раз им на своём пути случалось испытывать неудачи, они не были сильнейшими. А на полпути отпущенное им время под названием «человеческая жизнь» дойдёт до своего лимита.

Неужели среди людей не может быть сильнейшего? Существуют ли те, кто сильнее? Если думать в терминах пищевой цепи, будет ли сильнейшими те, кто наверху? То есть те, кто питается людьми… Гряземонстры? Но если продолжить мысль, сильнейшим получается сам окружающий мир. Дело уже не в пищевой цепи, а в том, что все существа могут жить лишь благодаря сцене, которую предоставил этот мир для их действия. Стоит миру измениться, и вся пищевая цепь рухнет.

На самом деле, в далёком прошлом мир уже претерпел огромное изменение. Никаких записей о произошедшем не осталось, но однажды Землю охватило загрязнение. Оно распространилось по всему миру, разрушило экосистему и превратило Землю в пустыню.

Но значит ли это, что нет никого сильнее их мира, Земли? В этом тоже были сомнения. Потому что в этом изменившемся мире люди продолжали жить. Люди жили в региосах, изолированных от окружающего мира. Иными словами, создали собственные миры. Получается, мир не сильнее всех? И, опять-таки, гряземонстры. Когда рухнула экосистема и стали вымирать все растения и животные, родились те, кто смог питаться загрязнителями… родились гряземонстры. Разве не является их существование триумфом приспособляемости?

Это уже слишком.

Она прервала свои размышления и посмотрела на молодого человека впереди. На молодого человека, который, вместо того, чтобы стать добычей гряземонстров, стал их убийцей.

Лейфон Альсейф. Первокурсник, поступивший в этом году на военный факультет школьного города Целни. А ещё молодой человек приписан к семнадцатому взводу, то есть находится в подчинении Нины. Одарённый военный, получивший в Копьеносном Городе Грендане титул Обладателя Небесного Клинка. В глазах Нины он – первый кандидат на звание сильнейшего. Но при всей его силе…

– Ох…

Услышав сирену, Лейфон опустил меч из сапфирового дайта и поднял взгляд. Двое вышибленных им бойцов четырнадцатого взвода стонали, но на их лицах было облегчение.

– Ух… Ну и устал же я.

Командир четырнадцатого взвода, с которым Нина только что яростно обменивалась ударами, тоже опустил оружие. На лице его сияла довольная улыбка человека, успешно воплотившего задуманное.

Вопль комментатора резал слух.

– Какой поворот событий! Неужели четырнадцатый взвод всё спланировал?! Новый взвод уже успел одержать победу над шестнадцатым, но сегодня ветераны четырнадцатого взяли верх! Четырнадцатый взвод показал, что такое настоящая работа в командееееее!!!

Работа в команде… Она оглянулась. Внутренняя кэй усилила зрение, и она увидела павший флаг. Стоявший рядом с флагом Шарнид лишь пожал плечами, признавая поражение. Такая реакция со стороны собственной команды разозлила девушку.

– Да, как-то так.

Командир четырнадцатого взвода похлопал Нину по плечу, и она, вздрогнув, вспомнила, где находится.

– Он сильный. Сильный… но не всемогущий.

Командир с жестоким взглядом после окончания боя превратился в старшего товарища.

– А здесь всё решает не поединок...

– Да…

На Нину навалилась страшная усталость, и она ссутулилась.

– Что ж, тебе ещё многое предстоит сделать, чтобы стать сильнее. Ну, пока, –бросил напоследок командир, потом сказал что-то Лейфону и пошёл помогать лежащим на земле подчинённым добираться до базы.

– Б-благодарю! – сказала командиру в спину Нина и поклонилась, как этикет того требовал от младших.

Она смотрела в землю, закусив губу.

Как у тебя дела? Мне в школе скучать не приходится, но жизнь тут более обыденная, чем у тебя. Через несколько недель после того, как я получила одно из твоих писем, до меня дошли ещё несколько. Не знаю, когда ты получишь это письмо, но надеюсь, что дойдёт быстрее, чем твои. Рада, что не забросил Военное Искусство. Ты столько всего пережил, но всё-таки принял решение. Смущает мысль о том, что принять решение помогло моё письмо, но я всё равно рада. У меня новая подруга. Забавная, но пребывание в её компании порой утомляет – такой вот недостаток. В приюте, как всегда, бурная жизнь. Отец открыл додзё. Теперь он не просто учит детей в приюте, а ведёт обучение в настоящем додзё. Собираемся подать заявку на субсидию, так что за нас особо не волнуйся. Денег получается меньше, чем когда ты помогал, но, думаю, справимся.

Как ты там, у тебя всё хорошо? Не болеешь? Хорошо питаешься? Ты вечно ешь что попало, я за тебя беспокоюсь.

Похоже, у тебя появилось много друзей, и я рада, что ты не одинок, но… почему они все женского пола? Я обеспокоена. Неужто ты распутником заделался? Эта мысль меня тревожит. Начинаю думать, что следовало настойчивее отговаривать тебя ехать в Целни.

Так, это я просто пошутила. Шутка.

Ах да, и ещё. Ещё одна вещь. Я рада, что ты не бросил Военное Искусство. Но не хочу, чтобы ты был тем Лейфоном, которым был в Грендане. Лейфон, всю душу вкладывавший в тренировки, был великолепен, я ему завидовала – а Лейфон, носивший титул Обладателя Небесного Клинка, мне не нравился. Понимаешь разницу?

Когда пришло первое письмо, появилась ещё тема для разговора. Возможно, ты будешь удивлён. Не буду пока рассказывать. Хочется сделать небольшой сюрприз.

Ну ладно, до следующего письма.

Моему дорогому Лейфону Вольфштайну Альсейфу

Лирин Марфес

Тонкие пальцы сложили заплутавшее письмо вдоль старой складки, и она, молясь, чтобы факт вскрытия не был обнаружен, аккуратно положила конверт туда, где ему надлежало быть.

***

Людям не дозволено жить на загрязнённой земле, и они живут на поверхности региосов. Эти клочки обитаемой земли, странствующие по планете, движутся так, как каждому из них прикажет своё сознание, и поддерживают связь через центр транспортной сети, транзитный город Йолдем. Связь такая и только такая. И благодаря ей имели возможность перемещаться между городами люди, вещи и информация.

Школьный город. Среди региосов есть города с разными функциями, и в их нестабильной сети занимает своё место и этот, специализирующийся на образовании. В нём собираются ищущие знаний юноши и девушки, учатся и учат. Здесь не бывает взрослых, и молодым людям порой приходится выступать не только в роли учащихся, но и в роли учителей. Так устроен школьный город. И одним из таких городов является Целни.

В залитой солнечным светом аудитории перед началом занятий было шумно. Входящие студенты клали сумки за стулья и начинали болтать с товарищами, готовиться к занятиям, бегать с просьбой дать переписать конспект или же просто переставали обращать внимание на окружающих.

Лейфона, которого окружающая суматоха нисколько не интересовала, манили сладостные объятия сна, и он, не выдержав, склонился над партой.

– Привеет, с добрым утром!

– Кхе!

Его сильно ударили по спине.

– Чего, чего, почему вялый такой?!

– Кхе, ух, п-привет…

С закашлявшимся Лейфоном жизнерадостно болтала его одноклассница, Мифи.

– Мифи-тян, ты перестаралась...

– Да уж. Лейфон, может, ещё от боя взводов не отошёл.

– Да ну, бой же позавчера был, – надув щёки, отмахнулась Мифи от стоявших сзади Мэйшэн и Наруки. – Не мог он Лейфона настолько измотать. Правда?

– Угу… Я совсем не устал, всё нормально.

– Но ты такой сонный…

– Нет, всё нормально, правда, – бодро заверил Лейфон явно обеспокоенную Мэйшэн. Её глаза всегда были на мокром месте, и Лейфон не знал, что с ней делать.

– Всё-таки ты усталый – из-за чего? Неужели вчера тоже работал?

Наруки, девушка в такой же военной форме, что и у Лейфона, окинула его изучающим взглядом. Она нависала над ним, словно допрашивая.

– Ну… да.

– А, вот оно что. Всё-таки ты много работаешь.

– Мыть отделение центрального механизма… это же тяжело.

– Верно. Тебе не кажется, что если хочешь всерьёз готовиться к боям, работу стоит бросить?

Девушки были очень дружны – они знали друг друга ещё до приезда в Целни. Лейфон познакомился с ними, когда остановил драку новоприбывших студентов-военных в день торжественного открытия. Из-за драки же вместо того, чтобы жить обычной жизнью, Лейфон перевёлся на военный факультет. Но девушки тут ни при чём. Перевестись его вынудил президент школьного совета Кариан Лосс, с самого начала знавший, кто такой Лейфон. Обладатель Небесного Клинка из Копьеносного Города Грендана.

– Нет… Мыть отделение я уже привык, – улыбнулся он Мэйшэн.

Он в самом деле привык мыть отделение центрального механизма, самое сердце региоса. Однообразный физический труд, не требующий принятия решений, позволял расслабиться гораздо лучше, чем если бы приходилось работать головой.

– А что тогда?

– А-ха-ха-ха… Да так, – попытался уклониться от вопроса Мифи Лейфон.

– Может, скрываешь от нас что?

– Что ты, ничего подобного.

– Нет, скрываешь. От взгляда Мифи-тян ничто не ускользнёт! Давай выкладывай, а то получишь.

– Получу?..

Вопрошающий взгляд уставился на него в упор. Мифи обожала добывать информацию, и когда она увлекалась, остановить её было просто невозможно.

– Ну, ну, ну…

– Э…

Лейфон нервно улыбнулся, понимая, что бежать некуда, но тут Наруки схватила Мифи за шиворот и оттащила.

– Мы вроде сказать что-то хотели. Сейчас занятия начнутся.

– Сказать?

– А… точно, точно. Ну вот, Мэйтти отмалчивается, а мы забыли.

– Я… виновата? – надулась Мэйшэн.

– Брось, Ми вечно балаган устраивает. Давай, Мэй.

– Ой…

Наруки подтолкнула Мэйшэн, и та, жутко покраснев, встала перед Лейфоном.

– Я…

– Что?

Её напряжённость передалась Лейфону, и он тоже выпрямился на стуле.

– Обед… Я бэнто сделала, давай вместе поедим?

– А?

– Понимаешь, мы, да и ты тоже, вечно на обед покупное едим, вот Мэй и решила нас порадовать, – сказала Наруки.

Мэйшэн закивала, и лицо у неё было такое красное, что, казалось, вот-вот пар из ушей повалит.

В самом деле, с самого начала учёбы он обедал лишь купленными булочками. Не потому, что не умел готовить – он умел, так как помогал по хозяйству в приюте – а потому, что приходилось работать допоздна на центральном механизме, и утром он старался как можно дольше отоспаться.

– Правда… Можно?

– Да…

– Мэйтти любит готовить, так что соглашайся и спасибо скажи.

Лейфону стало казаться, что непрерывно кивающая Мэйшэн превратилась в робота.

– Спасибо, – обрадовано улыбнулся он.

По-прежнему красная Мэйшэн прекратила кивать.

***

– Завидую я тебе, – заметил Харли, не отрываясь от экрана, когда Лейфон рассказал об обеде, которым угостила его Мэйшэн.

– Спасибо на добром слове, – кивнул Лейфон, сжимая сапфировый дайт, соединённый проводом с машиной Харли.

– Нет, я немного о другом.

– А?

– Нет, просто… Эх, тоже хочу девушку.

После занятий Лейфон пришёл в тренировочный комплекс на учения взвода, и Харли пристал к нему с проверкой оружия. Сквозь стены до ребят доносились звуки, сопровождающие тренировки в других залах. Из семнадцатого взвода присутствовали только Лейфон и Харли.

– Но она не моя девушка. Просто любит готовить. (П.с. первые признаки ГГ ояша как в исекаях)

Харли лишь вздохнул и покачал головой.

– Кстати… что мы делаем? – спросил Лейфон, всё это время наполнявший своей кэй восстановленный в форму меча дайт.

Кэй… Есть два вида кэй: внешняя кэй, выбрасываемая наружу и несущая разрушение, и внутренняя, текущая по телу и укрепляющая его. Лейфон был военным – человеком, обладающим подобными навыками.

– Да я кое-что проверить хотел.

– Аа…

Так и не получив объяснения, Лейфон продолжил вливать кэй в клинок. Голубой клинок под действием кэй испускал мягкий зелёный свет. Ощущение от кэй-артерии было такое, будто отросла новая конечность. Артерия проникла в клинок, передавая ощущение его тепла и обдувающего воздуха.

– Потрясающая концентрация кэй, – восхищённо выдохнул Харли. – Может, тогда лучше платиновый дайт? Проводимость будет лучше.

– Правда?

Лейфон в самом деле не был доволен клинком – до его гренданского Небесного Клинка ему было далеко. Кстати, тот ведь тоже из платинового дайта был? Впрочем, сравнивать Небесный Клинок с остальными бессмысленно, подумал Лейфон. Он ведь изготовлен специально для боя с гряземонстрами.

– Выходит, я и то оружие смог применить именно благодаря количеству кэй.

Незадолго до этого на Целни напали гряземонстры. Ноги города застряли в их норе. После этого началась атака, и беду удалось предотвратить лишь благодаря Лейфону. По его спешному требованию Харли сделал новые настройки. Клинок превратился в оружие, разделяющееся на множество нитей. Лейфон воспользовался им, чтобы истребить личинок, а затем вышел за пределы города и уничтожил матку.

– Но оружие у меня забрали. Ну и ладно.

В бою взводов оно даёт слишком большое преимущество, и президент с командующим приняли решение оружие конфисковать. Сейчас Лейфон держал в руках новый дайт.

– Я в любом случае не стал бы им пользоваться в боях взводов.

Он оборвал кэй-поток и опустил меч. Остаточная кэй грела тело, выступил пот.

– Вот как? А если бы воспользовался – мы бы сразу выиграли бой?

– Выиграли бы, но разве есть смысл в такой победе?

– Думаешь, нету?

– Конечно. И потом, разве командир согласится на такую победу?

– А, верно, – кисло улыбнулся Харли, знавший Нину с детства. – Победа за счёт чужой силы радости ей не доставит.

– Именно, – кивнул Лейфон и взмахнул мечом. Он только и делал, что вырабатывал кэй, и теперь очень хотелось подвигаться.

Он размашисто рубанул сверху вниз. Остаточная кэй с клинка рассеялась, как и зелёный свет дайта. Через эти взмахи он проверял, в какой физической форме находится, и заодно отрабатывал различные приёмы. Лейфон рубил снова и снова, понемногу сосредотачивая внимание на единственной точке. Он перестал различать цвет исходящей из клинка кэй. Если прежде он чувствовал, как преобразовывается нервная система, то теперь казалось, что меняется и окружающий мир, а сам Лейфон превратился в размахивающую мечом машину. Он сосредоточился ещё сильнее, и даже это механическое ощущение исчезло. Он стал пустым, зато всё вокруг наполнилось красками. Он рубил эти краски. Острие клинка оставляло след в пустоте воздуха. Движение повторялось снова и снова. Сколько бы ран он не наносил воздуху, их заполнял новый воздух. Но Лейфон всё равно продолжал рубить. И лишь когда сам поток воздуха изменился так, что перестал заполнять разрез, Лейфон остановился.

Послышались слабые хлопки.

– Ха-ха, блестяще.

Придя в себя, он обнаружил, что у входа стоит наблюдавший за ним всё это время Шарнид.

– Ты, кажется, как-то ухитрился его до смерти зарубить. (П.с. F ветру)

– Нет, тут ничего особенного…

– Потрясающе! От первых взмахов твоего меча прямо ветер подул. А когда ты нанёс последний удар, ветер прекратился совсем. Это же… удивительно, – восхищённо сказал Харли смутившемуся Лейфону.

Тот растерянно почесал голову, видя почти детскую радость Харли.

– Харли, – поспешил охладить его пыл Шарнид. – Ты сделал, что я просил?

– А… Да-да, сделал.

Харли открыл стоявшую неподалёку коробку и вынул два дайта. Выглядели они немного иначе, чем дайт Лейфона. В целом такие же, угольного цвета, прутья, но с другими рукоятками. Гладкие рукоятки были изогнуты. На изгибах сидели металлические кольца, под которыми скрывались какие-то крючки.

– Огнестрел?

Шарнид специализировался на работе с внешней кэй, его задачей была дистанционная огневая поддержка команды.

– У нас мало людей, так что ограничиваться ролью снайпера не выйдет. Это, скажем так, для подстраховки, – сообщил он, забирая дайты у Харли, и, направив в них кэй, восстановил их.

– Выглядят сурово.

Оружие вытянулось, сверху и снизу появились острые части, почти лезвия. Они шли вдоль ствола и явно предназначались для нанесения ударов. Судя по текстуре, это был не литиевый дайт, который обычно использовал Шарнид, а хромовый. Такой же, как у железных хлыстов командира взвода, Нины.

– Я использовал чёрный дайт, как ты заказывал, но у него дальность стрельбы меньше, поскольку проводимость кэй-потока плохая.

– Неплохо. Из этих штук я далеко стрелять не собираюсь. Если попадают в цель с десяти мелов, мне достаточно, – отмахнулся Шарнид и покрутил оружие на пальце, чтобы рука привыкла к весу.

– Ближний огневой бой? – произнёс наблюдавший за ним Лейфон.

Шарнид присвистнул.

– О… Недаром ты из Грендана. Разбираешься.

– Нет, в Грендане, думаю, тоже немногие знают…

– Что такое ближний огневой бой? – спросил Харли.

Попросту говоря, рукопашный бой с применением огнестрела. Огнестрел давал преимущество на дальней дистанции, но в ближнем бою уступал в скорости ножам и мечам. Для преодоления этого недостатка было разработано новое искусство огнестрельного боя. Его назвали «ближний огневой бой».

– О… И ты им владеешь?

– Ну, его применяют либо выпендривающиеся дураки, либо великолепные бойцы. Я вот из числа дураков, – сказал Шарнид с хитрой улыбкой.

Не понимая, надо ли воспринимать сказанное всерьёз, Лейфон посмотрел на Харли, который, как оказалось, понял не больше, и лишь пожал плечами в ответ.

– Я опоздала, – разнёсся по залу чистый и тихий голос Фелли.

Её изящная фигура, похожая на стеклянную статуэтку, одним своим присутствием, казалось, может заморозить всё вокруг, – но остальные уже привыкли.

– О, Фелли-тян. Ты, как всегда, очаровательна.

– Спасибо…

Фелли кинула взгляд на огнестрелы в руках Шарнида, тут же потеряла интерес и села на скамейку в углу.

– Так, не хватает только Нины, – сказал Харли, забирая дайт Фелли на проверку.

– Ого, выходит, она последняя – это необычно.

– Выходит, что так, – кивнул Лейфон, соглашаясь с Шарнидом.

Не было в семнадцатом взводе человека, желающего укрепить взвод сильнее Нины, и на тренировки она всегда приходила первой, – но сегодня её ещё не было.

– Она, вроде, говорила, что хочет что-то сделать…

– Она, вроооде, не особо чего-то хочет, – зевнул Шарнид.

Его апатия оказалась заразительной.

Лейфон не знал, что сказать, и стал рассматривать свой меч из сапфирового дайта.

После боя возникло много вопросов, подумал он.

В первом бою взводов Лейфон показал свою настоящую силу, и Нина болезненно восприняла увиденное. В этот раз он сражался честно, всерьёз. И они проиграли.

Полностью он, конечно же, не выкладывался. Скрывать свои силы смысла больше не было, и с Ниной, считавшей, что они обязаны защищать школу, он был согласен, но всё же драться из последних сил нужным не считал. Причина проста – бой ненастоящий. Настоящая сила Лейфона потребуется после этих боёв.

Время от времени региос сближался с соседним городом и дрался за территорию. Фактически в бой вступали живущие на поверхности городов люди.

И начиналась война.

Бои шли за источник необходимого для жизни города топлива – за серниевые шахты. По какой-то причине в сражение вступали лишь города одного вида. Чтобы уменьшить потери, бой школьных городов приобрёл форму военного турнира. Но это не отменяло того факта, что проигравший город может погибнуть.

Когда-то у Целни было три серниевых шахты, но ко времени поступления Лейфона осталась одна. Если они и в следующем турнире не выиграют, Целни лишится единственной и последней шахты, и город ждёт смерть.

Сначала Лейфон не понимал, как это касается лично его. Ещё в Грендане он решил бросить Военное Искусство, и происходящее в Целни казалось несправедливым. Но теперь Лейфон считал, что оказывать посильную помощь тоже не так уж плохо. Однако…

Одной из тех, кто заставил его передумать, была Нина – но прошлой ночью выглядела она невесёлой.

Вопреки воле родителей Нина сбежала из дома, приехала в Целни и, так как денег у неё не было, устроилась на работу в отделение центрального механизма – работу, считавшуюся самой тяжёлой в городе. Как и Лейфон, Нина совмещала работу с учёбой.

На работе они виделись часто. Последнее время их руководитель, доверие которого они уже заслужили, стал назначать их вдвоём на большие участки. В результате Лейфон с полуночи до рассвета работал бок о бок с Ниной – которая не произнесла ни слова. Тяжело… Вид у неё был явно расстроенный, и сейчас Лейфону казалось, что не было в его жизни ночи длиннее.

Наверное, дело всё-таки в проигранном бою, подумал он. Но на вопрос, был ли он виновником поражения, Лейфон ответить не мог. Но раз он не может ответить сам… Стоит ли поговорить с ней? Или не стоит… Он никак не мог решить, и от этого приходил в отчаяние. Лейфон пытался что-то придумать, а время шло.

– Раз тренировки не будет, можно идти домой? – спросила Фелли безжизненным, как всегда, голосом.

– Ну давайте ещё немного подождём, – предложил Харли, натянуто улыбаясь. Он уже закончил проверять дайт Фелли и тоже сидел без дела.

Шарнид сидел с закрытыми глазами, привалившись к стене. Может, и правда спал.

Фелли не посмотрела на Харли, вместо этого кинув укоряющий взгляд из-под длинных ресниц на Лейфона.

– Простите, что задержала.

Под пронзавшим его насквозь взглядом Лейфон не мог вымолвить ни слова, и внезапно раздавшийся голос его спас.

Нина, командир взвода. На третьем курсе – что, с учётом шестилетнего обучения в Целни, делало её младшекурсницей – девушка командовала взводом, то есть входила в число лучших на военном факультете.

– Чего опаздываешь, Нина? Я чуть не заснул, – сказал Шарнид, зевая. Четверокурсник был старше её, и потому обращался не по рангу.

– Надо было кое-что проверить, потребовалось время, – ответила Нина, проходя в центр зала.

Два дайта на портупее бряцали в такт её чётким шагам. Лейфон задумчиво прислушался. Что-то странное послышалось ему в хорошо знакомом звуке. Бряцанье дайтов, висящих, как обычно, на портупее… Как будто походка девушки была не такой, как обычно. Могли быть раны от последнего боя, но раненой она не выглядела. По походке вовсе не казалось, что она пытается беречь рану.

Нина остановилась в центре зала и огляделась, бросив беглый взгляд на каждого из присутствующих.

– Уже поздно, так что тренировки не будет, – произнесла она.

– А?

Слова Нины потрясли всех. Даже у Фелли округлились глаза, и она с подозрением посмотрела на Нину.

Так же отреагировал и Лейфон. Именно Нина, любящая свою школу, движимая желанием что-то сделать для Целни, создала взвод. Именно благодаря её страстной мечте Лейфон согласился вернуться на путь Военного Искусства. Конечно же, дело было не только в Нине. По приезде в школу он познакомился с Мэйшэн, Мифи и Наруки, и вид девушек, честно и открыто идущих к желаемому, что-то затронул в душе Лейфона. Хотя окончательно изменить решение его побудило письмо подруги детства, Лирин.

– Так почему не будет-то? – спросил старшекурсник, Шарнид, за всех присутствующих.

Лейфон тоже был в недоумении. Его удивила не только отмена тренировки. Казалось, что сегодня с Ниной что-то не так. Это как бряцанье дайтов на портупее – не похоже на неё… Лейфон не мог понять, в чём именно дело.

– Я подумываю изменить методику, так что, к сожалению, сегодня тренировка отменяется.

– Хм…

– Желающие могут тренироваться в индивидуальном порядке. Все свободны, – сказала она и вышла из зала.

Лейфон смотрел ей вслед. Её дайты стукнулись друг о друга. Звук был нехороший, и Лейфону тоже сделалось тревожно.

***

Пропажа обнаружилась лишь когда она остановилась отдышаться. Мэйшэн прижала руку к груди, повыше сердца, и вдруг почувствовала, что там ничего не шуршит.

– Э?

Она порылась в карманах формы. Проверила внешние карманы, внутренние карманы, и, убедившись, что там нет, в отчаянии проверила портфель. Его нигде не было. Письма, которое надо передать Лейфону, не было.

В классе оно ещё было при ней. Пока она выбирала момент, чтобы заговорить, Лейфон ушёл, Мэйшэн пошла за ним к тренировочному комплексу, но, будучи студенткой общих наук, не знала, можно ли ей входить, и стала ждать у входа. Может, завтра отдать… Но ведь надо бы побыстрее? Зайти внутрь? Но не помешает ли она? А можно и здесь подождать, пока он не закончит… Подходило время работы в кафе, и долго она ждать не могла. Так она размышляла, стоя перед тренировочным комплексом, и постоянно ощупывала лежащее во внутреннем кармане формы письмо. Тогда оно было при ней.

Она снова и снова убеждалась, что письма нет, а в голову лезли мысли о том, что же будет дальше.

Письмо было под дверью в общежитии, вместе с остальными. Почтальон просунул, наверное. Помимо писем от родителей, живущих в её родном транзитном городе Йолдеме, были и письма от близких родственников и друзей. Она радостно перебирала их, читая столь знакомые имена, пока не наткнулась на это.

Лирин Марфес. Незнакомое имя. Тогда Мэйшэн взглянула на имя получателя и ахнула. Там красовалось имя Лейфона.

Девушка сразу поняла, что произошла ошибка. Они с Лейфоном жили в разных общежитиях с разными номерами, и письмо попало к ней совершенно случайно. И она обрадовалась, что появился повод заговорить с ним. Заговорить можно было и так, но возможность обратиться по делу – это другое. Так выходит, будто её с Лейфоном связывает нечто большее, чем остальных. Но…

Лирин… Это ведь женское имя? Мэйшэн забеспокоилась. Хотелось отогнать эту мысль, но беспокойство не проходило. Кто она ему? Подруга? А что если его девушка?

Тревожное чувство в груди Мэйшэн стало расти. Но читать чужое письмо – это как-то… Пальцы тряслись. Хорошим поступком такое не назовёшь. Но…

Она волновалась. Очень-очень волновалась и ничего не могла с собой поделать. Ведь если – если – окажется, что эта девушка, Лирин, играет в жизни Лейфона чрезвычайно важную роль, то какую роль играет сама Мэйшэн? Она со страхом думала о том, что истина, возможно, находится в письме. И если его не прочитать, она, наверное, спать по ночам не сможет. Нельзя… но… ведь…

Трясущимися руками… она дотронулась до аккуратно приклеенного клапана. Главное не порвать, осторожно, осторожно…

– Ой…

И она прочитала.

После прочтения осталось чувство презрения к себе – и ревности. Знание того, что Мэйшэн единственная следила здесь за питанием Лейфона, успокаивало, но время, которое провела с ним Лирин, вызывало ревность. Не исчезало и чувство вины и презрения к себе у девушки, сунувшей нос в чужую тайну. Она решила, что просто отдаст ему письмо – так же, как отдала приготовленный своими руками бэнто.

Решение она приняла сразу, но почему-то дотянула до конца занятий… И получилось вот так.

– Тогда оно ещё было… – сказала она, чуть не плача.

Чувствовались жжение в глазах и слабость в коленках. Мэйшэн, обняв открытый портфель, села на землю и стала рыться в памяти.

– Ой!

А может… Пока она бежала сюда от тренировочного комплекса…

Она уже собралась ждать Лейфона до тех пор, пока тот не выйдет. Пусть даже немного опоздает в кафе. Мэйшэн решила, что так надо, раз она виновата – но тут появилась другая девушка. Фелли Лосс.

Она, увидев Мэйшэн, спросила, есть ли у той какое-то дело к Лейфону, и вся решимость Мэйшэн мгновенно растаяла – она бросилась бежать, словно от неведомой опасности. Наверное, тогда и уронила.

– Эх…

Без Наруки и Мифи она ни на что не способна. Укоряя себя за пугливость перед незнакомыми людьми, Мэйшэн встала и пошла искать письмо на дороге к тренировочному комплексу.

Письмо так и не нашлось.

***

– Странно это, как ни крути, – в недоумении пробормотала Фелли по дороге домой.

После ухода Нины желания тренироваться ни у кого не осталось, и все разошлись. Шарнид сразу куда-то отправился, Харли пошёл в лабораторию, пообещав найти Лейфона, если что-то понадобится. Лейфону было по пути с Фелли, и они ушли вместе.

Она была курсом старше Лейфона, но выглядела девочкой лет десяти.

– Она отменила тренировку – что-то тут не так, – сказала, нахмурившись, Фелли.

Лейфон грустно усмехнулся.

– Что? – сердито взглянула она.

– Да ничего, просто когда сэмпай беспокоится за командира – это как-то…

Лейфон улыбнулся, не договорив, и на белом лице девушки появилось немного краски.

Фелли была одарённым психокинетиком высочайшего уровня, но терпеть не могла применять психокинез. В семнадцатый взвод её заставил вступить президент школьного совета, её брат.

– Ничего подобного, – отрезала Фелли, быстро отведя взгляд. – Я лишь говорю, что она будто пытается что-то придумать, и это подозрительно.

Они шли бок о бок, но теперь Фелли немного ускорила шаг и оказалась впереди. Вдоль спины развевались серебристые волосы. Проходившие мимо парни невольно остановились, уставившись на неё. Лейфон прибавил шаг и, миновав стоявших с зачарованным видом парней, нагнал Фелли.

– А ведь и правда странно.

Даже если надо изменить методику тренировок, незачем отменять сегодняшнюю. Такое ощущение, что она занята чем-то ещё. Так казалось Лейфону. Хотя чем именно, понять он не мог. Взять, например, поведение Нины в центральном механизме прошлой ночью. Неужели она была холодна и молчалива лишь из-за проигранного боя взводов? Быть может, она думала о чём-то ещё.

– Всё-таки не понимаю.

– Ты до сих пор об этом думаешь?

Он вдруг понял, что смотрит на сердитое лицо Фелли.

– Иди, пожалуйста, помедленнее.

– О, прости.

Кажется, он машинально ускорился.

Когда Лейфон только познакомился с Фелли, она была ко всему безразлична и похожа на куклу, а у Фелли нынешней всегда было какое-нибудь выражение на лице.

– Такие размышления ответа тебе не дадут. Надо просто повнимательнее присмотреться.

– Ты права, – кивнул Лейфон.

– Ты бы лучше… – пробормотала она.

– Что?

– Ничего…

Она пошевелила губами, потом помолчала.

– У брата… к тебе дело.

– У президента? – нахмурился Лейфон.

Кариан, знавший о прошлом Лейфона, заставил того поступить на военный факультет, так что Лейфон был не в восторге.

– Он не сказал, о чём пойдёт речь – сказал только, что это важно, – сообщила Фелли, также не очень довольная.

Она тоже была вынуждена перевестись на военный факультет, и была на брата в обиде.

– Так мне к нему в кабинет сейчас?

Лейфон не понимал, почему она не сказала на тренировке.

– Нет, – покачала головой Фелли. – Разговор секретный… поэтому идём ко мне.

– А?

– Надо купить продуктов на ужин, составь мне компанию.

Почему к ней? Не успел Лейфон задать вопрос, как она ускорила шаг. Он молча пошёл следом.

Теперь Лейфон нёс в обеих руках магазинные пакеты, спрашивал себя, на сколько же дней вперёд она закупила еды, и смотрел на идущую впереди Фелли. Она тоже шла нагруженная овощами и зеленью.

Они прошли место, где обычно расставались, и Лейфон, чувствуя себя неуютно, продолжил следовать за Фелли. Вскоре они пришли к её общежитию.

– Большое.

Его следовало бы назвать не общежитием, а настоящим многоквартирным домом. На первом этаже был большой застекленный вестибюль, а на второй этаж вела спиральная лестница, рядом с которой стоял диван. Открывая узорчатую дверь, Лейфон чётко ощутил разницу между богатством и бедностью. А он-то, наивный, радовался, когда двухместную комнату в своё распоряжение получил.

В конце широкого коридора располагалась гостиная. Оттуда двери вели в другие комнаты.

– Неси всё сюда.

Прямо из гостиной был выход в кухню, которая оказалась размером примерно с комнату Лейфона, и тот уже не знал, много это или мало.

– Я приготовлю ужин, подожди пока там.

Лейфон положил пакеты и послушно вышел. В гостиной он сел на диван и стал осматривать комнату. Диван, стол, полки с журналами, – больше ничего особо глаз не цепляло. Небольшие картины висели, казалось, лишь для того, чтобы стены не были совсем уж голыми, и комната выглядела сухо и безвкусно.

В гостиной было ещё две двери. Одна, скорее всего, вела в комнату Фелли. А вторая?

Понятно – она живёт с президентом. В этом, если подумать, ничего странного нет. Брата с сестрой, живущих в одном доме, вполне можно понять. Для Лейфона, сперва удивившегося, что разговор будет проходить дома у Фелли, теперь всё прояснилось.

Однако зачем такая секретность? Теперь беспокоил уже сам предмет разговора. Президент… Кариан каким-то образом раздобыл информацию о прошлом Лейфона, но они не были настолько близки, чтобы делиться секретами. Так или иначе, встречаться с Карианом не хотелось.

Впрочем… когда поговорят, тогда и станет ясно – а сейчас незачем забивать голову. Лейфон решил последовать услышанному по дороге сюда совету Фелли и прекратил размышления.

Делать было нечего, и он стал прислушиваться к доносящимся с кухни звукам. Шорох вынимаемых продуктов сменился рубящими звуками…

Тук… ту-к… тук…

Звуки…

Т-тук… тук…

Ту… тук… ту…

– Эй! – позвал Лейфон, обеспокоенный нерегулярностью звуков, и пошёл на кухню. – Сэмпай… ты что готовишь…

– Не… отвлекай, пожалуйста.

Фелли с сосредоточенным лицом сжимала в руке нож и сражалась с картошкой. Она кончиками трясущихся пальцев удерживала картошку на разделочной доске и медленно резала её пополам. Миска с порезанным картофелем стояла рядом. Причина столь неритмичных звуков стала ясна.

– Сэмпай…

– Что?

Фелли, не глядя на Лейфона, продолжала резать картошку, становясь всё мрачнее.

– Ты когда-нибудь готовила?

– Готовила… Конечно, готовила.

– Понятно, – улыбнувшись, кивнул Лейфон.

– А что?

Положив разрезанную картошку в миску, Фелли, наконец, повернулась к нему – на лбу у неё выступали капли пота.

Лейфон снова улыбнулся, стараясь не засмеяться.

– Ч-что такое?

Он уже не мог сдерживаться. Но в её серьёзное лицо смеяться было нельзя.

– Да так. Кое-что. Одну вещь хочу сказать, просто небольшой совет.

– Я и спрашиваю, что?

– Мне кажется, проще сперва почистить, а резать уже потом.

Глаза Фелли округлились.

Он не хотел уязвить её самолюбие, хотел лишь немного помочь с советом, чтобы приготовленное было съедобным, и нет, он вовсе не собирался пользоваться чужой кухней для демонстрации кулинарных навыков…

– Мм… Вкусно, – искренне похвалил Кариан, попробовав курицу с картофелем в томатном соусе.

– О… Спасибо, – вяло ответил Лейфон, глядя на сидящую рядом Фелли.

Фелли жевала с недовольным видом.

– Что?

– Нет… ничего.

– Вкусно…

– Спасибо.

Кончилось тем, что ужин приготовил Лейфон. Картошки в миске было слишком много, и он сделал ещё одно блюдо, с грибами и куриным филе в сметанном соусе. Продуктов было закуплено много, так что он легко нашёл, чем дополнить картофель.

После настал черёд булочек.

Так получился ужин на троих.

– Да-да, я-то думал, что придётся нам всем идти в ближайший ресторан… – сказал очень довольный Кариан. – Сказать по правде, давненько не ел домашней еды. Тебе спасибо.

– А-ха-ха-ха… Но вам пришлось довольствоваться мужской стряпнёй.

– Умение готовить само по себе достойно уважения. Любишь готовить?

– Да нет… просто в приюте готовили все.

– Ха-ха, понятно.

Лейфон не знал родителей. Директор приюта взял его ещё маленьким. Директор был военным, и именно он обнаружил талант Лейфона.

– Завидую твоим кулинарным навыкам. Приехав сюда, хотел научиться готовить, да руки не дошли. Лентяй я, наверное.

Лейфон не знал, верить сказанному или нет, но сама мысль, что эта парочка не владеет столь нужным в жизни навыком, не укладывалась у него в голове.

– Так о чём вы хотели поговорить?

– Ох, оставим на потом – давайте наслаждаться ужином.

– О…

Лейфон хотел закончить дело и уйти. Сидевшая рядом Фелли была мрачна и не говорила ни слова. Ела в полном молчании. Кариан тоже заметил, что она не в духе, но ничего не предпринимал.

Как бы то ни было, надо скорее покончить с ужином, решил Лейфон и сосредоточился на еде.

После ужина Фелли вымыла посуду – Лейфону на правах гостя участвовать не дали – и принесла в гостиную чай. Чай, судя по приятному запаху, заваривался из высококачественных листьев.

– Итак, я хочу, чтобы ты кое на что взглянул… – приступил к делу Кариан сразу после еды. Насладиться чаем не вышло.

Он вытащил снимок из папки.

– Нападение на Целни научило меня выделять большую сумму из бюджета на оборону города.

– По-моему, хорошая мысль.

Осознать это раньше, видимо, мешал тот факт, что Целни уже давно не встречался с гряземонстрами. Город был мирным. В городе жили только студенты, и даже сознание города в виде электронного духа не задумывалось о возможном наличии гряземонстров в округе. Город студентов и для студентов. Звучит неплохо, но, с другой стороны, город полон неопытных молодых людей.

– Благодарю. С тех пор я посылал беспилотники, и получил этот снимок…

Изображение было ужасного качества. Всё смазано, деталей не различить.

Причина была в загрязнённом воздухе. Загрязнители создавали помехи радиосвязи на дальней дистанции. На больших расстояниях хорошо работал лишь психокинез, но и он не позволял установить связь между городами. Но этот снимок был сделан без всякого психокинеза.

– Видно плохо, но здесь заснята гора примерно в пятистах килумелах по курсу Целни.

Кариан очертил пальцем силуэт горы, и лишь тогда Лейфон её увидел.

– Меня беспокоит вот этот участок, – объяснил президент, обводя пальцем участок горы. – Что скажешь?

Задав вопрос, Кариан замолчал. Видимо, давал Лейфону время изучить снимок. Лейфон тоже не стал ничего спрашивать и долго смотрел на изображение, пытаясь подтвердить свою догадку.

Наконец он положил снимок на стол и потёр уставшие глаза. Фелли встала сбоку и тоже заглянула, стараясь не мешать.

– Ну что?

– Боюсь, ваши опасения не напрасны.

– Хм…

Услышав ответ, Кариан с задумчивым видом откинулся на диване.

– Что это? – спросила Фелли после долгого разглядывания.

– Гряземонстр.

Удивлённый взгляд Фелли сменился сердитым, которым она стала сверлить брата.

– Ты опять собираешься его использовать?

– Если хотим жить, надежда только на него, – спокойно ответил Кариан.

– Тогда зачем нам вообще военный факультет?!

– Сама недавно видела, Фелли… чего стоит военный факультет.

– Но ведь…

– Я бы и сам хотел, чтобы он занимался лишь военным турниром, но ситуация чрезвычайная, и другого выхода просто нет, – сказал Кариан и ткнул пальцем в гряземонстра на снимке. – Что скажешь?

– Самец, наверное. Учитывая размер относительно горы, гряземонстр в первой или второй стадии.

Гряземонстры от рождения не делятся на самцов и самок. Выйдя из матки, личинки сразу же линяют, становятся самцами, учатся усваивать загрязнители, продолжая при этом поиски и другой пищи… Людей. Проходят первая и вторая стадия линьки, и с каждой стадией самец становится сильнее. С приближением периода размножения самец линяет ещё раз и превращается в самку, в животе которой лежат яйца, зарывается под землю и впадает в спячку до тех пор, пока яйца не вылупятся. (П.с. Не удивительно если эти гряземонстры впервые появились из Таиланда)

– Мой родной город давно не встречал гряземонстров. Так что я, к сожалению, не могу оценить его силу – что скажешь ты?

– Гряземонстр в первой или второй стадии не так страшен. Если не подпустить к городу, конечно.

– Хм…

– Почти все гряземонстры вступают в период размножения с третьей по пятую стадию. Самое страшное – старые особи, которые перестали размножаться. Со временем они становятся сильнее.

– Случалось ли одолеть? Старых особей?

– Да, втроём. И я не знал, останусь ли жив.

Лейфон, показавший, на что способен в бою с личинками, опасался, что не справится со старым гряземонстром. У собеседников Лейфона от этой новости перехватило дыхание, а сам он спокойно смотрел на них, ничем не выдавая эмоций.

После ужина Лейфона покинул общежитие Лоссов.

– Ненавидишь его? – спросила Фелли.

– Ты уже спрашивала, – с грустной улыбкой ответил Лейфон, остановившись посреди лестницы.

– Я не шучу.

– Знаю.

– Почти никто не знает, что ты был Обладателем Небесного Клинка в Грендане. Брат вряд ли станет предавать огласке твоё прошлое. Ты ведь можешь его просто не слушать?

Почти никто не знал, что напавших гряземонстров уничтожил Лейфон. Знали лишь Кариан, командующий Ванс и семнадцатый взвод. О гренданских Обладателях Небесного Клинка… знали немногие за пределами Грендана, но даже сейчас в Грендане шли яростные бои за Небесный Клинок – люди сражались с гряземонстрами и друг с другом за право называться одним из двенадцати сильнейших, называться Обладателем.

– Да так просто всем и не объяснишь.

Он запятнал своё имя, и королева Грендана лишила его звания Обладателя Небесного Клинка. Если все узнают о его титуле, узнают и о его постыдном прошлом. Поэтому рассказывать нельзя.

– Почему ты не скажешь «нет»? Разве не хочешь бросить Военное Искусство?

– Хочу, но сейчас бросить не получится…

– Ну почему…

– Но ведь здесь гряземонстры, там турнир, и они не исчезнут, если просто закрыть глаза – разве не так? – ответил он, удивляясь спокойствию в собственном голосе.

– Дурак ты.

– Ух, жестоко!

– Дурак, – тихо повторила Фелли, и оставалось лишь пожать плечами.

Кэй – энергия, текущая внутри каждого человека. Кровь бежит по сосудам, сигналы бегут по нервной системе, спинномозговая жидкость бежит по позвоночнику… Это сложная сеть. Среди множества образующих её потоков есть один, имя которому – кэй. В некотором смысле её можно считать избыточной энергией жизнедеятельности. Кэй может укрепить тело, а может быть преобразована в выброс разрушительной энергии. Явилась ли эта способность результатом эволюции, обеспечивающей человечеству выживание в загрязнённом мире? Или же свидетельствовала о том, что загрязнители понемногу проникают в человеческое тело… Люди называли эту силу даром свыше, почитали её. Её превратили в боевое искусство, но среди городов планеты оно распространилось не сразу, и многие успели пасть жертвами гряземонстров. (П.с. спасибо что объяснили во втором томе)

Его уши уловили шум выдыхаемого воздуха. Послушавшись инстинктов, Лейфон отступил в менее открытую для атаки позицию.

И тут же увидел перед собой подошву ботинка.

– Ух…

Лейфон присел, ушёл от прямого удара ногой – поток воздуха потрепал его чёлку – и положил руку на грудь противника. Почувствовал, как занесённая над ним нога с силой опускается. Удар направлен на его спину. Мгновенно выбросив вверх левую руку, он перехватил ногу, а своей ногой выбил опорную ногу противника.

– Ай…

Взвились рыжие волосы, и противник упал спиной на мат. В зале раздались восхищённые возгласы.

– Не ушиблась?

Лейфон протянул противнику руку.

– Эх… Я уж думала, вот-вот достану.

– Угу, почти достала.

– Это радует. Ты ведь ускорился в последний момент? Из-за этого я и проиграла.

Наруки пригладила волосы и вдруг лукаво улыбнулась.

– Кстати, Лейфон… Ты что же, забыл, что я девушка?

– А?

Лейфон вдруг понял, что в бою схватил Наруки за грудь.

– У меня, конечно, не очень большие, но не замечать их вообще, знаешь ли, как-то…

– О, нет… Я вовсе не поэтому! Я же машинально… – бросился объяснять Лейфон сверлящей его сердитым взглядом Наруки.

Жаль, кстати, что ощущение приятной мягкости в руке совершенно не осталось в памяти и нет, нет, нет, о чём он думает…

– Шучу, – улыбнулась вдруг Наруки. – Всё я понимаю.

– Ж-жестоко…

– Ну, всё же… ты потрогал грудь девушки, а за такое положена расплата. Таков мужской этикет.

– Правда?

– Да. Мы ведь не хотим, чтобы любой мог нас облапать… – сказала она, оглядывая спортзал.

Лейфон проследил за её взглядом. На военном факультете шло занятие по рукопашному бою. Повсюду сокурсники Лейфона пропускали удары руками и ногами, падали на маты. В зале стоял грохот. Роль противников играли третьекурсники. Первокурсникам с ними справиться, конечно же, очень сложно – победивших первокурсников видно не было.

Лейфон был не просто первокурсником, а бойцом взвода, и, поскольку никто не хотел становиться с ним в пару, оказался в паре с Наруки.

– У твоего командира какие-то проблемы?

Они смотрели на Нину. Она вела бой с двумя первокурсниками одновременно. Они решительно атаковали, Нина спокойно всё отбивала.

– А заметно?

– Заметно. Она, как бы сказать, будто мыслями где-то ещё.

– Верно, – признал Лейфон.

– Ты что-то знаешь?

– Мы недавно бой проиграли.

– А… Поражение её, наверное, сильно потрясло.

Почти все командиры взводов были с четвёртого курса и выше, но Нина была третьекурсницей. За блестящие навыки ей дали разрешение создать взвод, но она хотела большего. Нина хотела собственными силами спасти Целни от того, что ей сейчас грозило. Иными словами, внести личный вклад в победу на следующем военном турнире. И поражение в последнем бою её, скорее всего, потрясло…

– Хм.

Так казалось на первый взгляд…

– Что? Я не права?

– Нет, может, конечно, всё так и есть…

Но он чувствовал, что дело не только в этом. Он не мог чётко объяснить, в чём именно – было лишь какое-то туманное предчувствие. Только предчувствие, но он не мог себя убедить, что дело всего-навсего в проигранном бою.

– Эй, вы, не отлынивать.

– О, простите, – машинально извинился он и понял, что перед ним третьекурсники.

Трое. Сзади них толпились первокурсники. Они с любопытством глазели на Лейфона. А третьекурсники…

– Вы что-то хотели?

– Это случайно не супермен семнадцатого взвода? – спросил один из них, проигнорировав вопрос Наруки и с вызовом глядя на Лейфона.

Тот грустно вздохнул – такое поведение ему было знакомо.

– На меня хотите? Втроём?

– Угу…

Они держались враждебно, с вызовом… и со скрытой завистью. К такому недружелюбному отношению Лейфон был привычен. В Грендане оно преследовало мальчишку с момента получения Небесного Клинка. Высокомерие старшего к младшему… и зависть к ребёнку, который оказался способнее тебя.

– Хорошо, я не против.

– Лейтон… – встревожено позвала Наруки, и тут же сообразила, что употребление здесь подобного прозвища может дать пищу для всяких слухов. – А как же ты без меча?

– А меч не нужен, – хихикнул кто-то из троих. – У нас занятия по рукопашному бою, никаких мечей.

– Ну ты и наглец.

– Ничего подобного. Мы же на занятии – вот и занимаемся.

– А по-моему, наглец.

Чувствовалось, что напускной вежливости студента надолго не хватит. Лейфон видел, как разница между словами и их значением превращается в пропасть. Поэтому и ответил с безразличием, словно робот. Он не думал, что слова могут что-то исправить. Оставалось лишь принять вызов. Впрочем, надежды на то, что принятый вызов может что-то исправить, тоже мало.

– Не наглец. Просто говорю как есть.

Перепалка продолжалась.

– Хорошо.

Недружелюбие сменилось яростью, зеваки затаили дыхание. Они пристально следили, как двое третьекурсников обходят Лейфона слева и справа, окружая его. Тот не становился в стойку – лишь сделал шаг назад, чтобы держать всех троих в поле зрения.

– Ну, тогда… – пробормотал стоявший перед Лейфоном противник – тот, который всё и затеял – и двое с боков бросились к Лейфону. – Поехали.

Они использовали внутреннюю кэй для усиления и ускорения. Их силуэты ещё стояли на месте, а сами они уже сблизились с Лейфоном и наносили удары рукой и ногой.

Удар кулака был похож на выстрел, удар ноги рассёк воздух словно коса, – но Лейфона они не настигли. Они рассекли пустоту… От Лейфона тоже остался лишь силуэт.

Издав удивлённый возглас, трое стали оглядываться в поисках Лейфона.

А Лейфон был в воздухе. Он развернулся в полёте, оттолкнулся ногами от стальной потолочной балки и на огромной скорости понёсся вниз. Он приземлился прямо за спиной стоявшего в центре студента, о чём сообщил громкий хлопок мата.

– Чт…

Удивлённый студент оказался нос к носу с врагом. Приземлившийся на колено Лейфон поднялся. Во время этого же движения его кулак нашёл грудь противника. Тот начал со стоном падать, и Лейфон, не обращая больше на него внимания, повернулся к двоим другим, которые стояли спиной к Лейфону. Они повернулись на шум и увидели падающего товарища.

Лейфон так и не встал в стойку. Он спокойно продолжал стоять, не глядя на поверженного противника и стараясь держать двух других в поле зрения одновременно.

Шлепок известил о том, что поверженный третьекурсник достиг пола. В то же мгновение Лейфон исчез. Точнее, так оно выглядело. На деле противники просто не могли уследить за его движениями. В тишине, нарушаемой лишь свистом рассекаемого воздуха, он быстро приблизился к каждому из противников и нанёс такой же удар кулаком в грудь. Оба упали, негромко охнув.

Со стороны первокурсников раздались радостные возгласы. Лейфон выдохнул, взгляд его смягчился.

***

– Я не в восторге от случившегося.

– А?

На обед Мэйшэн снова приготовила ему бэнто. Благодарный Лейфон поглощал приготовленное и слушал монолог Мифи, как вдруг заговорила Наруки.

После обеда занятий не было, и они вчетвером ушли подальше от школы, в ресторан, открытый старшекурсниками с факультета общих наук. Терраса ресторана выходила на пресноводное озеро, которое находилось здесь для целей сельского хозяйства. Они заказали самые дешёвые напитки, поставили на стол корзину и достали оттуда сэндвичи Мэйшэн.

Вид на озеро, как оказалось, создавал очень неплохую обеденную атмосферу. По ту сторону озера виднелось поле с фруктовыми деревьями, а также другие поля сельскохозяйственного факультета. Высоких зданий не было. Деревья, казалось, врастали прямо в небо.

– На физподготовке, с третьекурсниками.

– Аа…

– Да? А что не так?

Шустрая Мифи узнала о произошедшем на занятии прежде, чем Лейфон и Наруки успели ей сообщить. Она как раз пересказывала всё Мэйшэн, когда в разговор вступила Наруки.

– Они же просто завидовали.

– Верно. Я не говорю, что надо было им проиграть. Но по-моему, следовало дать им возможность сохранить лицо.

Посетителей было мало, и можно было не опасаться кому-либо помешать. Голос Наруки разносился по ресторану.

– М? Как, например?

– Драться по одному, а не с троими одновременно.

– Вот… как?

Но разве он фактически не дрался с каждым по очереди?

– Ой, ну они же могли и не согласиться, – возразила Мифи. – Против бойца взвода-то?

– Могли и не согласиться, – кивнула Наруки. – Но лучше бы драться втроём против одного предложили они. А так Лейтон выглядит задирой.

– О…

Возможно, она права.

– Тебе, Лейтон, может и всё равно, что о тебе говорят, – сказала Наруки и посмотрела на Мэйшэн. – Но окружающим это может причинить беспокойство.

– М-мне… не причинит, – протестующе замахала руками Мэйшэн.

– Да, простите. Не подумал.

– Звучало, наверное, как отповедь, но мне просто не нравится, когда плохо говорят о моих друзьях.

– Да, спасибо, – поблагодарил Лейфон кивком.

– Да бросьте. Лейтон ничего плохого не сделал, зачем же переживать?

– Да… Лейтон, не переживай.

– Спасибо… – поблагодарил Лейфон, и Мэйшэн, покраснев, спрятала лицо.

Но правильность его поведения действительно была под вопросом. Как и сказала Наруки, Лейфону было безразлично, сколько у него врагов – настолько, что он даже перестал об этом задумываться. Просто хотел поскорее закончить бой. И не придавал значения последствиям. Таким он видел своё поведение.

Почему именно таким? Ответ очевиден. Потому что конца видно не было. Прежде чем стать Обладателем Небесного Клинка, он провёл бесчисленное количество боёв с теми, кто завидовал его таланту. Ему бросали вызов. Их оскорблял сам его возраст.

И Лейфон по глупости относился всерьёз к каждому, так как никогда не знал другого пути – того, на который указала Наруки. Хотя, немного повзрослев, он почувствовал, что неплохо бы иногда сдерживаться, что так можно бы избежать некоторых неприятностей… Но с детства привык решать проблемы кулаками. И теперь реагировал так, как подсказывал инстинкт.

Прежде он не задумывался о своём поведении. Как относились к нему окружающие, Лейфон не знал, а в приюте все были счастливы, что товарищ стал сильным. Лейфону этого хватало. Но выходит, что…

– Кстати… – сменила тему Мифи, прерывая его размышления. – Для чего мы пришли? Ну, то есть, я-то всегда хотела сюда заглянуть…

Прийти предложила Наруки. Ресторан пользовался большой популярностью среди девушек… Под этим предлогом она уговорила Мифи прийти, и Лейфон стал прислушиваться к разговору. Ему казалось немного странным, что позвала их именно Наруки. Обычно подобный энтузиазм проявляла Мифи.

– Ну, видишь ли… – стала объяснять Наруки, приглаживая растрёпанные порывом ветра рыжие волосы. – У меня просьба к Лейтону.

– И ты его сюда заманила? – уточнила Мифи, и Наруки смутилась.

– Ну да. Сюда, конечно, приходить не обязательно было. Можно было бы и так поговорить, если Лейтон не против…

– Трудная… просьба?

– Иногда трудная, иногда спокойная. Можно устать, а можно не устать вовсе. Но время точно отнимет.

– Загадка прямо.

– Да уж, – вздохнула Наруки. – Не моё это.

– Накки, тебе что… по работе помощь нужна? – спросила Мэйшэн, и Наруки грустно усмехнулась.

– Да, верно.

Помогать Наруки означает помогать городской полиции.

– Моя помощь? – вмешался в разговор сам Лейфон.

– Я не пытаюсь выкрасть тебя из взвода. У меня и полномочий-то таких нет. Просто военный факультет предлагает своих людей в помощь городской полиции. Сама узнала только когда работать начала. И таких людей сейчас не хватает.

– И нужен я?

– Да… Мой начальник знает, что мы знакомы. Хочет, чтобы я тебя попросила. Всё-таки первокурсник во взводе очень привлекает внимание.

– Но у меня работа в отделении центрального механизма…

– Конечно, я всё понимаю. И не настаиваю. Должность временная, то есть вызвать могут когда угодно, а платят не очень. Понимаю, что у тебя и так не лучшие часы работы и учёбы, а тут ещё я со своей просьбой…

Лейфон смотрел на подбирающую слова Наруки и догадывался, что она чего-то недоговаривает. Он не понимал, в чём дело, но чувствовал, что его отказ поставит её в затруднительное положение. Может, он и ошибался. Но ему казалось, что если он не согласится сейчас на просьбу Наруки, то потом так ничего и не узнает.

– Хорошо, я согласен, – ответил Лейфон, и больше всех удивилась сама Наруки.

– Ты не против?

– Да, ты… нет, все вы очень добры ко мне, и если я могу что-то сделать, я сделаю.

– Стой… Хоть я сама тебя уговаривала, можешь подумать два-три дня. Время есть.

– Да всё нормально. Думаю, ни в отделении центрального механизма, ни во взводе проблем не будет, если они узнают, чем я буду заниматься.

– Об этом я сама позабочусь. Это ведь я тебя попросила.

– Угу. На этом и закроем тему.

Наруки не выглядела убеждённой, но Лейфон хлопнул в ладоши, прервав разговор.

***

Он не предполагал, что вызовут его в этот же вечер.

– Прости.

– Ничего, – улыбнулся Лейфон Наруки, стоявшей рядом с нерешительным видом.

Они стояли на крыше гостиницы на окраине жилого района и смотрели вниз, на улицу.

Начальником Наруки в городской полиции был пятикурсник с сельскохозяйственного факультета. Звали его Формед Гарен. Невысокий, но крепкого телосложения, он беспокойно рассматривал какую-то лабораторную жидкость.

– О, это ты… Прости за беспокойство. Будем знакомы.

У него был взгляд человека, с которым непросто сдружиться, но неприязни он не вызывал. Большой и грубой, как у кузнеца, рукой он осторожно и даже с некоторой нежностью поставил лабораторный стакан на стол.

– Перейду сразу к делу – нужна твоя сила.

– Хорошо.

Лейфон ничем не выдал своего удивления. Это, по-видимому, и было то, о чём Наруки недоговаривала.

– Я бы хотел объяснить подробно – ты вечером свободен?

– У меня работа в отделении центрального механизма, если как-то уладите – я в вашем распоряжении.

– Отлично, поговорю с ними. Постараюсь убедить, чтобы из оплаты не вычитали. И в любом случае ты получишь вознаграждение от городской полиции.

– Нет… ну что вы…

– Мы же всё-таки студенты. При такой жизни создаваемые трудности должны компенсироваться, – отрезал Формед, не давая Лейфону возразить. – А воровство плодов кропотливой студенческой работы нельзя оставлять безнаказанным.

Последние слова Формед произнёс с плохо скрываемой яростью.

И вот они вдвоём стояли на крыше под ночным небом, наблюдая за гостиницей.

– Выходит, на этом тоже деньги делают, – удивлённо пробормотал Лейфон, не прекращая наблюдения с крыши гостиницы.

Совсем рядом с гостиницей находилась хоробусная остановка для покидающих Целни. Большинство пассажиров составляли те, кто переезжал в другой город; на втором месте, как правило, остановившиеся в городе на время. Были ещё торговые караваны, передвигавшиеся от одного города к другому. Бывали, хоть и редко, настоящие бродяги. Все районы Целни были населены студентами, и свобода перемещения путешественников ограничивалась. Специально для них строились гостиницы.

– Нет ничего важнее информации, – сказала Наруки, поигрывая верёвкой. – Тебя разве не учили?

– Ну да. Я раньше всегда выяснял, какие будут распродажи.

– Нет, я немного про другое…

– Это важно. Без такой экономии многие дети не протягивали и года.

Потрясённая Наруки замолчала, а Лейфон стал вспоминать, что сообщил ему Формед.

Наблюдали они за одной из таких гостиниц. Две недели назад заселилась некая группа. В гостинице они записаны как караван. Караван зарегистрирован в Зелёном Городе Рулграйфе и принадлежит департаменту снабжения международной компании «Винеслейф». Этот караван Винеслейфа приехал в Целни и стал через факультет торговли продавать электронные газеты из других городов, повести и комиксы, а также модные журналы и кинопродукцию. Целни, со своей стороны, продавал свои газеты и развлекательную продукцию в электронном виде, а также выведенные сельскохозяйственным факультетом рассекреченные образцы семян. Караванная группа провела две недели в гостинице.

– Само по себе это не странно. Не приходит хоробус, они и сидят. Однако…

У хоробусов нет расписания. Все они свободно перемещаются между городами, график составить невозможно. Нужного хоробуса иногда приходится ждать месяц.

– Однако они сюда приехали не для торговли обычной информацией.

Неделю назад кто-то проник в лабораторию сельскохозяйственного факультета. Из банка данных факультета похитили информацию.

– Украден список генетических пар секретных новых продуктов. Кража материалов до их рассекречивания нарушает договорённость Союза Школьных Городов.

– Но где доказательства…

Инфо-чип крошечный. Самые маленькие вообще размером с ноготь. Такое можно спрятать где угодно, а у этого каравана, к тому же, большую часть товара тоже составляла информация. Дерево проще всего спрятать в лесу – если у них что-то и есть, городской полиции будет очень трудно это найти среди товара.

– Доказательства есть. Они вывели из строя систему наблюдения, но человеческих глаз им не обмануть.

Есть свидетели.

– Надо вернуть информацию и изъять все копии, поэтому вечером мы конфискуем у них всё, что имеет отношение к информационным системам.

У каждого города свои законы, и, хотя Союз Школьных Городов и предъявлял некие общие требования, на практике законы подкреплялись лишь полицейскими органами самих городов. В Целни нет тюрем для долгосрочного содержания. Совершивших преступление студентов можно либо временно отстранить от учёбы, либо исключить; приезжих высылают из города; и даже если преступники, как сейчас, имеют отношение к какой-либо организации, можно лишь сообщить о произошедшем организации и руководству города, в котором эта организация находится. И нет способа удостовериться, что в родном городе преступников ждёт наказание.

Однако города находятся в изоляции, если не считать хоробусов. И если преступление совершили чужаки, бежать им некуда. Как правило, они не оказывают бессмысленного сопротивления и подчиняются городской полиции. В случае сопротивления их могут убить или выбросить из города… а желающих оказаться выброшенным в пустыню найдётся немного. Ведь требуется лишь не приближаться больше к этому городу – и твои преступления считай что исчезли. Однако…

– Всё могло пройти гладко, но тут очень некстати появился хоробус, – с кислым видом сообщил Формед.

– Когда отправление?

– Три дня на снабжение, и персонал ради нас потянул время с бумагами, но завтра утром хоробус отправляется.

Если они об этом знают, то хоробус вполне может фигурировать в их планах. Скорее всего, так и есть.

– Значит, вечером всё решится.

– Эх… Найди мы свидетелей раньше, может, и успели бы что-то предпринять. Ладно, чего теперь жалеть. Проблема в том, что мы не знаем их сил. Неизвестно, сколько военных, но военные точно есть. В городской полиции мало военных с реальным боевым опытом. Некоторый опыт мы получили недавно, в бою с чудовищами… Однако предстоит бой с людьми, и боец взвода нам бы очень пригодился.

– Но ведь необязательно именно меня…

– Нет, нужен именно ты, – хитро улыбнулся Формед и похлопал Лейфона по плечу. – Вся надежда на тебя, новичок.

Лейфон дотронулся до плеча. Оно не болело, но Лейфон словно физически ощущал этим плечом груз надежды, который возложил на него Формед. И ощущение, вроде бы, не такое уж и плохое. Но какая-то часть Лейфона не хотела признавать, что ощущение хорошее. Не нравится, что на него надеются? На заданный себе вопрос он ответа не получил.

Полицейские оцепили гостиницу, двое пошли внутрь конфисковать инфо-чипы.

– Прости, – сказал вдруг Наруки, когда казалось, что вот-вот что-то произойдёт.

– Что?

– Прости, что попросила тебя.

– Брось, я же сказал, что не против.

– Да нет же… Это подло. Воспользоваться нашим знакомством…

– Чего такого, раз я могу? У Мэйшэн вкусные бэнто, я ей так благодарен, но ничего не мог предложить взамен. Я рад, что появилась возможность отплатить за добро.

– Нет. Ты, наверное, не знаешь, но элита не занимается работой в городской полиции. Это не работа для бойца взвода.

Лейфон понял, почему Формед сказал «нужен именно ты». Выходит, решил, что неосведомлённого легче использовать? Ощущение похлопывающей по плечу руки Формеда исчезло. Обиды, однако, Лейфон не испытывал.

– Странно это. Силу надо использовать тогда, когда она нужна, там, где она нужна. Раз нужна сила бойца взвода, надо использовать силу бойца взвода.

Главной обязанностью Обладателей Небесных Клинков была борьба с гряземонстрами, но иногда они помогали полиции обеспечивать безопасность. Сила некоторых Обладателей столь велика, что им можно позволить сражаться лишь с гряземонстрами, но остальные по мере возможности помогали полицейским. У Лейфона в голове не укладывалось, что боец взвода наделён привилегией выбирать, когда и как применять свою силу.

– Лейтон…

– К тому же мне заплатят, так что ты зря беспокоишься.

– Правда? Ну хорошо. Тогда вот что.

Взгляд Наруки смягчился, но тут же в глазах вспыхнула озорная искорка.

– У тебя есть способ отблагодарить Мэй за бэнто. Просто погуляй с ней на выходных. Последнее время её что-то беспокоит, ты бы поговорил с ней.

– Мм…

– Не хочешь?

– Нет, я не против. Но куда её сводить, чтобы понравилось?

– Есть ещё много заведений, где она не бывала. Я скажу Ми подобрать местечко поуютнее. А дальше сам.

– Но дальше самое трудное.

Лирин была единственной девочкой, с которой ему прежде доводилось гулять. Тогда он не воспринимал её как представителя противоположного пола – возраст не тот. И никогда не задумывался о том, как производить на девушек впечатление.

– Удачи, – улыбнувшись, подбодрила Лейфона Наруки.

В гостинице раздался оглушительный взрыв.

Они быстро повернулись.

Входных дверей больше не было. Из проёма выбросило двух полицейских. Лейфон заметил брызнувшую кровь.

Затем, снеся остатки двери, выбежали пятеро мужчин. В документах значилось пятеро – значит, здесь все. Один мужчина нёс старый чемодан. Внутри, несомненно, лежали инфо-чипы.

Лейфон окинул каждого изучающим взглядом.

– Все пятеро.

– Все?

– Угу. Притом весьма неплохие.

Он видел свет кэй, текущей в каждом из мужчин. Мощная внутренняя кэй просто бурлила. Наруки тоже напрягла зрение, но ничего не увидела.

– Беда.

Впрочем, в словах Лейфона она не сомневалась.

– У нас в оцеплении пять военных. Их столько же, но…

– Да, надо бы поспешить.

Пока они переговаривались, полицейские окружили пятерых из каравана и приготовили дубинки.

– Сдавайтесь! – крикнул студент во главе группы военных – по-видимому, командир.

Группа каравана оставалась спокойной. Лейфон заметил дайты у них в руках.

– Я пошёл.

– Давай, – сказала Наруки, когда Лейфон уже летел к земле.

Пока он был в воздухе, группа каравана пришла в движение. Они направили кэй в свои дайты, и те восстановились. Всё оружие было для ближнего боя: меч, копьё, сабля.

Гражданские в полицейском отряде издали испуганные возгласы. Пятеро из каравана, словно ободрённые этими криками, начали действовать. По меркам военных они двигались не особенно быстро. Но оружие их было острым и могло резать плоть и кости. У полицейских же были дубинки. Это тоже дайты, и при умелом использовании многое могут сделать, но…

В целях безопасности на всех дайтах Целни стояли предохраняющие настройки. Острое оружие делалось тупым. Бои были бескровными. Это нерушимое правило спасало множество жизней в школьных городах.

Но здесь оно сыграло роковую роль. Студенты, не имеющие опыта боя против опасного оружия, дерутся совсем не так, как военные наёмники, зарабатывающие свой кусок хлеба в сражениях не на жизнь, а на смерть.

Страх сковывает, заставляет думать лишь о том, как бы не подпустить вражеское лезвие. Обороняющийся прижал дубинку к себе, пытаясь защититься, но стал лишь уязвимым для противника, и тот не замедлил нанести колющий удар – из плеча студента хлынула кровь.

– Аа!

И не он один с криком упал на землю. Четверо его товарищей тоже рухнули, получив различные ранения.

Лейфон достиг земли. Собравшаяся уже бежать к хоробусной остановке пятёрка удивлённо и встревожено уставилась на приземлившегося Лейфона. И всё равно побежали.

Лейфон снял дайт с портупеи и восстановил. Кэй потекла в меч из сапфирового дайта, голубая вспышка рассекла темноту ночи. Беглецы пытались проскочить мимо, но кэй из восстановленного меча выстрелила в их сторону. Лейфон действовал на удивление неторопливо, и двое, сделав высокий прыжок, оказались уже за его спиной. Но Лейфон целился не в них.

У его ног раздался шорох. К нему подъехал выроненный хозяином чемодан. Бывший обладатель вскрикнул от боли. Лейфон толкнул чемодан ногой. Тот проехал по земле и остановился у ног одного из полицейских.

– Ах ты гад!

Все пятеро остановились. Лейфон поднял меч, давая понять, что мимо него они не пройдут. Похоже, предположения подтвердились – искомый инфо-чип явно в чемодане.

– Воровать нехорошо, – лаконично сообщил Лейфон, и противники молча бросились к нему.

Лейфон неспешно перевёл занесённый меч в положение сэйган. Нападающие набрали скорость благодаря внутренней кэй и стремительно приближались, растянувшись по фронту. Лейфон сделал неуловимое движение из занятой стойки, и кэй выстрелила из меча. Трое бегущих впереди прыгнули, уклоняясь от бесформенного выброса внешней кэй.

Где ещё двое? Оценить ситуацию ему не позволили – первый противник приземлился и нанёс рубящий удар сверху, и Лейфон отпрыгнул назад. В следующее мгновение нападающий словно размножился – из-за его спины выскочили два его товарища и атаковали с флангов. Лейфон пригнулся, уклоняясь от наты, и отбил мечом проникающий удар копья. Но теперь его окружало трое противников. А двое других…

– Эй! Где вы там?! – крикнул стоявший перед Лейфоном мужчина, бывший владелец чемодана – по-видимому, лидер.

Не дождавшись ответа, он нетерпеливо оглянулся – и лицо его удивлённо вытянулось. Двое его товарищей уже лежали на земле.

– Что за…

– Я сразу понял, что не все направятся прямо ко мне.

– Как ты…

– По вашим движениям видно, кто откуда будет заходить. Уловки не помогут.

Ещё уворачиваясь от внешней кэй, они оказались именно там, где и рассчитывал Лейфон. Пока противники были в воздухе, он снова выбросил внешнюю кэй. На этот раз в виде кэй-иглы. Два концентрированных сгустка внешней кэй ударили противников в грудь, и те потеряли сознание.

– К тому же…

Лейфон оглянулся. Троица из каравана проследила за его взглядом, и глаза их расширились от удивления. Чемодана не было.

Нет, его не забрал кто-то из находившихся поблизости полицейских. Лейфон посмотрел выше. На крышу гостиницы. Туда, где виднелся силуэт Наруки. В правой руке она держала конец верёвки, в левой – обмотанный верёвкой чемодан. Работать с лассо Наруки умела.

– Не получите.

– Сукааааааа!!! – завопили мужчины и бросились на Лейфона.

Лейфон же, ничуть не суетясь, направлял свою кэй в меч. Благодаря кэй-потоку меч стал частью Лейфона, оружием он ощущал движение воздуха. Воздух передавал ярость троих нападающих, и Лейфон пригладил его острием меча, словно успокаивая, – а затем разрубил.

Внешняя кэй, кэй-смерч. От этого молниеносного движения поведение находящегося перед Лейфоном воздуха изменилось. Воздух будто застыл на долю секунды – а в следующее мгновение стал стремительно закручиваться в воронку. Смерч оторвал от земли всех троих и затянул. Внутри воронки их стала непрерывно хлестать бушующая кэй. Их швыряло из стороны в сторону, их били мелкие взрывы – три тела беспомощно кружились в воздухе.

Пока окружающие, раскрыв рты, наблюдали за происходящим, Лейфон поднял меч вверх и резко рубанул. Воздух тут же успокоился. В наступившей тишине было отчётливо слышно, как рухнули на землю три бесчувственных тела.

– Великолепно! – похвалил Формед.

Он изучал содержимое полученного от Наруки чемодана. Услышав голос Формеда, остальные полицейские тоже пришли в себя и занялись мужчинами из каравана.

– Конфисковать всё имущество. И одежду. Всё, кроме воды и пищи! Ничего не упускать. Переодеть в тюремную одежду с клеймом об их преступлении, и сразу посадить на хоробус.

Формед дал указания, и сотрудники принялись ножами резать одежду преступников. Резали осторожно – инфо-чипы могли быть спрятаны в швы. Ночь была не настолько темна, чтобы скрыть наготу преступников, и Наруки отвела взгляд. Лейфон одновременно присматривал за мужчинами и изучал содержимое чемодана.

– Он здесь?

Чемодан был просто набит инфо-чипами.

– Знать бы. Пока все не проверим, не поймём, но ведь должен он где-то быть, – сказал Формед, и на лице его вдруг появилась хитрая улыбка. – Интересно, сколько мы получим за остальные инфо-чипы?

Лейфон удивлённо на него уставился.

– Что ты так смотришь? Мы не знаем, законно или незаконно получена ими находящаяся здесь информация, но в любом случае не имеем возможности вернуть её законным владельцам. А раз так, мы всё продадим, и Целни чуток обогатится – разве плохо?

Формед был прав, но сама прямота и спокойствие, с которыми это было сказано, поразили Лейфона.

– Денег много не бывает. А студентов Целни надо кормить.

– Ну…

– Да, Альсейф-кун, ты тоже сегодня отлично поработал. Я увеличу сегодняшнее вознаграждение, – сказал Формед и отправился участвовать в осмотре срезанной с мужчин одежды.

Лейфон стоял, поражённый энергичностью Формеда, пока Наруки не подошла и не похлопала его по плечу.

– Прости. Такой уж он человек.

– Нет, что ты… Я не считаю, что он плохой.

– Пожалуй… – нахмурилась Наруки, глядя на лично участвующего в досмотре Формеда. – Знаешь, я даже не могу сказать, нравится мне или нет его отношение к деньгам и прямота, с которой он о деньгах говорит.

– Да, это сложно, – грустно улыбнулся Лейфон, прекрасно понимавший Формеда.

Наверное, тут есть какое-то мужество. Его поведение может казаться неприемлемым, и он, возможно, балансирует на грани – но сам Формед не находил в своих действиях ничего предосудительного… и ему, скорее всего, безразлично, что кто-то сочтёт его подлецом. Он прав, он верит в свою правоту.

Он похож на Лейфона в прошлом, готового любыми способами добывать средства для приюта. Но Лейфон до последнего скрывал свои взгляды. Скрывал, потому что чувствовал себя виноватым. А если бы он был так же честен с собой – изменились бы от этого его поступки? Вряд ли, тут же ответил он себе. Строить гипотезы смысла нет, да и оказался он здесь именно потому, что был собой, а не кем-то другим.

И он нынешний себе нравится. Точнее… нравится то, что с ним произошло. У него есть друзья, с которыми можно поговорить. Тревога и беспокойство остались в прошлом. Разве можно хотеть чего-то другого, спрашивал он себя.

Нет… небольшая тяжесть всё-таки есть. Мелкое беспокойство. Хм… Как провела сэмпай эту ночь? Что её гложет?

Он смотрел на ночное небо, но ответов там не было – лишь нависшая тьма с бесчисленными проблесками звёзд.

Этой ночью она мыла пол в одиночестве.

Отделение наполнял шум работающих механизмов. Когда она только начинала работать, казалось, что этот шум преследует её даже во время занятий, но теперь она его просто не замечала.

Она смотрела на свои замасленные перчатки. Смотрела на стоящую перед ней швабру. Смотрела на почерневшую мыльную пену. Смотрела на пол под этой пеной – пол, который, несмотря на все её усилия, оставался грязным.

Но на самом деле Нина ни на что не смотрела.

Начальник сказал, что отпустил Лейфона поработать с городской полицией. Что он имел в виду – работу в качестве временного сотрудника? Но зачем Лейфон, и так работающий на центральном механизме, взялся ещё и за эту работу с непредсказуемым графиком? Выдержит ли такую нагрузку? Если он сляжет… Что будет с семнадцатым взводом? В худшем случае могут и распустить. Если выведен из строя их главный боец…

Нет… Что-то тут не так. Она с самого начала возлагала на Лейфона большие надежды – но они не должны были стать настолько большими. Он должен был быть просто младшекурсником, на которого можно положиться. Вместо этого Нина стала воспринимать боевые навыки Лейфона как должное.

Она не считала это ошибкой. Лейфон сильный. Он, бесспорно, во много раз сильнее, чем ей показалось вначале. Это так. Делать вид, что это не так, глупо. Надо брать что дают. Она считала, что поступает правильно.

Она с самого начала должна была найти какое-то решение. У Шарнида и у Фелли были способности, но не хватало воодушевления. Нина спрашивала себя, не напрасно ли она чего-то от них ждёт. Это не тот взвод, который она видела в мечтах. Тогда пришлось довольствоваться тем, что было, но мечты остались при ней.

Шарнид – непревзойдённый снайпер. На что по-настоящему способен психокинез Фелли, Нина ещё не видела, но раз её рекомендовал президент школьного совета, способности девушки должны быть невероятны. У них есть поддержка Харли – на его знания и умение работать с дайтами можно положиться. Проблема была в том, чтобы собрать способности каждого воедино, и Нина считала, что она как-нибудь справится. Считала, что надо просто самой стать сильной. Но...

Тут появился Лейфон. Его сила… В Копьеносном Городе Грендане, на счету которого больше всего турниров и боёв с гряземонстрами, молодой человек стал одним из двенадцати Обладателей Небесного Клинка. Подумать страшно…

В тот день, когда на Целни напали гряземонстры… Нина думала, что они пойдут на корм личинкам. Думала, что закону естественного отбора, по которому живёт весь мир, нельзя противостоять. Желая узнать мир за пределами родного города, она приехала в Целни, увидела, что Целни в беде, стала искать способ как-то помочь – и создала взвод. Но гряземонстры поглотили бы её со всей её решимостью, как волны поглощают песчаные замки.

Но Лейфон их остановил. Личинок уничтожил один человек. А затем он убил матку. Нина увидела, как Лейфон вернулся – снаружи, с той стороны оберегавшего город от загрязнителей воздушного поля – и ей стало страшно. Человек ли он? Когда он упал без сознания, Нина почувствовала искреннее облегчение. Да, человек…

Нанесённые городу гряземонстрами повреждения надо было устранять, Лейфон восстанавливал силы в больнице – прошло время, и испытанные тогда чувства стёрлись из памяти. Осталось лишь понимание того, что Лейфон силён. С помощью его силы семнадцатый взвод, как казалось Нине, станет взводом её мечты. Он поведёт Целни к победе в военном турнире, станет сильной командой.

Но они… проиграли. Проиграли в бою взводов, четырнадцатому взводу. И командир четырнадцатого сказал, что силы одного Лейфона мало. Но… что же тогда делать? Нина не понимала. Четырнадцатый взвод победил благодаря командной работе. Добиться того же у себя? Но требовать такого от семнадцатого невозможно. Достаточно было понаблюдать за всеми их прошедшими тренировками, чтобы проникнуться этим фактом. Что делать…

Когда её успело охватить это отчаяние? Когда напали гряземонстры – именно тогда Нина всё поняла. Когда всех её сил оказалось недостаточно, пришло отчаяние. Её сил не хватало на то, чтобы сплотить команду.

– Хм?

Кто-то подёргал Нину за волосы, возвращая к реальности. Как оказалось, в какой-то момент она перестала двигать шваброй. На плечах и затылке появилась небольшая тяжесть. Нина потянулась рукой за спину и нащупала что-то мягкое.

– А, это ты…

Она схватила это «что-то» и перенесла вперёд.

– Ну вот… Опять убежала? – невольно улыбнулась Нина, и получила невинную улыбку в ответ.

Целни. Центр города, его сознание. Электронный дух. Электромагнитная сущность в облике маленькой девочки оберегала Нину и остальных жителей от загрязнённого мира.

Целни потрогала лицо Нины. Потом легонько поколотила по щекам. При виде такого невинного личика девушка и сама расслабилась.

– Почему… ты так ко мне привязалась?

Она знала, что не получит ответа, но слова вырвались сами. Как она и ожидала, Целни, явно не поняв сказанного, просто улыбалась в ответ.

– Да уж. Вряд ли тут есть особая тайна.

Эта девочка любила всех обитателей города. Вряд ли Нина была какой-то особенной. Просто так вышло, что Нина легко сошлась с Целни, и Целни часто встречалась с Ниной. Целни трогала Нину за щёки – и хотела, чтобы её тоже потрогали. Хотел не весь город, а его сознание.

– Встреча с тобой – самая большая радость в моей жизни.

Как только Нина начала работать в отделении, она встретила Целни. Девушка тогда удивилась так же, как удивился Лейфон. Она уже знала, что у города есть сознание, но и предположить не могла, что оно может быть в облике маленькой девочки.

– Я полюбила город именно благодаря твоему облику. Это так, не смейся. Считай, что это мои предрассудки… Это очень необычно, я могу дотронуться до тебя, мы понимаем друг друга, вместе смеёмся – и я счастлива.

И поэтому Нине хотелось её защитить. Своими руками.

– Верно… Всё верно.

Она приблизила своё лицо к лицу Целни. Та заёрзала, словно от щекотки, и прижалась носом к волосам Нины. Маленький носик коснулся уха девушки. Дыхания не было – этим электронные духи отличаются от людей.

– Я своими руками буду тебя защищать.

И ради этого она станет сильной. Насколько сильным может стать человек? Нина не знала, где этот предел, но знала того, кто далеко впереди неё. А значит, люди способны достичь хотя бы такого.

– Я стану сильной, Целни, – шепнула она на ухо электронному духу.

Игравшая с волосами девушки Целни удивлённо наклонила голову.

***

Фелли услышала, как кто-то ойкнул, и остановилась. Она находилась перед тренировочным комплексом. Со ступеней у входа вскочила девушка. Мэйшэн Тринден. Одноклассница Лейфона.

– Т-ты… – робко заговорила Мэйшэн, приближаясь к неподвижной Фелли.

Мэйшэн, казалось, вот-вот заплачет, и Фелли хотела спросить, «неужели я такая страшная», но промолчала. В прошлый раз Мэйшэн вообще убежала. Фелли, решив, что у девушки какое-то дело к Лейфону, предложила пойти к нему вместе, но Мэйшэн пришла в смятение, отказалась и бросилась бежать. Конечно… Фелли понимала, что не очень приветлива, но всё же… Такая реакция её удивила.

– Т-ты, ты…

– Что? – намеренно холодно спросила Фелли у Мэйшэн, которая снова в смятении пыталась подобрать слова.

– Ах… – окончательно лишившись дара речи, Мэйшэн опустила голову.

Впрочем, всё и так понятно. Письмо. Мэйшэн уронила письмо, когда убегала. Да и вряд ли она стала бы в одиночку разыскивать Фелли по какой-то другой причине.

Послание предназначалось Лейфону. Сперва она подумала, что это любовное письмо, но марки разных городов и потёртый вид конверта доказывали, что это не так – письмо явно прошло долгий путь. Но тогда как предназначенное Лейфону письмо оказалось у Мэйшэн? Это был следующий вопрос, который беспокоил Фелли. И кто вообще шлёт Лейфону письма?

Конверт был в её руках вверх ногами, но имя отправителя всё равно бросилось в глаза – и она, не раздумывая, открыла письмо. Лирин Марфес. Женское имя.

Фелли не стала отдавать письмо Лейфону. Неловко отдавать вскрытый конверт. Будет выглядеть так, словно это я читала письмо, думала Фелли, оставляя за скобками тот факт, что письмо она и правда читала.

Письмо до сих пор было у неё. В комнате Фелли его не оставляла, опасаясь, что письмо найдёт пронырливый брат, и носила с собой в портфеле.

– Т-ты, ты…

– Если ты про письмо, я его отдала.

Что она несёт? Фелли сама удивилась вырвавшимся словам. Утомлённая запинающейся девушкой, она просто сказала первое, что пришло в голову – и зачем-то соврала…

Если сейчас сказать, что это неправда… Сказанное ещё можно было обратить в неудачную шутку. Но Фелли раздумывала слишком долго – Мэйшэн подняла голову. Лицо её радостно засияло.

– Т-тогда… большое спасибо!

Теперь сказанного не воротишь.

– Не за что. Мне пора.

Отступать некуда. Фелли, не оглядываясь, быстро вошла внутрь. Теперь она должна отдать письмо прежде, чем Мэйшэн упомянет его в разговоре с Лейфоном. Как же его отдать? Проблема. Конверт открыт, и станет понятно, что она прочитала чужое письмо. Что же делать? Будь оно адресовано кому-нибудь другому, она бы тут же отдала его без малейшего интереса. Почему оно попало именно к ней в руки? Фелли проклинала эту дурацкую случайность. Но на источник этой случайности, Мэйшэн, она зла не держала. Наверняка у Мэйшэн письмо тоже оказалось в результате какого-нибудь совпадения. Почтальон ошибся, например. Чтоб его…

– Фелли, – окликнул её кто-то, пока она на ходу мысленно проклинала безымянного почтальона.

Нина.

– Хорошо, что я тебя встретила. Я заказала боевую площадку, сегодня тренируемся там.

– Угу.

– Остальным тоже сообщи. Я оформлю получение тренировочных автоматов.

– Хорошо.

Закончив на этом их короткий разговор, Нина спешно покинула тренировочный комплекс.

Боевая площадка? Сообщать ещё кому-то, подумала она, начиная сердиться, но…

Раздевалка… Подходящее место. Там можно кое-что положить, чтобы его кое-кто заметил. Надо лишь сделать так, чтобы никто не застал Фелли за подкладыванием. Да. Приняв решение, она поспешила в тренировочный зал.

Теперь было ясно, что делать, но успокоение не наступило. Почему она злится? Наверное, потому что приходится расхлёбывать последствия собственного вранья. Но не только. Письмо лежит в её портфеле дольше, чем ей хотелось бы. Почему оно к ней попало? Её злили разные мысли, которые лезли в голову. О той, что отправила письмо, о чём подумала Мэйшэн, когда оно к ней попало, читала она его или не читала, какое лицо будет у Лейфона, когда он получит письмо… Какое лицо было у неё самой по прочтении письма…

Надо скорее от него избавиться. Фелли хотела, чтобы эта злость поскорее исчезла. Она толкнула дверь тренировочного зала.

***

Он был просто до смешного большой.

– И что это такое? – спросил, усмехнувшись, только что вошедший в зал Шарнид.

Кроме него, присутствовали только Лейфон и Харли. Не потому, что Шарнид пришёл вовремя – что бывало крайне редко – а потому, что Нина опять опаздывала. Опаздывала и Фелли, но тут ничего необычного не было.

– Так, исследование моё.

На тележке лежал меч. Огромный меч. Для него на тележке была установлена специальная подставка, и рукоять находилась на уровне груди стоявшего рядом Лейфона. В длину меч был, наверное, с его рост.

Впрочем, меч был деревянный. Клинок был опутан несколькими проводами.

– Лейфон, сможешь с ним работать?

– Ух…

Громадина выглядела пугающе, но Лейфон послушно взялся за рукоять. И поднял меч одной рукой. Запястье напряглось.

– Ну как?

– Тяжеловат, но вообще-то…

Он попросил присутствующих отойти к стене и взмахнул мечом. Рубящий удар из стойки сэйган. Из-за веса меча возникшая центробежная сила пошатнула его равновесие.

– Хм…

Он сделал глубокий вдох и пустил внутреннюю кэй. Тело окрепло. Мышцы словно уплотнились, он сам себе показался лёгким, как пёрышко.

Приведя себя в такое состояние, он снова сделал взмах. Воздух загудел. Не так, как обычно, когда ему наносились раны. Сейчас его просто разрубили на части.

– Ух! – вырвалось у Харли, когда волна воздуха его настигла – но происходящее вокруг уже не достигало сознания Лейфона.

Он пробовал разные удары: снизу вверх, слева направо, резкий выпад. Ветер яростно ревел в ушах, но Лейфон чувствовал, что не может стать с мечом единым целым. Центробежная сила раскачивала его. Он понимал, что с таким оружием надо работать иначе, но места в помещении не хватало.

Лейфон остановился и сделал выдох, позволяя остаткам кэй и тепла покинуть организм.

– Доволен? – спросил ледяной голос, и Лейфон, чуть не подавившись от неожиданности выдыхаемым воздухом, оглянулся.

У входа стояла Фелли. Изящные брови были нахмурены, ледяной взгляд пронзал насквозь.

– Молодец.

– Ну да. Стараюсь.

Её серебряные волосы всегда выглядели так, будто растают от одного прикосновения – но сейчас по ним будто тайфун прошёл.

– Мои волосы…

– Э, что?

Краем глаза Лейфон заметил, как Шарнид и Харли поспешили отойти как можно дальше от входа, делая вид, что они тут вообще ни при чём. У Шарнида хватило наглости присвистнуть. Ладно бы только Шарнид, но раз даже Харли убежал…

– Слышишь меня?

– Конечно.

– Уверен? У меня такие волосы, я каждый день аккуратно расчёсываю. Да, именно… очень, очень…

– П-правда? Аккуратно…

– Да… аккуратно.

Нервный смешок оказался единственным звуком, который смог издать Лейфон. Да и что он мог ещё сказать? Ничего. Больше вроде ничего и не скажешь.

Хотя нет, есть ещё кое-что.

– Прости.

– Не прощу.

Попытка извиниться провалилась мгновенно.

– Да будет тебе. Зачем уж так? Смотри, Лейфон же раскаивается.

– Эту штуку вообще ты сюда притащил, разве нет? – отрезала Фелли.

– Прости, – опустил голову Харли.

– Ладно, – вздохнула Фелли. – Вот ещё что, я командира встретила, она сказала, что нам дали боевую площадку, сегодня тренируемся там.

– Ого, неожиданно.

– Сама не понимаю.

Фелли всё с тем же мрачным видом скрылась за дверью. Обстановка разрядилась, и Лейфон с Харли облегчённо вздохнули.

Боевая площадка, значит?

– Сэмпай…

– Хм?

Лейфон шепнул что-то на ухо Харли.

– О, без этого никак, значит? Хорошо, спрошу.

– Благодарю.

– О чём речь?

– Да мы так, о своём.

– Аа…

Шарнид кинул скучающий взгляд на меч, который снова лежал на своей подставке.

– И всё-таки… Зачем делать такой здоровенный меч?

– Ну… тут проблема базовой плотности, по всем расчётам меньше сделать не выйдет. Но когда мы его закончим, вес будет меньше.

– О, ты делаешь дайт нового типа? Но Харли, изобретение ведь не твоя специальность?

– Верно. Это придумал мой сосед по комнате. Да, я больше по части сбора информации и настройки, но разработку он вёл не один – бюджет одобрили при условии, что работать будем втроём.

– Ха, скукотища.

– Жестокий ты.

– Я не говорю, что это глупости, просто такие разговоры не для меня.

Шарнид махнул рукой и вышел из зала, и Лейфон с Харли пошли его догонять.

Тренировка прошла как обычно. Лейфон подумал, что общее взаимодействие стало гораздо лучше, чем когда он только вступил во взвод. Он чувствовал на себе взгляд прикрывающего с тыла Шарнида, а Фелли передавала разведданные пусть и не так быстро, как во время нападения гряземонстров на Целни, но и не так медленно, как прежде. Они провели три тренировочных боя против автоматов и одержали три победы всухую. Временные показатели тоже нареканий не вызывали.

Но всё это время мысли Нины, казалось, были где-то далеко отсюда.

– Хорошо, на этом закончим.

– Угу, отлично.

– Хорошо поработали.

В раздевалке Нина очень быстро закончила подведение итогов тренировки. Как обычно, Шарнид сразу отправился в душ, а Фелли, на которой не было ни капли пота, взяла портфель и ушла.

Лейфон, тоже как обычно, приготовился вернуться в тренировочный комплекс. После тренировки они с Ниной всегда тренировались вдвоём. Двое главных нападающих взвода должны тесно взаимодействовать – если они не научаться дышать в едином ритме, о дальнейших успехах и речи быть не может…

– Лейфон, – позвала Нина.

– Что?

– На сегодня свободен.

– А?

– Парные тренировки на время отменяются.

– Почему?

– Не вижу необходимости.

Лейфона поразило спокойствие, с которым она это сказала. Он мог легко доказать, что она неправа. В этом тренировочном бою они и правда поддерживали единый ритм, но, хотя и подстраивались друг под друга, проводить настоящие комбинации пока не могли. Лейфон полагал, что Нина хочет добиться отличного взаимодействия. И в таком случае текущее положение дел приемлемым не назовёшь.

Но она сказала, что не видит необходимости. Что это значит?

– В общем, отменяются. Свободен.

Нина отвернулась, и Лейфон почувствовал себя так, будто это она отвергла его просьбу.

– Нина… – окликнул её Харли.

Он запросто прошёл барьер отторжения, к которому не решался приблизиться Лейфон. Близкому другу дозволено то, что не дозволено Лейфону.

Прежде ему казалось, что он стоит по другую сторону стекла, но сейчас чувство было другое. Поражал сам факт отказа. И в то же время…

– Ну, тогда я пойду, – послушно сказал он и, презирая себя за эту послушность, вышел из раздевалки.

***

Захлопнувшаяся за ним дверь словно оборвала их отношения – этот звук будто пронзил грудь Нины. Она потрясла головой, прогоняя воображаемую боль.

– Что я делаю?

Она знает. Но раз знает, почему спрашивает себя?

– Колебаться нельзя.

Когда мысли завели в лабиринт, из которого она не могла найти выхода, Нина оборвала мысли. О будущем можно гадать, но его нельзя предсказать. Точно известно лишь то, что каждый человек когда-нибудь умрёт. И то неизвестно когда. Даже зная все факторы, предсказать можно лишь очень недалёкое будущее. Её же собственное будущее, если исходить из того, что сейчас точно известно, предсказать очень непросто. А значит, остаётся лишь верить в свою правоту.

– Пойти, что ли, в тренировочный зал?

Она выразилась ясно, и Лейфона там быть не должно.

В противном случае пришлось бы искать другое место.

– Хм?

Вставая, она заметила что-то под скамейкой.

Сделано. Ей удалось незаметно подложить письмо под портфель Лейфона. И теперь, может быть, он решит, что, может быть, случайно принёс его в портфеле. Она неумело заклеила конверт, и Лейфон, может быть, ничего и не заподозрит. В конце концов, он же до смешного невнимателен.

Мысленно улыбнувшись, но сохраняя вечно серьёзное выражение лица, Фелли победно вскинула сжатую в кулачок руку и пружинистым шагом вышла с площадки.

***

Наступил вечер, потом его сменила ночь. Лейфон снова пришёл на боевую площадку. В темноте неосвещённой площадки трещали, тревожа ночной воздух, спрятавшиеся в кустах насекомые. Виднеющиеся возвышения площадки будто парили в чёрной пустоте.

В руке Лейфон держал меч, который принёс Харли. Сжимал рукоять огромного, тяжёлого, опутанного проводами меча и ждал, пока глаза привыкнут к темноте.

Он резко выдохнул. Пропустил внутреннюю кэй через всё тело и начал движение.

Сначала он повторял базовые удары, которые опробовал ещё в тренировочном комплексе. Поднялся сильный ветер, которого прежде на площадке не было.

Вес меча сбивал центр тяжести Лейфона. Тогда он стал подстраиваться под движения меча, смещая центр тяжести. Чтобы не позволить весу меча управлять своим телом, Лейфон сам двигался вслед за мечом. Он использовал это движение.

Через некоторое время он уже не мог оставаться на одном месте и стал метаться по площадке, не прекращая удары. Перемещался туда, куда его тянул зажатый в руке груз.

А ещё через некоторое время стал контролировать свои перемещения. Хаотичность исчезла, площадка позволила за короткое время сделать большой шаг вперёд. Движения Лейфона теперь полностью отличались от тех, что были в начале. Это уже не были базовые приёмы.

Он взмахнул мечом, и ноги оторвались от земли – он оказался в воздухе. Перевернувшись в полёте, он воспользовался инерцией меча для нанесения следующего удара. Отдача от него, в свою очередь, дала энергию, которую он использовал для ещё одного удара. Во время всей этой цепочки он почти не касался земли.

Меч воткнулся в землю, и Лейфон остановился. Не обращая внимания на брызнувший фонтан песка, он сосредоточил кэй в ногах. Внутренняя кэй, кэй-вихрь. Он укрепил ноги, и Лейфон прыгнул вверх. Грациозно развернулся в воздухе и стал наносить удары. Пока он летел к земле, сила меча, словно маятник, бросала его из стороны в сторону.

Он приземлился и снова прыгнул. Он прыгал снова и снова, и понемногу время спуска стало возрастать. Управлять весом меча в воздухе оказалось намного сложнее, чем стоя на земле. Лейфон не прекращал попыток, стараясь научиться контролировать клинок.

Он остановился, сделав больше десятка прыжков. Сделал очень долгий выдох, рассеивая скопившуюся кэй. Площадку залил свет, словно вознаграждая его за труды.

– Знаешь, у меня… просто слов нет, – произнёс подошедший Харли. Его сопровождали Фелли и Кариан. – Ну, как ощущения?

Лейфон честно описал свои впечатления. Харли кивал и делал пометки в блокноте.

– Похоже, изобретение оказалось удачным? – вставил Кариан, дождавшись паузы в разговоре.

– Никаких проблем. Когда Лейфон поступил, основная теория была уже готова. Вопрос лишь в том, будет ли работать настоящий, когда его изготовим. Ну, в крайнем случае понадобятся мелкие доработки. Им мало кто способен орудовать, и я даже не предполагал, что появится повод его создать, – пояснил Харли и помрачнел.

Наличие гряземонстра держалось в тайне, но от изобретателей скрывать такое нельзя, так что команда Харли была в курсе. Но даже остальные члены взвода, то есть Нина и Шарнид, ничего не знали. Лейфон попросил Харли ничего им не рассказывать.

– Такова судьба города, придётся ей подчиниться.

– Вы правы, но судьба эта мне не по душе, – вздохнул Харли, прогоняя мрачные мысли.

– Кстати, а ничего, что разработчик базовой теории не пришёл посмотреть?

– Он чудак. Потрясающее знание мечей и золотые руки, но ужасный характер.

– Наверное, настоящий творец?

– Что вы под этим подразумеваете? По-моему, чудак он и есть чудак.

– Ха-ха-ха, ты жесток.

– Сами согласитесь, если встретите.

По пути к выходу Кариан задержался, чтобы закрыть площадку, а когда они вышли, Харли сообщил, что его товарищ, наверное, до сих пор в лаборатории… И чтобы встретиться с этим изобретателем, имя которого Харли так и не назвал, он отправился в лабораторию алхимического факультета. Лейфон и Фелли остались ждать Кариана. Они стояли на освещаемой тусклым светом уличных фонарей безлюдной улице перед боевой площадкой.

– Любишь ты всем помогать, – со вздохом прошептала Фелли.

– Но ведь больше некому, верно? – грустно улыбнулся Лейфон, и Фелли изучающее на него посмотрела.

– Может, конечно, и так, но тебе не кажется, что ты просто сдался?

– Сдался?

– Отказался от цели, ради которой приехал.

– …

– Разве ты не хотел жить нормальной жизнью?

– Я от неё и не отказываюсь.

– Тогда зачем взялся за это задание?

– Ну… – он отвёл взгляд. – Выбора нет, самцы очень опасны.

– Пусть так. Но когда ты разберёшься с гряземонстром, появится что-нибудь ещё, разве нет?

– Возможно.

Возразить было нечего, и улыбка Лейфона стала неловкой. Вне города обитают гряземонстры. И число их огромно.

– Человечество как-то без тебя справлялось, не считаешь, что и теперь обойдутся?

– Человечество – это слишком широкое для меня понятие. А если что-то могу только я, то я и должен, верно?

– А ты уверен, что иначе никак?

– А?

– Можно ведь победить, если не бояться потерь? Ты сам говорил. Пусть и с жертвами, но победить можно.

– Можно. Но я считаю, что неправильно бездействовать, если что-то можешь.

– …

– Прости.

– Ничего. Сама знаю, я из тех, кто будет бездействовать.

Лейфон смотрел на профиль Фелли.

– И я не считаю, что это подло, – сказала она. – Таковы мои убеждения. Мой выбор. И я не буду о нём сожалеть до самой смерти, что бы ни думали окружающие.

Лейфон чувствовал силу её убеждений. Она жила в плену способностей, обладать которыми не хотела. Но объявила войну собственной судьбе. Неизвестно, можно ли её выиграть – но воля к победе у Фелли была. И Лейфон не винил её за такой выбор.

– Но я не хочу, чтобы из-за моего бездействия кто-то погиб. Например, ты, сэмпай.

– Что?

– Я и в Грендане всё пытался решить в одиночку. Мне не было дела до тех, кто считал меня подлым и презирал. Я просто не понимал, почему про меня говорят такое.

Но он не знал, хотели ли обитатели приюта, чтобы Лейфон делал то, что делал. Он не спрашивал. Незачем было спрашивать. Он считал, что и так знает. Быть может, он ошибался. Кончилось всё переездом в Целни. Лейфон не держал ни на кого зла.

Но если бы его способ заработка оказался неприемлем, он нашёл бы другой. Потому что не хотел, чтобы директора, Лирин и остальных тяготила их бедность. Лейфон всё пытался решить сам.

– Наверное, я просто наивный.

– Очень.

– Жестоко.

– Между прочим, мне не нравится это традиционное «сэмпай». Зови меня как-нибудь иначе.

– А?

– Тебя ведь одноклассницы Лейтоном прозвали? – недовольно заметила Фелли.

Столь внезапная смена темы поставила его в тупик.

– Это, конечно, так, но… не хотелось бы, чтобы это прозвище распространилось, так сказать…

– Тогда придумаем другое. Лей, Лей-тин, Лей-кун, Лей-тян, Лейтти… Что больше нравится?

– А? Что, только из этих можно?

– Есть ещё варианты?

– Нет, сам себе прозвища придумывать я как-то не привык…

– Тогда будешь Лей-тин.

– Подожди, дай ещё подумать.

– А что? Разве не мило, Лей-тин?

– Нет, лучше бы что-то более звучное…

Очень странно слышать, как лишённый эмоций голос зовёт тебя «Лей-тин». Впрочем, если она звала бы его сюсюкающим голосом, легче бы не стало. Лейфона озноб пробил, когда он представил эту картину.

– Тогда пусть будет Лей Молния? Каждый день при встрече я буду говорить «доброе утро, Лей Молния», «добрый день, Лей Молния», «доброй ночи, Лей Молния», и в любых других случаях, когда понадобится звать тебя по имени, буду говорить «Лей Молния», да?

– …

– Неловко звучит.

– Ну так не произноси вслух, раз сама знаешь!!! И почему Молния?

– Не нравится Молния?

– Да не в этом дело.

– Капризный ты.

– Издеваешься, с чего это я капризный?

– Тогда будешь Фонфон.

– Ух, это уж слишком! Будто экзотическое животное – что за имя такое?

– Разве плохо, Фонфон? Хочешь конфетку?

Она заботливо достала из кармана плитку шоколада, и у Лейфона больше не было сил спорить.

– Я тебе домашний зверёк, что ли?

– Самый настоящий.

– Ох…

– Просто будь зверьком. Тогда не придётся ничего делать.

– А?

– Брат пришёл.

Не успев закончить мысль, Фелли быстро отвернулась от Лейфона.

– О, я вас задержал. Впрочем, не думал, что вы будете меня ждать.

– Но ты же не сказал, что ждать не нужно? К тому же ты слабый, тебе нельзя одному ночью по улице ходить.

– Ха-ха-ха, невежливо. Виноват, я вас задержал, но у меня ещё дела, зайду в кабинет школьного совета. Так что вы идите.

– Следовало бы раньше сказать.

– Увы, совершенно не подумал. Простите. Кстати, Лейфон-кун, наверное, проголодался после таких упражнений? Из-за нас ты здесь допоздна. Фелли, сделай одолжение, своди его в хороший ресторан, – сказал Кариан и тут же достал из бумажника и вручил Фелли несколько купюр, после чего развернулся и ушёл, не давая никому возможности возразить.

– Какая удача, – шепнула Фелли лишившемуся дара речи Лейфону, сжимая деньги в обеих руках. – Раз выпал такой случай, зайдём в какой-нибудь приятный бар. Опрокинем пару рюмочек, любуясь видом ночного города. И закажи в отеле номер получше.

– Стоп, не надо решать всё за меня. А спиртное нам по возрасту нельзя.

К тому же в подобных заведениях и Лейфон, и Фелли чувствовали бы себя не в своей тарелке. Лейфон просто не мог представить себя в баре, а Фелли с её чистым изящным лицом вообще не выглядела взрослой. И раз уж речь о заведении, где ей самое место…

Семейный ресторан – ресторан, обслуживающий семьи с детьми… Если не считать красоты, Фелли похожа на ребёнка, притворяющегося взрослым. Капризничает и рассматривает выставленные возле кассы игрушки… Ух, картина предстала взору Лейфона с пугающей отчётливостью. К сожалению, в школьном городе Целни вряд ли есть рестораны для семей с детьми. А вот магазин игрушек вполне может быть.

– Ты сейчас что-то нехорошее про меня думаешь.

– Вовсе нет, – запротестовал Лейфон, но взгляд девушки остался подозрительным.

– Ну хорошо. Пойдём в ресторан возле моего дома, я там часто бываю. Работает допоздна.

– А можно? Как-то нехорошо получается, за чужой счёт.

– Об этом не беспокойся. Давай, пошли, Фонфон.

– Постой, а с прозвищем ты окончательно решила?

– Решила. Давай догоняй, а то брошу здесь.

Высказаться против нового прозвища ему не дали, и Лейфон бросился догонять Фелли, чувствуя, что потратил здесь больше сил, чем на площадке.

***

После ужина с Фелли он вернулся к себе, принял душ и рухнул на кровать. Изнывающий от усталости организм получил наконец долгожданный покой и начал проваливаться в сон, а Лейфон стал прокручивать в голове события этого дня. Он долго пытался собрать единую картину происходящего.

Даже когда он упражнялся с мечом, в голове время от времени проскакивала одна и та же мысль. Он вспоминал сказанные Ниной слова. «Парные тренировки на время отменяются». Неужели эти слова так его потрясли? Ему казалось, что нет – но он не был уверен.

– И всё-таки дело не в потрясении.

Скорее это… нехорошее предчувствие. Внутренний голос подсказывал, что что-то не так. На секунду он вдруг отчётливо увидел то непонятное, что происходило с Ниной… Точнее, так ему показалось, но сущность происходящего от него ускользнула.

– Да, что-то такое припоминаю.

Охватившее его беспокойство прогнало сон. Он чувствовал, что на секунду что-то понял, а потом понимание ушло.

– Уу… ай!

Со стоном ворочаясь по кровати, он случайно свалился. От неожиданности даже не успел сгруппироваться.

– Ох…

Забираясь обратно, он потёр ушибленный нос, и взгляд упал на запястье. Вокруг запястья виднелись мелкие белые шрамы, словно от ожогов. Следы контакта с загрязнителями. После сражения, в больнице, ему сказали, что со временем они заживут, но следы виднелись до сих пор. Он не особо волновался по поводу шрамов – пока не увидел лица Нины и остальных. Было бы здорово, если бы никто не чувствовал себя виноватым, глядя на эти шрамы.

Но сейчас Лейфон смотрел не на них. Чёрный шрам тянулся от запястья к локтю. Он, наверное, останется на всю жизнь. После лечения кожа вокруг шрама так и не восстановилась. Это часть прошлого.

Следы ранений при желании можно было найти на любом участке тела. Раны от тренировок, городских боёв, сражений с гряземонстрами. И не только такие. Порез на колене, которым он в детстве, катаясь по земле, налетел на острый камень, и менее заметный на лбу, когда он, носясь как угорелый, врезался в стену.

– Было больно, – прошептал Лейфон, сидя на кровати и разглядывая шрам на руке.

Шрам появился во время тренировки со стальными нитями.

Примерно в то же время, когда Лейфон стал Обладателем Небесного Клинка, другой Обладатель стал учить его сражаться с гряземонстрами. Этот Обладатель пользовался стальными нитями. Звали его Линтенс Харден.

Начал Лейфон с одной нити. Он уже умел пропускать кэй через оружие, делая оружие частью нервной системы. Но для владения стальной нитью этого мало. Линтенс сказал, что нить должна стать его мышцей. Лейфон счёл это пафосным бредом, но увидев, как Линтенс на одном дыхании подстриг деревья дворцового сада своими бесчисленными нитями, прикусил язык.

С непривычки было тяжело, но Лейфон постепенно учился подчинять нити своей воле. И вот вместо одной нити стало две, вместо двух четыре, вместо четырёх восемь, вместо восьми шестнадцать… Их становилось всё больше.

Но увеличивалось лишь их число – он не мог владеть ими так, как владел мечом, они не были продолжением рук Лейфона, не были частью его тела. Нынешний Лейфон понял бы. Тогдашний не понял.

Он увидел то, чего не должен был видеть. Когда число подвластных ему нитей достигло трёхзначной величины, на Грендан напали гряземонстры. Личинки были взрослее, чем те, что напали на Целни. Линтенс уничтожил всех.

Лейфон решил, что сможет так же, и захотел попробовать. Как раз в это время Линтенс стал всё реже появляться, чтобы присматривать за ним на тренировках. Выбрав время, когда надзора не было, Лейфон попробовал…

Порезавшись собственной нитью, он потерял сознание от болевого шока и кровопотери. Очнулся уже на больничной кровати.

– Ты дурак? – услышал он, открыв глаза – это было первое, что сказал Линтенс. – Паук застрял в собственной паутине? Зачем такому пауку жить? Это про тебя. Ты не паук, а хочешь им стать. Для этого нужно в сто, в тысячу, в миллион, в миллиард раз больше сил, времени, и таланта, чем настоящему пауку. Понял, дурак? Ты беспомощнее, чем крошечный новорождённый паук. Рано тебе паутину плести, ты даже шёлк выпускать не научился. Будешь учиться с самого начала.

Отповедь была суровейшей.

– Ну и ругался же он, – вспомнил Лейфон, но ощущал не злость, а какое-то другое, странное чувство.

Он молча улыбнулся, глядя на шрам. Произошедшее ничего не изменило. Чтобы быть Обладателем Небесного Клинка, нужно лишь одно – становиться всё сильнее, и бояться оружия было некогда. Он продолжил тренироваться с нитями в одиночку, а Линтенс, как и прежде, открывал рот лишь когда в этом была необходимость.

Каждый Обладатель знал, что путь к вершине одинок, что они друг другу соперники – знал это и юный Лейфон, и объяснять ему ничего не надо было, так как он уже был в их рядах. Просто он стал немного осторожнее. Он понял, что неуправляемая сила может причинить вред тому, кто её применяет. И решил запереть эту силу внутри себя до тех пор, пока не научится управлять ею.

Линтенс не стал учить его ничему, кроме основ владения нитями. Обладатель Небесного Клинка обязан становиться сильнее, а не делать сильнее других. Обучив Лейфона работе со стальными нитями, Линтенс уже нарушил это правило, и Лейфон, не требуя большего, продолжал тренироваться сам. Таких серьёзных ран он больше не получал, но было много более лёгких. Все они зажили, но следы остались.

С каждой новой раной он узнавал очередную свою слабую сторону. И устранял её прежде, чем рана успевала зажить. Так повторялось до тех пор, пока он не достиг нынешнего уровня владения нитями.

– О… Неужели...

Почему он это вспомнил, причём вспомнил специально? Не то чтобы воспоминание было особенно неприятным, но ностальгии сильной тоже не вызывало.

Наверное, он бессознательно пытается спроецировать свои чувства на чувства Нины. Именно в то время он чувствовал те же беспокойство и непонимание, какие, как ему казалось, испытывает она. Быть может, Нина в одиночку пытается стать сильнее? Поставила себе цель кого-то превзойти, и теперь эту цель преследует? Но тогда…

– Я, наверное, не смогу ей помочь, – подумал он вслух, ощущая странную боль в груди.

В то время как Лейфон разговаривал сам с собой…

Опустив ставшие неподъёмными железные хлысты, Нина хватала ртом воздух, пытаясь отдышаться. Она жадно втягивала воздух, но ненасытный организм требовал ещё и ещё. Было тяжело, но она пыталась успокоить дыхание. Ноги дрожали, хотелось упасть прямо здесь, но Нина, собрав последние силы, продолжала стоять. Разгорячённый организм понемногу остывал. Правильное дыхание – основа работы с кэй. Сбивать его нельзя. Тело тоже нельзя расслаблять сразу. Остывать надо постепенно, шаг за шагом.

В ушах стоял ритмичный гул. Шумела кровь в голове. К этому шуму примешивался доносившийся снизу грохот гигантских ног Целни. Звуки множества механизмов сливались с воем бушующего снаружи ветра в единый гул.

Ей нужно было место, где никто её не увидит, где никто ничего не скажет – такое возможно лишь на краю города.

– Так…

Дыхание успокоилось, и Нина снова подняла хлысты. Было тяжело, но внутренняя кэй пока позволяла держаться. Для этого и надо было успокоить дыхание.

На этом самом месте Лейфон показал свою полную силу – а теперь Нина отрабатывала здесь удары хлыстами, одна. Что надо сделать, чтобы стать сильнее? Не прекращая ударов, она задавала себе этот вопрос.

От простых движений она перешла к более сложным. Движения любого оружия, как правило, сводятся к вариантам, состоящим из трёх этапов: замаха, накопления сил и удара. Но ради того, чтобы меч мог нанести рубящий удар, или копьё – колющий, приходится пройти долгий путь, нарастить число вариантов движений соответствующего оружия, объединить их в комбинации, найти способы противодействовать движениям противника. Это не значит, что простое повторение ничего не даёт. В пылу схватки, когда разум не успевает оценить ситуацию, тело инстинктивно выполняет заученные действия. Со временем повторяемые снова и снова действия придадут движениям отточенность, тело станет сильнее. И уже за счёт одной этой силы она может получить преимущество над противником.

– Уфф, уфф, уфф, уфф…

Снова перерыв. Восстанавливая дыхание, Нина вытащила из лежащего рядом портфеля полотенце, чтобы вытереть пот. До начала школы было холоднее, и тепло сразу уходило из разогретого организма, но теперь было легче – даже ночью. Целни, наверное, двигался в сторону тёплого климата. Благодаря этому тело не теряло тепла. Пот продолжал струиться, и она раздражённо запрокинула голову, глядя в ночное небо сквозь невидимое воздушное поле.

Не опуская головы, Нина села на землю. На твёрдой и, конечно же, холодной земле было приятно. Не чувствуя в себе сил снова подняться, она сидела и смотрела на небо. Там плавала лишь половинка луны на фоне бездонного мрака. Луна словно обозначала границу ночи.

Свёрнутые хлысты лежали рядом с Ниной. Она нащупала их, не отрывая взгляда от луны. Луна источала с небосклона мягкий голубой свет, и на секунду показалось, что её можно потрогать. Но протягивать руку Нина не стала. Смущалась собственных наивных мыслей и прекрасно знала, что до луны не достать.

– Далеко, – прошептала она.

Кажется, что можно достать – а достать нельзя. Луна плыла между иллюзией и реальностью. Делала вид, что до неё можно дотянуться рукой, а на деле находилась в сотнях тысяч килумелов от Нины. Вытянутая рука не покроет и доли этого расстояния.

Надо как-то до неё дотянуться, подумала Нина. Если не достаёт рука, надо взлететь… Девушка невольно рассмеялась над собственными дурацкими фантазиями. Летать она тоже не умеет. Такие мечты ей не помогут. Поможет лишь понимание собственных слабостей – а слабость заключалась в том, что она захотела надеяться на какие-то чудеса, которые помогут достичь желаемого.

– Так… нельзя.

Нина не считала, что оттачивание движений лишено смысла. Она верила, что это неотъемлемый элемент роста. Но таким образом она тренировалась всегда. Ещё с тех самых пор, как узнала о существовании кэй внутри себя и решила стать военным. И в то же время понимала, что простое повторение движений не даст качественного скачка. Неужели нет способа как-то резко сделаться сильнее…

Она отлично понимала, что это просто мечты. Но не могла выбросить эту мысль из головы. Это её злило.

– Чёрт.

Она решила, что и так сможет стать сильнее. Верила, что при должном усердии, если приложит побольше времени и старания, сможет сравняться с Лейфоном. Но какой срок нужен, чтобы достичь его уровня? Год? Два? Вряд ли… Это было бы слишком просто. На то, чтобы достичь нынешней силы, ушла вся её жизнь. За один-два года усердных тренировок ей не догнать Лейфона, который в два-три, а то и больше раз сильнее её. К тому же у неё не было даже года.

– Не успею.

Нужна не какая-то возможность в будущем, а то, чего можно добиться здесь и сейчас. Чтобы исправить дисбаланс семнадцатого взвода, она должна стать сильнее. Никто за неё этого не сделает. Ведь именно она решила защищать Целни.

– Успею ли?

Нина убрала руку с хлыста. И медленно вытянула в сторону луны. Пальцы ухватили лишь воздух, но выглядело так, будто рука коснулась луны. Воображаемое прикосновение. Выдуманный успех. Она понимала, что это бессмысленно, и всё же…

– Обидно.

Глядя на расплывающуюся в глазах луну, Нина опустила руку. В самом ли деле она испытывает лишь обиду – или же зависть? Потому что у Лейфона есть то, чего она так желает? Или же…

Письмо. Она прочитала письмо, которое выпало из упавшего конверта. И после прочтения её беспокойство, казалось, немного усилилось. Усилилось желание сравняться с Лейфоном. Она не знала, как относиться к Лирин, девушке, знавшей Лейфона лучше Нины. Тревога её почему-то усилилась. Что-то не давало Нине покоя.(П.с. Это письмо когда все успели прочитать?)

– Заканчивать, что ли?

Она смахнула пот со лба и вдруг вскочила на ноги.

– Рано ещё заканчивать.

Вскочила, встряхнулась, отгоняя усталость и ненужные мысли, и подняла хлысты. Ночь длинная. Времени мало – но мало не значит недостаточно. Она в это верит…

– Ха!

Нина пустила кэй.

***

Следующий бой взводов был назначен на следующие выходные.

Лейфон невольно вздохнул. Последние дни у него не было возможности пообщаться с Ниной. Во время занятий пересечься было не так просто, поскольку учились они на разных курсах. На тренировках поговорить наедине было просто некогда, а после тренировок Нина сразу же исчезала. В отделении центрального механизма встретиться тоже не получалось. Раньше они работали вместе, но в какой-то момент их назначили в разные группы, и они оказались на разных участках.

В результате столь неудачного стечения обстоятельств у Лейфона возникло ощущение, что он болтается в пустоте. Вдобавок Лейфон был Лейфоном: Харли приносил ему макет меча для испытаний, нужно было общаться с Карианом и техниками с алхимического факультета, и свободного времени не оставалось. Не было времени даже на то, чтобы расслабиться, но это Лейфона не особо волновало. Однако…

– Ты что, сильно занят последнее время?

Шёл обеденный перерыв. Мифи задала свой вопрос, когда они, по уже заведённой традиции, ели приготовленные Мэйшэн бэнто.

Они расположились на крыше школьного здания, куда пускали учащихся – крыша была обнесена металлическим ограждением, стояли скамейки. Обедали здесь, расположившись на скамейках, и другие группы студентов.

– А? Заметно?

– Конечно.

– Да… – кивнула даже Мэйшэн, соглашаясь с Мифи, и Лейфон почесал голову.

– Мы пытались позвать тебя погулять после тренировок, но ты куда-то исчезал. А я ведь выбирала время, когда ты свободен от работы.

Как она вообще узнала график его работы в центральном механизме? Талант Мифи к добыче информации просто пугал.

– Скоро следующий бой взводов, – предположила Наруки. – Ты поэтому занят?

– Нее, его ведь и после тренировок нету, – возразила Мифи. – Странно это.

Она уже начала сплетничать, словно забыв, что объект сплетен сидит рядом. Да и Наруки явно не верила причине, которую сама же и предложила, и, по-видимому, просто хотела исключить один из вариантов и заставить Лейфона проговориться.

– А почему странно?

Мифи, сходу отбросившая вариант, предложенный Наруки, стала развивать успех.

– Подготовка к бою взводов. Такое разве надо скрывать?

– Зачем ты меня спрашиваешь?

– Вот бы узнать.

– Издеваешься.

– Нет, серьёзно.

– Хм.

Мифи быстро бросила на Лейфона изучающий взгляд. Тот опустил глаза на приготовленный Мэйшэн бэнто, стараясь выглядеть невозмутимым.

– Девушка появилась?

– С чего ты взяла?

– Между прочим, последнее время вас с Лосс-сэмпай часто видели вместе. Было ведь? Такое не утаишь, сэмпай девушка заметная.

– Да нет же, – замахал руками Лейфон, увидев, что Мэйшэн бледнеет. – Просто мы живём в одной стороне.

– Так это из-за того, что вы живёте в одной стороне, ты постоянно с ней ужинаешь?

– А это ты откуда знаешь?

В самом деле, с той ночи на боевой площадке они неоднократно вместе ужинали. И почти каждый раз за счёт Кариана – но он ни разу к ним не присоединился, и ужинал Лейфон только с Фелли.

– Не надо недооценивать информационную сеть Мифи-тян, – гордо выпятила грудь Мифи, и Лейфон пришёл в замешательство.

– Нет, правда, это случайность, – попытался объяснить он, но взгляд Мифи остался подозрительным.

– Случайность, и только? Она ведь мила и привлекательна. Когда ты с ней наедине… разве не начинает бить ключом энергия юности? Разве не создаёт вспыхнувшая молодая страсть иллюзию вседозволенности, позволяя пламени безумства взять верх над разумом?

– Как ты сложно выражаешься…

– Иными словами, ты её уложил или как?

– Это уж слишком прямолинейно…

Лейфон, всё отрицая, замотал головой. Он бы ни за что не осмелился так поступить с Фелли. Нет, нет, причём тут смелость, дело же не в этом…

– Тогда чем ты занят?

– …

– Хм… Не можешь сказать?

– Не разрешают.

Кариан попросил держать всё в тайне. Известие о гряземонстре на пути Целни может вызвать панику у студентов, не привыкших иметь дело с гряземонстрами. Когда напали личинки, в городе начался хаос, помешавший проведению оборонительных мер. Впоследствии было решено пересмотреть эти меры, но за один день такие вопросы не решить. Выходило, что противостоять нынешней угрозе способен лишь Лейфон. И будет лучше, если он решит эту проблему без ведома остальных.

Мифи некоторое время внимательно смотрела на Лейфона.

– Скуучно, – буркнула она наконец, признавая, по-видимому, своё поражение, и встала, держа в руках бэнто.

– Ми?

– Скуучно с вами, буду есть одна. Пока!

Мифи, махнув рукой, направилась к выходу с крыши и скрылась в дверном проёме.

– Как маленькая… Зачем же так обижаться?

Ну и дела… Теперь встала и Наруки.

– Ты уж её извини.

– Что ты, это я виноват.

– Думаешь? Даже если и так, она слишком многого от тебя хочет, – пожала плечами девушка и посмотрела на обеспокоенную Мэйшэн. – Пойду поговорю с Ми, а ты посиди с Мэй.

С этими словами Наруки взяла свой бэнто и отправилась догонять Мифи.

– А… – попыталась что-то сказать Мэйшэн, но было поздно. Пока она заикалась, Наруки ушла с крыши.

Такое вроде как уже было…

– Извини, – сказал Лейфон растерянной Мэйшэн, продолжая испытывать странное дежа вю.

– Ты же… не виноват?

Она немного пришла в себя и теперь мотала головой так, что волосы разметало во все стороны.

– Нет, мне всё-таки кажется, что виноват.

– Но ты же… не можешь сказать?

На её прямой вопрос он не мог дать ответа. Если скажет «не могу», то признает, что ему есть что скрывать, если скажет, что скрывать нечего, враньё легко будет разоблачить. Рассказать он не мог, врать не хотел. Тем более врать Мэйшэн с подругами. С ними он хотел быть честным.

Оставалось лишь молча пожать плечами.

– По-моему, если ты чего-то не можешь сказать, мы не должны спрашивать и не должны даже слушать, если кто-то расскажет… Потому что если можно будет рассказать, ты когда-нибудь расскажешь.

– Спасибо.

– Ми тоже всё понимает…

– Надеюсь.

– Но она любопытная… – улыбнулась Мэйшэн. Лейфон позавидовал её умению так искренне улыбаться. – Когда появляются секреты у меня или у Накки, Ми сразу всё узнаёт. А твоего секрета не знает. Ей, наверное, обидно. Что она не знает, и что ты не позволяешь узнать.

– Не позволяю узнать?

– Она хочет получше тебя узнать… Сама она так не скажет, но Ми любопытна, и хочет, чтобы ты позволил узнать твои секреты. А Накки просто молча попытается разузнать всё сама, и на этом остановится. А я… – Мэйшэн остановилась и покачала головой. – Поэтому Накки тоже беспокоится. Особенно Накки.

– Особенно?

– Да… Особенно.

– Почему?

– Разве ты… не помог ей тогда? А теперь, когда она видит, что у тебя проблемы, она хочет сделать хоть что-то, но ничего не может, и потому места себе не находит.

– Я понятия не имел, – растерянно пробормотал Лейфон.

– Она очень терпелива…

– Я помог, конечно, но мне заплатили, и я думал, Накки не станет беспокоиться о таких вещах… – возразил он, но понимал, что ошибся.

Лейфон пришёл на помощь, когда у неё были проблемы, а теперь проблемы у него, и она не может помочь в ответ – чувство не из приятных. И неважно, что он на этом заработал.

– Вот как… Да, я виноват.

– Нет, не виноват…

– Нет, виноват.

Девушки так хотели узнать его поближе. А он не понял, и уже в этом его вина.

Кстати, Мэйшэн ведь так не разговаривала, когда они только познакомились. Она всегда была немногословна, и если и говорила, то короткими фразами. А теперь сама начинала разговор. Так она пыталась сблизиться с Лейфоном.

– У меня такой озабоченный вид?

– Не то чтобы озабоченный, скорее… обеспокоенный?

– Обеспокоенный? – не понял Лейфон.

– У тебя иногда такой вид… – нахмурилась Мэйшэн.

– Правда?

– Угу…

– Понятно…

У самой Мэйшэн вид всегда такой вид, будто она вот-вот заплачет, но этого он не скажет даже под пытками.

– У тебя… что-то случилось?

Лейфон отвел взгляд от нахмурившейся девушки и задумался. Обеспокоенный? Гряземонстр не был причиной беспокойства. Вероятность встретиться с ним высока, надо решать проблему, отступать некуда, – и беспокойства по этому поводу Лейфон не испытывал. Так или иначе, он был готов к приближению гряземонстра. Более того, сражения с ними были нормой жизни в Грендане. Мысли о возможной смерти лишь мешали бы Лейфону в то время, он был бы уже мёртв, если бы позволил себе такое. Этот его внутренний бой уже давно закончился.

О чём же он тогда беспокоится…

– Аа…

– Э?

– Нет, я… Ха-ха-ха-ха… Вот оно что…

– Э? Э?

– Ми наговорила всякого, вот я и запутался.

– Ээ?!

– Аа… Но тут-то ничего не поделать.

– Уу…

– Хм?

Немного посмеявшись, он повернулся к ней.

– Лейтон…

Мэйшэн, побледнев, сцепила руки, словно в молитве.

– Мэй?

– Т-ты… ты…

– Эээ… ээ, н-нет, всё хорошо, всё хорошо. Я просто не так понял… Ты, ээ, не плачь, пожалуйста?

Успокаивая дрожащую Мэйшэн, Лейфон принял решение рассказать о проблеме.

Кончилось тем, что Мифи и Наруки, вернувшись, застали Лейфона, пытавшегося утешить ничего не понимающую, бледную и трясущуюся Мэйшэн – и чтобы объяснить, что он Мэйшэн не обижал, пришлось пропустить послеобеденный урок.

Затем Лейфон всё объяснил. Недоразумение было исчерпано.

– Хм, говоришь, с командиром что-то не так… – с энтузиазмом закивала Мифи, крутя в руках пустой пакетик из-под молока. – И тебя это насторожило?

– Да, – вяло кивнул сидящий на скамейке Лейфон, которого все эти объяснения совершенно истощили.

– И ты хочешь как-то помочь?

– Если могу, – продолжал кивать он, так как сил на большее не оставалось.

– Почему?

– В каком смысле, «почему»?.. – уставился на Мифи Лейфон, подпрыгнув на скамейке от удивления – вопрос застал его врасплох.

Мифи и сидящая рядом Наруки тут же внимательно на него посмотрели.

– Потому что вы в одном взводе? Тебя же вроде не интересовали бои взводов? Тогда чем тебе мешает странное поведение командира?

– Ми…

Мэйшэн растерянно смотрела на Мифи и Наруки. Затем покачала головой, словно признавая поражение. В эту секунду девушки, казалось поняли друг друга, но Лейфон не мог знать, о чём именно речь.

Однако ему задан вопрос. Почему ему так нужно что-то сделать для Нины?

– Обязательно было задавать такой сложный вопрос?

– Чего же сложного, разве нельзя сказать как есть? – заметила молчавшая прежде Наруки.

– Наверное, – кивнул он.

Она права, вопрос, наверное, несложный. Но сходу Лейфон ответить не мог.

– Бои меня и сейчас особо не волнуют. Это правда, – сказал он медленно, подбирая слова, сам пытаясь найти ответ. – Но правда и то, что мои взгляды изменились, пусть и совсем немного. Похоже, я останусь во взводе до окончания следующего турнира.

– Хм. Чувство справедливости проснулось? Небольшое расследование показало, что у Целни проблемы. Все студенты старше третьего курса знают.

– Ты слишком хорошо обо мне думаешь.

– А что тогда? – спросила Мифи, и в её ровном голосе Лейфону послышался упрёк.

– Не в моих интересах потерять город. В Грендан возврата нет. Если за шесть лет я чему-нибудь здесь не научусь, не на что будет жить в других городах. Поэтому заниматься Военным Искусством до самого выпуска я не собираюсь.

– В Грендан возврата нет? – переспросила Мэйшэн, и он покачал головой.

– Вы, наверное, уже поняли, что Искусством я занимался не на досуге.

– Это мы знаем, – фыркнув, пожала плечами Наруки. – Если ты свои приёмчики выучил на досуге, остальные военные вообще не военные. Ты в Грендане, наверное, полную подготовку прошёл? После такого в школьном городе тебе учиться-то нечему. Меня больше волнует твоё намерение бросить Искусство.

Лейфон почувствовал, что девушки опять сверлят его взглядами. И давление, казалось, нарастало. Так они беспокоились о его прошлом. Наруки зашевелила губами. Сейчас она озвучит свои подозрения в виде прямых вопросов. И что он ей ответит? Он по-прежнему убеждён, что совершённое им в Грендане не было ошибкой. Но теперь он понимал, что многим причинил боль. Как отнесутся к нему подруги? С удивлением? С презрением? Отстранятся от него? Он вспомнил одиночество, которое испытал тогда – и ему стало страшно. Как получилось, что Нина узнала и смогла понять?

– Может… не будем? – сказала Мэйшэн, оборвав охвативший Лейфона вихрь эмоций.

– Мэй?

– Мы же… не об этом хотим спросить, правда?

– Вообще-то да…

– Но ведь…

– Тогда давайте… не будем? – настойчиво повторила она, и девушки замолчали.

Мэйшэн посмотрела на Лейфона. Взгляд её был извиняющимся, в глазах отражался он сам.

– Извини… Просто они… хотят побольше о тебе узнать – как и я.

– Я не… – заговорил он, но не смог продолжить.

Не смог, потому что почувствовал жжение в груди. Он не мог сказать, чего стыдится, и в то же время боялся, что они всё узнают. Оказывается, он уже привык к девушкам. Привык к их компании. Привык учиться с ними вместе. Они стали неотъемлемой частью его повседневной жизни. И теперь он боялся их потерять.

– Мне просто нравятся ребята из взвода. И если что-то не так, хочу им помочь, – выдавил из себя Лейфон, и больше ему нечего было сказать. Он замолчал.

Он не мог себе врать, ему нравилось проводить время в компании Нины и Фелли, Шарнида и Харли – нравилось не меньше, чем с Мэйшэн и её подругами. Их он тоже боялся потерять.

– Ну, раз так, больше вопросов не имею, – сказала Мифи с подозрением в голосе.

– Да, я вот сразу сказала, что если надо чем-то помочь, мы поможем. Это только Ми колебалась.

– Ох, не смеши людей, Накки!

– Я нисколечко не сомневалась.

– Врёшь! Ты беспокоилась.

– Я совсем не о том беспокоилась, о чём ты.

– О том же.

– Неправда.

– Правда!

– Нет.

– Да, ты именно об этом и беспокоилась. Именно, именно-именно, о командире Лейтона, о Фелли-сэмпай, о письме этом…

Внезапно Мэйшэн, лицо которой стало совершенно красным, издала протяжный вопль, и Лейфон, Наруки и Мифи словно превратились в каменные статуи с округлившимися глазами.

– М-Мэй?

Мэйшэн быстро зажала себе рот руками, плечи её вздрагивали.

– Ой…

– П-прости…

Её подруги поняли, что натворили, и теперь испуганно смотрели на Мэйшэн, но было поздно – из зажатого рта донеслись рыдания, из глаз снова брызнули слёзы.

Она же хотела извиниться… Хотела извиниться за то, что прочитала письмо, и всё это время выискивала подходящий момент. И вот…

Теперь, поняв, что возможность извиниться она упустила, Мэйшэн не могла сдержать слёз.

На этот раз выгнали Лейфона. Он издали наблюдал, как две подруги пытаются утешить Мэйшэн. Иногда Наруки или Мифи случалось ляпнуть что-то, от чего ситуация становилась ещё хуже, они меняли тему, заговаривали о прошлом, затрагивали чувствительные воспоминания, Мэйшэн снова обижалась, девушки пытались её утешить, всё повторялось сначала…

Мэйшэн… Когда все девушки, наконец, успокоились, звонок известил об окончании урока. Последнего урока.

***

Они обо всём договорились, но в реальность происходящего по-прежнему не верилось.

– Итак, я объясню, в чём наша миссия!

Стояла глубокая ночь. Точнее, почти утро. Было ещё темно, но через два-три часа взойдёт солнце. Вряд ли девушки до сих пор не ложились – скорее всего, только встали. Волосы Мифи были всклокочены спросонья.

– Брось, чего тут объяснять? – охладила Наруки пыл подруги, которая почему-то была в солнцезащитных очках и плаще.

Когда он закончил уборку в отделении центрального механизма, девушки уже ждали у выхода.

Выдыхаемый воздух тут же превращался в пар. У Мэйшэн с собой был термос с горячим чаем. Все с глубоким чувством благодарности подставили бумажные стаканчики.

– Где командир?

– Начальник вызвал, она ещё там, скорее всего.

– Ладненько… Тогда дождёмся и начнём слежку.

Мифи держала стаканчик двумя руками и посмеивалась в предвкушении, а очки её затуманились от горячего чая. Лейфон поёжился – вид у неё был какой-то злодейский.

– По-моему она просто пойдёт домой спать…

– Нее, я видела, чем она занимается после окончания ваших тренировок – продолжает тренироваться, пока не настанет время работы, так что если что и случается, то после.

– А? Тренироваться?

– Ага. Выкладывается на полную, с выкриками.

– Верно, аж кровь в жилах стынет, – подтвердила Наруки – а она кое-что в этом понимала.

Лейфон погрузился в размышления. Она сказала, что парные тренировки отменяются, а сама продолжала тренироваться.

– А, понятно.

– М? Что?

– Нет, это я так.

Лейфон догадывался о причине такого поведения, ведь именно об этом он и размышлял прошлой ночью.

Он посмотрел на Наруки, и ему показалось, что она пришла к тем же выводам. По крайней мере, в её глазах уже не было того интереса, который она проявляла ещё в конце дня.

– Ой, – тихо сказала Мэйшэн, и все тут же посмотрели на выход.

Там появилась Нина. Изо рта её выходили облачка пара, но на ней, несмотря на холод, была лишь военная форма. Но ведь она пришла сюда, не заходя в общежитие? Рабочая одежда, должно быть, лежала в висевшей на плече спортивной сумке. Лейфон вспомнил, что сумка была при ней и до тренировки.

И было нечто, чего не могла скрыть даже темнота, едва разгоняемая оранжевым светом уличных фонарей. У Нины были тёмные круги под глазами. Впрочем, утомление, о котором они свидетельствовали, на походке никак не сказывалось.

Лейфон и девушки допили чай, выкинули стаканчики в ближайшую урну, дали Нине время отойти подальше и последовали за ней. Дистанцию задавали Лейфон и Наруки. Иначе Мифи с Мэйшэн мгновенно бы себя выдали. Так казалось вначале – но на деле, возможно, даже Мифи управилась бы сама. Было совершенно очевидно, что у Нины за спиной огромная мёртвая зона. Девушка была напряжена, но её линия обзора напоминала старый проволочный забор с большим количеством дыр.

– Она утомлена, – тихо заметила Наруки, и Лейфон лишь кивнул.

Что довело Нину до такого состояния? Быть может, поражение в последнем бою? Неужто оно так подействовало на девушку? Лейфон не понимал. Хотя нет, быть может, и понимал. В Грендане он и помыслить не мог о поражении. Он не мерялся силами – он выживал. Он всегда побеждал, потому что не мог иначе. Не потому, что это был вопрос жизни и смерти – просто он боялся, что, остановившись однажды на пути к намеченной цели, не сможет двигаться дальше. Не это ли происходит сейчас с Ниной?

Причина кроется здесь, не так ли? Она защищает город – хочет защитить. Сама ему говорила, не так давно.

– Куда… она идёт?

– Действительно.

Мэйшэн и Мифи одновременно с недоумением наклонили головы.

Нина явно шагала в сторону городского периметра. Край города являлся зоной повышенной опасности, и поэтому жилые здания и здания особой важности старались строить подальше от периметра – но зато у зданий вблизи опасной зоны была дешёвая арендная плата. Лейфон не знал, где именно живёт Нина, но явно не на окраине – он видел, в какую сторону она уходит после тренировок и работы.

Наконец она оказалась на участке, где зданий не было вообще. Ветер доносил металлический лязг ног города, сливающийся в непрерывный давящий на уши гул.

Лейфон и девушки остановились за деревьями, чтобы укрыться от ветра. Подойти ближе и не быть обнаруженными возможности не представлялось. Вдалеке виднелась хоробусная остановка, а по ту сторону воздушного поля ветер разносил загрязнители и бушевала песчаная буря. В эту ночь ветер казался особенно сильным. Отрезанная полем буря казалась диковинным зверем, извивающимся в темноте.

Мэйшэн крепко держалась за рукав Лейфона. По ту сторону бури виднелись потускневшие звёзды. Из-за многочисленных облаков луны видно не было.

Нина спустилась по нескольким ступенькам, вышла на середину напоминавшей амфитеатр площадки и сбросила сумку с плеч. Затем сняла с портупеи два дайта.

– Ресторейшен.

Она произнесла это тихо, но Лейфону не надо было слышать, чтобы понять происходящее. Нина подняла дайты, восстановившиеся в железные хлысты, встала в стойку, и Лейфон понял, что сейчас она делает глубокий вдох, пропуская кэй черёз своё тело.

Она наносила размашистые удары вправо и влево, рубящие вниз или наискосок. Сдерживала натиск воображаемого противника, отводила удары, парировала. Нина то крутилась в разные стороны, то оставалась на месте, словно отбивая серию мощных ударов, то мчалась вперёд, словно бросаясь в атаку. Она в невероятном темпе отрабатывала всё, что только знала: все стили, все атаки, все блоки. Все движения выполнялись без задержек, не делала она пауз и между движениями.

Это было настоящее искусство. И было в нём что-то пугающее.

У всех, кроме Лейфона, перехватило дыхание. Нина была похожа на первоклассную танцовщицу, выступающую перед зрителями со всего мира, и в то же время на безумную воительницу, против всего мира сражающуюся.

Девушки уже видели вечернюю тренировку Нины, но всё равно смотрели на происходящее с изумлением. Смотрели, не в силах произнести ни слова.

Лейфон стоял рядом и тоже смотрел, но был спокоен. Он смотрел на свет исходящей от Нины кэй. И ещё яснее увидел то, что заподозрил ещё во время последних тренировок. Увидел сразу – свечение, прежде казавшееся ярким до невозможности, омрачала какая-то тень.

Он не знал, как светится его собственная кэй. Он не знал себя. Да и не был уверен, что есть смысл сравнивать чужую кэй со своей. Да и не факт, что свет кэй имеет отношение к её силе, поэтому и сравнивать бесполезно. Он не знал, как относиться к такому изменению кэй.

Но почему-то стало грустно. Он всмотрелся внимательнее – и не зря.

Остаточная кэй выходила из её тела, словно пар. Светилась и поднималась в небо, словно почуяв свободу. Кэй выходила с кончиков её пальцев, с плеч, с затылка, с головы, со спины, со ступней. Остатки внутренней кэй, испускаемые всем телом, превращались в покачивающиеся струйки, которые какая-то неведомая сила сплетала воедино, и устремлялись ввысь.

Именно это зрелище и являлось причиной его грусти. Здесь и заключалась проблема.

– Безобразие, – прошептал он.

Подруги удивлённо на него уставились.

– Лейтон…

– Как? Разве не здорово? – спросила Мифи, и они с Мэйшэн посмотрели на Наруки. – Скажи?

Наруки тоже явно не понимала Лейфона и теперь удивлённо на него смотрела.

– А что не так?

– Дело не в кэй-потоке. И не в её движениях…

Но проблема была. Внутреннюю кэй обычно не используют для укрепления организма целиком, её направляют так, чтобы увеличить силу и скорость конкретного действия. Для приёмов вроде кэй-вихря необходимы специальные тренировки, где отрабатывается быстрое направление и перенаправление кэй. Нина совершала слишком много лишних действий.

Но Лейфон хотел сказать не это. Это можно исправить тренировкой.

– Плохо не то, что она тренируется тайно. Военный всегда одинок. Стать сильным можно лишь в упорной борьбе, наедине с собой. Никто не поможет, да и просить о помощи тоже нельзя. Но… – он покачал головой.

Как это объяснить… Он сам ещё не привёл мысли в порядок. Не мог найти нужных слов. Правильных слов.

– Она переусердствовала, – смог, наконец, вымолвить он.

Выплески её остаточной кэй… Они напоминали барахтанье утопающего. Будто она пытается ухватиться за что угодно, даже за соломинку. Но соломинка на воде не удержит.

Нина просто тонула. И когда она утонет…

– Организм не выдержит.

– А ведь правда… – внезапно кивнула Наруки – она всё поняла.

Нина ходит в школу на занятия и на военную подготовку, после занятий на тренировки взвода, потом тренировалась отдельно, после школы в отделение центрального механизма, а потом снова личная тренировка… Когда она спит? Бывают ли у неё передышки? Судя по всему, в дни, свободные от работы в отделении, она высвободившееся время просто тратит на тренировку.

Внутренняя кэй может подстегнуть организм, создать видимость снятия усталости. Мастера могут больше месяца вести бой без сна и отдыха, способен на такое и Лейфон. Но потом наступит расплата.

Однажды в Грендане ему пришлось целую неделю биться с гряземонстрами. Не было времени ни на сон, ни на отдых, за неделю непрерывного боя он потерял чувство времени. А после наступила такая слабость, что он и пальцем шевельнуть не мог. Организм не обманешь, и в итоге биологический ритм просто ломается. Нарушения неизбежны. Лейфон пришёл в норму лишь через две недели.

– Надо… её остановить, – сказала Мэйшэн.

Лейфон был с ней согласен. Но как остановить? Она причинит себе вред… Сказать так нетрудно, но Нина, скорее всего, сама прекрасно всё понимает.

А главное, что желаемого она так всё равно не достигнет. И это она тоже знала. И Лейфон ничего не мог ей посоветовать.

Он знал азы теории, позволяющие стать сильнее. Обращаться с мечом его научил директор приюта. Владение мечом не бывает врождённым.

Но уроки работы с мечом Нине сейчас не нужны. Ей просто необходимо усвоить основы, саму сущность военной силы… Однако он не мог обучить её в точности так, как обучился сам. Стадию, на которой для работы с кэй требуется учитель, Лейфон проскочил в очень раннем возрасте. Он мог повторить Нине то, что объясняли ему, но боялся, что не справится, когда дело дойдёт до более сложных моментов. Он понимал, что знания, до которых он дошёл самостоятельно, для других вовсе не являются очевидными. Неловко так про себя говорить, но дело в таланте. Талант позволял усваивать всё на уровне инстинктов, а не теоретических выкладок – и такие знания трудно передать. Именно поэтому Обладатели Небесного Клинка не передавали своё мастерство и оттачивали лишь собственные навыки.

– Мы особенные из особенных. Необычные из необычных. Люди, но и не люди. Даже если мы постараемся передать то, что умеем, получится тысячная, миллионная, миллиардная, в лучшем случае сотая часть нашей силы. Вот насколько мы далеки от себе подобных, – сказал Линтенс, когда Лейфон уже более-менее владел работой со стальными нитями. – В качестве эксперимента я научил тебя. Ты, пожалуй, достигнешь тысячной доли того, что достиг я – но не более. Ты можешь управлять сотнями миллионов нитей, но они не будут резать так же ловко, как меч. И в решающий момент ты, наверное, предпочтёшь драться мечом. Такова истина.

Услышав эти холодные слова, Лейфон не удивился, не расстроился и не разочаровался, – просто принял как факт. Он до сих пор не владел нитями так уверенно, как владеет мечом. Наибольший контроль над кэй он обретал лишь тогда, когда меч был в его руках.

Сформулировать причину подобного расхождения не представлялось возможным, а главное, он вряд ли сможет передать Нине свои навыки. Размышления завели Лейфона в тупик, и он покачал головой. Если бы она хотела у него учиться, так бы и сказала, и не стала бы отменять парные тренировки.

– Лейтон… – нерешительно позвала Мэйшэн, но он не знал, как объяснить им своё бессилие.

– И мы ничем не можем помочь? – спросила Наруки, и он покачал головой.

– Наверное… нет, не знаю. Можем сказать, что так тренироваться глупо. Можем сказать, что она себе серьёзно навредит. Но какой смысл? Раз нам нечего предложить взамен, думаю, и пытаться не стоит.

Нина хочет стать сильнее. Желание, скорее всего, возникло давно, а не прямо сейчас. Однако…

– Но почему она именно сейчас пришла в такое отчаяние…

– Из-за проигрыша? – предположила Мифи.

– Думаешь?

Другой причины в голову не приходило. Но его терзали сомнения. Неужели поэтому?

– Я, кажется, чуть-чуть поняла, – сказал Наруки. Лейфон и остальные девушки уставились на неё. – Я это почувствовала, когда Лейтон мне помог. Он слишком сильный. И я не могу представить, как сражалась бы плечом к плечу с ним. Даже не знаю, как такое представить. Невозможно, и всё тут. Становится грустно, обидно… и, сказать по правде, завидно. Наверное, больно осознавать, что ты, такой же военный, вынуждена прибегать к его силе. А командир с ним в одном отряде – ей, наверное, ещё тяжелее?

Лейфон вдруг вспомнил Шарнида с его новыми дайтами. Он тогда с улыбкой сказал, что не хочет ограничивать себя лишь дальним боем, но, быть может, причина не только в этом. Может, это то чувство, о котором говорит Наруки, заставило попросить у Харли новые дайты?

То же происходит и с Ниной. Нет, быть может, её эта боль терзает даже сильнее, чем Шарнида? Ведь командир так хочет спасти город…

– Тогда мне тем более нечего ей сказать…

Любой военный хочет стать сильнее. Лейфон не имел права вмешиваться.

– Почему? – вмешалась Мэйшэн.

– Что? – переспросил он.

Мэйшэн не военный, ей не понять… Он мог бы так ответить, но не стал – ему показалось, что она спрашивает о чём-то другом.

– Я понимаю… что командир хочет стать сильнее, но почему ты ничего не можешь сделать? – сбивчиво заговорила Мэйшэн, смутившись под его взглядом – но тут же поправилась. – Почему ты один должен что-то делать?

Лейфон не сразу понял, о чём речь.

– Командир… хочет победить, и потому хочет стать сильнее, верно? Хочет, чтобы взвод стал сильнее? Но дело не только в тебе, вы все должны стать…

Сильной командой. Или единой командой? Договаривала Мэйшэн уже так тихо, что расслышать было невозможно. Которое из двух? Особой разницы нет.

– Единой? – всё-таки переспросил он.

Покрасневшая девушка закивала, не смея поднять взгляд.

– Единой, значит…

– А что не так? – поинтересовалась Мифи, и Лейфон тут же замотал головой.

Ему было трудно говорить, будто ком в горле стоял.

– А ведь и правда, всё просто… – пробормотала Наруки, потирая подбородок.

Лейфон посмотрел на восхищённую рыжеволосую сотрудницу полиции, но внезапно уловил странный звук. Кэй почему-то прекратила струиться. Он оглянулся первым, затем Наруки, а потом уже и остальные девушки глянули в сторону периметра.

Нина упала.

***

До дежурной больницы добирались недолго. Лейфон принёс Нину на руках, студенты-медики быстро приготовили палату, разбуженный врач провёл быстрый осмотр и распорядился установить капельницу. Лейфон в это время связался с Харли, а по пути обратно в палату встретил Наруки с подругами. Время летело незаметно.

Он оставил девушек ждать в коридоре, вернулся в палату и обнаружил, что там уже другой врач. За время его отсутствия Нину переодели в больничную рубашку с открытой спиной, и теперь она лежала на койке на животе. В открытую спину новый врач вставлял иголки.

– Кэй-лечение, – объяснила Лейфону медсестра.

– Нина Анток с третьего курса, значит? – уточнил врач, недовольно качая головой.

Судя по сонному виду, его явно вытащили из постели, но в этом ли крылась причина его недовольства, сказать было трудно.

Лейфон молча кивнул.

– Надо же, кто бы мог подумать, что третьекурсница военного факультета может вырубиться как какой-нибудь новичок.

– Скажи… а это серьёзно?

– Ослабленная работа внутренних органов, недоедание, перенапряжение мышц… Слабость всего организма. Причина проста, перенапряжение кэй-артерии.

Так и знал, подумал Лейфон, но промолчал.

– Кэй может укреплять весь организм и производить лечебный эффект, но для выработки самой кэй нужна нормальная работа человеческого организма. У военных выработкой кэй занимается отдельный орган, но общий принцип тот же. Более того, военные в этом плане более уязвимы. Это жизненно важный орган, как сердце или мозг, – пояснял врач, неторопливо втыкая новые иголки в спину больной.

Плотная линия иголок шла вдоль позвоночника с поясницы вверх, и одна за другой продолжали появляться новые, словно рисуя какую-то карту на всём её теле.

– Но даже с повреждённым мозгом человек может жить в вегетативном состоянии. Повреждённое сердце, если действовать быстро, можно заменить на искусственное. Так что это единственный незаменимый орган. Если сломается – всё. Его надо беречь, я вроде бы объяснял на занятиях, – бормотал он со скучающим видом, ни на секунду не прекращая орудовать тончайшими иглами.

В школьном городе нет профессионалов, но врач производил впечатление весьма умелого специалиста.

– Она поправится?

– Ничего смертельного. Я как раз усиливаю её кэй-поток с помощью игл, – пояснил врач, и Лейфон почувствовал облегчение.

– Но какое-то время ходить не будет. О следующем бое взводов и речи быть не может.

– Правда?

– Хм? Не очень-то ты удивлён.

– Меня это мало волнует.

– Похоже, слухи о чудном новичке из семнадцатого взвода не врут.

Обо мне уже и слухи ходят, подумал Лейфон, наблюдая, как работает врач. Иголки расходились от поясницы и доходили до пальцев на руках и пяток на ногах.

Врач воткнул последнюю иголку в левую пятку и размял плечи.

– Иглы через час вытащат, дальше обычный режим. С завтрашнего дня она не моя пациентка, – сообщил он напоследок и, похлопав Лейфона по плечу, ушёл.

Медсёстры отрегулировали температуру помещения с учётом обнажённой спины Нины и тоже ушли. Нина продолжала спать. Пока Лейфон её нёс, дыхание девушки было тяжёлым, но сейчас успокоилось. Он облегчённо вздохнул и вспомнил, что в коридоре ждут три подруги.

Он вышел в коридор, сообщил, что у Нины всё хорошо, и они могут идти домой. Скоро рассвет, надо в школу.

– А ты?

– Немного побуду и тоже пойду.

– Что-нибудь… нужно?

Он непонимающе посмотрел на Мэйшэн.

– Ей же в больнице… вещи понадобятся?

– А…

– Лейфон всего, что надо, не соберёт, – заявила Мифи. – Нет, лучше мы сами, после занятий принесём.

– Спасибо.

– Брось, это всё, что мы можем, – отмахнулась она, когда благодарный Лейфон провожал их к вестибюлю.

В вестибюле уже ждал Харли. Девушки ушли, а бледный парень подошёл к Лейфону.

– Как Нина?

– Спит.

– Ну и… что с ней?

– Говорят, следующий бой пропустит.

– Что поделать, – Харли тоже смирился довольно легко.

Узнав, что с Ниной всё хорошо, он вздохнул с облегчением.

– Но жалко, правда?

– Главное – это турнир, верно?

– Ты прав.

Ответ Харли подбодрил Лейфона. Он был равнодушен к этому бою, но Нина, возможно, не была. Он беспокоился.

– Я связался с нашими, они, наверное, скоро подойдут… Впрочем, они ведь не из тех, что сразу бегут сломя голову? – беззлобно заметил Харли, пожимая плечами.

Они вернулись в палату. Харли охнул, увидев истыканную иголками Нину, но убедился, что она спокойно спит, выдохнул и расслабился.

А потом быстро перевёл взгляд на стену. И покраснел.

– А нельзя её накрыть, ну, простынёй хотя бы?

– Медсестра не накрыла, а без спросу как-то…

Лейфон понял замешательство Харли и почувствовал, как его лицо тоже начинает гореть.

Раздался тихий стук, вошла Фелли.

– Что вы делаете? – ледяным голосом поинтересовалась она, обнаружив двух молодых людей, которые разглядывали стену и старались не замечать сверкающую белизной больничную рубашку, а главное, прижатую к койке грудь пациентки.

Но парни словно язык проглотили, и Фелли, утратив к ним интерес, перенесла внимание на Нину. Убедившись, что всё в порядке, Фелли приблизилась и стала изучать лицо спящей.

Фелли была уже в форме. Время было предрассветное, но ни по причёске, ни по одежде нельзя было сказать, что она только что встала.

Она перевела взгляд с Нины на украдкой смотревшего на них Лейфона. Тот поспешно отвёл взгляд обратно на стену.

– Озабоченный.

– Я ничего не видел.

– Раз оправдываешься, точно озабоченный, – ответила она, и Лейфон мог только простонать в ответ. – Ладно, мне-то что. Есть дела поважнее.

Она посмотрела на Харли и вытащила из портфеля большой конверт.

– Брат передал.

Лейфон взял конверт и тут же стал изучать содержимое. Он уже догадывался, что там находится. Посмотрел на мгновенно посерьёзневшего Харли, потом на Нину. Вот, значит, как, подумал он. Фелли так рассматривала Нину для того, чтобы убедиться, что она спит.

В конверте, как он и ожидал, находился снимок.

– Говорит, снимок с повторно запущенного беспилотника, сделан прошлой ночью.

На снимке было то же, что и на первом. Этот был чётче – наверное, из-за близости к городу. И теперь ошибки быть не могло. Высоко на склоне горы кто-то сидел. Он, возможно, спал – крылья на спине сложены, длинное тело свёрнуто.

Гряземонстр. Самец… в какой стадии? Лейфон не мог разглядеть. По снимку понять было невозможно.

Хорошо бы он и дальше так спал. Мечты мечтами, но что теперь делать?

– Город… Целни не изменил курса?

Обнаружив гряземонстра, город пытается избежать встречи с ним. Так делают все региосы мира, и Целни не исключение.

– Целни курса не изменил, – покачала головой Фелли. – Если не изменит и дальше, послезавтра окажемся в зоне обнаружения гряземонстра.

Послезавтра… выходной и бой взводов. Похоже, бой взводов для них отменяется при любом раскладе.

Лейфон вздохнул, не зная, что ещё сказать. Он вложил снимок обратно в конверт и вернул Фелли.

– Адамантовый дайт готов, можно брать хоть сейчас, – сообщил Харли.

– Говорят, уже закончена работа над новым спецкостюмом для боя вне города. Брат просит, если возможно, отправиться завтра вечером, – добавила Фелли.

– Хорошо, – тихо согласился Лейфон.

Адамантовый дайт… Так, значит, его назвали. Он и не знал. Впрочем, какая ему разница? Но вслух Лейфон ничего не сказал.

– Страшно? – спросила вдруг Фелли.

– Что?

– Драться с гряземонстром.

– Вообще-то…

Страшно, хотел сказать он, но прикусил язык. Не потому, что боялся потерять лицо. Просто на пристальный взгляд бездонных серебристых глаз Фелли он смог ответить лишь вздохом.

– Раньше ты меня об этом не спрашивала.

– Да… Верно.

Тонкие губы сомкнулись, так как серебристая девушка сама не знала, что хочет сказать – а потом, словно передразнивая Лейфона, тоже вздохнула… во много раз печальнее и красивее.

– Сможешь ли ты остановиться? – прошептала Фелли, ещё раз убедилась, что Нина спит, и вышла из палаты.

В облегающем костюме было прохладно. С виду казалось, что в нём будет жарко, но когда Лейфон надел костюм, иллюзия развеялась. Он на удивление неплохо проветривался. Удивляться, впрочем, не стоило – Лейфон повидал подобное ещё в Грендане.

Костюм не пропускал загрязнители, так как предназначался для боя вне города. Ткань просвечивала, что было заметно при ярком свете. Сверху Лейфон надел доспех. Попробовал подвигаться и с облегчением обнаружил, что ничего не мешает. Работа над новым костюмом велась до последнего дня, так что прежде надевать его не приходилось.

Лейфон закончил переодеваться и вышел из отведённого ему помещения.

– Порядок.

Эхо раздавшегося в полумраке собственного голоса прозвучало неожиданно сухо.

Он находился в подземном помещении города. Это был так называемый «пояс города», пространство под отделением центрального механизма, где он соединяется с ногами города. Наружные работы… Большинство из них связано с ремонтом ног, и те, кто подобные работы производит, пользуются этим выходом.

Сейчас здесь были Лейфон, Кариан и ещё несколько студентов. Здесь же ожидал и глава инженерного факультета, который, услышав отзыв Лейфона, облегчённо вздохнул. На лице студента виднелись следы бессонных ночей.

– Отлично. Теперь фейс-скоуп… – сказал он, и Лейфон надел на голову вручённый предмет.

Сделанный под его голову каркас был обшит той же тканью, из которой состоял и остальной костюм. Она охватывала всю голову, а лицо защищала пластина под названием фейс-скоуп. Ткань шлема охватывала края скоупа с запасом, и лицо было закрыто герметично. И, наконец, на шее он плотно смыкался с костюмом.

На скоупе ничего не отображалось. Оказавшись в полной темноте, Лейфон услышал, как глава факультета дал кому-то указания по системе связи.

В следующую секунду Лейфон увидел перед собой пейзаж. Совсем не то место, где он сейчас стоял. Перед его взглядом раскинулась окружающая город пустыня.

– Ух… – вырвалось у него.

Перед ним лежала опустошённая, бесплодная, покрытая паутиной трещин земля. Он почувствовал обжигающий запах загрязнителей и иссушенной почвы. Ветер швырял в него песок, и тот проходил насквозь… Это походило на сон – изображение в скоупе было совершенно неотличимо от того, что можно видеть собственными глазами.

– Как связь? – спросил голос Фелли.

Голос раздался прямо над ухом, но девушки рядом не было.

– Превосходно.

– Это хорошо, – холодно ответила она.

Фейс-скоуп был соединён с чешуйками Фелли. Благодаря им скоуп на лице Лейфона заменял собственное зрение, а так же позволял передавать другие виды информации. При попытке смотреть невооруженным взглядом загрязнители бы просто выжгли ему глаза, а если бы он был в очках, налипший песок сделал бы их бесполезными.

Изображение в скоупе сменилось, теперь Лейфон видел то, что на самом деле перед ним. Отличить от того, что он только что видел своими глазами, было невозможно.

– Ну что ж, всё готово.

На портупее висел дайт, который ему дал Харли. Дайт необычный. Довольно длинный плоский кусок железа, плавно сужающийся от рукоятки к острию. И в этом куске красовались три отверстия.

Адамантовый дайт… Изобретателя которого рядом не было.

Напоследок Лейфон повесил на портупею ещё четыре предоставленных ему дайта.

– Лэндроллер к твоим услугам, – заговорил Кариан, всё это время лишь молча наблюдавший, и указал на стоящий неподалёку агрегат.

Это средство передвижения далёкого прошлого давно утратило свою изначальную полезность. Конструкция была интересной: относительно большой корпус, но всего два колеса. Чёрная обшивка поблескивала даже в тусклом свете.

Резиновые колёса уже не годятся для пустынной земли. Далеко на них уехать нельзя, а на близкие расстояния, как правило, незачем. В транспортных средствах стали использоваться механические ноги – очевидное решение. Однако колёса позволяли развить гораздо большую скорость, и потому в каждом городе всегда стояло наготове несколько таких машин для спасательных работ.

Но у той, что стояла рядом с Карианом, коляски для спасаемых пассажиров уже отцепили.

Лейфон сел на лэндроллер и включил зажигание. Из-под машины донёсся низкий гул, лэндроллер завёлся. Кариан и его спутники перешли в другое помещение с панелью управления, открылись внешние ворота. Лейфон выехал наружу, и лифт стал опускать его на землю. Подул сильный ветер, а потом Лейфон со всех сторон увидел неторопливо шагающие ноги города. Лифт медленно спускался, а Лейфон, не отрываясь, смотрел на видневшуюся вдалеке гору. Там ждал гряземонстр.

Дорога займёт день… Началось долгое и одинокое путешествие.

***

Перед этим, в палате.

– Где я? – раздался растерянный голос, отвлекший Лейфона от рассматривания вазы.

Вопрос задала Нина, которая должна была сейчас спать – из неё вытащили иголки и накрыли одеялом. Через окно палаты падал угасающий луч заката. Свет и тень делили помещение на два мира. Койка Нины была залита алым светом, всё остальное поглотил полумрак.

Лейфон включил свет. Яркий свет отразился от белоснежных стен, залил палату, разогнал тьму. Ослеплённая Нина прищурилась и через некоторое время разглядела Лейфона.

– В больнице.

– В больнице?

По-видимому, ясность мысли возвращалась к ней медленнее, чем зрение.

– Что-нибудь помнишь?

– Нет… – медленно покачала головой Нина, глядя в белый потолок. Потом тихо вздохнула.

Воздух слегка вибрировал от тихих шагов медсестёр, больных и посетителей по ту сторону двери. Лейфон снова посмотрел на вазу. В ней стояли принесённые Шарнидом цветы.

– Значит, я вырубилась.

– Переусердствовала с внутренней кэй, – ответил Лейфон с безразличным видом, и ему показалось, что в палате стало немного душно.

Он не хотел, чтобы Нина всё поняла, но она поняла – медленно, шаг за шагом… И убежать от этого понимания невозможно.

– Ты всё видел? – тут же спросила она.

Лейфон смотрел на вазу, ему казалось, что он чувствует на себе пронзительный взгляд, – но боковым зрением увидел, что девушка смотрит в окрашенное красным закатом окно.

– Нет.

– Дура я. Смешно, правда?

– Неправда.

– Да мне самой смешно.

Лейфон почувствовал, как она шевельнулась под одеялом.

– Я дура…

– Я так не считаю.

– Почему? – со злостью в голосе спросила она.

Ещё в голосе послышался плач, но проверять Лейфон не стал. Может и так… Он не хотел смотреть на вглядывающуюся в закат Нину.

– Может, это прозвучит жестоко, но я считаю, что некоторые вещи можно понять только на пороге смерти. И помочь в этом никто не в силах.

– И я, значит, поняла?

В словах было презрение к себе, но Лейфон кивнул.

– От следующего боя придётся отказаться.

– Ясно.

Видимо, она уже догадалась.

– Лишь время зря потратила… да?

– Зря?

– Я хотела стать сильной, чтобы победить. Выходит, что зря?

– Из-за пропуска одного учебного боя ты считаешь себя побеждённой?

– Да нет же!

Она попыталась подняться, лицо исказила гримаса боли. Организм так ослаб, что она не могла даже сидеть, и девушка рухнула обратно на подушку.

– Но я хочу победить. Хочу стать сильной. Если я даже здесь не смогу продвинуться, о настоящем турнире и речи быть не может.

– Ты права.

– Значит, всё зря?

Она не смотрела на Лейфона и, казалось, съёжилась под одеялом.

– Сначала я просто хотела принять посильное участие в следующем военном турнире, – прошептала она, не поворачиваясь к нему. – Но потом захотела немного большего. Из-за твоей силы. Когда я увидела твою силу впервые, мне стало страшно. Я засомневалась, человек ли ты. А потом поняла, что всё-таки человек – и захотела большего. Не просто участвовать, а вести к победе. Безо всяких на то оснований я решила, что семнадцатый взвод стал сильнее. Давай, смейся.

Лейфон не мог смеяться, и лишь молча покачал головой.

– Но мы проиграли. Конечно проиграли – и хорошо, что проиграли. Тот бой подтвердил, что я ошиблась. Но после этого я зашла в тупик. Что же надо сделать, чтобы победить?

Взвод должен стать сильным. Ответ прост, но Лейфон промолчал. Он более-менее понимал, о чём думала Нина. Если про Шарнида трудно было сказать, безразличен он или нет, Фелли была откровенно безразлична к делу команды. Более того, она открыто заявила, что не станет использовать свою настоящую силу. Она ненавидела собственный психокинез.

А сила команды проявляется именно в командной работе. Сила отдельного члена команды бесполезна, если ей не на что опереться. Прошлый бой это показал.

– Я подумала, что сама должна стать сильной. Пусть не смогу драться с тобой плечом к плечу, но хотя бы не буду обузой, думала я. И я…

И она стала всё больше времени уделять собственной тренировке? Одно это показывало, как высоко она оценила силу Лейфона.

– Но даже это, похоже, оказалось напрасным, – произнесла Нина, и атмосфера стала какой-то тяжёлой.

– Ты замечаешь нарушения в своём кэй-дыхании? – прервали тишину слова Лейфона.

– Хм?

– Кэй-дыхание. В последний момент тебе, наверное, было очень тяжело.

– А, да… – растерянно ответила она, сбитая с толку внезапной сменой темы.

– В кэй-дыхании появились сбои – вот это и правда зря. Они не могли не появиться, ведь с помощью внутренней кэй ты пыталась обмануть собственную усталость. Это всё равно, что сбить дыхание во время физических упражнений. А вот если использовать кэй-дыхание постоянно, кэй-артерия начинает вырабатывать кэй больше обычного. Кэй-артерию разрабатывают не так, как увеличивают объём лёгких. В итоге ты научишься жить повседневной жизнью на кэй-дыхании, не применяя при этом ни внутреннюю, ни внешнюю кэй.

– Лейфон…

– Очень непросто постоянно жить на кэй-дыхании и не придавать своей кэй реальную форму, но если научишься, то одно это повысит как выработку кэй, так и чувствительность к ней. Ты сможешь пользоваться кэй как собственной нервной системой. Кэй-дыхание – основа работы с кэй.

Кэй-дыхание – основа работы с кэй. Это объяснялось в учебнике Военного Искусства, в разделе для начинающих. Но там не объяснялось другое. О том, что надо жить на кэй-дыхании, нигде написано не было.

– Если человек с кэй-артерией решил жить жизнью военного, нет смысла вести себя так, как ведут себя обычные люди, – продолжил он. – Он дышит другим способом. Он дышит с другой целью. Кэй должна стать для тебя важнее, чем кровь. Полагайся на информацию, которую даёт кэй, больше, чем на ту, что даёт нервная система. Стань мыслящим облаком кэй, а не мыслящим мешком крови.

Лейфон говорил скучающим голосом. Нина выслушала молча, не шелохнувшись. Она смотрела на него слегка покрасневшими, широко раскрытыми от удивления глазами.

– Если хочешь жить Военным Искусством, выбрось из головы мысль о том, что ты – человек, – повторил он.

Нина сказала ему, что испытала облегчение, поняв, что он тоже человек – и теперь он говорит, что надо перестать быть человеком.

– Это единственный внятный совет, который я могу дать, – сказал Лейфон и улыбнулся.

Он заставил себя улыбнуться, поэтому улыбка, скорее всего, выглядела неестественной. Он чувствовал, как напряглись мышцы лица.

– Ты заметила? У Шарнида-сэмпая новый дайт.

– Да?

– Похоже, он знает ближний огневой бой. Не могу сказать, на что он способен. Надеюсь, ты потом посмотришь и оценишь. Как знать, может теперь откроется больше тактических возможностей. Всеобщая атака в супернаступательном строю, например, или тебя в тылу оставить. В тактике я разбираюсь плохо, ничего умнее мне не придумать, и я даже не знаю, стоит ли это использовать, так что предпочёл бы оставить эти вопросы тебе.

– …

– Я отлично дерусь один, но совершенно не умею в команде. Тяжело сражаться и при этом не забывать, что рядом кто-то ещё. И сказать по правде, на боевой площадке мне тесновато.

– Лейфон…

– Отдай приказ. Я буду выполнять его, насколько это в моих силах. Шарнид-сэмпай, кажется, тоже понимает ход твоих мыслей. И Фелли-сэмпай… постарается.

На последних словах он слегка замялся и поспешно рассмеялся, чтобы скрыть неловкость.

– От тебя зависит, сможем ли мы стать самым сильным взводом. Поэтому не бросай нас, пожалуйста.

– Глупости… Да я бы никогда… – начала Нина и осеклась. Наверное, вспомнила, как вела себя последнее время.

Пыталась в одиночку стать сильной и не задумывалась об отряде – вполне можно было подумать, что она их бросила.

– Да уж… И сказать нечего.

– Я совершенно ничего не имею против твоего желания стать сильнее. Если я как-то могу помочь, помогу. Пока я смог лишь рассказать, как укрепить кэй-дыхание… но если увидишь у меня другой секрет, который сможешь украсть, кради, – сказал он и снова неловко улыбнулся. На этот раз улыбка, наверное, выглядела ещё более натянутой.

Не бросай нас, пожалуйста… Упрашивает, как маленький ребёнок, который не хочет расставаться. Неужели он настолько… Он что, сам того не понимая, привязался к семнадцатому взводу? Или… привязался к ней? Не хочет расставаться с Ниной Анток? Которое из двух? Он и сам плохо понимал.

– Вот, значит, как… Выходит, я просто потеряла решимость, – прошептала Нина, прервав ход его мыслей. – Мы товарищи. И сильными станем все вместе.

Увидев, как засияли её глаза, Лейфон не мог себе лгать – он был счастлив.

***

– Звучало как последние слова.

– Что?

Лэндроллер, подпрыгивая, катился по безлюдной земле. Лейфон старался ехать там, где ровнее, но не был уверен, что это сильно помогло. Он умел водить, прошёл обучение в Грендане, но на такие расстояния ездить не доводилось. К задней части крепилось запасное колесо, но оказаться в ситуации, требующей замены, не хотелось.

Солнце уже полностью скрылось за горизонтом. Фара выхватывала круг света перед лэндроллером. Остальное скрывалось во тьме, и приходилось надеяться на лучшее. Лейфон полагал, что главное – не сбиться с курса, и постоянно сверялся с компасом на приборной панели. К тому же его вела Фелли. Заблудиться было невозможно.

Начать действовать раньше не позволяли ограниченное время на подготовку и средство передвижения, но главное дистанция, на которой Фелли может взаимодействовать с Лейфоном. Так сказала Фелли.

Её голос доносился из прикреплённой к фейс-скоупу психокинетической чешуйки.

– Твои слова в палате… Я подслушала, – спокойно призналась Фелли, но Лейфон предпочёл не отвлекаться на это замечание.

– Вовсе они не последние, – рассмеялся он в ответ.

– Но ведь в твоём положении можно их расценивать как таковые?

– Правда?

– Да.

– Но я не намерен терпеть поражение.

– Но ты не сказал, что не намерен умирать.

– Что поделать, точно я могу сказать лишь одно – я имею дело с самцом. Я не могу что-либо утверждать без достаточных оснований.

– Вот видишь.

Он слышал вой продувающего костюм ветра. Шелестел загрязнённый песок, который ветер швырял в Лейфона и в чёрный корпус лэндроллера. По ту сторону облегающего тонкого костюма раскинулся мёртвый мир. Здесь не было ничего живого, кроме гряземонстров, и лишь острые скалы усеивали пустынную землю. Воздух отравлен загрязнителями: контакт с ними грозит ожогами, кожа начнёт отслаиваться, как чешуя, а от вдыхаемого воздуха сгниют лёгкие.

Живой человек рассекал мир, где ничего живого не было. Лейфона охватило тяжёлое чувство, что ему здесь не место. В этом мире он сражался не раз. Сражался в мире, который обрекает на одиночество, сражался в изорванном спецкостюме, против превосходящего численностью врага. Сражался на арене, на которой нельзя вдохнуть полной грудью – хотя ни в каком городе не найдётся арены больше.

Жив ли он, нынешний, на самом деле? Здесь терялся даже ответ на этот вроде бы очень простой вопрос. Им двигало лишь желание выполнить задачу. И потому каждый раз, когда он шёл в бой, мысли о собственном выживании отступали куда-то, далеко-далеко. Он заставлял их отступить.

– Я не собираюсь произносить последние слова, – повторил он.

– Честно?

– Честно.

– Фонфон…

Он чуть не упал вместе с лэндроллером.

– Насчёт прозвища, ты окончательно решила?

Прозвище в окружающую атмосферу совсем не вписывается, подумал Лейфон, выравнивая машину.

– Окончательно, – в ледяном голосе послышалась упрямая нотка.

– Не передумаешь?

– Нет. Я тут вспомнила, мы же сначала мне прозвище подбирали. Почему кончилось тем, что тебя решили звать Фонфоном?

– Меня не спрашивай.

Сам-то он Фонфоном быть и вовсе не хотел.

– А… Вспомнила. Брат пришёл. Как же он любит лезть во все мои дела. Вот причина всех моих бед – брат, не знающий ни слёз, ни эмоций. Я каждый день желаю, чтобы вскрылось какое-нибудь его должностное злоупотребление, и его выгнали из школы. Или революцию устроить. А ты поведёшь нашу революционную армию. Знамя понесу я.

– Ты вообще о чём?

– Сказала же, о моём прозвище.

Он как наяву увидел серьёзное лицо Фелли.

– Придумывай.

– Сейчас?

– Скучно же. Поговори со мной. Или ты умеешь сходу придумывать хорошие шутки?

До пункта назначения и правда оставалось немало времени.

– Нет, не умею…

– И не надо. Второй Шарнид-сэмпай – это уже слишком.

– Что же делать?

– Придумывай прозвище.

– Ээ…

– Давай-давай… – поторопила она Лейфона, и он собрался с мыслями.

Для начала первое, что придёт в голову.

– Фелли-тян?

– В детстве наслушалась. И фантазии никакой. Отказ.

– Фелитти.

– Чувствую себя дурочкой. Отказ.

Он не стал говорить, что Мэйшэн называют «Мэйтти». Да и сам-то он её последнее время называл «Мэй». Если уж на то пошло, такое же прозвище у Наруки. Хотя нет, это ещё вопрос, можно ли считать его таким же…

– Фелли-тён.

– Какой в этом смысл? Отказ.

– Фелли-ян.

– Я тебе не предмет для шуток. Отказ.

– Фелли-рин.

– Издеваешься? Отказ.

– Фелли-Фелли.

– Ненавижу повторы. Отказ.

– Феффен.

– Звучит как дурацкий смешок. Отказ.

– Фернандес.

– Кто? Отказ.

– Фелли-тан.

– Жить надоело? Отказ.

– Прости, сдаюсь.

– Сдаваться я не разрешала.

Что делать… Лейфону захотелось схватиться за голову. Вообще для прозвищ имя обычно или укорачивается, или слегка видоизменяется. Или же надо найти что-то, на что человек похож…

– Что?

– Ничего.

Он хотел сказать «холодная кукла», но промолчал. Получалось крайне оскорбительно.

– Ну же, придумывай, – поторопила Фелли, но Лейфону показалось, что у него голова стала каменной.

Ничего не придумывалось. Имя изначально слишком короткое, чтобы его можно было сократить. Фе? Это что? При таком сокращении вообще выходит что-то непонятное. А может, по аналогии с прозвищем Наруки, Фекки? Опять чёрти что.

– Ну давай, что там у тебя?

– Фелли, – в отчаянии выпалил он.

Сократить и изменить не получалось. Но ещё вариант оставался. Само имя. Наверное, звучит сухо. Но больше ничего в голову не лезло, выхода не было.

Ну и как?! Некоторое время стояло молчание.

– А?

– Скажи ещё раз.

– Ээ… Фелли.

– Хм…

Он не видел Фелли, но вполне мог представить её лицо. Правая рука потирает подбородок, левая поддерживает правую за локоть, голова слегка наклонена, взгляд устремлён куда-то в сторону неба… Такую картину он представил.

– Ни творческой мысли, ни старания, ни уважения к старшей, ни тёплых чувств ко мне, – безжалостно перечислила она. – К тому же это не прозвище.

Тоже не подходит… Тогда…

– Выбора нет, сойдёт, – внезапно добавила Фелли, когда Лейфон уже смирился было с мыслью, что придётся думать дальше.

– А?

Он был не столько обрадован, сколько удивлён таким решением.

– Но произносить надо с большей теплотой в голосе. А уважение к старшей не нужно. Так что зови меня так всё время, не добавляя «сэмпай», хорошо?

– Х-хорошо…

– Итак, Фонфон. Скажи ещё раз.

– Э, да. Фелли.

– Отлично.

Лейфон вздохнул с облегчением. Но вдруг…

– Тогда пообещай.

– Что?

– Что теперь будешь обращаться ко мне именно так. Обещаешь?

– Ээ, и даже при всех?

– Конечно.

– А я буду Фонфон?

– Конечно.

– Прошу, пощади.

На тренировках взвода, или если они случайно встретятся в школе… или когда он даже не заметит, что рядом кто-то есть, а его назовут Фонфоном… Нет… нет, нет. Он же умрёт со стыда.

– Ладно, раз так хочешь, будешь Фонфоном только наедине со мной.

Вот теперь он по-настоящему успокоился.

– За это с тебя ещё обещание.

– Хорошо. Всё сделаю, – заранее согласился он.

Он был готов на что угодно, лишь бы она не назвала его Фонфоном при всех.

– Когда вернёшься, так меня и назови.

– …

– Вот и договорились, – заключила Фелли, и больше не произнесла ни слова.

Перед рассветом он решил немного вздремнуть. Чувствуя, как дорожная тряска продолжает эхом отдаваться в его голове, Лейфон лёг на лэндроллер и закрыл глаза.

Ветер стих, наступила тишина. Лейфон не знал, что делает сейчас Фелли, так как она давно уже молчала, да и сам он ничего не говорил. Тишина была абсолютной. Казалось, исчезло само понятие звука. Когда он слегка шевелился, бряцанье дайтов казалось оглушительным. Ощущение, что он является единственным живым существом в мире, стало ещё отчётливее. Разум понимал, что это не так, но ощущение не уходило. Ведь рядом никого, никто не придёт на помощь. Целни с живыми людьми остался далеко позади. А где находятся другие города, Лейфон вообще не знал.

Что сейчас делает Лирин? Почему-то он подумал о ней. После нападения личинок Лейфон написал лишь одно письмо. И стал ждать ответа. Ответа пока не было. Срок, прошедший с получения предыдущего письма, особо не удивлял. Хоробусы писем пока не привозили, так что почта, наверное, ещё в пути.

В письме Лейфон честно рассказал всё о себе нынешнем. Как сразу по приезде его заставили поступить на военный факультет, как вступил во взвод и как сражался с личинками… Как не смог бросить Военное Искусство.

Что подумает Лирин? Покачает головой с грустной улыбкой или раскраснеется и начнёт читать лекцию?

На сложенной вдвое портупее звякнули дайты.

Всё-таки я боюсь одиночества, признался он себе. Когда он приехал в школу, Лирин писала чуть ли не каждую неделю – а он теперь ей не пишет. И дело было не только в том, что он утратил охватившее его при поступлении чувство новизны и любопытства, но и в том, что ответные письма Лирин не были столь подробными, будто она не испытывает того интереса, который испытывает он.

Он не получал письма от Лирин с того самого дня. Наверное, дело всё-таки в расстоянии. В современном мире прямая связь между городами невозможна, и письмо Лейфона может просто не дойти. Впрочем, он не думал, что это помешало бы Лирин писать свои. Но ненадёжная связь между городами, положение, в котором оказался он сам, а также тот факт, что он вспоминает о Лирин только в такие мгновения… Всё это наталкивало на невесёлые мысли.

Смогли ли те, кого он повстречал здесь, заполнить пустоту от расставания с Лирин? Нет, подумал Лейфон. Они эту пустоту не заполнили, а заслонили. Факт расставания никуда не делся, просто школьная жизнь затянула его, и вспоминать о Лирин стало просто некогда. Наверное, такой он и есть, Лейфон из Целни. Не столь напряжённый, как в Грендане – и это, быть может, к лучшему.

Конечно, не всё идёт гладко, да и занимается он вообще-то тем же, чем и раньше. Именно из-за этой новой жизни он покинул сейчас жизнь нормальную и оказался в пустыне.

Снова звякнули дайты. Песчинки забарабанили по корпусу. Поднялся ветер. Лейфон, слушая его завывания, забылся неглубоким сном.

***

Незадолго до того, после отъезда Лейфона.

Дверь со скрипом отворилась.

– Привет, Нина. Жива-здорова?

– Тебе не кажется, что у больных такое не спрашивают?

– А ведь верно, – беспечно улыбнулся Шарнид, подмигнул проходящей по коридору медсестре и вошёл в палату. Следом вошёл Харли.

Был выходной, первая половина дня. Нина отложила книгу.

– Что читаешь? Учебник! Да к тому же «Основы Военного Искусства, часть первая»… Чего это ты вдруг?

Она кивнула, разглядывая два дайта на поясе Шарнида.

– Я должна кое-что повторить.

– Ха-ха, уже и в обморок свалилась, а всё не успокоишься, – удивлённо пожал он плечами.

– А как же ты, сегодня же бой? Не будешь смотреть?

– Если тебя это так заботит, принесу потом диск. День внезапно оказался свободен, свиданий не назначено, делать нечего.

Вот и пошёл бы бой смотреть, хотела сказать Нина, но промолчала. Харли, стоявший за спиной Шарнида, улыбался невесело. Не чувствовалось в его улыбке обычной бодрости, и Нину это беспокоило.

– Но надо же было свалиться от переутомления. А главное, всё зря. Командир, мы склоняем головы.

– Я раскаиваюсь.

– Нет, нет, – остановил Шарнид погрустневшую девушку. – Я тебя стыдить не собираюсь. Тут ты, наверное, сама отлично справляешься. А я сюда, вообще-то, о другом поговорить пришёл. Ты извини, но больничный визит сейчас не самое важное.

– О другом?

Шарнид зачем-то выхватил дайты.

– Наверное, будет странно услышать такое от человека, которого однажды выгнали из взвода… – сказал он, ловко крутя дайты в обеих руках. – У всех есть тайны, но тайны бывают пустяковые и не очень. Пустяковые – это нормально, а вот те, которые не очень… Да?

Движение было мгновенным. Прежде, чем присутствующие успели что-либо понять, дайты восстановились в боевое состояние, и оба огнестрела смотрели на Харли.

– Шарнид! – вскрикнула Нина.

Шарнид продолжал улыбаться, Харли же застыл на месте.

– И если товарищ скрывает такое, я лишаюсь свободы маневра. Ведь приходится думать, не получу ли я удар в спину. Вот ты, например, сейчас думаешь: а вдруг я случайно выстрелю? Ну, для примера.

Взгляд Шарнида был устремлён в точку, где дайт прижимался ко лбу Харли. Он хочет сказать, что не доверяет Харли?

– Ерунда, – отрезала Нина. – Я Харли с детства знаю. Не может он меня предать.

– В его навыках я не сомневаюсь. И предателем его не считаю. Но нас с тобой, кажется, перестали считать за часть команды.

– Что? – переспросила Нина, потеряв нить разговора, и посмотрела на Харли.

Его лицо теперь было не таким напряжённым – было заметно, что он смирился с неизбежным.

– Харли?

– Прости.

– Оружие, которое вы недавно так поспешно сделали, предназначалось специально для Лейфона, верно? Зачем нужна такая громадина?

А ведь и правда… Нина вспомнила, как Харли приносил большой макет в тренировочный зал. Но никаких подозрений у неё не возникло, пока Шарнид не озвучил свои. Вот насколько она была занята собственными проблемами.

– Лейфон и так до смешного силён, зачем давать ему такое оружие? Я примерно догадываюсь, и тот факт, что Фелли-тян с вами, подтверждает мои догадки – но всё же хотелось бы услышать именно от тебя, – потребовал Шарнид.

Нина молчала… Не в силах вымолвить ни слова, она лишь пристально наблюдала за разворачивающимися событиями.

– Прости, – снова извинился Харли и сжал губы.

Потом слегка дрожащие губы раскрылись вновь, и Нина позабыла о необходимости дышать. Так она и слушала его рассказ, затаив дыхание.

А через некоторое время…

Медсестра принесла обед, увидела, что палата пуста, и в растерянности убежала.

***

На место он прибыл чуть позже полудня. Выпил питательный коктейль из трубочки и стал уточнять переданную чешуйкой Фелли информацию.

Перед ним в небо упиралась высокая, крутая гора, с виду совершенно неприступная.

На фейс-скоуп поступило изображение.

Гряземонстр был словно намертво прибит к горе. Он находился примерно в том же положении, что и на втором снимке. Тело слегка раздулось, но было скорее змеевидным. Из спины вырастало два крыла, похожих на крылья насекомых. Потрёпанные, покрытые грязно-зелёными жилками крылья были настолько безжизненны, что ветер легко сгибал их и едва не ломал. Вдоль всего изогнутого тела торчали суставчатые ноги. Когти на их концах за гору не цеплялись. По-видимому, ноги дегенерировали и перестали функционировать. По бокам головы располагались фасетчатые глаза. Они были зелёного цвета, сверху покрытые тонкой белой пеленой.

Человек… Добыча, гораздо более питательная, чем загрязнители, оказался поблизости, но гряземонстр не реагировал. Словно он был мёртв.

Но откуда тогда этот внезапно пробежавший по спине холодок?

– Ну как? – раздался над ухом голос Фелли.

– Четвёртая или пятая стадия. Если судить по дегенерировавшим ногам.

– Как это?

– Гряземонстры теряют ноги при каждой линьке… Да, кроме тех, которые становятся самками, эти откладывают яйца под землёй.

Лейфон слез с лэндроллера и снял с портупеи два дайта. В правую руку взял адамантовый.

– Старые особи остаются вообще без ног. Это называется первой стадией старения. Тело получает способность летать. Это их самая ужасная форма. После наступает вторая стадия старения, и здесь их разнообразие возрастает. Единой формы нет.

– Фонфон?

Он слегка размял затёкшее от поездки тело. Суетиться смысла не было. Лейфон понемногу стал пускать внутреннюю кэй. Позволял телу привыкнуть.

– У них нет единой формы, и по силе они тоже разнятся. Поэтому с гряземонстрами второй стадии старения надо быть особенно осторожными. А с остальными работают обычные методы.

– Ты чего? – спросила Фелли, в голосе чувствовалось замешательство.

– Они редко встречаются, так что вам, может, и знать-то не нужно. А может, вы и не отличите. Но знание важно само по себе. Тот, кто знает, может и предпринять что-нибудь. На второй стадии старения есть те, что перестают быть агрессивными и не нападают без причины.

– Фонфон… Почему ты всё это говоришь?

– Потому что это могут быть мои последние слова.

Раздался треск. Казалось, трещит разрываемый воздух – но за этим громким звуком угадывался и более зловещий, похожий на чьё-то дыхание. Лейфон почувствовал, что холодок превратился в острые иглы.

Звук издавал гряземонстр. Раскрытые крылья начали с треском крошиться. Слой за слоем осыпалось чешуйчатое облачение, покрывавшее туловище. Фасетчатые глаза выскочили и скатились по склону.

– Поступило сообщение, – раздался внезапно голос Фелли. – Целни изменил курс, город внезапно сделал резкий поворот.

– Понятно…

Теперь стало ясно, почему Целни не меняла направления. Она просто не заметила гряземонстра. А может, приняла за мёртвого. Но теперь заметила и стала менять курс.

– Фонфон… Что это…

– Линька. Я раньше не видел, но тут не ошибёшься.

– Целни изменил курс… Уходи! – крикнула Фелли, но Лейфон её не послушал.

– Ресторейшен 01, – скомандовал он.

Дайт в левой руке восстановился. Клинок сапфирового дайта прорезал воздух.

– Слишком поздно. Он поджидал здесь. После линьки… организм гряземонстра трансформируется, и он становится голоднее обычного. Поэтому он до последнего сдерживает линьку в надежде, что поблизости окажется добыча. Гряземонстр первой стадии старения особенно агрессивен, потому что очень голоден.

Бежать теперь нельзя. Гряземонстр ждал, полагаясь на обоняние, пока добыча не подойдёт слишком близко. Остаётся лишь драться. Лейфон увеличил количество и плотность пропускаемой через себя кэй.

Спина сидящего на горе гряземонстра разделилась надвое. Оттуда, где спина разделилась, потекла густая жидкость. Она полилась вниз по склону многочисленными ручейками.

Низкий рёв сотряс воздух. Перерождённый гряземонстр испустил свой первый крик, вылез из оболочки и распахнул блестящие, покрытые влагой крылья. Ярко-красные крылья контрастировали с небом. Новое, выходящее из оболочки туловище стало сокращаться. Оболочка ритмично затрещала, ей вторили крики гряземонстра. Окутывавшая голову слизь стекла единым сгустком. Появившаяся голова не была похожа на прежнюю. Длинная выступающая челюсть, острые, торчащие наружу зубы, глаза цвета сапфира, напоминающие человеческие… Гряземонстр был похож на насекомое.

– Первая стадия старения… Не забудь. Может, вы и сумеете его победить – если готовы пожертвовать половиной города.

Лейфон приставил конец рукояти восстановленного дайта к дайту в правой руке. Рукояти со щелчком соединились.

Внутренняя кэй, кэй-вихрь. Сил в ногах прибавилось. Он с молниеносной быстротой помчался вверх по горе.

Крылья гряземонстра затрепетали. Брызнула жидкость, прежде обволакивавшая его тело, и нарисовала в небе радугу. Он, должно быть, учуял многочисленных обитателей Целни. Кончик его носа был направлен за спину Лейфона.

– Размечтался… Ресторейшен 02.

Сверкающий на солнце сине-зелёный клинок распался. Он превратился в извивающееся переплетение шёлковых нитей, и когда они расплелись, лезвие словно растаяло. Оно превратилось в стальные нити.

Нити устремились к гряземонстру и опутали всё его туловище. Но он всё равно продолжал подниматься в воздух. Разница в весе была слишком велика. Лейфон не мог удержать гряземонстра, и его самого потянуло следом. Он уже касался земли лишь пальцами ног, но сопротивляться не стал.

Он оказался в воздухе.

Линтенс, наверное, перерезал бы сейчас крылья… Но эта броня оказалась, что неудивительно, крепче панциря личинки… Интересно, что сказали бы Нина и остальные, если бы знали, о чём он сейчас думает? Лейфон отмахнулся от посторонних мыслей и попытался сильнее стянуть нити. В руке появилась ощутимая вибрация. Нити дёргались в такт быстрым взмахам крыльев.

– Нет, так не выйдет.

Связать не получалось. Он подумал, что надо бы заняться основаниями крыльев, но времени на эксперименты не было. Гряземонстр был в воздухе и в любую секунду мог повернуть на Целни.

Лейфон разделил нити на два пучка. Нитями одного пучка опутывал гряземонстра, нити другого направил к горе.

– Для начала спустимся.

Гряземонстр завопил от боли. Он запрокинул голову и стал ещё сильнее махать крыльями, но высоту набрать не мог. Со стороны горы также доносился пронзительный скрежет.

Лейфон отсоединил адамантовый дайт и сделал сальто, отпуская другую рукоять. Сальто закончилось не на том же месте, а… несколько выше. Он приземлился на стальную нить. И помчался по ней со скоростью, от которой стало бы дурно любому акробату. На бегу он снимал с портупеи остальные дайты и вставлял в отверстия адамантового. Когда он вставил третий…

– Ресторейшен, AD, – скомандовал он, пропуская кэй.

Внезапная тяжесть нагрузила руку, а через неё и всё тело. Нить под ногами прогнулась и спружинила, подбрасывая Лейфона. Он перевернулся в воздухе и приземлился на спину гряземонстра.

В руке Лейфона теперь находился огромный клинок. Три дайта разных видов… соединённые с дайтом, который сам состоял из сплава различных материалов. Теоретически, создать такое можно было и раньше. Но этот дайт вовсе не был просто какой-то очередной разновидностью. Он сочетал достоинства всех трёх видов. В этом заключалась сила адамантового дайта в руке Лейфона. Главный же недостаток заключался в невозможности уменьшить плотность и вес трёх восстановленных дайтов. Получалось, что Лейфон держит в руке четыре оружия сразу, считая адамантовый дайт. Нормальный человек с таким весом даже равновесие сохранить не сможет.

Приземлившись, он подключил сознание к стальной нити, обмотанной вокруг левой руки, и оборвал нити, цеплявшиеся за гору. Побежал, наматывая нить на руку и волоча за собой меч. Он бежал к крыльям.

Выбрал левое. Воздушный поток пытался снести его, но Лейфон просто прорезал воздух с помощью кэй-вихря. Он занёс меч над головой. Ударил наискосок. Брызнуло красным – такого цвета были крылья.

В них вряд ли были нервные окончания, и сейчас гряземонстр взревел скорее из-за того, что потерял равновесие. Лейфон почувствовал, что зверь накренился.

Лейфон убрал левую руку с меча. Нить была намотана полностью, и теперь к нему вернулся дайт.

Не забывая размотать нить, он покинул спину гряземонстра. Лейфон прыгнул. И начал падать. Нити могли бы остановить падение – если бы выше него был хоть один предмет, за который можно зацепиться.

Он снова соединил рукоятки дайтов и сделал круговой взмах мечом. Лейфон использовал тяжесть адамантового дайта, чтобы погасить скорость падения и оказаться как можно дальше от гряземонстра.

Снизу раздался грохот. Упал гряземонстр.

От падения у земли возник ветер и подхватил Лейфона. Он приземлился, не позволяя ветру себя унести.

Из облака пыли появился раненый гряземонстр. В его налитых кровью глазах сверкала ярость. А глаза смотрели на Лейфона. Мелкое существо не давало поесть. Казалось, достаточно одного этого голодного, свирепого взгляда, чтобы умереть от ужаса.

– Сколько времени будет отрастать крыло? Два дня? Три? – прошептал Лейфон, чувствуя что-то влажное внутри костюма. – Пожалуй, Целни за это время успеет спастись…

Он весь вспотел. Так на него действовала ярость гряземонстра, старой особи. Другой причиной была концентрация сил, потребовавшаяся, чтобы отрубить крыло.

– А через сколько времени ты умрёшь от голода? Через неделю? Через месяц? Я с тобой буду столько, сколько потребуется.

Превращаясь в старую особь, линяющий гряземонстр тратит все питательные запасы организма. Потратив все силы на перерождение, он, даже будучи гряземонстром, не мог продолжать жить на одних лишь загрязнителях.

Возможности бежать у Лейфона не было. Стоит лишь задуматься о таком варианте, и его охватит желание выжить. Он себя выдаст, продемонстрирует угасание воли к победе. И тогда рано или поздно допустит какой-нибудь промах, и зубы гряземонстра обязательно вонзятся в него.

Разгоняя облака пыли и в то же время поднимая ещё больше пыли, гряземонстр полз прямо на Лейфона. Каждая линька стоила гряземонстру ног, и у старой особи их уже не было. Но отсутствие ног не делало его медлительным. Он скользил по земле, сопровождаемый с боков облаками пыли.

Оружием были не только его зубы. Опасность представляло и само туловище. Каждая чешуйка была твёрдой и острой. Прямой удар, наверное, мог просто искромсать Лейфона. И даже скользящее касание разорвало бы костюм, обеспечивающий защиту от загрязнителей.

Он спустил противника на землю, но преимущество по-прежнему было не на стороне Лейфона.

– Фонфон… – прошелестел голос Фелли над ухом, но больше ничего сказано не было.

Он стремительно бросился вперёд – смертельная игра продолжалась.

***

– Он справится. Так мне казалось… Сказать по правде, я не так сильно об этом задумывался, как следовало бы, был увлечён изготовлением нового дайта. Но я честно думал, что он справится.

Слова Харли крутились у Нины в голове.

Гул лэндроллера пробирал до мозга костей. Её согревали не сдерживаемые никаким полем лучи солнца. Температура должна была быть низкой, но было тепло – наверное, из-за защитного костюма.

Оставалось лишь терпеливо сидеть в коляске, но с терпением была проблема…

– А когда я его там увидел, то подумал, что ошибся. Лейфон, как бы это сказать… очень серьёзным выглядел. То есть понятно, что не до шуток. На гряземонстра, один… Это всё понятно, но возникло такое чувство, что дело не только в этом.

Лэндроллер мчался. За рулём сидел Шарнид. Новый костюм был только один, так что на них были прежние, устаревшие костюмы. Нина такой уже надевала однажды, на учения за пределами города, и военные эти стесняющие движения костюмы не любили, но сейчас годились и они. Впрочем, даже если бы ничего не мешало двигаться, на что она годилась в нынешнем состоянии?

Выслушав рассказ Харли, Нина встала и пошла к Кариану. Он со спокойным лицом встретил их в президентском кабинете и, по-видимому, был занят повседневными делами.

– Как это понимать? – спокойно спросила она, хотя в голосе угадывалась с трудом сдерживаемая ярость.

– Понимать тут нечего, Лейфон-кун сам сказал, что помощь ему не нужна. Я поверил его словам.

– Одно дело верить, другое – бросить!

Нина с силой ударила кулаком по столу. Лежащие перед Карианом документы подпрыгнули, подставка для ручек покачнулась. Ручка, лежавшая рядом с бумагами, скатилась со стола. Больше всех пострадала ударившая рука.

– Ещё он сказал никого туда не пускать.

– Что?

– Бой с гряземонстром, по-видимому, очень опасен, – заметил Кариан, подняв упавшую ручку и изящно крутя её пальцами. – Я не военный и степень опасности оценить не могу, но насколько я понял, попытка обеспечить безопасность посторонним лицам может стоить ему жизни. Он сказал, что в подобном бою подкрепление, пусть даже ожидающее на безопасном расстоянии, не нужно. Что бой с гряземонстром вне города заканчивается либо идеальной победой, либо смертью, и на иное рассчитывать не стоит…

Нина задохнулась. Она была не в силах что-либо сказать. Лейфон там, один… Она сжала кулак, который так и не убрала со стола. Рука до сих пор болела. Нина не могла назвать себя здоровой. Попытки выработать кэй отзывались болью в пояснице, так что толку от неё как от военного было немного. Что она сейчас может предложить?

Но сдаться она не могла.

– Прошу вас, отправьте меня.

– И что ты там сделаешь? – здраво указал Кариан. – Я знаю, в каком ты состоянии. А если бы и не знал – ты студентка, я за тебя отвечаю. С твоим-то бледным видом разве могу я подвергнуть тебя такой опасности?

– Он мой подчинённый, – мгновенно возразила Нина. – И мой товарищ. И если я не могу драться с ним рядом, то хотя бы приеду туда…

И что сделает? Она не знала. Но помнила счастливую улыбку, которая появилась на лице Лейфона, когда она сказала слово «товарищи».

– Хм… Ну хорошо. Разрешаю воспользоваться лэндроллером. Сестра укажет дорогу.

– Благодарю.

– Только возвращайтесь живыми. Если ситуация безнадёжна, отступите.

– Не отступлю.

– Без вас нашей школе не выжить.

– Без Лейфона тоже.

Больше говорить было не о чем. Нина пулей вылетела из кабинета.

И теперь она сидела в лэндроллере. Что она может? Вопрос по-прежнему её мучил. Когда Нина довела себя до травмы, Лейфон напомнил, что она не одна. Совсем недавно напомнил… А теперь оказалось, что он сам, ни слова ей не сказав, задумал в одиночку биться с гряземонстром. И что она может для него сделать? У Нины нет его силы. Нет его опыта. Вряд ли бой против взвода можно сравнить с боем против гряземонстра. Конечно нельзя.

И всё же она не могла просто сидеть и ждать, не зная, что происходит. Шарнид ведь говорил, что есть тайны важные и пустяковые. И эта была важной. А значит, Нина должна знать. Она хочет знать, не может не хотеть.

«И разве мы одни желаем, чтобы ты жил?»

Есть ещё девушка, отправившая то письмо. Нина читала письмо и чувствовала в строках радость, беспокойство и ревность – у отправительницы явно были какие-то чувства к Лейфону. Как он посмел бросить тех, кто так к нему относится, и отправиться туда, откуда может и не вернуться живым?

А что если это и есть та разница, о которой упоминалось в письме? От этой мысли кольнуло в груди. Когда Лирин писала, что рада, что он не бросил Военное Искусство, но не хочет, чтобы он стал тем Лейфоном, которым был в Грендане – не это ли она имела в виду? Чем больше Нина думала, тем сильнее ощущала тяжесть в груди.

Стоп! Она мысленно прогнала эту тяжесть. Она ведь хотела знать истинный смысл действий Лейфона, а не то, насколько хорошо Лирин его знает. Знать, зачем он в одиночку пошёл туда, где его может ждать смерть. Быть может, считает, что это неизбежная участь прирождённого военного? Она должна знать, иначе не поймёт, что делать. Каков ход его мыслей? Кроме того… зачем она так хочет знать? Она чувствовала, что неведение сковывает её.

Хочет ли она разобраться, что делать дальше, или разобраться в себе? Нина и сама толком не знала.

– Вы почти на месте, – раздался голос Фелли.

В её голосе, всегда ровном и лишённом эмоций, чувствовалась усталость. Нина и не знала, что психокинез может действовать на таких расстояниях. Ей снова напомнили, насколько она не знает силы бойцов собственной команды. Нет, об этом потом…

– Что там?

– Ого… – перебил Шарнид Фелли.

Он мотнул головой и показал вперёд. Нина ещё ничего не видела, поскольку не могла усилить зрение внутренней кэй. Впереди находилось густое облако пыли. Они въёхали прямо в него.

Через некоторое время она, наконец, увидела.

Земля была просто изрыта. Повсюду были глубокие борозды, словно кто-то её отчаянно рубил. Облака пыли дополняли картину.

Неподалёку лежало что-то тёмное. Нина прижала руку к груди, чувствуя, как сжимается сердце. Шарнид приблизился и сбавил ход.

Лэндроллер без колясок. На нём приехал Лейфон. И это всё. Самого Лейфона не было.

– Где он?

Сквозь облака пыли видно было плохо. Но всюду, куда бы она ни смотрела, была лишь перепаханная пустыня. Она не понимала. Перед лэндроллером возвышалась гора, на которой прежде сидел гряземонстр. Теперь его не было.

– Фелли, где Лейфон?

Фелли ответила молчанием. Они на день отставали от Лейфона. Что с ним?

– Ответь, что с ним?

– Живой. Только…

– Только… что?

– Ближе не подходите. Он говорит, вам надо быть как можно дальше отсюда.

– Что?

Тут же вдали раздался оглушительный взрыв. А в следующую секунду Нина увидела в небе разрастающееся чёрное пятно. Огромный валун пронёсся над их головами.

***

Он на секунду потерял концентрацию. Видимо, в эту секунду что-то произошло, но Лейфон тут же снова сосредоточился на текущей ситуации. Некогда было обдумывать произошедшее. Некогда копаться в памяти. Бой требовал полной отдачи, он не мог отвлекаться. В противном случае его ждёт смерть.

Гряземонстр, чья огромная туша заполняла весь обзор Лейфона, с оглушительным рёвом промчался мимо, вспахивая землю. Стальные нити метнулись и опутали хвост гряземонстра. Лейфон упёрся ногами в землю и остановил чудовище, но оно изо всех сил замолотило хвостом. Лейфона бросило в воздух. Его начало мотать из стороны в сторону, словно рыбу на крючке, но он восстановил контроль с помощью взмахов адамантового дайта. Когда крутящийся как юла Лейфон выровнялся в воздухе, он начал опускаться, крутясь в обратном направлении. Точкой приземления стала возвышающаяся над пустыней голова вкопавшегося в землю гряземонстра. Виднелись его многочисленные раны. По-видимому, он нырнул довольно глубоко, и теперь весь был покрыт песком.

На гряземонстра обрушился меч из адамантового дайта. Какое-то мгновение казалось, что удар остановлен. Но меч тут же прорезал чешую. И снова остановился. Его встретил следующий слой чешуи.

– Кх!

Под слоем чешуи всегда оказывался следующий. Он прорубался, погружал лезвие глубже и снова натыкался на преграду. Каждый удар по чешуе сопровождался снопом искр. Каждая такая вспышка означала, что удар не достиг цели.

Прежде он кромсал такую чешую как бумагу… Что ему мешает сейчас?

Меч почти полностью вошёл в плоть гряземонстра. Чтобы не лишиться оружия, Лейфон крутанул рукоять вокруг оси. Потом перехватил её, упёрся ногами в спину гряземонстра, подёргал стальную нить, чтобы убедиться, что она прочно закрепилась на горе в килумеле впереди, и стал стягивать, одновременно отталкиваясь ногами. Застрявший клинок выскочил, разбрызгивая красную кровь из раны, Лейфона швырнуло в небо, и он приземлился в отдалении.

Его ботинки взрыли землю. Он быстро развернулся в сторону гряземонстра и посмотрел на адамантовый дайт. Из одного из вставленных в отверстия дайтов шёл дым. Более тщательный осмотр показал, что он покрыт трещинами. Цвет лезвия изменился.

– Первый сломался…

Он вынул дайт из отверстия и выкинул. Меч ломается от такого использования. Энергия дайта позволяет сохранять форму, но эта энергия не бесконечна. Адамантовый дайт сохранил свою высокую плотность, пожертвовав одним дайтом.

Потеряв дайт, клинок в руке стал значительно легче. Теперь с непривычки Лейфон может совершить роковую ошибку, но возможности выйти из боя не было.

Он посмотрел на гряземонстра. Чешуя была пробита во многих местах, лилась кровь. Впрочем, большая её часть уже засохла и периодически падала с него чёрными сгустками. Он также потерял половину оставшегося крыла, и теперь был похож на гигантскую распластавшуюся на земле змею… но чешуйки, покрывающие его тело, были не гладкими, как у змеи, а острыми и твёрдыми, как камень. Левого глаза не было. Кровотечение из глазницы уже остановилось, но оно с самого начала было несильным. Рана, наверное, уже начала заживать. Лейфон не знал, восстановятся ли глазные нервы, и не горел желанием выяснять.

Жарко… Воздушный поток, который мог пропустить костюм, был ограничен. Испаряющемуся поту некуда было выйти. Он понимал, что пот мешает ему сосредоточиться.

Он чертыхнулся и снова заставил себя собраться. Одолеть стоящего перед ним противника, огромного, пожирающего города зверя, не получив ни царапины. Разве можно позволить себе отвлекаться, когда перед тобой стоит почти невыполнимая задача?

Лейфон не собирался умирать. Он говорил Фелли всякое про последние слова, но это, в конце концов, был лишь один из возможных исходов. С самого начала боя ему просто некогда было нормально поговорить с ней. Если же он вернётся целым и невредимым, пафосные «последние слова» ему простят за одну лишь виноватую улыбку.

Гряземонстр зашевелился. Он ещё не понял, где Лейфон – возможно, из-за раны на голове. Но ярость гряземонстра тем временем нарастала. Он заметался как сумасшедший, разбрасывая песок, и из множества его ран снова брызнула кровь.

Надо передохнуть, пока не обнаружен. Сколько продлится эта передышка, Лейфон не знал. Возможно, у него и минуты нет, но на то, чтобы обновить внутреннюю кэй, пропустить её через организм, времени хватит. Хуже то, что он не может восполнить организму потерю воды. И солей.

Он облизал губы. Они оказались солёными, видимо от пота.

– Фонфон… говорить можешь? – послышался нерешительный голос Фелли.

– Угу… Сколько времени прошло?

– Примерно день.

– Ясно…

Ещё дня два без воды продержусь, подумал он, наблюдая за гряземонстром. Тот по-прежнему не видел Лейфона.

– Ну так что?

– А… что насчёт командира?

– Командира? А что с ней?

– Я тебе недавно сообщала. Сюда едет командир с Шарнидом-сэмпаем. Но ты тут же сказал им уходить…

Он что, забыл? Теперь стало ясно, что его тогда отвлекло.

– Да… прости, не помню. Так они уехали?

Он уже не был способен испытать шок или изумление. Ответ его не интересовал. Спросил так, для порядка.

Лейфон отдыхал, но не ослаблял бдительности. Он по-прежнему был сосредоточен на битве. Всё остальное сейчас казалось слишком далёким.

– Они… – начала отвечать Фелли, но времени уже не было.

Гряземонстр заметил его. Почувствовав это, Лейфон сосредоточил все органы чувств на ведении боя. Голос Фелли перестал для него существовать.

Как действовать? Несколько полегчавший адамантовый дайт в руке совсем не радовал. Не только из-за потери одного дайта. Судя по ухудшившемуся кэй-потоку, сам адамантовый дайт в результате боя длинною в день оказался несколько повреждён. На сколько ещё ударов его хватит? По-видимому, оружие откажет раньше, чем собственные силы. С Небесным Клинком таких проблем не было. Странно, что Лейфон понял всю его ценность, лишь оказавшись на грани поражения. Неужто он настолько близорук?

– Чего теперь рассуждать?

Возможностей это не прибавит. А значит, надо обходиться тем, что есть. Нужен один решающий удар. И нужно понять, как этот удар нанести.

Лейфон размышлял, не сводя глаз с гряземонстра, и вдруг заметил, что тот странно себя ведёт.

– Хм?

Он почему-то не спешил нападать. Словно что-то другое привлекло его внимание. Лейфон проследил за взглядом гряземонстра… и от увиденного потерял концентрацию.

Что-то небольшое двигалось в облаке пыли. Лэндроллер. С двумя колясками – не тот, на котором приехал Лейфон. Гряземонстр явно смотрел именно туда.

– Что они здесь делают?!

Защитные костюмы не позволяли узнать водителя и пассажира. Но это могли быть только Нина с Шарнидом.

Лейфон сделал движение. Метнулись стальные нити. Он побежал, ускорившись с помощью кэй-вихря. Гряземонстр, развернувшись, бросился за лэндроллером. Израненный, он ещё больше нуждался в пище, и потому на время забыл свою ненависть к Лейфону.

Сидящий за рулём Шарнид открыл огонь, но видимых успехов не достиг. Лейфон промчался мимо них. В то мгновение, когда он с ними поравнялся, ему показалось, что он ощутил пристальный взгляд сидящей в коляске Нины. Впрочем, дело, скорее всего, в воображении. Лейфон выскочил навстречу гряземонстру и резко взмыл в небо.

Поднявшись на стальной нити, он перевернулся в воздухе и с разворота обрушился на противника. Руки загудели от силы удара. Он рассёк узкий лоб гряземонстра. Раздался страшный рёв, брызнула кровь, и Лейфон снова оказался в воздухе. Он сделал сальто назад и приземлился на коляску движущегося лэндроллера.

– Лейфон?!

– Зачем вы здесь?! – сердито крикнул Лейфон и посмотрел на гряземонстра.

Тот обезумел от ярости и боли. Но гудение в руках подсказывало, что смертельного удара не вышло. Лейфон не достиг цели, не поразил мозг. К тому же… Он посмотрел на адамантовый дайт в руке. Дайт в одном из отверстий треснул, из трещины шёл дым. Учитывая, что Лейфон пытался прорубить не только твёрдую чешую, но и ещё более твёрдую лобную кость, удивляться, пожалуй, было нечему. Остался один удар, прикинул он, глядя на оружие, которое стало ещё легче. Итак, что делать?

Если он хочет просто выиграть время, у него остался собственный сапфировый дайт. Лейфон использовал его лишь для работы со стальными нитями, и он явно в лучшем состоянии, чем адамантовый. Но тогда он лишится нитей, которые его уже не раз спасали, и сильно ухудшит своё положение. Это, пожалуй, лучше, чем вообще не иметь возможностей для атаки, но в итоге он окажется в тупике. У Целни, наверное, будет время уйти на безопасное расстояние, но сам он погибнет. К тому же, рядом сейчас Нина и Шарнид…

Надо выиграть бой прежде, чем придётся отказаться от нитей. Другого выхода нет. Но план выходил рискованный. В случае неудачи погибнет он сам, погибнут Нина и Шарнид, да и у Целни будет меньше шансов выжить. Всё окажется напрасно. Делать ли ставку на единственный оставшийся у него удар? Лейфон колебался.

– Эй, ты слушаешь? – прервал его размышления голос Нины.

– Нет… Просто поскорее уезжайте.

– Да слушай же! Твой лэндроллер сломан. У нас единственный транспорт.

– За мной приедут, когда я его уничтожу.

– А сможешь?

– …

– Твоё оружие уже на пределе, так? Ты уверен, что сможешь уничтожить им гряземонстра?

– Он нападает. Мне надо идти.

Ему нечего было ответить. Другого выхода просто не было, но он не думал, что сможет убедить в этом Нину. Вместо ответа он мог лишь броситься в бой.

Но его резко схватили за шиворот.

– Не спеши, – впервые заговорил Шарнид.

Он смотрел на дорогу и вёл лэндроллер, одной рукой удерживая Лейфона.

– Отпусти, пожалуйста.

– Нехорошо заставлять командира повторять сказанное, не считаешь?

– А если я применю силу?

– Только если руку мне оторвёшь.

Если он сейчас возьмёт и прыгнет… при использовании кэй такое вполне возможно. И даже если до этого не дойдёт, лэндроллер может потерять равновесие и опрокинуться.

– Глупо было бы приехать сюда, ничего не сделать и тут же уехать. Так считаю я, так считает командир – она и ходит-то с трудом, а приехала. Семнадцатый взвод не имеет права ставить командира в неловкое положение.

– Впервые слышу.

– Конечно, я только что придумал.

Спина Шарнида затряслась от смеха.

– У тебя есть план? – спросила Нина у пойманного Лейфона. – Ты точно уверен, что сможешь убить его одним ударом?

– План есть, – ответил Лейфон, не ожидавший такой проницательности. – У него рана на голове, надо ударить туда ещё раз.

Он пробил чешую. Пробил, наверное, и половину кости. А значит, одного удара туда должно хватить. Рана, наверное, уже начала заживать, но чешуя не восстановится. Кость, скорее всего, тоже срастётся не сразу. Если пронзить мозг и выстрелить внешней кэй…

– А у тебя есть способ оказаться там, где ты сможешь нанести точный удар? – спокойно указала Нина на первоочередную проблему.

– …

– Так, – многозначительно кивнула она. – Надо бы увеличить шансы на успех.

– А?

– Фелли, слышала? Найди неподалёку местность, которая мне нужна. И быстро.

Нина объяснила, что именно надо искать.

– Есть совсем рядом. Вам надо проехать двадцать килумелов на юго-запад.

– Шарнид.

– Понял тебя, командир.

Лэндроллер свернул.

– Лейфон, гряземонстр от нас не отстанет?

– А? Не должен, у него скорость больше.

– Тогда выиграй нам время на эти двадцать килумелов, и не повреди оружие.

– Можно этим…

Стальные нити создадут достаточно помех.

– Займись.

Лейфон машинально кивнул. Появилось странное ощущение, что он стал частью чего-то большего. Он видел лицо Нины в шлеме… Смотрел и чувствовал, как напряжённость и чувство изоляции от остального мира покидают его. Он ощутил какое-то успокоение. Напряжение, грозившее его раздавить, сменилось облегчением, и он не знал, хорошо это или опасно… И это не имело значения – глядя на Нину, он почувствовал, как что-то внутри него не может ей противиться.

Он привёл нити в движение.

Двадцать килумелов. Нина сказала выиграть время. Лейфон сосредоточился.

***

Они оказались в ущелье. Когда-то здесь, наверное, была зелёная долина, по которой протекала чистая вода. Но теперь остались лишь камни и совершенно сухая земля.

По дороге Нина объяснила план.

– Скоро он сюда доберётся? – спросила она, окидывая взглядом стены каньона, который казался проглотившим их живым существом.

– Минуты через три, – раздался ответ из чешуйки, и Нина кивнула.

– Слезаем. Дальше на лэндроллере не проехать. Шарнид, езжай на огневую позицию. Лейфон, понесёшь меня.

Когда Фелли описала местность, Нина задала несколько вопросов. По-видимому, в голове у неё уже сложилась чёткая карта. Получив точные указания, Лейфон вылез из коляски.

Сзади приближался звук сшибаемых скал. Гряземонстр был на подходе.

– Быстрее, – поторопила Нина, и Лейфон понёс её вглубь ущелья.

– Ты уверена?

Девушка была совсем лёгкой. Лейфону почему-то стало неловко.

– Нам ведь надо, чтобы он остановился, так? – спросила она, когда они ехали на лэндроллере, и Лейфон кивнул. – Он голоден. Если перед ним окажется пища, он бросится к ней. Я права?

Лейфон снова кивнул, соглашаясь.

– А о том, кто станет приманкой… тут и думать не надо.

– Командир?

– Заставим противника занять выгодную для нас позицию. Основы тактики.

– Ты не…

– Приманкой буду я.

– А кто ещё? – спокойно сказала Нина у него на руках. – У Шарнида тоже задача есть. На тебе решающий удар. Если будешь взваливать на себя то, что взваливать не нужно, разве не будешь опять тем, кем был раньше?

– Но раньше ведь получалось.

В Грендане он всегда так работал. А теперь ему предлагают измениться…

– В Грендане тебя легко могли заменить, не так ли? Титул Обладателя Небесного Клинка носят двенадцать человек, верно? Одиннадцать человек, пусть это и не так много, могли тебя заменить. Твоя гибель не означала конец всего. Поэтому ты просто делал всё, что умел. В Целни всё иначе. Заменить тебя некому. Целни не Грендан. Я работаю не так, как работают в Грендане. А ты мой подчинённый. Я своих подчинённых на смерть не посылаю, – отчеканила она.

– Но ведь… – начал Лейфон и замолчал.

Взгляд Нины был твёрдым. Её строгий взгляд из-под нахмуренных бровей бросал в дрожь – Лейфону казалось, что он тонет в её глазах.

Внезапно взгляд смягчился.

– Ты разве не хочешь забыть себя гренданского?

– Я не могу.

Угроза гряземонстров есть везде.

– Можешь, – внезапно ответила она, удивив Лейфона. – Когда ты приехал в Целни, разве не возникло у тебя желания защитить город? Так держись за это желание. А про то, как сражался, как жил, как мыслил в Грендане… можешь забыть. Оставь лишь то, что поможет осуществить твоё желание, остальное забудь.

– …

– Думаешь, стоит ли оно того? Я думаю, что да. И та, что ждёт тебя в Грендане, тоже так думает. Разве не так она писала в письме?

– Письме?

– Я готова повторять сколько угодно, тебе, товарищу и подчинённому, я погибнуть не дам. Сделаю всё, чтобы этого не допустить.

Мягкий взгляд исчез, глаза снова засверкали. В ясном взгляде читалась непоколебимая, несгибаемая воля. Лейфон хотел что-то спросить, но, увидев собственное отражение в её глазах, просто кивнул.

– Хорошо. Тебе придётся доверить мне свою жизнь.

Это всё, что он смог сказать.

– Не говори глупостей, – рассмеялась Нина. – Я командир. Это вы мне доверяете жизни.

***

Лейфон ушёл, и Нина осталась одна в долине, в пересохшем русле реки. Когда-то здесь, наверное, росли деревья, текла вода, а воздух наполняло пение птиц. Жизнь процветала по всей земле, будто иначе и быть не может, и на смену тем, чей недолгий срок истекал, всегда приходили другие, подхватывая эстафету жизни.

Под ногами лежали не только камни. К одному камню прилипло что-то белое, по-видимому рыбья кость. Жизнь, которая не оставила после себя другой жизни.

Мир засох. Из-за чего… Каким образом загрязнители распространились по миру? Одни объясняли, что люди, охваченные чрезмерной гордыней, породили загрязнители в расцвете цивилизации. Другие говорили, что загрязнители сами посыпались с неба. Было и много других версий. Нина не знала, которая истинна. Она даже не знала, есть ли смысл копаться в прошлом. Для неё есть лишь одна жизнь: всегда в региосе, всегда в страхе перед гряземонстрами. Нина ненавидела этот страх. Она спрашивала себя, нельзя ли что-нибудь сделать. Она хотела что-нибудь сделать. Она отринула тесный мирок, в котором жила, захотела хоть одним глазком посмотреть на другой – и приехала в Целни. И поняла, что страх и здесь не отпустит. Ещё сильнее поняла жестокость этого мира. Поняла, что слаба.

Мир требовал, чтобы она жила дальше, но что ей дальше делать, что она хочет делать? Она решила, что хочет жить. А чтобы жить, надо стать сильной. В таком мире она обязана стать по-настоящему сильной. Обязана, потому что обладает даром кэй. Так она решила.

Но немного просчиталась. Она не считала, что ошиблась во всём. Ошиблась только в методе.

А теперь Лейфон, который помог ей исправить ошибку, сам собрался совершить такую же. Тоже немного просчитался. Потому что перестал понимать, где находится. И надо ему просто объяснить.

Грохот приблизился. Гряземонстр. Вершина пищевой цепи. Весь израненный, движимый лишь чувством голода. Раны нанёс ему Лейфон… Если бы они просто продолжили драться, кто бы победил?

Она вспомнила, как недавно размышляла о том, кто сильнее всех. Мир гряземонстров больше мира людей. В тот мир человеку просто так не войти. В этом смысле гряземонстры сильнее. Но они живут в царстве голода, они вынуждены драться. Им мало загрязнителей. Им приходится есть людей.

А люди живут в своём мире, у них нет проблем с пищей – так кто же выходит сильнее?

– И чего опять всякие глупости в голову лезут?

Вид приближающегося существа внушал трепет. Его взгляд казался столь же острым, как и его зубы. Нина не могла прогнать мысль о том, что эти бесчисленные зубы сейчас сдавят её крошечное тело. Мысль о том, что зубы распотрошат её, и вывалившиеся внутренности будут перекатываться у зверя на языке.

– Это и есть мир, который он видит?

Она оказалась один на один с этим исчадием, и её охватил страх. Задрожали ноги. Без кэй она была совершенно беспомощна. Впрочем, она не знала, как бы здесь помогла кэй – наверное, разница в силе людей и гряземонстров слишком велика.

А Лейфон дрался с ним в одиночку.

– Но больше я тебя одного не отпущу, – сказала она, обращаясь к подчинённому, которого рядом не было. Но он её, скорее всего, слышит. – У тебя есть я. Есть товарищи.

Раздался новый звук. По сравнению с шумом, который производил гряземонстр, звук был совсем тихий, но эхо ещё долго его повторяло. Кусок одной из стен ущелья отвалился.

Это был выстрел Шарнида. Отстреленный кусок вызвал обвал камней и песка. Мгновенно возникшая лавина пошла прямо на гряземонстра. Он взревел.

Лавина направлялась и к Нине. Она резко взлетела. Нина была обвязана длинной тонкой нитью – стальной нитью. Она преодолела высоту ущелья почти мгновенно, но успела заметить. В обратном направлении, вниз метнулась тень – Лейфон. Он падал, сжимая в руке огромный, потрескавшийся меч. Просто падал, прямо на заваленного, обездвиженного гряземонстра.

Нина оглянулась посмотреть, сработал ли план.

В продолжение прошлого письма.

Начинаю понимать, почему ты вначале писал так часто. И сразу хочется получить ответ, правда? Но расстояние между нами всё усложняет… Так мучительно, что слова, которые я раньше могла услышать от тебя сразу, теперь приходят в виде букв, которых ещё надо дождаться.

Как я уже писала, жизнь моя довольно однообразна. Но приходится выучивать много нового, бывает трудно.

Прочёл ли ты прошлое письмо? Я пишу это после ухода хоробуса, поэтому думаю, что то письмо придёт раньше, но, быть может, как-то выйдет, что раньше дойдёт именно это. Не знаю, бывает ли так.

Последнее время вижу один и тот же сон. Мы с тобой, немного повзрослевшие, живём в приюте. Я с трудом встаю по утрам, но ты меня будишь, мы вместе готовим для всех завтрак, ты помогаешь отцу в додзё, я надеваю костюм и бегаю по делам… Такой маленький кусочек будущего. И каждый раз ты уходишь, надев бело-серебристый доспех Обладателя Небесного Клинка, а я тебя провожаю и просыпаюсь. После такого утром немножко грустно.

Я люблю Лейфона, который занимается Военным Искусством, но не люблю Лейфона, владеющего Небесным Клинком. Горжусь Лейфоном, сражающимся за нас всех, но не люблю Лейфона, в одиночку идущего туда, где поджидает опасность. Знаю, я капризная. Но я не хочу, чтобы ты подвергал себя опасности, это правда.

Лейфон, из писем я поняла, что у Целни проблемы. В Грендане сложно представить, что угрозу представляют не только гряземонстры, но ведь такое и правда даже с нами может случиться.

На военном турнире сделай всё, что можешь. А вот в боях с гряземонстрами лучше не делай.

В бою с гряземонстром иначе нельзя… Да, так ты ответишь. Когда встаёт вопрос жизни или смерти, нельзя выбирать, что ты будешь делать, а что не будешь. Да, знаю. И всё-таки не делай. Сложно это, даже не знаю, как объяснить.

Скажу другое. Я хочу, чтобы ты вернулся в Грендан. Да, наверное, я хочу сказать именно это. Необязательно возвращаться военным. Неважно кем. Хочу, чтобы ты вернулся. Шесть лет это долго, но я буду ждать твоего возвращения.

А пока придётся обойтись письмами. Хоть я и не знаю, насколько они смогут сократить разделившее нас расстояние.

Ну, вот и всё.

Моему дорогому Лейфону Вольфштайну Альсейфу

Лирин Марфес

***

– Уу, железка проклятая, – снова проворчал Шарнид посреди пустыни.

– Не говори так. Скажи лучше спасибо, что досюда доехали, – возразила Нина, но сама не была уверена в справедливости сказанного, так как тоже впервые отъехала так далеко от города.

Лэндроллер остановился в пустыне.

– Раз уж мы обсуждаем, кто что должен говорить, нам сейчас положено триумфальное возвращение. А таких сцен ты в кино не увидишь.

– Это жизнь, а не кино. Лучше поторопись, а то до заката не вернёмся. А питание кончилось.

– Если так не терпится, может, поможешь немного?

– Ужасный ты человек, больную работать заставляешь.

– Ладно, ладно, всё сделаю, ваше высочество.

– Хм.

Шарнид присел на проколотое колесо и устало повёл плечами. Потом, кажется, вздохнул.

Он менял колесо, в руке у него был инструмент. Нина наблюдала, сидя на камне неподалёку.

– А этот поспать любит. Эх, вся работа на мне.

– Не говори так, он же устал.

Глядя на ворчащего Шарнида, Нина невольно улыбнулась. Лейфон… неподвижно сидел в коляске. Он спал. Устал… Ещё бы. Дрался целый день, в одиночку. Наверное, переутомился как физически, так и умственно.

– Пусть отдохнёт.

– Скажи спасибо доброму командиру, кохай.

– Да уж, – снова улыбнулась она и посмотрела на уснувшего Лейфона.

Доспех и костюм были покрыты песком, и через фейс-скоуп невозможно было разглядеть лица спящего. Снится ли ему что-нибудь, и если да, то что именно? Быть может… девушка из письма? Нина отогнала эту мысль.

– В самом деле… он очень необычен, во многих смыслах.

Всегда всё пытается решить в одиночку. Судя по тому, что она слышала, так он делал в Грендане, так он поступает и теперь, в Целни.

У него явно врождённые способности. Из-за способностей он иногда берёт на себя слишком много и перегибает палку, подумала Нина. Она сказала тогда, что он может забыть, но послушает ли он её? Они не так уж долго друг друга знают, а взгляды Лейфона формировались большую часть его жизни. Их не так просто забыть. Рано или поздно он примется за своё. И она снова его остановит, верно? Она ведь командир…

– Не выйдет с ним по-другому.

Она снова улыбнулась. Потом оглянулась. На неё смотрел Шарнид.

– Что?

– Да так… Просто ты, по-моему, только о нём и думаешь – неужто командир предпочитает парней помладше?

– Ну что ты… – рассмеялась она и покачала головой.

Эта шутка, казалось, вытянула из неё остаток сил. Она, похоже, сама очень устала.

– Он товарищ и подчинённый. Ни больше ни меньше.

Шарнид пожал плечами.

– Так неинтересно, – заявил он, закручивая болты на колесе.

Нина посмотрела на его спину, а потому снова перевела взгляд на спящего Лейфона, товарища и подчинённого.

– Только и всего.

Когда она прочитала письмо, внутри что-то кольнуло…

Последняя её фраза за пределами защитного костюма слышна не была.

– Ты забыл Гахарда Барена? – обвиняюще спросил усиленный эхом голос.

Я затаила дыхание. Я молча ждала ответа. Повеяло холодом. К счастью или к несчастью, обвал наглухо отрезал их от остального мира, и теперь напряжённость обстановки создавала ощущение, что вот-вот начнётся смертельный поединок.

Я затаила дыхание. Я могла лишь беспомощно наблюдать. Лишь смотреть, что они делают… Что они делают, когда жить осталось считанные минуты?

Один ранен. Не смертельно, но сломано несколько рёбер и, кажется, правое плечо. Защитный костюм разорван там, где его зацепила внешняя кэй, а на животе отчётливый порез, несколько ожогов от загрязнителей и расползающееся тёмное пятно.

Второй серьёзно не пострадал. Только порван костюм от груди до левого плеча, и мелкий порез на груди. Загрязнители, наверное, уже входят через него в организм, но внешне пока незаметно.

Но если сравнивать выражения лиц, напряжённее держится тот, кто пострадал меньше. Лейфон Альсейф.

– Только не говори, что забыл…

– Такое не забывается.

Я резко выдохнула и посмотрела на Лейфона. Посмотрела на его лицо.

Имя, несомненно, затронуло ту часть прошлого, которую Лейфон ворошить не хотел бы, и произнесено было явно с намерением больнее его ранить. С каким лицом он встретит этот удар? Я, затаив дыхание, ждала, что на его лице отразится понимание услышанного…

Я, затаив дыхание, пристально смотрела. И он…

– Такое не забывают. Да я бы и не хотел забыть. Но и вспоминать лишний раз смысла не вижу.

– Что ты сказал?

– Не так уж много он для меня значит, вот что, – пояснил Лейфон, и лицо его было совершенно безжалостным.

– Мерзавец…

– Гахард Барен умер?

– Кх!

Сначала он был потрясён, потом затрясся от ярости, потом побледнел… Лейфон, на которого брошенные в лицо обвинения не возымели действия, теперь спокойно наблюдал за выражениями лица собеседника.

– Пора бы уже распрощаться с его призраком, – продолжал Лейфон ровным, холодным голосом.

Но глаза его смотрели не на стоящего перед ним человека, а куда-то вдаль… И я поняла, что Лейфон сейчас видит того, кого здесь нет – Гахарда Барена.

Шумы снизу сюда не доносились. Сжимая в руке бумажный стаканчик с купленным в автомате напитком, Лирин со вздохом села на скамью без спинки.

Эта комната отдыха Высшей Школы Грендана представляла собой атриум, расположенный на втором этаже. В разгар дня сюда приходили многие студенты и становилось шумно, но сейчас занятия уже кончились, и студенты остались только внизу. Комната отдыха была не единственной, и члены всяких спортивных секций предпочитали ходить за напитками в менее удалённые от площадки и спортзала места. Здесь же, рядом с библиотекой, было довольно тихо. Голоса собравшейся на первом этаже группы – скорее всего, из лингвистического клуба – здесь были едва слышны, разобрать отдельные слова было невозможно. Их тихий гул воспринимался как часть фона и не мешал.

Лирин снова вздохнула и, уставившись невидящим взглядом в стену слабо освещённой комнаты, поднесла стаканчик к губам. Во рту разлился сладкий вкус горячего какао, тёплая жидкость проникла в горло и, наконец, согрела грудь.

– Ох… Что же делать?

Она утомлённо смотрела в пол, обхватив тёплый стаканчик обеими руками.

– Домой пойти, что ли?

Она помнила, что в библиотеке остался портфель и другие вещи, но возвращаться совершенно не хотелось. А главное, вернувшись, среди вещей она увидит и бесчисленные книги, и совершенно чистый лист доклада. И не сможет притвориться, что не видела. Такой она человек.

«Значение обмена информацией между городами и его влияние на экономику». Такую тему внезапно дал ей профессор. Срок сдачи через неделю – время ещё есть, но Лирин только поступила в высшую школу и даже не знала, с чего начать. Взявшись за материал, она обнаружила там много терминов, которые нельзя было понять без другой книги. Потом оказалось, что во второй книге не разобраться без третьей.

– Уф. Я даже основ толком не знаю. Нельзя работать, не понимая значений указанных цифр. Ну вот… И что делать?

Два часа усердной работы у неё ушло лишь на то, чтобы выложить стопку необходимых книг – проблема была не только в отсутствии энтузиазма. Чтобы отвлечься от навалившихся трудностей, Лирин сунула руку в нагрудный карман формы. Зашуршала бумага. Лирин достала конверт. Аккуратно вытащила из конверта лист бумаги, развернула.

– Почерк, как всегда, ужасный… – заметила она, но взгляд её невольно смягчился.

Уже в который раз она перечитывает это письмо.

Как дела? У меня всё как обычно. Хотя это разве обычно? Случилось то,чего ты опасалась. Целни снова встретился с гряземонстром.Он готовился к линьке,и Целни его не обнаружил.К счастью,беспилотник города заметил его,и нападения удалось избежать,но… Как ты и опасалась,я отправился драться с гряземонстром в одиночку.

Бой был тяжёлым.Он напомнил мне не самые приятные моменты жизни в Грендане.Бой с гряземонстром вне города,даже с Небесным Клинком, ошибок не прощает.Противнику достаточно лишь раз меня задеть,об остальном позаботятся загрязнители. Я это знал,но предпочёл никого с собой не брать.Точнее,мысль драться вместе с кем-то мне и в голову не приходила. Я забыл,что Небесного Клинка у меня больше нет,и сделал глупость.Сказать по правде,было опасно.Да что там,всё висело на волоске.

Я прекрасно понимал,что на своё оружие полагаться нельзя.Знал,что такое Небесный Клинок,но стоило в моих руках оказаться мечу,стал действовать так,как раньше… Наверное,я самонадеянный.Возомнил о себе всякое.Так что твои слова не в бровь,а в глаз.

Но я так больше делать не буду.Постараюсь больше не драться в одиночку,насколько это в моих силах.

Меня уже не мучает злость от того,что я пытаюсь бросить Военное Искусство и не могу бросить.Есть какая-то неудовлетворённость,но думаю,она пройдёт.Я по-прежнему ищу путь,несвязанный с Искусством.Просто сейчас главное – не потерять город.Нельзя его терять,ведь он позволит начать всё заново.Думаю,это моё решение помогает справиться с внутренним недовольством.

Лирин,благодаря тебе я научился так относиться к Военному Искусству.Мне кажется,не будь в моей гренданской жизни тебя,я бы возненавидел Искусство окончательно.Кажется,мне очень повезло.Ты сказала,что на самом деле я люблю Искусство.Сам я до конца не уверен,но раз ты сказала,быть может, так и есть. По крайней мере,Искусство,безусловно,важно для меня – с ним связано около десяти лет моей жизни,оно сделало меня тем,кто я есть.Мне повезло,что я сумел не упустить это из виду,и сумел благодаря тебе– ты тоже для меня очень важна,тебя я тоже не должен упускать.

Наверное,тяжело будет шесть лет общаться только через письма.Тут я с тобой согласен.Найдём ли мы когда-нибудь силы преодолеть разделившую нас пропасть расстояния? Знаю,что найдём.

Пусть удача тебе сопутствует.

Лейфон Альсейф

Она закончила читать, читать в очередной раз – и почувствовала усталость. Она обрадовалась, удивилась, потом рассердилась.

Лирин обрадовалась, прочитав, что очень важна для него, но удивилась, что он не понял её истинных чувств – Лейфон о её чувствах будто и не догадывался вовсе, и это разозлило Лирин. А она так с духом собиралась – сколько еще бумаги придётся истратить прежде, чем он поймёт… Кстати о бумаге…

– Ох, ну вот…

Она же хотела забыть о докладе… Для того и достала письмо, чтобы отвлечься – а в итоге усталость лишь навалилась ещё сильнее. Лирин уже хотела вздремнуть прямо на скамейке…

И услышала приглушённый смешок.

Она ошиблась, думая, что здесь никого нет. Лирин оглянулась и увидела молодого человека, сидевшего за её спиной, на скамейке у стены.

– О, прости.

Когда Лирин поняла, что её застукали в столь неловком положении, её лицо вспыхнуло, и она кинула на смеющегося молодого человека сердитый взгляд.

Парень с длинными, спадающими по спине серебристыми волосами был одет не по погоде – в одежду из лёгкой ткани, без рукавов. На первый взгляд он казался бесхитростным и дружелюбным, и даже смеялся мелодично. Но он смеялся над Лирин, и дружеских чувств к нему она не испытывала.

– Кто вы такой? По вам не скажешь, что вы из нашей школы.

На обнажённых руках виднелись вздувшиеся мускулы. Не был он похож на студента. Быть может, военный. Повстречать военного на улицах Грендана – не редкость, были военные и среди учащихся, но на учащегося Высшей Школы он похож не был.

– Угу, ты права, я не из школы.

Он перестал трястись от смеха, но улыбка осталась.

– Так вы по делу? Тогда вам в кабинет…

– Не, в школе у меня дел нет.

Лирин хотелось, чтобы он поскорее исчез. Потому и заговорила с ним так сухо, но ответ молодого человека нарушил её планы.

– Как?

– Есть дело к тебе, Лирин Марфес-сан.

– А?

– Да, и предупрежу заранее, я к тебе не клеюсь.

– А что это вы специально предупреждаете?

– Ну, почему-то очень многие девушки любую мою попытку с ними заговорить воспринимают именно так. Решил вот подстраховаться.

– Что вы о себе возомнили?

Но она, быть может, тоже так подумала бы, если бы он с ней заговорил. Если бы не дурацкая ситуация… Если бы он не застал её за чтением письма Лейфона и ворчанием над этим письмом, если бы не смеялся над ней, она, быть может, так и подумала бы. Конечно же, она бы ему вежливо отказала. Но учитывая, как всё обернулось, предупреждение было излишним. И так очевидно, что подобных намерений он не имеет.

– Я ничего такого не имел в виду. Ничего такого, правда, веришь?

– Слышать не желаю.

Молодой человек принял огорчённый вид. Никакой враждебности от него не чувствовалось – он чем-то напоминал ребёнка.

– И что же у вас за дело? Я занята, вообще-то.

Доклад, для работы над которым она никак не могла найти в себе сил, теперь стал подходящим предлогом для отказа. Большинство военных люди благородные, но бывают и в их среде преступления, да и не будь он военным, Лирин вовсе не собиралась завязывать разговор с первым встречным, сообщающим, что у него к ней дело.

– Хм, уж не стараниями ли профессора Рандиона ты так занята? Если да, можешь уже ничего не делать.

– А?

– Это я попросил профессора сделать так, чтобы ты задержалась в школе. «Лирин Марфес – блестящая студентка, и с простым заданием управится сразу же. Дадим-ка ей доклад, который она сделать не сможет», сказал он, так что если дело в докладе, можешь не делать.

– Что это значит?

Не в силах выразить своего удивления, Лирин почувствовала, что силы её покидают. Она не знала, как этот молодой человек уговорил на такое профессора с не самым лёгким характером, зато узнала, зачем ей дали такое сложное задание… и это огорчало.

– Так вызвали бы через кабинет… – слабым голосом предложила она.

– Я бы хотел по возможности сохранить всё в тайне, – спокойно объяснил молодой человек. – Дело касается в том числе и Лейфона.

– А?

Внезапно время словно остановилось.

– Да. Собственно, причин для беспокойства вроде бы нет, просто мне кажется, что когда речь заходит о нём, могут найтись люди, которые отреагируют довольно болезненно. Я предпочёл встретиться тайно.

– Кто… вы?

– Тебе разговор, наверное, будет неприятен, но это, как бы сказать… да, судьба? Мне хотелось бы, чтобы ты отнеслась к происходящему именно так.

– Ээ… – протянула Лирин, но уже сама кое-что поняла.

Зачем он заговорил с ней? Этого она не знала, но поняла, кто он такой. Профессор не мог ему отказать. Потому что отказать этому молодому человеку может только тот, кто служит Её Величеству.

Когда Лирин поняла, кто перед ней, вспомнила и имя.

– Тогда как я… – начала она, но договорить не успела. – Аа!

Её внезапно куда-то потащило. В глазах всё расплылось. Она никак не могла понять, почему вдруг оказалась в движении. Погруженная в полумрак комната на её глазах превратилась в размытые полосы, и она вообще перестала понимать происходящее. Какая-то жуткая сила тащила её.

– Эй!

Рядом летел, не отставая, молодой человек. Лирин могла разглядеть как следует только его – всё остальное расплывалось перед глазами.

Она вылетела из комнаты отдыха, её несло по воздуху. Её тащили вверх. Тащили очень быстро, но больно не было – она просто ощущала себя в объятиях непонятной силы, поднимающей её в небо.

– Ай!

Её втащило на крышу, и она приземлилась на спину, после чего наконец-то пришла в себя.

Оттуда, где она оказалась, открывался вид на всю школу с окрестностями – и она здесь была не одна. Рядом стоял мужчина в грязном пальто, небритый, с всклокоченными волосами. Он не удостоил Лирин вниманием и с недовольным видом рассматривал открывающийся пейзаж.

– Ну и зачем ты так? – с упрёком во взгляде спросил его молодой человек, тоже без особых усилий оказавшийся на крыше.

– Ты долго болтал, – ответил мужчина в пальто, продолжая рассматривать окрестности. – Мне надоело. До скончания веков здесь ждать прикажешь? Или пока вы с ней не поженитесь?

– Сколько потребуется. Ты ведь отлично умеешь исполнять поручения Её Величества.

– Не смеши. За всю мою жизнь Её Величество не дало мне ни единого приказа.

– Это тебе так кажется, Линтенс-сан.

– Я бы не сказал, что это Её Величество приказало мне истребить миллионы гряземонстров.

– Но разве защита нашего города не есть самый главный приказ, отданный Её Величеством?

– Мы с тобой никогда не сойдёмся во взглядах.

– Верно, по-моему тоже напрасная трата слов.

Мужчина в пальто… Линтенс фыркнул со скучающим видом, молодой человек пожал плечами.

– Простите, – воспользовалась возможностью вклиниться в разговор Лирин, глядя на двоих мужчин, между которыми сейчас произошёл то ли неприятный спор, то ли дружеская перебранка.

Что вообще сейчас произошло? Она была в недоумении, но продолжила.

– Вы ведь, ээ, господин Саварис и господин Линтенс? У вас ко мне дело? – спросила девушка, глядя на двух военных, принадлежавших к числу двенадцати Обладателей Небесного Клинка, гордости Грендана.

***

Боевую площадку охватил рёв толпы.

Лейфон подумал, что уже где-то видел похожие глаза.

– Сзади ещё один.

– Знаю.

Прозвучавшее над ухом предупреждение Фелли запоздало, но Лейфон не сердился. Она могла работать быстрее, но не любила пользоваться психокинезом, так что приходилось обходиться тем, что есть.

Вопли зрителей заглушили её дальнейшие слова. Переспрашивать было некогда. Сражение в самом разгаре.

Продвижение Лейфона остановил появившийся перед ним высокий парень. На доспехах красовался значок пятого взвода.

– Ого, зрители поддерживают Лейфона, который по итогам лишь нескольких боёв оказался сильнейшим нападающим в Целни – как же будет с ним биться Горнео, командир пятого взвода?! – разнёсся по площадке голос комментаторши.

Наручи и поножи защищали конечности. Дайт, судя по цвету, рубиновый. Рукопашный бой… но вряд ли только рукопашный, прикинул Лейфон, взяв наизготовку клинок из сапфирового дайта.

– Итак, что будешь делать, Горнео? Если не остановить Лейфона, он заберёт флаг!

Лейфон с самого начала боя шёл напролом, прекрасно зная, что психокинетик пятого взвода его обнаружит. Целью был запрятанный во вражеской базе флаг. Обороняющаяся сторона, пятый взвод, проиграет, если будет уничтожен флаг. Нападающая же сторона, семнадцатый взвод Лейфона, проиграет, если вышибут возглавляющего их командира, Нину.

Рукопашный бой? Или же… Его беспокоил рубиновый дайт. Лейфон остановился и посмотрел на высокого Горнео.

Волосы серебристые, коротко стриженные, лицо и тело угловатые, как у робота. Чувствовалось, что суровое, в некотором смысле привлекательное лицо, на котором словно высечены глаза и нос, может принимать и более мягкое выражение. Если бы он улыбался, вид у него, наверное, был бы на удивление добрый – но сейчас острый взгляд его нацелен на Лейфона, огромный кулак занесён для удара.

В кулаке собиралась кэй. Рубиновый дайт наполнился красным свечением, кулак пришёл в движение, что-то отделилось от наруча и окутало руку.

– Превращённая кэй…

Лейфон прыгнул назад. Увеличившийся в несколько раз кулак врезался в землю. Но брызнувший песок не просто упал. Частицы кэй в воздухе сплетались и соединялись с песчинками, стремительно атакуя Лейфона. Он взмахнул мечом в полёте, высвобождая сконцентрированную в клинке кэй. Внешняя кэй, кэй-смерч. Воронка кружила и выбрасывала сгустки кэй, которые сбивали снаряды из кэй и песка, созданные Горнео.

За образованной обезвреженным песком дымовой завесой Лейфон почувствовал новое движение с направления Горнео.

– Ресторейшен! – скомандовал звонкий голос.

Маленький силуэт обладателя голоса, выдаваемый красным свечением дайта в форме копья, надвигался на Лейфона. Тоже рубиновый?

Выберите изображение для загрузки

Появление нового противника не стало неожиданностью. Лейфон подозревал наличие двухходовки. Главный вопрос: каким будет второй ход? До приземления контролировать своё передвижение он не сможет. По-видимому, его постараются подловить ещё в воздухе.

Сапфировый, рубиновый, изумрудный… Дайты различаются содержанием хрома. Чистый хром даёт большую прочность в ущерб кэй-проводимости, и, таким образом, меняя его содержание, можно изменять характеристики дайта. В частности, рубиновый дайт позволял легко менять кэй-поток. Превращённая кэй… Нет лучше дайта для военных, специализирующихся на манипуляциях с кэй.

Однако хвалить себя за проницательность пока рано. Нельзя просто ждать, пока противник сделает ход. Враги владеют превращённой кэй, то есть могут придать атакам любую форму, и когда ты увидишь, что они делают, будет поздно что-либо предпринимать.

Но Лейфон, потратив немного драгоценного времени, сумел оценить потрясающую слаженность действий противников. Горнео по ту стороны пылевого облака вряд ли сидит без дела.

Хватило мгновения, чтобы оценить обстановку. Почему бы не позволить остаточной волне кэй-смерча подхватить себя и отнести ещё дальше, смещая точку приземления? Тогда он окажется немного не там, где рассчитывает противник.

Клинок продолжал двигаться после предыдущего удара, и Лейфон превратил это движение в круговой взмах. На развороте клинок пошёл навстречу потоку, создавая дополнительную движущую силу.

– Снаряд Огненной Кэй! – выкрикнул звонкий голос название приёма, и кэй выстрелила с острия копья огненным сгустком.

Жар с неба стремительно приближался, и Лейфон сосредоточил внутреннюю кэй в руках. Одновременно он снова стал концентрировать кэй в клинке.

Лейфон начал выбрасывать огромное количество внешней кэй во все стороны и завертелся, как юла, в воздухе посредством усиленных с помощью внутренней кэй рук. Комбинированная кэй, Пируэт Дракона. Поднявшийся вокруг Лейфона ветер свернулся в воронку и устремился в небо.

– Ай!

Донёсшийся сверху голос затих, огненная кэй рассеялась, а того, кто этот огонь выпустил, отшвырнул так внезапно появившийся смерч. Впрочем, далеко противник не улетел. Маленький силуэт перевернулся в воздухе и приземлился на плечи стоявшего на безопасном расстоянии Горнео.

– Блиин, думала, достану…

На плечах Горнео стояла низкорослая девушка. Её рыжие волосы, казалось, пылали не менее ярко, чем рубиновый дайт, а во взгляде студентки читалась упрямая решительность.

– Комбинация кэй-приёмов против него не поможет.

– Слышала уже! Но как он так резко контратаковал? Псих.

– Так я же говорил… Стоп, где он?

Не обращая внимания на теряющий силу смерч, они стали оглядываться в поисках Лейфона.

Они нашли его… и увиденное их потрясло.

– Как!

– Что за…

Их взору предстало множество Лейфонов.

– Атака силуэтов? Так много?!

Позади, в ветвях деревьев, в воздухе, впереди, справа и слева… Лейфоны окружили их со всех сторон.

– Удар Тысячи… – прошептал Горнео и закусил губу, чувствуя на себе взгляд Лейфонов.

А те продолжали появляться. Комбинированная кэй, Блеск Тысячи Убийц. Тысячи здесь, конечно, не было, было меньше двадцати.

Лейфоны окружили их так, что пути к отступлению не осталось, и одновременно бросились в атаку. Но большая часть ударов прошла мимо цели. Несмотря на предохраняющие настройки дайта, эффект от такого количества одновременных ударов был бы как от разорвавшейся бомбы. Бойцам пятого взвода было нанесено столько ударов, сколько требовалось, чтобы обездвижить их, и они рухнули на землю.

Почти сразу же сирена возвестила об уничтожении флага. Но её заглушил рёв зрителей. Лейфон сбросил остатки кэй и посмотрел на Горнео и его спутницу… Шанте Лайте из пятого взвода, если верить инструктажу. Она застонала, пытаясь сфокусировать взгляд.

Горнео чертыхнулся и, глядя на Лейфона, попытался собраться с силами и подняться. Глаза Горнео смотрели словно из глубокой пропасти, и Лейфон понял, что этот взгляд ему знаком. Горнео… Люкенс, кажется.

Люкенс… Фамилия вызывала некоторое беспокойство.

***

В раздевалке царила атмосфера ликования.

– Я сегодня был крут – как всегда, – похвастался Шарнид, крутя дайты на пальцах.

– Угу, не ожидал, что всё пройдёт так гладко. Отличный план Нина придумала.

– Но-но, не забывай, что без меня ничего бы не вышло, Харли.

– Конечно, – пожал плечами Харли и забрал дайты Шарнида на осмотр.

– А вам не кажется, что в последних двух боях планы командира и правда очень неплохо сработали? – спросил Лейфон, который до того лишь молча сидел на скамейке и слушал разговор, и посмотрел на Нину.

– Это всё благодаря совместным усилиям, – вяло улыбнулась Нина, не выглядевшая довольной.

План Нины был таков: Лейфон отвлекает внимание на себя, Шарнид, умеющий прятаться от психокинетика с помощью техники кэй-глушения, пробирается к базе, а Нина идёт следом за Лейфоном и, как только он вступает в бой, тоже делает рывок к базе. Когда оставшиеся в обороне двинутся перехватить Нину, Шарнид выходит на позицию, с которой простреливается флаг, и туда же прорывается Нина. План опирался на тот факт, что Шарнид владеет ближним огневым боем – искусством ближнего боя с применением огнестрела – и сработал блестяще. Ударной комбинации пятого взвода, Горнео и Шанте, пришлось броситься на перехват Лейфона и оставить брешь в обороне, а навыки ближнего боя Шарнида, который прежде считался способным лишь к дальнему бою, создали превосходный эффект неожиданности.

– Успех заключался в применении Шарнидом ближнего огневого боя, о котором прежде не знали. Но нашу тактику в последних двух боях наверняка тщательно проанализировали. А из тех, с кем мы ещё не сталкивались, есть и первый взвод командующего. Расслабляться по-прежнему нельзя.

– Но-но, мы тут честно заслуженной победе радуемся, не порти праздник.

– Но… ведь…

– Сегодня веселимся, размышлять будешь завтра.

Лейфон заметил, что Нина хотела ещё что-то сказать, но после слов Шарнида передумала.

– Ну хорошо.

– Вот так, на этом тяжёлые разговоры закончены. Празднуем победу. Соберёмся в «Муле», как обычно. Я всё закажу, подходим к шести. Всё, разойдись.

– Э, здесь не ты командуешь.

Но Шарнид уже бодро шагал в душевую, и Нина, глядя на него, с неодобрением вздохнула.

– Ладно, разойдись.

Лейфон, сочувственно улыбавшийся Нине, ощутил слева чей-то пронзительный взгляд и повернулся.

Он увидел хмурое лицо Фелли.

***

Мир был загрязнён. Когда? Зачем? Каким образом? Свидетельств о произошедшем у людей не осталось, все воспоминания стёрлись за давностью лет.

Распылённые по всей земле загрязнители сделали невозможной обычную жизнь, уничтожили всё живое. Осталась лишь сухая красная земля, останки разметали песчаные бури, а немногие выжившие растения сами стали ядовитыми. Новый мир породил странную экосистему с невероятно живучими гряземонстрами во главе. Земля стала местом, где человечеству не выжить.

Региос.

Новая земля человечества. Люди могут жить только там. Мир, в котором обитают отвергнутые природой люди, искусственный, бродящий по планете мир, созданный при помощи уже утерянных технологий. Вся земля усеяна искусственными мирами, на их поверхностях люди рождаются, умирают… и сражаются.

***

– Номер три! Мифи! Исполняет! – торжественно провозгласила сжимающая микрофон Мифи, и её голос, смешавшись с одобрительным гулом толпы, разнёсся по бару.

В школьном городе Целни несколько улиц, вдоль которых выстроились различные заведения. Из этих улиц первое место по популярности держит Сарнаки, на которой расположена хоробусная остановка и гостиница для приехавших на хоробусе иногородних.

Лейфон с товарищами сидели в «Муле» – баре на улице Сарнаки. В полуподвальном баре, где есть лишь стойка и несколько столиков, обычно предлагались спиртные напитки, но сегодня большинство бутылок было спрятано, а столы, на которые обычно подавались лишь лёгкие закуски, ломились от огромных блюд с едой.

– Однако им, похоже, и без выпивки весело, – с недоумением заметил сидящий за стойкой Шарнид и поднёс к губам кружку с пивом.

Звукового оборудования у бара не было. Из посетителей сегодня были лишь члены семнадцатого взвода и их друзья – аппаратуру, видимо, притащил кто-то из них.

– О, Шарнид, а ты петь не будешь?

– Я пас. Моё пение не для толпы.

– О, а когда же ты поёшь?

– Когда я кое с кем наедине.

– Мм, и чья же сегодня очередь быть «кое-кем»?

– Обижаешь.

Шарнид болтал с девушкой за стойкой – по-видимому, хозяйкой – а сидящий рядом Лейфон страдал от царящей в помещении жары, и потому потягивал сок.

Разносившийся по бару голос Мифи звучал весьма неплохо, парни аплодировали. Группа парней и девушек, по-видимому, одноклассники Шарнида, просматривали каталог мелодий и непринуждённо болтали. Мелькал среди них и Харли – а значит, были там, несомненно, и его одноклассники.

Была неподалёку от них и ещё одна группа. Здесь были только девушки. Вид у всех был довольно серьёзный для подобного мероприятия, но они активно общались между собой и, кажется, были довольны таким общением. Среди них были и Мэйшэн, и Наруки. В центре сидела Нина. Она что-то говорила Наруки, а та слушала – кажется, с некоторым недоумением на лице.

– О чём она говорит? – задумался почему-то Лейфон, но подходить к ним не стал.

В компании подруг Нины он только что побывал. Девушки с огромным любопытством расспрашивали его о всяком, и он сбежал от них сюда. Возвращаться по собственной воле не хотелось.

– Аншлаг, однако, – услышал Лейфон чутким слухом военного сквозь пение Мифи и скрип открывающейся двери и повернулся ко входу.

– Формед-сан?

– Привет. Как жизнь, супермен?

Формед Гарен. Улыбка вошедшего начальника отдела безопасности городской полиции странным образом контрастировала с суровыми чертами лица.

– Не называйте меня так, пожалуйста.

– Но это же правда. Кругом только и разговоров, что во всём Целни тебе, приятель, не сыщется равных – а сам что думаешь?

Он как ни в чём не бывало сел рядом с Лейфоном, заказал у хозяйки напиток и потянулся к выставленной еде.

При первой встрече Лейфон был «Альсейф-кун», теперь стал «приятелем». Лейфон покачал головой, удивляясь такой фамильярности.

– Меня это мало волнует. Жизнь научила, что одна лишь сила ничего не решает.

– А вот таких разговоров не было – ты, приятель, кажется, мудр не по годам. Успел хлебнуть горя, значит.

Начальник полицейского отдела совмещал свою должность с учёбой на пятом курсе сельскохозяйственного факультета. Поскольку поступающим в школу Целни не было и шестнадцати, пятикурснику не могло быть больше двадцати, и разница в возрасте значительной не казалась… Но скажи кто-нибудь, что Формеду тридцать, Лейфон бы совершенно не удивился.

Он изучающе посмотрел на Формеда, скользнул взглядом по его едва заметной улыбке и спросил:

– Так у вас что, срочное дело? Если ищете Нак… Наруки, она там.

Он чуть не назвал Наруки по её прозвищу, но вовремя исправился и показал на девушку, сидящую рядом с Ниной с очень смущённым видом.

– Так трудно представить, что я просто пришёл поздравить того, кто меня выручил в своё время? Грустно.

Впрочем, никакого недовольства на лице Формеда не было – он рассмеялся, вроде бы искренне.

Недавно Лейфон согласился помогать городской полиции, по просьбе работающей там Наруки. Когда дело оказывается слишком опасным, и работающие в полиции военные могут не справиться, на помощь приходят другие военные – по сути, подработка, которая по силам только военным. Работа, конечно, опасная, безалаберности не терпит. В деле, в котором попросили поучаствовать Лейфона, оказались замешаны опытные военные, и полиция их едва не упустила.

– Пока нет дел, которыми надо просить заняться именно тебя. Но есть одно, о котором, может, и попрошу.

– Ээ… – протянул Лейфон, не в силах дать болеё определённого ответа на такой туманный намёк.

– Но не сейчас, это не срочно… – добавил Формед и бросил взгляд на напиток Лейфона.

– Не спиртное, видите?

– Вижу. Мне, наверное, по должности такое говорить не положено, но лично я считаю, что здесь можно и выпить.

– Наверное, но мне что-то не хочется.

– Ну, быть серьёзным тоже неплохо, если самому не в тягость. А вот начальница твоя, приятель, по-моему слишком серьёзна.

Формед перевёл взгляд на Нину, повернулся и Лейфон.

Нина Анток. Третьекурсница военного факультета, сформировавшая взвод – хотя командирами обычно становятся не раньше четвёртого курса.

Короткие золотистые волосы сияли на фоне окружающего полумрака, а суровые черты лица подчёркивали красоту.

– Она хорошая девушка, – сказал Лейфон, наблюдая за пронзающими глазами Нины.

– На прошлом военном турнире мы потерпели сокрушительное поражение. Но теперь у нас есть такие, как ты и она, и я думаю, это здорово, – кивнул Формед, сам с собой соглашаясь.

Оказавшись лицом к лицу с сэмпаем, видевшим прошлый турнир собственными глазами, Лейфон решил задать давно беспокоивший его вопрос.

– Неужели всё было настолько ужасно?

Для обеспечения работы систем региоса нужен особый металл. Серний. Он появился, когда загрязнители распространились по всему миру. Чтобы найти серний, достаточно просто раскопать землю под ногами города, но чистый серний в необходимом для жизнедеятельности города количестве можно найти лишь в подземных шахтах. Считается, что расстоянием до них и ограничена зона передвижения региоса. Достоверно убедиться невозможно, поскольку карты мира утеряны, но предположение логичное, так как раз в год город должен остановиться у шахты для заправки.

Рано или поздно серний в шахте закончится. Таким образом, по количеству имеющихся шахт… можно оценить, сколько осталось жить городу. Городу нужны шахты, и каждые два года он вступает в бой. Впрочем, на самом деле сражаются жители городов. Люди называют происходящее войной. Решается вопрос жизни и смерти городов, а значит и жизни и смерти живущих на них людей. Тут уже, само собой, не до шуток.

– Угу, ужасно, – помрачнел Формед, видимо, вспоминая произошедшее.

Любопытная деталь заключается в том, что город вступает в бой только с городом своего вида. Например, Целни – школьный город, и потому вступит в бой только с городом, специализирующимся на образовании. В войнах других городов не обходится без крови, но в школьном городе, городе, где получают образование, такое недопустимо, и потому Союз Школьных Городов установил правила для подобных происходящих раз в два года столкновений и назвал их военными турнирами. Это была попытка превратить войну в безобидный спорт, и в школьных городах она достигла успеха.

– Я не эксперт и затрудняюсь объяснить причину, но все наши усилия были бесполезны… Нас просто разгромили. Такое ощущение, что они предугадывали и предотвращали любые наши манёвры, а через нашу оборону проходили как нож сквозь масло.

– Может, психокинетики хорошие оказались?

Психокинетики… Кэй даёт военным необычные способности, и самой необычной является психокинез. В сочетании с особо мощным интеллектом он позволяет собирать и анализировать огромный объём информации.

– Может быть, о боевом порядке противника я не в курсе, – ответил Формед и окинул помещение взглядом. – Кстати, вашего психокинетика здесь что, нету? Сестры президента?

– Она такое не любит, – коротко объяснил Лейфон и стал молча рассматривать Формеда.

– Понятно.

Фелли – талантливый психокинетик, но ненавидит свой талант. Несмотря на это, её старший брат, президент, вынудил её вступить во взвод, и она вовсе не собиралась выкладываться на полную.

Лейфон не может её упрекнуть. В родном городе Грендане он носил титул Обладателя Небесного Клинка – одного из двенадцати избранных – и ни разу не сражался всерьёз в бою взводов. Не потому, что в этом не было необходимости, и не потому, что в таком случае не нашлось бы военного, способного одолеть Лейфона. Просто он тоже приехал в Целни с намерением бросить Военное Искусство.

И, тем не менее, он стал бойцом взвода, чем автоматически зачислил себя в число лучших военных Целни, и начал прикладывать ощутимые усилия для победы в боях взводов, имеющих целью подготовку к следующему военному турниру. Лейфон сам удивлялся тому, как всё обернулось.

– А в Грендане все военные сражаются на твоём уровне? – спросил вдруг Формед.

– Нет, не сказал бы. А что?

– Да так. Командир пятого взвода, с которым ты, приятель, сегодня дрался, тоже студент из Грендана – то есть вы оба во взводах. Я, конечно, сужу лишь по паре приезжих, так что могу и ошибаться. Но если всё же исходить из того, что мне довелось увидеть, ваш Грендан просто родина монстров.

– Угу.

Лейфон рассеянно кивнул, его беспокоил один вопрос.

– Так Горнео Люкенс из Грендана?

– Да, кажется. А что? Вы знакомы?

– Нет, лично не знакомы, но фамилию такую помню.

– О, так он, наверное, из хорошей семьи.

Слова Формеда вызвали улыбку.

– Не знаю, зачем он сюда приехал, но он, как и я, уверен в своих силах, и провёл немало боёв до приезда в Целни. Есть в Грендане, конечно, и монстры.

Лейфон не мог сказать, что сам был таким монстром.

– Ну, тогда я спокоен, – весело рассмеялся Формед, но глаза его на мгновение будто блеснули.

Казалось, он что-то понял – быть может, просто казалось. Он тоже студент, и в то же время человек, который в курсе многочисленных дел города – его взгляд словно проникает сквозь слова и выражения лиц, не упуская ни единой детали, в его словах постоянно чудится какой-то подвох.

– О, шеф, – позвал кто-то, отвлекая Формеда от Лейфона.

Это оказалась Наруки, притащившая с собой Мэйшэн.

– Что?

– Вы здесь по делу?

– Эх, неужели я могу думать только о делах? – с печальным видом ответил Формед обеспокоенной Наруки. – А я ведь здесь как простой студент.

– Как-то неубедительно вы это сказали, – заметила она с недовольным видом, но уже поняла, что никаких важных дел не будет.

– По-моему о делах чаще думаешь ты.

– Мне ещё есть чему у вас поучиться. Но я вас превзойду.

– Не стоит, зря потратишь драгоценные студенческие годы.

– Сама решу, что с ними делать.

Услышав такую перепалку начальника и подчинённой, Лейфон встретился взглядом с Мэйшэн, и они одновременно рассмеялись.

– Мне… пора.

– Понятно. Проводить?

– Не стоит, со мной же Накки.

– Верно. С ней не пропадёшь.

– Да.

Наруки, как и Лейфон, училась на военном факультете, и к тому же работала в городской полиции. Такой телохранитель, пожалуй, надёжнее любого парня.

А вот Мифи рядом с Мэйшэн не было. Её можно было увидеть в дальней части бара, где она всё ещё листала каталог песен.

– Когда Ми начинает петь… её не остановить.

– Тогда я провожу её, – успокоил он Мэйшэн, а Наруки как раз закончила свой разговор и повернулась к ним.

– Мы пойдём. Лейтон, не забудь про завтра.

– Э, ну да. А может, по другому как-то? На другой день перенести?

– Не волнуйся. Разнять вас, если что, всегда успею.

– Накки! – возмутилась Мэйшэн и потянула смеющуюся Наруки к выходу.

– Завтра какие-то планы?

– Да погулять вот договорились.

– Аа.

– На самом деле они собирались втроём пойти, но у Мифи с Наруки какие-то дела появились. Можно было на другой раз отложить, но решили вот так.

– То есть с тобой пойдёт эта подруга, которая сейчас с Наруки была?

– Ну да. Она для меня бэнто готовила, надо отблагодарить.

– Даже не знаю, что сказать. Я-то трачу драгоценные студенческие годы на работу, но ты тоже, в некотором смысле, теряешь время.

– А?

Но Формед промолчал, медленно покачав головой.

***

Она сжимала хрустальный дайт. Пришлось уйти туда, где не чувствуется присутствие людей. Публика ей не нужна.

Она знала, что не так давно… ещё до сражения с гряземонстром на этом месте буквально до потери сознания тренировалась Нина. Нина, наверное, не хотела, чтобы её видели. Не хочет этого и Фелли. Не хочет никого повстречать.

Она неподвижно стояла на краю города и всматривалась в пейзаж по ту сторону воздушного поля. Ветра сегодня не было. Не бушевало песчаных бурь, и за пределами города виднелся искажённый воздушным полем безмятежный ночной ландшафт.

Фелли отлично понимала, чего лишены те, чей взгляд неспособен пронзить эту темноту. Им не оценить ярких красок мира. А она знает. Что по ту сторону поля ярче любых городских огней сверкают бесчисленные, рассыпанные по ночному небосклону звёзды. Что бледная луна льёт свой чистый свет на загрязнённую землю.

Фелли знает. Что на этой земле живут не только гряземонстры. Знает, что хотя нет ни животных, ни насекомых, а есть всего лишь микроорганизмы, эти жалкие, крохотные формы жизни выжили в глубине земли, не уступив загрязнителям – знает, как прекрасна эта жизнь. Знает. Как воют гряземонстры, освещённые призрачным светом луны. Что они одиноки, как бывают одиноки чемпионы на вершине успеха.

Нет никого, кто чувствовал бы окружающий мир лучше неё.

Фелли вздохнула, нарушая тишину безветренной ночи. Она расслабилась. Появилось сияние. Оно разлилось по длинным серебристым волосам, слегка меняя их цвет. Источником света были сами волосы. Мягкий свет окутал девушку и разогнал темноту.

Психокинез. Его энергия выходила из тела Фелли через волосы в огромных количествах. И на выходе испускала этот свет.

Фелли была талантливым мастером психокинеза. Психокинезом, способным даже волосы заставить светиться, она обладала с рождения, безо всяких тренировок. Обычному психокинетику не под силу полностью осветить волосы такой длины. Навык при этом роли не играл. Практика показала, что врождённую силу психокинеза серьёзно улучшить невозможно.

Хрустальный дайт в руке Фелли наполнялся психокинезом. Она не произнесла ключевого слова вслух, но свёрнутый прежде дайт восстановился, увеличиваясь. Теперь она держала полупрозрачный жезл, полностью состоящий из чешуек.

Жезл распался. Чешуйки разделились и разлетелись, каждая в своём направлении, а в руке ничего не осталось. Психокинетические терминалы… Каждая чешуйка соединяется с Фелли за счёт психокинеза и становится её глазами, голосом, ушами. Особый орган чувств, присущий лишь психокинетику. У психокинеза есть пределы досягаемости, но терминалы позволяют увеличить эти пределы. Фелли послала разлетевшиеся во все стороны чешуйки за пределы воздушного поля. Чтобы прочувствовать мир.

Она блокировала жжение загрязнителей и вообразила себя в далёком прошлом, когда люди могли жить на обычной земле. Даже сейчас, в безветренную погоду, казалось, что ледяной ветер пронизывает насквозь, а тишина ночи вызывала грусть. Фелли ощущала границы окрашенного бледным светом ночного мира и видела усыпанное бриллиантами звёзд небо за его пределами. Она подумала, что эти ощущения – тоже привилегия психокинетика. Остальные не могут по-настоящему почувствовать мир за пределами города, не могут совершить такую прогулку без защищающего от загрязнителей костюма. Если просто так выйти наружу, через пять минут начнут гнить лёгкие, а кожа покроется бесчисленными волдырями, словно от ожогов.

Мир нельзя почувствовать. Потому что мир отвергает людей. Но есть люди, которые бросаются в этот мир, сражаются в нём.

– Не понимаю, – прошептала Фелли, сознанием оставаясь вне города. В результате ей передались собственные слова.

Комбинация врождённых и приобретённых (психокинетических) чувств передавала что-то странное. Наверное, это можно назвать смутным беспокойством. Примерно такое же беспокойство Фелли испытывала, глядя на одного человека.

Лейфон Альсейф. У него талант к работе с кэй, но он не любит этот талант применять – Фелли чувствовала. У него особое прошлое, не такое, как у неё – из-за этого прошлого Лейфон пытается забыть Военное Искусство. Не такое, более жёсткое, более жестокое, чем у Фелли, прошлое. Ей было с рождения предначертано стать психокинетиком. Впрочем, их, наверное, объединяет то, что они оба стали военными из-за своих способностей. Лейфон выбрал такой путь как средство к выживанию, от Фелли такого выбора требовали окружающие. Они оба сошли с пути, но по разным причинам. Лейфон сбился с дороги, Фелли сошла сама.

Быть может, я ошибаюсь, подумала она. Нет… Лейфон пришёл в Целни в поисках другого пути, не связанного с Искусством. Преградой на этом пути стало бедственное положение Целни и знающий Лейфона брат Фелли, Кариан.

Сначала Лейфон был против. Явно против того, чтобы сражаться во взводе… Но теперь он, казалось, смотрит на вещи иначе. Особой радости в боях не проявляет, но и не отлынивает. Определись уже.

Он сказал, что не прекратит искать путь, свободный от Военного Искусства. Но добавил, что не может бездействовать, когда его сила нужна. Оптимистично, подумала Фелли. Он просто до смешного добрый. И не исключено, что выбрал правильный путь. И всё же…

И всё же…

Чувствуя в груди какую-то непонятную тяжесть, Фелли покачала головой и дала терминалам команду на возвращение. Она пришла разобраться в себе, но незачем углубляться в такие дебри… Так она решила.

Терминалы что-то засекли. Нечто, скрывающееся в темноте.

Горный хребет заслонял его, делая почти незаметным. Попытка уловить отражённый свет ничего не дала. Тогда Фелли активировала восприятие тепла и звуковое и электромагнитное сканирование, и тоже бросила их на изучение таинственной сущности.

Терминалы уже шли к цели. Расстояние не так уж и велико. Для города, наверное, дня два пути?

Когда терминалы долетели, ночь, разумеется, уже кончилась. Подойдя на приемлемое расстояние, они начали сканирование изучаемого объекта.

Глядя на поступающие в сознание по многочисленным каналам данные, Фелли потрясённо выдохнула:

– Это же…

Свежий утренний воздух не радовал Лирин – он чувствовала себя так, будто всю ночь не спала. Странное чувство возникло уже на следующее утро после произошедшего и с тех пор не уходило.

Неважно, что случилось в тот день – он уже прошёл. Это факт. Время одинаково безжалостно ко всем, и его не повернуть вспять, какое бы потрясение Лирин не испытала.

Она приближалась к школе, и уже слышала, как приветствуют друг друга такие же студенты. Она влилась в их поток, шагая к школьным воротам по дороге, окружённой выстроившимися вдоль неё деревьями.

Лирин в очередной раз вздохнула – с утра она только и делала, что вздыхала. И прекрасно понимала, что с ней.

– Ты прям вся ссутулилась!

Внезапно нечто обхватило её сзади и вцепилось в грудь Лирин.

– Дааааааа!

Это «нечто» оказалось руками, которые тут же начали лапать грудь девушки. От удивления она выронила портфель и некоторое время неподвижно стояла, не оказывая сопротивления.

– О, грудь Лирин, как всегда, великолепна на ощупь, – услышала она, едва придя в себя.

– Поменьше восторга, пожалуйста.

Лирин просто стояла и дрожала от возмущения, пока в её поле зрения, наконец, не появилось лицо.

– Неет, без этого я не могу ощутить наступление нового дня!

– Избавься от этой привычки, пожалуйста.

Перед её сердитым взглядом оказались длинные чёрные волосы. Волосы эти обрамляли изящное лицо, в данный момент перекошенное от еле сдерживаемого смеха.

– Но у тебя такая потрясающая грудь, Ли-тян!

– Неправда.

Руки отпустили её, и Лирин облегчённо вздохнула.

Синола Алейсла. Она направлялась в исследовательский институт, расположенный на той же территории, что и школа.

Выберите изображение для загрузки

Лирин почувствовала, что они привлекают взгляды прохожих. У её спутницы были изящные руки, длинные стройные ноги, да и остальные части тела не уступали… Все округлости и изгибы в идеальных пропорциях, к тому же в институте не носят форму, а одежда Синолы отлично подчёркивает фигуру – неудивительно, что женщина так притягивает взгляды.

– Нет-нет, очень жаль, что обладательница такой прелести не в силах оценить своё великолепие. Что ж, твоё тело, тебе виднее. Да и вкусы у всех разные. Главное, что для моих рук они прямо «джаст райт». Не слишком большие, не слишком маленькие, как раз чтобы легло прямо в руку и ещё чуть-чуть осталось. И эта приятная мягкость, наслаждение, с которым не сравниться всем сладостям мира. Ох… – сказала она, словно погружаясь в давние воспоминания… и покачала головой, как обычно делают старики. – Ты великолепна.

– Перестань, пожалуйста.

Разговор с этой красавицей с утра пораньше уже утомлял. А она, к тому же, сопровождала свою тираду характерными движениями пальцев перед грудью Лирин.

– Итак, Ли-тян, с тобой что-то случилось? – спросила Синола теперь уже обычным тоном, положив руки на карманы брюк.

Благодаря её красоте даже столь незатейливое движение выглядело потрясающе.

– А?

– Ты сгорбилась и вздыхаешь постоянно, значит, что-то случилось.

– О…

Лирин думала, что бодра и естественна – точнее, выглядит так со стороны – но, по-видимому, ошибалась.

– Прости.

– Хм, а разве есть что прощать?

– Да не то чтобы…

– Ну, не хочешь не говори.

Она подумала, что, быть может, стоит поделиться с подругой секретами, но тут же отказалась от этой мысли. Синола умела понять, какие темы можно затрагивать, а какие не следует, и Лирин была ей благодарна, но сейчас сама терзалась сомнениями.

А вдруг это уловка со стороны Синолы, чтобы её разговорить? Она посмотрела на Синолу с подозрением. Красавица, но её почему-то ужасно интересуют груди других девушек. И почему-то по-кошачьи улыбается… Хм… Неужто Лирин угадала?

– Неет, пирожное – это, конечно, хорошо, но иногда ведь и фруктов хочется.

– А?

– Вот правда, у тебя грудь такая мягкая, да не просто мягкая, а ещё и воздушная, прямо как пирожное.

– Ну спасибо.

– Так вот, пирожные – это, конечно, здорово, но если есть только их – начнут приедаться, правда? Поэтому для полноты ощущений хочется иногда поесть плотных сочных фруктов, – объяснила Синола, снова делая хватательные движения руками. – Таких, знаешь. Чтобы можно было снизу приподнять и ощутить их вес, и чтобы упругость чувствовалась, и чтоб форму не теряли… Да, вот такие я сейчас и хочу пощупать.

– Что ты болтаешь?

– А, у тебя иногда тоже примерно такие становятся, но в такие периоды больно, наверное? Ох, не хочу делать тебе ничего неприятного.

– Что ты болтаешь?! – сердито крикнула она, раскрасневшись, но Синола была невозмутима.

– Я говорю о своей миссии, – ответила та, гордо выпятив грудь.

– «Миссия» твоя у тебя прямо под носом… – устало пробормотала Лирин, когда взгляд её невольно упал на крепкую грудь женщины.

Ох… как же спокойно в Грендане. Это чувствовалось.

Копьеносный Город Грендан сталкивается с гряземонстрами чаще, чем любой другой город. Пять или шесть раз в год раздаётся сигнал тревоги. Он звучит во всех частях города, и обитатели Грендана отправляются в убежище, словно на прогулку. Все знают дорогу, все идут стройными рядами, никто не спешит и не толкается. И во всём этом нет необходимости.

Потому что есть Обладатели Небесного Клинка, и потому что возглавляет их сама королева. Альсейла Альмонис. Грендан, наверное, чаще любого другого города мира сталкивается с опасностью. И в то же время жители считают его самым безопасным в мире. Пока есть королева и двенадцать Обладателей Небесного Клинка, угроза гряземонстров не кажется такой уж страшной. Даже со старыми особями, считающимися самыми страшными среди гряземонстров, Обладатели бились неоднократно. Такие битвы не попадали в хронику Грендана. Их было бесчисленное количество даже за пятнадцать лет жизни Лирин.

Это довольно необычно для региоса, который по природе своей должен избегать встреч с гряземонстрами. Даже если на пути находилось множество гряземонстров, город, как ни странно, не пытался сменить курс. Некоторые визитёры из других городов называли Грендан обезумевшим. И Лирин не могла с уверенностью сказать, что они неправы. Это подозрение подкреплялось письмами Лейфона, из которых она узнала, что до его появления Целни очень долго не вёл боёв с гряземонстрами.

Но в Грендане есть Обладатели Небесного Клинка. Жители под защитой лучших военных. Был Обладателем и Лейфон.

Лирин рассталась с Синолой у ворот школы и направилась в аудиторию. Поприветствовала одноклассников, села за парту и снова погрузилась в размышления.

Она обдумывала вчерашние события.

– Прости, но какое-то время ты побудешь под моей охраной, – внезапно сообщил Саварис на освещённой закатом школьной крыше.

– А…

– Вопросы не принимаются, – холодно отрезал Линтенс прежде, чем она успела что-нибудь сказать.

– Да, мне правда неловко, но он прав, – добавил Саварис, хотя по его виду трудно было сказать, что ему неловко.

– Но Лейфон ведь… – снова попыталась она, но один лишь взгляд Линтенса заставил её замолчать.

Перечить Обладателю Небесного Клинка она не могла. Не то чтобы это было запрещено законом – просто нельзя спорить с теми, под чьей защитой находишься.

– Проблем в твоей повседневной жизни я, скорее всего, не создам. До тех пор, пока кое-что не произойдёт. Но хотелось бы, чтобы ты по возможности как можно больше времени проводила одна. Я попросил бы тебя некоторое время не принимать всяческих приглашений от друзей. Если такое поведение будет выглядеть подозрительным, буду тебе очень признателен, если сможешь найти подходящее оправдание.

– Э… Меня преследуют?

– Вообще вопросов задавать не положено… ну да ладно, – сказал Саварис с невесёлой усмешкой и кивнул. – Да, преследуют. Мне бы не хотелось, чтобы ты спрашивала кто и зачем. Тебе, наверное, хочется всё разузнать, но прошу понять меня.

– Это из-за Лейфона?

Он сам так сказал в комнате отдыха. Лирин беспокоило именно это.

Никаких вопросов. Так сказал Линтенс. Любой житель Грендана подчинился бы ему беспрекословно. Обладатель Небесного Клинка плохого не посоветует. Так считал каждый. Так считала и Лирин. Но её слишком сильно мучил вопрос о связи с Лейфоном. Лишь из-за этого она не в силах была молча подчиниться.

Линтенс просто пригвоздил её взглядом. От него исходила такая угроза, что Лирин почувствовала себя совершенно беспомощной.

– Ай… Это я ей сказал.

Взгляд мгновенно переметнулся на Савариса. Лирин тут же опустилась на землю. Её трясло. Она перестала чувствовать ноги, словно они исчезли.

Убийственный взгляд Линтенса теперь был обращён на Савариса, но тот с безразличным видом почесывал голову.

– Ну, тогда скажу тебе вот что. Да, это связано с Лейфоном. Именно поэтому ты в опасности. Больше пока сказать не могу, – с виноватым видом объяснил Саварис.

Лирин посмотрела на него, обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь, и задумалась. Вот он, мир, в котором обитал Лейфон. Ещё один мир в том же Грендане.

***

Когда по ресторану разнеслись радостные возгласы, официантка ставила перед Лейфоном тарелку с лапшой. Она изобразила дежурную улыбку, пожелала приятного аппетита и поспешила к экрану. Лейфон невольно вытянул голову, провожая её взглядом. Экран показывал боевую площадку – шёл бой взводов.

– Ты… не жалеешь?

– А?

Лейфон поспешно отвернулся и встретился с заискивающим взглядом вжавшейся в стул Мэйшэн, которая сидела напротив. Перед ней тоже стояла лапша. Лапша плавала в наполненной до краёв тарелке супа. Аромат явно её дразнил.

– Что не пошёл бой взводов смотреть?

– Не, там командир, скорее всего, будет.

Нина наверняка подошла к делу серьёзно, ещё и камеру, небось, прихватила. На следующей тренировке заставит смотреть.

– Так что всё хорошо. Можешь не волноваться.

– Понятно, – ответила Мэйшэн и вроде бы успокоилась.

Здесь подавали вкусную лапшу, благодаря чему ресторан был полон посетителей каждый день во время обеда и ужина, но сегодня в обеденное время было много пустых столиков. Немногочисленные же посетители сидели поближе к экрану, и у Лейфона с Мэйшэн, выбравших столик в глубине, соседей не оказалось.

Все пошли смотреть бой взводов. Те, кому не хватило зрительских мест на площадке, собрались перед установленными снаружи огромными экранами, а в ресторане, который мог похвастаться лишь небольшим экранчиком, посетителей было мало.

– Зато гляди как повезло, еды долго ждать не пришлось, – добавил Лейфон для большей убедительности и ткнул вилкой в стоявшую перед ним лапшу с мясным соусом.

– Д-да… – кивнула всё ещё смущённая Мэйшэн и рассеянно схватила вилку.

Ничего не поделаешь, подумал Лейфон, глядя на её неловкие движения. Ни Наруки, ни Мифи с ними не было. Это они всё устроили, воспользовавшись желанием Лейфона отблагодарить Мэйшэн за ежедневные обеды.

– Самый подходящий день! – уверенно заявила Мифи днём раньше, но в ресторане, напротив, шумели посетители, нервируя Мэйшэн.

Лучше бы обе подруги пошли с ними. Почему они не пошли? Девушки сказали, что у них какие-то дела, но вид у Наруки был неубедительный, а лукавая ухмылка Мифи и вовсе подсказывала, что дело нечисто.

На работе Лейфону выдали зарплату, и он хотел угостить всех троих. Работать в отделении центрального механизма он начал ради оплаты обучения, но вынужден был перевестись на военный факультет, после чего президент школьного совета Кариан освободил его от всех школьных расходов – так что теперь у Лейфона завелись лишние деньги. И он спокойно мог угостить трёх девушек лапшой…

– У… А… – стонала Мэйшэн, пытаясь, без особого успеха, намотать лапшу на вилку, и он, глядя на неё, подумал, что, быть может, всё же было бы лучше перенести встречу на день, когда смогли бы прийти все три подруги.

– Извини…

– Э, а? – резко вскинула голову Мэйшэн и удивлённо на него посмотрела.

От этого движения с таким трудом намотанная лапша размоталась и плюхнулась обратно в тарелку.

– Я говорю, может надо было так, чтоб вы втроем смогли…

– В-в-в…вовсе нет.

– Думаешь?

– Д-да. Правда. И так хорошо.

Мэйшэн покраснела и усердно воткнула вилку в лапшу, Лейфон с сомнением посмотрел на неё, подавил желание спросить ещё раз и принялся за собственную еду.

Некоторое время в ресторане было тихо, потом снова раздались крики болельщиков. Более-менее успокоившаяся Мэйшэн повернулась, Лейфон посмотрел в сторону экрана.

– Что… там?

– Прости, не вижу.

Остальные посетители и персонал ресторана обступили и заслонили экран. Лейфон, наверное, мог бы что-нибудь расслышать, усилив слух внутренней кэй, но ему было не настолько интересно.

– Ты… не особо беспокоишься.

– А?

– Исходом боя взводов.

– Да, не особо.

– По-прежнему не интересуют бои?

– Ну, так я бы тоже не сказал.

– Ты такой сильный, что тебе не надо следить за соперниками?

– Не в этом дело. Просто, ну…

– Ой, прости… – снова опустила взгляд покрасневшая Мэйшэн, испугавшись, что спросила не то.

– Да нет же. Ничего такого. Мм… Как бы объяснить… – задумался он, пытаясь подобрать слова. – В Грендане ужасно много военных. Ну я, конечно, кроме него только здесь был и не знаю, быть может и в других городах так же.

– Ужасно… много?

– Да. Ты знаешь, что он с необычной частотой сталкивается с гряземонстрами?

– Да…

– Вот и людей, умеющих пользоваться кэй, там тоже много. Но уметь пользоваться кэй ещё не означает уметь драться с гряземонстрами…

На самом деле, если бы Грендану вдруг пришлось отбиваться даже от личинок – подобных тем, что напали на Целни – силами одних лишь студентов, ещё неизвестно, чем бы всё кончилось.

– В Грендане ценят только военных, за плечами которых множество боёв с гряземонстрами. Поэтому там часто проходят бои между военными: есть аналоги боя взводов, где проходят официальный отбор те, кто отвечает за защиту от гряземонстров, и есть предварительные бои, на которых ещё надо доказать право называться военным.

Одного этого Лейфону хватало, чтобы студенты Целни выглядели в его глазах «мягкотелыми». Он входил в состав взвода, участвовал в боях и, хотя из-за порой неожиданных действий противников не мог позволить себе расслабиться, того напряжения, которое охватывало его в боях Грендана, тоже не испытывал. Самому Лейфону, как ни странно, проще было драться без предварительной информации. Когда не знаешь, с чем придётся столкнуться, поневоле сосредотачиваешься.

Он и сам иногда задумывался, не самообман ли это. Но ведь в бою такое положение дел само собой разумеется. Не будет же противник каждый раз давать пять минут на инструктаж.

– Ой, мне тут рассказывали, – радостно хлопнула в ладоши Мэйшэн. – Ну, то есть, говорят, есть в Грендане такой титул, сама королева даёт.

– Угу. Есть такое, титул она, конечно, даёт…

– А в боях за него ты тоже участвовал, Лейтон?

– Угу, участвовал.

Не просто участвовал – упомянутая Мэйшэн королева наградила Лейфона титулом… Обладателя Небесного Клинка. Но об этом Лейфон подругам пока не рассказывал. Не осмеливался. Да и всё равно титула его с позором лишили. Сам он себя неправым не считал, но его обвинили в подрыве главных устоев жизни города, и теперь он опасался схожей реакции девушек. Быть может, он становится трусом?

Лейфон вспомнил, как рассказал Нине о своём прошлом, вспомнил печаль в её взгляде. Придётся ли ему снова увидеть такой взгляд? Эта мысль, а также размышления о том, что случится после, причиняла боль.

– Так ты… и там с гряземонстрами сражался?

– Угу, доводилось.

На лице Мэйшэн застыло выражение удивления от столь спокойного ответа.

– И ты… не боялся?

– Что?

– Я в тот раз боялась. Только и могла, что сидеть в убежище и ждать, пока ты, Наруки и остальные воевали… Думала, что умру, и боялась.

– Такая у военных работа.

– Наруки хочет в полицию. И ты, Лейтон… тоже другого хочешь, разве нет?

– Всё так, но…

Он опять не нашёл правильных слов и лишь грустно улыбнулся.

Раз люди могут жить только в замкнутом мире города, раз военные существуют для противостояния опасности гряземонстров, раз военные находятся в привилегированном положении среди жителей города, – у военных просто нет права бежать от опасности, от гряземонстров. Наруки, пусть даже она желает лишь исполнять роль полицейского, учится на военном факультете, и думать об обеспечении порядка в городе тоже должна как военный. А значит, не может уклоняться от боя с гряземонстрами. Таков неписанный закон города, и соблюдается он неукоснительно.

А Лейфон решил больше не быть военным. Он не испытывал ненависти к Кариану, вынудившему Лейфона перевестись на военный факультет. Но и обстоятельствам, вынудившим разрываться между собственными желаниями и требованиями текущей ситуации, он был вовсе не рад.

А что если… Он вдруг подумал, что мог бы остаться в Грендане и отказаться от Военного Искусства. Но представить, чем он мог бы заняться вместо Искусства, оказалось непросто. Быть может, это даже труднее, чем просто начать жизнь в другом городе – такой путь был бы тернист и неблизок. Ведь имя Лейфона Альсейфа в Грендане под запретом.

Впрочем, что толку мечтать, если Её Величество выслало его из города? Стремительный полёт мысли уткнулся в жестокую реальность. Размечтался, одёрнул себя Лейфон и чуть заметно покачал головой.

– Лейтон?

– М? А, да это я так, – отмахнулся он и заметил, что тарелка Мэйшэн пуста. – Может, десерт в другом месте возьмём? Тут шумят всё время.

– А? Д-да. Давай.

– Знаешь хорошее место?

– А ты… на любое согласен?

– Угу, любое, где тебе нравится.

– Тут немного далековато.

– Ну и пойдём.

Лейфон успокоил порывавшуюся заплатить по счёту Мэйшэн, расплатился сам, и они ушли с проспекта и направились туда, где сбились в кучу школьные здания.

– Правильно идём?

– Да, там вкусное мороженое продают.

– Правда?

Место было рядом со школой, но всё же в стороне от его ежедневного маршрута, так что Лейфон оказался там впервые.

– Я недавно нашла, случайно, – сказала шагающая рядом Мэйшэн с очень счастливым видом.

После ресторана она, кажется, стала разговорчивее. По-видимому, привыкла к отсутствию своих вечных спутниц, Наруки и Мифи. Привыкла ко мне, подумал Лейфон и решил считать это свидетельством того, что он приспособился к жизни в Целни.

Руководствуясь указаниями Мэйшэн они, наконец, добрались до парка. Вокруг парка были посажены деревья, и сквозь них местами можно было видеть школьные здания. Внутри парка тоже были деревья, вокруг царила атмосфера умиротворения.

– Тут ведь алхимический факультет рядом?

– Да.

Был выходной, но из распахнутого окна алхимического факультета валил невероятного цвета дым. Кто-то явно проводил подозрительный эксперимент. Про его успешность сказать ничего было нельзя, и оставалось лишь надеяться, что в дыму нет вредных примесей. Зазвеневшей сигнализации Лейфон не особо удивился – наверное, ещё один признак адаптации к школьной жизни.

– Вон, вон там, – указала девушка на пёструю палатку в тихом углу парка, так же не обращая внимания на сигнализацию.

– Палатка, – удивлённо сказал Лейфон – он-то был уверен, что они просто срезали дорогу через парк.

– Случайно нашла. Хорошо, что она ещё здесь.

В самом деле, большая часть людей пошла к боевой площадке, и было вполне вероятно, что палатка тоже переехала туда.

Мэйшэн заказала классическое с ванилью, Лейфон же мучился, пытаясь найти что-нибудь не слишком сладкое, и наконец взял йогуртовое.

– Ах да, прости, ты сладкое не любишь…

– Нет, ничего, вкусно.

Йогуртовое мороженое и правда пришлось ему вполне по вкусу.

Он откусывал мороженое из рожка и выискивал скамейку поближе, когда заметил людей. Двух человек, один из которых сидел в кресле-каталке. Его спутник сидел на скамейке, и они с Лейфоном одновременно издали возглас удивления, увидев друг друга.

– Привет, вот так встреча, – воскликнул Харли.

Он одним махом заглотил своё мороженое, вскочил со скамейки и стал махать Лейфону рукой.

– Привет, ты и сегодня в лаборатории? – предположил тот, глядя на замасленный, как обычно, комбинезон.

– А, составил кое-кому кое-где компанию. Сейчас отдыхаем и снабжаем мозги сахаром. Ой, кстати, – добавил вдруг Харли, схватился за рукоятки в задней части кресла-каталки и развернул его к Лейфону.

Сидящий в кресле прежде даже не смотрел в его сторону.

– Это Кирик Серон. Мы с ним в одной лаборатории.

– И что? Твой знакомый, ты и общайся, – ответил парень в кресле и недовольно посмотрел на стоявшего сзади Харли, но тот совершенно не обращал внимания.

– Ты ещё не знаешь, кто перед тобой – это Лейфон.

– Что?

Взгляд, по-прежнему недовольный, теперь сверлил Лейфона. У Кирика было красивое лицо. Черты были изящными, но кожа нездорового бледного цвета подсказывала, что хозяин её слишком редко бывает на воздухе. Кресло тоже способствовало созданию образа человека больного и немощного – образа, разрушенного одним резким брошенным на Лейфона взглядом.

– Так это ты моё творение угробил?

– Творение?

– Он создатель адамантового дайта.

– Аа…

Для боя со старым гряземонстром ему вручили комплексный дайт нового типа, в состав которого для нормальной работы нужно было включить другие дайты. Дайт назвали адамантовым, а с его создателем по причине нелюдимости последнего Лейфон тогда не встретился, но…

– Эх, ну и уделал же ты его. Мне аж дурно становится от мысли, что с моим творением обошлись так бездарно.

– Ну, ну…

Он оказался на удивление неприятен в общении.

– По-моему, криворуким Лейфона не назовёшь.

– Да я даже по обломкам вижу. Что за взмахи дурацкие? Линий разреза не знаешь, просто рубил как придётся, махал наугад во все стороны. Хорошо ещё жив остался.

Лейфон обомлел, но не от гнева, а от восхищения. Этот человек так запросто сумел увидеть произошедший бой?

В отверстия адамантового дайта вставлялось три простых, два из них пришли в негодность посреди боя, а оставшийся дайт и сам корпус Лейфон передал Харли по возвращению – то есть именно их, по-видимому, и осмотрел Кирик, после чего, изучив одну трещину за другой, увидел бой так, будто сам там побывал.

– Но ведь я говорил, составная структура означает повышенную плотность и быстрый перегрев. От нагрева падает прочность, теряется форма, всё попросту ломается – так что там вроде стоял предохранитель, который срабатывает в опасный момент и предотвращает цепную реакцию. Но при долгом использовании выброс большого количества тепла по-прежнему представляет собой проблему, верно?

– Конечно представляет, я это учитываю. Но он-то два дайта сломал просто из-за того, что рубить не умеет, так что нечего его оправдывать.

– Ну у него же не было опыта боевого применения, а просто воздух рубить пользы мало, понимаешь?

– Нет, ты неправ…

Спор стал разгораться, и Лейфон, немного отодвинувшись, предпочёл ограничиться ролью наблюдателя.

– Может… их остановить надо?

– Мороженое растает, и вообще, по-моему, влезать не стоит.

– Да… – нерешительно согласилась Мэйшэн, покосившись на спорящих.

Они уже успели перейти на технический жаргон, и теперь было почти невозможно понять, о чём речь. Каким-то образом они ушли от первоначальной темы спора и теперь, кажется, дискутировали о чём-то своём, и Мэйшэн перестала за них беспокоиться.

К тому времени, как спорщики замолчали, чтобы перевести дух, мороженое было почти доедено.

– Блин, в горле пересохло, – простонал Кирик, дотронувшись до горла.

– По-моему, мы весь драгоценный сахар впустую растратили, – заметил Харли, смахивая рукавом комбинезона пот со лба.

– В таком случае подкрепимся ещё раз и снова обсудим проблему. Клубничное.

– Как скажешь. А я шоколадное буду.

Мгновенно перейдя от ожесточённого спора к решению, какое мороженое брать, молодые люди разделились. Харли пошёл к киоску один – видимо, возьмёт и на долю Кирика. Последний после ухода товарища случайно заметил Лейфона.

– Вы что, ещё здесь?

По-видимому, Кирик о них напрочь забыл.

– Ну, я, в общем… Прости, что сломал твоё творение, – сказал Лейфон и склонил голову.

Он услышал, как стоявшая сзади Мэйшэн чуть не задохнулась от волнения.

– Инструмент сделан для того, чтобы ломаться, – произнёс Кирик, отводя взгляд от склонившегося Лейфона. – Мне лишь хочется, чтобы ломался не зря. Он принёс тебе пользу?

– Конечно. Будь у меня обычный дайт, я бы, наверное, не вернулся.

– Понятно, – ответил Кирик, положил руки на колёса и развернулся спиной к Лейфону. – Следующее творение принесёт больше пользы. А ты научись лучше пользоваться.

– Хорошо.

Лейфон поднял голову и покинул парк, ведя за собой Мэйшэн. Краем глаза он увидел Харли, поспешно возвращавшегося к Кирику с двумя порциями мороженого в руках.

***

– Ага, когда они вдвоём, это нечто.

Когда Лейфон закончил рассказ о послеобеденной встрече, они с Ниной сошлись на середине. Работа в отделении центрального механизма была в самом разгаре, и они вдвоём чистили трубу.

– Нечто?

– Разве не так?

– Вообще да.

– Ну вот, – закивала Нина, едва сдерживая смех. – Сама его лишь несколько раз видела, и всё время ворчит. Только на силу, говорит, и полагаешься. Ну и ещё всякое рассказывал, но он так сложно выражается, что я не поняла.

– Твой дайт тоже от него, сэмпай?

– Ага. Его вообще стоит послушать, он в боевых искусствах неплохо разбирается.

– Верно. Мне тоже так кажется.

В парке Кирик упоминал термин «линия разреза». У любого предмета есть угол, под которым его легко разрезать – чтобы разрубить даже самую твёрдую вещь, достаточно нанести удар клинком с нужной силой и скоростью. Разумеется, линия разреза даже для одного материала может отличаться, и для её обнаружения мало просто навыков умелого фехтовальщика.

– Может он бывший военный?

– Может, – согласилась Нина, тоже явно подумав о кресле-каталке.

Если так, то злость по отношению к не видевшему линии и сломавшему дайты Лейфону вполне можно понять. Разумеется, именно поэтому Лейфон и извинился, склонив голову.

– Но всё-таки, зачем же тебя бездарным называть? Хотя это в его стиле, конечно…

– Нет, он в самом деле указал на мою ошибку.

– Правда?

Появившаяся было на лице Нины улыбка сменилась удивлением.

– Угу. Ты, по-моему, сама видела, проблема возникла из-за двух неудачных ударов.

Хотя было у него, конечно, и оправдание. Оба раза его что-то отвлекало от отработанных действий, сбивая концентрацию. И оба раза были связаны с Ниной. И раз уж на то пошло, дайты ещё и просто выработали свой ресурс в бою с гряземонстром.

Но этого Лейфон говорить не стал. Настоящая причина, если разобраться, заключается в том, что он совершил ошибку, пытаясь драться здесь так, как дрался в Грендане. Позже он заглянул в библиотеку с целью выяснить, как сражаются с гряземонстрами в других городах, и не очень удивился, узнав, что стиль Грендана… точнее, стиль Обладателей Небесного Клинка, не является нормой. Опасные поединки вне города, один на один с гряземонстром, сами по себе не что иное, как настоящее безумие. И дайты для подобного применения существуют лишь в Грендане.

– Кстати, Лейфон.

– Что?

Если Нина будет слишком много думать о причинах неудач Лейфона, она может прийти к выводу, что здесь есть её вина. Поэтому в глубине души он обрадовался уходу от темы. Но взглянув на Нину он обнаружил, что она замешкалась и даже сделала шаг назад. Лейфон с недоумением заметил, что её щёки слегка порозовели.

– Что такое?

– Э, ну… Ты как считаешь, от этой девушки, Наруки, толк будет?

– Наруки?

– Да, я хочу, чтобы ты честно ответил, как она, с твоей точки зрения.

С чего вдруг такой вопрос?

– Хорошо, – произнёс Лейфон, с подозрением глядя на покашливающую и явно что-то недоговаривающую Нину. – Я бы сказал, для первокурсницы она довольно сильна. Тяготеет скорее к внутренней кэй, чем к внешней, по-моему даже слишком – но двигается для первого курса просто отлично.

– Понятно, – обрадовано улыбнулась Нина.

– Ты что… во взвод её хочешь пригласить? – спросил Лейфон, охваченный каким-то неприятным предчувствием, и она кивнула.

– Угу, подумываю вот.

– Но с чего вдруг так сразу…

– Ничего не сразу, у меня всё продумано, – ответила Нина, полоская тряпку в ведре с водой. – Я с самого начала не собиралась строить из нас горстку избранных. Но сейчас на военном факультете ни у кого нет показателей, позволяющих вступить во взвод. Так что надо как можно раньше брать людей с подходящими задатками. У меня возникла такая мысль, и я стала искать. Тебя вот взяла в том числе и потому, что заприметила во время открытия.

– Правда?

– Впрочем, тебя особо высматривать не пришлось, – рассмеялась она, и Лейфону оставалось лишь пожать плечами.

Причиной всему, что с ним после случилось, стала драка новичков военного факультета из враждующих городов, мимо которой он не смог пройти. Его попытка порвать с Военным Искусством и начать новую жизнь провалилась, не успев начаться, но сейчас он уже не жалел о сделанном.

– А в остальном – как и ожидалось. Во время занятий с первокурсниками я смотрела внимательно, но никого более толкового, чем она, не заметила. Впрочем, иначе ведь и быть не могло.

Загудели механизмы, заглушая её вздох. Если военный с детства проявляет талант, власти, как правило, удерживают его в городе. Число умелых военных города означает его боевую мощь. При столкновении с гряземонстрами или в борьбе городов за территорию – подобно той, что ждёт их в этом году – такие люди незаменимы. Талантливых военных хотят все города, и просто так их не отпускают.

Значит ли это, что… Быть может, Нина сбежала из дома в том числе и по этой причине, невольно подумал Лейфон. Ведь что ни говори, а её чуть ли не сразу после поступления зачислили в бойцы взвода. Нетрудно предположить, что и в родном городе её силу заметили, а значит, не желали выпускать.

Она говорила, что из богатой семьи. Быть может, из семьи потомственных военных.

Военными военных делает сила кэй. Внутренняя кэй укрепляет тело изнутри, внешняя – выбрасывает кэй наружу, превращает в разрушительную энергию. Столь важная кэй вырабатывается у военных специальным органом, кэй-артерией. Людей, рождающихся с кэй-артерией, можно разделить на две категории. Одни случайно рождаются в семье обычных людей, других же специально рожают в браке между военными, заключенном с целью повысить вероятность рождения военных. Военным, благодаря которым возможна оборона города, готовы платить просто за их существование. Более того, во всех городах поощряется повышение вероятности рождения военных, во многих введена денежная премия за детей с кэй-артерией. Те же, кто при этом показывают реальный талант и успехи… получают привилегированный статус, наподобие Обладателя Небесного Клинка в Грендане.

Не слишком ли много предположений? Вполне возможно, но Лейфон понимал, что в мире региосов вероятность описанного варианта отнюдь не равна нулю. Ведь он и сам зарабатывал, точнее наживался, на этой сложившейся во всём мире практике.

– Ты чего?

– А, да так…

Он так задумался, что прекратил работу. Лейфон поспешно задвигал шваброй, пытаясь счистить какую-то непонятную налипшую на трубу массу.

– В общем, надо попробовать её пригласить. Вся надежда на тебя, – заключила Нина и, сочтя разговор законченным, сосредоточилась на уборке.

Не так-то просто это будет, подумал он, беря пример с Нины, приступая к работе и пытаясь прогнать назойливую мысль:

«Чёрт. Надо было спросить».

Она могла спросить его о письме, которое тогда нашла, но не спросила, и теперь испытывала какое-то беспокойство. В чём именно это беспокойство заключалось, она и сама не очень понимала. Какая-то тяжесть в груди, и может даже немного злости. Ей казалось, что она сердится на Лейфона, но обижаться на него вроде бы не за что. Отчего-то хотелось закричать. И почему-то захотелось узнать о Лирин – девушке, отправившей письмо.

Но ведь она не знает, как он отреагирует. Не стоит.

Она приняла решение, и дальше думала лишь о работе.

Рабочее время подошло к концу, и они убрали инструменты.

– Кстати, что-то Целни последнее время тихая, – заметила Нина, когда Лейфон закрывал дверь кладовки.

Она говорила не о самом городе. Нина говорила о сознании города, электронном духе в облике маленькой девочки.

– Кстати да.

Раз в неделю она решала поиграть в прятки со студентами машиностроительного факультета и сбегала из главного отсека центрального механизма, но на этой неделе электронного духа видно не было. Сами студенты, конечно, вовсе не горели желанием играть в прятки. Целни же привязалась к Нине и, по-видимому, предпочитала сбегать именно в её смену. Таким образом, всегда выходило так, что искать приходилось Нине. Лейфон тоже участвовал в поисках, так что с Целни был неплохо знаком. Она вся слегка светилась и беззаботно порхала по воздуху – удивительное зрелище, к которому невозможно привыкнуть.

– Не может же быть, что опять гряземонстры на подходе… – пробормотала Нина, предварительно убедившись, что рядом никого нет.

Студенты машиностроительного, скорее всего, только рады, что Целни ведёт себя хорошо. Каждый раз, когда она что-нибудь вытворяет… механизм останавливается, и приходится его заново подстраивать. Трудно представить реакцию здешних рабочих, узнай они, что у Целни, быть может, сейчас сработало чутье городов, отвечающее за обнаружение гряземонстров.

– Что же это значит?

– Меня не спрашивай – я в Грендане вообще не видел, чтобы у сознания свой облик был, так что сказать совершенно ничего не могу.

– Понятно. Ну, вряд ли такое сразу повторится.

– Конечно.

Целни – не Грендан с его аномально высокой частотой столкновений с гряземонстрами. Здесь до приезда Лейфона встреч с гряземонстрами не происходило давно.

– Верно.

– Да уж.

Они закивали, словно убеждая друг друга.

В действительности же…

– О, вот вы где.

К ним подошёл парень с щетиной, начальник центрального механизма.

– В чём дело?

– Сейчас позвонили, тебя хотят видеть в школьном совете.

– В школьном совете?

– Ага. Так и сказали, – объяснил он недоверчиво смотрящей Нине, поблагодарил за работу и удалился.

Лейфон с Ниной переглянулись.

– Что-то случилось.

– Похоже на то.

В школьный совет звали, скорее всего, лишь Нину. Но в кабинет президента Лейфон пошёл вместе с ней – Нина предположила, что её могли вызвать по вопросу, касающемуся всего семнадцатого взвода.

– Как думаешь, что случилось? – заговорила она.

– Даже не знаю. Раз вызвали по телефону, дело вряд ли особо секретное.

Перед боем с гряземонстром президент школьного совета передавал тайные указания Лейфону через Фелли. В этот раз ситуация явно другая.

– Верно, – пробормотала Нина и посмотрела на небо. – Но ведь… сейчас раннее утро, а значит, там может быть что-то срочное.

Город ещё был погружен в полумрак, и уличные фонари лишь местами разгоняли темноту. Лейфон проследил за взглядом Нины. В высоте ещё светились тускнеющие звёзды, но на горизонте уже появилось, грозя залить всё небо, утреннее красно-сиреневое зарево.

– Глупостей сделать не дам, – сказала Нина.

– А?

Он перестал щуриться на разгорающийся рассвет и посмотрел на девушку.

– Что бы там ни произошло, я тебе глупостей в одиночку сделать не дам.

Она смотрела на него.

Полыхнуло утреннее солнце, выглядывая из-за домов. Нина смотрела на Лейфона со стороны солнца.

– Спасибо, – поблагодарил он, пытаясь разглядеть выражение лица в слепящем свете. Разглядеть не смог, и это почему-то огорчало. – Но и ты, сэмпай, не бери на себя сверх меры.

– Перестань. Ты мой подчинённый, я за тебя в ответе.

Она вдруг ускорила шаг, и Лейфон следом за ней вошёл в здание, где находился школьный совет.

Когда они вошли в кабинет президента, брат и сестра Лосс были уже там.

– О, простите, что вызвал в такой ранний час.

Час был и правда ранний – обычно люди в такое время ещё спят – но и Кариан, и Фелли были одеты по форме. Может, они и спят в ней? Лейфон представил себе спящих неподвижно, словно покойники, брата с сестрой, и поймал на себе сердитый взгляд сидящей на диване Фелли.

– Что-нибудь срочное? – спросила Нина.

– Вообще да, но… Простите, вы не подождёте ещё немного? Ещё не все в сборе.

Они сели на диван, помощница приготовила напитки. Вместе с напитками она принесла булочки.

– Похоже, придётся ещё чуть-чуть подождать. Вы ведь с работы, не завтракали ещё? Угощайтесь. Мы уже поели.

Нина взяла булочку, Лейфон последовал её примеру. Он посмотрел на Фелли – она пила чай.

– Что?

– Да просто пытаюсь понять, что случилось…

– Скоро узнаешь.

– Да, но…

Она наградила Лейфона таким мрачным взглядом, что тот заткнулся и больше заговорить не пытался.

Когда они закончили завтракать, а ожидание несколько затянулось, раздался стук в дверь.

– Командующий… и…

Здоровяка Ванса сопровождал парень, не уступавший ему в размерах, и Лейфон его вспомнил.

– Пятый взвод, Горнео Люкенс. Вызывали?

– Благодарю, что пришли.

– В чём причина столь раннего вызова?

По виду обоих было совершенно невозможно сказать, что их вытащили из постели. Кариан закивал с довольным видом.

– Дело срочное. Простите, Ванс, вынужден поставить вас перед фактом, – сказал он, указывая Вансу и Горнео на диван напротив лейфоновского.

Они сели, и взгляд Горнео на секунду задержался на Лейфоне. Взгляд пронзил насквозь, но лишь на мгновение.

– Перед каким фактом? – спросил командующий, предварительно рассмотрев всех присутствующих.

– Посмотрите, – сказал Кариан, взял снимок со своего стола и положил на стол перед диваном.

– Это… с беспилотника?

– Да, расшифровали данные с беспилотника, вернувшегося два часа назад.

– Два часа? Да вы явно спешили.

– Ну, дело-то серьёзное.

Ванс лишь хмыкнул и стал изучать снимок. На нём виднелась гора. С левого края снимка тянулась невысокая горная гряда. Или, по крайней мере, казалась невысокой.

Ради чего был сделан снимок, стало понятно сразу. Возле правого края виднелся огромный силуэт. Его форма однозначно выдавала искусственное происхождение. Это было нечто, похожее на стол, на середине которого высилось множество каких-то башен, а снизу была словно прилеплена полусфера. Держалась вся эта конструкция на множестве ног.

– Это город?

– Да.

– Дык! Воевать?!

– Вот не уверен, – заметил Кариан, словно не замечая охватившего всех напряжения, и положил на стол другой снимок. – Здесь увеличен сам город.

– Что это? – сдавленным голосом спросила Нина, а Лейфон нахмурился при виде ужасного зрелища.

На этом снимке было видно, что город мёртв.

– Кошмар… – тихо сказал Горнео.

Верхним слоем город опоясывали металлические плиты – они были местами оторваны, местами смяты, некоторые отвалились. Несколько ног были отломаны у середины или у основания. Здания на поверхности также были безжалостно разрушены.

Второй слой, плиты из органики, покрыл обод города мхом и лозами. Судя по этим признакам, бедствие постигло город некоторое время назад.

– Воздушное поле, кажется, действует, но…

– Гряземонстры напали.

– Тоже так думаю.

Снимок был сделан ночью. Но в городе не светилось ни единого огонька.

– То есть гряземонстры здесь, рядом?

– Мы просмотрели данные по всему району, ничего не нашли. Позже, конечно, перепроверим. Меня больше беспокоит другое, – сказал Кариан и ткнул пальцем в первый снимок. – Вот эту гору, Ванс, узнаёте?

– При чём тут гора, тут с городом надо решать, а вы… – начал Ванс и тут же осёкся. – Стоп, минутку, это же…

– Снято ночью, и там, наверное, не очень хорошо видно, но на этой горе местами заметны знакомые конструкции.

– Это что… серниевая шахта? – резко подняла взгляд Нина.

– Да, единственная шахта Целни, – кивнул Кариан. – Похоже, Целни нужна дозаправка.

– Значит, и тому городу тоже…

– Но почему здесь?

– Могу лишь предположить, что город, спасаясь от гряземонстров, вышел за пределы своей территории. И до собственной шахты добраться уже не мог.

– Неужто даже города могут обезуметь от голода?

– Печально, но факт, – мрачно вздохнул Ванс.

По его лицу трудно было понять, насколько он согласен с выводами Кариана.

– Итак, Горнео Люкенс. Нина Анток. У меня были основания позвать не только Ванса, но и вас.

– Исследовать город?

– Если судить по снимкам с беспилотника, гряземонстров в районе шахты и города не обнаружено. Однако город явно уничтожили гряземонстры. Их повадки нам совершенно непонятны, у нас нет гарантий, что гряземонстры не собираются использовать город в качестве приманки для следующей добычи. Я бы хотел, чтобы два ваших взвода провели разведку города – тогда гарантии будут.

– Против разведки возражений нет. Но вы позволите кое-что уточнить? Почему именно наши взводы?

– Просто из-за численности. У нас пока мало новых костюмов для работы вне города. На два полных взвода не хватит. Приходится урезать число людей. Хотя, конечно же, ваши успехи в боях взводов я тоже принял в расчёт. Итак, с вашей стороны возражений нет, верно?

– Задачу понял.

– Так точно.

– Ну вот, надеюсь на вас. Отправление через два часа. К тому времени надо собрать бойцов.

– Спешим, однако.

– Город не остановится, так что исходите из того, что время ограничено.

Когда Кариан договорил, Нина и Горнео вскочили и отсалютовали.

***

– Вот, значит, как. Эх.

К наружным воротам в нижней части города Шарнид пришёл последним, и выглядел самым недовольным. Собранные на затылке волосы были всё ещё спутаны после сна, да и сам он пошатывался.

– Я уж собирался поспать до полудня, – проворчал он.

– Ты вообще… знаешь, что сегодня не выходной? – удивлённо спросила Нина. – Ты чем занимался?

– Неужели так сложно представить себе ночную жизнь симпатичного парня?

– И не собираюсь представлять, лучше бы нормальную жизнь вёл, – устало огрызнулась девушка – она проверяла, как сидит защитный костюм. – Хм, и правда лёгкий.

Костюм был надет под обычный доспех, и неудобств почти не ощущалось, а через некоторое время она, наверное, и вовсе привыкнет. Просто ещё один слой одежды, не более.

– Неплохо.

– О, так вот что он в тот раз надевал, – заметил Шарнид, с интересом рассматривая приготовленный для него костюм. – Хм.

– Что?

Шарнид поднял взгляд и с очень серьёзным видом осмотрел Нину и Фелли, забравшуюся со скучающим видом в коляску лэндроллера.

– Эротично.

– Марш переодеваться, дурак.

– Ага.

Брошенный в него костюм приземлился прямо на голову, и сонный Шарнид в таком виде и направился в выделенное под раздевалку помещение.

Вся перепалка происходила на глазах у неловко улыбающегося Лейфона, который уже облачился в костюм и доспех. Лэндроллеры осмотрены, но Харли ещё должен проверить дайты.

Лейфон задумался… и взгляд его упал на сидящую в коляске Фелли.

– Что?

– Да просто… Это ведь ты город нашла, сэмпай?

– Фонфон.

– А, прости. Это ведь ты город нашла, Фелли? – поправился Лейфон, когда Фелли, которая почему-то не любила обращение «сэмпай», бросила на него сердитый взгляд.

– Случайно.

– Понятно…

Лейфону показалось странным, что она использовала психокинез, причём не в бою. Нашла-то она, может, и случайно, но сообщила Кариану, и он теперь ещё больше убедится, что ей на военном факультете самое место. Однако Лейфон сомневался, что получит ответы, если станет расспрашивать Фелли. Она сидела в коляске с мрачным видом, и чувствовалось, что общаться не особо желала.

Спину будто что-то кольнуло, он обернулся. Чуть дальше от них собирался пятый взвод. В их команде никто не жаловался и не ворчал – подготовка под руководством командира Горнео подходила к концу.

Опять? Лейфон чувствовал на себе взгляд со стороны пятого взвода. Шесть человек собрались вокруг Горнео и что-то обсуждали. Горнео стоял спиной к Лейфону.

Кто? На него смотрел не Горнео. Он, кажется, что-то объяснял товарищам. Пятикурсник выглядел по-командирски, чувствовалось, что руководить своими людьми умеет. А взглядом Лейфона сверлила девочка рядом с Горнео – она сидела на лэндроллере, скрестив ноги. Шанте Лайте. Пятый курс, судя по цвету портупеи. Роста небольшого, но двадцать лет ей уже, наверное, исполнилось, так что она, строго говоря, не девочка. Но хоть она и повыше Фелли, лицо у неё детское, и скажи кто Лейфону прежде, что такая девушка может быть хотя бы его ровесницей, он бы, наверное, не поверил.

Под огненно-рыжими волосами сверкали кошачьи зрачки, пронзая Лейфона немигающим взглядом. Он растерялся – был уверен, что почувствовал взгляд Горнео. Увидев, как Лейфон от неожиданности вздрогнул, Шанте удовлетворенно отвела взгляд.

– Что-то не так?

– Да нет…

Фелли, проследив за его взглядом, посмотрела в сторону пятого взвода. Шанте снова посмотрела в их сторону и стиснула зубы.

– Как маленькая.

Лейфон нервно рассмеялся и взял дайт у закончившего осмотр Харли.

– Это из-за того боя? – уточнил Харли, тоже явно заметив произошедшее.

– Думаешь?

– Наш взвод популярен за пределами военного факультета. Думаю, многим это не нравится.

– Ээ…

– Зрелищный дебют, весь состав с младших курсов. Представь, как вы выглядите в глазах зрителей: красавица-командир, невероятный нападающий, – объяснял он, пока Лейфон молча крутил в руках полученный дайт. – Не было бы такой спешки, я бы, наверное, дал тебе новый адамантовый дайт.

– Вы вчера что-то обсуждали?

– А, да мы… про особенности боя с гряземонстрами разговаривали, – понизил голос Харли. – Анализ показал, что в таком бою прочность обычного дайта неприемлема.

– Таких глупостей, как тогда, я больше делать не буду.

– Но ты ведь наверняка хочешь, чтобы в сражении был запас прочности?

– Это верно.

– Мы также обсуждали применение в боях против людей. Заканчиваем работу над дайтом другого типа, он легче, но зато пришлось сделать неразборным. Надеюсь на твою помощь с испытаниями. Ты ведь вряд ли захочешь снова действовать без подготовки?

Впервые настоящий адамантовый дайт Лейфон использовал только в бою с гряземонстром.

– Ты прав.

Шарнид закончил переодеваться и получил дайт у Харли – семнадцатый взвод был готов. Сопровождаемые недружелюбными взглядами давно уже закончившего сборы пятого взвода, они сели на лэндроллеры. Лейфон и Шарнид – на водительские места, Фелли и Нина соответственно в коляски. В пустые коляски погрузили багаж и продовольствие. Фейс-скоупы были подключены к психокинетическим терминалам Фелли, что позволяло отчётливо видеть мир за пределами поля обычного зрения.

Внешние ворота открылись.

– Счастливого пути. Ждём от вас хороших новостей, – сообщил всем Кариан по системе связи, и отряд выдвинулся в пустыню.

***

Проблем в пути не возникло – лэндроллеры доставили их к месту за полдня.

– Ничего себе… – донёсся через передатчики удивлённый голос Шарнида.

Снимок впечатлял, но с увиденным своими глазами фотография сравниться не могла. Прямо над их головами торчал обломок ноги, и его уже облепили растущие из органической плиты мох и лозы. Весь этот зелёный клубок выглядел так, будто вот-вот отвалится. И действительно, те части, которые высовывались за пределы воздушного поля, уже завяли.

– Это гряземонстры всё так уделали?

– Может быть.

– Может быть, сказал президент… Но что-то тут не так.

– Осмотр западной стороны обода закончен. Остановка полностью разрушена. Подъёмный канат использовать не удастся.

– Говорит пятый взвод. Завершили осмотр восточной стороны, – доложил психокинетик пятого взвода. – Здесь остановки нет. Внешние ворота закрыты.

– О-хо-хо.

– Никак не подняться.

– Придётся на тросе, – предложил Лейфон.

– Верно, – кивнула Нина. – Говорит семнадцатый взвод. Поднимемся в город на тросе и начнём разведку.

– Вас понял. Мы будем вести разведку с востока. Точку встречи назначим позже.

– Вас поняла.

– Выдвигаемся, – раздалась напоследок в эфире команда Горнео.

Лейфон достал дайт и произнёс ключевое слово. На секунду в руке вспыхнул голубой свет.

Теперь Лейфон сжимал странное оружие, состоящее только из рукояти. Стальные нити. Они послушно пришли в движение и устремились к цели. Пропуская через них кэй, Лейфон заставил переплетающиеся в воздухе нити соединиться с городом.

– Лейфон, я с тобой, – попросила Фелли.

– Хорошо.

Пока нити её опутывали, Лейфон начал подъём. Он прошёл воздушное поле – возникло ощущение, что погрузился во что-то вязкое – и приземлился. Бегло осмотрелся и отправил вперёд нити. Нити прощупали местность в радиусе десяти килумелов… Голова закружилась.

– Я гарантирую, здесь совершенно безопасно. Или ты не успокоишься, пока всё не сделаешь сам, Фонфон?

– Да я верю, просто в привычку вошло, – ответил он и вернул нити, чувствуя капли пота на лбу. – Всё понимаю, но хочется убедиться лично, понимаешь?

– Лишний труд. Раз у тебя столько сил, мог бы меня поаккуратнее поднять.

– Прости.

Однако… Лейфон, чувствуя холодный пот по всему телу, посмотрел на Фелли. Сам он не впервые проводил разведку с помощью стальных нитей, но чем тщательнее сканируешь, тем сильнее ощущение невыносимой нагрузки на какую-то часть мозга. По-видимому, у психокинетиков мозг устроен иначе. Оставалось лишь предположить, что он способен вести параллельную обработку огромного количества информации единовременно. Такая мысль не казалась дикой. Есть же у военных кэй-артерия, орган, которого нет у обычных людей. Военные и психокинетики – это люди, и в то же время не люди.

И забыть об этом нельзя.

– Что-нибудь не так?

– Нет.

Лейфон прогнал внезапно вспомнившиеся слова.

Нина и Шарнид уже прибыли.

– Ну что?

– Здесь трупов нет, – с равнодушным видом ответила Фелли.

Её хрустальный дайт уже был восстановлен, разлетевшиеся терминалы кружили по городу. По-видимому, она успела исследовать город, пока ждала остальных.

– Так, тогда проверим поочерёдно ключевые близлежащие здания.

– Я за час смогу прочесать половину города.

– Ага, и мы бы не напрягались.

– В способностях Фелли не сомневаюсь, но вам не кажется, что кое-кто этим не удовлетворится?

– Хорошо, – неохотно кивнула Фелли.

– Ты нашла вход в отделение центрального механизма?

– Нет. Похоже, он не в этом районе.

– Ясно.

– Но я нашла вход в убежище.

– Тогда начнём оттуда. Вот бы там выжившие были.

– Маловероятно, – пробормотал Шарнид, Нина бросила на него сердитый взгляд, и семнадцатый взвод отправился вглубь города по указанному Фелли маршруту.

***

– Слушай, Гор, – позвал голос из-за плеч.

– М? – отозвался Горнео, продолжая оглядывать местность.

Пятый взвод вошёл в город с восточной стороны и разделился на три части: команда из трёх человек, включая психокинетика, осталась в резерве, а команда Горнео и ещё одна команда отправились осматривать близлежащие здания.

– Как думаешь, здесь можно подстроить несчастный случай? – шепнула Шанте, сидя на плечах Горнео, и он остановился.

Они стояли в торговом квартале. Людей, конечно же, не было, а некоторые магазины были разрушены, местами громоздились кучи обломков.

– Всё не так просто. Ты же видела, на что он способен?

– Ну видела… Но если напасть внезапно, может, получится?

Горнео усмехнулся. Потом сморщился от ударившего в нос запаха.

– Думаешь, Обладателя Небесного Клинка можно застать врасплох?

– Как же мы узнаем, если не попробуем? – сказала Шанте, болтая ногами и колотя пятками в грудь Горнео.

Толстая нагрудная пластина сидела как влитая.

– Пока ты такое говоришь, взрослой тебя считать нельзя.

– Эй…

Он снова принюхался, втягивая неприятный запах. Гниение. И кровь. Запаху гниения он не удивлялся, поскольку видел тучи мух, слетевшихся на продукты в ресторанах и продуктовых магазинах. А вот запах крови…

Он понял, когда увидел тёмные пятна на дороге. В городе действительно произошла трагедия. Напали гряземонстры, военные и психокинетики стояли насмерть, но потерпели поражение. Гряземонстры прошли воздушное поле, слетелись на город и стали наслаждаться пиршеством, поскольку уже давно, а может и никогда, не ели ничего, кроме загрязнителей. Однако…

– Почему нет трупов?

Если напали гряземонстры, большинство горожан должны были укрыться в убежище. И в таком случае их тела сейчас где-то гниют, но…

– Нет и трупов военных, и это странно.

Судя по размерам города, военных должно было быть немало, особенно если собрали всех, кто хоть на что-то годился. Как же объяснить, что при наличии следов боя не обнаружено ни одного тела – и даже оторванных конечностей или других останков? А ведь времени, судя по запаху, прошло не так уж и много. Вряд ли всё сгнило так, что даже костей не осталось.

– Будто кто-то всё убрал, – прошептала на плечах Шанте.

Кто мог такое сделать в давно уже обезлюдевшем городе? Над её словами можно было посмеяться, но почему-то не хотелось.

– Так что, Гор? – спросила Шанте, выводя Горнео из задумчивости.

– М?

– Ты же не собираешься его просто забыть?

По-видимому, она вернулась к первоначальной теме.

– Конечно нет, – прорычал Горнео в ответ. – Такое прощать нельзя.

Он никогда не забудет, как его потрясло то письмо. В полной мере он осознал смысл письма – присланного, как ни странно, виновником произошедшего – лишь через некоторое время.

– Он убил Гахарда-сана. Гахарда-сана, военного.

Будь это просто несчастный случай, Горнео подавил бы гнев, скрипя зубами. Но это не был несчастный случай. В последующем письме подробно описывались обстоятельства произошедшего.

– Он позорит военных. Такое не прощают.

Обладатель Небесного Клинка использовал свой титул для участия в подпольных боях Грендана, а узнавшего обо всём Гахарда пытался убить в поединке. Гахард не умер, но удар, лишивший его руки, вызвал аномалию в кэй-артерии. В письме говорилось, что военным ему уже не быть.

– Он отделался изгнанием – излишняя мягкость со стороны Её Величества.

И теперь, сотворив такое, мерзавец строит из себя военного в Целни. Пока ведёт себя тихо, но не факт, что надолго.

– Я с ним покончу.

– Гор, я помогу.

– Он Обладатель, пусть и с гнилым сердцем, – покачал головой Горнео. – А я знаю, кто такие Обладатели. И не собираюсь подвергать тебя такой опасности.

– Дурак!

Получив решительный отказ, Шанте опустила крепкий кулачок на голову Горнео.

***

В потолке убежища зияла огромная дыра. Под ней – расползающаяся куча щебня. Края кучи запёкшаяся кровь окрасила в тёмно-красный цвет.

Им повезло, благодаря дыре запах хоть немного выветрился.

– Жуть какая, – бормотал Шарнид, зажимая нос и рот.

Запах гниения пропитал все уголки убежища. Лейфон с Ниной так же, как и Шарнид, прикрывали носы и рты. Фелли отказалась заходить и ждала у входа.

– Живые есть?

– Нет, – разрушил робкие надежды Нины холодный ответ Фелли из терминала.

– Чёрт.

Нина раздражённо топнула ногой.

– Однако трупов, по-видимому, нет и здесь, – тихо сказал Шарнид, нахмурившись.

– Будто кто-то всё убрал, – заметил Лейфон, не подозревая, что в точности повторяет слова Шанте.

Жителей города сожрали гряземонстры, но человек – существо слишком большое, чтобы быть съеденным без остатка. А останков нет вообще. Воздушное поле действует, и теоретически могут быть выжившие, но психокинез Фелли до сих пор не обнаружил контакта человеческого уровня. Контакты были, но лишь от скота и рыбы.

– Может на них напали такие же, что и на Целни недавно?

Вопрос был обращён к Лейфону, но тот покачал головой. При таком количестве слетевшихся личинок трупов, конечно, могло бы и не остаться. Однако…

– Тогда повреждения города были бы другими. Судя по увиденному, большинство зданий разрушено сверху. Был бы рой личинок, здания были бы повреждены с боков.

Гряземонстр пришёл с неба и ушёл в небо. Он мог быть не один, но вряд ли здесь побывал огромный рой личинок.

– Выходит, кто-то аккуратно убрал трупы? – спросила Нина, и Лейфону нечего было ответить.

Даже если допустить, что были выжившие, и что после постигшей город трагедии они нашли способ покинуть город, невозможно представить, чтобы они закопали все тела – или хотя бы тела в обозримой отсюда местности.

Понимая, что зря теряют время, они всё же тщательно обыскали всё убежище, после чего вышли наверх. Их задачей было не найти выживших, а убедиться в отсутствии опасности.

– Ух, наконец-то, – воскликнул Шарнид, вдыхая свежий воздух полной грудью, и вышедшие следом за ним Лейфон и Нина последовали его примеру.

Неприятный запах чувствовался и на поверхности, но по сравнению с подземным был почти незаметен.

– Что же случилось с городом? – пробормотала Нина, отдышавшись.

– Раз знаков присутствия гряземонстров нет, нет и опасности, верно? – предположила Фелли.

Целни доберётся до шахты за сутки. К тому времени надо убедиться, что город безопасен.

– Гряземонстры нам, может, и не угрожают, но эту загадку надо бы раскрыть, иначе аукнется в будущем, – сказала Нина, и Фелли промолчала. – Ладно, на сегодня закончим. Солнце заходит, надо бы встретиться с нашими, пока светло, как думаете?

Солнце и правда почти село.

– Сообщение от пятого взвода. Передали координаты точки встречи.

– Ясно. Передай, что мы идём. Выдвигаемся.

Они отправились по координатам, которые сообщила Фелли.

Лейфон, шедший последним, вдруг остановился. То ли из-за тошнотворного запаха, то ли из-за зловещей тишины города ему показалось, что вместе с занавесом ночной темноты на город опускается что-то более жуткое.

***

Для ночлега пятый взвод нашёл военное общежитие недалеко от городского центра.

– Даже электричество есть, – восхитилась Нина, стоя в коридоре у входа, и окинула взглядом их временную базу.

– Машины на последнем дыхании, но пока работают, – сказала Фелли, вставая под бесшумно выдуваемую кондиционером с потолка струю воздуха. – Разве не должно было электричество отключиться автоматически, чтобы сберечь серний?

Кондиционер радовал больше, чем освещение. Запах мёртвого города преследовал их с самого прибытия, заставляя держаться подальше от зданий.

Она приняла сообщение от пятого взвода.

– Командир, мне передали, что командир Люкенс хочет обсудить наше размещение.

– Хорошо, иду.

Нина ушла, и Фелли осталась одна. Лейфон и Шарнид были где-то поблизости – ещё раз проверяли, что здесь безопасно.

Она скучала, стоя под кондиционером, когда кто-то вошёл.

– Э…

– А…

Вошедшая Шанте с неприязнью уставилась на Фелли, та ответила холодным взглядом. Шанте, скорее всего, осматривала окрестности – так же, как и Лейфон с Шарнидом.

Какое-то мгновение они сверлили друг друга взглядами. Казалось, вот-вот посыплются искры.

Фелли не очень понимала, откуда такая ненависть. Но она была не из тех, кто просто не обращает внимания на открытую враждебность, и потому приняла вызов.

Хрустальный дайт с самого прибытия в город был в восстановленном состоянии, и, хотя терминалы были разосланы по периметру расположения отряда, у неё всегда имелось несколько штук для самозащиты. Вполне достаточно, чтобы померяться силами со стоящей перед ней Шанте. Сила психокинетика позволяет не только собирать и обрабатывать информацию. Наглая девчонка сейчас это узнает.

Но Шанте, вопреки ожиданиям, даже не прикоснулась к дайту и двинулась обойти Фелли.

– Скажи, – произнесла вдруг Шанте, поравнявшись с ней. – Ты знаешь, что он за человек?

– О чём ты? – напряглась девушка.

– Правда не понимаешь? Или делаешь вид? Я-то слышала, что у вас там за первокурсник, – сказала Шанте так тихо, что никто другой её услышать не мог, однако в тихом голосе была нескрываемая ярость.

– …

– Хм, значит, знаете и пользуетесь. Выходит, знает и президент.

– Не понимаю – о чём ты?

– Используете этого подлеца… Мы настолько не заслуживаем доверия, что уже любые средства хороши?

Приставленный к горлу нож не смог бы выразить ярость сильнее. Рыжие волосы Шанте в эту секунду казались пылающим пламенем.

Лицо Фелли же, напротив, словно заледенело, и она спокойно смотрела Шанте прямо в глаза.

– Что? – не выдержала Шанте.

– Я бы на твоём месте поостереглась судить окружающих, учитывая ваше фиаско два года назад.

– Чё?!

Рука Шанте метнулась к портупее, но Фелли спокойно продолжала смотреть своим ледяным взглядом.

– Не будь вы так слабы, он мог бы отучиться на факультете общих наук. Но он не может, что, по-видимому, свидетельствует о вашей неопытности. Людям не нужны военные, которые их не защитят. Так что поработайте для начала над собственной репутацией.

– Чё, да… т-ты что…

Шанте, трясясь от гнева, стала вытаскивать дайт.

– Довольно, – разнёсся по коридору голос, прежде чем она успела произнести ключевое слово.

– Гор?! Но она…

– Нам здесь ссоры не нужны.

– Ууууууууууу!!!

Шанте резким движением вернула уже занесённый было дайт на портупею, с силой топнула по большой ноге Горнео и ушла вглубь здания.

– Прости, боец моей команды доставила тебе проблемы, – извинился Горнео, словно и не заметив удара Шанте.

– Вовсе нет, – ответила Фелли и сделала глубокий вдох.

Она подавила скопившуюся злость и подняла взгляд на высокого Горнео.

– Но если быть честным, этот вопрос беспокоит и меня. Она просто высказалась вместо меня.

– Ты из Грендана?

– Да. Горнео Люкенс. Младший брат Обладателя Небесного Клинка Грендана, Савариса Люкенса.

– Вот как… Я сказала то, что думаю сама. Это ни в коем случае не означает, что мы с братом придерживаемся одинаковых взглядов.

– Понимаю. И хочу, чтобы ты поняла: у меня по этому поводу своё личное мнение.

– Значит, ты тоже не согласен.

– Не могу согласиться, – ответил Горнео и ушёл вслед за Шанте.

– Плохо, – прошептала Фелли, оставшись одна.

***

Если не считать маленького совещания по вопросу распределения комнат, где семнадцатый взвод представляла одна Нина, пятый взвод общаться с семнадцатым избегал. Да и комнаты были распределены так, чтобы взводы оказались подальше друг от друга.

По фойе, которое занял семнадцатый взвод, разносились аппетитные запахи.

– Как здорово, что Лейфон готовить умеет.

Шарнид глотнул горячего чая и удовлетворённо откинулся на спинку дивана.

Поскольку электричество и плита работали, Лейфон нашёл в продуктовом магазине то, что ещё годилось в пищу, и приготовил.

– Картофель ещё на что-то годится, а овощам конец. И нам повезло, что на ферме осталась живая рыба.

Можно было, конечно, обойтись и холодными пайками, которые были у них при себе – но все, кажется, были рады, что не пришлось, и Лейфон был доволен.

– Хм… Итак, это решает нашу проблему?

– В смысле? – переспросил он Нину, и та многозначительно кивнула.

– На дозаправку у шахты уйдёт, думаю, не меньше недели. Школу отменят. Хочу использовать это время для проведения тренировочного лагеря.

– Ох, тренировка, – отозвался Шарнид без особого энтузиазма.

– У нас накопились призовые деньги с боёв, так что можем себе кое-что позволить. В промзоне вроде есть хорошее местечко. Я хотела как следует заняться там подготовкой, но встала проблема питания.

– В таком районе столовых не будет.

– Ага. А готовить я, увы, не умею.

– Я тоже.

Фелли промолчала, и Лейфон, видевший её на кухне, тоже ничего не сказал.

– Поэтому я собиралась попросить кого-нибудь из подруг, но раз может Лейфон, проблема решена, – с облегчением сказала Нина, разглядывая остатки чая в чашке.

Лейфон вдруг подумал про Мэйшэн. Он считал, что она готовит лучше, но Мэйшэн жутко застенчива, и вряд ли согласится одна ехать на тренировку с семнадцатым взводом. В таком случае придётся брать и Наруки с Мифи. А в таком случае наверняка будут проблемы с Ниной, задумавшей взять Наруки во взвод. Ему не хотелось, чтобы Нина заставила девушку дать ответ во время их совместного мероприятия. Придётся промолчать.

Но если будут тренировки, надо задуматься и о правильном питании. Лирин в письмах справедливо упрекала его в том, что он плохо разбирается в пищевом балансе.

Он убирал посуду, продолжая размышлять. Пока он убирался, Шарнид ушёл, и Фелли тоже отправилась в выделенную ей комнату.

– Прости, все хлопоты на тебе, – извинилась Нина, когда они остались наедине.

– Ничего, я привычный.

– Есть ещё минутка?

– А что?

– Поговорить надо.

– Тогда сделаю ещё чаю.

Он налил себе чай и сел на диван.

– Слышал тот разговор?

Было несложно догадаться, о чём речь.

– Ты тоже?

– Да. Это предупреждение для меня.

– Для меня тоже, наверное.

Лейфон с Шарнидом как раз подходили к входу, когда Фелли столкнулась с Шанте. Шарнид тоже всё слышал, но комментировать никак не стал – просто пожал плечами.

– Помнишь его?

– Савариса помню. Брата – нет. Я никогда и не спрашивал, но удивляться тоже нечему. Люкенсы – известный военный род Грендана.

– Правда?

– А ещё…

– Что?

– Да нет…

Лейфон чувствовал, что причина враждебности Горнео не в том, что он Люкенс. Но стоит ли об этом говорить…

– Лейфон.

– Что?

– Понимаю, что разговор тяжёлый, но я уже знаю о твоём прошлом, и я твой командир. Я уже приняла решение, и всегда буду на твоей стороне.

– Командир…

– Ты действительно поступал так, как не имеет права поступать военный. Это недопустимо, независимо от причин, которые тебя на это побудили.

«Они не должны понять». Лейфон снова вспомнил эти слова. Слова, сказанные Её Величеством. Когда весть о его проступке разнеслась по Грендану, Её Величество избила его и сказала ему, стоявшему перед ней на коленях, эти слова.

Слова Нины вернули Лейфона в прошлое. Впрочем, часть его из прошлого и не уходила.

– Тебя многие не понимают, а из тех, кто понимает, многие не могут простить.

На его стороне была лишь Лирин. Даже дети из сиротского приюта, прежде смотревшие на Лейфона как на героя, стали смотреть с ненавистью. Мир перевернулся в мгновение ока.

– Если о тебе узнают, в Целни тебя может постигнуть та же участь.

Посмотри мир. Так сказала Альсейла Альмонис, королева Грендана. Но куда бы ты ни направился, прошлое настигнет. Появился Кариан, знавший обо всём. Появился Горнео, оказавшийся младшим братом Савариса. Города считаются изолированными, но поток людей всё же идёт. А значит, в какой бы город он ни уехал, прошлое будет подстерегать его в темноте, дожидаясь удобной возможности кинуть под ноги камень.

– Но я решила, что буду на твоей стороне. И решила, что кто бы ни стал твоим врагом, я врагом не стану.

– Сэмпай… Не надо. В случае чего тебе тоже достанется.

От того, что Лирин его поддержала, он не только радовался, но и страдал. Сейчас всё было хорошо, поскольку она покинула приют и поступила в школу в другом районе, но в прежние времена некоторые желали ей зла просто за то, что она рядом с Лейфоном.

– Не говори ерунды, – ответила Нина и рассмеялась. – Думаешь, остался бы ты в команде, если бы я боялась таких вещей?

Её улыбка всколыхнула ту часть Лейфона, которая до сих пор жила лишь прошлым. И эта пробудившаяся часть напомнила ему, что Лирин тоже так смеялась.

– Что-нибудь не так? – спросила Нина, и её взгляд вернул Лейфона к реальности.

– Просто подумал, что всё я не так делаю.

– М?

– Когда пытаюсь принять решение в одиночку, кончается всегда плохо. В итоге ни радости, ни умных мыслей, и вообще никакой пользы.

– Это потому, что пытаешься в одиночку решить всё. Впрочем, не мне тебя учить.

Лейфон внимательно смотрел на Нину, которая, по-видимому, вспомнила, как перенапряглась с самостоятельными тренировками и попала в больницу.

– Что?

– Я подумал – хорошо, что ты есть.

– Ч… Чего это ты вдруг?

– Ну я правда так подумал.

Надо рассказать. Так решил Лейфон, глядя на покрасневшую Нину. Рассказать всё, чтобы между ними не было тайн. Рассказать обо всём, что случилось в Грендане. Он расскажет, это будет лучшим доказательством доверия к ней.

Приняв решение, он заговорил.

***

Они с Ниной расстались, и Лейфон оказался перед дверью. Он сделал глубокий вдох, встряхнулся и постучал.

– Да, – ответил через некоторое время мрачный голос с той стороны.

– А… это Лейфон.

Щёлкнул замок, холодный взгляд Фелли уставился на него из щели.

– Есть пара минут?

– Заходи.

Дверь распахнулась, Фелли отошла и впустила Лейфона.

Небольшая комната явно годилась лишь для кратковременной ночёвки. Большую часть пространства занимала двухэтажная кровать. Учитывая небольшую численность, отряд мог позволить себе выделить по комнате на человека. Нина сказала, что для одной ночи это слишком большая роскошь, но Шарнид протестовал, а немногословная Фелли с ним согласилась, поэтому расположились так. Фелли, похоже, не очень хотела надолго оставаться с Ниной наедине.

– Подслушивать нехорошо, – сказала Фелли, закрыв дверь.

– Прости.

Она уже поняла, о чём пришёл говорить Лейфон. Он лишь виновато опустил голову.

– Впрочем, сама удивляюсь, как у этих двоих хватает наглости такое заявлять, в их-то положении.

– Теперь они и тебе, сэмпай…

– Фонфон…

– Кхм… Они и тебе, Фелли, досаждают…

– Да уж, они меня злят, – прошептала она, и Лейфон встретился с ней взглядом. – Они искренне не понимают, из-за кого мы вынуждены делать то, что делаем. Это меня злит.

– Ты по-прежнему против?

– Конечно.

Во время недавнего боя со старой особью Фелли продемонстрировала Нине свои истинные способности. Пожалуй, ни один другой психокинетик не смог бы обеспечивать полноценную поддержку на расстоянии, превышающем день пути от города. После этого Нина стала гораздо реже делать Фелли замечания на тренировках. Причину такой перемены отношения Лейфон пока не знал, но по виду Нины вряд ли можно было сказать, что она просто сдалась. По-видимому, командир предположила, что у Фелли, как и у Лейфона, свои причины – и теперь ищет удобный случай всё разузнать. Фелли же, наверное, в свою очередь разгадала намерения Нины и теперь избегает оставаться с ней наедине.

– И то, что меня, несмотря ни на что, всё равно используют, тоже злит, – тихо вздохнула Фелли.

– Фелли?

– Фонфон, я начинаю думать, что нам от нынешней жизни уже никуда не деться.

Она села на кровать и стала казаться ещё меньше, чем обычно. Исчезло и её обычное равнодушие, и Лейфон с удивлением понял, что взгляд у девушки смертельно усталый.

– Для психокинетиков психокинез так же прост и естественен, как дыхание. А я сдерживаюсь, и это несколько утомляет.

– И всё же ты против?

– Конечно, – заявила она и снова стала, к облегчению Лейфона, похожей на себя прежнюю.

Но лишь на секунду.

– Фонфон… Почему мы не можем жить как люди? – спросила Фелли, и ответа у него не было.

«Они не должны понять».

В голове пронеслись слова Её Величества.

«Они не должны понять. Мы, военные и психокинетики, “людьми” не являемся, и человечество не должно понять, что это для него означает». Эти слова хлестнули его больнее всех ударов.

– Мы… – начала Фелли и вдруг резко подняла взгляд.

– Фелли?

– Живой контакт снаружи, двести мелов на юго-запад. И это не скот!

Лейфон отреагировал мгновенно. Пропустил внутреннюю кэй через всё тело, схватил дайт с портупеи и прыгнул в окно.

Он нёсся над ночным городом, освещаемым лишь тусклым светом звёзд, в указанном Фелли направлении, на лету активируя стальные нити дайта. Их Лейфон послал вперёд.

Неприметная паутина тончайших нитей пронзила ночной воздух и достигла пункта назначения. Нити обнаружили живое существо, которое почувствовала Фелли. Убегать оно, судя по всему, не собиралось. Словно поджидало Лейфона.

– Что это?

Добрался и он сам. Лейфон приземлился и стал всматриваться в проступающий из ночного мрака силуэт четырёхногого зверя.

Перед Лейфоном стоял золотой козёл с великолепными ветвящимися рогами.

Этот день невозможно забыть при всём желании. Лирин думала, что он будет обычным рабочим днём, но для Лейфона он стал поворотным моментом судьбы, положившим конец всему, опустившим занавес этой трагедии.

Погода стояла прекрасная и бед не предвещала. Дождевая крыша над расположенной напротив алой башни ареной была открыта, и свежеуложенные каменные плиты сверкали под ярким солнечным светом. По ту сторону закрытой тонкой плёнкой королевской ложи угадывался силуэт королевы Альмонис, а перед ней стояли одиннадцать Обладателей Небесного Клинка.

Двенадцатый стоял в центре арены.

– Вольфштайн! – одобрительно загудели зрители, в то время как сам юный Обладатель стоял неподвижно, закрыв глаза, с уже восстановленным Небесным Клинком в руке.

Лирин с детьми из приюта смотрели на него со зрительских мест. Дети волновались: девочки сложили ладошки, словно в молитве, мальчики возбуждённо сжимали кулачки, и все звали «братика». Кто-то кричал громко, кого-то было еле слышно. Лирин какое-то время была занята детьми, потом бросила взгляд на Лейфона.

Предстоял бой за Небесный Клинок.

Обладателей Небесного Клинка всегда должно быть двенадцать. Войти в их ряды можно либо после смерти одного из них, выиграв турнир за его место, либо бросив вызов Обладателю, на что имеет право лишь чемпион года по числу побед. Сегодня имел место второй сценарий.

Зачинщик на арене ещё не появился. По традиции в бою за Небесный Клинок первым выходил нынешний Обладатель. Лейфон стоял к Лирин спиной, но его лицо отображалось на экранах – он ждал, прикрыв глаза. Вид столь знакомого лица ровесника и члена семьи, пусть и не связанного с нею кровным родством, успокаивал.

И всё же смутное волнение в груди не утихало. Она знала, что в последние дни Лейфона что-то беспокоило. Дома он вёл себя как обычно, но иногда его лицо но секунду мрачнело, и Лирин это замечала. Видно было, что его что-то тревожит, но он ничего не рассказывал. Она хотела спросить – но не могла. Лейфон вёл себя как обычно, но избегал оставаться наедине с Лирин.

И всё же такая возможность выпала прошлой ночью.

Она не смогла уснуть, встала и пошла на кухню выпить воды, но, проходя по коридору, увидела во дворе Лейфона. Лирин тут же свернула во двор.

– Лейфон.

– Не спишь? – сказал Лейфон без малейшего удивления, хотя она подошла к нему сзади.

Скорее всего, он заметил её ещё в коридоре.

– Угу, не спится что-то. Ты тоже?

– Вроде того.

– За завтрашний бой волнуешься?

– Ну да. Противника тренировали Люкенсы. У него была возможность внимательно наблюдать за Обладателем и учиться, с ним будет сложнее справиться, чем с другими.

Слова прозвучали сухо. Лирин сразу поняла, что не из-за этого Лейфон тревожится и не может уснуть.

– Но не собираешься же ты проигрывать?

– Конечно нет.

Так и есть. Он может проявить нерешительность в чём угодно, но когда речь заходит о Военном Искусстве, задирает нос и становится невыносимо самоуверен. У него почти нет друзей за пределами приюта. Причина в том, что за пределами приюта он известен как военный и Обладатель Небесного Клинка, Лейфон Вольфштайн Альсейф.

Никто не знает другого Лейфона, играющего в приюте с детьми. Не знает, как он ходит по комнате и качает младенца на руках, чтобы тот перестал плакать, или бездумно балует детей сладостями, к неудовольствию Лирин. Никто не знает. Те, кто встречает его не в приюте, видят лишь самоуверенного зазнайку.

Ведь никто не знает. Что он ночами не спал, выхаживая свалившуюся с температурой Лирин, и что это благодаря ему у неё появились деньги на высшую школу. Как с щенячьим видом ходит за ней по пятам, когда она сердится, как он всегда с ней рядом – и когда она счастлива, и когда хочется плакать. Лейфона не знает никто, совсем никто.

А Лирин его понимает. Лейфона она понимает всегда. Поняла и сейчас.

– Всё кончится очень быстро, – сказал он и рассмеялся. – Завтрашний бой будет скучным.

И никому, кроме Лирин, не пришло бы в голову, что следующая за улыбающимся Лейфоном тень выглядит как-то зловеще.

– Зачинщик, Гахард Барен! – объявил комментатор, и Лейфон на экране открыл глаза.

Взгляд у него был пугающе ледяной. Такой взгляд никогда не увидишь в приюте – взгляд Обладателя Небесного Клинка.

На экране появился вышедший на арену зачинщик. Гахард Барен. Однокашник Обладателя Савариса Люкенса уже восстановил дайты в виде наручей и поножей. Род Люкенсов, известный клан, породивший не одно поколение военных, превосходно владел искусством рукопашного боя. А Гахард учился у Люкенсов. Перед боем очень оживлённо обсуждался вопрос, окажется ли у Люкенсов двое Обладателей одновременно.

Безрукавка позволяла рассмотреть вздувшиеся на руках мускулы. Кроме того, Гахард был человеком высоким, и когда он встал напротив Лейфона, все отчётливо увидели, кто здесь взрослый, а кто – ребёнок. Глубокие черты лица на экране не выдавали ничего, кроме уверенности в себе.

– Братик ведь победит, да?

– Всё будет хорошо, – сказала Лирин и потрепала взволнованную девочку по щеке. – Лейфон не проиграет.

Лирин беспокоилась не за исход боя. Она думала о том, каким он вчера выглядел.

«Лейфон, что ты задумал?»

Задумал ведь. Но она так и не смогла разгадать, что именно. Считала, что знает о нём всё – но не смогла. Поняла лишь, что его что-то тревожило, и он вынужден был принять решение. Собственная неспособность понять Лейфона злила и не давала покоя.

– Начнём! – провозгласил комментатор.

Гахард встал в стойку. Лейфон поднял меч.

Бой закончился в следующую секунду.

Арену озарил яркий свет. По воздуху прокатилась волна, и земля вздрогнула. Вся арена сотряслась, Лирин схватила находящихся рядом детей и прижалась с ними к земле. Краем уха она уловила чей-то вопль. Её стала охватывать паника.

Внезапно всё стихло. Заметив, что буйство закончилось, Лирин подняла голову. Пытаясь понять, что случилось, она посмотрела на экран, но поднявшаяся пыль мешала что-либо разглядеть. Тогда она посмотрела на саму арену.

Лейфон стоял в центре арены, опустив клинок. Свежеуложенные каменные плиты вокруг Лейфона были сломаны, да и земля под ними сильно продавлена. Гахард, засыпанный песком, лежал на краю арены, куда его отбросило вместе с кусками плит.

– Уу… А…

Мёртвую тишину арены нарушали лишь его леденящие душу хрипы. Он кашлял и стонал, а под ним растекалась лужа крови. Из-под песка показалась дёргающаяся левая рука. Она тянулась к правой.

– Аа… Аааааа…

Гахард продолжал издавать что-то среднее между стоном и воплем.

Правой руки не было. Не было целиком, от самого плеча, и вся земля вокруг была влажной от вытекшей крови.

– А, аааааа… ааааааааа…

На экране появилось изображение.

Гахард всё кричал, а взгляд Лейфона на экране оставался ледяным – но чувствовалось в нём и некоторое замешательство. И заметила это, как всегда, только Лирин.

На следующий день Гахард Барен предъявил обвинение, и о преступлении Обладателя Небесного Клинка Лейфона Вольфштайна Альсейфа узнал весь Грендан. Все присутствовавшие на арене были свидетелями.

***

Тот день отчётливо врезался в её память. Стоило ей задуматься о Лейфоне, в памяти обязательно всплывал тот день и тот бой. День, когда Лейфон Вольфштайн Альсейф снова стал просто Лейфоном Альсейфом. День, когда она перестала понимать того, кто всегда был с ней рядом.

Она не могла не спрашивать себя, почему так вышло. Но и винить никого тоже не могла. Ни Лейфона, ни отца. Не хотела думать, кто прав, а кто нет. Потому что если начать искать причину не в обстоятельствах, а в людях, кусочек причины можно найти внутри себя. Наверное, она просто не хотела лишний раз терзаться.

Дни сменяли друг друга, а ничего не происходило. Ни нападений гряземонстров на Грендан, ни особых событий вокруг Лирин. Присутствия Савариса и Линтенса не ощущалось, школьная жизнь – разнообразие в которую вносили разве что утомительные, но весёлые перебранки с Синолой – вошла в своё будничное русло, затянув Лирин в привычный ритм.

Ей сказали, что будут её охранять. От кого? Ответа она не знала, что беспокоило. И не факт, что это о ней так заботятся. Не стали бы Обладатели хлопотать ради неё, обычной горожанки. Речь явно о чём-то важном для города. Но… что может быть такого важного? Она размышляла несколько дней, но ответа не нашла.

По вечерней улице разнёсся крик, и Лирин вскинула голову.

На территории, огороженной высоким железным забором, стояло одноэтажное здание. Крик донёсся оттуда. Крики стали повторяться, звучать в унисон. Когда же до ушей Лирин донёсся и звук высекающих друг о друга искры тренировочных мечей, она с облегчением выдохнула.

Лирин вошла через ворота во двор.

Когда она распахнула входную дверь, на неё обрушилась звуковая волна.

Там она увидела то же, что можно увидеть в любом из многочисленных додзё Грендана. Мужчины и женщины в защитном снаряжении стояли в стойках и наносили друг другу удары тренировочными мечами. Некоторых движений Лирин, не будучи военным, даже не видела, и лишь трепавшие её волосы порывы ветра намекали на происходящее.

Она направилась к расположенным вдоль стены додзё зрительским местам. Сидевший там человек наблюдал за присутствующими и, заметив Лирин, чуть заметно кивнул. Мужчина в возрасте, с короткими, начинающими седеть волосами. Лирин кивнула в ответ и вошла в следующую дверь, ведущую в заднюю часть здания.

– Так…

Кроме приёмной часть здания, хоть и крохотная, была отведена под жильё. Лирин зашла на кухню, изучила содержимое холодильника, мысленно составила список покупок, взяла ключ и сумку и ушла, на этот раз через чёрный ход.

Закупив всё необходимое на торговой улочке неподалёку, она вернулась на кухню и занялась ужином. Когда из кастрюли пошёл вкусный запах, шум в додзё начал стихать. Когда на столе появились тарелки, послышался топот выходящих из додзё ног. Когда Лирин разложила еду, ну кухне появились люди.

– Устал, наверное, отец.

– Угу, – кратко ответил встреченный ею ранее пожилой мужчина и прошёл к столу.

Делк Сайхарден. Приёмный отец Лирин.

– Учеников ещё больше стало?

– Угу.

– Понятно. Похоже, дела идут. А письмо из администрации приходило?

– Угу.

– Хорошо, я потом посмотрю.

После этого в кухне стало слышно лишь звяканье приборов. Делк всегда был немногословен, но в наступившей тишине Лирин чувствовала себя неловко. В прошлом вокруг было шумно, несмотря на его молчание. Кругом были её старшие товарищи. Были и младшие. Они сидели за столом все вместе, и шума было как на войне.

Отец ушёл с должности директора приюта. Уволился и передал пост другому, чтобы после высылки Лейфона дурная слава не распространилась на приют. Те, кто жил рядом, хорошо знали Делка и не изменили отношения к нему, да и в додзё продолжали ходить ученики, а вот люди незнакомые понимания не проявили. Новый директор сам был воспитанником приюта. На деле управлял по-прежнему Делк, но в приюте он больше не появлялся – стал жить в додзё. Лирин раз в неделю отпрашивалась на ночь, чтобы навестить приёмного отца.

– Ты к ним не заходишь?

– А?

– Думаю, не будет ничего страшного, если ты зайдёшь в гости.

– Не могу.

– Да они, наверное, уже всё забыли.

– Может и так. Но кто я для них? Я встала на сторону Лейфона, и теперь, с точки зрения окружающих, дорога туда мне закрыта.

– Раз ты так решила, мне больше сказать нечего.

– Я так решила.

На этом разговор закончился, и они оба молчали до конца ужина.

– Последнее время ничего странного не случалось? – поинтересовался вдруг Делк, когда она мыла посуду.

– А?

Покрытые пеной руки замерли, Лирин оглянулась.

– Странного?

– Ну… последнее время я иногда чувствую чьё-то присутствие.

– Это плохо?

– Не знаю, сложно объяснить. Вроде человек, а вроде и нет…

– Как это?

Она хотела рассмеяться, но не могла. А что, если… Может, Саварис и Линтенс охотятся за тем, кого чувствует Делк? Но она не знала, какая здесь связь с Лейфоном.

– И ощущение какое-то знакомое. И в то же время ни на что не похожее, – прошептал Делк, вставая из-за стола. – Как же… Это как…

Продолжая бормотать, он зашёл в комнату в глубине здания и что-то оттуда вынес.

– Отец?

Лирин смотрела на него непонимающим взглядом. В руке Делк держал дайт.

– Лирин, встань сзади.

– Что случилось?

– Теперь я чувствую не только его присутствие, но и его ярость. Он нападает.

Лирин удивилась, но отошла за его спину, а Делк восстановил дайт.

Он держал меч из железного дайта в положении гэдан и внимательно смотрел на заднюю стену душевой. На секунду от напряжения стало трудно дышать…

А в следующее мгновение раздался жуткий рёв, и стена взорвалась. Делк выдохнул и взмахнул мечом, внешняя кэй выстрелила и отбросила летевшие в них обломки. Налетел порыв холодного ночного ветра. Лирин за спиной Делка пригнулась и посмотрела на образовавшуюся в стене дыру.

– Кто…

Из обломившейся трубы хлестала вода. По ту сторону виднелся человеческий силуэт. Железный забор тоже был разрушен, и на дороге кто-то стоял.

Он стал медленно приближаться. Делк молча поднял меч.

Незнакомец подошёл к дыре, и на него упал свет из помещения.

Разглядев его при свете, Лирин и Делк были потрясены увиденным.

У него не было правой руки. И этого человека они уже видели. Такое нельзя забыть. Последний бой Лейфона. На нём этот человек превратил Лейфона из героя в преступника.

– Почему…

Он предстал перед ними именно сейчас… в таком виде? Он ненавидел, но не мог отомстить. Ненавидел, конечно же, одного человека…

– Гахард Барен, – прорычал Делк.

***

Золотой козёл. Разглядев его, Лейфон восстановил дайт в форму меча.

– Что… это?

Его охватило непонятное чувство. Длина ветвящихся рогов была не меньше, чем само животное в высоту, а золотое сияние разгоняло ночной мрак. Голова его находилась примерно на уровне головы Лейфона. Это был не скот.

Напряжение, какое обычно охватывает при встрече с гряземонстром, охватило Лейфона и стало нарастать. Это звенел его тревожный звоночек – накопленный боевой опыт. Держа меч наготове, он стал осторожно сокращать дистанцию.

Золотой козёл стоял на месте, величественно глядя на Лейфона. Вряд ли это гряземонстр… Не похоже, что на него, живого человека, смотрят как на пищу. Можно, конечно, предположить, что тот, кто съел целый город людей, сейчас попросту сыт… но Лейфон чувствовал, что дело вовсе не в этом.

Что дальше? Агрессии со стороны зверя не ощущалось. Однако глаза его внушали беспокойство. Светящиеся на фоне темноты и золота голубые глаза неотрывно смотрели на Лейфона. Жажды убийства в них не было, не ощущалось и любопытства. Лейфон просто отражался в ясных голубых глазах, будто на поверхности тихого озера.

Ощущение было неприятным. Словно не звериные это глаза. Казалось даже, что это взгляд человека, принявшего звериный облик. Лейфон крепче сжал меч, и не потому, что увидел нечто непонятное – а потому, что, как ему показалось, вот-вот поймёт.

– Ты другой, – услышал он вдруг тихий голос.

Голос звучал словно из ниоткуда, и Лейфон, не сводя взгляда с козла, попытался найти источник. Но больше здесь никого не было.

– Ты с этой земли? Тогда я расскажу.

– Это ты разговариваешь? – спросил Лейфон, ещё внимательнее глядя на козла.

Но его пасть оставалась закрытой. Тем не менее, слова были отчётливо слышны.

– Тело моё уж сгнило и стало непригодно. Я есть дух, обращённый в огонь безумной ненависти. Новому мне для новой цели нужен хозяин. Я ищу того, кто жаждет огня. Я поведу того, кто жаждет огня. Я приду к тому, кто достоин моего духа. И стану я мечом, сметающим прах Игнатия, и обращу в пепел всех врагов хозяина.

– Ты разговариваешь? Кто ты?

Выберите изображение для загрузки

Непонятный страх пронзил Лейфона. В округе, кроме зверя, никого не было. Это какая-то ловушка? Может, здесь скрывается психокинетик? Но присутствие психокинетика не ощущалось. А если бы и был, вряд ли он смог бы скрыться от Фелли. Тогда что это за зверь?

Можно его захватить и выяснить. Лейфон принял решение и стал приближаться.– Я расскажу ещё, – донёсся голос со стороны козла.

Что... Лейфон точно сделал шаг вперёд. Почему же дистанция не сократилась? Козёл переместился?

Лейфон попробовал следить за козлом, но не заметил, чтобы тот передвигался.

– Как…

Лейфона охватило чувство тревоги. Он медленно перевёл взгляд на собственные ноги. Которые должны были шагать.

Не может быть. Ноги не двигались. Его напряжённое тело замерло в одной позе. Ноги слегка согнуты, меч из сапфирового дайта в положении гэдан – всё тело неподвижно, будто окаменевшее.

Козёл наблюдал за Лейфоном. Лейфон отражался в ясных голубых глазах.

Не может двигаться… Не смог сдвинуться? Он не смог?

Кэй-поток не нарушен. Внутренняя кэй свободно течёт по телу и по мечу. Её хватает. Утомление от того боя со старой особью давно прошло. Он даже готов тот бой повторить. Он в отличной форме. Почему же он не может двигаться? Так не бывает… Не бывает же?!

Его начала охватывать паника. Показалось, что он видит себя, дрожащего, в глазах козла. Такого быть не может. Не может он ничего видеть. Сейчас ночь. Не может видеть, пусть даже зрачки козла могут показать отражение, пусть даже его собственное зрение укреплено.

И всё же казалось, что видит. В какой-то момент появилось гнетущее чувство, что он в плену взгляда козла. Его, Лейфона, отражение… поглощено? Само присутствие козла подавило его волю? Иначе он не мог объяснить свою неспособность пошевелиться.

– Я расскажу ещё, – повторил козёл ещё тише.

Казалось, что говорит не он, а шепчущий голос доносится откуда-то с неба. Снова возникло чувство, что голос подавляет волю Лейфона.

– Кто… ты? – процедил он.

Даже говорить было тяжело. Он не понимал, что с ним, и нарастил приток внутренней кэй, чтобы вывести себя из этого состояния. Кэй стала выплёскиваться на землю, мелкие камешки рядом с ним начали лопаться один за другим.

– Остановись, ты борешься сам с собой.

Голос атаковал его, и сознание на секунду померкло. Но он продолжал пускать внутреннюю кэй. Голос в сочетании с гудением земли под ногами становился невыносимым.

– Для моих целей годен не каждый. Они ведь все умерли?

Сознание снова померкло. Но Лейфон не сдавался. Он уже стал забывать, зачем он здесь и почему хочет зарубить козла, но продолжал переполнять тело внутренней кэй, позволяя ей выплёскиваться наружу. Продолжал просто из упрямства, из желания дать отпор подавляющей его силе.

Шевелись… шевелись, шевелись, шевелись, приказывал Лейфон себе. Приказывал, а что толку? Нет, неважно. Хоть что-то, неважно что, лишь бы не сдаться. Потому что…

Опасен. Зверь опасен. Лейфон чувствовал. И ладно бы опасен только для Лейфона. Но где-то там, за его спиной, Нина и остальные – что если оно доберётся до них? Это нечто, сумевшее так подавить Лейфона? Добром это не кончится. Зверя отпускать нельзя. А значит, надо сражаться. И даже если бы он мог избежать боя, память о поражении будет преследовать его и мешать в будущем. Если не дать отпор здесь и сейчас… дух его будет сломлен.

Он услышал крик. Собственный крик. А в следующую секунду расплескавшаяся вокруг внутренняя кэй взорвалась. Она превратилась во внешнюю. Грохот разорванной земли толкнул его, ноги задвигались. Есть! Он ударил снизу вверх, прочертив клинком землю. Кэй, переполнявшая клинок, превратилась во внешнюю, выстрелила и прорезала ночной воздух, огласив окрестности громким хлопком.

– Великолепно… – произнёс голос и оборвался, словно растаяв в воздухе.

Другой реакции… не последовало. Только что находившийся перед Лейфоном козёл исчез. И присутствие его нигде не ощущалось.

– Лейфон… Фонфон! – раздался голос Фелли.

Тут же появились её терминалы.

– Фелли… Куда он делся?

Лейфону показалось, что в терминале послышался вздох облегчения. Давно она его вызывает? Похоже, он был так сосредоточен, что не слышал.

– Не знаю, контакт вдруг исчез, – ответила она с некоторой растерянностью в голосе.

– Убежал? Нет…

Ушёл. И Лейфон не знал, почему. Враждебности от него не ощущалось. Иными словами, он, быть может, и не собирался вступать в бой.

– Долго я здесь? – спросил Лейфон, осматриваясь.

– Около минуты. Сейчас подойдут остальные.

– Минута? Всего?

Ему-то казалось, что противостояние длилось гораздо дольше.

Он выработал огромное количество кэй, и теперь чувствовал себя опустошённым. Тело потяжелело. Пальцы дрожали. Точнее, он весь дрожал.

– Что это было?

Охвативший его страх не проходил. Тело, из которого ушла кэй, казалось пустым. Страх словно заполнил собой эту пустоту, и Лейфон никак не мог унять охватившую его дрожь.

– Чёрт.

Дрожал и меч, постукивая по земле. Вдали послышались шаги остальных.

Лейфон чудом сумел перестать дрожать до их прихода.

***

На следующий день они продолжили осмотр. Фелли с психокинетиком пятого взвода просканировали весь город, но вчерашнего козла так и не нашли. Зато нашли кое-что другое.

– Кто бы мог подумать, что тут такое… – прошептала Нина, вздохнув.

Лейфон смотрел туда же, куда и она, и думал о том, какие чувства преобладают в её вздохе. Перед ними расстилался огромный сельскохозяйственный участок.

Повсюду, насколько хватало глаз, раскинулось море тянущихся к небу ростков, ждущих урожая. Однако участок, перед которым стоял Лейфон, был перекопан, и оттуда исходил запах гнилых растений. Лейфон смотрел на множество холмов тёмного цвета. Вырытая почва была ещё влажной.

– Вот оно, значит, как, – сказал Лейфон, тоже не зная, что ещё добавить.

Холмами была усеяна вся поверхность огромного участка. Размеры их различались – самые большие были размером с дом, самые маленькие не больше комнаты Лейфона – и порядка в их расположении не наблюдалось. Сказать по правде, сделано всё было неаккуратно. Выкопали, закинули, закопали – такое ощущение складывалось, глядя на результат. С другой стороны, все силы могли уйти только на то, чтобы просто похоронить останки со всего города.

– Тяжело, – прошептала Нина.

Даже Шарнид воздержался от шуточек и молча смотрел на ряды холмов. Смотрел и Лейфон. Сколько же времени ушло, чтобы вырыть столько могил? Отыскать трупы по всему городу, доставить сюда, откопать и закопать? Немало, судя по пропитавшему город запаху гниения. Что испытываешь, проведя столько времени в компании мёртвых?

– Эй, вы что делаете?! – крикнула Нина.

Лейфон обернулся и увидел, что весь пятый взвод где-то раздобыл лопаты и теперь пытается разрыть холм.

– Проводим раскопки, – жёстко ответил Горнео.

– Что? Зачем вам это?

– Не факт, что это могилы. А если и могилы, то кто их вырыл?

– Но ведь…

– Может, ваш вчерашний зверь? Не смешите. Да и как зверю такое под силу?

Шанте одобрительно хмыкнула.

– К тому же мы вообще не знаем, можно ли вам верить, – заявила она, восседая на плечах Горнео. – Только вы его видели и чувствовали. А проверить мы не можем.

– Ах ты…

Лейфон двинулся остановить дёрнувшуюся Нину. Шарнид успел раньше, поймав её за плечо.

– Горнео-сан, – заговорил он прежде, чем Нина успела открыть рот. – Нельзя ли вам огородничать молча? А мы, с вашего разрешения, пойдём осматривать другие места.

– Делайте что хотите, – ответил Горнео, с подозрением на него посмотрев.

– С вашего разрешения. Знаете, вечером подойдёт Целни, и я очень надеюсь, что на ужин мясных блюд не будет, – добавил Шарнид, и все бойцы пятого взвода поморщились, сжимая лопаты. – Такие вот делишки. А мы пошли.

Шарнид ушёл и увёл за собой остальных. Нина догнала его и стала что-то ему говорить. Лейфон смотрел, как тот в ответ на сказанное беззаботно пожимает плечами, и думал, что с Шарнидом им всем очень повезло. Сам Лейфон бы так ловко не справился. Не справилась бы и Нина, не вышло бы ничего и у Фелли. Не будь с ними Шарнида, во что бы мог вылиться тот спор?

– Фонфон… – заговорила вдруг Фелли, и Лейфон испуганно посмотрел в сторону остальных.

– Сэмпай. Мы так не договаривались.

Он не хотел, чтобы о его прозвище узнали. Лейфон слишком его стеснялся.

– Они не слышат, – спокойно ответила Фелли. – Ты лучше наклонись на секунду.

– А?

– Давай, – настойчиво сказала она, и Лейфон стал неохотно опускаться. – Ниже.

Он согнул спину и ноги. Опустился почти на колени.

– А зачем это?

– Плечи узковаты.

– Да нет, вроде нормальные.

– Ничего не поделаешь.

Задуматься о том, с чем именно она «ничего не поделает», он не успел.

– Э?

Фелли зашла ему за спину и положила руки на его плечи. На них и на спину надавила какая-то тяжесть. В спину упёрлось что-то твёрдое… Колени? Слева и справа от его лица вдруг мелькнуло что-то белое.

– Стоп… Ты чего? – возмутился Лейфон, ощутив вес всей Фелли на своих плечах.

– Ничего не поделаешь, поеду на плечах.

– Я не совсем понимаю, чего именно ты не поделаешь.

– Неважно, пошли.

Он поднялся, спрашивая себя, не из-за него ли Фелли время от времени совершает необъяснимые поступки.

– Хм… Вот оно, значит, как, – произнесла девушка, явно чем-то довольная, и Лейфон, тихонько вздохнув, двинулся нагонять упущенное время.

– Фонфон, не трясись.

– Я по-другому не могу. Не ребёнка несу, баланс не тот.

– Ай!

– Ой-ой-ой-ой! Не дёргай за волосы.

– Тогда шагай чуть ровнее.

– Но остальные уже вон куда ушли.

– Мы их найдём.

– Они же волноваться будут.

– Мы им что, дети малые? Тоже мне…

– Ты, главное, держись покрепче.

– Хорошо.

Ой.

– Э…

– Что?

– А, н-ничего…

– Ты покраснел.

– П-правда?

Он пытался отвечать как ни в чём не бывало, но на самом деле был в полном смятении из-за того, что ощущал буквально на своей шее. Чёрт. Что ж она делает…

Ноги Фелли находились по обе стороны от его головы, и шеей он ощущал её бёдра. К тому же девушка носила юбку, и внутри этой юбки теперь оказался затылок Лейфона. Чулки её были сделаны из спецткани, причём ткани весьма тонкой. И когда через неё стал просачиваться холодок от округлостей бёдер, Лейфон занервничал.

Он прикусил язык и, избегая дотрагиваться до каких-либо «опасных» мест, стал придерживать её ноги за сапоги.

– О… Похоже, нам в подземные сооружения. Они пойдут первыми.

По всем остальным местам собранная психокинетическими терминалами информация ничего не дала.

Лейфон вдруг понял, что другая часть команды пропала из виду – то ли оказалась в тени, то ли зашла внутрь.

– Э, а нам куда?

– Туда… – махнула рукой Фелли, показывая направление, и нарушила равновесие. – Ай!

– Ой-ой-ой…

– Фонфон, держи как следует.

– Угу, легко сказать.

– Да разве можно сохранять равновесие, удерживая лишь носки сапог? Возьмись нормально.

– Не могу я. На то есть несколько веских причин…

– Несомненно надуманных, мелочных и дурацких, так что забудь о них, – сказала она, словно отгадав его мысли.

Выбора не было, и Лейфон, стараясь не задумываться о том, что делает, положил руки на колени Фелли и зашагал вперёд.

– Прости за вчерашнее, – заговорила она после некоторого молчания.

– Что?

– Я наговорила глупостей и выставила себя дурой.

– Мне так вовсе не показалось.

– Нет, я вела себя непростительно глупо. Не сумела держаться за собственное решение, проявила непростительную слабость.

– А тебе не кажется, что иначе и быть не могло?

– Что?

– Ты же сама говорила, такие мы существа. И я с тобой согласен. Похожи на людей, но не люди. Я уже говорил командиру, военный – не человек, а сгусток кэй в человеческом облике. Использование кэй само собой разумеется, не использовать её – это как перестать дышать. Начинаешь задыхаться. Думаю, именно поэтому всё так и случилось на открытии школы. Я это понял лишь недавно.

После произошедшего в Грендане и до самого приезда в Целни Лейфон кэй не использовал. Думал, что найдёт способ жить по-новому. Способ жить не посредством Военного Искусства, а как обычный человек.

– Ты тоже себя сдерживал, Фонфон?

– Я думал, что вообще с этим покончу, что буду так занят поступлением, экзаменами на стипендию, что и времени-то не будет вспоминать прошлое, что на этом всё и кончится.

– И не получилось?

В самом деле, проблемы накапливались. Порой казалось, что изнывающая от бездействия кэй-артерия вот-вот разорвёт поясницу. Но эти симптомы приходилось скрывать. В глазах всего Грендана Лейфон был опасен. Начни он использовать кэй, проблемы появились бы не только у него самого, но и у Лирин, да и у всего приюта.

Он терпел со спокойным видом. Иначе было нельзя.

Он не был готов сказать, что у него не получилось. Он полагал, что если бы не обстоятельства, давшие ему повод, он бы справился.

– Если хочешь обычной жизни, надо брать себя под контроль.

Зуд кэй-артерии сопровождает тебя всю жизнь. Хирургия от неё не избавит. Жизнь военного – это сердце, мозг и кэй-артерия. Отказ любого из них означает смерть. Военный сильнее обычного человека, но в чём-то, словно по закону компенсации, уязвимее.

– Он прав. И ты тоже права.

Фелли от имени студентов Целни сказала всё правильно. Именно слабость военных привела к тому, что потребовалось привлечь Лейфона. Для военных Целни это позор.

Но выросший в Грендане Горнео считает, что Лейфон не имеет права продолжать следовать по пути Военного Искусства. Считает, что Лейфон не осознал тяжести содеянного. Считает, что Лейфон снова что-нибудь такое совершит.

Фелли молча ехала на плечах и ждала продолжения.

– Её Величество сказала мне, – произнёс он после неловкого молчания. – «Они не должны понять. Мы, военные и психокинетики, “людьми” не являемся, и человечество не должно понять, что это для него означает».

– А? И что это означает?

– Я поступил неправильно.

– Да уж. Образцовым военным я бы тебя не назвала.

– А понимаешь ли ты, почему меня лишили титула Обладателя?

– А? Потому что… – начала Фелли и замолчала, собираясь с мыслями. – Потому что Обладатели в Грендане на особом положении, и обязаны служить примером для всех военных?

– Нет.

– А?

– К морали Обладателей требований нет. От них нужна лишь сила, которую можно направить против гряземонстров. Людей благородных среди Двенадцати немного. Впрочем, и на преступления они не идут.

– Так почему же…

– Дело во внешней политике. Обладатель представляет на своём посту военных Грендана, и обязан соответствовать нормам военных Грендана. Лейфон Альсейф нарушил это правило и стал непригоден на роль Обладателя. Небесный Клинок отобрали, меня изгнали из города. Дали год отсрочки. И то в качестве большого одолжения, – заключил Лейфон, повторяя слова Альмонис.

– Но, как я поняла с твоих слов, истинная причина не в этом?

– Верно. Причина в том, что я сделал в одном бою.

И он ещё раз рассказал то, что сообщил Нине прошлой ночью.

О бое с Гахардом Бареном, о том, что он пытался сделать, о том, как отреагировали на случившееся люди.

Фелли тихо сидела на плечах. Лишь лёгкое дыхание напоминало о её присутствии.

– На самом деле Её Величество, отобрав Небесный Клинок и приговорив меня к изгнанию, быть может, предотвратила бунт. Мне пришлось ото всех скрываться, и не приставь Её Величество Обладателей к приюту под предлогом надзора, всё могло кончиться плохо.

– …

– Они не должны понять. Именно этого. Что военные и психокинетики похожи на людей, но не люди. И не из-за одного лишнего органа. Люди не должны осознать, что те, кто защищает их от угрозы внешней, могут в любую минуту превратиться в такую же угрозу, и что простым людям нечего этой угрозе противопоставить. Военные благородны и ограничены жёсткими рамками морали. Да, попадаются и неправильные, нечистые на руку военные, но то лишь немногочисленные отступники, и даже если они и появятся, другие военные, которых гораздо больше, разберутся с этими, – так должны думать все. Должны думать, что Обладатели Небесного Клинка честны. Дело не в том, что законы города обязывают военных защищать. Люди не должны понять. Что среди Обладателей может оказаться отступник. Ведь если окажется, если применит мощную кэй Обладателя – он может плевать на законы военных. А уж если он такой окажется не один… Стоит людям понять, и городу конец. Город погибнет без гряземонстров, без войны – жители просто сбегут.

Всё это Альмонис сказала ему на следующую ночь после боя. Сказала там же, где нанесла удары.

«Как видишь, причиной всех проблем стала твоя глупая выходка. Понимаешь меня? Молодость тебя не спасёт, ты и так избежал худшего наказания лишь благодаря возрасту. Люди слабы. Слабы и военные. Без военных людям не спастись от гряземонстров и войн, без людей военным не построить общества. Жить сами по себе не могут ни те, ни другие. Только симбиоз», – сказала она.

– Но я всё равно не вижу своей вины – наверное, что-то со мной не так.

– И поэтому Горнео так против тебя настроен?

– Не только. Думаю, причина серьёзнее. Горнео Люкенс. Он младший брат Обладателя Небесного Клинка Савариса Люкенса, а Гахард учился у Люкенсов рукопашному бою. Точно сказать не могу, но вполне вероятно, что Горнео и Гахард занимались в додзё Люкенсов в одно и то же время. Гахард, возможно, обучал Горнео рукопашному бою. Старший, Саварис, по-моему тогда уже не обучал.

– То есть речь о мести за товарища?

– Похоже на то.

– А ты что?

– Если ему нужен только я, как-нибудь разберусь. А вы будьте осторожны.

А если вдруг окажется, что цель Горнео не только Лейфон, но и весь семнадцатый взвод… Возможно, он будет вынужден действовать как в тот раз, против Гахарда Барена – пусть это и неправильно.

– Я не об этом, – сказала Фелли, опуская кулак на голову Лейфона.

– А?

– Всё-таки ты неисправимый дурак.

– А? А?

– Да, дураку, наверное, объяснять бесполезно. Сейчас мы с ними встретимся. Опускай.

Она так и не объяснила, что означал её вопрос.

***

К ощущаемой в холодном воздухе влаге добавился запах гниения.

– Хорошо. Закапывайте, – распорядился Горнео, и бойцы снова взялись за лопаты и стали забрасывать землёй только что отрытую яму.

В холме оказались трупы – как, впрочем, и ожидалось. Это даже нельзя было назвать настоящим захоронением: ни одного целого тела, только кости и куски плоти, только останки. Однако кто-то явно потратил немало сил.

– Вопрос в том, кто это… сделал…

Находить останки по всему городу и закапывать – труд неподъёмный, а не упустить при этом вообще ничего – нечеловеческий.

Миновал полдень. Вечером подойдёт Целни. К тому времени хотелось бы разгадать эту загадку, но…

Сейчас они закончат и немного отдохнут, а потом надо обязательно осмотреть город ещё раз…

– М?

Задумавшийся Горнео вдруг понял, что не ощущает привычной тяжести на плечах.

– Кстати, а где Шанте?

Он осмотрелся, но своего рыжеволосого заместителя не обнаружил. Она слезла во время раскопки, куда-то ушла и с тех пор так и не вернулась. Горнео опросил товарищей, но никто ничего не знал.

– Но не могла же она.

Появилось нехорошее предчувствие. Он распорядился продолжать работу, а сам убежал, задействовав внутреннюю кэй.

Они перекусили едой из пайков и открыли вход в отделение центрального механизма.

– Электричества, конечно же, нет, – проворчала Нина, безуспешно потыкав в кнопки застывшего лифта. – Спускаться придётся по тросу. Проверьте на всякий случай герметичность костюмов. Фелли, будешь оказывать поддержку отсюда.

– Есть.

Они надели фейс-скоупы, проверили связь с терминалами Фелли, открыли люк в полу лифта и стали спускаться по тросу.

Здесь царила тьма – под землёй свету неоткуда было взяться. Поддержка Фелли обеспечивала им ночное видение, предоставляя широкий обзор в оттенках зелёного.

Ноги Лейфона коснулись земли, и он свернул стальную нить, которую использовал вместо троса.

Кое-что здесь было как в Целни: всё вокруг опутывали огромные трубы и проложенные среди них коридоры для людей. Но кое-что и отличалось. По крайней мере казалось, что нагромождение труб здесь больше. Центральный механизм, который должен располагаться где-то в середине, совершенно не виден. Местный лабиринт запутаннее, чем в Целни.

Здесь запах гниения перестал их преследовать. Чувствовался запах масла и катализатора, к которому начал примешиваться слабый запах ржавчины.

– Тяжёлый воздух, однако. И как вы в таких условиях работаете? – поморщился в темноте Шарнид. – Впрочем, при свете место, наверное, кажется более просторным.

– Факел-свечку здесь не зажжёшь. Что-нибудь может загореться.

– Именно. Фелли, нашла что-нибудь?

– Контактов в расположении не обнаружено.

– Ясно, тогда давайте тут немного походим, – кивнула Нина. – Если вчерашний контакт решил спрятаться, другого места вроде и не найти.

– Командир, ты нам поверила? – спросил Лейфон, удивлённо на неё глядя.

Обнаружила контакт Фелли, но видел его лишь Лейфон. Пятый взвод отнёсся к его словам с явным недоверием. Да он и сам не был уверен в реальности произошедшего.

– Конечно. С чего бы мне сомневаться в ваших словах?

– Ну да, – согласился Шарнид. – Не такие вы личности, чтоб такое выдумывать.

– К тому же я ожидала чего-то подобного.

– Что?

– Возможно, здесь ещё есть кое-кто живой – сам город.

– А…

Лейфон вспомнил электронного духа в облике маленькой девочки.

– Вы видели сознание города. Мне так кажется.

– Понятно…

– Сейчас главное – добраться до центрального механизма. Разделимся. Лейфон, я с Шарнидом, сам справишься?

Лейфон кивнул.

– Если ничего не найдём, встречаемся здесь через час. Вперёд, – скомандовала Нина, и он в одиночку отправился вглубь лабиринта сплетающихся труб.

***

– Как? – задала Лирин единственный крутящийся в голове вопрос.

Она не могла поверить, что перед ней Гахард Барен.

– Что ты… сделал? – произнёс Делк. Он беспокоился за стоявшую сзади Лирин и занял широкую стойку, направив меч на Гахарда. – Человеческая ли кэй течёт в твоём теле? Я слышал, твоя кэй-артерия повреждена…

Да. В результате боя с Лейфоном кэй-артерия Гахарда стала неработоспособна, а после приговора он потерял сознание и впал в вегетативное состояние. Как же Гахард смог оказаться здесь?

Дайта в виде закрывающего тыльную сторону руки наруча при нём не было, единственная рука висела безжизненно. Когда Гахард вышел на свет, оказалось, что на нём слишком тесная для него, изрядно поношенная больничная одежда. Она была вся помята и расползалась по швам. Когда-то под кожей, наверное, виднелись крепкие мускулы, но после длительной госпитализации от них не осталось и следа.

– Ты уже не человек, – прошептал Делк.

Главное – взгляд. Этот пронзающий взгляд, обращённый на Делка и Лирин, никак нельзя назвать человеческим.

– Не знаю, как ты перестал им быть, но зачем ты здесь?

Гахард молчал. Раздалось лишь животное рычание и скрежет зубов.

Лирин показалось, что рычание усиливается.

– Закрой глаза и заткни уши! – закричал Делк, и тело Лирин само выполнило команду.

Темнота вокруг них вдруг задрожала. К раздавшемуся грохоту прибавился крик Делка. Было слышно, как бьются тарелки и стаканы. Дрожь усилилась. Глаза и уши болели. Дрожь пробирала до мозга костей. Землю трясло.

Когда всё стихло, Лирин подумала, что лопнули барабанные перепонки. А потом… Раздался глухой удар о землю и чей-то стон, и она поняла, что перепонки в порядке. Лирин открыла глаза и увидела упавшего на колени Делка.

– Отец!

Его одежда порвалась, местами обнажая годами тренированное тело. По спине текла кровь.

– Кэй-рёв? – вымолвил он, не обращая внимания на потерю крови. – Не может быть, чтобы ты овладел секретом родоначальников Люкенсов.

Меч, на который он опирался, сломался под его весом. А это был не просто меч. Это был дайт. И так легко его не сломать. Вибрация разрушила связи на молекулярном уровне.

– Что… ты… – попытался сказать Делк и упал.

– Отец! – закричала Лирин, но он не ответил.

Вокруг него стала расползаться лужа крови, и Лирин побледнела так, будто кровь эта текла из неё.

– А… аа…

Она встала, сама не понимая, что делает, и нетвёрдой походкой направилась к Делку. Гахард перестал для неё существовать. Сначала она потеряла Лейфона, теперь человека, который был ей отцом, и потрясение от случившегося лишило Лирин способности воспринимать действительность.

– Отец…

Она потрясла Делка за плечо. Руку залило кровью.

– Не хочу… Не надо… Не уходи… – звала она, продолжая трясти Делка и по-детски мотая головой. – Вставай скорее. Отец… Надо… надо всех разбудить.

Она звала его, как в прежние времена, и плакала. Она всегда встаёт первой, тормошит Лейфона, отправляет его готовить завтрак и идёт будить остальных. Делк, хоть и военный, вставал тяжело, будить его всегда трудно. Вот и сейчас он просто спит. Конечно спит.

– Отец… – звала она.

Уши уловили снова нарастающий над головой рёв, но разум его отвергал.

Рёв почти достиг высшей точки. В этот момент перед Лирин появился зверь. Он встал перед Лирин, заслоняя её, а ветер колыхал его роскошную бледно-серебристую шерсть.

Туловищем он походил на собаку. Но это была не собака. Под шерстью скрывались необычайно длинные, вытянутые назад уши, а на конечностях виднелись пальцы, каких у собак не бывает. Длинные пальцы, похожие на человеческие, точнее даже на женские. Длинный хвост поглаживал Лирин по спине, словно успокаивая её. Пылающий взгляд глаз, так похожих на человеческие, обратился на Гахарда.

Гахард открыл рот. Внешняя кэй. Секрет Люкенсов, кэй-рёв. Испускаемый звук вызывает вибрацию, которая разрушает молекулярные связи.

Но вырвавшийся из открытого рта звук отозвался лишь эхом в ночи.

– Я смотрю, ты ознакомился с секретными записями отца? – раздался новый голос за его спиной.

Он обернулся. Саварис стоял, прислонившись спиной к остаткам сломанного забора.

– Впрочем, как иначе ты достиг бы таких успехов? Жаль только, что не сумел этого освоить ещё будучи человеком, да? А может наоборот, ты рад добиться того, чего не добился тогда? – поинтересовался Саварис и посмотрел на лежащего Делка. – Подавил вибрацию кэй-рёва приёмом внутренней кэй, предназначенным для запугивания? Хм. Сумел же мгновенно сориентироваться. Я бы сказал, сразу видно, кто Лейфона выучил. А ты преодолеть такую же вибрацию в противофазе, конечно, не способен.

Иными словами, Саварис только что погасил кэй-рёв Гахарда.

– Однако ты дал мне бесценный опыт. Я пользовался этим приёмом лишь против гряземонстров. А теперь узнал, как оно работает против людей. А главное, понаблюдал его применение, путь и неумелое, со стороны. Такой приём даже Лейфону не украсть.

– Лей…фон… – впервые заговорил Гахард, и Саварис улыбнулся.

– О, ты всё-таки помнишь? Я уж думал, не забыл ли ты его после столь длительного сна? Я полагал, что ты поведёшь себя именно так, когда оно в тебя вселится, но чуть-чуть побаивался, что ошибся. Не хотелось думать, что вместе с телом ослаб и дух, знаешь ли.

– Где… он? Лей…фон…

– А может наоборот, именно благодаря слабости лишь эта твоя упёртость поддерживает в тебе жизнь?

– Лей…

– Чего ты лишился – амбиций? Мечты? Способности к интригам? Всего сразу? Стремлений? Злости? Разве не говорил я тебе? Дело не в возрасте. Обладателями рождаются, Обладатель – это судьба. Это не вопрос времени. Понял ли ты наконец, что происходит, когда такие как ты лезут в эти игры?

– М… А… Ааааааааааааааааааааааааааааааа!

– Ха-ха-ха! Сердишься? Так иди же сюда. Буду твоим противником вместо Лейфона. Расправься со мной, и расчистишь себе путь в Обладатели.

Гахард бросился на него, Саварис отпрыгнул. Приземлился он уже по ту сторону забора, на улице.

– Давай за мной. Мы приготовили тебе арену.

В следующую секунду он исчез, а следом за ним исчез и Гахард.

А Лирин по-прежнему сидела рядом с Делком – просто сидела и смотрела на его спину.

– Отец… Кровь… кровь не останавливается…

Не останавливались и слёзы Лирин, капающие на её залитые кровью руки и колени. Зверь подошёл и слизнул слезу с её щеки. Лирин подняла взгляд. Позади зверя виднелся ещё один силуэт, человеческий.

– А…

– Всё будет хорошо, Ли-тян.

– Синола-сэмпай… как?

– Делка ещё можно спасти. Не тряси его больше. Если сломанные кости попадут в повреждённые органы, будет плохо.

– Сэмпай…

– Ты молодец. А теперь спи, – сказала Синола и, перегнувшись через зверя, погладила Лирин по голове.

Сознание тут же угасло, она провалилась в глубокий сон. Синола подхватила её прежде, чем она упала на Делка, и положила девушку на спину зверя.

– Хорошо бы сон излечил её травмы. Было бы слишком просто, – сказала Синола, затем резко выдохнула и вскинула голову. – Чёртов Саварис, специально мешкал. Без Грендана не успел бы.

Зверь по имени Грендан ласково потёрся об её руку.

Воздух вокруг них закружился.

– Ваше Величество…

В следующую секунду перед Синолой стояли трое, преклонив колени.

– Делка сразу в больницу. Девочку я доставлю в общежитие. Линтенс, «арена» готова? Ты на подстраховке, остальным отбой.

– Есть.

Двое тут же исчезли, повинуясь её приказам.

– Мда, сколько суеты, чтобы прихлопнуть какое-то насекомое, – проворчала она и окинула взглядом порушенное помещение. – Надо им компенсацию выплатить. И Делку как-то помочь. Королевский дом уже простил всех, кто связан с Лейфоном… Пожалуй, надо объявить публично, избавить девочку от страданий.

– Ваше Величество… – напомнила о себе оставшаяся женщина. У неё были длинные чёрные волосы, и чертами лица она в чём-то походила на Синолу. – Не пора ли вернуться во дворец?

– Уу… – протянула Синола с откровенно скучающим видом.

– Ваше Величество!

– Да лаадно, вы городом и без меня неплоохо управляете. Я там, наверное, ваабще не нужна.

– Перестаньте капризничать. Ну вы… правы, конечно. Всё будет хорошо и без вас. С городскими делами парламент и я всегда справимся. Но есть такая вещь, как обязанности.

– Если нужен символ, достаточно девочки, если надо общаться с народом, ты, Канарис, отлично справляешься – а не стать ли тебе настоящей королевой?

– Не шутите так, Обладатели мне не подчинятся. Так мы получим второго, а то и третьего Лейфона.

– Парень не из-за этого отбился от рук.

– Пусть так. Но судя по поведению Савариса, Ваше Величество должны постоянно обуздывать Обладателей.

– Оох… да уж, – вздохнула Синола, отводя взгляд на спящую Лирин. – Но ты и сама Обладательница. Сурово ты к себе.

– Вынуждена, после кое-кого.

– Ух, жестоко.

– Неважно, сбросьте скорее эту маску и возвращайтесь, – хмуро сказала Канарис и тоже исчезла.

– Мда…

Синола, оставшись одна, посмотрела в направлении места, где ей следовало быть, и задумчиво почесала голову.

– Легко сказать… – пробормотала она, усмехнувшись, и взяла Лирин на руки. – Зачем я нужна, если нет двенадцати Клинков?

Синола вдруг вспомнила слова Савариса.

– Говоришь, Клинками не становятся, а рождаются… Выходит, Лейфон не был моим Небесным Клинком? А вдруг… – она оборвала себя на полуслове и выбросила глупую мысль из головы. – Нет, что сделано то сделано.

Она словно стряхнула с себя оцепенение и вышла вместе с лежащей на руках Лирин и сопровождающим её странным зверем Гренданом через дыру в стене.

***

Саварис передвигался прыжками. Он нёсся сквозь ночь, время от времени отталкиваясь ногами от крыш и стен домов для корректировки курса.

Если он оглянется, то увидит Гахарда, преследующего его таким же способом. Замечательное зрелище.

– Да уж, умел бы ты так при жизни, я уделял бы тебе больше внимания, – жестоко улыбнулся Саварис и после очередного здания взлетел резко вверх.

Гахард последовал за ним.

Оказавшись на высоте, которой не достигает ни одно здание Грендана, Саварис мягко приземлился. Прямо на пустоту. Гахард тоже встал в воздухе.

– Разглядел, однако. Неплохо, – удовлетворённо кивнул Саварис.

Гахард зарычал, оглядываясь.

– Ты стоишь на стальных нитях Линтенса-сана. Они не толще паутины, но не волнуйся, их не так-то просто порвать. Если потеряешь равновесие и упадёшь, тебя разрежет на части под твоим собственным весом. Так что не забывай пускать кэй в ноги. Да, и не думай, что отсюда можно сбежать. Линтенсу-сану хватит мгновения, чтобы собрать все нити и раскромсать тебя на мелкие кусочки. Кстати, похоронить тебя планируем среди Люкенсов, – радостно сообщил Саварис, стоя на настоящей паутине из стальных нитей. – Но что я всё говорю и говорю, ты меня хоть понимаешь? Хоть бы имя моё выговорил, я бы порадовался. Был мне младшим товарищем, всё-таки. Я, правда, пальцем ради тебя не пошевелил. Зато брат с тобой возился, да и я как-то к тебе привык, так что хотелось бы услышать от тебя своё имя.

В ответ раздался лишь рык Гахарда.

– Неужто и моё имя забыл? Какая жалость, – сказал Саварис безо всякой жалости, натягивая кожаные митенки. – Тебя и правда поглотил гряземонстр.

Гряземонстр проник в Грендан месяц назад. Когда на город напала стая личинок, он нашёл брешь и проник внутрь. Мутация старой особи. Обладатели тут же обнаружили вторжение и кинулись в погоню, но необычный мутант владел способностью паразитировать на людях, потребляя их питательные вещества, и отыскать его было не так-то просто даже с помощью городских психокинетиков. Задачу по розыску возложили на Савариса, и он придумал план.

После нескольких происшествий удалось выяснить следующее: перед тем, как питание закончится, гряземонстр в теле носителя отыскивал нового носителя; в момент смены носителей психокинетики могут его обнаружить; вселившись, паразит начинает действовать под влиянием личности носителя. Тогда Саварис мобилизовал большую группу психокинетиков и стал ждать захвата очередной жертвы. Жертву, с учётом прошлых неудач, подготовили заранее – такую, поведение которой было бы несложно предсказать. Жертвой стал Гахард.

– Ты нам очень помог.

Гряземонстр в очередной раз ушёл, но приготовления Савариса сработали, и следующим носителем стал Гахард. Гряземонстр вселился в Гахарда, ненависть Гахарда передалась гряземонстру, и он стал выслеживать людей, связанных с Лейфоном. Тогда Делк его присутствие и почувствовал.

– Даже сейчас ты, как настоящий военный, служишь делу защиты города – разве не предел мечтаний?

Он вставил карты в тыльные стороны митенок. Дайт-карты. В обоих его сапогах уже находились такие же.

Об этом ли мечтал Гахард? О чём вообще мечтал Гахард, находясь в вегетативном состоянии, Саварис не знал. И ему было всё равно.

– Военный, неспособный драться с гряземонстрами – хуже отбросов. Старший товарищ приготовил для тебя великолепный финал, а ты даже спасибо не скажешь.

Гахард взвыл. Непонятно, исходила ли его злость от настоящего Гахарда или от вселившегося гряземонстра. Саварис лишь смотрел на Гахарда с холодным безразличием, а когда тот побежал на Савариса по стальным нитям – улыбнулся.

– Я, пожалуй, отнесусь к тебе серьёзно. Ресторейшен.

Руки и ноги вспыхнули, освещая всё тело. Вставленные в митенки и сапоги дайт-карты словно взорвались – их масса увеличилась, они восстановились, возвращая заложенную в них форму. Наручи с изящным рисунком закрыли тыльные стороны рук до локтей, так же образовались и поножи, и металлический свет дайтов разогнал ночную тьму. Небесный Клинок, по праву принадлежащий Саварису, обрёл форму.

Он неспешно поднял руку. Раздался звук, похожий на взрыв, и его рука блокировала кулак Гахарда.

– Неплохой выпад, – прокомментировал Саварис, словно размышляя, не поучаствовать ли в тренировке.

Ведущая рука Гахарда оказалась захвачена, и он нанёс удар ногой. Саварис на шаг отступил. Но Гахард не остановился. Он прыгнул и обрушил на противника серию ударов с воздуха, а после приземления на нить продолжил, нацеливая круговые удары ногами то в бедро, то в верхнюю часть туловища.

– Ха-ха-ха, молодец.

Гахард вращался волчком, нанося свои удары, и воздух вокруг него тоже стал завихряться. Иногда со стороны, противоположной бьющей ноге, прилетали воздушные лезвия. Безупречно выстроенные удары становились всё яростнее, воздушных лезвий становилось всё больше, но Саварис уклонялся от них ленивыми прыжками.

– У, весело. Не ожидал, что ты так великолепно освоишь Молниеносную Кату . Жаль, брат не видит. Тебя уже в пример ставить можно, – сказал он, но с лица его не сходила улыбка. – Я мечтал хоть раз сразиться с однокашником в идеальной форме. Это одна из причин, по которым я выбрал тебя. И ты оправдал все ожидания. Я просто счастлив.

Саварис прыгал, Гахард крутился и преследовал. Последний явно не собирался дать Саварису разорвать дистанцию. Саварис блокировал круговой удар ноги наручем. Сила удара швырнула его в воздух. Гахард крутанулся на месте. Ударная нога собрала за собой завихрившийся воздух и швырнула этот воздух вместе с кэй, единым залпом.

В Савариса полетели многочисленные смертоносные лезвия. Но у него было что противопоставить невидимой человеческому глазу атаке – по-прежнему находясь в воздухе, он сделал глубокий вдох. Затем резко выдохнул и одновременно выпустил кэй, которая уничтожила все невидимые лезвия. Остался лишь печально завывающий вихрь.

– Кэй-рёв можно использовать и так, – радостно улыбнулся Саварис Гахарду, приземляясь на нить. – Знаешь, я мог бы сбить твою кэй и не дожидаясь завершения каты. Вот таким ветром…

Нижняя часть Савариса расплылась. Гахард инстинктивно скрестил перед собой руки. Раздался тяжёлый звук удара, и его тело взлетело в воздух.

– Приём называется Кэй Бушующих Ветров, слышал о таком? Секреты Люкенсов основаны на превращённой кэй, так что мы обычно обходимся и без ветра. Конечно же, поток, создаваемый катой, даёт вполне достаточную мощность. Поток Молниеносной Каты сам по себе является системой оттачивания кэй, каждое вращение добавляет мощи для заключительного выброса Кэй Бушующих Ветров. По-моему, у тебя неплохо получается, но я уже знал, что последует в конце – всё-таки против своей школы приём не так полезен.

Саварис опустил ногу, которой только что произвёл удар, и посмотрел на поднимающегося Гахарда.

Ого, подумал Саварис, увидев выражение на лице Гахарда. Грозный взгляд Гахарда-зверя вдруг смягчился, в нём проступили человеческие черты.

– Вижу, ты совсем отчаялся. Гахард сохранил остатки разума? Наконец-то осознал, какая пропасть отделяет тебя от Небесного Клинка? Понял ли наконец, что угрожай ты Лейфону или не угрожай, Клинка всё равно не получил бы?

– Я, я не… Я не… – донеслось из дрожащих губ Гахарда.

– О, похоже, у тебя ещё осталось разума на различимую речь.

– Я… не мог позволить. Чтобы мальчишка… Обладателем… на равных с юным учителем… получил Клинок раньше учителя… не мог позволить.

Взгляд Гахарда вдруг стал осмысленным. Он преодолел контроль гряземонстра? Не может быть… Саварис мысленно отбросил это нелепое предположение.

– Я решил… победить его, – продолжил Гахард. – Ему, должно быть, просто повезло… Не мог позволить мальчишке быть Обладателем… К тому же… он занимался грязными делишками…

– Довольно оправданий. Не позорься, – прервал Саварис, не желая больше слушать обреченную жертву гряземонстра. – Что ни говори, а Лейфона ты шантажировал. В случившемся виноват и ты сам. Хотя в основном, конечно, Лейфон. Но если он для тебя лишь ребёнок, почему ты грозил ему разоблачением перед боем, вместо того, чтобы молча скинуть его с пьедестала Обладателя?

Он чуть качнулся. Наполнявшая его тело внутренняя кэй выплеснулась наружу, воздух задрожал.

– Ты нарушил законы военных, а значит, ты не лучше него. Так останься хотя бы посмертно, в памяти брата, хорошим товарищем. И не бормочи всякую чушь.

– Нн, а, ооо…

После безжалостных слов Савариса лицо Гахарда исказила мука. Из его взгляда снова исчезла человечность. Глаза, только что совершенно не похожие на звериные, превращались в хорошо знакомые Саварису глаза гряземонстра. Одновременно стало преобразовываться и тело Гахарда.

– Всё-таки понял, что в человеческом теле со мной не сравниться. Вот только…

Гахард стал расти. Одежда окончательно порвалась, стала трескаться во многих местах и сама кожа. И всюду, где кожа лопалась, вылезала тёмно-красная плоть.

Превращение закончилось лишь когда его размеры втрое превышали человеческие. Из спины выросли огромные крылья, толстая чешуя покрыла всё тело, с лишившейся волос головы до пят. Вместо отпавших пальцев на руке появилось три длинных когтя, из вывернутых губ торчали толстые клыки.

Рёв прорезал тишину ночи. Рёв возвещал, что гряземонстр проник в Грендан, проник внутрь города, – но Саварис лишь холодно взирал на преображение.

– Если вы не справились с нами за пределами воздушного фильтра, на что ты рассчитываешь внутри?

С его лица исчезло всякое подобие улыбки. Взгляд стал похож на отточенный клинок, направленный на приближающегося с рёвом гряземонстра.

Гряземонстр ударил наискосок, через Савариса прошла тройка когтей. Разрезанный Саварис растворился в воздухе. Иллюзия.

– Гахард, моя последняя тебе услуга, – раздался голос одновременно со всех сторон.

Всюду, где звучал голос, стоял Саварис. Гряземонстра окружала армия – сотни Саварисов в различных стойках.

– Самый зрелищный приём Люкенсов. Исчезни.

Комбинированная кэй, Удар Тысячи. Саварисы пришли в движение. Такой атаке со всех сторон сразу гряземонстру нечего было противопоставить. Его колотили, били руками и ногами, пыряли, пронзали, калечили, рвали, ломали, разбивали. Бесчисленные удары обрушивались без перерыва, ломая толстый панцирь. У него не было даже времени взреветь от боли. Он превратился в послушную марионетку, беспомощно пляшущую под летящими со всех сторон кулаками. И всё же инстинкт самосохранения заставил нервную систему, доведённую до предела градом ударов, преобразовывать плоть. Это происходило там, где отвалившийся панцирь обнажил тёмно-красное мясо.

Град ударов на секунду прервался. Гряземонстр показал искажённое болью лицо Гахарда. Он просто умоляюще, с мукой в глазах, смотрел на одного из многочисленных Саварисов – быть может, не смог воссоздать голосовые связки.

– Зря стараешься, – отверг Саварис безмолвную мольбу младшего товарища.

А в следующую секунду кулак этого Савариса проломил и лицо Гахарда, и тело гряземонстра.

– Если б я мог на такое поддаться, не стал бы тебя использовать, – ледяным голосом произнёс Саварис.

Остальные в это время единым движением разорвали гряземонстра на части.

– Вот и всё… – беззаботно подытожил оставшийся в единственном числе Саварис, глядя, как куски тела падают вниз или, попадая на нити, превращаются в более мелкие. – Гроб надо будет как следует заколотить, больно вид у содержимого ужасный. Оно вообще в обычный гроб-то влезет?

Саварис некоторое время размышлял, подперев рукой подбородок.

– Ай, ладно, – отмахнулся он. – Отец разберётся.

Так, наверное, и будет.

Находившийся поблизости Линтенс наблюдал за падающими частями гряземонстра.

– Кончено, значит.

Он всё видел своими глазами, больше здесь делать нечего. Линтенс привычным движением свернул арену из стальных нитей, словно забыв о стоявшем на ней Саварисе. Тот, кажется, в падении сильно возмущался, но Линтенс не слушал. Если падение с такой высоты для тебя смертельно, Обладателем тебе не стать. Однако…

Его мысли перенеслись с трупа гряземонстра, который уже лежал на земле, к предшествовавшему бою. Саварис использовал Удар Тысячи. Лейфон самостоятельно изучил это приём и сделал его своим собственным. Секрет Люкенсов. Его нельзя выучить, просто скопировав внешние признаки. Даже Линтенсу недостаточно было просто увидеть приём, чтобы понять его суть.

– В понимании кэй-приёмов ему просто нет равных.

За исключением особых навыков наподобие стальных нитей Линтенса, Лейфон чуть ли не с первого взгляда понимал любой приём, выработанный в одном из многочисленных додзё Грендана, и превращал в свой. Сказать по правде, скорость, с которой он впитывал навыки, поражала Линтенса.

– Семя, разносящее мастерство Грендана за его пределы… Не такая ли участь ему уготована?

Думая о единственном ученике, которому он передал своё мастерство, Линтенс устремил взгляд за пределы города. Но там была лишь ночная тьма – словно глубокий чёрный ров окружал городской мирок.

***

Лейфон шёл сквозь зелёную тьму, вглядываясь в глубины отделения центрального механизма. Провести ночь в центральном механизме Целни для него было делом привычным, но гробовая тишина здешнего отделения пугала. Она ощущалась гораздо глубже, чем затишье в школе после занятий, её неприятный звон пронизывал всё тело.

– Есть что-нибудь?

– Нет, ничего.

– У меня тоже контактов нет, – сообщила Фелли, и голос её, казалось, звучал немного обеспокоенно.

Она уже не выказывала недовольства, которое проявляла в начале экспедиции, когда Нина и Лейфон отказались целиком полагаться на психокинетическое сканирование. Видимо, так сильно на неё подействовали события предыдущей ночи.

– Честно говоря, уже не знаю, чему верить – может, это они правы?

– Перестань, – ответил Лейфон, удивлённый такой откровенной слабостью с её стороны. – Я его видел. И сэмпаи нам верят.

Он начал беспокоиться, что Фелли всёрьёз упала духом.

– Фонфон, как думаешь, это и правда сознание города, о котором говорит командир?

– Понятия не имею, я видел только Целни. Но я ни разу не видел, чтобы она разговаривала или проявляла враждебность. Не могу точно сказать, права ли командир, но исключать такую возможность, думаю, не стоит.

– А я даже Целни не видела. Так что мне трудно поверить.

– Но я могу подтвердить, что то, что ты обнаружила, не было какой-то иллюзией. Я видел своими глазами. Ты и в моих глазах сомневаешься?

– Не сомневаюсь, но…

Этого ей было мало.

– Не всё ли равно, даже если не поверит вообще никто?

– Что? – переспросил из передатчика голос Фелли, в котором чувствовалось удивление от его внезапных слов.

– Я доверяю собственным чувствам. Даже если бы это была иллюзия, я буду рассматривать её как иллюзию, способную причинить проблемы. Так же я отношусь и к твоим словам. Ведь это благодаря тебе я дважды справился с гряземонстрами. Я сражался, полагаясь на твою информацию, и остался жив. И знаю, что могу тебе доверять и дальше. И командир знает, и Шарнид-сэмпай. Тебе верят все.

– По-моему ты всё в одну кучу свалил, – надулась Фелли.

– Но в этой куче ни капли лжи, – улыбнулся Лейфон и зашагал вперёд.

Переплетающихся хитрым образом труб здесь было гораздо больше, чем в Целни, и они ограничивали обзор. Лейфон шёл вдоль труб и думал, какой адский труд, должно быть, представляют наладочные работы в этом лабиринте.

– Ой…

– Что случилось?

– Был контакт.

– Где? – спросил голос Нины – на этот раз разговор, по-видимому, транслировался всему взводу.

– Подождите, координаты…

Внезапно наступила тишина.

– Фелли? В чём дело? Ответь, – позвала Нина, но её голос донёсся с помехами.

– Тут что-то не так, – послышались сквозь те же помехи слова Шарнида – казалось, он где-то далеко…

А потом вдруг…

– А?

Лейфон оказался в полной темноте, а из передатчика перестали доноситься даже помехи.

– Фелли, что случилось? Фелли?! – пытался докричаться он, но его голос, казалось, уходил в никуда.

Он остался наедине с темнотой.

Дурное предчувствие подтвердилось, что совсем не радовало.

– Эй!

Увидев человеческий силуэт, лежащий в тени деревьев у входа в отделение центрального механизма, Горнео цокнул языком и бросился туда. Он узнал психокинетика семнадцатого взвода. Зовут, кажется, Фелли – сестра президента, имевшего наглость перевести Лейфона на военный факультет…

Горнео приложил руку к затылку девушки и убедился, что она жива, после чего вздохнул с облегчением. Просто потеряла сознание.

– Всё-таки она не совсем с ума сошла.

Поначалу он беспокоился, поскольку помнил ссору Шанте с этой девочкой.

– Господи, когда же ты повзрослеешь!

Было в Шанте что-то звериное, и когда дело доходило до крайностей, она вела себя не так, как подобает военному. Чем доставляла Горнео немало забот.

Шанте была сиротой, ребёнком, от которого отказались родители. В этом она была похожа на Лейфона, но в её воспитании, к несчастью, люди длительное время участия не принимали. Город-заповедник Эльпа большой частью состоял из леса и специализировался на животноводстве. В Эльпе водилось много разных животных – они отлично плодились, давали неплохие мясо и шерсть, а кроме того, служили материалом для генетических исследований, результаты которых Эльпа продавала другим городам. Огромная численность животных привела к тому, что часть их оказалась вне контроля хозяев и, одичав, жила без надзора, далеко в глубине леса.

Бросила ли мать Шанте свою дочь намеренно, или она как-то иначе оказалась в глухом лесу, установлено не было. Однако когда группа, занимавшаяся изучением диких животных, нашла Шанте, маленькая девочка уже жила в звериной семье и охотилась вместе с новой матерью. Талант к кэй позволил Шанте жить среди диких животных. Исследователи доложили о находке, была послана группа военных, которые взяли Шанте под опеку, дали фамилию Лайте и научили жить среди людей.

Но девочке, с рождения оказавшейся среди зверей, словно не хватало чего-то важного, что позволило бы ужиться в человеческом обществе, и к тому времени, как она приехала в Целни, воспитательные заведения вынуждены были от неё отказаться.

Горнео понял, чего ей не хватает. Шанте росла среди диких зверей. Она привыкла добывать пищу охотой и концепцию зарабатывания на пропитание понимала явно с трудом.

С её поступления прошло пять лет. Горнео старался во всём ей помогать, и в последнее время она уже вела себя достаточно адекватно. Причина, впрочем, заключалась в боях взводов, которые давали Шанте возможность удовлетворить дикие инстинкты и одновременно работать в своей команде. Воспитавшие Шанте звери охотились в стае. Бой во взводе, наверное, казался ей чем-то подобным.

– Чёрт, зря ей рассказал.

Горнео аккуратно уложил Фелли и метнулся ко входу в отделение центрального механизма. Там он прыгнул в люк, открытый в полу лифта. Горнео решил не тратить времени на такую роскошь, как спуск по тросу. Шанте наверняка не тратила.

Узнав о Лейфоне со слов Горнео, она стала видеть в Лейфоне врага. Горнео сдерживал Шанте, но она постоянно выискивала возможность открыть на Лейфона охоту. Она выросла в лесу, и тесное, лишённое свободы манёвра отделение центрального механизма являлось для неё идеальной территорией. И она, видимо, решила, что такая охота будет успешной.

– Чёрт.

Она заблуждалась. Да, её вырастили звери, и для другого военного её стремительные броски было бы очень трудно предсказать. Горнео научил её работать с превращённой кэй, способностей ей было не занимать, и её невероятная подвижность с превращённой кэй отлично сочеталась…

– Думаешь, этого достаточно?

Он знал. Знал, военных какого уровня удостаивают титула Обладателя Небесного Клинка. Горнео понимал это лучше всех, ведь возле него с самого рождения находился тот, кто такой титул получил.

– Чёрт, не погибни там, – взмолился он, падая в темноту.

***

Без фейс-скоупа тоже ничего не было видно. Но без психокинетической поддержки Фелли толку от него не было. Пришлось снять.

– С ней что-то случилось? Надо возвращаться.

Вернуться он как-нибудь сможет, даже вслепую. Дорогу он запомнил, а стальные нити помогут прощупать путь. Но если Фелли в беде, он может не успеть.

– Чёрт.

А причиной произошедшего стала малочисленность. Будь у них семь человек, можно было бы оставить кого-нибудь с Фелли… Только теперь он по-настоящему оценил слова Нины про то, что не надо «строить из себя горстку избранных».

– Ладно, надо спешить…

Некогда размышлять об упущенных возможностях. Он пустил внутреннюю кэй и ускорился, насколько мог. Однако бежать со всех ног в темноте не получалось. Он был изолирован от внешнего мира, и свет сюда если и проникал, то в совсем незначительных количествах. Усиленное зрение не поможет, так как усиливать нечего. Он слеп. Нина и Шарнид в данной ситуации передвигаться тоже не смогут.

Если на них сейчас нападут… Что делать, если нападёт тот зверь? Не его ли обнаружила Фелли, не о нём ли пыталась предупредить в последнюю секунду? По спине пробежал холодок. Сам-то он, может, как-то и выкрутится, а вот как смогут справиться остальные, представить совершенно не получалось. Хотелось бежать быстрее, но он опасался врезаться во что-нибудь в темноте. Он вспоминал обратную дорогу, борясь с собственной нетерпеливостью.

Он вдруг остановился. Дальше идти нельзя.

Его хотят убить?

Правая сторона шеи онемела – пронзивший её взгляд заставил Лейфона остановиться. Взгляд, полный смертельной ярости. Взгляд хищника и врага, нацеленный на его горло. Когда-то давно на детей из приюта злые соседские дети натравили сторожевого пса. Лейфон холодеющим затылком чувствовал, что нынешний охотник в разы свирепее той собаки. Вчерашний? Нет… Непохоже, с удивлением понял Лейфон. Во вчерашнем золотом звере не чувствовалось ни ярости, ни желания убивать. Само его присутствие таинственным образом подавляло волю Лейфона. На этот раз всё иначе.

– Кто-то… другой?

Он свернул стальные нити и превратил дайт в меч. Неосторожное движение может стоить жизни. Противник его видит? Жажда убийства не направлена куда-то в темноту, она сконцентрировалась точно на шее Лейфона. Значит, видит. Сохранил зрение там, где нет света? Психокинетик? Но… Тогда движение терминалов вызвало бы колебания воздуха. Как бы то ни было, Лейфону глаза не помогут. И у противника сейчас преимущество?

Оставалось лишь тихо ждать, пока он сделает ход – в такой темноте Лейфон не видел собственного клинка. Ждать было тяжело. Он понимал, что теряет драгоценное время. Приходится разбираться с этой помехой вместо того, чтобы спешить на помощь Фелли.

Он ждал движения противника. Идти вперёд или назад нельзя, это лишь даст ему возможность атаковать.

Движения в темноте не чувствовалось. Выстрелить наугад внешней кэй нельзя – если попасть в трубу, могут загореться остатки сжиженного серния. Его добывают раз в год, и сконцентрированной в минералах энергии хватает, чтобы обеспечить полную электрификацию и работу ног города. Если взорвать серний, весь город может взлететь на воздух. Здешнего серния на такое вряд ли хватит, но даже в лучшем случае цепь взрывов превратит отделение центрального механизма в море огня. Лейфону в любом случае не выжить. Погибнут и Нина с Шарнидом.

Если место боя выбрано целенаправленно, выбравший очень умён. Разум Лейфона бесстрастно анализировал происходящее, пока он ждал действий противника. Однако… Предположить, кто скрывается в темноте, можно методом исключения. Ведь глупо было бы полагать, что кроме того зверя есть ещё какие-то неведомые существа.

Движение. Там, где должен был быть противник… его уже не было. Он оттолкнулся от невидимой Лейфону трубы и атаковал под другим углом. Лейфон направил меч туда, откуда чувствовал приближение смерти. Сапфировый дайт блокировал удар. Брызнули искры. Мгновенной вспышки хватило, чтобы узнать нападающего. В следующую секунду рыжие волосы снова скрылись в темноте.

– Не здесь! – крикнул Лейфон ей вслед.

– Ты враг Горнео. А значит и мой! – раздался из темноты отражённый эхом голос Шанте.

– Школьные правила запрещают возобновлять внешние конфликты!

– А мы не в Целни! Дурачок, дурачоок!

– Ух…

Против такого детского аргумента Лейфон почувствовал себя беспомощным.

Но Шанте не останавливалась. Она прыгала по трубам вокруг него, заставляя гадать, откуда придёт следующая атака. Вслепую такое невозможно. Она работает с превращённой кэй. Может, сделала что-то со зрением?

Основам превращённой кэй её, возможно, научил Горнео, выпускник школы Люкенсов. Но Лейфон не припоминал в их арсенале приёма, так укрепляющего физические способности. Может, это её личная способность? Особый кэй-приём родного города? Впрочем, в такой в темноте её приёма всё равно не разобрать. А раз не разобрать, то и не повторить.

У неё явное преимущество. Даже смешно. Он мысленно рассмеялся, отбиваясь от нападающей Шанте. Пока что всё не так безнадёжно. Только… Расслабляться тоже нельзя. Потому что…

– Позволь спросить одну вещь, – снова заговорил он, воспользовавшись паузой между атаками.

– Что? – отозвалась Шанте, недовольная, что Лейфон успевает думать о чём-то ещё.

– Психокинез Фелли перестал работать, это твоих рук дело?

– Моих, – тут же признала она. – Ты ведь в такой темноте ничегошеньки не видишь? Она позволяет тебе видеть, а значит мешает.

– Ты что, убила её? – спросил он и тут же почувствовал, как всё внутри холодеет.

Плотность кэй в организме подскочила. Лейфону показалось, что где-то в его леденеющей душе со щелчком сцепились некие шестерёнки.

– Она меня бесит, но враг Горнео – ты, а не она.

– Понятно.

В таком случае… она не стала бы убивать. Холод ушёл, шестерёнки исчезли. Лейфон с облегчением вздохнул и направил острие меча в темноту, в сторону Шанте. Он почувствовал её удивление. Двигалась здесь только она, и колебания воздуха и звуки позволяли примерно определить её местоположение.

– Тогда буду развлекать тебя, пока самой не надоест.

– Не умничай! – тут же бросилась на него Шанте.

Её оружие, копьё из рубинового дайта, стремительно приближалось. Лейфон отклонил острие мечом, меняя направление удара.

– Ах ты…

Шанте чуть увеличила дистанцию, зашла под другим углом и обрушила на него серию ударов. Лейфон отклонял их своим мечом и отступал.

На острие копья блеснула красная вспышка. Превращённая кэй. Кэй, превращённая в пламя, полыхнула на острие. Она может обжечь Лейфона, если попадёт в меч.

– Ты с ума сошла. Устроишь пожар – сама погибнешь.

– Знаю! – заорала взбешённая Шанте и бросилась в атаку.

Если она промахнётся и проткнёт какую-нибудь трубу… Слегка покачивая острием меча и применяя минимальное количество внешней кэй, он отклонял сыплющиеся на него удары.

– Ах ты…

Шанте продолжала наносить удар за ударом, невзирая на то, что все они были отбиты. Она всё время наступала – видимо, в горячке боя не думая о возможности контратаки – а Лейфон, естественно, отступал под градом ударов. Однако отступал лишь когда знал, куда ставить ногу. Споткнуться он не опасался, но постепенно переставал понимать, где находится. На секунду от осознания того, что он находится в темноте и заблудился в этом лабиринте, его охватила паника.

– Шанте! Стой! – вклинился чей-то голос в их поединок.

– Гор?!

– Стой. Я этого не хочу!

Шанте прекратила атаку, Лейфон тоже опустил меч. С помощью превращённой кэй Горнео разжёг огонь на ладони. Слабое пламя разогнало тьму и осветило покрытое потом лицо Шанте.

– Но ведь он враг? Ведь он покалечил твоего друга? Так почему его нельзя убить?! – крикнула она, чуть не плача.

– Я не хочу его смерти, – горько ответил Горнео. – Это стена, которую я должен преодолеть. Просто преодолеть. А Гахард-сан…

– Не понимаю! Непонимаю-непонимаю-непонимаю! Врага надо убить! Помеху устранить! Мне не нравится, что ты не улыбаешься. Отойди!

Рубиновый дайт Шанте вспыхнул.

– Нет! – крикнул Горнео.

Лейфон тоже почувствовал неладное и снова поднял меч.

– Ааааааааааааааааа!!!

Шанте метнула копьё, целясь в Лейфона. Всё копье было охвачено огненной кэй. Если отбить, прорвёт какую-нибудь трубу. Сжиженный серний в трубе загорится и… Отбить вверх и поймать! Он мгновенно принял решение. Меч описал дугу и ударил по красному светящемуся копью. Оно взлетело вверх, как и рассчитывал Лейфон. И там… оказалась Шанте. Неизвестно, предугадала ли она его действия, но копьё Шанте поймала в прыжке, после чего оттолкнулась ногами от потолочной трубы и нырнула вниз. Она ударила наотмашь, но даже такой удар был опасен. Лейфон на долю секунды растерялся и тем самым лишил себя выбора. Он инстинктивно увернулся.

– Ох…

Копьё вонзилось в находившуюся за его спиной трубу. Шанте обернулась, и перепуганный Лейфон увидел на её лице удовлетворённую улыбку. Из трубы послышался нарастающий шум. Загорался оставшийся на стенках сжиженный серний.

Раздался взрыв. Быть может, Шанте с самого начала решила оказаться погребённой здесь вместе с Лейфоном? Прорвавшее трубу пламя охватило маленькую девушку… почти мгновенно.

– Шанте!

Мимо Лейфона промчался Горнео. Он выдернул Шанте из огня и взял на руки, пытаясь защитить собственным телом. Лейфон тоже начал действовать. Ударом ноги он отбросил скрючившегося в пламени Горнео назад. Церемониться времени не было. С чувством вины за сломанные ударом рёбра Лейфон сделал глубокий вдох. Его атаковал грохот взрыва и багровые языки пламени.

Лишь бы получилось, взмолился он и резко выдохнул. Внешняя кэй, кэй-рёв. Секрет Люкенсов. Саварис думал, что Лейфону этот приём не украсть, но Лейфон уже понял его суть. Вызванные его ртом вибрации разрушали молекулярные связи, они разметали бушевавшее перед ним пламя и сломали трубу. Сломалась и труба, находящаяся позади этой, и ещё за ней… а также он проломил находящуюся за ними внешнюю стену отделения.

По ту сторону раскинулись просторы внешнего мира. Голубизна неба на секунду ослепила глаза, уже отвыкшие видеть. Внутрь ворвался свежий воздух, а огонь из труб потянулся в сторону избытка кислорода, наружу.

От грохота Лейфон оглох.

– Аа!

Удар потряс всё его тело. Для гашения огня пришлось резко задействовать внешнюю кэй, и после применения непривычного ему кэй-рёва остаточной кэй оказалось больше, чем Лейфон мог контролировать. Он не удержался на ногах.

Катастрофа этим не ограничилась. Город пострадал от гряземонстров. Он уже был в плачевном состоянии. И выдержать взрывной удар без последствий не мог. Земля с грохотом вздрогнула. Пламя осветило падающий на Лейфона потолок.

***

Когда земля задрожала, Нина тут же села на пол.

– Что случилось?

– Мне-то откуда знать? – ответил тоже сидящий на полу Шарнид, перекрикивая грохот.

Трясло немилосердно, встать не получалось.

– Так мы далеко не уйдём.

Они были совершенно беспомощны: психокинез Фелли не восстановился, вокруг темнота, а теперь из-за тряски даже встать невозможно. Нина чувствовала выступивший по всему телу пот. Она думала, что это от нервного напряжения подскочило давление, но на самом деле повысилась температура воздуха.

– Что-то взорвалось?

– Может опять гряземонстры? – пошутил Шарнид.

– Тогда надежды нет, – серьёзно ответила Нина и потянулась к портупее.

Там были надёжно закреплены оба дайта. Она дотронулась до рукояток, и они, казалось, придали ей спокойствия.

– Простите, потеряла сознание, – донёсся приглушённый голос Фелли.

Психокинез снова работал.

– Фелли, ты в порядке?

– Да. Меня, по-видимому, оглушили, ранений нет.

Чувствовалось, что с каждым словом к ней возвращается чёткость мысли. Они снова надели фейс-скоупы. Благодаря вернувшемуся психокинезу Фелли фейс-скоупы снова заработали, предоставляя Нине и Шарниду освещённый обзор. Беглый осмотр показал, что ничего вокруг не изменилось.

– Что случилось?

– Похоже на взрыв в центральном механизме.

– Что?

– В трубах горят остатки сжиженного серния. Не прикасайтесь. Внутри очень горячо.

– Вот отчего тут жара адская… – сообразил Шарнид и отодвинулся от трубы.

И действительно, если прислушаться, можно было услышать доносящийся из труб шум. Стыки трещали и скрипели.

– Взрыв пробил внешнюю стену отделения, огонь вышел наружу и непосредственной опасности не представляет, но внутрь попадают загрязнители. Вам надо уходить.

– Принято. Лейфон в безопасности?

– …

– Алло?

– Лейфон не отвечает. Но взрыв, похоже, повредил терминалы. Произвожу поиск в эпицентре.

– Что? Тогда…

Надо спешить на помощь… хотела сказать она.

– Если жар в трубах центрального механизма дойдёт до бака с жидким сернием, произойдёт ещё более сильный взрыв. Уходите.

– Сначала надо найти Лейфона!

– Я сосредоточусь на его поисках и не смогу оказывать вам поддержку. Вы мешаете. Уходите, – сказала Фелли безо всякой злости, совершенно ровным голосом.

Нина поняла, что на самом деле Фелли раздражена, и вздохнула.

– Хорошо, возвращаемся, – сказала Нина, и ответа не получила.

Сильные толчки прекратились, но мелкая вибрация осталась. Нина с Шарнидом бегом преодолели весь обратный путь и без происшествий добрались до лифта. Они забросили тросы, оставалось лишь дать несложным моторчикам поднять их наверх.

– Фелли, можно отрубать.

Ответа опять не последовало, просто изображение на фейс-скоупах вдруг исчезло, снова погрузив их в темноту. Их сопровождал доносящийся снизу грохот и жужжание сматывающих трос моторчиков.

– Вот бы он оказался жив-здоров, – вздохнул Шарнид.

Нина молчала.

– Волнуешься? – спросил он, но Нина не ответила. – Знаешь, я тут подумал. Лейфон ведь тебе нравится? Так зачем же с таким упорством пытаться это скрывать? А то уведёт его Фелли-тян или та девчонка с общих наук. Впрочем, сейчас я рад, что ты сохранила холодную голову. Но и немножко потерять самообладание тоже простительно, по-моему. Посмотри на Фелли. Делает вид, что ей плевать, а как до дела дошло, прямо с ума сходит. И по-моему, у неё есть чему поучиться.

Ответа по-прежнему не было.

– Нина?

Когда он подумал, что как-то странно столько всего сказать и не получить ответа, свет из открытой входной двери позволил оглядеться. Моторчик продолжал жужжать. Оба моторчика.

– Ох, вот я тупица.

Напротив него покачивались пустой трос и бокс с моторчиком. Нины не было.

***

Сознание он потерял совсем ненадолго. Чувствовались сильные ушибы, онемевшее тело поначалу не слушалось. Он пустил внутреннюю кэй по всему телу, чтобы проверить состояние организма. Поток нигде не оборвался.

– Так…

Лейфон попытался подняться и почувствовал боль в груди. Нагрудная пластина доспеха оказалась сломана, из-под неё сочилась кровь. Наверное, пока он лежал без сознания, в грудь попал выброшенный взрывом обломок. Он вдруг вспотел – было очень жарко. Почему-то, возможно из-за жары, горело лицо.

– И что теперь? – пробормотал Лейфон, сидя на полу и пытаясь сориентироваться.

Его окружали сломанные трубы и обломки рухнувшего потолка. Пространство, где находился он сам, не завалило по счастливой случайности. Высоты образовавшегося «потолка» едва хватало, чтобы встать. Лейфон хотел попробовать связаться с Фелли, но нигде не видел фейс-скоупа с терминалом. Наверное, взрывом отбросило, а может и сломало.

Лейфон по-прежнему сжимал в руке меч из сапфирового дайта, и это радовало. Когда силы вернутся, он сможет пробить проход в завале. Проход, наверное, сразу обвалится, но ему хватит и секунды, чтобы выбраться, он выйдет наружу через ту дыру во внешней стене, а потом вернётся на поверхность города… Вот только Лейфон, очнувшись, уже не знал, в какой стороне внешняя стена. И даже боялся предположить, что будет, если рвануть не в ту сторону. К тому же…

– Горнео Люкенс! Ты жив? – заорал он.

Он отбросил Горнео назад, но понятия не имел, что с ним стало дальше.

– Жив ли я? – донёсся мрачный ответ из-за обломков.

По-видимому, их разделяла одна труба.

– Уцелел, значит.

– Угу, более-менее.

– Сломал всё-таки? – виновато спросил Лейфон.

Он отбросил Горнео ударом ноги, чтобы спасти от огня, и рассчитывать силы времени не было. Лейфон ногой почувствовал, как ломались кости.

– Угу, ещё и от летящих обломков досталось.

– Прости.

– Забудь… Как ни крути, ты нас спас.

Лейфон промолчал – ещё неизвестно, спас ли.

– Я другого не пойму – зачем ты нас спас?

– …

– Если мы здесь погибнем, никто не расскажет, что ты сделал в Грендане. Приезжих из Грендана больше нет. Президент будет молчать, верно? И твои товарищи, наверное, будут.

– Ты прав, – кивнул Лейфон.

– Почему? Почему ты пытался убить Гахарда-сана, но не пытаешься убить нас?

– …

– Ты забыл Гахарда Барена? – обвиняюще спросил Горнео. Он смотрел на врага – Лейфона – через разлом в трубе, и взгляд его был полон ненависти. – Только не говори, что забыл…

– Такое не забывается, – ответил Лейфон. – Такое не забывают. Да я бы и не хотел забыть. Но и вспоминать лишний раз смысла не вижу.

– Что ты сказал?

– Не так уж много он для меня значит, вот что.

Ответ привёл Горнео в ярость. Лейфон это понимал, но иначе ответить не мог. Тогда убийство решило бы все проблемы. Так ему казалось. Но такой образ мыслей сам по себе нарушал главнейшую заповедь военных, с этого начиналась дорога в никуда. А главное… Даже если бы смерть Гахарда решила все проблемы, это, скорее всего, была бы просто отсрочка неизбежного. Если бы Лейфон продолжил зарабатывать в подпольных боях, после Гахарда на пути Лейфона непременно появились бы другие. А он готов был убить не только Гахарда, но и любого, знающего о его тёмной стороне.

– Мерзавец…

– Гахард Барен умер?

– Кх! – задохнулся от ярости Горнео.

Желания убить Лейфона на месте в его взгляде не читалось, лишь нарастающая ненависть – и Лейфон сделал вывод, что Гахард, возможно, ещё жив. Или Горнео просто не знает. Как бы то ни было, до отъезда из Грендана Лейфон не слышал, чтобы к Гахарду вернулось сознание. Вряд ли военный может жить с повреждённой кэй-артерией.

Человек умрёт из-за действий Лейфона. Этот факт лежал тяжким грузом на его сердце. Тем не менее…

– Пора бы уже распрощаться с его призраком, – настойчиво сказал он.

Прошлое будет кидать камни ему под ноги, куда бы он ни пошёл. Но это не значит, что он каждый раз обязан спотыкаться. Ему и так не убежать. Надо просто внимательно смотреть под ноги и не падать. Он знает, где камни, и не упадёт. Грех убийства никуда не денется. Значит, он будет жить с этим грехом.

В далёком Грендане есть Лирин, которая всегда думает о Лейфоне. Есть Нина, которая приняла его таким, какой он есть. Есть Фелли. Есть Шарнид и Харли… Весь семнадцатый взвод принял Лейфона. Он не может их предать, а значит, не имеет права бояться своего прошлого.

– Если я тебя убью, появятся новые враги.

Шанте, например, приняла ненависть Горнео как свою собственную и бросилась на Лейфона. Или связанные с Люкенсами военные Грендана. Кроме того, Лейфона возненавидит пятый взвод и те, с кем Горнео подружился в Целни. Раздавишь один источник ненависти – появится другой. Эту цепочку не разорвать.

– Поэтому не убью.

– Хм, здраво рассуждаешь.

– А вот если бы она причинила вред Фелли, я бы за себя не ручался.

– …

– Я не умею широко мыслить. Что в Грендане, что здесь… Сказать по правде, меня ничто, кроме товарищей, не волнует. Я не забывал о них и когда стал военным, и когда стал Обладателем – ради товарищей я пойду на всё. С человеческой точки зрения это, наверное, мой недостаток.

К тому же порой это его стремление переходило всякие границы. Так случилось в том бою в Грендане и чуть не случилось в недавнем бою со старой особью в Целни. Остановила его Нина и, косвенным образом, слова Фелли.

– Я не стану повторять здесь свою ошибку – ради них. Пока они есть… у меня есть причина не убивать тебя.

– А что мне с моими чувствами делать? – угрюмо прорычал Горнео. – Что делать с ненавистью, которая никак не проходит? Что бы я ни говорил Шанте, мне хочется тебя убить. Мне, военному… нет дела до того, что твои действия значат для Грендана.

Лейфон молча слушал, как он высказывает свои истинные чувства.

– Гахард-сан был мне как старший брат. А настоящий брат был от меня слишком далёк. Я даже не вспоминал, что мы одной крови, из одной семьи. Первый – после родоначальника – Люкенс, получивший Небесный Клинок, стал для семьи всем. Я отошёл на второй план. Все смотрели на брата. А меня заметил лишь Гахард-сан. Ты отнял его у меня, и теперь я хочу твоей смерти – скажешь, я неправ?

– Не скажу, да и как я потребую прекратить ненавидеть? Скажу лишь одно: делай как знаешь. Можешь рассказать всем о моём прошлом, можешь делать что угодно. Я не в силах тебе помешать.

– Так ты решил, значит. Правильно.

В голосе Горнео послышалась горечь.

– Но правильное решение всего не исправит, уж ты-то знаешь, – добавил он, и его голос задрожал от гнева. – Я… я… тебя…

Но его слова заглушил пронзительный крик. Кричал не Лейфон и не Горнео.

– Шанте!

Ошеломлённый Горнео отвлёкся от Лейфона.

– Что случилось?

– Я поздно её вытащил.

У Шанте ожоги от взрыва? Но вряд ли она так кричала бы… Не успел он закончить мысль, как почувствовал острое жжение в груди. А рану будто прижгли калёным железом. Боль знакомая.

– Неужели…

Он поспешно стёр рукой засохшую на груди кровь и внимательно посмотрел на рану. Вокруг неё расползалось тёмно-красное пятно.

– Загрязнители.

Воздушное поле отказало? Может, они проникли через пробитую Лейфоном дыру во внешней стене? Пламя из труб должно было обжигать поток входящего воздуха, но от проникновения загрязнителей, видимо, не спасало. Или сам огонь уже погас?

А ведь он чувствовал действие загрязнителей кожей лица. Но не обратил поначалу внимания, решив, что это от жара.

Они заперты в тесном пространстве, бежать некуда, от загрязнителей не спастись. Лейфон снял часть доспехов и защитного костюма выше пояса и протянул в разлом трубы в сторону Горнео.

– Заверни её в это. Выиграем немного времени.

По обнажённой коже тут же расползлась боль от попавших на неё загрязнителей.

– Я не приму твоей жалости.

– Ты, кажется, желал мне смерти? Тогда позаботься лучше о товарище, – отрезал Лейфон, бросил одежду Горнео и демонстративно убрал руку.

Так… Вот теперь каждая секунда на счету. Лейфон сделал глубокий вдох, не рассчитывая, что сможет сделать ещё один. Перехватил меч из сапфирового дайта, наполнил тело внутренней кэй. Лейфон умирать тоже не собирался.

Восстановленный меч превратился в стальные нити. Лейфон пустил их во всех направлениях в отчаянной попытке найти пробитую во внешней стене дыру…

– Фонфон… – услышал он голос Фелли.

– Фелли. Ты в порядке?

– По-моему, это я должна у тебя спрашивать? – язвительно и в то же время с облегчением сказала она, и Лейфон не нашёл, что ответить. – И вообще, ты чего творишь?

– Да я тут…

– Зачем ты им помогаешь?

Краснота вокруг раны на груди постепенно расползалась.

– Рада, что ты за меня беспокоился, но случись что с тобой, я бы им не простила.

– Правда? Возможно, я не всё продумал.

Однако…

Он подумал о Шанте, угрожавшей его жизни ради Горнео.

– Я отлично её понимаю. И не могу позволить им умереть.

Однако умирать ради них самому тоже неправильно.

Прошлой ночью, когда Лейфон всё рассказал Нине, она кое-что ему сказала.

– Знаешь, Лейфон… я вот что думаю. Наверное, военные и правда не люди. Наверное, чтобы стать сильными, они должны превратиться в облака кэй, о которых ты говорил. Но только знаешь… это не меняет того факта, что они могут жить лишь внутри мира под названием «город». Могут жить лишь вместе с людьми. И мы, военные, не проводим постоянно границу между собой и обычными людьми, её нет в нашем сознании – не потому ли, что для нас естественно отсутствие границ? Да, люди и военные часто не понимают друг друга. Но разве не потому мы живём вместе, что хотим, чтобы нас кто-то понял, и хотим сами кого-то понять? Границы между военными и людьми здесь нет. Нам нужен этот «кто-то». А раз они есть, мы им, наверное, тоже нужны. И раз мы можем так мыслить, возможно, мы всё-таки люди? Пусть организмы устроены по-разному, но мыслим ведь мы одинаково? Разве плохо, что я смогла понять твой грех? Я поняла, теперь пойми меня ты. И тогда, если мы научимся понимать друг друга, у тебя всё будет хорошо.

«Обещаю», – сказала тогда Нина, и Лейфон не может её подвести. Не может умереть здесь, не может её огорчить.

– Прости, если потеряем ещё время, добром не кончится. Ставки сделаны, нужна информация. Где дыра во внешней стене? – спросил он у притихшей Фелли.

– Слева. Одиннадцать-ноль-ноль от тебя.

Точно в направлении Горнео.

– Спасибо. Горнео! Я сейчас пробью большой проход. Выйдем через внешнюю стену и оттуда вернёмся на поверхность.

– Что?

– Боюсь, проход тут же завалит, так что действовать придётся быстро.

– Постой… как…

– Докажи, что ты Люкенс. Ради товарища.

Лейфон принял молчание за согласие. Он пустил собранную кэй по всему телу. В тесном пространстве, где едва можно было стоять, занести как следует меч тоже не получалось. Если бы он хорошо владел кэй-рёвом, проблем бы не было, но предыдущий опыт подсказал Лейфону, что для нужной точности ему явно не хватает мастерства. В таком случае оставалось полагаться на самый надёжный навык, владение мечом.

Он ухитрился извернуться и отвести меч назад. В клинок вливалась внешняя кэй. Меч вибрировал. В нём скапливалась разрушительная сила. Лейфон манипулировал кэй более тонко, чем когда требовалось пробить чешую гряземонстра – если бы клинка сейчас не было, кэй всё равно держала бы форму меча.

– Начали…

Он чуть ослабил давление на сжатую кэй. Она выплеснулась из клинка на окружающие обломки, мгновенно их измельчая. Столь удачно образовавшееся свободное пространство начало схлопываться. Теперь отступать некуда. Чуть отклонившись назад из положения гэдан, Лейфон резко поднял и рубящим движением опустил меч. Внешняя кэй, Удар Молнии. Отпущенная кэй полетела к цели, сохраняя форму линии разреза. Она перерубила всё на своём пути и расчистила Лейфону путь. Он увидел Горнео и Шанте у него на руках.

– Пошли!

Внутренняя кэй, кэй-вихрь. Лейфон метнулся по проходу. Сверху уже начали падать обломки. Подгоняемый надвигающейся угрозой, он пулей выпрыгнул из внешней стены. Взмахами рук развернул себя в полёте.

– Кх!

Загрязнители, которыми кишел открытый воздух, стали жечь с новой силой. Горели глазные яблоки. Но закрывать глаза было нельзя.

Дайт из меча превратился в стальные нити. Надо обмотать ими Горнео и одновременно пустить нити к поверхности города. Только…

Ему не погасить скорость прыжка. Как и Горнео. Плохо. Если Лейфону нити ещё как-то могут помочь, Горнео они на такой скорости просто разрежут. А ведь ему тяжелее, чем Лейфону, и вряд ли Горнео способен погасить скорость самостоятельно. И что хуже всего, Лейфон только что вошёл в контакт с открытым воздухом. Боль от загрязнителей мешала сконцентрироваться. Остаётся ждать, пока скорость не упадёт…

Но на пути Горнео возвышалась, словно назло Лейфону, нога города.

– Врежешься! Принимай на ноги! – пытался докричаться Лейфон, но Горнео бездействовал.

Он что, без сознания? Да, он же спас Шанте от взрыва. А удар Лейфона сломал ему кости. Вряд ли Горнео после такого хорошо себя чувствовал.

Никак. И затормозить его Лейфон не в силах. Его охватило отчаяние.

Внезапно из пробитой стены, рассекая дым, вынырнула какая-то тень.

– А?

Тень метнулась вслед за Горнео, обогнала его и на мгновение приземлилась на городской ноге, встав параллельно земле. Удар от приземления разогнал сопровождавшее тень облако сажи и дыма. Лейфон отчётливо разглядел сияние золотых волос.

– Командир?

Нина приняла на себя всю массу врезавшегося в неё Горнео. Её лицо перекосилось от напряжения. На то, чтобы погасить скорость Горнео, явно ушла вся сила её натренированных ног.

Прежде, чем сила тяжести потащила её вниз, Лейфон пустил стальную нить, которая обмотала всех троих и метнулась к поверхности города.

Позже он и сам замедлился и вернулся наверх.

Ему не привиделось. На земле без сознания лежали Горнео и Шанте, а рядом сидела обессиленная Нина.

– Вижу, ты тоже живой.

Из её покрасневших глаз текли слёзы, а улыбка походила на оскал.

– С ума сошла… не делай так больше.

Силы покинули Лейфона, и он опустился на землю.

По-видимому, на поверхности воздушное поле ещё действовало. Боль от загрязнителей уходила, хоть и постепенно. С оставшимися на коже частицами ничего не поделаешь, но в остальном ужасных последствий не наблюдалось.

– Понял теперь, каково мне?

– А?

– Понял каково мне, когда ты что-нибудь этакое вытворяешь? А теперь ты на моём месте. В точности.

Лейфон слушал её с недоумением, а когда понял сказанное, не рассердился и не удивился – ему почему-то стало смешно.

Он вдруг понял, что и правда громко смеётся.

– Что я такого сказала? Ну вот… – сказала Нина, тоже смеясь.

Они хохотали как ненормальные, и к тому времени, как до них добрались Фелли с Шарнидом, были настолько обессилены смехом и загрязнителями, что просто не могли подняться.

Она открыла глаза и почувствовала смутное беспокойство.

Вот полоток собственной комнаты в привычном общежитии. Тут, наверное, все комнаты одинаковые, и обои в них одинаковые, но уж точно не пятна на потолке. Она спиной чувствовала знакомую кровать, даже запах здесь знакомый. Лирин явно в собственной комнате.

Но как она здесь оказалась? Вот что её беспокоило. А ещё…

– А…

– Что ты делаешь?

Больше всего её беспокоило нависшее над ней нечто. Оно стояло над ней на четвереньках.

Синола расстёгивала пуговицы пижамы, в которую почему-то была одета Лирин.

– Нуу… в лифчике ведь спать неудобно… подумала я.

– Спасибо, но это лишнее.

– Да зачем тебе лифчик, Ли-тян, с твоими-то формами? Он тебе не нужен, носишь просто для порядка, и самой, небось, неудобно.

– Сказала же… это лишнее.

Она поднялась, сталкивая Синолу, и стала застёгиваться обратно. На пижаме было всего четыре больших пуговицы, две из них расстёгнуто. Из под пижамы уже выглядывал белый лифчик, и Лирин почувствовала, что краснеет.

– Ну ты даёшь… – пробормотала она, застёгиваясь и успокаиваясь.

Как она здесь оказалась? Вспомнила. Она была у отца, напал Гахард. Отец упал, и Лирин перестала понимать происходящее. Но при всей смутности воспоминаний она точно знала, что видела Синолу.

– Сэмпай… Что… с отцом? – через силу спросила Лирин, выдавливая из себя каждое слово.

Она уже представила себе худший ответ и боялась услышать от Синолы именно его…

– Всё хорошо, – ласково улыбнулась Синола находившейся на грани обморока девушке. – Твой отец в больнице. Не волнуйся, он поправится, пусть и не сразу.

– Хорошо.

Силы вдруг покинули Лирин, и она снова легла. Она почувствовала облегчение, в уголках глаз защипало.

– Как… хорош…

Она не смогла договорить. К горлу подступил комок, и Лирин зажала рот рукой, сдерживая рыдания. Она думала, что снова кого-то потеряла. Что снова у неё на глазах ушёл тот, кто ей так нужен. Хлынули слёзы, она закрыла лицо ладонями, а Синола её обняла. Лирин плакала у неё на груди.

Скоро Лирин уснула, прямо на руках у Синолы. Она уложила снова уснувшую – на этот раз естественным сном – Лирин и вышла из комнаты.

– Совершила ли я ошибку, выслав мальчика?

Синола говорила уже в коридоре, хотя Лирин её не слышала.

– Но другого выхода не было. Прости, – извинилась она с тихим вздохом и закрыла дверь, надеясь, что утром, в выходной день, встретит обычную Лирин.

***

Под усеянным звёздами небом стояли рядом два города. Целни и вымерший, так и оставшийся безымянным город. Казалось, что город – чей центральный механизм полностью разрушен взрывом – всего лишь тень Целни.

На краю Целни, откуда виден другой город, что-то светилось. Это не был белый свет уличного фонаря. Свет был жёлто-золотистым. Источник слабого, едва разгоняющего темноту света парил в воздухе. Излучала этот свет человеческая фигура. Маленькая обнажённая девочка с волосами длиннее собственного роста.

Сознание города. Эго города, также известное как электронный дух. Её звали так же, как и город. Неудивительно, ведь это её настоящее имя.

Целни. Обычно она летала лишь по отделению центрального механизма, но сейчас была здесь. Она рассеянно смотрела на небо своими огромными глазами.

Перед электронным духом вспыхнул новый свет, и она перевела взгляд. В глазах Целни отражался золотой козёл. Её взгляд стал печален.

Козёл беззвучно покачал головой. Что они друг другу сказали? Человеческий слух, конечно же, не смог бы ничего уловить.

Встреча была очень недолгой – козёл исчез. Целни печально покружила в воздухе и улетела в сторону центрального механизма.

Ночной город продолжал спать.

Завыла стартовая сирена, и воздух, до того совершенно мёртвый, казалось, взорвался.

Шарнид двигался один, аккуратно, но быстро – задерживая дыхание, проскальзывал между стремительно перемещающимися контактами. В руке он крепко сжимал снайперскую винтовку из литиевого дайта, чтобы не бряцала на бегу. Такова нынешняя задача Шарнида: не производить шума, не выдать себя. И он её выполнит. Выполнит, потому что это важно. Его, несомненно, ищет взвод противника, особенно психокинетик, отчаянно гоняющий терминалы по всей боевой площадке.

Шарнид продвигался, уклоняясь от бдительных взоров противника, и чувствовал нарастающую тяжесть в груди. Он держал себя в руках, подавляя нетерпение – требовалась осторожность. Громко крикнуть и посмотреть, что будет… Дурацкая мысль засела в голове. Хотелось всё испортить… Отбросив мысли о будущем и заставив себя думать только о текущем моменте, он, наконец, вышел на позицию.

Плавно, чтобы не быть обнаруженным военным или психокинетиком вражеского взвода, повысил плотность внутренней кэй и усилил зрение. Для обнаружения врагов можно воспользоваться поддержкой психокинетика, но Шарнид положился на собственные чувства. Когда психокинетик решает, что ты видишь и что тебе делать, процесс затягивается. А в бою с другими военными скорость особенно важна. И если можно выиграть хоть немного времени, надо выиграть.

Шарнид добился нужной плотности. Он тут же почувствовал себя единым целым с кэй, которую вливал в головку пули в магазине. Магазин был заполнен патронами с твёрдотельным анестетиком. Один из них, окутанный кэй, под действием пружины попал в патронник. Если нажать на спуск, маленький рубиновый дайт в патроннике преобразует обволакивающую патрон кэй, она воспламенится и увеличится, взрыв и пламя отправят кэй-снаряд в полёт, производя выстрел. В одно короткое мгновение можно почувствовать, как это всё происходит. Остаётся лишь ждать этого мгновения.

В центре площадки шёл бой. Шарнид следил за золотым ураганом, несущимся через центр. Золотой ураган – друг. Дальшена Че Мателна. Она неслась вперёд с огромной пикой в руках, словно вышедшая из берегов река или выпущенная из лука стрела.

Золотая река вышла из берегов. Иначе и не скажешь, глядя на её бесчисленные золотистые кудри. Ураган следовал за ней, сметая и заглатывая врагов. Чтобы это наводнение не остановили, нужен он, Шарнид – и ещё Дин. Если задача Шарнида – пробить брешь на пути урагана, то задача Дина – продавить и расширить эту брешь.

Шарнид нажал на спуск. Кэй-снаряд полетел к цели, обнаруженной психокинетиком и подтверждённой самим Шарнидом. Он целился в одного из бойцов вражеского взвода, нападавших с фланга на несущуюся к флагу Дальшену. Их было трое, один рухнул. Мелькнула тень Дина, бросившегося на застигнутых врасплох противников. Шарнид прикрыл его, потом встал, чтобы сменить позицию. Психокинетик сообщил о приближающихся контактах. Да и в любом случае нахождение на известной врагу точке снижало эффективность стрельбы.

Перед уходом Шарнид посмотрел на Дальшену – она шла напролом, не останавливаясь. Скоро она вступит в бой с защитниками базы. Там она продемонстрирует всю свою наступательную мощь, и к тому времени Шарнид обязан быть наготове. Он приведёт её туда, где она сможет действовать с наибольшим эффектом. Такова их с Дином задача. Следовало торопиться, но Шарнид смотрел в спину Дальшены.

Победим, значит. Так он почему-то подумал, глядя на Дальшену, которая смотрела только в сторону флага, и побежал на позицию.

С того дня прошёл год.

– А я не хочу, – заявила Наруки ранним утром, схватив Лейфона за лацканы, когда он, расслабившись, дремал на лужайке перед библиотекой.

Целни производил добычу серния из шахты, и занятий не было. Как сообщил школьный совет, работы будут длиться не меньше недели. Сама добыча осуществлялась обученными работе с оборудованием студентами инженерного факультета и группой добровольцев, но различные вспомогательные работы помогали выполнять и другие факультеты, и в результате старшекурсников просто не хватало на то, чтобы проводить занятия с младшекурсниками. Поэтому занятия отменили.

Лейфон закончил работу по уборке отделения центрального механизма и теперь дремал на лужайке в ожидании открытия библиотеки. Днём раньше Мэйшэн с подругами предложили разобраться с выданным им на каникулы заданием. Прийти в общежитие, поспать, переодеться и снова уйти… показалось ему слишком хлопотным, и он просто положил спортивную сумку под голову и заснул, потом почувствовал, что кто-то приближается, и вдруг обнаружил, что Наруки держит его за лацканы.

– Э? Э? – крутил головой Лейфон, пытаясь понять, что происходит.

Наруки явно что-то рассердило. За её спиной стояли Мэйшэн и Мифи, тоже с недоумением на лицах. Похоже, сами не знали, в чём дело.

– А… что такое?

– Это ведь ты командиру про меня рассказал?

– Что? – переспросил он, понимая всё меньше.

– Не знаю, что ты ей сказал… но я совершенно не хочу.

– Прости, я вообще не понимаю, о чём ты.

– Так это не ты? – удивилась Наруки, отпуская лацканы.

– Да что такое-то?

Всегда спокойная «старшая сестра» сейчас никак не могла взять себя в руки.

– Это всё командир твоя. Пришла ко мне. Вчера вечером, в участок.

– А, аа.

– Так всё-таки ты?!

– Да нет же, не говорил я ничего. А может и говорил… А, постой, постой, говорил, командир спросила моё мнение. Она сразу на тебя глаз положила, – поспешно добавил он, чтобы его снова не схватили за лацканы.

– Почему?

– Да не знаю я.

Наруки простонала. Лейфон окончательно проснулся.

– Знаете… я вообще не понимаю, о чём вы, – заговорила Мифи, поднимая руку.

– Что случилось? – спросила, кивнув, Мэйшэн.

– Лейтон со своим командиром решили взять меня к себе, – скривившись, ответила Наруки, чем вызвала удивлённые возгласы подруг.

Проще говоря, Нина, наконец, взяла быка за рога. Через три дня у семнадцатого взвода запланирован тренировочный лагерь, и она, видимо, решила к тому времени заполучить нового бойца. Нина говорила, что они не будут горсткой избранных, да и в недавней экспедиции из-за нехватки людей случилась беда. Когда она успела заприметить Наруки? Лейфон не знал. Но Нина спросила о ней Лейфона, и он понял, что рано или поздно разговор между девушками состоится.

– Беда прямо, – заявила Наруки, заполняя бланк доклада в библиотечной комнате самоподготовки. – Не собираюсь я во взвод.

– Угу, я тоже так подумал, но…

Вряд ли Нина так просто отстанет. Слабость семнадцатого взвода очевидна. У них минимальный разрешённый состав. Взвод может состоять из семи бойцов, а у них нижняя граница – четверо. Пока они в роли нападающих, как-то можно обходиться любым числом. Они не проиграют, пока не вышибут командира, Нину. Она оттягивает противника на себя, и Лейфон с Шарнидом более-менее справляются. Но когда они в обороне, разница в численности становится критична. Нужно защищать совершенно неподвижный флаг, и даже если каждый остановит одного противника, трое по-прежнему смогут свободно перемещаться. Нужен ещё хотя бы один боец. Но достаточно сильных студентов уже разобрали другие взводы, да и в любом случае старшекурсники не горят желанием вступить во взвод, состоящий в основном из младшекурсников. И Нина решила приглашать перспективных новичков с первого и второго курсов. Выбор её пал на Наруки, однако…

– У меня работа в городской полиции. Прости, Лейтон, на взвод времени нет.

– Угу, понимаю.

А раз понимает, то придумать… ничего не может. Нина из тех, кто действует, как только мысль приходит в голову. Такая увлечённость вызывала восхищение, но было совершенно непонятно, как остановить её, когда решение ею уже принято.

– А почему бы не вступить? – вмешалась Мифи, уже забывшая о задании и отбросившая ручку.

– Как у тебя всё просто.

– Нет, ну правда? Лейтон же во взводе и отделение центрального механизма моет. И командир там же работает, то есть это возможно, верно?

– Может быть, если бы вопрос стоял только так. Но я не хочу делать что-то наполовину. У меня нет таланта Лейтона, нет его силы.

Лейфон, когда о нём заговорили, лишь неловко улыбнулся. Талантливым он себя совершенно не считал, но наличие силы отрицать, конечно, не мог. Он настолько владел Военным Искусством, что носил титул Обладателя Небесного Клинка в родном Грендане. Из-за этого, однако, даже когда Лейфон захотел бросить путь Военного Искусства и приехал в Целни, ему пришлось поступить на военный факультет – впрочем, он уже говорил себе, что это, быть может, и к лучшему. Он не бросил попыток найти жизненный путь вне Искусства, просто отложил на неопределённый срок, пока положение Целни не улучшится.

– В общем, Лейтон, растолкуй командиру, что я против, – напомнила Наруки.

– Постараюсь, – ответил он, хотя совершенно не представлял, как это сделать.

***

За этими разговорами они так толком за задание и не взялись, да и после того, как пообедали принесённым Мэйшэн бэнто, только и делали, что болтали.

Пришло время расходиться, и Лейфон, расставшись с девушками, отправился в тренировочный комплекс.

Последнее время ночи стали не такими холодными, а днём в застёгнутой по всем правилам форме он уже потел. Город вошёл в тёплые края. Сейчас он остановился для добычи серния, а когда возобновит движение, может стать ещё теплее.

Лейфон прищурился от яркого солнечного света и вошёл в тренировочный комплекс. Изначально комплекс представлял собой один огромный зал, но сейчас перегородки разделяли его на множество помещений. Сопровождаемый шумом тренировок – от него не спасали даже дребезжащие звукоизолирующие перегородки – он прошёл в выделенный семнадцатому взводу зал. Если в других, судя по звукам, шёл смертный бой, здесь стояла тишина. Относительная.

– Доброе утро.

По залу разносились звуки тяжёлых ударов. Раньше Лейфона, как всегда, пришла лишь Нина. Ударами двух железных хлыстов из хромовых дайтов она посылала многочисленные мячи в прислоненную к перегородке доску.

– Привет, – отозвалась Нина, отбивая все отскочившие от доски мячи.

– Вижу, ты поговорила с Наруки.

– Ага, – ответила она и, по-видимому, отвлеклась.

Несколько мячей прошли под просвистевшим мимо хлыстом и ударились в стену за её спиной. Их запустили с помощью внутренней кэй, так что скорость была немаленькой. Они отскочили от стены и с той же скоростью полетели в спину Нины. Она извернулась и снова отбила мячи.

– Она на меня сердилась, – сказал Лейфон, снимая дайт с портупеи и восстанавливая его.

Сверкнуло голубое лезвие сапфирового дайта. Лейфон пропустил через себя внутреннюю кэй, неспешно укрепил организм и стал бить по мячам, которые Нина аккуратно послала в его сторону. А их было немало. И все прилетевшие в него мячи он отбил клинком.

– Не думала, что она будет настолько против, – удивлённо сказала Нина, отбивая мячи.

Они продолжили разговаривать, посылая мячи друг в друга.

– В участок-то зачем приходить?

– Я же говорила, что давно её заметила? Думаю, времени у нас почти нет.

– Времени?

– Нам ведь ещё не прислали уведомления о начале военного турнира – войны за территорию между городами?

– Да, верно.

Стычки городов, именуемые военными турнирами, происходили под надзором Союза Школьных Городов и по установленным им правилам, но не люди решали, когда турнир произойдёт. Города сами определяли, куда шагать. Решение о начале боя не находилось в чьей-либо власти.

– Меня немного беспокоит, что до сих пор нет посредника из СШГ, но говорят, бои часто начинаются без посредников, так что это ничего не значит. Такое чувство, что уже вот-вот.

– Почему?

– Добыча серния. Если проиграем бой, заправиться уже не сможем. Сейчас самое время, верно?

– А, вот оно что. И правда, драться лучше как следует заправившись.

– Точно. А чтобы встретились города, прежде не встречавшиеся, они должны выйти за границу обычной сферы движения. Уже для этого нужна заправка.

Нина говорит, что ожидает скорого начала турнира. Если они проиграют, Целни потеряет серниевую шахту – последнюю и единственную, на которой как раз ведутся работы – и городу останется лишь дрейфовать навстречу своей гибели. И Лейфона ждёт вторая в жизни катастрофа. Он может говорить себе, что покинет, забудет Целни и начнёт всё заново – и это будут не пустые слова – но просто закрыть глаза на происходящее не выйдет. Потому что он встретил Нину. А ещё Фелли и Мэйшэн, семнадцатый взвод и одноклассников. Если потеряет Целни, потеряет и их.

Он уехал из Грендана и лишился возможности вновь увидеть товарищей из приюта. С Лирин общается через письма. Он не хочет, чтобы такое повторилось со всеми, кого он встретил в Целни.

– Ещё чуть-чуть, и принимать новичков будет поздно. Мы их не то что до нашего уровня подтянуть, а на выполнение собственных задач натаскать не успеем.

Разговор вернулся к Наруки. Нина снова пропустила мяч. Он отскочил от стены, прошмыгнул у неё под рукой и мимо Лейфона, вне досягаемости клинка.

– Привет.

В открывшейся двери как раз появился Шарнид. Мяч летел точно ему в лицо.

– Ой, – пригнулся он, заметив надвигающуюся угрозу.

Мяч отскочил от стены коридора.

– Опяять эта игра? – протянул он, хватая прыгавший между стенками узкого коридора мяч и бросая обратно в зал. – Так понравилась?

– Ты тоже давай.

– Придёт ещё Фелли-тян, и начнётся настоящий ад, тебе не кажется?

– С проигравшего ужин. Даже если проиграю я.

– Хорошо, – с готовностью согласился Шарнид, хотя и удивился такому подначиванию с её стороны.

Он достал и восстановил два из трёх висящих на портупее дайтов. Пистолеты из хромового дайта с утяжелённым стволом – явно рассчитаны и на нанесение ударов. Обычно Шарнид выполнял роль снайпера, но владел и искусством ближнего огневого боя – рукопашного боя с применением огнестрела.

Он присоединился, и многочисленные мячи стали летать по залу ещё быстрее.

Правила просты – тот, кто не смог отбить мяч на своём участке, получает очко. Тот, кто отбил мяч не туда, тоже получает очко, а проигрывает тот, у кого по истечению времени очков больше всех. Концом игры будет конец тренировки. Тут мало просто перебрасываться мячами – время от времени применяются финты, чтобы сбить противников с ритма.

Пока они вместе с присоединившимся Шарнидом разогревались, подошла Фелли. Она тоже желанием не горела, но на предложение Нины согласилась.

– Интересно, кто проиграет, командир или сэмпай? – ровным голосом сказала она и восстановила хрустальный дайт.

Каждая чешуйка психокинетического терминала была для неё дополнительным органом чувств – но не только. В бою взводов из них можно было делать наступательное оружие, именуемое психокинетическими зарядами – управляемые движущиеся бомбы, обладали они и оборонительным применением. Мячи они отбивали без проблем.

– Ха, не рановато нас вычеркиваешь? – отозвался Шарнид.

– Да, не думай, что только вы двое можете выигрывать, – присоединилась Нина, и каждый взял по пять мячей. – Ну что, готовы?

Едва она договорила, двадцать мячей залетали по залу – начался настоящий ад.

***

Шарнид назвал это игрой, но она служила отличной тренировкой. Тренировки с мячами предложил Лейфон. Нина прислушалась и закупила мячи на бюджет взвода. Если их разбросать по полу и упражняться, балансируя на них, улучшались навыки базовой работы с внутренней кэй, а если учиться их отбивать, как сегодня – улучшались рефлексы и координация. При определённом мастерстве можно зарядить мяч внешней кэй или нейтрализовать ею же заряженный мяч. Так улучшались навыки базовой работы с внешней кэй. Приёмов внутренней и внешней кэй много, но выполнять их можно лишь при должном владении базовыми навыками. Почему бы не укрепить существующие способности вместо того, чтобы тратить время на разучивание новых кэй-приёмов? Таково было предложение Лейфона, и Нина согласилась.

Тренировка кончилась, наступил вечер.

– Я отыграюсь… – прошипела Нина за столиком ресторана, сверля взглядом меню.

Итог: ноль очков у Лейфона, три у Фелли, двенадцать у Шарнида и тринадцать у неё – всего одно очко определило поражение Нины.

– Давай пополам?

– Не надо.

Она была из богатой семьи, но в школьный город поехала против воли родителей, и они ей ничего не присылали. Лейфон не знал, что у неё с оплатой учёбы, но жить она могла лишь на заработок от уборки отделения центрального механизма. Поэтому он, зная о состоянии её кошелька, и попытался помочь, но Нина с негодованием отказалась.

– Лейфон, проигравших жалеть не положено, – со скорбным видом сказал Шарнид, похлопывая его по плечу.

Однако уголки губ Шарнида предательски дёргались, выдавая улыбку победителя.

– Чёрт, всего на одно очко…

– Оно оказалось решающим. Жизнь жестока.

– Это точно, да, вот это буду, – заявил сидящий рядом с Ниной Харли после вдумчивого изучения меню.

– Постой, я не говорила, что и тебя кормить буду.

– А? Правда?

– Конечно. Сначала выиграй.

– Не, у военного мне не выиграть.

– Тогда обойдёшься.

– Эх, ну ладно.

Давний друг Нины, отвечающий за техобслуживание дайтов семнадцатого взвода, не особо расстроившись, повернулся к Лейфону.

– Лейфон, я занимаюсь облегчённой версией. Получилось идеально, так что, может, завтра зайдёшь? Для окончательной проверки?

– Э, хорошо.

– О, вы о чём? О той громадной фигне?

– Адамантовый дайт. Я сделал более удобный, облегчённый вариант.

– Лейфон так скоро просто зверем станет.

– Да уж.

– Ну, насчёт зверя это вы…

– Именно. Нормальный человек не попрётся в одиночку на гряземонстра.

– Может и так, но…

– Зато благодаря тебе мы смогли изготовить такую невероятную штуку.

Увлёкшиеся Шарнид и Харли загнали Лейфона в угол.

– Но больше я ему такой глупости сделать не дам, – отрезала Нина и посмотрела на него.

Заказы были сделаны, и скоро на столах стояли тарелки.

– Кстати, а тренировки с мячами Лейфон придумал?

– Нет… Директор приюта.

В это время другая компания поравнялась с их столиком, и разговор прервался.

– А?

– Хм?

Шарнид поднял взгляд, пришедшие тоже остановились.

– Привет, Дин.

– Хорошо устроился, как я погляжу, – угрюмо сказал ближайший из группы.

Лысый, худой парень. Худой, но не тощий, что становилось ясно с одного взгляда. А глаза его пронизывали насквозь. На нагрудном кармане значок с цифрой десять. Взвод.

Шарнид назвал его Дином. Да, точно… Лейфон вспомнил, потому что Нина заставила его выучить имена бойцов взводов. Дин Ди. Командир десятого взвода. У стоящих за его спиной парней такие же значки. По-видимому, они из взвода.

– Ага. А ты, значит, за мной присматриваешь?

– Видел запись. Первый выстрел, как всегда, превосходен, но ты так и не научился менять ритм после второго.

– Придираешься.

Выберите изображение для загрузки

– После твоего ухода у нас неплохо наладилась командная работа.

– Ха-ха-ха, замечательно. Как поживает Шена?

– Шарнид, – сказал Дин, положив руку на стол, и в упор посмотрел на Шарнида. – Ты больше не с нами. Не надо фамильярностей.

– Извини, – равнодушно ответил тот, не поддаваясь на ярость в словах Дина.

От внимания Лейфона не ускользнуло, как Дин недовольно сжал губы.

– Наш следующий противник – ваш семнадцатый взвод. Шарнид, ты на собственной шкуре почувствуешь, что тебе не место в десятом.

– Успехов.

Шарнид помахал ему рукой, и Дин быстрым шагом удалился. Лысина его была красной, видимо, от гнева.

– Он по-прежнему похож на осьминога, – пробормотал Шарнид ему в спину, и Харли поперхнулся напитком.

– До прошлого года Шарнид был в десятом взводе, – рассказала Фелли по дороге из ресторана. Идти им было в одну сторону, и возвращались они, если не было каких-то других дел, обычно вдвоём. – Шарнид, Дин и нынешний зам командира, Дальшена. Они однокурсники, достигали такого взаимодействия, что были первыми среди взводов по наступательной мощи – говорят даже, что десятый взвод превзошёл первый.

– Но сэмпай ушёл.

Фелли могла и не отвечать – Шарнид сейчас, очевидно, в семнадцатом взводе.

– Да. Ушёл внезапно, прямо посреди боя взводов.

– Почему?

– Не знаю. Но с тех пор показатели десятого неуклонно падали, пока они не оказались на среднем уровне по взводам.

Беда не только в том, что исчезло взаимодействие этих троих. И не только в том, что взвод уменьшился на одного человека. Вместе с их взаимодействием рухнуло и взаимное доверие. Вот главная причина падения показателей десятого взвода. А итог – та стычка Шарнида с Дином.

– Между ними что-то произошло. Не знаю, что именно – думаю, есть вещи, которые лучше не знать.

– Верно, – согласился Лейфон с холодной оценкой Фелли.

Он не знал, что произошло. Но чувствовал, что если придёт время, когда надо будет узнать – Шарнид расскажет. Он всегда кажется каким-то легкомысленным, но в серьёзные моменты его решения бывают самыми здравыми. Словами этого не передать. Чтобы понять, надо видеть Шарнида в бою взводов. На поле боя он совершенно незаметен благодаря кэй-глушению, а выстрел ложится туда, куда он хочет, тогда, когда он хочет. В бою проявляется сущность человека. Лейфон подумал, что настоящий Шарнид – это идеальный снайпер. Такова его серьёзная сторона, в обыденной жизни неощутимая.

– Ты считаешь? – с неодобрением сказала Фелли, выслушав мнение Лейфона. – Признаю, навык у него есть, но как человек он, по-моему, неисправим.

– Неправда. Когда сэмпай сзади, я чувствую, что тыл в безопасности.

– А я?

– Твой психокинез ощущается иначе, сэ… Фелли.

Он хотел сказать «сэмпай», но под сердитым взглядом Фелли поспешно исправился.

– Как же?

– Словно чувства расширились.

– Разумеется, я же психокинетик.

Задачей психокинетика является сбор разведданных на поле боя и передача важной информации бойцам взвода. В том числе и переговоров внутри команды.

– Психокинетик – это наши глаза и уши. Но я не об этом… А что?

– О, нет, нет. Ничего.

Последнее время Фелли чуть-чуть изменилась. Пусть она не проявила особого энтузиазма на тренировке, но атмосфера отторжения вокруг неё тоже ослабла. В прежние времена она и слушать бы не стала ни о каких пари и ставках. И даже представить нельзя было, чтобы она, психокинетик по принуждению, хвастала своими способностями перед Ниной и Шарнидом. Фелли ненавидела, когда использовали её талант. А теперь Лейфону казалось, что она немного, очень медленно, меняется. Почему?

Всего несколько дней назад, в погибшем городе, она призналась. Что не может не быть психокинетиком. Что не находит себе места, если не пользуется психокинезом. А значит, не сможет прекратить быть психокинетиком. Она выглядела отчаявшейся.

Но у Лейфона нет решения её проблем. У него самого проблемы. Он не может не быть военным. Не из-за Кариана, знавшего, кто такой Лейфон. А из-за себя – он не находит себе места, если не пользуется кэй. И тоже не знает, что ему делать. Он может ей только посочувствовать.

– Что такое? – сердито спросила Фелли, недовольная, что он вдруг замолчал.

– Нет, ничего.

Он хотел спросить, что изменилось. Но решил не спрашивать. Быть может, тоже расскажет, когда придёт время. Так он подумал.

***

Работы в отделении центрального механизма сегодня не было, и Лейфон полагал, что день уже закончен. Он собирался принять душ и лечь спать, когда в дверь постучали. За дверью оказался комендант, попросивший подойти к телефону. А когда Лейфон подошёл к расположенному у входа в общежитие телефону, выяснилось, что надо опять уходить.

Вызвал его Формед. Начальник отдела безопасности городской полиции, он же начальник Наруки.

– Извини, – угрюмо сказал он, встречая Лейфона.

Они находились на окраине Целни. Студенты-полицейские в тяжёлой броне оцепили закрывшийся, ещё не нашедший нового владельца магазин. Формед держал в руке пороховой огнестрел. Напряжённые военные стояли наготове.

– Травматические пули, – усмехнулся он, махнув огнестрелом цилиндрической формы. – Стрелок из меня плохой, так что хотелось бы обойтись без него.

– Что на этот раз?

Напряжённая обстановка подсказывала, что никакой рутиной здесь и не пахнет.

– По-видимому, здесь скрывается множество лжестудентов.

– Лжестудентов?

– Группа людей, подделавших студенческие документы и под видом студентов проникшая в Целни.

– Неужели и такие бывают? – удивился Лейфон, впервые услышав о таком.

– Попадаются умники, желающие ходить на занятия и не платить за обучение, но наши студенческие билеты обновляются ежегодно. Да и в библиотеках и других важных заведениях остаются записи о посещениях. Хранятся год.

– Ого…

О таких мерах безопасности он не знал.

– Так что не вздумай.

– И в мыслях не было.

– Да и в случае успеха толку было бы мало. Подделка удостоверений обходится на удивление дорого. Если хочешь просто стать студентом, не окупится.

– Тогда кому это надо?

– Тому, кто пришёл не за знаниями. Торговля наркотиками и запрещёнными напитками, кража информации… и тому подобное.

– Понятно.

– Сейчас имеем дело с запрещённым напитком. Слышал когда-нибудь про «ди-джи»?

– Стимулятор кэй-артерии?

Лейфон ещё не родился, когда придумали напиток из особых забродивших генномодифицированных фруктов – напиток вызывал аномальные пульсации кэй-артерии. Стоит военному или психокинетику принять его, как наблюдался взрывной рост выработки кэй или силы психокинеза – благодаря такому эффекту на напиток обратили внимание все города, и во многих он какое-то время был популярен.

– Угу, нам он ни к чему, а военный полжизни за такое отдал бы – если бы не побочные эффекты.

Но побочные эффекты есть. Видимо из-за того, что аномальные пульсации, как ни крути, аномальны. Вероятность возникновения злокачественной опухоли в кэй-артерии превышает восемьдесят процентов, многие военные и психокинетики остались инвалидами. В связи с этим все города объявили напиток незаконным и наложили запрет на его ввоз и изготовление. Никаких договорённостей не было. Большинство городов просто испугалось растерять всех военных.

Но так поступили не все. Изготовлять напиток не перестали. Есть военные, не верящие в свои силы. Хотят его и те, кто не может позволить себе проиграть в учебном или настоящем бою, а также организации, неплохо на таких бойцах наживающиеся.

– Они думают извлечь прибыль в школьном городе?

– Так ведь время такое. Может, решили, что такой слабый городишко не откажется? Как знать, вдруг торговец уже наведывался к нашему господину президенту? – несмешно пошутил Формед с заговорщицким видом.

Лейфон снова окинул взглядом магазин. Здесь торговали водяными пистолетами. Так, по крайней мере, сообщала ржавая вывеска. Водяные пистолеты популярны во многих городах.

– Они там спрятались?

– Ага, подтверждено наличие как минимум десяти. Военных нет… скорее всего.

– Есть.

– Всё-таки есть? Точно знаешь?

Рука Лейфона сама потянулась к портупее. Он не особо удивился.

– Да… Он нас провоцирует.

Военный, похоже, и не собирался скрывать свою кэй. Сияние выпущенной на свободу кэй окружало весь магазин. Чужое присутствие атаковало Лейфона с такой силой, словно некто находился прямо за закрытыми ставнями. Лейфон погасил волну с помощью собственной кэй.

– Я подумал, что дело нечисто, и послал за тобой, приятель – хорошо, что ты успел, хоть наши военные и сумеют их на какое-то время сдержать.

Должно быть, Формед ощутил присутствие кэй, даже если не мог её видеть. Сейчас он, видимо, вздохнул с облегчением, но Лейфон на него не смотрел – он сосредоточил внимание на заброшенном магазине.

Силён. Недавних информационных воров с засевшим в магазине мастером не сравнить. Знает, что окружён, но берёт на слабо. Высокомерен… Дразнит Лейфона, прощупывая его кэй.

– Шеф… оцепление выстроено, – сообщила прибывшая Наруки – ей, по-видимому, предоставили роль посыльного.

– Хорошо, тогда…

– Нападает, – прошептал Лейфон, прервав Формеда.

– А? – только и успела произнести Наруки, прежде чем за её спиной… раздался взрыв.

Формед охнул, когда его настигла волна. Выбитые ставни летели прямо на них. Наруки метнулась заслонить Формеда. А Лейфон…

– Не увлекайся.

Вытащил сапфировый дайт с портупеи и восстановил. Ударил снизу вверх превратившимся в меч дайтом и разрубил приближающиеся ставни.

За ними скрывался человек.

– У-ха-ха-ха-ха-ха! А ты наблюдателен, ага!

Лейфон отразил мощный рубящий удар обрушившегося с воздуха противника. Обладатель кэй со смехом кувыркнулся в воздухе. Односторонний клинок… катана? Дайт – железный. На секунду в воображении мелькнуло лицо приёмного отца… и тут же исчезло. Нижнюю часть лица скрывала бандана. Растрёпанные ветром рыжие волосы словно пылали в ночи. Парень, молодой… возможно, ровесник Лейфона.

Перевернувшись, парень оттолкнулся ногами от уличного фонаря и пронёсся над головами Лейфона и его спутников.

– Не уйдёшь!

Лейфон бросился в погоню.

– Чёрт, штурм! Штурм!!! – донеслись до него команды Формеда.

А Лейфон гнался за парнем. Тот мчался по улицам и прыгал по крышам без особых усилий и с большой скоростью.

– Тх!

Такая погоня могла затянуться, и Лейфон уплотнил поток внутренней кэй в ногах. Внутренняя кэй, кэй-вихрь. Скорость резко возросла, спина преследуемого тут же приблизилась, и Лейфон взмахнул мечом. Он целился в плечо ведущей руки. Сломанная рука не позволит пользоваться оружием, и беглец сдастся. Таков был план.

– Чт…

Но тот уклонился. Парень оказался над Лейфоном. Предвидел его атаку. Проклятье. Уйдёт, подумал Лейфон. Кэй-вихрь давал мощный выигрыш скорости, но зато маневренность, по сути, ограничивалась движением по прямой. Пока он будет гасить скорость, противник уйдёт.

– Почти достал, ага!

Лейфон почувствовал над собой расширяющуюся кэй. Он прыгнул, не снижая скорости, и извернулся в воздухе, чтобы оказаться лицом к противнику. Тот тоже находился в воздухе и держал катану наготове. В нём текла кэй. Он оттолкнулся ногами от стены ближайшего здания и внезапно исчез. Одновременно Лейфон почувствовал, как кто-то приближается и с флангов, и спереди. Внутренняя кэй, Мгновенная Тень. Охнув от удивления, он ударил в сторону правого нападающего. Раздался звонкий лязг металла о металл, рука онемела от удара. Он по-прежнему находился во власти кэй-вихря, и сила удара отбросила его назад.

– Разгадал, неплохо.

Глаза над банданой светились озорством.

Лейфон продолжал отбивать мечом обрушивающиеся удары катаны. Гасить скорость он и не собирался. Их клинки бесчисленное количество раз столкнулись в полёте. Каждый удар становился мощнее. Удары направляли его по нужному маршруту.

– Ха!

– Кх!

Удар снизу. Лейфона подбросило вверх.

Он достиг верхней точки – скорость, наконец, погасла. Лейфон огляделся в воздухе, уточняя своё местоположение. Они по-прежнему на окраине. Он знал, что двигался вдоль периметра Целни. В этом районе практикуется строительный факультет. Ночью людей немного. Почти любое здание можно разрушить без последствий. Хорошо.

Лейфон увеличил плотность внутренней кэй. Он махнул мечом вниз, в сторону своего преследователя. Внешняя кэй, кэй-смерч. Мощный водоворот с вращающимися внутри кэй-снарядами поглотил противника. Его катана засверкала с быстротой молнии, разбивая мечущиеся в мощном потоке кэй-снаряды. Взрывы ещё продолжали грохотать, когда Лейфон с помощью отдачи от внешней кэй бросился внутрь.

– Слабовато, ага!

Его противник остался невредим и теперь блокировал атаку. Кэй схлестнулись. Удар дайтов высек искры. Вспышка осветила лицо парня. Лейфон увидел выглядывающую из-под банданы татуировку на левой стороне лица.

– Вольфштайн… – прошептал противник. – И это твой уровень, ага?

В сжимающей меч руке появилось нехорошее ощущение.

– Тх!

Внутренняя кэй, Мгновенная Тень. Толкнув ногой противника, Лейфон отлетел на большой скорости и одновременно выпустил кэй, сконцентрированную в форме своего двойника. Быстро приземлившись, посмотрел на зажатый в правой руке меч. Кэй едва текла. Он пригляделся и увидел на лезвии множество мелких трещин. Внешняя кэй, Гниение. Разрушает оружие. Он сразу же сбросил кэй, чтобы нейтрализовать эффект, но опоздал. Значит… всё. Большого количества кэй не пропустить.

– Серьёзно? Не может быть. Нельзя так легко справиться с Обладателем Небесного Клинка, пусть и бывшим, ага.

По-видимому, двойник противника не обманул.

– Ты военный из Грендана?

Он посмотрел на Лейфона с крыши. Потом снял бандану.

– Меня зовут Хаиа Салинван Лаиа, ага.

Татуировка на левой стороне лица стала видна целиком. Такая же находилась на оголившемся левом плече под майкой.

– Салинванские Наёмники.

Левая половина лица казалась каменной – наверное, из-за татуировки.

– Они самые, ага, – зловеще усмехнулась правая половина. – Третье поколение, ага.

Салинванские Наёмники. Организация наёмников, состоящая из военных уроженцев Грендана. Ездят от города к городу на собственном хоробусе, в пункте назначения подряжаются драться с гряземонстрами или участвовать в войнах городов. Иногда берутся тренировать местных военных.

Обладатели Небесного Клинка всегда действуют лишь в своём городе. Их сила не выходит во внешний мир. Так что наибольшую известность Копьеносному Городу Грендану принесли Салинванские Наёмники.

– Не знал, что вы теперь запрещёнными напитками приторговываете.

– Мне нет до них дела, ага. Я воспользовался ими, чтобы добраться, а помогать не собираюсь.

– Тогда зачем всё это? – спросил Лейфон, накапливая кэй для следующего удара.

– Учитывая наш род занятий, находиться мы здесь можем лишь по одной причине, ага. Ради Свергнутого, ага.

– Свергнутого? – нахмурился он, впервые услышав термин – и Хаиа тоже нахмурился.

– Ого? Не знаешь? Ээ… Неужели ты так давно перестал быть Обладателем? Ого? Я ошибся? Как? Это что, тайна?

Неприятный тип. Лейфону он не нравился. Хаиа валял дурака, но плотность его кэй не снижалась. А главное…

Проблема в мече. Кэй течёт плохо, и неизвестно, выдержит ли следующий удар.

– Ладно, мне всё равно. Меня интересуешь ты и твой стиль. Наши с тобой учителя были боевыми братьями, верно? Выходит, мы с тобой как бы двоюродные. И стиль у нас общий, семейный, ага.

– Впервые слышу, – искренне сказал Лейфон.

Но теперь стало понятно, почему Хаиа владеет Мгновенной Тенью. Объясняло сказанное и катану из железного дайта. Стиль приёмного отца специализировался больше на режущих движениях, чем на рубящих ударах обычного меча. Отсюда и катана, отсюда железный дайт. Режущее оружие должно быть тонким, а железный дайт наиболее податлив для его изготовления.

– Интересно, почему ты не работаешь с катаной… Впрочем, неважно, ага, – заключил Хаиа, и в следующую секунду пришёл в движение.

Он внезапно оказался перед Лейфоном, и тот отпрыгнул, уходя от удара.

– Раз ты не дерёшься по-настоящему, я тоже буду вполсилы, ага.

На отступающего Лейфона обрушился град ударов. Вполсилы?!

Он оценил мастерство Хаиа и теперь, стараясь уклоняться и не принимать удар мечом, мысленно цокнул языком. Ещё не будучи Обладателем в Грендане, он в своё время повидал немало боёв, но с противником такого уровня сталкиваться не доводилось. Оказалось, что такие бывают, да ещё и за пределами Грендана. Этого, вообще говоря, следовало ожидать, ведь Хаиа, если подумать, тоже из Грендана, – но удивляться всё равно было чему.

Лейфон понимал, что талантлив, но вовсе не претендовал на звание сильнейшего в мире. Среди гренданских Обладателей немало гораздо более опытных, есть такие, с которыми тягаться очень нелегко. С королевой Альмонис, например, он вообще вряд ли справится.

– Эгей, ты чего? Давай активнее, ага!

Однако они были особой группой, им это чётко давали понять. Ведь даже в Грендане существовала явная граница между Обладателями Небесного Клинка и мастерами из числа остальных военных.

– Не поверю, что Обладатель не способен на большее.

Хаиа постепенно наращивал темп, и Лейфон нанёс удар сверху вниз. Меч встретился с катаной. Меч из сапфирового дайта, наполненный кэй до предела своей ограниченной пропускной способности, встретился с катаной из железного дайта.

Кэй взорвалась, воздух содрогнулся. Грохоту вторил стон хрупкого металла. Сапфировый дайт разбился. Хаиа довольно улыбнулся – воздух между ними наполнился блестящими голубым светом осколками дайта. Но Лейфон ещё не закончил.

– Хаа!

Внутренняя кэй, Боевой Клич. Техника устрашения. Мощный крик, усиленный с помощью кэй, привёл воздух в движение, и осколки дайта полетели в Хаиа.

– Ух!

Внезапная атака застигла его врасплох. Воспользовавшись моментом, Лейфон сосредоточил кэй в руках и ногах. Усиленные ноги позволили одним прыжком достичь цели, и он ударил кулаком, целясь в живот. Хаиа едва успел поставить блок рукой. Но в бьющей руке Лейфона ещё оставался запас сил, и теперь он высвободился, отбрасывая Хаиа. Тот отлетел в строящееся здание, а Лейфон снова послал кэй в руки. Внешняя кэй, Залп Девяти. Сформировавшиеся между пальцев кэй-снаряды выстрелили одновременно. Тонкие, как игла, они метнулись в здание вслед за Хаиа, раздался взрыв.

– Достал?

Нет… Среди поднявшегося в воздух пепла Лейфон ощутил уже два контакта. Похоже, противник работает не в одиночку. Нападают? Лейфон напрягся. Однако… контакты удалялись. Догнать? Но без дайта рассчитывать тоже особо не на что.

Отказавшись от преследования, Лейфон лишь внимательно смотрел вслед отступающим.

– Что они задумали?

Свергнутый. Не нравилось ему это слово.

– Ой… – опомнилась вдруг сидящая на мягком диване Лирин и посмотрела в окно. – Уже ночь.

Она и не заметила. Солнце давно село, дома окутала тьма. Лишь кое-где виднелся свет от фонарей и зданий. Оттого что Лирин наблюдала с непривычной для неё высоты, зрелище казалось каким-то мистическим.

– Как поздно… – сказала она, обращаясь к приёмному отцу, который неподвижно сидел рядом.

Он был госпитализирован с множественными переломами и лишь недавно выписался, чего по нему сказать было невозможно – всё это время он сидел как каменный, прикрыв глаза. Медицина в Грендане, конечно, первоклассная, но и необычные регенеративные способности военного сыграли свою роль.

– Ты себя правда хорошо чувствуешь?

– Угу.

Лирин всё же беспокоилась. В тот день, когда Гахард напал на них, она подумала, что отец умер. И умер бы, наверное, от таких ран, не подоспей на помощь Саварис, Обладатель Небесного Клинка. Ей всё не верилось, что после такого можно быстро поправиться, при всех достижениях современной медицины.

– Я совсем выздоровел, – тихо сказал отец… Делк, открывая глаза. – Спасибо королевской семье.

Он смог позволить себе современное дорогостоящее лечение, поскольку все расходы королевский двор взял на себя.

Тело Гахарда, по-видимому, захватил гряземонстр особого вида. Таким образом, раны Делка считались боевыми ранениями, и уход был обеспечен соответствующий, но Лирин, как и сам Делк, чувствовала, что дело не только в этом. Стоимость лечения явно превышала положенную за боевые ранения компенсацию, да и деньги должны поступать из специального фонда, а не от королевского двора. К тому же…

Она снова осмотрелась. Пол всей комнаты покрывал явно дорогостоящий ковёр с изящными узорами. Комфортабельный диван с вычурными подлокотниками тоже выглядел недёшево, и был настолько удобен, что Лирин чувствовала себя неуютно. Она изо всех сил старалась выбрать из одежды то, что подороже, чтобы выглядеть подобающе для такого места, но всё же совершенно не вписывалась в обстановку. Делк же, напротив, чувствовал себя неплохо. Он довольствовался военной тренировочной формой. Впрочем, Делк тоже озаботился тем, чтобы предстать в лучшем виде. Иначе и быть не могло.

Лирин снова окинула взглядом пейзаж за окном. Отсюда открывался вид сверху на весь город. В Грендане лишь одно здание с таким видом. Королевский дворец в центре. Они находились во дворце.

Если бы речь шла об обычной компенсации, в таком визите не было бы необходимости. От этой мысли у неё заболел живот. Время ужина ещё не пришло, но от волнения запротестовал и желудок.

Выйдя из больницы, Делк письмом запросил разрешения на визит благодарности, и сегодня им назначили это время. Лирин до сих пор не понимала, почему требовалось и её присутствие, но в ответном послании упоминалась «девушка, которая была с Вами». Зачем она здесь?

Её в самом деле использовали – по сути, в качестве приманки – но она полагала, что другого способа уничтожить гряземонстра не было. Лирин не могла принимать как должное тот факт, что военные сражаются, рискуя жизнями, а она просто живёт под их защитой. И Делк, и Лейфон были военными – хотя, когда её взяли в приют, Делк в первых рядах уже вроде как не дрался – и она не считала возможным смириться с тем, что пока столь близкие люди рискуют жизнями, она наслаждается спокойствием.

Хотелось бы, конечно, чтобы её предупреждали прежде, чем подвергнуть опасности. Воспоминания о том, во что превратился Гахард Барен, до сих пор приводили в смятение. Она не могла подобрать слов, чтобы описать увиденное.

Её размышления прервал стук в дверь, и вошедшая женщина – судя по всему, служанка – повела их в другую комнату.

– Её Величество наконец-то смогла оторваться от дел. Простите, что задержали.

– Что вы, не беспокойтесь, – ответил Делк.

Наконец-то… Лирин ещё больше заволновалась, живот скрутило узлом. Она вспомнила, что Лейфон с такими ситуациями справлялся не лучше. Перед боями с гряземонстрами или с ветеранами Грендана он был совершенно спокоен, но перед церемонией вручения Небесного Клинка, или когда, например, нужно было идти извиняться перед страшным соседом, вид у Лейфона был жалкий. Может, и у неё сейчас… жалкий вид? Захотелось посмотреть в зеркало. Ещё хотелось зайти в туалет и ополоснуть лицо холодной водой, но тогда смоется с таким трудом наложенный макияж. К тому же служанка ждать явно не собиралась.

Лирин мысленно застонала, но служанка остановилась – похоже, они прибыли.

– Они со мной, – сообщила она военным стражникам.

Они открыли большие ворота. Находящееся за ними помещение оказалось вдвое больше того, в котором Лирин была прежде. Посередине, чуть ближе к воротам, стоял большой диван. На некотором расстоянии от него находилось возвышение, на котором, отделённый занавесом, угадывался человеческий силуэт. Альсейла Альмонис. Королева Грендана.

Делк и Лирин подошли к дивану и опустились на колени, низко склонив головы.

– Позвольте поблагодарить Ваше Величество за щедрость… – заговорил Делк.

Лирин рядом с ним просто окаменела, не в силах даже поднять голову. Однако королева не из тех, кого можно часто увидеть вблизи. Любопытство постепенно пересилило страх, и Лирин робко подняла взгляд. Как следует разглядеть скрытую занавесом фигуру не удалось. Лирин решила, что видит лишь тень.

– Не стоит. Сожалею лишь, что не могу сделать большего за всё то, что ты сделал для Грендана.

Звонкий голос разнёсся по комнате, заворожив Лирин.

– Я не заслуживаю столь лестных слов…

– Это правда. Ты не только отличился на службе, но и вырастил клинок, который тоже хорошо мне служил.

Это про Лейфона. Она со сжавшимся сердцем ждала продолжения, пытаясь понять скрывавшийся в словах королевы смысл. Что эта женщина думает о Лейфоне? От мнения Альмонис зависит, откроется ли Лейфону дорога обратно в Грендан… Лирин напряглась, чтобы не упустить не единого слова.

– Он был неопытен и не знал жизни, поэтому случилось то, что случилось. Ты ни в коем случае не в ответе.

– Нет, Ваше Величество. Его неопытность и, как вы правильно сказали, незнание реалий города – это и моя вина. Я не знаю ничего, кроме Военного Искусства, и он уподобился мне. Сказать по правде, наказание должен нести я, а не он.

– Хм… Ладно, садитесь.

– Спасибо.

– Эта комната не для аудиенций, я пользуюсь ею для встреч более частного характера. Так что располагайтесь поудобнее. Управляющего я выгнала, чтоб не докучал.

Что… Эти её последние слова, чуть шутливый тон… Где-то Лирин такую манеру речи уже слышала. Но не могла вспомнить, где. Показалось, наверное.

Появилась служанка и принесла им чай.

– Не знаешь, как у него дела?

– А?

Лирин не сразу поняла, что обращаются к ней.

– У Лейфона всё хорошо? Или вы не переписываетесь?

– Э, да. Ой, то есть, нет, переписываемся! – запуталась она, и из-за занавеса раздался приглушённый смешок.

– Не волнуйся ты так. Впрочем, из-за занавеса такое вряд ли звучит убедительно.

– Н-ну что вы…

– Итак, у него всё хорошо?

– Да. Э… Он сейчас в городе Целни…

– Школьный город, да? Надо же было получить Небесный Клинок в таком возрасте. Из-за его неловкости ему, наверное, ничего легко не даётся? Но вступительный экзамен он сдал хорошо. Ты с ним занималась?

– Да.

– А сама поступила в высшую школу. Похоже, ты очень умна.

– Нет, что вы…

Благодаря такому мягкому подходу Альмонис сумела разговорить Лирин. Они говорили о всяком: как Лирин с ним занималась, как приближался день отъезда, как пришло первое письмо… Лирин говорила, и постепенно появилось чувство какого-то облегчения. Быть может, как только волнение ушло, она поняла, что разговор доставляет ей удовольствие. Быть может, она увлеклась. Ей вдруг показалось, что она беседует со старшей подругой, и она сказала то, чего говорить не следовало:

– А Лейфон… не может вернуться?

– Лирин, – одёрнул её Делк.

– Ой! – опомнилась она. – П-простите меня…

– Перестань, – отмахнулась королева. – Конечно же, его родина здесь. И он будет тебе дорог, что бы ни случилось. Не так ли?

– Да.

– Его возвращение не исключено. Не сразу, всему своё время, но возможность такая есть.

– Так значит… – радостно начала Лирин.

– Но я не знаю, вернётся ли он, когда время придёт… Решать буду не я, – оборвала её Альмонис. – Твой род вышел за пределы города, не так ли?

Последние слова были обращены уже не к ошеломлённой Лирин, а к Делку.

– Да… – ответил он, тоже удивлённый сменой темы.

– Среди тех, кто покидал город вместе с родоначальниками Салинванов, было немало учеников Сайхардена. Да и сам Сайхарден, наверное, ушёл бы, если бы не преклонный возраст.

– Верно, мне доводилось такое слышать.

– Позже они назвались Наёмниками, и к ним присоединился твой старший товарищ.

– Да. Рюхо Гадзю. Он гораздо талантливее меня. Честно говоря, это он должен был унаследовать фамилию Сайхардена.

– Он умер, – внезапно сказала королева, и в комнате наступила звенящая тишина.

Для Делка сказанное оказалось слишком неожиданным, и на секунду он застыл в замешательстве, не понимая, о ком речь и что эти слова означают.

– Не может быть, – потрясённо сказал он, осознав, наконец, услышанное.

– Наследник во втором поколении, человек, получивший имя Рюхо Салинван Гадзю, умер. Печально, но правда.

Занавес наполовину поднялся, и Альмонис, по-видимому, встав со стула, вытянула наружу руку. В руке лежала простая металлическая коробочка.

– Возьми.

Делк встал с дивана, нетвёрдой походкой приблизился, опустился на колено и принял коробочку. Тут же поднял крышку. В обитой изнутри тканью коробке лежал узкий металлический тубус и дайт.

– Да, это его дайт. Покойный учитель подарил перед отъездом Рюхо… И всё же трудно поверить.

– Похоже, после боя с гряземонстрами фронтовой врач не смог в достаточной мере очистить тело от оставшихся в нём загрязнителей.

В металлическом тубусе лежал волос. Когда нет возможности похоронить погибшего вне города как полагается, домой возвращается его волос.

– У него остались дети? – спросил Делк, глядя на неё с каменным лицом и чуть подрагивающими плечами.

– Говорят, наследником в третьем поколении стал его ученик. Ему всего восемнадцать лет. Похоже, способный.

– Вот оно как.

Делк закрыл крышку. Признаки только что охватившего его смятения исчезли бесследно.

– Похороны, с вашего позволения, возьму на себя.

– Да. Заслуги Салинванских Наёмников в деле создания репутации Грендану в мире огромны. А род Сайхарденов, чьё мастерство передаётся предводителям Наёмников, бесценен для Грендана. Утратить это мастерство нельзя. Делк Сайхарден. Не волнуйся ни о каких проблемах додзё. Думай только о том, как передать своё искусство.

– Есть.

– Лирин Марфес.

– Да?

– Похоже, роду Сайхарденов суждено стремиться за пределы города. Даже без кровных связей, сам дух унаследованного стиля ведёт их туда. Есть этот дух и в Лейфоне. Пусть даже он отказался от катаны, когда получил Небесный Клинок. Лучше тебе с этим смириться.

Лирин не ответила. На этом встреча и закончилась. Делк вышел, сжимая в руке коробочку с волосом Рюхо. Лирин вышла следом.

– Нет, – тихо, но отчётливо сказала она, переступая порог.

На этот маленький протест ушли все её силы. Она чувствовала себя капризным ребёнком. Маленьким ребёнком, который, будучи не в силах изменить реальность, мог лишь кричать «не хочу» и громко рыдать… Только ребёнку это, наверное, позволили бы. А Лирин уже не в том возрасте. Ей пятнадцать лет. В этом году будет шестнадцать. В таком возрасте некоторые уже работают. В таком возрасте надо самой исправлять то, что тебе не нравится. Но что она может?

Лирин шла в одиночестве по ночному Грендану, погрузившись в размышления. С Делком она уже распрощалась и шла в общежитие. Прошла шумную торговую улочку и вошла в тихий жилой район. Она шла по слабо освещённой фонарями улице, и её вдруг охватило чувство невероятного одиночества. Нет, не одиночества.

Дорога уходит в ночной мрак, ей нет конца. Впереди перекрёсток: слева дорога к школе, справа – к общежитию. А где окажешься, если пойти прямо? Слева и справа лежит повседневность, та самая, в которой уже почти шестнадцатилетнюю Лирин не ждёт ничего нового. А если пойти… прямо… Будет? Будет ли там дорога, которая приведёт к встрече с Лейфоном? Конечно нет. Так говорит здравый смысл. Там лишь дома, квартиры и усадьбы незнакомых ей людей. Перед этим будет небольшая торговая улочка, ресторан, никогда не видавший наплыва посетителей, и тем не менее каким-то чудом не разорившийся, магазин, в который она как-то ходила с одноклассницами посмотреть одежду и украшения, и кафе, в котором они после болтали. Ещё киоск со сладкой выпечкой.

Дорога прямо всё равно ведёт в повседневность. Повседневность, в которой Лирин Марфес ходит в высшую школу, и в которой нет Лейфона. Ей не одиноко. Просто некуда идти.

– Эй, – похлопал её кто-то по плечу.

Она обернулась и увидела Синолу.

– Сэмпай?

– Что случилось? Ты чего тут встала?

– А, нет… – отвела взгляд Лирин, не в силах подобрать слова. – Ничего.

Она решила вернуться в общежитие. Сделать вид, что всё хорошо, и пойти, чтобы не беспокоить Синолу.

Но ноги не слушались.

– М…

– Ой!

Синола вдруг положила руку на голову Лирин и взъерошила ей волосы.

– Т-ты чего?

– Я голодная. Пошли поедим.

– А?

Больше она ничего спросить не успела. Поняла лишь, что её тащат за руку в направлении, с которого она пришла.

Хотя предложено было поесть, пришли они почему-то в бар…

– Сэмпай… Я несовершеннолетняя.

– Ничего, у них есть сок, и кормят вкусно.

Сидеть здесь можно было только за стойкой. Приглушённый голубоватый свет из непонятного источника не позволял разглядеть сидящих рядом. Нормальное освещение, похоже, было только за стойкой, и хозяина было хорошо видно. Вдоль стойки словно проходила стена света, отделяющая реальный мир по ту сторону от здешнего мира грёз.

– Но ведь…

– Брось. Эй, хозяин. Накорми.

– У нас питейное заведение.

– Да ладно тебе.

– Да вот не ладно. Эх… – недовольно вздохнул хозяин, но сковородку взял.

– Он здесь хозяин. В одном институте учились.

– Да?

– Пристрастился к выпивке и всё бросил.

– Жалко.

– Почему? Надо жить так, как хочется.

Пока они переговаривались, хозяин готовил. Курицу с рисом.

– Ну, не ленись. Хоть яйцом залей.

– Отстань, капризунья. Выпей лучше, выпей, – сказал он и поставил перед ними стаканы.

– Я, я не…

– Знаю. Безалкогольный коктейль.

Перед Лирин стоял напиток голубого цвета. Полезным для здоровья он не выглядел. Если сказать так хозяину, он точно обидится. Но…

Благодаря освещению голубой напиток идеально сочетался с обстановкой. Яркий свет из-за стойки падал на кубики льда в стакане, и они сверкали, словно бриллианты.

– У…

В животе у неё заурчало.

– Ха-ха-ха-ха-ха-ха!

– П-перестань.

– Вот, поешь, – предложил хозяин под смех Синолы, и раскрасневшаяся Лирин взяла ложку.

Выберите изображение для загрузки

Она принялась за еду, продолжая разглядывать коктейль. Голубые бриллианты голубого мира. Она не видела даже лиц сидевших рядом. Казалось, что она сама на дне моря. Всё вокруг размыто и расплывчато. Другой мир. Отчётливо видно только то, что по ту сторону стойки – чудесный мир, созданный, чтобы хозяин смотрел на него, или чтобы посетители смотрели на хозяина. Лирин казалось, что она идёт по туннелю под искусственным озером. Да, это всё ненастоящее. Голоса посетителей сливались в единый гул – так шумит в ушах, когда ныряешь в воду. Ей почему-то полегчало. Вода словно растворила непонятную тяжесть в груди.

Она съела курицу с рисом, но коктейль выпить не могла. Кружившиеся в стакане кубики льда уже растаяли. Не могла, хотя хозяин обещал сделать ещё. Ведь если выпьет, подводный мир вокруг неё исчезнет. Так ей казалось.

– Ой, уснула, – заметила Синола, осушив третий стакан коктейля.

– Ты привела несовершеннолетнюю, – возмутился хозяин.

– Не только взрослым хочется напиться и забыть о проблемах, – ответила она и заказала четвёртый коктейль. – У всех бывают тяжёлые времена. И когда они наступают, кому не охота уйти от реальности?

– Выпивка проблем не решает.

– Но иногда надо смягчить удар.

– Хм. Впрочем, так я и думал. И ты ведь от неё не отстанешь? Ты как ребёнок, докучаешь тем, кто тебе нравится.

– А что такого? Обожаю наблюдать за влюблёнными девушками.

– Странные у тебя развлечения.

На этом разговор закончился, и Синола грустно усмехнулась.

***

Распрощавшись с остальными после ресторана, Шарнид в одиночестве отправился в деловой квартал города. Особой цели у него не было. Он убивал время: заглянул в магазин, перекинулся парой слов со знакомыми.

Ночь будет долгой. Вот что его по-настоящему беспокоило. Раз чувствуешь, что ночь будет долгой, надо уйти в свою комнату и завалиться в постель. Так он себе не раз говорил. Бессонница особо не мучила. И встреч он здесь никому не назначал. Просто убивал время. Важно не время, а место – он должен быть здесь. Ему казалось, что должен.

Он вышел из магазина. Увидел играющих на улице музыкантов. Встал немного в стороне от обступившей музыкантов толпы фанатов, прислонился к ставням закрывшегося магазина и стал слушать, не особо вслушиваясь.

Шарнид не очень хотел быть замеченным. Его знали по боям взводов, в школе за ним часто бегали девушки – и некоторые своего добивались – но сейчас его никто не окликнул. Он не давал такой возможности. Инстинктивно стал незаметен.

Толпа окружает уличных музыкантов. Мастер продаёт поделки собственного изготовления, парочка разглядывает. Средней руки музыканты играют в своём грохочущем ритме. Микрофона у певца нет, и голос звучит чуть тише музыки. Куда бы ни пошёл Шарнид, его будут окружать люди. Окружённый людьми, он прикрыл глаза, чувствуя течение времени. Он ждал, прислушиваясь.

Сегодня ждать пришлось недолго. Раздалось мягкое цоканье каблуков. Услышав их идеальный ритм, Шарнид открыл глаза. Они уже отвыкли от яркого света. Огни ночной улицы ослепляли. Мимо шли люди, среди них и тот знакомый, с которым Шарнид общался у магазина. Знакомый прошёл, видимо, не заметив Шарнида. Глаза понемногу привыкали к свету, а он продолжал ждать.

Рядом мелькнул золотой отблеск. Длинные светлые волосы. Закрученные, словно пружины, кудри покачивались в такт походке. Подбородок острый, словно заточенный кинжал. Тонкие губы решительно сжаты, глаза смотрят вперёд, только вперёд.

Она прошла перед Шарнидом. Прошла, не посмотрев на него. Остановится ли она, если окликнуть? Наверное, да. Но что он будет делать, если она остановится? Был один вариант. Но осуществить его Шарнид не решался. Он усмехнулся собственной робости, вышел из-под ставни и последовал за девушкой.

Она решительной походкой прошла через квартал. Им уже перестали попадаться толпы людей, но шага она не замедляла. Видимо знала, куда идёт.

Хм? Торговый квартал кончился, а она спокойно пошла дальше по безлюдной улице, с недоумением отметил Шарнид.

Она всегда там, где много людей. Нынешний маршрут отличался от обычных, с улицы Сарнаки на улицу Кени или Лихонск. Неужели… Живот скрутило от нехорошего предчувствия, и Шарнид усилил уже действующее кэй-глушение. Он сохранял дистанцию и следовал за звуком шагов.

Наконец они вышли к окраине. Совсем рядом располагался учебный район строительного факультета. Когда Шарнид только поступил, здесь тоже находились магазины. Особо людным место не было, но пользовалось популярностью за возможность там затеряться. Однако когда он обратил на район внимание, магазины уже один за другим закрывались. Наверное, популярности хватило ненадолго, да и мода на всякое благодаря ежегодному притоку и оттоку жителей менялась постоянно.

Из мира воспоминаний, в которые он незаметно для себя погрузился, его выдернул грохот взрыва. Шедшая впереди девушка напряжённо замерла. Грохот донёсся издалека. Шарнид скрылся в тени дома, не прекращая кэй-глушения.

Он почувствовал, как мощный контакт пронёсся над головой. Лейфон? Шарнид узнал контакт. На секунду взгляд выхватил Лейфона и ещё один силуэт. Второй контакт Шарнид не узнал. Те двое исчезли, и он тут же перевёл взгляд обратно на девушку. Она тоже не стала уделять контактам много внимания. Побежала в сторону взрыва. Шарнида прекратил кэй-глушение, усилил организм с помощью внутренней кэй, забрался на крышу дома и последовал за ней.

Пунктом назначения оказалась именно та местность, где раньше были магазины. С магазина водяных пистолетов были сорваны ставни, военные городской полиции ломились внутрь.

Он усилил зрение. Слабый лунный свет превратился в полуденное солнце, и Шарнид изучил обстановку.

Городская полиция окружила военного. Однако военный легко прорвал оцепление и бросился бежать. Среди тех, кто бросился в погоню, Шарнид заметил одноклассницу Лейфона, но помогать не стал. Он сосредоточил взгляд на беглеце. Кое-как удалось разглядеть. Девушка. По виду ровесница Лейфона.

Не она. Шарнид увидел не то, чего боялся увидеть. Он расслабился, напряжение из живота ушло.

Будь он внимательнее, почувствовал бы присутствие за спиной.

– Что ты здесь делаешь?

Она. В спину упёрлось что-то острое.

Он не настолько глуп, чтобы позволить преследуемому зайти со спины. Всему виной собственная паника… Он мысленно над собой посмеялся.

– Люблю гулять по ночам. Прямо как ты, подруга. Сейчас вот столько интересного увидел. Такая волнующая ночь. Не находишь?

– Не нахожу. Шумная, неприятная ночь, – процедил ледяной, враждебный голос из-за спины, и Шарнид, не опуская поднятых рук, пожал плечами.

Он попытался повернуться и почувствовал укол.

– Не двигайся. На такой дистанции тебе и предохраняющие настройки не помогут.

Он всё равно повернулся. Удара не последовало. Рука сжимала пику из платинового дайта. В сверлящем Шарнида взгляде читалась откровенная неприязнь.

– Что ты здесь делаешь? – снова спросила девушка.

– Сказал же, люблю гулять по ночам – чего непонятного, Шена?

– Не слишком ли изысканное для тебя занятие?

То, что её назвали по прозвищу, радости Шене – Дальшене – явно не прибавило.

Дальшена Че Мателна. Замкомандира десятого взвода. Бывший товарищ Шарнида.

– Шарнид, ты заметил?

– Что?

Крыша здания. Их здесь только двое, и только они двое могут понять смысл вопроса, – и Шарнид сделал вид, что не понял.

– Устал повторять, я просто гулял и случайно сюда забрёл. Вот и всё. Ты ведь здесь тоже случайно, верно?

– Да.

– Вот видишь. Выходит, мы случайно пересеклись благодаря этому балагану, – пояснил он, и Дальшена опустила пику, хотя и смотрела с непониманием. – Ладно… Балаган вроде благополучно завершился. Пора домой.

Он бросил взгляд на магазин, возле которого закончили производить задержание, и повернулся, чтобы уйти.

– Шарнид, – остановила его Дальшена. – Почему ты ушёл от нас?

Зачем? Почему? В своё время эти вопросы задавались ему бесчисленное количество раз. Дин был в ярости, Дальшена была в ярости. И в недоумении.

– Не понимаешь?

– Если бы понимала, не спрашивала бы!

– Правда?

– Да.

Он обернулся и посмотрел на Дальшену. На секунду его охватил гнев, но тут же угас, и он усмехнулся. Усмехнулся и промолчал.

– Почему? Мы же дали клятву. Разве не собирались мы втроём защитить Целни? Ты что, забыл? – обвиняюще сказала она, но голос её дрожал.

– Я помню.

– Тогда…

– Я ту клятву выполню так, как считаю нужным.

– В семнадцатом взводе?

– Выходит, что так.

– Считаешь, что с семнадцатым её выполнить проще, чем с нами?

– Не знаю. Только…

– Только… что?

– Шена. Когда хочешь получить всё сразу, остаёшься с пустыми руками. А с такими разговорами ты кончишь как я.

– С какими?

Но Шарнид не ответил. Просто ушёл, направляясь к себе в общежитие. Дальшена за ним не пошла.

Задумалась ли она над его словами, или выбросила из головы как бессмысленные и снова смотрит вперёд? Пусть смотрит вперёд, подумал Шарнид. Это она умеет. Пусть не обременяет себя ничем и идёт напролом. Для Дальшены Че Мателны самое то.

– Да… уж.

Просить её передумать, да ещё потом на что-то надеяться – смешно.

Он подумал, что этой ночью тоже не сможет уснуть.

***

Нину разбудил внезапно раздавшийся грохот.

– Что это?

Она выбрала одежду поудобнее и стала быстро одеваться, одновременно пытаясь усиленным с помощью внутренней кэй слухом понять, что происходит в округе. Схватила лежащую возле кровати портупею, набросила на пояс и выскочила из комнаты. Велела соседям спуститься на первый этаж, а сама выбежала наружу. Её атаковали волны схлёстывающихся кэй.

– Да, это оттуда…

Выяснив направление, с которого доносился шум, она побежала.

Одну из волн Нина узнала. Лейфон? Дерётся? Она на бегу выхватила дайт с портупеи и восстановила в железный хлыст.

Среди ночи случилось что-то непредвиденное. Это всё, что она знает. Понять, почему идёт бой, невозможно. Но бой идёт, и ведёт его Лейфон. Этого достаточно, чтобы бежать со всех ног.

А ещё этот натиск кэй… Она лишь недавно научилась его чувствовать. Тоже, по-видимому, результат придуманных Лейфоном тренировок. И эта кэй гораздо сильнее, чем та, что исходила от Лейфона в боях взводов. Как и кэй противника, с которым он схлестнулся. Возможно даже сильнее кэй любого бойца взвода. Нет, точно сильнее. И Лейфон бьётся с ним в одиночку. Мысль гнала Нину вперёд.

– Как он… – пробормотала она, но закончить не смогла.

Она вдруг ощутила чьё-то присутствие, и, не останавливаясь, прыгнула влево. Дорога, по которой она бежала, взорвалась. Внешняя кэй. Нина перекатилась и тут же вскочила на ноги. Приготовилась к бою, быстро окидывая взглядом окрестности, но нападающего поблизости не обнаружила.

– Кто?! – крикнула она, но ответа не последовало.

Вместо этого послышался свист рассекаемого воздуха. Нина снова прыгнула в сторону. В момент взрыва она успела увидеть остроконечный сгусток кэй. Стрела? Кто-то создаёт и пускает в неё стрелы из кэй? Из лука, наверное? В таком случае, враг на расстоянии. Жаль. По направлению полёта можно вычислить примерное местонахождение, но самого стрелка не видно. К тому же на такой дистанции она не сможет контратаковать с помощью внешней кэй. Если попытаться сократить дистанцию, противник, скорее всего, тоже отступит. Рано или поздно, наверное, что-то и удастся сделать, но… время уходит, а Лейфон дерётся один. Хотелось бы как можно скорее до него добраться. А значит…

Она приняла решение. Сама себе кивнула и бросилась бежать по направлению к Лейфону.

Движение в воздухе. Выпущена стрела.

– Ээй!

Нина ударила хлыстом по летящей в неё стреле. Попала. Взрывная волна настигла девушку. Её отбросило, и она покатилась по земле. Тут же вскочила на ноги и побежала сквозь дым. Внутренняя кэй, кэй-блок. Оборонительный приём, которому её научил Лейфон. Нина пока владела им неидеально, но защититься от взрыва стрелы он позволял.

– Некогда с тобой возиться! – крикнула она неизвестному лучнику на бегу.

Снова полетела стрела. Она отбила хлыстом. Саму отбросило взрывом. Перекатилась, побежала. Повторить и не останавливаться.

На третий раз точность стрелы заметно упала. Стрела прошла мимо и взорвалась за спиной. Нина прорвалась. Противник, по-видимому, стал спешить и ошибаться. Стрелы не попадали, взрывая лишь землю вокруг.

Кэй вдруг прекратили схлёстываться.

– Кх!

Нину охватило нехорошее предчувствие. Она ускорилась, продолжая бежать в направлении, которое прежде определила на слух.

На месте уже всё затихло. Земля вокруг была изрыта, что свидетельствовало о произошедшей здесь жестокой драке. Из основания срезанного фонарного столба сыпались искры. Впереди, спиной к ней, стоял Лейфон. Он выглядел невредимым, к облегчению Нины. Но исходившее от неподвижного Лейфона нехорошее чувство осталось.

На земле, среди всего прочего, лежал дайт. Сапфировый дайт Лейфона. От восстановленного дайта осталась лишь рукоять. Стальных нитей тоже не было. А главное, через рукоять проходила огромная трещина.

– Лейфон…

– А? Сэмпай? – удивлённо обернулся Лейфон.

Нину встревожило, что он не заметил её на таком расстоянии.

– Что ты здесь делаешь?

– Это я должна спросить. Что тут творится? – спросила она, изо всех сил стараясь выглядеть спокойной.

– А, ээ… ну… как бы это сказать? Ээ… – путано начал объясняться Лейфон с несколько обеспокоенным видом, вглядываясь в её лицо.

Да… так и есть. Ничего вразумительного она так и не услышала. Но, глядя на Лейфона, почувствовала, как подтверждаются её смутные сомнения.

У него привычка подставляться под удар. Так случилось, когда напали личинки. Так случилось, когда он в одиночку вступил в бой со старой особью. И так случилось недавно, в отделении центрального механизма погибшего города. В бою Лейфон действует так, что страдает он сам. Так нельзя. И ещё…

Знает ли он? Знает ли сам, что он делает? На этот вопрос Нина ответить не могла.

На следующий день Лейфон зашёл на алхимический факультет. Надо взять у Харли новый дайт.

– Опять… эффектно сломал.

Харли завтракал – жевал сладкую булочку – и округлившимися глазами смотрел на принесённый Лейфоном дайт.

– Красиво разнесло.

Дайт остался восстановленным. Он настолько разрушился, что свернуть его стало невозможно. Харли положил рукоятку на свой стол, ковырнул пальцем повреждённую часть, и она тут же осыпалась от касания.

– Чинить бесполезно. Легче новый взять.

– Хорошо. Будь так добр.

– Угу, сделаю. Данные сохранились, так что получится быстро. Формальности тоже улажу.

– Ой, прости за беспокойство.

– Не стоит. Я же за технику семнадцатого взвода отвечаю. Да и адамантовый тоже надо зарегистрировать. А от Кирика в этом деле никакого толку. Всё на мне, – пожал плечами Харли и вдруг, что-то вспомнив, хлопнул в ладоши. – А может, сейчас для него настройки сделаем?

– А можно? Кирика-сана ведь нету.

– Можно, можно. Заключительными настройками занимаюсь в основном я. К тому же он скоро придёт, – сказал Харли и вытащил дайт с полки в глубине лаборатории.

Он дал его Лейфону, и тот почувствовал, как в руку легла немалая тяжесть. Видимо, из-за высокой плотности. Весил, наверное, как три обычных.

– Отказ от системы картриджей позволил сделать его более прочным. С тем, правда, недостатком, что структура теперь неизменяема. Ты умеешь работать с разными типами кэй, и мне кажется, в этом смысле прежняя система подходила лучше. Она запоминала форму отдельных дайтов, что позволяло приспосабливаться под конкретные условия.

– На деле она не так уж и практична.

– Правда? Хм… – задумчиво сказал Харли, вводя голосовые характеристики ключевого слова для восстановления и значение кэй на активацию. Только одно значение. – Вообще я хотел сделать две конфигурации, но преимуществом адамантового дайта и так была возможность менять форму и характеристику в зависимости от комбинации, и во время работы над прототипом до этих настроек руки не дошли. А когда дошли, вылезла куча багов.

– Ничего страшного. У меня ещё сапфировый есть.

На деле смысла требовать наличия стальных нитей в адамантовом дайте нет, ведь в бою взводов их использовать нельзя. Разработки против гряземонстров тоже ведутся, так что придираться незачем.

– Так, попробуй восстановить, – попросил Харли, и Лейфон пустил кэй в адамантовый дайт.

Дайт потеплел и мгновенно преобразился. Увидев, что у него в руке, Лейфон издал удивлённый возглас.

– Это же… катана.

– Она самая, – подтвердил Харли, наклонив голову. – Так Кирик решил.

– А поменять можно?

– Нельзя, – заявил недовольный голос, и Лейфон обернулся.

Присутствие он заметил и раньше. Да и характерный звук услышал прежде, чем Харли.

– Эта форма подходит лучше всего.

Обладатель изящного лица сидел в кресле-каталке и недовольно смотрел на Лейфона.

– Кирик. Ты на удивление рано.

– Я должен присутствовать на заключительной стадии, – сказал Кирик, ловко ведя кресло-каталку через царивший в лаборатории бардак. – Может, катана и находится в одной категории с мечом, но работа с ней очень отличается. Меч рубит, катана режет. Эффект один, движения разные. Твои движения скорее режущие. Прежнее оружие имело форму катаны, но лезвие, по сути, от меча. Теперь всё иначе. Резать будет идеально.

Он смотрел на адамантовый дайт в руке Лейфона и говорил невыразительным, скучающим голосом.

– Я ввёл туда информацию из драгоценной семейной катаны. Обычный дайт её не сможет воспроизвести, а этот, думаю, даст достаточно близкие результаты. Чтобы стать сильнейшим, нужно наилучшее оружие. Не нравится, что получил его?

– Да нет…

– Тогда что не нравится? – спросил Кирик, и Лейфон не мог ответить. – Ты мог бы достигнуть того, о чём мечтает любой военный. Но не выкладываешься по полной, и меня это злит.

Кресло скрипнуло. Это Кирик с силой сжал рукоятки на колёсах. Лейфон заметил, что в Кирике течёт кэй, хоть и слабая. Поток плохой, мутного цвета. Аномалия в кэй-артерии. Несмертельная, скорее всего. Не исключено, что связана с неработоспособностью ног. Вызвало ли происшествие, лишившее его возможности ходить, аномалию кэй-артерии, или же аномалия кэй-артерии лишила его возможности ходить? Лейфон не мог спросить. А Кирик вряд ли расскажет. Но состояние своё он явно переживал тяжело.

– Здесь тебе, наверное, особо выкладываться и не надо. Но почему тебя не заботят гряземонстры? Считаешь, что и они не стоят таких стараний?

Бой со старой особью вполне мог стоить Лейфону жизни. Не выкладываться было просто нельзя. Однако…

– Почему ты так отвергаешь катану?

– Я не…

– Нет, отвергаешь, – отмахнулся Кирик от пытающегося робко оправдаться Лейфона. – Ты предпочёл держать в руках меч. Это не твоя истинная сущность, сущность заключена в катане. О чём же свидетельствуют твои действия, как не о том, что ты отверг катану?

«Интересно, почему ты не работаешь с катаной…» – сказал прошлой ночью Хаиа.

Предводитель Салинванских Наёмников, воспитанник боевого брата приёмного отца Лейфона. Хаиа силён, как и полагается повидавшему немало боёв предводителю наёмников. Катана из железного дайта. Как у отца, Делка Сайхардена. И двигается так же. Скоростная атака из Мгновенной Тени, коронный приём Делка. Он поневоле заставил вспомнить жизнь в Грендане.

Истинная сущность Лейфона заключена в катане. Несомненно. Первое оружие, которое он взял в руки. В тренировки с деревянной катаной он всю душу вкладывал. Так он начал путь военного.

– Ты чего здесь делаешь? – окликнули его вдруг, и Лейфон в панике попытался понять, где находится.

Дорога к тренировочному комплексу. Видимо, покинув лабораторию Харли, он, задумавшись, пришёл сюда. Нина стояла совсем близко и смотрела на него.

– А, а… да нет, ничего.

Такая близость застала Лейфона врасплох, и он сделал шаг назад. Но Нина не дала увеличить дистанцию.

– Может, тебе после вчерашнего нехорошо? Температура? – обеспокоенно спросила она, схватила его за плечо и потрогала лоб другой рукой.

– Нет у меня ничего.

Лейфон ощутил прохладное прикосновение и отступил ещё на шаг.

– Хм, температуры и правда нет. Тогда над чем ты так задумался?

– Да нет, ерунда…

– Не думаю. Разве не странно, что я подошла так близко, а ты не заметил?

– А… по-моему, ничего тут странного нет.

– Есть.

Видно день сегодня такой, что никто с его мнением не считается. Впрочем, если подумать, сказал ли он что-нибудь, заслуживающее доверия? Нет. Как ни грустно это признавать, врать на ходу у него не получалось никогда.

– Итак, что тебя тревожит?

Кончилось тем, что пообедать они решили в тренировочном зале взвода. По дороге зашли в магазин купить бэнто, взяли напитки в комнате отдыха тренировочного комплекса и расположились в углу зала.

– Да ничего.

– Врёшь.

– Нет, правда…

– Не верю.

– Да говорю же…

– Давай, выкладывай.

Попытки отказа в расчёт совершенно не принимались. Загнанный в угол Лейфон в отчаянии принялся за еду. Пока рот занят, на вопросы можно не отвечать. Да и Нина, благодаря своему воспитанию, терпеть не могла разговоров за едой. Вчера вечером, когда Харли поперхнулся от шуток Шарнида, вид у неё был недовольный.

– Вот поедим, и тогда точно расскажешь, – тихо сказала Нина нашедшему временное убежище Лейфону.

Хоть бы кто-нибудь пришёл. Он мысленно взмолился. Но прийти могли только Фелли и Шарнид. И ещё Харли. Фелли и Шарнид всегда опаздывают и вряд ли появятся до конца обеда. Есть ещё Харли, но он работает над новым сапфировым дайтом для Лейфона и сказал, что задержится, так что на него тоже надежды мало.

Никак. Придётся говорить. Наверное, придётся. Нина очень настойчива. Это Лейфон уже успел понять. Именно её безграничное упорство заставило примириться с неизбежным.

– Почему ты так беспокоишься? – пробормотал он, прервавшись ненадолго.

– Ну, это же само собой разумеется… – сказала Нина, зачем-то слегка отодвинувшись. – Ты мой подчинённый.

Предсказуемый ответ. Но справедливый – не возразишь.

Только как-то странно она себя ведёт. После сказанного резко замолчала и отвернулась.

– Не подавилась?

– Да нет же, дурак, – сердито ответила она.

Они продолжили есть, отвернувшись друг от друга. Нина наверняка ждёт окончания обеда, чтобы снова засыпать его вопросами. Лейфон догадался есть помедленнее, но к несчастью, здоровый растущий организм усваивал пищу слишком легко.

Нина обед уже закончила. Плохо… Он неспешно, стараясь потянуть время, допивал напиток, когда в дверь зала постучали.

Нина откликнулась, и дверь отворилась.

– Вы уже здесь, хорошо, хорошо.

– Формед-сан? Вы не один…

И действительно, следом неохотно вошла Наруки.

– Вижу, вы тут расслабляетесь. Не помешали?

– Нет, что вы.

Нина жестом пригласила подойти.

– Итак, что у вас за дело?

– Не хотим особо отнимать у вас время, расскажем самую суть, – сказал Формед и бросил взгляд на стоящую сзади Наруки.

Вид у неё был по-прежнему кислый.

– Э… начнём с того, что я принимаю предложение командира.

– Правда?

Под «предложением» могло подразумеваться лишь одно: приглашение вступить в семнадцатый взвод, ради которого Нина даже в штаб городской полиции пришла.

– Да? Серьёзно? – удивлённо переспросил Лейфон почти одновременно с Ниной.

Нина, похоже, сама не верила. Ведь как ни крути, у Наруки на лице написано, что разговор ей удовольствия не доставляет.

– Но на определённых условиях.

– Вот оно что.

– Простите, но вы должны понять нашу ситуацию, иначе о вступлении во взвод и речи идти не может. Сама Наруки желанием не горит.

– Она нам, конечно, нужна, но отсутствие желания с её стороны приведёт лишь к потере боеспособности, – прямо сказала Нина.

Она знала, о чём говорит – по отсутствию желания возглавляемый ею семнадцатый взвод, несомненно, на первом месте.

– Угу, понимаю. Но я вас кое о чём попрошу, и уверен, желание у неё появится. Если всё же окажется, что она вам не подходит, и вы её исключите, можете просто забыть то, что я вам сейчас скажу.

– Шеф!

– Само собой разумеется, разве нет? Слушай, внедрение – часть полицейской работы. А некачественная работа может стоить жизни. Не в школьном городе, конечно – но если в будущем, покинув наш город, ты хочешь заниматься полицейской деятельностью, такой опыт не повредит. А перед тем, как внедриться в какой-либо роли, надо этой ролью овладеть. И если тебе говорят, что надо проявить желание, ты его проявишь. Потому что если не сможешь, всё кончено, – отчитывал Формед Наруки, и она слушала, опустив голову.

Лейфон с изумлением наблюдал, как Наруки, на которую подруги смотрят как на старшую сестру, превратилась в провинившуюся девчонку.

– Ну что, продолжим? – снова обратился к Нине Формед, кашлянув и собравшись с мыслями.

– Так о чём речь?

– Да, начнём со вчерашнего. Лейфон, ты очень помог.

– Но я его упустил, – расстроено сказал Лейфон, глядя в пол.

– Ну, тут уж ничего не поделаешь. Зато мы, как и собирались, взяли лжестудентов и конфисковали весь наличный товар.

Далее Формед рассказал Нине о вчерашнем аресте.

– Запрещённый напиток? Вы ведь не случайно о нём заговорили?

– Да, дело в напитке.

– Неужели… вы подозреваете, что замешаны студенты взвода? – недоверчиво спросила Нина, и Формед мрачно кивнул.

– Не может быть.

– Ерунда. Чтобы студенты взвода в таком участвовали…

– Трудно поверить? Даже с учётом нынешнего положения Целни?

– Н…

– Если лишимся шахты, в которой сейчас ведутся работы, Целни конец. Всё решит предстоящий в этом году военный турнир. Учитывая, что во взводах немало искренне любящих свою школу людей, не говоря уж о лежащем на них грузе ответственности, не буду удивлён, если обнаружится их причастность.

Лейфон слушал и думал о том, что Формед прав. Запрещённый напиток… задумывался как стимулятор кэй-артерии, именно для таких случаев.

– Вы лишь подозреваете, – упрямо возразила Нина.

– Верно, подозреваем. Возможно, замешаны студенты-военные с плохими показателями. Возможно, каким-то идиотам взбрело в голову, что побочные эффекты на них не скажутся. Это мы тоже подозреваем. Но если спросите меня, что наиболее вероятно, я отвечу: первое.

– У вас есть основания говорить о связи бойцов взвода с напитком?

– Кое-что нашли, когда расследовали пути проникновения товара. Приехавший с хоробусом груз обойти наш контроль не может. Точнее, торговый груз не может. Личный же груз, к тому же в малых объёмах, проверяют не так тщательно. Поддельные студенческие документы могут обмануть людей. Компьютер не обманешь. Следовательно, указывались адреса настоящих студентов. Груз приходил к ним, а оттуда переправлялся на базу лжестудентов. Мы подняли записи о доставке личных писем, посылок и прочего за последний год, и отсортировали по частоте доставки. Особо выделяются возглавляющие список шесть человек… – на этом Формед прервался и вздохнул. – Дальнейшее, сами понимаете, я могу сказать только после вашего согласия. На вступление Наруки в семнадцатый взвод. А также на сотрудничество и участие в расследовании в отношении подозреваемого взвода.

– Мы согласны.

– В самом деле? Если надо подумать, время ещё…

– Не надо, – тут же ответила Нина. – Раз есть доказательства, будем участвовать.

– А если они принимают напиток ради защиты нашего города? – продолжал давить Формед. – Если ими движет долг, требующий от военных защищать город? Пусть их действия незаконны, но того требует грозящая нам опасность. Если они считают, что обязаны так поступить, потому что отступать некуда? Ведь и правда некуда. А если их жертва может спасти город?

Почему он засыпает Нину такими вопросами? Обращены они, скорее всего, не только к ней, но и к присутствующему здесь Лейфону, но он не понимал, зачем их сейчас задавать. Лишь позже он подумал, что понял. Формед хочет на ранней стадии предупредить дилемму, которая рано или поздно обязательно всплывёт. Но тогда Лейфон ещё не понимал.

Он просто посмотрел на Нину. Его лишь волновало, что ответит она.

– Пожертвовать собой, чтобы что-то спасти. В данном случае – всего лишь красивые слова. Желание сбежать от трудностей вместо того, чтобы преодолеть их. А я буду защищать весь город. И никем жертвовать не собираюсь. Защитить надо всех, и себя в том числе.

Решительный и мгновенный ответ впечатлил присутствующих.

– Никогда не слышал столь самоуверенных слов, – вздохнул Формед и покачал головой. – Но и столь воодушевляющие слова слышу впервые. Итак, прошу о сотрудничестве.

– Договорились.

Нина с Формедом пожали друг другу руки.

– Так что, против нас…

– Шестеро. Я ведь уже сказал? Вот имена пятерых…

Он назвал пять имён. Когда Нина их услышала, она побледнела.

– Не может быть…

– Все посылки этим пятерым приходили из одного города. Но не из их родного города. А с родины шестого. А зовут этого шестого…

Лейфон имена тоже узнал. Бойцы взвода. Кажется – точно он не помнил. Но если так, достаточно было бы сразу назвать их, и Нина дала бы согласие. Зачем же тогда…

Сосредоточившись, он, наконец, вспомнил, что это за имена, и выражение лица у него стало как у Нины.

Десятый взвод.

– Дин Ди.

Лейфон вспомнил лысого молодого человека.

***

Постоянно раздающееся над ухом сладкое посапывание становилось своего рода пыткой.

– Мда… – пробормотал Горнео, шагая по ночной улице к здания своего общежития – хотя ответить ему могло лишь усыпляющее дыхание.

Тренировка взвода уже закончилась, и они, поужинав, возвращались к себе. Шанте, как водится, ехала у него на плечах. Подбородок её лежал на голове Горнео, она что-то бормотала во сне. Горнео надеялся, что хоть слюни не пускает. Тренировка обеспечила изрядную физическую нагрузку, и после еды её потянуло в сон. Он знал Шанте с самого её поступления, повадки зверя и ребёнка так окончательно и не исчезли.

– Мда… – пробормотал он, входя в здание.

Поднялся на свой этаж, но прошёл мимо двери в свою комнату. Следующей была комната Шанте. Он позвонил в дверь, передал уснувшую на его плечах Шанте её соседке-землячке, и вошёл в свою комнату.

Он сразу почувствовал неладное. Тихо прикрыл дверь. Но запирать не стал. Снял с портупеи дайт-карту и вставил в браслет, готовый восстановить в любую секунду.

– Кто здесь? – произнёс он в пространство комнаты, усиливая внутреннюю кэй, чтобы можно было в любой момент перевести её в боевой режим.

– На грани, но приемлемо, ага, – раздался голос из гостиной. – Я-то надеялся, что ты заметишь прежде, чем откроешь дверь.

– Я спросил кто здесь.

Зажёгся свет. Горнео осторожно прошёл через холл и вошёл в гостиную.

На диване сидел молодой человек. На столе перед ним валялись упаковки из-под фастфуда. В руке он держал чипсы и потягивал напиток через соломинку. В глаза бросилась странная татуировка, охватывающая всю левую сторону лица.

– Я объясню, ага. Устраивайся поудобнее, ага.

– Это моя комната.

Молодой человек был спокоен и враждебности не проявлял. Что, впрочем, не давало повода ослабить бдительность. Горнео смотрел сверху вниз на посетителя… Хаиа.

– И женщина, скрывающаяся в кухне. Пусть выйдет.

– Ой.

– Пусть выйдет, ага, – согласился Хаиа, и из тёмного угла кухни, которая являлась продолжением гостиной, вышла девушка.

По виду – ровесница Хаиа. Хрупкого вида блондинка. Вокруг носа несколько веснушек, на лице большие очки.

Она свернула большой лук, который держала в руках.

– Слабовато пока у Мюнфы с кэй-глушением, ага.

– Прости.

– Плохо, когда лучник не может скрыть своё присутствие – потому я и говорю, что ты должна постоянно упражняться. Попробуй на кого-нибудь поохотиться, что ли.

– Я-я-я… я не могу, – отчаянно замотала головой девушка по имени Мюнфа.

– Проследи, например, за парнем, который тебе небезразличен, ага. И видеть его будешь целый день, и натаскаешься. Одним выстрелом двух зайцев, ага.

– Я… я не…

Хаиа явно веселился, глядя на покрасневшую, мотающую головой Мюнфу.

– Вы что за клоуны такие? Не для того же вы пришли, чтобы комедию тут ломать?

– Хм, здорово было бы, если б так, ага. Но нет, к сожалению. Меня зовут Хаиа Салинван Лаиа.

Второе имя узнает любой житель Грендана. Горнео тоже всё понял и насторожился ещё больше.

– Салинванские Наёмники.

– Третье поколение, ага. А это Мюнфа. Моя первая ученица, ага.

– О-очень приятно.

Горнео хмыкнул и поприветствовал её кивком головы, после чего снова повернулся к Хаиа.

– Что делают наёмники в школьном городе? Не президент же вас нанял?

– Можно было и так, конечно, ага… Минутку, может, так и надо было? Хм, не додумался. Впрочем, ещё не поздно переиграть, ага.

Беспечная манера разговора действовала Горнео на нервы.

– Так что у вас за работа?

– Мы не услуги предлагать приехали, ага. А вот помощь твоя не помешала бы. Бывший Вольфштайн, похоже, не в курсе наших дел, и я решил заглянуть к тебе, ага.

– Помощь? А что у вас за дела?

– Помощь в получении информации, ага. Никто не знает положения дел в городе лучше его жителя. Само собой, ага. А что до наших дел… Я предположил, что тебе кое-что известно, но прав ли я, ага? Подумал вот, быть может, второму сыну благородной гренданской семьи Люкенсов известно, ага? О тайной истории возникновения Наёмников, ага?

– Не может быть.

– О, да ты знаешь, ага.

– Так он существует? Свергнутый? – спросил Горнео, недоверчиво глядя на Хаиа.

Горнео слышал это слово, когда его брат стал Обладателем Небесного Клинка. Слышал, потому что присутствовал при разговоре деда с братом.

«Безумная сила, порождаемая разрушенным городом…» – сказал дед.

Он сказал, что это ради поисков Свергнутого Салинванские Наёмники покинули город.

– Я думал, это лишь слухи…

– Были бы лишь слухи, основателям не пришлось бы так напрягаться, ага.

– Неужели существует?

– Какой недоверчивый. Впрочем, он был не в Целни, а в соседнем, раздолбанном городе, ага. Мы там побывали и обследовали его, но ничего не нашли, ага. Решили, что он к вам пришёл, и последовали за ним, ага.

– В том городе… – вспомнил вдруг Горнео. – А ведь психокинетик семнадцатого взвода что-то нашла.

– О?

Их собственный психокинетик тогда ничего не заметил, и семнадцатый взвод, взвод Лейфона, они всерьёз не восприняли. Но если всё было на самом деле, если был Свергнутый…

– Безумный электронный дух, лишившийся города, но продолжающий существовать… Разве такое возможно?

– Ничем не могу помочь, он существует, ага. Я и сам сомневался, да и понятия не имел, как его искать, ага.

– Э… шеф, – робко подала голос прежде молчавшая Мюнфа и нерешительно подняла руку.

– Что такое?

– А если этого… психокинетика? Из семнадцатого взвода? Если её попросить помочь? Фермаус-сан смог дать только примерное направление, а главное, он вряд ли сможет приехать…

– Хорошая мысль, ага. Итак, Горнео-сан, кто эта психокинетик?

– Фелли Лосс. Младшая сестра президента нашего школьного совета.

– Президента школьного совета… иными словами, главы вашего города?

– Да.

– Всё проще и проще, ага, – радостно усмехнулся Хаиа и продолжил расспрашивать Горнео о различных нюансах местной жизни.

***

В тот же день Наруки познакомили с тремя остальными членами взвода, и тренировка их, как обычно, делала упор на базовых навыках. Тем более тренировочный лагерь – который должен был начаться послезавтра – по словам Нины, отменяется.

Они учились сохранять равновесие на разбросанных по полу мячах, Наруки постоянно падала, но Лейфон пытался помогать ей советами, и через два часа она уже могла худо-бедно передвигаться по залу. Потом они стали бороться, стоя на мячах. Это были плавные, схематичные движения, и Наруки освоилась после нескольких падений.

Когда Нина объявила об окончании, обливающуюся потом Наруки ноги уже не держали.

– Ты как?

Была дана команда разойтись, и пока остальные отправились в душевую, Лейфон принёс обессиленной девушке спортивный напиток.

– У вас каждый день такое?

– Сегодня облегчённая программа.

Они не отбивали мячи и вообще занимались не особо интенсивно. Из чего, однако, не следует, что такая тренировка бесполезна. Базовые навыки тоже нужны. Лучше отработать то, что уже умеешь, чем тратить силы на попытку выучить новые приёмы прямо перед боем взводов.

– Тяжело, – пробормотала Наруки, залпом осушила напиток и вытерла губы.

Таким трудностям она подверглась не по своей воле. Она пришла для того, чтобы следить за десятым взводом и раздобыть доказательства употребления запрещённого напитка.

– Теперь я понимаю, какой ты сильный, Лейтон. Я вся измотана, а ты даже не вспотел.

– Но ты ведь и во взвод не особо хотела, Накки?

– Верно. Но я военный, и даже в городской полиции должна быть готова исполнять обязанности военного. Например, я обязана прекращать драки, а для этого тоже нужна сила, – вздохнула она – дыхание уже восстановилось. – Я здесь не зря. Я стану сильнее. Не это ли стимул, понятный любому военному? Слабый военный – печальное зрелище, я это знаю. Но что-то мне тут не нравится. Не знаю, как выразить.

– Понимаю, – сказал Лейфон. Он понимает, хотя, может, и не так, как она. – Раньше я на всё был готов, чтобы стать сильнее. У меня была на то причина. И я старался. Но приехал сюда, причина стараться исчезла, стало нелегко.

Он зарабатывал деньги лишь для того, чтобы кормить приют. Ради этого и стал сильным. Сам не заметил, как желания перешли все границы и распространились… на всех сирот Грендана, но держала Лейфона на плаву именно эта причина.

– Но ты по-прежнему здесь, верно?

– Угу, так и есть.

– Так или иначе, ты здесь – наверное, тоже не без причин. Ты здесь, и делаешь что можешь, верно? И знаешь, чувствуется, что ты настроен гораздо серьёзнее, чем в самом начале.

– Ты права. Я решил для себя один вопрос.

– Мне почему-то кажется, что ты сегодня какой-то странный, – сказала Наруки, глядя на Лейфона снизу вверх. – Тебя что-то беспокоит?

– Да ничего серьёзного.

– То есть не совсем ничего, Лейтон.

– Да говорю же, ничего серьёзного.

– Беспокоит, значит. Что именно? Не можешь мне рассказать?

– Не то чтобы прямо беспокоит. Скорее… мысль, от которой не отделаешься. Кое с чем столкнулся и теперь не знаю, что делать.

Он чувствовал тяжесть портупеи. На ней теперь висело два дайта. Один – новый сапфировый от Харли. Другой – лёгкий адамантовый, изготовленный Кириком. В виде катаны.

– Разве это не называется «беспокоить»?

– Думаешь?

– Иначе получается, что беспокоить не может вообще ничего.

– Хм.

Наверное, он и правда обеспокоен. Но как отделаться от того, что беспокоит? Лейфон задумался над этой задачей. Он в самом деле не хочет браться за катану. И чувств своих выдавать не хочет. У него, если верить Кирику, есть возможность стать сильнейшим. Для военного сила важна. Нужна способность защитить город. Лейфон согласен. Чтобы защитить, нужна сила. Он это прекрасно понимает. Как и то, что одной силы мало.

Он понимал злость искалеченного военного, который стал ни на что не годен. Но представить себя на его месте не мог. Потому что у Лейфона здоровое тело. Кирик, наверное, само существование Лейфона рассматривает как издевательство. И ведёт себя, к несчастью Лейфона, соответственно. Но это не истеричная зависть. Желание Кирика более искренне. В глубине его души ещё живо стремление к силе, и он пытается направить Лейфона на естественный для военного путь. Лёгкий адамантовый дайт в форме катаны – лишь указатель, который Кирик на этом пути поставил. И теперь он спрашивает Лейфона, почему тот не идёт по правильному пути.

И он может ответить. Может объяснить, что мешает встать на предложенный путь. Он объяснит, но кто его поймёт? Нет, пусть даже поймёт. Поймёт, а потом скажет:

«Но знаешь, Лейфон…»

А Лейфон этого слышать не хочет.

– А вот и я, – разнёсся по залу весёлый голос Харли.

Он уже заглядывал прежде, познакомился с Наруки, отдал Лейфону два дайта, и Лейфон думал, что Харли вернулся к себе в лабораторию.

– Что-нибудь случилось?

– Как что, у нас новенькая, значит, мне надо почаще тут появляться, верно? – радостно пояснил он, сжимая в руке документы на оружие. – Надо же оружие для Наруки-сан приготовить.

– А, нет… Я и так могу…

Наруки хотела показать висящий на портупее дайт, но Харли покачал головой.

– Полицейское? В боях взводов оружие с полицейской эмблемой использовать нельзя.

– А, но…

– Ничего-ничего, изготовлю любое, какое захочешь. Пойдём.

Глаза у него заблестели, он схватил девушку за руку и потащил в лабораторию.

– Что предпочитаешь? Тоже ударное? Тогда лучше гибкое, как у Нины, только короче. Кстати, что это у тебя на поясе свёрнуто? Торинава? С верёвкой, значит, работаешь. Мысль интересная.

Обрушившийся на Наруки град вопросов сломил её волю к сопротивлению, и она позволила Харли себя вести. Она с надеждой смотрела на Лейфона, но он мог предложить лишь свои соболезнования.

– Так…

Теперь ушла и Наруки, он остался один. Однако это не означало, что можно забыть о просьбе Формеда.

– Кроме меня некому, – пробормотал Лейфон и скрыл своё присутствие с помощью кэй-глушения.

***

Когда её познакомили с Наруки, Фелли всё поняла.

– Похоже, в команде проблемы.

После освежающего душа она покинула тренировочный комплекс одна. Похоже, сегодня Лейфон не сможет составить ей компанию. Ждать его здесь было бы совершенно не в её стиле, и она ушла.

О проблемах в команде она подумала… как только увидела Лейфона. Он настолько честен, что может ничего не говорить – секреты у него на лице написаны. Не то чтобы ей было особенно любопытно. Однако стали грызть сомнения – уж не касается ли происходящее её лично?

Мысль пошпионить с помощью психокинеза была отброшена. Фелли считала, что сможет проследить за Ниной или Наруки и не выдать присутствие своих терминалов, но с Лейфоном номер не пройдёт. То есть в обычной ситуации, может, и получилось бы. Но если он вдруг войдёт в боевой режим, обнаружит сразу. Лейфон невероятно чувствителен в бою. Он будто способен уловить любое движение вокруг себя. И что будет, если в это время рядом окажутся её терминалы? Хорошо ещё, если он их сразу уничтожит…

Погруженная в размышления, она шла от тренировочного комплекса к трамвайной остановке. На одиноко стоящей у дороги остановке с надписью «тренировочный комплекс» редко бывали люди. Отсюда почти никто не ездил. Среди военных многие предпочитали проветрить разгорячённый тренировкой организм и пробежаться до дома. В том числе и Нина, и даже Шарнид. Лейфон ездил, когда возвращался вместе с Фелли, но вряд ли один. Психокинетики других взводов тоже ездили редко. Укреплять организм с помощью кэй они не могли, но многие предпочитали держать себя в форме, чтобы выдерживать напряжение боя. Домой они тоже бежали, хотя бы часть пути. Ежедневно трамваем пользовалась только Фелли. Она часто оказывалась в одиночестве, особенно вечером, когда многие отправляются в свои комнаты, на работу или в развлекательные заведения.

Поэтому, увидев человека на остановке, Фелли почувствовала неладное.

Он сидел на единственной скамейке под дождевым козырьком. Рыжие волосы привлекали внимание. Раньше Фелли его точно не видела. Одет он был не в форму, что в данном месте в данное время тоже казалось странным. После занятий это, конечно, не запрещено, но как-то странно переодеваться и снова возвращаться в этот район. Пояс охватывала портупея с подвешенным на ней дайтом. Вопиющее нарушение школьных правил. Носить дайт в личное время могут лишь студенты с особым разрешением. Нарушителю, кажется, грозит домашний арест на неделю? Быть может, кое-кто и нарушает, но не столь же вызывающе. В любом случае, она чувствовала – здесь что-то другое.

Наверное, лучше к нему не подходить до прихода трамвая. Нет, лучше и трамвай пропустить… подумала Фелли. В случае чего она сможет за себя постоять, но рисковать понапрасну тоже незачем. Хуже всего, что трамваи в это время почти пустые. Возможность оказаться в замкнутом пространстве с этим парнем совсем не радовала.

Стоять здесь и ждать тоже было как-то неловко. Он развернулась на каблуках, чтобы пойти обратно в тренировочный комплекс. Хороший повод заговорить с Лейфоном, мелькнуло у неё в голове.

– Ты случайно не Фелли Лосс-сан? – спросил внезапно оказавшийся прямо за спиной незнакомец.

Она прыгнула вперёд, разрывая дистанцию, развернулась и одновременно выхватила дайт с портупеи. Хрустальный дайт, восстановить. В руке у неё возник жезл из чешуек или лепестков.

– Ой, подожди. Я тебе ничего не сделаю, ага, – поднял руки вверх парень, показывая отсутствие враждебности.

Дайт его по-прежнему покоился на портупее.

Но Фелли, сохраняя дистанцию, выпустила терминалы. Она действовала инстинктивно – в крайнем случае дистанция даст ей шанс против военного.

Странный человек с татуировкой на левой стороне лица представился: Хаиа Салинван Лаиа.

– На таком расстоянии мы не сможем разговаривать, ага.

– Я тебя слышу, ты меня тоже, – раздался голос в ухе Хаиа, чему тот не выказал особого удивления. Рядом был один из терминалов. – В нём психокинетический заряд. Реагирует на кэй, мало не покажется.

Фелли сомневалась, что этого хватит против скорости военного. Она расставила ещё заряженные терминалы, образуя линию от себя к Хаиа, а также по бокам этой линии и вокруг себя.

– Какая предусмотрительность, ага. Момент не очень удачный, а так бы пригласил вступить к нам.

– Благодарю, но вынуждена отказаться.

– Быстро!

– Так что ты хотел?

– Ух… Похоже, я тебе не понравился, ага.

– Понравиться тебе я тоже желанием не горю.

За спиной Хаиа подошёл к остановке трамвай. Из открывшихся дверей вышел пассажир.

– Фелли!

Кричал Кариан.

– О, добрался, наконец, – поприветствовал Хаиа бегущего к ним с взволнованным видом Кариана.

Его сопровождала девушка в очках, которую Фелли тоже не знала.

– Нехорошо получилось. Ты рано ушёл.

– Я подумал, что у тебя ещё много дел, ага. А сестра у тебя суровая. Очень на сердитую кошку похожа, ага.

– Не любит незнакомцев, – кратко пояснил Кариан.

– Кто эти люди? – потребовала объяснений Фелли, мысленно обещая себе, что обязательно откажет, что бы он ни сказал.

Она точно знала, что сказанное ей не понравится.

***

Скрыв своё присутствие кэй-глушением, Лейфон стоял на крыше над главным входом тренировочного комплекса и ждал.

Итак, что делать? Десятый взвод, по-видимому, ещё тренируется. Открыть дверь и заглянуть Лейфон не может – его наверняка заметят – но если напрячь слух, можно различить знакомый со вчерашнего вечера голос Дина. Когда они выйдут, надо пойти следом.

А вот что делать дальше, Лейфон не знал. Формеду нужно либо место, где Дин хранит запрещённый напиток «ди-джи», либо чёткие доказательства его употребления. И как же их искать? Проникнуть в комнату Дина? Но примут ли к рассмотрению доказательства, добытые таким способом?

Как всё было бы просто, если бы требовалось лишь попасть в комнату. Вскрыть замок проволокой он, в отличие от профессиональных воров, не может, зато может запросто скрыть, как сейчас, своё присутствие и вырезать замок мечом. Если он после этого обнаружит доказательства, замечательно… но если не обнаружит, сообразил вдруг Лейфон, то спугнёт подозреваемых.

Хорошо бы Наруки была с ним, но сегодня на неё рассчитывать не придётся. Выходит, остаётся лишь слежка. Хм. Получится ли? Его одолевали сомнения. Лейфон не видел особых трудностей в продолжительном применении кэй-глушения – он полагал, что сможет, если потребуется, целый день находиться рядом с человеком и не выдавать своего присутствия – но будет ли толк… Вот в чём он сомневался. Вряд ли он сделает какой-нибудь грубый промах, но и противники не сделают того, что ему нужно. У Лейфона возникло смутное подозрение, что его собственные действия предсказуемы. Хотя его участие в полицейской работе ограничивалось демонстрацией грубой силы во время штурма, тот факт, что лучшего плана он придумать не мог, серьёзно подрывал мотивацию.

Пока он был погружён в размышления, появился Дин. Ладно, выбора нет.

Его, как и в прошлый раз, сопровождали товарищи по взводу. Всего семь, считая Дина. Десятый взвод вышел в полном составе. Замыкал группу, кажется, психокинетик. Лейфон догадался по походке. Люди, обученные обращению с оружием, двигаются по-особому.

Среди студентов можно встретить любителей коротко стричь волосы, но таких, чтобы брились налысо и удаляли даже корни, больше не попадалось. Сзади и сбоку от Дина шагала потрясающей красоты девушка, которую в прошлый раз Лейфон не видел. Замкомандира?

Дальшена Че Мателна. Её красота больше напоминала красоту статуи, чем взрослой женщины.

Эти двое возглавляли процессию, остальные пятеро шли следом.

Лейфон собрался спрыгнуть с крыши, но застыл на месте. Чуть позже группы Дина из главного входа вышел ещё один человек.

Командир?

Да, Нина. Лейфон думал, что она уже ушла. После тренировки она ничего не сказала и сразу пошла в душ, и он подумал, что сегодня Нина ничего не предпримет, но…

Она использовала кэй-глушение. Не так, как Лейфон, и не так, как способный практически раствориться в воздухе Шарнид, но присутствие своё она скрыла.

Её точно обнаружат, сразу решил Лейфон. Но он по опыту знал, что если её сейчас остановить, отговорить всё равно не удастся. А главное, если он попытается её остановить и заговорит с ней, группа Дина их заметит. Похоже, выбора нет.

Он выждал, пока остальные уйдут подальше, и спустился с крыши.

Итак, что дальше?

Спутники Дина, весь десятый взвод, не стали садиться в трамвай и пошли пешком. За ними шла Нина, за ней – Лейфон. Он понимал, что положение смешное, но нарушить процессию возможным не представлялось. В основном потому, что Лейфон не очень умел действовать в таких ситуациях.

Вот была бы здесь Наруки, подумал он, но Наруки увёл Харли, а Харли не в курсе происходящего и так просто её не отпустит. Лейфон же, не зная, что делать, просто следовал за Дином и надеялся, что не сотворит какой-нибудь глупости.

Группа Дина непринуждённо болтала на ходу. Обсуждали кто с кем расстался, кто с кем встречается, смеялись. Очень обычное общение – в семнадцатом взводе тоже бывали такие разговоры – хотя проскальзывали иногда намёки на какую-то новую для них тему. Роль вечно хмурого члена группы – вроде Нины – здесь играл командир Дин. Лейфона этот факт удивил. Ему почему-то казалось, что эта роль отведена заму, Дальшене. Характером она походила на Нину, а изящностью манер, наверное, даже превосходила. От Дальшены веяло элегантностью и утончённостью… казалось даже, что в этом она вся, но время от времени она обменивалась со спутниками шуточками, с усмешкой, но не опускаясь до пошлостей. В такие моменты она чем-то походила на Шарнида.

Дин Ди. Дальшена Че Мателна. И Шарнид Элиптон. Когда-то они сделали десятый взвод столь сплочённым, что по силе он, как говорят, приблизился к первому.

Лейфон вспомнил смятение в глазах Нины, когда Формед назвал имя Дина. Чему она удивилась, что выбило её из колеи? Дело в Шарниде – вот где кроется разгадка. Лейфон не знал, при каких обстоятельствах Шарнид ушёл из десятого взвода. Не знал, что случилось между тремя столь близкими друг другу людьми.

Что будет, если Шарнид узнает? Если этот вечно беззаботный парень узнает о происходящем? Да, вот оно… Вот, наверное, о чём беспокоится Нина.

Они покинули район тренировочного комплекса, и стало ясно, что десятый взвод скоро разойдётся. Отделился один, потом другой. Их общежития или дома явно рядом. В конце концов Дальшена тоже рассталась с Дином и пошла своей дорогой. Дин остался один. Всё это время Нина без колебаний продолжала идти за Дином, а Лейфон следовал за ней.

Формед сам говорил, что ключевым фигурантом, несомненно, является Дин. Его родина – Лекарственный Город Кельнес. Один из немногих городов, продолжающих производить запрещённый напиток. И только Дин мог знать, как его раздобыть.

Наверное, сразу к себе пойдёт… подумал, глядя на Дина, Лейфон – и заметил движение. Это вышла Нина.

– Дин Ди, – позвала она, сняв кэй-глушение, и Лейфон окончательно растерялся.

Останавливать её было поздно. Дин обернулся, и Лейфон изо всех сил сосредоточился на кэй-глушении.

– Нина Анток? Что нужно от меня семнадцатому взводу?

Дин был недружелюбен. Точнее даже враждебен.

– Надо поговорить.

– А мне не надо. Не думаю, что услышу что-то стоящее.

– Разговор важный.

Дин попытался просто уйти, но Нина, не собиравшаяся его отпускать, быстро заговорила:

– Прекрати эти дела с запрещённым напитком.

– Что ты сказала?

Дин остановился и снова посмотрел на неё.

– За вами следит городская полиция. Доказательства найдут быстро. Ещё не поздно остановиться.

– Ты много себе позволяешь. Доказательств, говоришь, ещё нет, а меня уже обвиняешь?

– Когда появятся, будет поздно, – возразила Нина, едва сдерживаясь, чтобы не повысить голос.

Дин оставался спокоен. Разве не разозлится нормальный человек, если его назвать преступником? Разве не говорит реакция Дина о том, что он и правда употребляет напиток?

Стоп, сейчас важно другое… Почему Нина так поступила? Она ведь лишь насторожит его. Нет… Не так. Скорее всего… Она не хочет, чтобы Дин был преступником?

– Перестань, о чём ты?

– Зачем ты связался с такой опасной штукой, с напитком, который может тебя уничтожить? И кого ты тогда защитишь?

– Он нужен, чтобы защитить. Победить первый взвод. И в бою, и по показателям. Нужен авторитет. Если к началу военного турнира у меня не будет авторитета перед Вансом, мой план будет лишь одним из многих. Так нельзя. Так не победить. Я буду защищать наш город по-своему. Вот для чего всё. Ты ведь понимаешь. Мы же оба составляем планы для взводов. У тебя ведь тоже свои виды на следующий турнир?

– Конечно. Но если план действительно способен привести к победе, он и так получит поддержку.

– Смотреть будут только на достижения. Кто поверит в план, предложенный неудачником? Ты наивна.

– Вовсе нет. Умение трезво оценить ситуацию и спланировать дальнейшие действия – вот два качества, на которые мы будем смотреть. Оттачивать надо собственные силы. Именно работа над собой позволит продемонстрировать веру в свои мыслительные способности. А если ты по малодушию прибегаешь к напитку, в чём твоя заслуга?

– Вы разбили мою мечту, не тебе говорить о заслугах! – взревел Дин. Нина вздрогнула. – Переманила Шарнида своими грязными фокусами, а теперь святошу из себя строишь?

– Т-ты что… Я не переманивала…

– На слово тебе не поверят. Иди в полицию, делай что хочешь. А я сделаю всё, чтобы исполнить задуманное. Защищать город буду я. Передай Шарниду, что клятву я сдержу и без него.

Договаривал он уже на ходу, и остановить его Нина не могла. Лейфон тоже не мог за ним последовать и лишь беспомощно смотрел на ссутулившуюся спину девушки.

Без последствий, конечно же, не обошлось…

Наступило утро следующего дня.

– Ой, у тебя новый дайт… – вяло поприветствовал Лейфон Наруки – он пришёл в библиотеку, чтобы разобраться всё-таки с домашним заданием, и его уже поджидали подруги.

На портупее Наруки, помимо дайта, выданного в полиции, висел дайт, который изготовил Харли.

– Во, я и говорю, ничего себе! За один вечер значок взвода получила. Что-то случилось? Я же чувствую!

Точнее, поджидала только одна из них. Остальные просто ждали, как обычно.

– Да так, всякое, – сдержанно ответила Наруки, явно глядя на Лейфона с намерением вытянуть информацию.

Она ждёт лишь удобного случая остаться с ним наедине во время работы над домашним заданием. Мэйшэн и Мифи, по-видимому, не знают об истинной причине вступления Наруки во взвод. Но это не та проблема, которую Лейфон может решить, да и Наруки, скорее всего, всё им расскажет, когда придёт время. Нет, у Лейфона другая проблема…

Он не может сказать, что командир раскрыла карты. Для Нины и Дина их вчерашний разговор, может, что-то и значил, но для Наруки и городской полиции он означает лишь неприятности. После у Лейфона закралась мысль, что, быть может, есть и другие тайно работающие на полицию студенты, и он даже проверил окрестности. К его облегчению, больше за Дином никто не следил. Лейфон может утверждать это достаточно уверенно, поскольку простую слежку уровня его командира он бы сразу почувствовал.

И как теперь поступить? Ему уже стало казаться, что последние дни превратились в сплошной стресс: вечно за кого-то волнуется, о чём-то переживает, думает о других. Раньше было как-то проще. В Грендане его не особо заботило мнение окружающих. Конечно, никто не должен был узнать, чем он занимается – особенно Лирин и приёмный отец – но в остальном до окружающих Лейфону дела не было. Почему он сейчас не может так ко всему относиться?

Занятия в библиотеке прошли для него напряжённо. Хотелось остановить время. Он готов был молиться, чтобы полдень не наступал. Во второй половине дня тренировка взвода. И тогда они вдвоём с Наруки будут идти вместе до самого тренировочного комплекса. И что бы он ни предпринимал, она его спросит о вчерашнем.

Но время не прислушалось к его желаниям и текло с безжалостной неотвратимостью. Когда пора было покидать библиотеку, Лейфону с его настроем так и не удалось закончить задание. Последней отсрочкой приговора стал обед, после пора было на тренировку, и Наруки предложила расходиться. Ну, вот и всё, пронеслось в голове Лейфона.

– Ну как? Что вчера было? – спросила она, едва они расстались с Мэйшэн и Мифи.

Лейфон, едва не ляпнув, что опасался этого вопроса, собрался с мыслями. Выбора нет.

– М… Ничего не было, – неумело соврал он.

Так он решил.

– Ясно… Значит, так просто они не раскроются.

Он мысленно попросил у неё прощения и выдавил из себя подобие улыбки.

– Ну, времени у нас, конечно, мало, но излишняя спешка может лишь всё испортить. Будем работать аккуратно.

Аккуратно. Всё-таки она хочет раскрыть дело.

– Накки, а что если… он связался с напитком, потому что хочет защитить город?

– Хм?

– Если хочет защитить город, но понимает, что сил не хватит… и решил прибегнуть к напитку?

Он не считал это трусостью. Нина сказала, что это лишь красивые слова. Защитить весь город. Прекрасное желание. Но непрактичное, как считал Лейфон. Целни в отчаянном положении, что в повседневной жизни незаметно и о чём можно легко забыть. Намерение Нины честно продолжать борьбу в таких обстоятельствах – прекрасно и похвально. Но Лейфон полагал, что этого мало. Он считал, что запрещённый напиток – выбор печальный, но не плохой. За военным турниром с его формальным благородством всё равно маячит смерть города, а среди людей, сражающихся, чтобы её не допустить, всегда есть те, кто не справится честно.

– Я думала об этом, – ответила Наруки, не глядя на Лейфона. – С точки зрения ситуации в Целни он просто герой. Его поступок незаконен, но не думаю, что кто-то сможет открыто его осудить. Даже я не решилась бы. Но всё же это преступление. В нашем школьном городе Целни это – преступление. Он нарушил запрет. К тому же он делает с собой ужасную вещь. Запрещённый напиток, стимулятор кэй-артерии.

«Понимаешь, о чём я?» – сказала она, не глядя в его сторону.

– Я считаю, что самопожертвование ради защиты города не лишено смысла. Есть в нём своя трагическая красота. Но согласиться на такое я не могу. Что важнее, город или люди? Я выбираю людей. Если что-то случится с городом, будут другие школьные города. Поэтому мы его обязательно арестуем и остановим. Если вдруг окажется, что надо кем-то пожертвовать, и этими «кем-то» окажутся Мэй и Ми, я, ни секунды не раздумывая, спасу их. Вот и Дина я тоже спасу.

Лейфон подумал, что её мотив кроется именно в последних словах. Она не хочет чувствовать себя виноватой, спасая Мэйшэн и Мифи. Наруки мыслит так, как не умеет он. Думает о том, как лучше для других. Просто хочет защитить всех.

– Серьёзно мыслишь, Накки, не хуже командира.

– Ну что ты. Я пытаюсь быть полицейским. И помимо прочего хочу, чтобы закон соблюдался. И если совсем честно, мне его не жаль и ход его мыслей я не разделяю. Зло есть зло. Не считаю себя истиной в последней инстанции. А законы, быть может, и отражают в какой-то степени эго своих создателей, но если позволять такое, человеческое общество не сможет нормально работать – и потому я говорю, что закон запрещает. Мы не можем позволить себе его нарушать. Хочешь нарушать – живи там, где никого нет. Я жестока?

– Вовсе нет. Справедлива.

Дин сказал, что защитить можно только так. Нина сказала, что это лишь красивые слова, а она будет защищать всё. Наруки мыслит иначе. Она с жестоким безразличием относится к судьбе города. Если Целни погибнет, надо просто переехать. Что важнее, люди или город? Так и сказала. Сказала, что люди важнее.

Если взглянуть на себя прежнего, выходит, что Лейфон был на неё похож. Но он увидел Целни, электронного духа, сознание города. Не хотелось думать, что она может умереть.

Переехать в другой город. Лейфону будет трудно. Банально не хватит денег. Можно использовать навыки военного, стать телохранителем наподобие Салинванских Наёмников и путешествовать от города к городу, но Лейфон не этого хотел. Не то чтобы он сейчас жил так, как хочется, но при попытке поступить в другой школьный город или учебное заведение обычного города его всегда будет преследовать проблема денег. Стыдно сказать, он на всё смотрит с более мелочной точки зрения, чем окружающие, но для него проблема серьёзна.

Вот только до этого не дойдёт. Пока он здесь, победить в военном турнире не так уж и сложно. Да, вот оно что. Он уже и не спорит. Лёгкость, с которой мысль пронеслась у него в голове, означает, что он очень далёк от остальных с их проблемами. В крайнем случае сила решит любую проблему: проблему города, проблему личных желаний.

Если убедить их ему довериться, всё, наверное, разрешится. Нет… Не выйдет, да? Не выйдет, пока есть такие люди, как Нина.

Пока он размышлял, они пришли к тренировочному комплексу. Нина, наверное, уже там… Ой… Его охватило очень нехорошее предчувствие. И он был почти уверен, что предчувствие сбудется.

***

– Прости, я говорила с Дином.

Нина не подвела. Ни в хорошем смысле, ни в плохом.

Как и вчера, она пришла в тренировочный комплекс первой, Фелли и Шарнида не было.

Рядом стояла окаменевшая Наруки. Какое-то время стояла с широко раскрытым ртом, потом задрожали губы, потом она вся.

– Чт-чт-чт-чт…

Слова ей тоже пока не очень давались. Хватая ртом воздух, она повернулась к Лейфону. Верно, он же сказал, что ничего не было.

– Прости, соврал, – признался он, виновато опустив голову.

– Понимаю тебя, – заговорила Нина, не дожидаясь, пока Наруки придёт в себя. – Понимаю, ты в ярости, что я помешала работе. Но у меня были на то причины.

– О, подожди. Если я правильно помню, он же вчера признался в употреблении напитка? Это разве не доказательство?

– У меня нет записи. У тебя, наверное, тоже? И фактически я ничего не видела. Слабое доказательство. Дин это знал, потому и говорил спокойно, – возразила Нина, не принимая неуклюжей помощи Лейфона.

– О чём ты вообще думала? – заговорила справившаяся с собой Наруки. В её глазах вспыхнул гнев. – «Причины» у тебя были? И какой от них толк? Ты же просто передала преступнику важную информацию прямо у нас под носом, нет?

– Ты права.

– Это же настоящее соучастие. Организация утечки полицейской информации…

– Знаю. Но иначе я не могла. Он стал таким не случайно.

– Не случайно…

– Ты о Шарниде-сэмпае? – перебил Лейфон задыхающуюся от гнева Наруки.

Нина кивнула.

– Я с первого курса во взводе. Вступила в четырнадцатый. Не такой сильный взвод, там я встретила их нынешнего командира, неплохого человека. Отношения в команде были хорошие, мы умели планировать и импровизировать, и этого нам хватало для веры в собственные силы. А на турнире нам не хватило времени…

Четырнадцатый взвод – взвод, которому они в своё время проиграли. Она прикрыла глаза – наверное, погрузилась в воспоминания, мысленно перенеслась в те времена.

– На следующий год у нас был бой с десятым. Дин Ди. Дальшена Че Мателна. И Шарнид. Все на год старше, третьекурсники. Большинство в десятом были шестикурсниками, то есть почти все окончили школу, и внезапный приём сразу троих третьекурсников был смелым шагом. Все считали, что теперь десятый взвод ослабнет. Но взвод получился сильным. Ураганная атака Дальшены, непредсказуемость Дина и меткость Шарнида. Вместе они перекрывали недостатки друг друга и сметали всё на своём пути. Они казались несокрушимыми, я ими искренне восхищалась. Они носили собственные модифицированные доспехи, что бесило старшекурсников, но в наших глазах они были настоящими вестниками новой эпохи, сияющими знаменосцами.

Нина прервалась. Что случилось дальше, уже известно. Посреди боя Шарнид вдруг ушёл из взвода, и державшийся на взаимодействии троицы десятый взвод начал своё падение.

– Дин пришёл в неописуемую ярость. Даже вызвал Шарнида на дуэль. Он принял вызов, но не оказал ни малейшего сопротивления. Дин отделал его по полной. Не вмешайся тогда судья, у Шарнида могли бы остаться травмы на всю жизнь. По-моему очень повезло, что обошлось, – вздохнула Нина.

Она помолчала – казалось, она медленно сбрасывает с сердца тяжёлый груз. Лейфон и Наруки молчали, давая ей выговориться.

– Я встретилась с ним сразу после боя взводов. Хотела создать свой взвод. Возможно, я и в четырнадцатом смогла бы стать сильнее. Но я уже желала другого. Страстно желала. Потому что встретила её, – произнесла Нина, видимо, имея в виду Целни. – Я заговорила с Шарнидом. Сказала, что хочу создать взвод, что надо объединиться. Сначала он отнёсся без особого интереса, но в итоге согласился. Поговорила с Харли, сказала Кариану, которого как раз тогда избрали президентом, что хочу организовать взвод, и он рекомендовал мне Фелли.

Так возник семнадцатый взвод. Такова его история – на следующий год во время открытия объявился Лейфон, и взвод, наконец, набрал минимально необходимый для работы состав.

– Выходит, это я увела Шарнида из десятого взвода.

– Нет, неправда…

– Неправда, но им так кажется. Они не могли такое простить. Не знаю, что между ними произошло, но останься Шарнид простым студентом военного факультета, всё было бы иначе.

В самом деле, вид соперника, который тебя предал, действует на нервы. Как ни старайся, ты не сможешь игнорировать того, кто сначала тебя покинул, а потом сражается в составе взвода. Не сможешь.

Может и смог бы, если бы семнадцатый взвод был слабым и не заслуживал даже упоминания. Скоро бой с десятым. И пусть даже во время боя тебя захлестнут противоречивые чувства, они пройдут, и, наверное, можно будет снова игнорировать друг друга.

А теперь нельзя. Да, из-за Лейфона. Семнадцатый взвод стал даже сильнее, чем ожидала Нина. Их заметили все. Из-за Лейфона.

Сильными были и Нина, и Шарнид, и Фелли. Но не находилось человека, способного идти на острие атаки. Нина, что неудивительно, не нашла среди новоприбывших подходящего для неё студента военного факультета, и перед ней встала серьёзная проблема численности. Оставалось разве что временно взять кого-нибудь с факультета в качестве нападающего.

Но появление Лейфона всё изменило. Обладатель Небесного Клинка из Грендана. Военный, способный в одиночку драться с гряземонстрами. Он олицетворял силу, немыслимую для обычного студента, и с его появлением в семнадцатом взводе произошли разительные перемены. Нина смогла сосредоточиться на своей изначальной задаче – обороне и стратегии, Шарнид получил свободу менять роль по обстоятельствам. Фелли, прежде ко всему безразличная, стала чуть серьёзнее относиться к своим обязанностям.

Пришёл Лейфон, и семнадцатый взвод стал сильным. К радости всё спланировавшего Кариана и Нины, желающей защитить город. Но не к радости Дина Ди. Он не может простить. Не может простить разрушившему их связь семнадцатому, что взвод стал сильным. Дин в ярости, что его доверие обманули. Такое вряд ли прощают.

***

В итоге Наруки сразу покинула комплекс и отправилась в полицию. Наверное, докладывать Формеду и получать указания. Её членство во взводе явно отменяется. Ей так, наверное, лучше, но чувства, должно быть, терзают противоречивые, подумал Лейфон. А что думает Нина?

– Наверное, по-другому никак, – вяло ответила она.

Когда подошло время тренировки, веселее Нина не стала. В задумчивости она наступила на один из разбросанных по полу мячей и упала.

– Эгей, как бы твоим унынием не заразиться, – заметил опоздавший Шарнид, удивлённо разглядывая лежащую девушку.

– З-заткнись, – огрызнулась покрасневшая Нина, и он пожал плечами.

– Кстати, я тут Фелли-тян встретил, она сказала, что не сможет прийти, – сообщил он и, легко шагая по мячам, встал перед пытающейся подняться Ниной.

– Что?

– М… Да так, хотел сказать, что зря стараетесь.

Прислушивавшийся к разговору Лейфон вздрогнул.

– Ты о чём?

– О Дине. Раз во взвод приняли одноклассницу Лейфона, значит, городская полиция всё-таки села им на хвост, так?

– Ты знал? – вырвалось у удивлённой Нины, и улыбка Шарнида стала немного грустной.

– Кому как не мне знать их силу? Я с первого взгляда понял. Одним махом так резко укрепить кэй невозможно, верно? – уточнил он, глядя на Лейфона, и тот неловко кивнул. – Так что, их будут брать?

Последний вопрос Шарнид задал таким тоном, будто интересовался завтрашней погодой.

– И ты не против?

Выберите изображение для загрузки

– Против я или не против, они столкнутся с последствиями собственного выбора. Да, больно терять город, мы все к нему привязались. Но гробить ради него собственное здоровье, по-моему, как-то слишком.

Он рассуждал как Наруки.

– И не грозят ли нам более прямые последствия, чем их здоровье?

– Может и так, но…

– Проблема вот в чём… – продолжил он, не удосуживаясь даже выслушать колеблющуюся Нину. Сегодня он настойчивее, чем обычно, излагал свою точку зрения. – Будет скандал на военном факультете. Он не пользуется большой популярностью у старшекурсников, из-за прошлого турнира. Одно дело младшекурсники, которые не смогут окончить учёбу здесь и переедут, другое – те, кому скоро выпускаться и кому грозит потеря квалификации и дыра в биографии. Вторые обвинят во всём господина Ванса, и тот, возможно, лишится поста главы военного факультета. А нам сейчас не до перестановок в руководстве, верно? Этого нельзя допустить, хотя бы сейчас… и у меня появилась неплохая идея.

Лейфон потрясённо смотрел на разбирающего политические нюансы Шарнида.

– Чего? Я тоже иногда головой работаю, – с важным видом заявил он, но видимо понял, что сам на себя не похож, и усмехнулся уголками губ. – Что скажешь, командир?

– Я не могу принять такое решение, – неуверенно покачала головой Нина.

– Ещё бы. Совета можно спросить лишь у одного человека. Господина Кариана.

Лейфон пришёл к такому же выводу. Но если они обратятся к Кариану, пути назад для группы Дина уже не будет, верно?

– Думаешь, стоит? – спросила Нина, видимо, подумав о том же.

Дело дойдёт до самого верха. Дальнейшее, возможно, будет не в её власти. И надо учитывать, что за человек Кариан – ради защиты города он стал президентом школьного совета. Если придётся выбирать между людьми и городом, он выберет город.

– Деваться некуда. Они свой выбор сделали, – спокойно ответил Шарнид.

Было уже не до тренировки, и Нина повела их в школьный совет. Встретившая их девушка проводила посетителей не в кабинет президента, как обычно, а пустующий конференц-зал. Вскоре пришёл Кариан.

– О, простите, что задержал. Так о чём вы хотели поговорить?

– Дело в том, что…

Нина объясняла обстоятельства, а Кариан молча слушал. При упоминании возможного скандала с напитком лицо его лишь чуть заметно дёрнулось.

– И чего же вы от меня хотите?

Прикрывшись вежливой улыбкой, он спрашивал их мнение.

– Полагаю, вам сейчас тоже не нужны осложнения, – ответил Шарнид. – Хотелось бы по возможности решить вопрос без лишнего шума.

– Без лишнего шума, говорите. Начальник полиции ещё ничего не сообщал, надо бы проверить у него факты. Если всё так и есть, осложнений и правда хотелось бы избежать. С другой стороны, выговором тут не обойдёшься. Старшекурсники поднимут волну, Ванс может потерять должность. Если же закрыть глаза на происходящее, главной проблемой станет применение напитка в военном турнире. Если СШГ узнает, со следующего триместра у нас будут проблемы с финансовой помощью. В худшем случае полностью перекроют… но если без помощи мы ещё как-то можем справиться, то потеря торговых связей, посредством которых мы продаём исследовательские данные, лишит нас основного источника дохода, – просчитывал последствия Кариан… и становился всё мрачнее, обнаруживая худшие варианты. – Итак, что будем делать? Вы это хотели обсудить?

Он вопросительно посмотрел на Нину.

– Да, – кивнула она.

– Тогда всё просто, – ласково улыбнулся Кариан. – Я скажу начальнику полиции прекратить расследование.

– Но этого…

– Конечно, этого мало. У вас будет своя задача. Точнее, ваша задача будет наиглавнейшей.

– Что надо сделать?

– Скоро ведь бой взводов? Вы против десятого. Вы должны победить.

– Разумеется, мы стараемся изо всех сил.

– Ты изо всех. А кое-кто не изо всех, да?

Все трое тут же посмотрели на Лейфона.

– Убить предлагаете?

Нина побледнела. Наверное, вспомнила, из-за чего он покинул Грендан. Вот и он вспомнил. Но не рассердился и не пришёл в ужас. Сам удивился спокойствию, с которым рассматривал этот вариант.

– Президент, я не…

– Нет-нет, в таком случае проблемы будут у вас. Да, в истории Целни есть прецеденты смертей в результате несчастных случаев, и хотя среди студентов-гражданских будут волнения, отдельного человека списать таким образом нетрудно. Но весь взвод на несчастный случай не спишешь, – махнул рукой Кариан, отбрасывая решение.

– Но…

– Они должны получить такие травмы, чтобы взвод не мог продолжать действовать. Ногу или руку… необязательно у каждого. Если ключевые фигуры, на которых держится боеспособность десятого, будут в результате травм выведены из строя на год или хотя бы полгода, взвод не сможет функционировать. А в таком случае президент имеет право распустить взвод.

– Иначе говоря, надо покалечить Дина и Дальшену? – произнёс Шарнид.

Медицина Целни позволяет вылечить перелом за неделю. Так десятый взвод не нейтрализуешь. Время на выздоровление потребуется только если повредить нервную систему. Но это сложно. Вытекающая из кэй-артерии – по так называемым «кэй-каналам» – кэй проходит близко к нервам военного. Потоки в кэй-каналах образуют естественную защиту нервов, и обычно проблем с нервной системой не возникает.

– Ударить по голове, чтобы полтела парализовало? Вы ведь это предлагаете, если по-простому, – процедил Шарнид, не удержавшись.

Гражданскому удар в область головы или шеи грозит серьёзными последствиями. Военному тоже, несмотря на более крепкий организм. Так человек устроен – стоит чуть не рассчитать силы, произойдёт мгновенная смерть. Либо же, если будет повреждена важная часть мозга, травма с тяжёлыми последствиями. Которая окажется не по зубам медицине Целни.

– Иначе не получается. Разве что выслать их по ложным обвинениям… но любое преступление, требующее исключения из школы и изгнания из города, само по себе скандальное. К тому же вы уверены, что в таких обстоятельствах такой человек, как Дин, подчинится решению школьного совета?

– Ни за что. Для Дина цель оправдывает любые средства. С него станется… тайно набрать сочувствующих и устроить революцию.

– Вот именно. Сказать по правде, я полагаю, что он может стать следующим президентом. Умён, энергичен. Выкладывается на полную. Он может стать отличным лидером. Хотя, пожалуй, у него слишком острое чувство долга. Замкомандира, Дальшена, красива и популярна. С её поддержкой… или же если её выдвинуть на пост, а у него будет реальная власть – так, по-моему, было бы лучше всего. Жаль, что не выйдет.

– Угу… – признался Шарнид. – Они бы неплохо смотрелись.

– А с тобой вместе ещё лучше.

– Школьный совет – это не моё.

– Правда? Ты можешь то, чего не могут они. Не считаешь, что мог бы им сильно помочь?

– Не считаю, – отрезал Шарнид и отвернулся, давая понять, что тема для него закрыта.

– Впрочем, теперь это всё равно несбыточные мечты. Но мы отвлеклись. Вопрос в том, сможет Лейфон-кун так сделать или нет… Такой вот вопрос – сможешь?

– …

– Сможешь нанести такие повреждения нервной системе, что на лечение потребуется полгода?

– Лейфон? – спросила Нина, тоже глядя на Лейфона.

Он не мог ответить. Сказать, что сможет, или что не сможет? Он мог дать любой ответ.

– Лейфон, если не сможешь, скажи, что не сможешь, – сказала Нина, словно подсказывая.

Он вдруг отчётливо осознал, что, хотя они сами решили прийти, холодные расчёты Кариана поставили всех в тупик. И так же отчётливо почувствовал, что они об этом жалеют. Значит, так и надо сказать.

– Сможет, ага, – ответил тот, кого в зале не было.

Услышав знакомый голос из-за двери, Лейфон вскочил и потянулся к дайту.

– Подслушивать нехорошо, – пробормотал Кариан, останавливая его.

– М… Виноват, ага. Переволновался. У меня к нему тоже разговор, ага.

Дверь открылась, и обладатель голоса вошёл в конференц-зал.

– Хаиа…

Конечно же, это был Хаиа. Впрочем, этим сюрприз не исчерпывался.

– Фелли… сэмпай?

За спиной Хаиа стояла незнакомая девушка. Рядом с ней – Фелли с виноватым видом.

– Ты ещё кто такой? – настороженно спросила Нина – Хаиа трудно было принять за гренданского студента.

– Я Хаиа Салинван Лаиа. Предводитель Салинванских Наёмников… Тебе это о чём-нибудь говорит, ага?

– Что?

Похоже, о Салинванских Наёмниках ей слышать доводилось. Она удивлённо посмотрела на Лейфона – видимо, об их связи с Гренданом тоже знала.

– Почему ты считаешь, что сможет? – поинтересовался Кариан, вздохнув.

– Среди приёмов Сайхарденов для боя с людьми есть подходящий, ага. Слышали о проникающей кэй? Довольно сложный приём внешней кэй, но столь популярен, что передаётся под тем или иным названием в каждом военном роду, ага.

– Я… слышала, – кивнула Нина, не в силах скрыть удивления от внезапного появления Хаиа. – Но это приём для повреждения внутренних органов в целом. Он же…

– Да, если сосредоточить на голове, интересный приём выйдет, ага.

– Так убить можно, – нахмурился Кариан.

– Ну, проникающая кэй настолько распространена, что и защита проработана в совершенстве, ага. Впрочем, вряд ли здесь найдётся кто-либо, способный защититься от проникающей кэй Вольфштайна, ага.

– К чему ты клонишь? – поторопил президент.

– Мы с Вольфштайном – бывшим, ага – знаем приёмы Сайхарденов. Раз приёмом владею я, владеет и Вольфштайн. Обладатель Небесного Клинка, всё-таки. Но прежде в роду Сайхарденов не было Обладателей – они тщательно продумывали приёмы для простых военных, чтобы им драться и побеждать людей и гряземонстров, чтобы им выжить, ага. Потому и многие из моих ребят используют стиль Сайхарденов.

Хаиа смотрел на Лейфона. И Лейфон… не выдержал его взгляда. Лёгкий адамантовый дайт на портупее будто стал тяжелее.

– Боевой брат моего учителя, оставшийся в Грендане и унаследовавший фамилию Сайхардена, должен был передать тебе все приёмы. Не может быть, чтобы ты ими не владел. Владеешь ведь Запечатывающими Иглами, ага?

– Что это за приём такой, Запечатывающие Иглы? – задал интересующий всех остальных вопрос Кариан.

– Попросту говоря, пускает в кэй-каналы сконцентрированную в виде иглы внешнюю кэй, ага. Каналы переполняются, отчего страдают прилегающие ткани и нервы. Используют же военные врачи иглоукалывание, ага. Только Запечатывающие Иглы используют не для лечения, а для боя, ага.

Молчал бы ты, подумал Лейфон. Отрицать теперь нельзя. Иначе получится, что Делк не передал ему приёма Сайхарденов. А это оскорбление наследнику военного рода. Долг наследника – передать будущим поколениям все приёмы без остатка. Лейфон не хотел, чтобы кто-то, пусть даже в далёком от Грендана Целни, подумал, будто Делк со своей обязанностью не справился.

– Однако… – продолжил Хаиа.

Лейфон тут же догадался, о чём пойдёт речь. Хватит, мысленно крикнул он, но рта не раскрыл.

– Однако боюсь, мечом ты как следует Запечатывающие Иглы не запустишь, ага. Стиль Сайхарденов – это стиль катаны. Не тот это приём, который с мечом делают. Тебе под силу разве что техника ног, вроде приёма быстрой кэй, который ты недавно использовал – разве что она, ага.

– То есть если он возьмёт катану… вопрос решён? – уточнил Кариан.

Лейфон не отвечал. Он изо всех сил пытался унять вскипающую внутри волну гнева. Словно сговорились… Все словно сговорились и без спросу лезут к нему в душу. И Кирик. И Хаиа. Лейфон знал, что у него всё на лице написано, и пытался подобрать слова. Только… как бы он ни…

– Простите… – нерешительно подняла руку Нина. – Не сочтите за наглость, но нам нужно время.

– Что-нибудь ещё?

– Нет, ничего. Так ведь, Шарнид?

– Ага.

– Будь по-вашему, подождём. Но к бою взводов хотелось бы получить ответ. Я попрошу городскую полицию повременить с арестом, но долго их удерживать не смогу.

– Хорошо.

Нина с Шарнидом встали, чуть позже поднялся и Лейфон. Перед мысленным взором предстала сердитая Наруки, но он особо не переживал – слишком много всего навалилось.

– А, Лейфон-кун, можешь ненадолго задержаться? – остановил Кариан собравшегося выйти вслед за Ниной Лейфона.

– Что такое?

– Небольшой разговор есть. Извини, можешь остаться?

– В чём дело? – тут же насторожилась Нина.

– Прости, важный разговор, – объяснил Кариан. – При посторонних нельзя.

– Ничего страшного. Ты иди, командир.

Нина недоверчиво хмыкнула и, постоянно оглядываясь, вышла из конференц-зала. Лейфон чувствовал на себе её взгляд до тех пор, пока дверь не закрылась.

– Так что происходит? – спросил он, отворачиваясь от двери и рассматривая оставшихся в зале.

Кариан и Фелли… его не беспокоили. Но ещё присутствовали Хаиа и девушка, которую он прежде не видел.

– А, э… приятно познакомиться, меня зовут Мюнфа Руфа, – робко представилась Мюнфа.

– Из Наёмников?

– Э, да. Верно…

Закончив знакомство, девушка вернулась к Хаиа, словно в убежище, и Лейфон подумал, что она похожа на Мэйшэн – но отогнал эту мысль.

– Президент, есть подозрение, что Хаиа причастен к контрабанде запрещённых напитков.

– Мы, кажется, уже решили, что непричастен? Вольфштайн, ага. Что это за фамильярное обращение? – хихикнул стоящий рядом с Карианом Хаиа.

– Я больше не Обладатель.

Лейфон явно ответил именно так, как ожидал Хаиа.

– Знаю, ага. Поэтому иногда уточняю, что бывший, ага. Ты теперь человек простой, вообще студент. Так не научиться ли тебе уважительно обращаться к старшим, ага, Лейфон-кун?

В голове что-то вспыхнуло. Секундой позже вспыхнуло и в руке. Лейфон выхватил и восстановил сапфировый дайт, Хаиа сделал то же самое со своим железным.

– Теперь сдерживаться не буду.

– Ну давай, ага. Посмотрим, помогут ли против меня приёмы Сайхарденов в твоём дурацком исполнении, без катаны, ага.

– Остановитесь! – вскричал Кариан, и двое сверлящих друг друга взглядами, готовых скрестить оружие противников застыли. – Хаиа-кун, если будешь допускать вольности в отношении наших студентов, можешь забыть о нашем разговоре, понятно?

– Не хотелось бы, ага.

– Лейфон-кун, тоже убери меч. Тебя провоцируют, а ты поддаёшься.

Лейфон, не говоря ни слова, отступил одновременно с убравшим катану Хаиа.

– Как уже сказал Хаиа-кун, Наёмники не причастны к делу о запрещённом напитке. Это официально. По факту же Хаиа-кун передаст нам всю информацию по напитку. Понятно?

– А что делать, ага. Но я думаю, какое-то время вас контрабанда беспокоить не будет, ага.

– Почему?

– Мы с ними разделались, ага. Охрану пришлось прикончить, они нас за идиотов держали и не хотели договор расторгать, ага, – лениво сообщил Хаиа.

Леденящие душу слова были произнесены столь беззаботным тоном, что у Кариана перехватило дыхание.

– Так что вы хотели? – спросил Лейфон, не особо удивляясь сказанному.

Хотелось поскорее уйти. Больше он ни о чём не думал.

– Это я хотел, ага.

– Я догадался.

Он понимал, что раз Хаиа здесь, они с Карианом пришли к какому-то соглашению. Была здесь и Фелли. При всей своей нелюбви к брату она всё-таки участвует, а значит, тоже явно нужна для целей Хаиа. Лейфон понял всё это и почувствовал, что снова начинает злиться.

– Я хотел, чтобы ты кое-что рассказал, ага. Похоже, ты единственный очевидец, ага. Так что мне надо во что бы то ни стало услышать твой рассказ, ага.

– Очевидец? – нахмурился Лейфон, не понимая сказанного. – Какой рассказ?

– Ты его видел? Невероятное, странное существо в раздолбанном городе рядом с вами, ага?

Лейфон как наяву увидел золотого козла.

– Он представляет для вас опасность, ага. Так что мы его заберём, ага. А за это будем защищать город от гряземонстров. Отличная сделка, ага.

***

Наруки пришла в кафе перед закрытием и была совершенно не в духе. Этот факт с удивлением отметила Мифи, тоже оказавшаяся в кафе.

– Что случилось?

Они решили выпить по чашке чаю перед закрытием, и Мэйшэн принесла нераскупленный посетителями торт. Подарок от хозяина.

Девушки поблагодарили хозяина, наводившего порядок в глубине кухни, и приступили к торту.

– Так, ерунда, – мрачно ответила Наруки.

– А по тебе совсем даже и не скажешь, что ерунда, – пожала плечами Мифи. – С начальником поссорилась?

Мэйшэн обеспокоенно поглядывала в их сторону, но была занята уборкой и никак не могла подойти.

– Или с Лейфоном? – продолжала Мифи, с интересом наблюдая за её муками. – Не вздумай, ради Мэй.

– Да не… – возмущённо повысила голос Наруки, потом заставила себя говорить спокойнее. – Не ссорилась я.

– А что тогда?

– Это по работе. Тебя не касается, Ми.

– Ой, какая суровая.

– При чём тут суровость?

– Вот как. Тайну выдавать нельзя, а нас, значит, своим унылым видом мучить можно?

– Мм, ух…

– Да шучу я.

– Ну, знаешь… – устало нахмурилась Наруки.

Выглядело это забавно, и Мифи рассмеялась.

– Ну шутка это. У тебя вид как у Лейтона, когда он только поступил.

– Н-ничего я не…

– Я хочу помочь, если могу, знаешь ли – мы всё-таки давние подруги.

Мифи, Мэйшэн и Наруки вместе росли в транзитном городе Йолдеме. Поэтому Мифи знала Наруки очень хорошо. Знала и то, что если с Наруки говорить таким образом, ей будет очень трудно отказать.

– Правда? Спасибо.

– Ну? Так что?

Забывшись, Мифи возбужденно подпрыгнула. Наруки посмотрела на неё с подозрением, но, глубоко вздохнув, заговорила:

– Видишь ли…

Она не стала рассказывать, что именно расследует. Однако с её слов выходило, что во взвод она вступила как раз для расследования. Тут она уже сказала больше, чем полагалось, но Мифи можно было доверять. Она знала, о чём говорить можно, а о чём нельзя. А главное, за всё, что она напишет, отвечать будет Наруки. Предать подругу Мифи не могла.

– И вот, только что. Приказано приостановить следствие.

– Почему?

– Откуда мне знать? Но приказ пришёл сверху. Не могу же я спорить с самим начальником полиции.

– О… Так выходит, дело политическое?

– Похоже. Просто бесит.

– Хм… – задумалась Мифи, не забывая уплетать торт. Раз Наруки вступила во взвод, расследуемое дело должно быть как-то связано со взводом. – Тогда прекратить следствие потребовал либо командующий, либо президент.

– Почему?

– Начальника полиции назначает командующий. Он же, естественно, и снимает. А кроме него что-либо требовать от начальника полиции может лишь президент. Раз дело политическое, замешаны эти двое.

– Мм…

– И они очень не хотят предавать дело огласке. Я не знакома ни с президентом, ни с командующим, и понятия не имею, что они за люди, но ты ведь можешь сделать выводы из увиденного?

– Мм, ну… я…

– Ой, не можешь сказать – не говори, – жестом остановила Мифи подругу и продолжила. – Раз всё так запущено, тебе там делать нечего. Простой детектив в политике беспомощен.

– Это меня и злит, – скривилась Наруки.

– И что ты будешь делать?

– В смысле?

– Сама знаешь. Я про взвод.

– Договорённость отменяется. Разве не очевидно?

Она вступила во взвод с условием оказания помощи следствию. Ей сначала помешали, а потом прекратилось и само расследование, и Наруки больше незачем там находиться. Но Мифи, кажется, думала иначе.

– Хм… И что? Ты не против?

– То есть?

– Ты не можешь вмешиваться, но наблюдать-то можешь? Не стоит оставлять без присмотра дело столь важное, что им занялся президент – по-моему, очень неплохая причина держать руку на пульсе. Я тоже, конечно, наблюдаю, но ты можешь наблюдать вблизи… По-моему, это всё меняет.

– Вот как… Ты так на это смотришь…

Некоторое время Наруки, опустив голову, размышляла, потом резко вскочила.

– Прости, дела появились. Возвращайтесь без меня, – бросила она и быстрым шагом вышла из кафе.

– Ми…

Подошла Мэйшэн со шваброй в руке. Она явно слышала разговор.

– Ты подбодрила Накки?

– М? М… Ты считаешь? Вообще я немного другое пыталась сделать.

– А?

– В команде Лейтона нехватка людей. Так что Накки должна быть активнее, а не то…

– Ми…

– За то, что я помогла Лейтону в трудную минуту, Мэй, дай, пожалуйста, ещё тортика! – обратилась к потрясённой Мэйшэн Мифи с невинной улыбкой.

– Не увлекайся, – стукнула её ручкой швабры покрасневшая Мэйшэн.

Стукнула больно.

Наступил день боя. Заправка сернием из шахты завершилась, работы сворачивались. Школьный совет сообщил, что на завершение уйдёт два-три дня, после чего Целни, вероятно, возобновит движение.

Энтузиазм собравшихся на боевой площадке зрителей чувствовался даже в раздевалке. Лейфону с трудом верилось, что здесь же сидит хмурая Наруки.

– Ты как?

– Не очень, – вяло отозвалась она. – Нервы. Думала, смогу себя в руках держать…

Наруки тяжело вздохнула и уронила лицо в ладони. Лейфон её понимал. Она в невообразимом положении. Наруки сама вернулась во взвод, чтобы наблюдать за ходом событий, но не всё происходящее было для неё приемлемо.

Лейфону тоже было тяжело на душе. Он должен ранить Дина и Дальшену. Не смертельно. Это он помнил. Надо, чтобы они в лучшем случае полгода не могли нести военную службу. Но тут никак не обойтись без катаны. Не обойтись без приёмов Сайхарденов для катаны.

Мечом, правда, тоже возможно. Мастерство Лейфона делает возможным и работу с мечом. Но такого уровня, как при работе с катаной, он не достигнет. А значит, есть вероятность провалить дело. Беспокойство скручивало желудок Лейфона узлом. Он вырос с катаной в руках, стиль катаны стал для него сущностью Военного Искусства, – а теперь он сбился с пути и дерётся мечом.

Впрочем, Лейфон сбился с пути уже давно… Ещё когда стал Обладателем. Вручённый ему дайт Небесного Клинка Лейфон превратил в меч, им и сражался. Однако… Теперь он возьмёт в руки катану. Он чувствовал отвращение к самому себе. И не только отвращение…

– Лейфон… – окликнула его Нина.

В её взгляде не было той решительности, какая наблюдалась в прежних боях. Похоже, она тоже не могла отнестись к этому бою как к обычному.

– Ты как? – спросила она, повторяя только что заданный им самим вопрос.

Лейфон смог лишь горько усмехнуться в ответ. Пришёл студент из обслуживающего персонала и позвал на выход. Нина вышла, так и не услышав ответа. Шарнид хлопнул Лейфона по плечу и вышел следом. Затем Наруки.

Лейфон медленно встал и последовал за ними чуть в отдалении.

Приблизилась Фелли.

– Фонфон, – тихо позвала она, и в другой день он бы обеспокоился вопросом, услышали ли остальные.

Но сейчас это была такая мелочь. Он даже не заметил. Катана в его руках, вчерашний разговор с Шарнидом, решительность Нины и планы Хаиа… В голове столько всего вертелось, что до остального просто не было дела.

– Что?

Поэтому он спокойно отозвался. Вечно равнодушное лицо Фелли дрогнуло. Он не понимал, почему.

– Чего хочет Хаиа? – спросила она.

– Захватить его, наверное. Только…

Поймает, и что потом? Ни Лейфон, ни Фелли не знают.

«Его» – это золотого козла, которого Лейфон встретил в соседнем, разрушенном городе. Козёл сказал Лейфону что-то странное и исчез. Он не исключал, что козёл и похоронил останки жителей города. Нина не исключала, что козёл – сознание города, электронный дух. Она оказалась права.

Свергнутый. Так его назвал Хаиа. Обезумевший, одичавший электронный дух вырвался за пределы города. Хаиа сказал, что «как-нибудь справимся». И что надо вместе искать. Лейфон не знал, почему Хаиа проник в Целни специально ради этого Свергнутого. И даже пообещал взамен – от имени Салинванских Наёмников – защиту Целни от гряземонстров в течение года. Лейфону это не нравилось. Казалось, что Целни ничего не теряет. Слишком всё складно выходит.

Но сейчас ему и без этого слишком многое предстоит продумать, и более того, немедленно воплотить. Размышлять о планах Хаиа просто некогда.

– Не знаю, – только и сумел сказать Лейфон.

Похоже, ответ не удовлетворил Фелли. Она его пнула. Потом зашла спереди и добавила по голени.

– Ты чего?

– Чтобы думал в следующий раз, – сказала она, развернулась и ушла.

– Да что такое…

Поскольку ударила Фелли, особо больно не было. Но он не очень понимал, чем навлёк на себя её гнев. И уже некогда было о ней беспокоиться. Коридор перед ним был залит светом, и светом не искусственным. Бой сейчас начнётся.

Рука сама потянулась к охватывающей пояс портупее. Сапфировый дайт или лёгкий адамантовый? Меч или катана? Рука в нерешительности остановилась между ними.

***

Над боевой площадкой разносился голос студентки-ведущей. На этот раз нападающей стороной выступал десятый взвод. Семнадцатый, взвод Лейфона – в обороне.

Согласно прогнозам, преимущество не на стороне малочисленного семнадцатого взвода – так сказала Мифи. Основная причина в том, что десятый тоже силён в нападении.

Взвыла стартовая сирена. Её дополнили вопли зрителей.

Первым двинулось облако пыли со стороны десятого взвода. Дальшена. Она шла напролом, сжимая превратившийся в пику дайт. Неслась прямо вперёд, не опасаясь ловушек. Они двигалась так, будто знала, что ловушек нет – ни психокинетических зарядов, ни простых.

Бегущая девушка отображалась на больших, установленных перед зрителями экранах. Ветер трепал пышные золотые кудри, сверкали модифицированные доспехи. Красный китель с белыми полосами и длинными, как у плаща, полами. Полы завораживающе развевались на бегу, и казалось, что это зверь мчится по полю.

Она не случайно игнорировала ловушки. За спиной Дальшены тенью следовал её спутник. Дин. В руках он держал несколько тросов. Они походили на стальные нити Лейфона, только толще и не так много. На концах тросов находились заострённые грузики, и Дин манипулировал ими на бегу, посылая вперёд Дальшены. Ловушки, если они есть, сработают от тросов.

На некотором расстоянии за Дином следовали четверо бойцов его взвода. Шесть человек работали вместе, обеспечивая успех броска Дальшены. Коронная атака десятого взвода.

«Видел?!» – мысленно вскричал Дин, когда они преодолели половину площадки.

Семнадцатого взвода не наблюдалось. Наверное, решили дать бой перед базой, чтобы не рисковать. Столь трусливый план вызвал у Дина усмешку.

«И без тебя справимся!»

Он не настолько высоко оценивал собственный военный талант. Сказать по правде, за четыре года, прошедшие с его приезда в Целни, он не смог продемонстрировать достойного роста. За этот период, когда организм развивается стремительнее всего, Дин не продвинулся в Военном Искусстве. Здесь крылась его самая затаённая тревога. Без напитка он не смог бы поспевать за Дальшеной и одновременно манипулировать тросами, уничтожая ловушки. Дальшена и Шарнид одарены иначе, чем он сам. Они познакомились на первом курсе, а к третьему, когда вступили во взвод, способности этих двоих возросли. Оружием, благодаря которому Дину удавалось держаться наравне с ними, был интеллект. Знакомство с ними Дин считал большой удачей.

Но Шарнид его предал.

«Видел?!» – хотел заорать Дин.

Они были идеальной командой – которую Шарнид разрушил. Словно говоря, что всё напрасно.

– Шена! Сметём их! – крикнул Дин движущейся впереди Дальшене.

Вместо ответа она лишь ускорилась.

Она разобьёт и отбросит всех, кто двинется на перехват. Кэй собиралась в пике, и она, словно клык дикого зверя, вспарывала воздух площадки.

За растущими в центре деревьями показалась база семнадцатого взвода.

Внезапно ситуация изменилась. Как только они миновали деревья, земля слева и справа взорвалась. Ни тросы Дина, ни психокинетик не обнаружили взрывчатку, заложенную в стороне от маршрута взвода.

– Потерь нет. Вперёд! – крикнул Дин, чтобы Дальшена не останавливалась.

Но взрывы и не имели целью остановить десятый взвод. Густая завеса пыли заволокла половину площадки и скрыла поле боя от глаз зрителей. Управляемая психокинезом камера тоже стала бесполезна, и экраны показывали лишь облако поднявшейся пыли. Получилась гигантская дымовая завеса.

– Будьте готовы к нападению, – предупредил Дин следующих за ним бойцов.

Он принял завесу за признак готовящейся атаки. Но зачем лишать обзора не только их, но и зрителей?

От психокинетика сообщений о движении семнадцатого взвода не поступало. Командир Нина Анток, Лейфон Альсейф, вступившая во взвод прямо перед боем новенькая, а также психокинетик Фелли Лосс стояли перед флагом.

Не хватало только Шарнида, исчезнувшего сразу после начала. Кэй-глушение позволяет укрыться так, что не засечёт даже психокинетик. Для военного, ведущего снайперский огонь с большой дистанции – такого, как Шарнид – раскрытие позиции делает атаку особенно предсказуемой, поэтому кэй-глушению надо уделять особое внимание. И Шарнид его уделял. Более того, Дин полагал, что среди военных Целни Шарниду нет равных в снайперском деле.

– Берегитесь снайпера, – предупредил Дин, думая о том, что первый выстрел свою цель настигнет.

Главное, чтобы не его и не Дальшену. Он слегка отступил, чтобы остальные его заслоняли. Попадание в него приведёт к поражению. Все понимали. Тем же грозит попадание в нападающую, Дальшену, которое приведёт к резкому падению наступательной мощи – но девушка не колебалась ни секунды. Напротив, помчалась вперёд, словно уже увидела врага. Расстояние между нею и Дином стало увеличиваться.

Сообщение о движении перед флагом пришло слишком поздно. Атака пришла спереди и справа, рассекая строй взвода. Лейфон. Он двинулся одновременно с появлением завесы и метнулся наперерез с помощью кэй-вихря, разделяя взвод и отрезая Дальшену от Дина.

– Вперёд! – крикнул он остановившейся Дальшене.

Пока Лейфон сдерживает их здесь, трое остальных расправятся с Дальшеной. Таков, вероятно, план семнадцатого. Они правильным образом используют выдающуюся боевую мощь Лейфона Альсейфа. Но даже если в предстоящей схватке с Дальшеной они разменяются потерями один к одному, их ждёт следующая стычка, где им троим будет противостоять пятеро. А ещё Дин верил в силу натиска Дальшены. Нина Анток как боец великолепна в обороне, но против копья Дальшены никому не устоять. А уж о новенькой и говорить нечего. Дальшена даже пули Шарнида отобьёт.

Но подтверждение о Лейфоне пришло с запозданием, и сюрпризы, как оказалось, этим не исчерпывались.

– Шарнид! – услышал он полный изумления и ярости крик Дальшены.

***

Разговор состоялся вчера. Лейфон пошёл в видеокомнату тренировочного комплекса. Его позвал Шарнид.

Видеокомнат в комплексе несколько. В них взводы просматривают отснятые записи. Ведь если оборудование размещать в тренировочном зале каждого взвода, его с большой вероятностью сломают в ходе тренировок.

Лейфон постучался, как договаривались, во вторую комнату. Заперто не было.

– Приветик, прости, что вытащил сюда.

Прежде ему и в голову не приходило изучать информацию о будущем противнике. Поэтому в комнату Лейфон вошёл впервые. Ничего особенного видеокомната собой не представляла – просто здоровенный экран, белая доска и трубчатые стулья. Комнату использовали и для того, чтобы, изучая действия вражеского взвода в записи, составлять собственный план. Шарнид смотрел на экран, улёгшись на двух стульях.

Экран показывал десятый взвод, видимо в записи Нины. Завораживающая атака Дальшены взята крупным планом. Нина не могла похвастаться операторским талантом – камеру постоянно трясло. Впрочем, простому оператору вообще не под силу заснять быстрые движения военных.

Лейфон старался не смотреть на экран. Он никогда не хотел знать о противниках, предпочитал оставаться в напряжении – но сейчас дело не в этом. Он хотел, чтобы завтрашний бой с Дальшеной был честным. Обычно его это не сильно заботило, но он испытывал чувство вины за предстоящее. Не перед десятым взводом, а перед Шарнидом. Лейфон не знал, что случилось в прошлом, но знал, что Шарнида и двоих из десятого когда-то можно было назвать лучшими друзьями.

– Да, так и есть, – пробормотал Шарнид после недолгого молчания.

Звуков с экрана не доносилось, если не считать шума оборудования.

– Шена не принимает.

– А?

– Напиток…

– Точно?

Про девушку по имени Дальшена Лейфон не знал. Но с запрещённым напитком связан командир взвода, Дин. И Лейфон, естественно, полагал, что напиток принимает весь десятый взвод.

– То есть она не знает?

Тогда её можно не трогать. Факт немного успокаивал Лейфона.

– Нет, знает, наверное, – чуть заметно покачал головой Шарнид. – Она знает Дина лучше меня. И не могла не заметить перемены в нём. Мда…

Он цокнул языком и постучал пальцами по ножке стула.

– Мягкая она. Поборница честности и справедливости, всегда ведёт себя по-рыцарски благородно, – но стоило столкнуться с мухлежом среди своих, как она замешкалась. Для успокоения совести побегала в попытках что-то выяснить. Слабачка.

Шарнид говорил с равнодушным видом. Это означало, что он очень зол.

– Выслушай меня. Мы познакомились на первом курсе. Учились в разных классах, но на занятиях военного факультета по командным боям оказались в одной команде. С тех пор были вместе. Сдружились до безобразия. Тогда нас заметила прежняя командир десятого взвода. Хорошая девушка. Мы были зелены и на всё готовы ради неё. Поражение в военном турнире она переживала тяжело. Ей было до слёз обидно покидать любимый город, ничего для него не сделав. Увидев её такой, мы принесли клятву – защитить Целни собственными руками.

Он вздохнул.

Защитить Целни. Та же клятва, что и у Нины. Разница лишь в том, что Нина попала в мясорубку турнира в составе взвода, а они – нет.

– Но знаешь, всё началось ещё когда мы приносили клятву. Дружба начала рушиться.

Лейфон слушал с удивлением. Но решил помолчать. Шарнид хочет что-то сказать. Что-то, ради чего начал весь разговор.

– Всё очень просто. Дин влюбился в командира, Шена в Дина, а я в Шену… Идиотский такой паровозик. Вот мы и поклялись: Дин ради командира, Шена ради Дина, я ради Шены. Я уже тогда понимал, что между нами происходит. Но подумал, что обойдётся. Все скрывали свои чувства. Прикрылись клятвой, обманывая себя. На третьем курсе вступили в десятый взвод, приняли участие в боях взводов. Мы хорошо работали. Каждым двигало что-то своё, получалось неплохо. Но я, знаешь ли, снайпер. Я увидел поле боя издалека. Объективно оценил состояние дел и почувствовал, что рано или поздно всё рухнет. Кто-нибудь не выдержит. Мысли Дина хотя бы заняты той, кого здесь больше не было, но для нас с Шеной всё было иначе.

Выходит, не выдержал Шарнид? Похоже, так и случилось.

– Он пошёл на поводу у собственной слабости, оттягивая неизбежное – и вот результат. Причина также и в том, что я не довёл дело до конца. Расстаться следовало с большим скандалом. Чтобы никто и помыслить не мог о восстановлении команды – мой недосмотр в том, что я этого не добился.

Быть может… он откликнулся на призыв Нины, чтобы искупить свою вину?

– Лейфон, – позвал Шарнид. – Решение уже принято?

– Да.

Как раз сегодня Лейфон дал ответ президенту.

– Можешь предоставить Шену мне?

Лейфон кивнул – отказать он не мог.

***

– Шарнид! – крикнула Дальшена, явно пытаясь понять, что он здесь делает.

Шарнид появился прямо у неё на пути. Там, где снайперу стоять не следовало. К тому же вместо своего коронного оружия, снайперской винтовки, он сжимал два дайта в форме пистолетов.

– Решил застать меня врасплох каким-то хитрым манёвром?!

Она побагровела от злости. Больше всего… больше всего бесили доспехи Шарнида. Модифицированные, с похожим на плащ кителем. Такие же, как у неё и Дина. Доспехи были изготовлены для них троих, когда они вступили в десятый взвод.

– Всю его хитрость ты испытаешь на своей шкуре.

Шарнид вскинул пистолеты и выстрелил. Кэй прошла через его руки в дайты, механизмы которых сконцентрировали её и произвели выстрелы. Кэй-снаряды один за другим вылетали в сторону Дальшены со скоростью, которую обычная внешняя кэй развить не позволяла.

Дальшена изменила направление движения. Она высоко прыгнула, уклоняясь от кэй-снарядов. Внешняя кэй, Бросок Волка. За её спиной раздался взрыв внешней кэй. Взрыв толкнул её вперёд, и она стрелой полетела на Шарнида. Он отпрыгнул. Земля взорвалась, поднялись облака пыли.

– Кх!

Оказавшись в густой завесе, Дальшена растерялась. Такого не должно происходить, когда влажность почвы боевой площадки нормальная. Вокруг не пыль, а песок.

– Вы изменили почву! – крикнула она, стараясь защитить глаза.

Ради этого боя Нина заложила перед базой мешки с сухим песком. Удар Дальшены поднял песок в воздух и заблокировал обзор. Кэй бушевала в воздухе, усиливая завихрения. Песчаная буря утихнет не скоро. Таким же образом была поднята завеса пыли над всей площадкой.

– Кх…

Она отвлеклась на песчаный взрыв и потеряла из виду Шарнида. Попыталась его обнаружить – и не смогла. Кэй-глушение. Он полностью скрыл своё присутствие и теперь ждёт возможности нанести удар.

– Где ты?!

Она прищурилась – держать глаза открытыми было трудно, попадал кружащий в воздухе песок. Дальшена взяла пику наизготовку и застыла, выжидая.

Движение.

– Есть!

Она махнула пикой. Стоявший справа от неё с уже поднятым огнестрелом Шарнид цокнул языком и отскочил.

Перед самым выстрелом кэй-глушение приходится отключать.

– Как я и думал, так просто тебя не возьмёшь.

– За кого ты меня принимаешь?

Она бросилась на него с пикой. Шарнид, пригнувшись, сблизился. Отклонил пику правым огнестрелом и поднял левый. В момент, когда он нажал на спуск, Дальшена извернулась. Кэй-снаряд царапнул китель. Она попыталась отдёрнуть оружие и отступить. Но правая рука Шарнида как приклеенная следовала за пикой, повторяя все её движения. От столкновения кэй-потоков там, где сцепились ствол и копьё, сыпались голубые искры. Шарнид пытался поднять левый огнестрел, Дальшена отклоняла его свободной левой рукой. Так они стояли, сцепившись, и каждый нападал и оборонялся одновременно.

– Зачем, Шарнид? – спросила она, не прекращая борьбы.

Каждый, естественно, по-прежнему внимательно следил за движениями противника.

– Затем, что ты дура.

– Чт…

– Знать и бездействовать могла только дура.

Дальшена побледнела. Видимо, сразу поняла, что речь о Дине и напитке.

– И вы всё это устроили…

Похоже, она поняла… Песчаная завеса вокруг площадки – мероприятие, слишком масштабное для простой ловушки десятому взводу – создана для сокрытия происходящего от глаз зрителей.

– Вот именно, – кивнул одними глазами Шарнид. – Зачем допустила?

– Тебе ли спрашивать?!

Дальшена словно взорвалась, выбрасывая внешнюю кэй. Шарниду пришлось отступить.

– Не понимаешь, что послужило причиной? Шарнид, это всё твоё предательство!

– Ты про клятву? А она того стоила? Шена, по-настоящему ли ты верила в свою клятву? – спросил он, и Дальшена не ответила. – Ты ведь уже всё поняла. Никакой искренности в нашей клятве не было. Удобный повод обмануть свои чувства.

– Замолчи!

Дальшена бросилась в атаку. Она всем телом вложилась в удар, и Шарнид откатился, уклоняясь. Перекатившись, он вскочил и тут же вскинул оба огнестрела. Но Дальшена, не обращая на него внимания, продолжала двигаться вперёд. Атака была ложной. Она намеревалась прорваться к Дину.

– Не уйдёшь.

Шарнид нажал на спуск. Целился в ноги. Расстояние более чем достаточное для снайперской винтовки, но сейчас у него были пистолеты из хромового дайта, предназначенного скорее для нанесения ударов. Плохая кэй-проводимость не позволяла выстрелу достичь точности литиевого дайта.

Он вёл беглый огонь. Кэй-снаряды разрывались под ногами Дальшены. В цель они не попали, но ей пришлось остановиться.

– Даже не думай.

Он быстро перегородил ей путь, готовясь снова схватиться в ближнем бою.

– А ты, мерзавец, значит, не против?

– Против я или не против, таковы последствия его выбора, – крикнул он, перепрыгивая просвистевшее по дуге копьё и открывая ответный огонь.

– Дин в самом деле думает о городе. Да, возможно, всё и правда началось с его чувств к ней. Но судьбой города он тоже озабочен всерьёз.

– Да знаю я.

Шарнид тоже знал. Дин за всё берётся всерьёз, даже если берётся по дурости. И когда он понял, что одной влюблённости для защиты города мало, то решил, несомненно, любой ценой исправить ситуацию.

– Тогда зачем мешаешь?

– Он пошёл неправильным путём.

Мотивы Дина привели к извращению цели. Он пытался убедить себя, что город надо защищать ради самого города, ради всех живущих на нём людей, – но в глубине души не верил. И его цели извратились.

– А что в нём неправильно? Кто имеет право решать, что наращивать силу в соответствии с чувствами – неправильно? – в ярости крикнула Дальшена, и Шарнид нахмурился.

В её голосе слышалась фанатичная убеждённость: Дин не может ошибаться.

На долю секунды Шарнид замешкался. Остановился. Взмах пики настиг его. Не подставь он в последний момент огнестрел, удар по голове мог бы лишить его сознания. Сила удара отбросила его и потащила по земле. В таком положении он открыл огонь по Дальшене, не давая ей убежать к Дину.

– Если он всё делает правильно, почему не рассказал тебе о напитке? – спросил Шарнид, вставая. – Почему не дал напиток тебе?

Она снова побледнела.

– Молчи.

– Почему не сообщил о напитке? Почему молчал, если не чувствовал за собой вины?

– Молчи!

Дальшена воткнула пику в землю. Возможно, она сейчас могла бы отбиться от Шарнида и побежать к Дину. Но вместо этого воткнула пику.

Шарнид не понимал, что она делает. Но чувствовал, что она не успокоится, пока не заставит его замолчать. Хорошо, подумал он, сохраняя непроницаемое выражение лица. Если она объединится с Дином, Шарниду её не остановить. Лейфон с ней, наверное, справится. И этого Шарнид допустить не может. Не хочет допустить. Это участь Дина, Дальшена тут ни при чём. Он бы согласился. Так считал Шарнид. Потому что Дин, даже не отдавая себе в этом отчёта, не позволил Дальшене связаться с напитком.

– Он чувствовал вину, вот и не сказал тебе. Разве не так?

– Сказала же, замолчи, – прошипела Дальшена и повернула рукоять пики.

Поверхность части оружия осыпалась, обнажая тонкий эфес.

– Ого…

На глазах изумлённого Шарнида она схватила этот эфес и выдернула. В её руке оказался изящный тонкий клинок.

– Не думай, что только ты скрывал свою истинную силу.

Она взмахнула шпагой и бросилась на Шарнида.

***

«Твоя задача – нейтрализовать вражеского психокинетика», – вспомнила она слова Нины перед боем. Десятый взвод не должен понять, что происходит. Песчаная завеса мешает обзору, и если отрезать фронт от психокинетика и лишить их связи, изолировать их будет совсем легко. Песок подняли в воздух с целью не только скрыть бой от глаз зрителей, но и нарушить обзор десятому.

Наруки побежала. Она стартовала одновременно с Лейфоном и бежала за ним.

Ну и скорость! Он в мгновение ока ушёл далеко вперёд. Одновременно с сигналом о начале боя её напряжённость уступила место откуда-то взявшейся решительности. Двигалась она не идеально, но, как ей казалось, процентов на восемьдесят от идеального. Но с Лейфоном она тягаться не могла. До такой степени…

Этого мгновения хватило, чтобы по-настоящему понять, насколько он её превосходит. Лейфон сильный… Она уже видела его в боях и на полицейской работе и догадывалась, что его уровень – не уровень студента. Теперь оказалось, что по-настоящему она не знала о нём ничего. Наруки почти физически ощущала, как её иллюзии, будь то наивность первокурсницы или собственная самонадеянность, рассыпаются в прах.

Чёрт. Она не слишком уверенно владела внешней кэй, но свои способности к работе с внутренней оценивала высоко. Негоже так позорно проигрывать – пусть даже бойцу взвода – там, где требуется лишь мышечная сила, решила Наруки и, разозлившись, ускорилась.

Ожидаемой погони не появилось. Нина была в полной уверенности, что Лейфон всех остановит, и Наруки тогда отнеслась к её словам скептически. Но остановить её по-прежнему никто не выходил.

Доверие, однако, подумала Наруки. Как бы он ни был силён, должна же Нина хоть немного беспокоиться, посылая его против множества противников. А она отдала приказ без колебаний. Впрочем, товарищи Лейфона по взводу знали его силу лучше, чем Наруки с подругами.

Есть Лейфон, который с ними, и Лейфон, который с нами… подумалось ей вдруг. Если спросить её, который настоящий, она, наверное, скажет, что оба. Он лишь немного меняется в зависимости от того, с кем общается. Дело не в притворстве, просто он показывает ту часть себя, которая более соответствует моменту. Наруки и самой доводилось испытывать такое чувство – будто в полиции она другая, чем с подругами. Но видеть такие маски на ком-то другом непривычно и удивительно.

А вот она ему так доверять не может, подумала Наруки – имея в виду Мэйшэн. Для начала, Мэйшэн – не военный. Ей не доводилось ощущать в бою плечо товарища, полагаться на него без оглядки. Просто добрая девочка. Плакала, когда Наруки вернулась из боя с напавшими на Целни гряземонстрами. Сейчас никто жизнью не рискует, просто идёт бой между двумя взводами. Но если опять что-нибудь случится, и Лейфону придётся столкнуться с опасностью – сможет ли Мэйшэн спокойно сказать, что всё будет хорошо? Конечно нет. Какую роль сыграет эта разница… Наруки пока не знала. Не хотелось бы, чтобы критическую. Первый человек – к тому же противоположного пола – к которому проявила интерес близкая подруга после прибытия в Целни. И не исключено, подумала Наруки, что первая любовь. Хочется, чтобы всё у Мэйшэн сложилось… но Лейфон привлекает не только её. Да уж…

Больше времени на печальные, но посторонние мысли не оставалось. Наруки пробежала больше половины площадки, в поле зрения показалась база десятого взвода. Этот район песчаная завеса не захватила.

Раздались удивлённые возгласы зрителей. Послышался возбуждённый голос студентки-ведущей. Зрители сосредоточили всё внимание на оставляющей пыльный след Наруки.

– Ээй! – крикнула она, чтобы привести себя в чувство, и стала сосредоточенно вглядываться.

Она искала психокинетика десятого. Сложностей быть не должно – у нападающей стороны не было возможности, да и потребности, предварительно укрепить свою базу. Ограждение состояло лишь из земляной насыпи, и Наруки, обнаружив по ту сторону психокинетика, бросилась к нему.

Скорость восприятия и передачи информации у психокинетика выше, чем у военного. Впрочем, в противном случае в стремительно меняющейся обстановке боя он просто не смог бы оказывать военным информационную поддержку с тыла. И он наверняка быстро заметил приближение Наруки. Но в плане физических способностей психокинетик не слишком отличался от гражданского. Вопрос в том, насколько быстро он заметил Наруки и какие оборонительные меры предпринял.

– Впереди множество психокинетических терминалов. Осторожно, – раздался в ухе спокойный голос Фелли, и Наруки побежала зигзагами.

Рядом раздались взрывы. Сверкали вспышки, гремел гром, перед глазами мелькали огненные языки. Психокинетические заряды. Практически единственный способ атаки психокинетика. Тщательно расставленные заряды подрывались с учётом скорости Наруки. Она лавировала между взрывами, прикрыв уши и прищурив глаза, чтобы не лишиться барабанных перепонок и ориентации в пространстве.

Перед глазами плясали пятна от вспышек, но она напряглась, уточнила позицию психокинетика, выхватила дайт и бросила. Торинава – вот что она попросила у Харли. Впрочем, это, строго говоря, была не верёвка. Цепь из хромового дайта. Тонкая цепь из мелких звеньев полетела так, как и рассчитала Наруки, и связала психокинетика. Она сблизилась с обездвиженным противником и одним ударом оглушила его.

Восхищённая зрелищным выступлением против взрывающихся зарядов, толпа одобрительно загудела. С чувством облегчения от выполненной задачи Наруки посмотрела в сторону фронта, где по-прежнему клубилось песчаное облако. Что задумал Лейтон?

***

Лейфон ещё не взял в руки дайта.

С каждым движением круживший в воздухе песок хлестал кожу. Он попадал и в глаза, и Лейфон действовал, почти не полагаясь на зрение. При этом он продолжал сдерживать яростный напор четверых бойцов взвода. Дин держался за их спинами, предоставив им самим сражаться с Лейфоном. Иногда Дин, потрясающим образом улучив момент, проводил собственную атаку выбросом тросов. Тросы, словно психокинетические ловушки, поджидали возможности дополнить атаку остальных.

Но Лейфон оставался невредим. Прищурившись, он наблюдал за кэй-потоками. Их было множество – судя по всему, из-за напитка. Больше всего беспокоило отсутствие контроля. Да, приёмы внешней и внутренней кэй использовались, но избыток кэй просто выплёскивался из бойцов. Кэй-артерия их явно не слушалась – даже в Целни таких военных во взвод бы не взяли.

У них проблемы, подумал Лейфон. Напиток, наверное, прекращает действовать, и на них наваливается чудовищная усталость. Как у Нины, когда она перерасходовала внутреннюю кэй. Столь же резкий отказ организма им не грозит – потому они до сих пор и в строю – но малозаметные отклонения будут накапливаться, пока не наступит тяжёлая расплата. Их надо остановить, подумал он.

Лейфон перешёл в контратаку. Он вышел из ритма, в котором действовал до сих пор. Ритм уже выработался – десятый яростно атаковал, Лейфон сдерживал. В этом ритме уже некоторое время действовали и нападающие, и Дин в их тылу. Теперь Лейфон сменил ритм и увидел, как взаимодействие четверых поколебалось.

Он не замедлил воспользоваться образовавшейся брешью. Его кулак мгновенно нашёл уязвимые места всех четверых – они упали.

Увидев вышибленных подчинённых, Дин издал удивлённый возглас.

– Да кто ты такой?

Неизвестно, понял ли он, что именно сделал Лейфон, но моментально оглушить четырёх бойцов взвода обычный студент-военный явно не мог. И одного этого Дину хватило, чтобы понять, что Лейфон пугающе силён.

– Наступают последствия твоего выбора.

Получилось пафосно, но ничего умнее он не придумал. Просто невольно повторил слова Шарнида. Сказанное придало сил и самому Лейфону. Он потянулся к портупее. Пустил кэй и восстановил выхваченный дайт. Лёгкий адамантовый.

– Иначе нельзя.

Он понимал, что так и есть – а значит, можно простить себя за то, что взял в руки катану. Позорное оправдание, но он здесь по собственной воле. Не то чтобы он хотел оказаться здесь, выступив в роли орудия Нины. Происходящее напоминало Грендан. Там он тоже не хотел столкнуться с последствиями злоупотребления статусом Обладателя. Достаточно сделать один выбор, а за ним тянется хвост проблем. Его выбор – оказаться в семнадцатом взводе. Но и Шарнид тоже в семнадцатом. И Фелли. И Харли. А теперь и Наруки. И личные обстоятельства каждого переплетаются с остальными. Сейчас они столкнулись с прошлым Шарнида. И столкнувшись, Лейфон сам решил, как будет действовать. Всё, что произойдёт в дальнейшем, не заставит его сомневаться по новой. Поэтому он сказал, что воспользуется катаной. Пусть даже таким образом он, по собственным меркам, совершит второе предательство.

Первое он совершил, не придав Небесному Клинку форму катаны. Такой поступок равносилен открытому отказу наследовать стиль Сайхарденов, переданный вырастившим Лейфона Делком. Став Обладателем, Лейфон пообещал себе, что будет любыми средствами зарабатывать деньги. Применять для этого переданный приёмным отцом стиль он не мог. Не хотел осквернять стиль отца.

Теперь он нарушил принесённую когда-то клятву. Что-то кольнуло в груди.

Катана удобно легла в руку. Лейфон лишний раз убедился в технических способностях вводившего настройки Харли. Но дело не только в настройках. Лейфона охватило чувство покоя, словно некая утерянная часть его самого вернулась и заполнила внутреннюю пустоту. Наверное, так и есть. Опорой нынешнего Лейфона станет стиль Сайхарденов для катаны. Как в прежние времена.

Его охватило чувство нерушимого равновесия. Лейфон напрягся, стараясь не утонуть в этом ощущении. От него надо избавиться сейчас же.

– Приступим, – объявил Лейфон, и Дин взревел в ответ.

Лейфон побежал, тросы метнулись к нему. И прошли сквозь него, захватив лишь воздух. Остаточный силуэт. Когда тросы настигли его, Лейфон уже ускорился. Внутренняя кэй, Мгновенная Тень. Изменение скорости обманывает чувства противника, а разлетающиеся на четыре стороны двойники усиливают заблуждение.

Запрещённый напиток может усилить выработку кэй, но без соответствующего уровня мастерства с этой кэй ничего не сделать. Лейфон проскользнул между хлещущими воздух тросами и встал перед Дином. Лицом к лицу. Нельзя портить финал подлым ударом в спину.

Внешняя кэй, Запечатывающие Иглы. Лейфон махнул катаной перед Дином, сверху вниз. Кэй, окутывавшая лезвие, брызнула, словно рассечённый поток воды, и обрушилась на Дина. Иглы внешней кэй пошли по траектории, отличной от линии удара катаны, и воткнулись в его тело в нескольких местах.

Он застонал и рухнул на колени. Следом упали на землю тросы. Лейфон знал, каково это – он испытал приём на себе, обучаясь. Боль не была чудовищной. Однако возникало гнетущее чувство, будто из тебя высасывают силы.

Он перекрыл приток кэй к конечностям. Если не открыть его в течение нескольких минут, нарушение кэй-потока на полгода, пожалуй, обеспечено. Сейчас надо лишь сохранять такое положение.

Лейфон осмотрелся – песчаное облако по-прежнему застилало полплощадки. Бушующая кэй не давала воздушным потокам утихнуть. Однако и Наруки, и Шарнид свою часть плана явно выполнили. А к тому времени, как Лейфон пустит кэй, уляжется, наверное, и буря.

– Лучше особо не напрягайся, – посоветовал он рычащему, пытающемуся подняться Дину. – Перенапряжение повредит кэй-артерию.

Артерия продолжала выдавать аномальные пульсации под действием напитка. Дин пытался ещё больше её напрячь. Но это всё равно, что сильным напором воды сносить плотину, перекрывающую канал – рухнет не только плотина, но и сам канал.

– Тебе не понять, – произнёс побагровевший от натуги Дин, пытаясь заставить слушаться непослушное тело. – Тебе, мерзавцу, не понять этого чувства, когда способностей не хватает, а сделать что-то надо.

Лейфон нахмурился, услышав столь резкое обвинение.

– В моей жизни тоже не всё шло гладко. Я здесь, потому что не справился.

– …

– Сила не решает всех проблем. Не решила моих, и потому я здесь. Не решила твоих. Ты выбрал наихудшее решение. Так что, с учётом обстоятельств, тебя ждёт не самая худшая участь.

– Кто решил?

– Что?

– Кто решил мою участь? Шарнид? Нина Анток? Президент? Не позволю окружающим выбирать мне участь. Не настолько я слаб…

Лейфон почувствовал бурление воздуха и настороженно поднял катану. Воздушные потоки снова разбушевались. Это Дин сосредоточил свою силу в кэй-артерии? Нет… Кэй из артерии в самом деле хлестала. Но настолько разогнать воздух она не могла. Казалось, само небо сейчас обрушится.

А главное, неприятное чувство было знакомым.

– Я всё делал для защиты города. Этот долг, естественное для военного чувство, вам, подлецам, не понять… – шептал Дин, пытаясь пустить кэй в конечности.

А потом заорал:

– И с чего вы взяли, что можете меня остановить?!

В ту же секунду Лейфон почувствовал, как воткнутые в Дина кэй-иглы разбились, и…

– Не может быть.

За его спиной Лейфон увидел золотого козла.

Она собиралась отказать. Зачем же взялась? Фелли в который раз себя об этом спрашивала. Хаиа подловил её на выходе из тренировочного комплекса, потом подошёл Кариан, и она тогда сказала себе, что даже слушать не будет его требований, которые он наверняка назовёт просьбой. А теперь сама помогает Хаиа, как просил Кариан.

Зачем? Любого, кто задал бы этот вопрос, она одарила бы ледяным взглядом. Особенно Лейфона. Впрочем, бывает ли у неё другой взгляд? Но Лейфон не спрашивал. Они с Хаиа готовы были броситься друг на друга, и у Лейфона, судя по его виду, какая-то проблема, так что ему, наверное, не до того.

Ничего не поделаешь. Так она себе говорила, но всё равно злилась. У Лейфона проблема. Это стало ясно, когда он проявил нежелание взять катану. Проблема не исходит от Шарнида или десятого взвода. Но для того, чтобы решить их проблему, пришлось взять в руки катану. Похоже, катана для Лейфона что-то означает. Он сложный человек. Кажется простодушным, но несёт бремя сложного прошлого. Прошлое Обладателя Небесного Клинка скрывало множество разных проблем.

Вправе ли она требовать, чтобы такой человек обратил на неё внимание? Она хочет, чтобы обратил. Именно он. И, кажется, хочет, чтобы он узнал в ней кого-то, кроме психокинетика. И сама хочет его узнать. Потому что даже брату, Кариану, она интересна лишь как психокинетик.

Да, это из-за Лейфона… она согласилась помочь Хаиа с его просьбой. Не потому, что он родом из Грендана.

«Он принесёт беду сильному человеку, ага». Хаиа говорил о таинственном существе, которое Фелли обнаружила, а Лейфон встретил в разрушенном городе. В дальнейшем Хаиа называл его просто Свергнутым. Он действительно что-то скрывал, но подробнее рассказывать не стал, да Фелли и знать не хотела. Для неё сильным был Лейфон. Впрочем, любой, кто его знает, подумает так же. Поэтому она хотела отдать Свергнутого Хаиа. Если он хочет забрать существо в Грендан, пусть забирает. Она не знала, выгодно это Целни или нет. Ей не было дела до расчётов Кариана.

Если она что-то обнаружит, сообщит Хаиа. Это всё, что от неё требуется. Она сама не знает, когда это случится. Просто Свергнутый чувствует бой. Хаиа сказал, что в бою взводов, возможно, что-нибудь произойдёт. Но почему именно сейчас…

Бой уже закончился. Нина не сделала ни шагу. Наруки нейтрализовала психокинетика, Лейфон вышиб Дина, командира десятого взвода. В схватке Шарнида с Дальшеной победителя не выявлялось, но с поражением Дина бой стал бессмысленным. Сам бой взводов на этом закончился. Дин не будет участвовать в военном турнире, десятый взвод распустят, и над неприятной историей запрещённого напитка в десятом взводе опустится занавес.

Точнее, должен был опуститься…

– Не может быть… – потрясённо воскликнула Фелли, обнаружив возле Дина всё тот же таинственный контакт.

При этом она машинально отправила информацию о находке Хаиа через выделенный ему терминал. Действие не было сознательным. Пользующийся своей способностью психокинетик вынужден перерабатывать огромное количество информации единовременно, поэтому многое происходит на рефлексах, независимо от воли. Как, например, сейчас.

Она тут же испугалась за Лейфона… но контакт отступил от него. Будто хотел соединиться с Дином.

В голове у Фелли что-то щёлкнуло. Наличие большого количества разнообразной информации позволило ускорить анализ и сложить единую картину. Хаиа сказал не всё. Что, если он не договорил и саму фразу «принесёт беду сильному человеку»? И что, если под силой подразумевается не физическая сила… а сила духа? Точнее – сила воли, упорство? В таком случае речь не о Лейфоне. У него хватает духа выйти против гряземонстра, но сегодня у него не было направленной воли, негде было применить всю свою силу, не было осознания цели. Знал ли Хаиа, что Свергнутый не принесёт беду – неизвестно, кстати, какую – Лейфону? А что, если… Хаиа использует бой в своих интересах? Он проник в Целни, используя каналы поставки запрещённого напитка. Знал, что есть употребляющие напиток военные. И, быть может, отлично знал, что один из таких военных – Дин. Школьный город пойдёт на всё, чтобы избежать скандала – поскольку входит в большую организацию взаимопомощи, Союз Школьных Городов. Напиток сделает военного сильнее, и для того, чтобы с ним справиться, понадобится кто-то по-настоящему сильный. Если учесть, что о присутствии Лейфона в Целни известно, предугадать его появление становится несложно. И наконец, когда он не ответил на вопрос Кариана, Хаиа загнал Лейфона в угол упоминанием приёма Сайхарденов.

– Ты нас обманул, – вырвалось у неё.

Психокинез услужливо донёс сказанное до Хаиа. Он рассмеялся.

– И не думал даже, ага. Просто позволил вам создать ситуацию, когда ему будет легче выйти, ага, – раздражающе лениво протянул он. – Ну, забираем, как договаривались, ага.

В ту же секунду Фелли обнаружила, что на боевой площадке появилось множество контактов.

***

Просто не верилось, что оно появилось именно сейчас.

Быть может, он встретится с этим таинственным существом когда-нибудь, позже. Так казалось Лейфону, когда Хаиа раскрыл свои планы. Но Лейфон не думал, что встреча произойдёт так скоро. К тому же оно что-то сделало с Дином.

– Что ты задумал?

Как только Запечатывающие Иглы сломались, Лейфон разорвал дистанцию с Дином. Вокруг него плескалось пугающее количество кэй. Слишком много даже для напитка – стимулятора кэй-артерии. Способностей Дина на такое не хватило бы даже близко. Подобный подвиг должен был тут же его искалечить, но на лице его, напротив, появились признаки жизни.

Козёл на заданный вопрос не ответил. Лейфона, как и при прошлой встрече, охватило чувство неопределённости, словно козёл здесь и не здесь одновременно – но на этот раз чувство было ещё более расплывчатым.

Свергнутый… кажется. Лейфон вспомнил слова Хаиа. Но термин был незнакомым. Хаиа говорил, что привезёт Свергнутого в Грендан. Лейфон не понимал, почему ради этого Салинванские Наёмники готовы даже на договор по защите Целни.

– Что ты задумал? – повторил он.

– …

– Кх!

Козёл молчал.

Двинулся Дин. Все лежащие на земле тросы разом взвились и бросились к Лейфону. Атака была внезапной, но он успел среагировать. Впрочем, опасности бы вообще не было, если бы тросы направлялись только пальцами и кистями. Предыдущие атаки Дина так и выполнялись. Но не эта. Он ввёл кэй в тросы и управлял кэй-потоками словно собственными мышцами, что позволяло выполнять сложные манипуляции. Так Лейфон работал со стальными нитями. Благодаря этому он мог предвидеть движения и уклоняться, но по спине пробежал холодок. Дин явно демонстрировал навыки, которыми не владел прежде.

Объяснений тому быть не могло. Вряд ли он скрывал свою силу. Иначе не стал бы прибегать к помощи напитка.

– Лейтон… Что это?

Выберите изображение для загрузки

Наруки. Услышав её растерянный голос, Лейфон тут же сменил курс и бросился прямо к ней.

– Кх!

Трос царапнул щёку. Прорвал кожу и задел плоть – но Лейфон, не обращая внимания, встал перед Наруки, отбил катаной летящие в него тросы, сгрёб девушку и отступил, уходя в отрыв.

– Ч-что, что… – запаниковала не успевшая ничего понять Наруки, но увидела кровь на его щеке и осеклась.

– Сам не пойму…

– Что это?

Похоже, она тоже увидела козла. Теперь было ясно, что он, вопреки опасениям Фелли, не галлюцинация. Всё-таки это Свергнутый. Безумный электронный дух города, как и говорил Хаиа. А значит, это Свергнутый что-то сделал с Дином.

Тот самый золотой козёл. Он стоял за спиной Дина, голову зверя венчали толстые изогнутые рога, а в глазах, похожих на человеческие, ничего не отражалось. Контролирует Дина?

Закрыв собой Наруки, Лейфон, не забывая отбивать атакующие со всех сторон тросы, наблюдал за Дином и козлом. Дин извергал и выплёскивал на землю огромное количество кэй. Вид у него был энергичный, но глаза пустые. Словно из них смотрел сам козёл. Дин явно под его контролем. В таком случае…

Зарубить козла. Так решил Лейфон. Гнетущего чувства, которое обездвижило его тогда, сейчас не было. Сейчас он сможет. Почему? Потому что сменил меч на катану? Он не собирался переоценивать свои силы, но чувствовал, что уверенность в себе пойдёт сейчас на пользу. Он не ставил себе цели спасти Дина, но и убивать его не собирался.

Зарубить. Лейфон уже двинулся, когда…

– Добыча наша, ага, – остановил его ленивый голос.

Лейфон тут же почувствовал, как вокруг появились люди. Видимо, они скрыли своё присутствие кэй-глушением и подошли под прикрытием песчаной завесы.

– Хаиа!

– Мы заберём Свергнутого. Как договаривались, ага.

Со всех сторон тут же полетело множество цепей. Дин взлетел, спасаясь от них. Но вынырнувший из песчаного облака Хаиа тут же догнал его и одним ударом отправил на землю. Управляемые с помощью кэй цепи сразу же крепко связали упавшего Дина. На стоявшего за спиной Дина козла внимания не обращали.

– Что это значит?

Лейфон, не ослабляя бдительности, смотрел на людей Хаиа. Множество незнакомых мужчин с цепями окружили Дина. Скорее всего, это подчинённые Хаиа из Салинванских Наёмников, но когда они успели проникнуть в Целни? Хотя нет, им незачем проникать. Наверняка Кариан дал разрешение и разместил их в гостинице. А уж добраться сюда от гостиницы закалённым в боях военным труда не составило.

– А то и значит, Свергнутого ловим, ага.

– Так вот же он, – повернулся к золотому козлу Лейфон.

Козёл не двигался, не обращая на присутствующих никакого внимания.

– Этого даже мне не поймать, ага. Да что там, даже Лейфону-куну, бывшему Обладателю. Да это не под силу даже Её Величеству, ага.

– Как это?

– А вот если найден носитель – другой разговор, ага. Если захватить носителя, Свергнутый беспомощен. Как был беспомощен, когда гряземонстры разносили город, ага.

– О чём он? – спросила Наруки, но Лейфон не знал, что ответить.

Хаиа на неё тоже не смотрел.

– Повезло в школьный город приехать, ага, – продолжил он. – Кругом одни идиоты, с волей, но без силы. Просто сказка – лучшие приманки для Свергнутого в неисчерпаемом количестве. Ведь к нам он так просто, скажем честно, и близко не подошёл бы, ага.

– Что с ним будет в Грендане?

– А это Лейфона-куна, который не может вернуться в Грендан, не касается, ага, – торжествующе рассмеялся Хаиа, но Лейфон обнаружил, что слушает его спокойно – кровь не бросается в голову, как прежде.

Наверное, в этом тоже заслуга взятой после длительного перерыва катаны. Но что делать дальше, он решить не мог.

– Ладно, дам подсказку, ага. Почему Грендан ходит по плохим районам? Разгадка кроется в ответе на этот вопрос, ага.

– Почему…

Грендан выбирает опасные места. Это замечено давно. Но для выросшего там Лейфона это казалось естественным. Благодаря обитанию в столь необычных районах и появились Обладатели. Что тоже казалось естественным. Происходящее не казалось странным до приезда в Целни. Есть причина, по которой Грендан там ходит? О ней Лейфон тоже не задумывался.

– Так, забираем, ага, – закончил разговор Хаиа.

Лейфон не двинулся с места. Хаиа сразу уведомил Кариана, что они схватят Свергнутого и увезут в Грендан. Сообщил ли Хаиа, как будет ловить Свергнутого, Лейфон не знал. А Хаиа собирается везти Свергнутого вместе с Дином. Дал ли Кариан добро? Лейфон не знал, а от этого зависело, надо ли вмешаться.

Он почувствовал, как сзади кто-то приближается.

– Стойте, – крикнула прибежавшая Нина. – Мы не позволим увезти Дина Ди.

– Ха, стану я слушать какую-то студентку, ага.

– Мерзавцы… Что вы сделаете с Дином в Грендане?

– Как получится, – чуть заметно улыбнулся Хаиа, отвечая на уже дважды заданный вопрос.

– Дин поступил неправильно. Но он всё равно наш школьный товарищ. И я вам не позволю решать его судьбу.

По обмотанному цепями Дину было ясно, что в пункте назначения на хорошее обращение рассчитывать не придётся.

– Отпустите Дина Ди, – потребовала она, поднимая хлысты.

– Беда новичков в том, что они только языком хорошо владеют, ага, – заметил Хаиа, хотя по возрасту вряд ли сильно отличался от Лейфона и Нины. – А если не отпущу? На конфликт пойдёшь? С нами? С настоящими военными, которые здесь собрались? Нас сорок три, считая тех, кто ждёт в гостинице. Желаешь стать врагом Салинванских Наёмников?

Наёмников, повидавших множество боёв с гряземонстрами и не меньше конфликтов между людьми. По численности они сильно уступали военным Целни, но разница в навыках была как между небом и землёй. И что хуже всего, военные Целни не готовы. К внезапному удару уязвим каждый. Даже военный. К тому же боевой опыт студентов военного факультета Целни – это совсем не то. Если грамотные военные застигнут их врасплох, то просто перебьют. Люди Хаиа могут просто воспользоваться паникой и спокойно покинуть Целни. У них и хоробус свой. Остановить их будет некому.

Хаиа явно наслаждался чувством собственной неуязвимости.

– Не увлекайся, – тихо сказал Лейфон, возвращая на портупею свёрнутый лёгкий адамантовый дайт.

– Ты что-то сказал, бывший Обладатель?

Лейфон не отреагировал на скрытую насмешку. Рядом стояла Нина. Она приняла решение и объявила Хаиа войну, и теперь Лейфон знал, что делает.

– Я сражусь с вами. С сорока тремя Салинванскими Наёмниками. Вас как раз хватит, чтобы освежить навыки, – произнёс он, выбрав наиболее подобающие Обладателю слова.

Впрочем, он не считал, что с наёмниками так просто справиться. Но не станут сорок три человека сосредотачиваться на одном Лейфоне – а если стали бы, то даже ему пришлось бы нелегко.

И всё же он продолжал:

– Посмотрим же, каких бойцов готовят в тепличных условиях за пределами Грендана.

Хаиа сохранял спокойствие. Но не его люди. Они молчали, но в их рядах почувствовалось некоторое беспокойство.

– Лейтон… – сдавленно прошептала стоявшая рядом Наруки, а Нина просто окаменела.

В наступившей тишине Лейфона сверлило множество враждебных взглядов. Он сумел их разозлить. И вероятность того, что опасность затронет Нину или Наруки, немного уменьшилась. Надо её ещё уменьшить…

Он снял дайт с портупеи. Не лёгкий адамантовый. Сапфировый. Тот самый дайт, который ещё недавно сломал стоящий здесь Хаиа, сделан заново в точно таком же виде. Оружие и в руку легло точно так же. После катаны, правда, было немного непривычно, словно равновесие потерял. Но сейчас ему нужно выйти из равновесия. Это поможет вспомнить себя в роли Обладателя – но есть и другая причина.

Улыбка с лица Хаиа исчезла – как и рассчитывал Лейфон.

– В высокомерии тебе не откажешь, ага.

Чувствовалось, что людей, подобных отказавшемуся сейчас от катаны Лейфону, Хаиа знает – и очень не любит. Иначе не поддался бы на подначивание. И Лейфон у него на глазах сменил катану на меч. С таким же успехом можно было заявить, что ради него даже катану доставать не стоит.

Хаиа в юном возрасте стал предводителем Салинванских Наёмников. А значит, в чём-то он похож на Лейфона, ставшего в десять лет Обладателем Небесного Клинка. Ты в положении, не соответствующем возрасту, сталкиваешься, естественно, с презрением и завистью, а столкнувшись, не удовлетворишься, пока не продемонстрируешь свою силу – сверх необходимого, потому что того требует гордость. Когда тебе выказывают презрение, ты этого так не оставишь. Лейфон знал, потому что был таким же. На военном факультете ему довелось столкнуться с тремя сэмпаями, и гренданские привычки взяли своё. И вряд ли он от них избавился. Лейфон полагал, что сказанное относится и к Хаиа – и расчёт, по-видимому, оправдался.

– Отлично, наваляю тебе – глядишь, и Небесный Клинок в Грендане отдадут, после тебя оставшийся, ага.

Хаиа снял дайт с портупеи. Железный дайт тут же принял форму катаны. Лейфон, не поднимая меча, шагнул вперёд.

– Остановись, Лейтон, – крикнула Наруки, едва не срываясь на визг. – Про Салинванских Наёмников даже я слышала, в них берут самых доблестных бойцов. Не сходи с ума. Остановись.

Она явно думала, что Лейфон погибнет. В её голосе слышался ужас.

Сделав вид, что не слышал, Лейфон отошёл от неё и встал напротив Хаиа, на расстоянии. Меч в расслабленной руке смотрел острием в землю, словно Лейфон собирался им что-то писать.

– Давай, – сказал он, и Хаиа неспешно занёс катану в позицию хассо .

– Лейтон…

Наруки бросилась остановить Лейфона, но Нина её удержала.

– Стой, он разберётся.

– Что ты несёшь?! – вскричала раскрасневшаяся Наруки.

– За него не волнуйся, – повторила Нина.

– Лейтон, может, и сильный, но против него Салинванские Наёмники. Ему не победить.

Наруки не доводилось лично убеждаться в силе Наёмников. Но это сильные бойцы, объехавшие множество городов, побывавшие в боях. Она понимала, что этот не тот противник, с которым может скрестить оружие студент-военный.

– Не волнуйся. Доверься Лейфону.

Можно объяснить, что в Грендане он был Обладателем Небесного Клинка… но Наруки не поймёт. Титул Обладателя слабо известен в других городах. Почётные должности и звания для сильных военных есть в любом городе. «Обладатель» был просто одним из них. Наёмники известнее, одно название вселило в Наруки ужас. Остаётся лишь удерживать её и показать исход.

Однако… этого, похоже, недостаточно. Лейфон, в сущности, просто выиграл время. Умело спровоцировал Хаиа и задержал присутствующих наёмников. А задача Нины, которую она обязана выполнить – найти способ освободить Дина.

Что делать? Внимание присутствующих сосредоточено на противостоянии Лейфона и Хаиа, но про захваченного Дина тоже не забывают. Он связан так, что не может пошевелиться, цепи натянуты до предела, никаких послаблений.

За его спиной стоит величественный золотой зверь. Это и есть Свергнутый? Таинственное нечто, увиденное Лейфоном в разрушенном городе. За зверем пришли Хаиа и его люди. Что будет, когда Свергнутого схватят и доставят в Грендан? Нина не знала – хотят увезти, пускай увозят. Но без Дина.

– Фелли, – тихо позвала она.

– Что? – тут же отозвалась Фелли из терминала.

– Есть связь с президентом?

– Возможно.

Дела с отрядом Хаиа вёл Кариан.

– Соедини, – попросила Нина.

– Я в курсе произошедшего, – немедленно донёсся из терминала голос Кариана.

– Вы предвидели такой ход событий?

– Он отказался предоставлять по Свергнутому больше информации, чем требовалось. Как именно его будут захватывать, не говорил.

А ты повёлся, сердито подумала Нина. Но промолчала. Привлекать внимание наёмников нельзя.

– Они показали свою истинную сущность, – чётким голосом продолжил Кариан. – Устроили свару в школьном городе. Похоже, этот Свергнутый настолько им нужен, что они готовы поссориться с Союзом Школьных Городов. Это мы поняли. И нам, похоже, с ними не справиться. Хотелось бы сказать, что пусть забирают, раз так хочется, но позволить забрать Дина мы не можем.

Он согласен с Ниной.

– И что же делать?

Проблема была одна – как разрешить конфликт?

– Проблема в нём. Нельзя ли как-то отделить Свергнутого? Это решило бы вопрос наилучшим образом.

– Но мы даже не знаем, почему он выбрал Дина…

– Я знаю, – спокойно заметила Фелли.

– Что?

– Хаиа сам сказал.

«Кругом одни идиоты, с волей, но без силы», – сказал он, когда схватили Дина.

– Критерием выбора для Свергнутого является сила воли, так? Воля взбесившегося духа города – защищать город, и ему нужен кто-то со схожими стремлениями, верно?

– Выходит… он вселился в Дина, потому что тот хотел защитить город?

Но почему в такой ситуации выбран Дин? Нина хочет того же. Наверное, даже Кариан. Так почему Дин?

– Не потому ли, что он оказался на грани? Он был побеждён Лейфоном, и весь разум Дина в этот момент охватило осознание долга, обязанности защитить город. Это осознание жило в нём и раньше, но быть может, дело в том, что в ту минуту оно стало сильнее всего?

Кариан задумчиво хмыкнул, обдумывая объяснение Фелли.

– Город этого духа разрушили гряземонстры… так? Можно предположить, что он проникся сочувствием к Дину, теряющему способность выполнять свой долг.

– Так что же, выходит, в нынешнем состоянии мы Свергнутого из Дина не извлечём?

Нина не считала, что уступает ему по силе воли. Но Дина со Свергнутым объединяла горечь поражения, и эту связь Нине не под силу разорвать.

– Тогда остаётся лишь сломать волю Дина ещё раз, – холодно произнёс Кариан. – Его разум, одержимый защитой города, приютил Свергнутого. Значит, надо снова лишить Дина долга. Иными словами, чтобы он бросил своё обязательство.

– Но как…

– С этим мы разберёмся, если позволите, – присоединился к разговору новый голос.

– Шарнид?

Шарнид с Дальшеной оказались совсем рядом, но голос доносился из терминала. Они подошли тихо, чтобы не спровоцировать наёмников.

– А есть способ? – спросила Нина.

– Не узнаем, пока не попробуем, – пожал плечами Шарнид.

Он был ранен. Дальшена выглядела невредимой, хотя доспехи покрыты песком. По-видимому, победительницей из их боя вышла Дальшена.

Она смотрела на Дина. Связанный цепями, он, похоже, был в сознании, но не принимал ни малейших попыток освободиться, Дальшена смотрела на него, а Нина на лицо Дальшены – и Нина почувствовала щемящую боль в груди. Глаза Дина, казалось, превратились в светящиеся таинственным светом зеркала – он смотрел в землю.

Видеть лицо Дальшены было тяжело.

– Справитесь?

Они приняли решение изничтожить на корню само стремление Дина. Лишить человека единственного стремления, которым он живёт – всё равно что убить. Под силу ли это двум людям, которые так хорошо его знают?

– Другого выхода нет, – ответил Шарнид.

Он изобразил усмешку, но из глаз его смотрела зияющая пустота.

Нина повернулась к Дальшене.

– Справимся, – тихо заключила Дальшена, и больше уже ничего не говорила.

***

Лейфон и Хаиа сверлили друг друга взглядами, но не двигались с места. Их разделяла дистанция в десять шагов. Внутренняя кэй позволила бы преодолеть её одним прыжком, но ни тот, ни другой не шевелились.

Всё решит один удар. Они оба это понимали. Лейфон задумал так с самого начала, Хаиа отреагировал соответственно. Впрочем, если противник задумал вложить всё в один удар, а ты, погорячившись, бросишься к нему в попытке завязать ближний бой, то даже при менее умелом противнике такое безрассудство может кончиться весьма плачевно. У Хаиа, фактически, не было выбора.

Сам воздух застыл между ними. Лейфону нужна была напряжённость – не только чтобы выиграть время, но и чтобы отпугнуть стоящих сзади наёмников. Обычные схватки военных проходят быстро и яростно, а это противостояние требует наблюдения за противником и выжидания подходящего момента. Надо выиграть время, чтобы Нина и остальные могли спасти Дина. И пока что всё идёт по плану. А дальше…

Победить Хаиа. Иначе моральный дух наёмников поднимется, а Дина заберут. Но главное – Лейфон хотел победить. Именно победить. Чтобы стать Обладателем, он прошёл множество боёв – но такого желания не возникало. Не выиграть бой, а победить конкретного противника. Что это – ненависть? Он стал спокойно изучать собственное чувство. Характер Хаиа приятным не назовёшь при всём желании. Его вызывающие слова просто пропитаны ядом.

– Зачем ты убрал катану? – заговорил он вдруг.

На самом деле шла безмолвная битва. Хаиа стоял в позиции хассо, Лейфон – с опущенным мечом, каждый следил за слегка меняющимся напряжением мышц и кэй-потоком другого, высчитывал по ним будущую атаку и готовил траекторию атаки встречной. Противник в свою очередь реагировал и менял свой метод атаки. Цикл повторялся снова и снова.

И Хаиа заговорил.

Он свободно владел стилем Сайхарденов. Ещё одна причина неприязни Лейфона. Сам он от этого стиля с тяжёлым сердцем отказался, и теперь неприятно было видеть того, кто этим стилем владел. Хаиа всё понимал и специально провоцировал Лейфона фамилией Сайхардена.

– Катана – твоя специальность, ага. Зачем же ты её отбросил?

– Такова цена, – тихо сказал Лейфон, вспоминая, как получил Небесный Клинок и как техник спросил его, какую форму придать Клинку.

Тогда Лейфона тоже спросили «зачем». Он был совсем мальчишкой, и, не отвечая, просто настоял на своём – а сейчас ответил.

– Разве можно предать и ничего не лишиться?

Лейфон тогда понимал, что то, чем он собирался заняться, в глазах приёмного отца, поборника непогрешимости военных, будет выглядеть как предательство. Впрочем, это он вырастил Лейфона, и тот сам считал, что делом займётся грязным. Но счёл, что выбора у него нет, и принял участие в подпольных боях. В понимании того, что есть грязь и что есть справедливость, они с отцом были вроде бы схожи – но, как теперь думал Лейфон, отличались. Именно из-за этого отличия он тогда почувствовал, что совершает предательство.

– Так не бывает.

– Ты дурак, – бросил Хаиа. – Разве можно не пользоваться наилучшим оружием, когда на кону вопрос собственного выживания, ага? Слова глупца, недооценившего бой, ага.

Лейфон знал, что в его словах есть доля истины.

Но покачал головой.

– Я так действую, потому что решил так действовать. Это называется убеждения.

Он вдруг подумал о связанном Дине за своей спиной. Дин решил защищать город, но разочарование нехваткой собственных сил толкнуло его к запрещённому напитку. С точки зрения Хаиа это правильно. Но Дальшену Дин к напитку не подпустил. Хотя, прими она напиток, десятый взвод стал бы ещё сильнее. Нелогично. Нелогично, но Дин действовал так. Наверное, это решение было для него естественным – часть его убеждений.

– Когда не за кого сражаться – этого не понять.

– Это точно, ага.

Хаиа замолчал. Лейфон тоже отбросил посторонние мысли и сосредоточился на мече. Каждый мысленно рисовал в воздухе между ними воображаемые стычки приёмов меча и катаны. Никто не двигался, но на деле исход боя решался сейчас. Пока что преимущество не у Лейфона.

Его победу воспримут как должное, он обязан победить. В противном случае моральный дух наёмников не упадёт, и более того, они увидят, на что способен их предводитель. Они действуют в разных городах, но большинство родом из Грендана. И наверняка знают про Обладателей. Победа Лейфона сама собой разумеется. Если внезапно победа достанется Хаиа, ему это будет роскошный подарок.

Беда в том, что он не так уж и слаб. Им уже доводилось скрестить оружие, и Лейфон не исключал, что Хаиа способен стать Обладателем. Даже доведись им таким же образом драться на катанах, Лейфон не рискнул бы предположить, кто выйдет победителем.

Он напряжённо проигрывал в голове различные варианты атак. Хаиа же демонстрировал соответствующую реакцию на поведение кэй Лейфона.

Не пробиться. Стоило ему так подумать, как появился шанс. Он почувствовал какое-то резкое движение сзади. Двое. Промчались за его спиной по направлению к Дину. И Хаиа на мгновение перевёл взгляд на них. Наёмники тоже заметили, и Лейфон, чтобы отвлечь их внимание, бросился вперёд.

Хаиа двинулся почти одновременно с ним. Его скорость ещё позволяла наверстать запоздание. Однако…

Когда они оказались так близко, что можно было почувствовать дыхание друг друга, меч и катана нанесли свои удары. Хаиа ударил сверху вниз. Лейфон – снизу наискосок. Брызнули искры, высокая скорость разгона протащила каждого дальше так, что он оказался на прежней позиции противника.

Лейфон медленно опустил меч. На правой стороне лица появилось множество порезов, обильно потекла кровь. Окровавленный, он взглядом удержал наёмников на месте, а за его спиной простонал Хаиа.

– Блин…

Меч Лейфона оказался быстрее. Хаиа мгновенно изменил траекторию, чтобы отбить меч и нарушить линию удара. Но стоило катане коснуться меча, как она на глазах рассыпалась. Внешняя кэй, Гниение. Разрушающий оружие приём, который Хаиа применил в первой схватке. Раны на щеке Лейфона появились от осколков разбитого дайта. Меч разбил вставшую на его пути катану и врезался в тело Хаиа.

Он рухнул на землю.

– Блин…

Он был жив. Благодаря предохраняющим настройкам меча Лейфона лезвие было тупым. Меч не резал. Однако он явно сломал рёбра и повредил внутренности.

Хаиа кашлянул кровью и потерял сознание, а стоявший за ним Лейфон продолжал отпугивать наёмников своим видом.

***

Шарнид бежал, глядя в спину бегущей впереди Дальшены.

Надо лишь сказать пару слов Дину. Ради этого всё и затеяли.

Он сам не знает, чего хочет. Так считал Шарнид. Дин вступил вместе с ними во взвод, чтобы исполнить её волю. Унаследовать волю той, что плакала, оказавшись не в силах помочь любимому городу. И конечно же, это желание не было его собственным. Он лишь хотел исполнить желание возлюбленной. И даже Шарнид не знал, с каких пор Дин стал считать стремление защитить город собственным стремлением. Знает ли Дальшена? Вряд ли, она не хотела знать его истинных чувств. С каких же пор? Ещё когда с ними был Шарнид? Или когда он уже ушёл? Дин за всё берётся всерьёз. И конечно же, он заставил себя поверить. Настолько, что даже принял этого жуткого Свергнутого.

Но Дина надо остановить. Он пошёл по неверному пути. Его надо вытащить.

Шарнид продолжал бежать, но по спине пробежал неприятный холодок.

– Шена! – вскричал он и прыгнул в сторону.

Острый сгусток внешней кэй воткнулся туда, где только что был Шарнид, и взорвался. Кэй в форме стрелы. Шарнид не знал, что Хаиа приказал Мюнфе стоять на страже и стрелять в любого, кто приблизится к Дину.

Стрелок. Где? Шарнид огляделся. Дальшена продолжала бежать, не оборачиваясь. Он снял дайт с портупеи и восстановил. Снайперская винтовка из лития. Всё как прежде. Они с Дином устраняют всех, кто мешает продвижению Дальшены.

После второго выстрела Шарнид примерно понял расположение противника. Тут же поступила информация и от Фелли. Внутренняя кэй усилила зрение и позволила обнаружить Мюнфу.

Она уже готовила третий выстрел. Но смотрела не на него. Шарнид замер. Выходит, следующая цель…

– Шена! – снова крикнул он и нажал на спуск.

Мюнфа тоже спустила тетиву, отправляя стрелу в полёт. Шарнид со стоном вскочил – убедиться в попадании он уже не успевал.

Прежде Дальшену прикрывали и Шарнид, и Дин. Когда не справлялся Шарнид, прикрывал Дин, когда не справлялся Дин – Шарнид. А сейчас за её спиной лишь Шарнид.

– Да.

Не успеет. Он бросился закрыть собой линию огня.

В те дни счастьем для него было прикрывать спину Дальшены. Им с Дином казалось, что впереди, там, куда она бежит, что-то есть – не какой-то дурацкий флаг, а что-то особенное. Шарнид видел там любовь, Дин – исполнение своей клятвы. Поэтому они оба так оберегали Дальшену.

Она заметила нечистоплотность Дина, но оказалась бессильна, и Шарнид не мог смеяться над её бессилием. Что бы она сделала, получив доказательства? Она изображала некое подобие расследования, но смешон был сам Шарнид, следивший за ней каждую ночь, обеспокоенный судьбой взвода, из которого ушёл.

Но именно поэтому… Как Дин, связавшись с запрещённым напитком, отказался втягивать Дальшену, так и Шарнид теперь должен оберегать её от ранений – такова его задача.

– Давай же! – крикнул он себе, но двигался слишком медленно.

Перед глазами промелькнула тень.

– Нина!

Обогнав Шарнида, она встала за спиной Дальшены, на пути стрелы. Стрела сконцентрированной внешней кэй вошла Нине в грудь. Взрыв скрыл её из виду.

Шарнид охнул… и тут же облегчённо выдохнул. Внутренняя кэй, кэй-блок. Облако пыли осело, и он снова увидел Нину.

Верно.

Фелли сообщила, что Мюнфа вышиблена, и Шарнид опустился на землю. Обессиленный, он смотрел вслед Дальшене. Он своё дело сделал.

У него же теперь всё по-другому. Семнадцатый взвод – вот теперь его место. И как ни крути, это его собственный выбор. Как прежде больше не будет.

Подойдя к Дину, Дальшена ощутила давящее присутствие золотого козла у него за спиной. Спокойное животное с густой шерстью и толстыми изогнутыми рогами излучало сковывающее величие.

И ещё от него исходило гнетущее чувство нереальности. Наверное, в другое время Дальшена инстинктивно упала бы на колени.

Но это оно так поступило с Дином. Мысль дала ей силы выдержать взгляд козла, и она, подойдя к связанному Дину, опустилась перед ним на колени.

– Дин, – позвала Дальшена.

Она вздрогнула, увидев его глаза – пустые, светящиеся зеркала. И тошнотворную кэй вокруг. Это всё тот же Дин, которого она знала, и в то же время есть в нём что-то чужое. Дело в запрещённом напитке? Нет, тогда она бы почувствовала раньше.

– Дин, – снова позвала она.

Голова Дина чуть шевельнулась, он поднял взгляд на Дальшену. В глазах по-прежнему не отражалось никаких чувств. Но он отозвался на голос. Он слышал.

– Дин…

Тогда надо до него достучаться. Чтобы спасти его, чтобы всё закончить.

– Дин… Всё кончено.

Пока что он не реагировал. В безжизненных глазах отражалась лишь Дальшена.

– Нам больше не нужно драться. Мы не одни. Есть люди, которые хотят того же, что и мы. Если довериться им, клятва не будет нарушена.

В памяти вдруг всплыли сцены из прошлого. Как они втроем впервые встретились, как всю ночь напролёт разрабатывали планы, как вступали в десятый взвод, как получали награды за первый выигранный бой. Прекрасные времена. Они думали, что так будет всегда…

– Ты молодец. Достаточно.

К горлу подступил ком, губы задрожали. Из глаз потекли слёзы, отказываясь останавливаться.

– Дин… – ещё раз позвала Дальшена. – Я любила тебя.

Сражаться втроём, ради города. В день, когда они принесли эту клятву, Дальшена похоронила свои чувства. Она понимала, что её чувства помешали бы выполнить клятву, ведь Дин так и не забыл уже окончившую школу сэмпай. Когда Шарнид ушёл, клятву надо было спасать, и она зарыла свои чувства ещё глубже.

А теперь выпустила.

– Я любила тебя. А теперь прощай, – промолвила она дрожащими губами.

Из глаза Дина вытекла слеза.

Золотой козёл беззвучно исчез.

На следующих после встречи с королевой выходных Делк взял Лирин с собой на кладбище. Здесь была могила, в которую Делк положил полученные от Альмонис вещи боевого брата.

Рюхо Гадзю. Надпись на надгробии не всколыхнула в Лирин никаких чувств. Незнакомый человек. Не то чтобы ей не было дела до незнакомцев, но Лирин вспомнила, какую жизнь он вёл, вспомнила слова королевы Альмонис – и отказалась о нём думать.

Тем, кто наследует стиль Сайхарденов, суждено уходить из города. Так сказала Альмонис. Сказала, что относится это и к Лейфону, которого обучил Делк. Лирин хотела отвергнуть эти слова. Но перед ней могила брата Делка, человека, который сражался и погиб в далёких краях. Закрадывалась невыносимая мысль, что Альмонис права.

Молча стоя рядом с приёмным отцом, она дождалась, пока тот закончит свою долгую молитву, и вместе с ним покинула кладбище.

– Лирин.

Обратно она шла молча. Делк тоже был немногословен, и Лирин думала, что так, в тишине, они и дойдут до дома, в котором он временно проживал. Поэтому она немного удивилась, что Делк заговорил.

Он остановился и повернулся к ней. В его руке лежала завёрнутая в ткань деревянная коробочка. Он держал её с тех пор, как они пришли на кладбище. Лирин думала, что в ней что-то на память о Рюхо.

Но Делк протянул коробочку Лирин.

– Можешь передать Лейфону?

– Что?

Во врученной коробочке чувствовалась знакомая тяжесть. Да, очень похоже на дайт. У Лирин такого не было, она не военный, но отец и Лейфон – военные. И дайты не раз оказывались в её руках.

– Я приготовил её для Лейфона. Свидетельство того, что я передал ему все приёмы Сайхарденов, – прошептал Делк, глядя куда-то вдаль. – Он быстро научился всему, чему я мог его научить. Надо было тогда же и отдать, но я думал, пусть чуток подрастёт. А потом не сложилось.

Он грустно усмехнулся.

Сначала Лирин подумала, что речь об изгнании Лейфона из Грендана. Но сразу отбросила этот вариант. Отдать можно было и после того, как он стал Обладателем, но Делк не воспользовался возможностью.

Лейфон взял меч, вот почему. Лирин только сейчас поняла – могла бы не заметить вообще, однако, хоть и не изучала боевых искусств, выросла среди военных.

– Он сам отказался наследовать. Стал Обладателем и зазнался… подумал я, но был неправ. Он считает это расплатой за предательство.

Подпольные бои и то, чем они кончились… Сердце Лирин сжалось – она живо вспомнила, как лишь недавно столкнулась с человеком, связанным с прошлым Лейфона.

– Он за всё берётся всерьёз. Наверное, до сих пор моими приёмами не пользуется. Ему нужно прощение. Не чьё-то, а именно моё.

– Отец…

– Ты ведь с ним переписываешься. Знаешь, где он живёт. Передай. Можешь почтой, но можешь и поехать.

– А?

Встретиться с Лейфоном. Появился такой повод. На секунду она обрадовалась.

Но тут же мотнула головой.

– Не могу. Школа.

С учётом дороги из Грендана в Целни и обратно отгул придётся брать минимум на полгода. А при неудачном расположении городов пребывание во внешнем мире может затянуться до года или двух. Так долго пропускать школу нельзя. К тому же поездка потребует расходов.

– Нельзя так тратить деньги, оставленные Лейфоном, – добавила она, но Делк положил руку ей на голову. – Отец?

– Вы с Лейфоном на меня похожи. Слишком ответственные. Но никакая ответственность не стоит того, чтобы ломать себе жизнь.

– Но ведь…

– Я хотел уйти из города вместе с Рюхо, – сказал Делк, и она замолчала. – Но чувство ответственности не позволило. Мой учитель тогда умирал от раны, полученной в бою с гряземонстрами. Нужен был преемник, а стать им мог только я или Рюхо. Желание бросить всё и уехать из родного города эгоистично для взрослого военного. Рюхо поступил эгоистично, я не смог.

Делк задушил собственные желания и сделал как считал правильным. И хочет сказать, что они с Лейфоном, да и с Лирин, в этом похожи.

– Я не считаю, что сделал тогда неверный выбор. Нет выше чести для главы военного рода, чем воспитать такой талант, как Лейфона. И всё же… – задумался Делк и погладил Лирин по голове. – Не могу отделаться от мысли… Что было бы, если бы я забыл о долге и ответственности, уехал бы из города, как велело сердце? Не хочу, чтобы вас мучили такие сомнения.

– Отец…

– Не волнуйся о школе и расходах, это мелочи. Если хочется – езжай. Ты мучаешься, дожидаясь его здесь – не думаю, что это идёт тебе на пользу. Или перестань терзаться, или убедись своими глазами – решай сама, – заключил он, погладил лежащую в руке Лирин коробочку, повернулся и пошёл.

Делк не звал её за собой. Так он давал ей время подумать.

– Лейфон…

Они могут встретиться. Но… этого ли она сейчас хочет – покинуть город, поехать к нему?

Лирин застыла на месте, не в силах найти ответа – а в руке ощущалась тяжесть деревянной коробочки.

***

Когда песок осел, наёмников на площадке уже не было. Золотой козёл – Свергнутый – исчез. Им больше нечего здесь делать. Наёмники забрали оглушённого Хайа и быстро ушли.

Команда Нины молча смотрела им вслед. Останавливать наёмников смысла не было. Вопрос лишь в том, что они будут делать дальше. Но какой смысл сейчас им задаваться?

Конфликт с Салинванскими Наёмниками – вот к чему привело случайное появление в их городе заблудшего Свергнутого. Надеяться, что всё само собой утрясётся, нельзя, но и предпринять что-то прямо сейчас тоже невозможно.

Проблемы, кажется, растут как снежный ком, устало подумала Нина.

И всё же она верила, что решение найдётся – шаг за шагом. Не могла не верить. Верила, что есть способ спасти Целни, и надеялась лишь, чтобы он не оказался таким же губительным, как способ Дина. Это было главное её желание.

Песчаная завеса исчезла, и зрители смогли как следует рассмотреть происходящее. Сковывающих Дина цепей больше не было, все просто увидели его лежащим на земле. Бой кончился победой семнадцатого взвода. Исход всем очевиден. Взвыла финальная сирена, студентка-ведущая что-то прокричала. Шумели зрители, видимо, недовольные, что не видели ход боя.

– Лейфон! – закричал кто-то на фоне ревущей толпы.

Лейфон, не обращая на толпу внимания, убирал дайт на портупею, а к нему бежала миниатюрная девушка. Это была Фелли – серебристые волосы развевались на бегу. Нина смотрела на неё с удивлением. Похоже, маска равнодушия Фелли дала трещину.

– Что с тобой?

Она подбежала с аптечкой в руках и потянулась обработать рану, залившую кровью половину лица.

– Ничего страшного, – отшатнулся Лейфон, но Фелли насильно приложила к ране ватку с антисептиком.

Командир посмотрела на Фелли и сдавшегося на её милость Лейфона. Ну вот… От увиденного на сердце потяжелело, и Нина, проведя рукой по жёстким от попавшего в них песка волосам, подняла взгляд на небо.

Проблемы растут как снежный ком. И внутренние, и внешние. И её личные.

Она сжала кулаки, запрещая себе думать о том, что вызывает эту боль в груди.

Из ступора её вывел стук указки по доске.

Лирин сидела в аудитории. Шло занятие, преподаватель с помощью указки объяснял написанное.

Она поспешно бросилась переписывать в тетрадь.

Последнее время Лирин иногда казалось, что в руке лежит невидимый груз. Та коробочка. Коробочку дал приёмный отец, Делк, предназначена она для Лейфона, внутри лежит дайт. Дайт свидетельствует, что владелец освоил все приёмы Сайхарденов для катаны. Дайт должен был попасть к Лейфону раньше, но в силу различных обстоятельств не сложилось.

«Можешь почтой, а можешь и лично», сказал Делк. Сказал месяц назад. Лирин уже успела отправить письмо. В письме просто написала, что у неё всё хорошо. Наглая ложь. Единственной правдой можно было считать её намёк на нечто, что, возможно, произойдёт в будущем. Но Лейфон, конечно же, не поймёт. Проницательностью он не отличается.

Лирин вздохнула — тихо, чтобы не заметили одноклассники или преподаватель — и прикусила кончик ручки. Она уже месяц тянет с решением. Коробочка лежит в её комнате. Послать? Поехать? Хотелось поехать. Но придётся брать академический отпуск. Из Грендана в Целни… полгода назад Лейфон добрался за месяц, но как обстоят дела сейчас? Оба города движутся. Ей сказали, что обычно хоробус едет дольше. В таком случае лучше, наверное, отвести три месяца на дорогу туда? А если с учётом обратной дороги уйдёт полгода, Лирин не наберёт достаточной посещаемости, и придётся повторить курс. Потеряет год, да ещё и расходы на год обучения. А ведь ради этих денег Лейфон даже на подпольные бои пошёл. Делк просто сказал ехать — наверное, сейчас он может себе это позволить.

Лирин видела, что сделало Лейфона таким, каким он стал в итоге. В конце концов, она сама пережила то время. Причиной всему стал продовольственный кризис, разразившийся ещё до получения Лейфоном Небесного Клинка. Скот на гренданских фермах поразила неизвестно откуда взявшаяся болезнь, и выпуск продовольствия резко упал.

Каждый город обеспечивает себя сам. Ввозить продовольствие из других городов даже в чрезвычайном положении на практике невозможно, и региос, переставший быть самодостаточным, может только умереть. Поэтому справиться с такой проблемой непросто. Можно даже сказать, что невозможно.

Многие тогда умерли от голода. Для пищи была введена распределительная система, но помогало, по-видимому, не очень. Военным при распределении отдавался приоритет как защитникам города, из-за чего порой вспыхивали бунты. Делк тогда уже не принимал активного участия в боях, и еды ему полагалось немного. Не говоря уж о детях из приюта.

И всё же за те самые тяжёлые полгода их положение улучшилось. Когда Лейфон стал Обладателем Небесного Клинка, всё стало как раньше. Однако когда обращение товаров возобновилось, цены взлетели.

Лирин знала, пережитое тогда и в дальнейшем что-то затронуло в душе Лейфона. Ему, как военному, полагалось больше еды, чем другим детям. А он не такой человек, чтобы принять подобное. Потому и сейчас Лирин подумала о нём...

Ну не знает она, не знает. Она сама всё понимала. Хотела встретиться. Очень-очень хотела. Но… Можно ли терять год? И ехать на деньги Лейфона? А главное… что он тогда о ней подумает? Вот что её на самом деле беспокоило.

Организовать тренировочный лагерь оказалось несложно. Нина подала заявление в канцелярию, и лагерь включили участникам в учебный план, то есть занятия не считались пропущенными.

— Ээ… Эти три дня и две ночи, получается, съедают выходные? И какой смысл?

— А ты развлекаться хотел?

— Не то что бы, просто раз нам так удачно разрешили прогулять, надо идти в будни. Между прочим, работать без отдыха вредно.

Холодный взгляд Нины послужил достаточно красноречивым ответом.

Ночью она вместе с Лейфоном мыла отделение центрального механизма, а теперь заявила, что готова хоть завтра представить план. Он не понимал, когда Нина всё успевала, учитывая, что до самого начала тренировки она бегала по инстанциям. В её взгляде, казалось, снова появилась её обычная целеустремлённость. Наверное, подготовка к предстоящему лагерю отвлекла от мыслей о десятом взводе.

Она собрала всех в тренировочном комплексе и объявила о подготовке к лагерю. Через три дня они прибудут на место и проведут там три дня и две ночи, включая выходные. Место оговорили заранее, точка в производственной зоне.

— Прошу прощения… — заговорила Наруки, подняв руку. — Там в округе нет магазинов, что с питанием?

— Продукты берём с собой. Лейфон вроде умеет готовить, так что думаю, попросим его.

— Ты умеешь готовить?

— Ну, да… — смущённо улыбнулся Лейфон — обычно он питался обедами Мэйшэн. — Но я не очень разбираюсь в здоровой пище.

— Главное, чтобы вкусной, — радостно похлопал его по спине Шарнид.

Наруки немного подумала и снова подняла руку.

— Что?

— Лейфон ведь будет занят на тренировках, не стоит ли поискать ещё кого-нибудь на роль повара?

— Да, — помрачнела Нина. — Я тоже так думала, но у человека, на которого я рассчитывала, оказались другие планы…

— Если вы не против, у меня подруга хорошо готовит, попробую попросить.

— А можно?

— Скорее всего, она согласится. Лейфон знает, как она готовит.

— Так ты о Мэй?

— Конечно. Я больше никого и не знаю. Не подходит?

— Нет, что ты, просто думаю, не слишком ли это?

Мэйшэн очень застенчива. Она уже привыкла к Лейфону, но вряд ли ей будет так уютно в присутствии остальных, а Наруки и Лейфон будут участвовать в тренировках и не смогут постоянно быть рядом.

— Что-нибудь придумаем. Командир, ну что, разрешаешь?

— Да, ты нас выручишь.

Вопрос решился, Нина уточнила время сбора и прочие детали, и началась обычная тренировка.

***

Услышав от Наруки о задуманном, Мэйшэн чуть не хлопнулась в обморок прямо за столом.

Подруги находились на кухне своего общежития. Несмотря на название, кухня и ванная общими не были. Гостиная — с кухней в задней части — располагалась между тремя жилыми комнатами.

Мэйшэн готовила ужин.

— Что… ты сказала? — переспросила она.

— Ну, я вчера говорила, что взвод устраивает тренировочный лагерь. Я тебя предложила в качестве повара. Чего тут думать-то?

— П-подожди…

Наруки с невозмутимым видом чистила овощи. Мэйшэн уставилась на неё, вцепившись руками в верхнюю часть фартука.

— Меня?

— А кого ещё? Не Мифи же.

Мифи на кухне не было. Она сказала, что ей на работе поручили написать статью, и закрылась в своей комнате.

— Но я…

— Командир обещала договориться насчёт занятий, отсутствие тебе не засчитают, — заранее отклонила Наруки довод Мэйшэн, и та в отчаянии застонала. — Ты чего? Думаешь, такой шанс каждый день выпадает?

Наруки качала головой, глядя на паникующую Мэйшэн.

— Но ведь… так сразу…

— А чего сразу-то? Ты же не наедине с Лейтоном останешься.

— И правда.

Мэйшэн почувствовала, как от слова «наедине» у неё вспыхнули щёки.

— Хотя шанс побыть наедине, думаю, представится. Говорят, он умеет готовить. А характер его ты знаешь. Обязательно предложит помочь. И скорее всего, только он… — заключила Наруки, откусывая ломтик огурца.

— А… у…

— Да говорю же, незачем так волноваться. Вы ведь уже гуляли вдвоём.

— Но не проводили целый день вместе.

— И не проведёте, у него тренировка.

Наруки говорила спокойно, и Мэйшэн тоже начала успокаиваться.

— И это ничего? Не помешаю?

— Не помешаешь, поэтому и берём. Если мы предоставим готовку тебе, не придётся беспокоиться о питании.

— Понятно…

Мэйшэн постепенно начала понимать свою роль. Готовить. Как всегда. Так она поможет Лейфону и его товарищам в тренировочном лагере. Только и всего. И ничего особенного. К особенному она не готова.

— Просто готовить?

— А я тебе что говорю? — кивнула Наруки, усмехаясь.

— Наивные! — вмешался в разговор новый голос.

— Ми… у нас серьёзный разговор, не лезь.

— Ой, кошмар! Что это за тон? Я протестую.

— Перестань. Веди себя прилично.

— Я вам что, маленькая?! Ну-ка… — крикнула Мифи и кинула в рот ломтик со стола. — Вы вообще не о том. Как можно упускать? Такой шанс…

— Какой ещё шанс?

— Узнать про Небесный Клинок, — пояснила она, и Мэйшэн почувствовала тяжесть в груди.

Однажды к ней по ошибке пришло письмо. Почтальон случайно доставил ей письмо, предназначенное Лейфону, от девушки по имени Лирин. Мэйшэн понимала, что читать его нельзя — но прочитала. В письме упоминался «Обладатель Небесного Клинка». Похоже, так называли Лейфона в Грендане.

У каждого города свои титулы для выдающихся военных. В её родном городе Йолдеме, например, каждый военный стремился попасть в Орден Перекрёстка — туда брали только лучших. Обладатели Небесного Клинка тоже явно представляли собой нечто подобное. Мэйшэн не удивилась, что Лейфона наградили подобным титулом. Она знала, что Лейфон сильный. Но что же тогда произошло в Грендане?

Однажды она уже хотела спросить, но в панике наделала глупостей. Мэйшэн боялась тогда, что Лейфон вообще перестанет с ней общаться, но этого не произошло. А теперь страх сделать ещё больше глупостей мешал задать вопрос.

— По-моему не стоит, — нахмурилась Наруки. — У каждого есть одна-две вещи, о которой он не захочет говорить, верно? Лейтон уже рассказал бы, если б мог.

— Логично. Но только… Не легче ли строить с ним отношения, когда знаешь его тайны? — заметила Мифи, и Наруки хмыкнула. — Я же вижу. Когда закончился тот бой, ты сильно задумалась, да? Уж не связано ли это с Лейтоном?

— Вовсе нет. А даже если и так, разве я потеряю ваше доверие, если не расскажу?

— Ты расскажешь то, что можешь рассказать.

— Вот видишь. Почему так нельзя действовать и с Лейтоном?

— Ну очевидно же. Мои с тобой отношения устроены иначе, чем мои с ним.

— И в чём разница?

— Я знаю, например, что ты плакала, когда писалась.

— Что?! — покраснела и совершенно растерялась застигнутая врасплох Наруки. — Н-ничего я не плакала! И вообще, это всего один раз было…

— Плакала! Навзрыд, с беспомощным видом. В три ручья. Ой, как сейчас вижу. Ты тогда…

— Молчать!

Наруки вопила, Мифи дразнилась. Оказавшаяся между ними Мэйшэн могла только постанывать.

— Я что сказать-то хотела! — кричала попавшая в захват Мифи, хлопая по удерживающей её голову руке. — Я не к тому всё это, а про то, что мы с детства друг друга знаем. И даже если появятся один-два секрета, мы всё равно друг другу верим, потому что знаем как облупленных. А с Лейтоном не так. Мы его не знаем. Не знаем ничего о его жизни до приезда в Целни. Вот и хотим узнать, верно? Тебе разве не интересно?

— Мм… — замешкалась Наруки, и Мифи выскользнула из захвата.

— В общем, я хотела сказать, что раз мы хотим узнать Лейтона, надо узнать и Лейтона гренданского. И точка! Есть хочу! — высказалась она и вылетела из кухни.

— Мда, что хочет, то и говорит, — проворчала раскрасневшаяся Наруки, сердито глядя вслед убежавшей в гостиную Мифи. — Мэй, ни о чём не волнуйся.

— Угу.

Но Мифи попала не в бровь, а в глаз. Лейтон в Целни всего полгода. Лейтон, которого они знают, вырос в Грендане. Это беспокоило. И Мэйшэн завидовала девушке по имени Лирин. Потому что она знает о той его жизни.

Но… не много ли она хочет? Сомнение крепко засело в душе Мэйшэн. Быть может, из-за этого ужин получился не лучший. Наруки с Мифи, наверное, почувствовали, но промолчали. Потому что верят в неё? Или потому что жалеют?

Она вдруг перестала что-либо понимать.

***

Кто-то ткнул Лирин пальцем в лоб, возвращая к реальности.

— Что делаешь?

Перед собой она увидела перегнувшуюся с другого края стола Синолу.

Выберите изображение для загрузк

— Доклад… вообще-то.

Они сидели в библиотеке. На столе стоял библиотечный переносной терминал, на экране отображался длинный список научной литературы. Лирин как раз просматривала его, чтобы скопировать нужное для доклада.

— Уу…

— Чего?

— Нуу… просто ты в одну точку смотрела. Ты хоть заметила, когда я здесь появилась?

— А?

Не все материалы разрешалось выносить за пределы библиотеки, и часть помещения отводилась под чтение и самоподготовку — здесь стояло множество больших столов, за которыми занималось после уроков множество студентов. Лирин и сейчас окружали студенты.

Да, стол был большим. На столе, опираясь на локти, лежала Синола. Стоявшие в середине терминалы и принадлежности других студентов она бесцеремонно подвинула. Лирин почувствовала на себе взгляды присутствующих.

— Эй! — вскрикнула она и с ужасом поняла, что надо бы потише. — Ты что делаешь?

— Ну… ты вообще знаешь, что я тут довольно долго? Скоро уже неловко будет… — спокойно сообщила Синола, чуть покраснев.

— Так слезь сейчас же!

Не в силах выдерживать недовольные взгляды, Лирин бросилась к выходу.

— Суровая какая. Подожди, — догнала Синола Лирин, когда та шла возвращать терминал. — Ты ничего вокруг не замечала, я и забеспокоилась.

— Пожалуйста, выражай беспокойство более прилично! — возмутилась покрасневшая девушка, когда они вышли из библиотеки.

— Оо, ты мне льстишь.

— Объясни ради бога, каким образом это можно принять за лесть.

— Ладно тебе, не ворчи. Я тебя накормлю.

Лирин шагала вперёд, устав спорить, но Синола не отставала.

— Спасибо, не надо. Ты поведёшь меня в какое-нибудь роскошное заведение, где я буду сидеть как на иголках.

Лирин привыкла к бережливости и регулярно обедающую в дорогих ресторанах Синолу понять не могла.

— О, хочешь чего-нибудь подешевле? Давай, хочу сходить в одно место.

— А? Посто…

Но тащившая её за руку Синола дослушивать не стала.

Синола притащила Лирин в парк неподалёку от остановки.

— Так вот ты о чём?

Бумажный свёрток грел руку. Остановка находилась перед школой, а рядом выстроились заведения. Улочка была спасением для студентов, живущих самостоятельно — здесь можно было найти всё, от повседневных товаров и продуктов до дешёвого полноценного питания и деликатесов.

То, что они сейчас держали в руках, продавалось в одном из этих магазинов — в стоящем на этой улочке вагончике.

— Да, хотела попробовать, — торжественно заявила Синола и развернула бумагу.

Внутри оказалась булочка, обжаренная в масле и посыпанная сахаром.

— Сразу видно, что ты богатая.

Синола никогда не ела жареной булочки… Лирин со вздохом развернула свою и тоже начала есть. Булочка таяла во рту — она приятно пахла, была мягкой на ощупь и сладкой на вкус. Её не пережарили и явно не использовали старое масло. Лирин давно не ела таких булочек — оказалось очень вкусно.

— М, вкусно. Здорово, да? — удивлённо сказала Синола, доедая первую булочку и доставая следующую.

Лирин почувствовала, как проглоченный кусок пробудил аппетит.

Так они и сидели, пока не съёли всё — Лирин чувствовала себя уютно рядом с Синолой, приговаривавшей «вкусно, вкусно».

— М, маловато, — пробормотала Синола, слизывая сахар с ладони.

— Нет, многовато.

В её свёртке было, наверное, вдвоё больше булочек, чем у Лирин. Синола съела их за то же время, и ей ещё мало. Глядя на её идеальную фигуру, Лирин вздохнула.

— И как ты ухитряешься держать себя в форме?

— Немного спорта, — исчерпывающе ответила Синола.

Лирин простонала и погладила живот.

— Итак, не соизволите ли теперь поведать Синоле-сэмпай о том, что вас гложет? — спросила Синола, глотнув только что купленного ими горячего чаю и посмотрев на Лирин.

— Что?

— Всё те же проблемы? Как оно?

— Ну, я бы не…

— Или дела двигаются? И продвинувшись, принесли новые проблемы?

— Да нет же…

Но Синола вела разговор так, будто и не слышала отчаянных попыток Лирин всё отрицать.

— Знаешь, раньше ты была как в воду опущенная. А последнее время тревожная какая-то, то резко краснеешь, то мрачнеешь вдруг — туда-сюда прыгаешь, как кузнечик.

— А…

Сама она того не сознавала, но, похоже, для Синолы выглядела именно так. Лирин представила, какой её видят окружающие, и резко смутилась.

— Итак? Что тебя беспокоит? Сестрёнка поможет.

— Нет, я… — начала она, но потом, поколебавшись, передумала. — Я хочу повидаться с одним человеком.

***

Пришло время тренировочного лагеря.

Они вышли из трамвая и пошли вдоль фруктового сада. Ветер время от времени доносил сладкие запахи, а когда сад кончился, вокруг раскинулась открытая местность.

— Ух ты… — вырвалось у Лейфона, когда его взору предстало огромное поле.

На плече он нёс спортивную сумку с одеждой и прочими нужными для проживания вещами, а в каждой руке по набитому под завязку мешку. Там лежали продукты, которые он с девушками купил перед выездом. Шедшая рядом Наруки была нагружена примерно так же.

— Просторно… — выдохнула удивлённая Мэйшэн.

По ту сторону оставшегося за спиной сада находилось искусственное озеро — когда-то Лейфон с подругами видели его из ресторана. Это зона сельской местности, для работ сельскохозяйственного факультета. Вдали виднелась большая теплица — она сверкала, отражая солнечный свет. Нина говорила, что здесь мёртвый сезон, и сейчас ничего не выращивают. Так что в меру активные тренировки особого вреда не нанесут.

Посреди поля стояло одинокое здание. Там и будет лагерь.

Они шли по тропинке, и здание всё увеличивалось. А дойдя, поняли, что оно просто огромное.

— Вот и вы.

Встретившая их у входа Нина забрала у Лейфона продукты. Она поблагодарила Мэйшэн за предложенную помощь, и та ответила чуть слышным, осипшим от волнения голосом. Перед тем, как войти вслед за ней, Лейфон поднял взгляд на здание.

— Большое.

— Ага, — проследила за его взглядом Нина. — Им пользуются студенты сельскохозяйственного, когда здесь живут, так что оно вмещает двадцать человек.

— Здорово.

— Район большой, так как снабжает Целни пищей. А подобные здания есть в разных частях производственной зоны… Нам сюда.

Она привела их на кухню, и там они положили продукты в холодильник. Потом Нина рассказала, кто в какой комнате будет жить, и все разошлись раскладывать вещи.

— Сегодняшний день ушёл на то, чтобы добраться и расположиться, а завтра готовься работать, — сказала она напоследок и ушла показывать дорогу Наруки и Мэйшэн.

Лейфон отправился в указанном направлении, самостоятельно нашёл свою комнату и выложил вещи. Когда он отдёрнул штору и посмотрел в окно, солнце уже клонилось к закату.

— Мы на краю города.

Высота второго этажа позволяла увидеть обод. Отсюда открывался совсем иной вид, чем тот, что Лейфон наблюдал каждый день — из школьного здания первого курса или его общежития — казалось, он переехал в другой город. Он где-то далеко — это ощущение вдруг стало очень отчётливым. Когда он стал Обладателем Небесного Клинка, ему и в голову не могло прийти, что он уедет в школьный город. Он был наивен. Что и говорить, он, пожалуй, уже тогда принимал неверные решения. Так сказала Нина. Можно ведь было как-то по-другому? Наверное, она права. Тогда и Лирин не пришлось бы пройти через всё это.

Вместе с раскаянием пришло чувство одиночества.

— Как там Лирин?

Возможно, одиночество вызвано и размером комнаты. Здесь стояло три кровати в ряд. Обычно тут ночуют студенты сельскохозяйственного, допоздна работающие в поле. А теперь он один. О собственной комнате он мечтал со времён приюта. Там тоже была большая комната и в ней ряд кроватей, на которых все спали. А сейчас в общежитии двухместная комната целиком в распоряжении одного Лейфона. И подселить никого не планируют. Он, конечно, доволен, что в его распоряжении столько места — что там, что здесь. Наверное, простор этой комнаты напомнил ему такой же простор комнаты приюта.

— Мда…

Лейфон мотнул головой, отгоняя приступ сдавившей на мгновение горло ностальгии. Он прекрасно понимал, что никакими сожалениями прошлого уже не вернуть. Он показал простым горожанам… что случается, когда Обладатель выходит за рамки. Как теперь смотреть им в глаза?

Пока в голову лезли всякие глупости, прибыли Шарнид с Фелли, и Лейфона позвали.

Тренировка была совсем недолгой. Зала, как в тренировочном комплексе, здесь не было, и тренировались в поле. После захода солнца единственным источником света оставались огни здания. Они немного позанимались спаррингом в темноте и на этом закончили.

Мэйшэн перед ужином была очень скованна, но все, конечно же, пришли в восторг от её кулинарных талантов, и она, к облегчению Лейфона, наконец, успокоилась.

Потом они некоторое время сидели в главном зале и болтали. Нина с Шарнидом играли в «полководца» — разработанную военным факультетом настольную игру для развития тактического мышления. Мэйшэн разговаривала с Наруки, Фелли сидела в углу и читала привезённую с собой книгу.

Лейфону заняться было нечем, и он стал наблюдать за игрой. Доски были расчерчены на клетки, на них расставлены фигуры, и цель игры заключалась в том, чтобы, разгадывая движение фигур противника и двигая собственные, победить вражеского полководца. У каждого игрока своя доска, устроенная так, чтобы не видел противник. На доске расставляются и двигаются фигуры.

— Терминал в район B-6.

— Увы, там пуусто.

— Как это? Блин… Конец хода.

— Таак, теперь я. Терминал на E-3.

— Авангард на E-2.

— Есть, стреляю… Ну-ка.

Каждый кинул по шестигранном кубику и объявил результат.

— Отлично, моя очередь.

— Наивная, стреляю ещё раз.

— Чт… Блин.

Снова покатились два кубика, и Нина со страдальческим видом сняла фигуру с доски.

— Есть… Конец хода.

— Теперь я. Так…

Лейфон смотрел, как они двигают свои фигуры и отыскивают вражеские с помощью психокинетических терминалов, стреляют и идут в атаку на близлежащие фигуры. Превосходство оставалось на стороне Шарнида всё время, до самой его победы.

— Нуу… блин.

— Воот, разве не говорил я тебе, что в свободном режиме стандартная структура не катит? Надо двух-трёх психокинетиков, а всех остальных снайперами — и будешь делать всё, что захочешь.

Шарнид крутил в руках кубик и лениво объяснял свои действия Нине, которая сверлила взглядом доску и, по-видимому, составляла новый план.

— Не мешай, помолчи.

— На этот раз возьми правильную структуру.

— Нет, давай снова с такой же.

— На что ты надеешься, на благосклонность кубика? — со вздохом произнёс Шарнид, но, поняв, что она уже упёрлась, стал расставлять фигуры так же, как и в прошлый раз.

Так они сыграли ещё три раза, но Нина так и не выиграла.

— Ещё бы чуть-чуть…

— Хорош, давай закончим уже.

Шарниду наскучило, он положил фигуру и поднял руки.

— Хм… Да, уже поздно. Давайте в ванную и отбой?

— О, есть ванная? — отозвалась Наруки.

— Ага, большая ванная… только ой, наполнять её уже поздно, — виновато добавила Нина, посмотрев на часы. — Простите, сегодня обойдёмся душем. Завтра наполним.

Ванная комната была общей для мужчин и женщин. По распоряжению Нины женская часть группы пошла первой, а Лейфон с Шарнидом остались смотреть им вслед.

— Вот оно как… Огромная ванная, говоришь… — задумчиво протянул Шарнид, как только девушки вышли — и Лейфон решил сделать вид, что не слышал.

***

Тихий шум его разбудил. Он выспался. Встал с кровати, отдёрнул шторы и открыл окно. Утренний воздух был ещё довольно холоден. Тем не менее, Лейфон заставил себя вдохнуть полной грудью, умылся и вышел из комнаты. Ноги сами привели к источнику шума.

На большой кухне, рассчитанной на массовое приготовление пищи, находился один человек.

— Мэйшэн, ты рано.

— Ой… Лейтон? — испуганно обернулась Мэйшэн со сковородкой в руках. — А, прости. Завтрак ещё не готов и…

— Да ничего. Я помогу.

— Да? Но ведь…

— Ничего-ничего, всё равно проснулся, — сказал Лейфон и принялся мыть разложенные на столе овощи. — Как много.

— Ну, да… Решила и к ужину заодно подготовиться, — объяснила Мэйшэн, доставая два котла.

— Аа. Так, овощи я сделаю, займись остальным, — предложил он и стал чистить овощи.

— Но остальное… остынет.

— Да, верно.

Продукты они покупали вместе, так что он примерно представлял, какое их ждёт меню.

Они стояли рядом и чистили овощи.

— У тебя так… здорово получается, — удивлённо сказала Мэйшэн.

— Правда? — ответил Лейфон, не прекращая работать. — Я с детства на кухне помогал. Так что быстро подготовить продукты я умею.

— Понятно.

Он ощупал пальцами картофелину, запоминая её форму, приставил нож под соответствующим углом и стал крутить плод. Он работал не глядя, и от него не ускользнуло, как Мэйшэн переменилась в лице.

— Что такое?

— А? Нет, ничего.

Похоже, она и сама поняла. Мэйшэн улыбнулась и мотнула головой. Лейфон… задумался. Неужели… из-за этого?

— Но я не умею продумывать блюда. Готовлю, не думая о питательности или балансе, меня за это ругают.

— Правда?

— Угу, Лирин ругает.

— А?

— О, Лирин — моя давняя подруга…

И он рассказал о Лирин и о том, как они вместе готовили, стараясь выбрать эпизоды посмешнее. Потому что Мэйшэн явно подумала, что раз он умеет готовить, она зря старалась, делая ему бэнто.

Как Лейфон и рассчитывал, его рассказ вызвал улыбку.

Однако он не заметил, что выражение её лица не менялось в течение всего разговора.

В это время перед кухней.

— Не слышно, — проворчала Фелли, прижавшись спиной к стене и наблюдая за происходящим.

Лейфон с Мэйшэн радостно о чём-то болтали. Из-за размеров кухни слов было не разобрать. Но улыбающуюся Мэйшэн видно было хорошо.

— Ещё чуть-чуть.

Хотелось ещё подойти, но дальше уже начиналась кухня. Лейфон, который в такую рань уже чистит овощи и болтает одновременно, вряд ли её обнаружит, но стоит подойти чуть ближе, и её, скорее всего, заметит Мэйшэн, которая смотрит в эту сторону.

— Придётся психокинезом, — почти всерьёз подумала она и услышала приближающиеся шаги.

Фелли тут же отошла от стены и встретила вошедшую с таким видом, будто сама только что пришла.

Нина.

— Доброе утро, — поприветствовала её Фелли с невинным видом.

— О, доброе утро.

Нина бросила взгляд в сторону кухни.

— Они завтрак готовят? — шепнула она, принюхиваясь.

Из двух стоящих на плите котлов шёл пар и доносился дразнящий аромат. Рядом Мэйшэн измельчала и жарила на сковороде почищенные овощи. Похоже, готовила ингредиенты для супа. В стороне Лейфон продолжал разделываться с горой овощей.

— Надо помочь, наверное? — наклонила голову Нина, застыв на месте.

— Надо… бы.

Под этим предлогом они заглянули внутрь. Идея была хорошая. Однако…

— Беда в том, что этим искусством я не владею совершенно, — усмехнулась Нина, выражая их с Фелли общий недостаток.

В этом и заключалась проблема.

— Командир… ты когда-нибудь готовила? — с интересом спросила Фелли, глядя на неё.

— Готовила… Ну, то есть, меня вроде как заставляли — мама считала нашу кухню оплотом женщин и часто заставляла помогать, делать что-нибудь несложное. Заставляла, но получалось не очень. К тому же тренировки отца во дворе я считала более интересным занятием и сбегала туда.

У Фелли всё было немного иначе. Её род не имел отношения к Военному Искусству — вместо этого он поколениями успешно занимался сбором и продажей информации. Её старший брат, Кариан, приехал в школьный город, чтобы на собственном опыте прочувствовать значение информационных потоков в других городах. Такова семья Фелли. У них была многочисленная прислуга. Пищу тоже готовили специальные люди. Для Фелли кухня была местом, где кто-нибудь даст конфетку. До приезда сюда она не брала в руки кухонного ножа, а после приезда в Целни не проявила интереса к готовке, так что улучшений не намечалось.

Так и застала их Наруки, неподвижно стоящими у входа.

— Доброе утро… Что вы делаете?

— Ну…

Нина пыталась что-то промямлить, Наруки с недоумением на неё смотрела. Заметив, что на кухне идёт работа, она крикнула, что пришла помочь, и зашла внутрь.

— Она тоже умеет готовить?

— Умеет, наверное? — предположила Фелли, и девушки, заглянув внутрь, увидели, как Наруки помогает с чисткой овощей. — Похоже, умеет.

— Точно.

Их огорченные голоса разносились по коридору. Они услышали приглушённый смех, обернулись и увидели Шарнида с полотенцем на плече — видимо, он только что закончил умываться.

— Чего?

— Да так, интеересненько вы тут стоите.

— Заткнись, — буркнула Нина.

Фелли тоже недовольно уставилась на Шарнида, уголки губ которого уже подрагивали.

— Хо-хо-хо… А знаете что, у меня есть великолепная штука, прямо как для вас сделана.

— Хм?

— Какая? — озвучила вопрос Фелли.

Они смотрели на Шарнида с подозрением и надеждой одновременно, а он с торжественным видом достал откуда-то маленький инструмент и показал.

— Овощечистка — предмет, позволяющий с лёгкостью снимать кожуру.

— Что это?!

— Приставляете лезвие к оболочке овоща и двигаете, кожура сама снимается.

— Придумают же такое, — искренне восхитилась Нина.

Лицо Фелли не дрогнуло, но взглядом она просто пожирала инструмент. В тонком металлическом захвате крепилась пластинка с лезвием. И правда, если такой штукой провести по поверхности овоща, кожура наверняка снимется. С таким и на кухню можно идти.

— Вот, хватайте и чистите, сколько душе угодно.

Фелли машинально протянула руку… и встретила руку Нины. Они схватили овощечистку одновременно.

— Отпусти, пожалуйста, — спокойно попросила Фелли.

— Не стоит, я сама.

Нина тоже держала инструмент крепко и отпускать не собиралась.

— Командир, тебе разве не нужно продумать сегодняшнюю программу тренировок?

— Ты сама-то подумала, как будешь тренироваться? Я, между прочим, психокинетиков тренировать не умею.

— Не беспокойся, у меня всё давно готово.

— А у меня тоже всё продумано.

Выражения лиц оставались спокойными, а борьба за овощечистку накалялась. И тут…

— Чем вы здесь занимаетесь?

В дверях кухни стоял удивлённый Лейфон.

На долю секунды появился шанс.

— Ой.

Нина воспользовалась моментом и выхватила овощечистку.

— Да вот, вижу, у вас работы много, решила помочь, — с невинным видом объяснила она, сжимая инструмент.

— А, так мы уже закончили, — улыбнулся Лейфон, и Фелли увидела, как спина Нины чуть заметно вздрогнула.

Впрочем, и сама Фелли застыла, словно превратившись в статую.

— Завтрак сейчас будет, давайте к столу, — добавил Лейфон, вышел из кухни и отправился в свою комнату.

С кухни действительно доносился вкусный запах супа и шипение масла в сковороде.

***

После завтрака настало время тренировки. Из отведённых на всё трёх дней и двух ночей в первый день они почти не тренировались. На интенсивную тренировку завтра рассчитывать тоже не стоит. То есть самым важным становился именно сегодняшний день.

После хорошей разминки Нина всех созвала.

— Сегодня отрабатываем бой взводов.

В руке она держала два флага.

— Так, минуточку, — поднял руку Шарнид.

— Что?

— Не маловато ли нас для боя взводов?

— Не проблема. Лейфон.

— Я?

— Ты один против всех.

— Аа…

— Подождите, — вмешалась Наруки. — Разве так можно?

Она прекрасно знала силу Лейфона по бою против десятого взвода, но, конечно же, не думала, что один справится с четверыми.

— Ну, сейчас сама убедишься, — многозначительно сказала Нина, разгадав её мысли, и бросила один флаг Лейфону.

Шарнид, который и не думал задавать вопросы, молча приступил к приготовлениям. Неудовлетворённой осталась лишь Наруки — она сняла дайт с портупеи и взвесила в руке.

Они сразу решили, что Лейфон будет в обороне. Он воткнул флаг в указанное Ниной место, встал рядом и теперь ждал начала. Перед тем, как отправить Лейфона, она подозвала его и что-то прошептала на ухо. Он кивнул, хотя выглядел удивлённым.

После Нина собрала остальных.

— Ну что, как нападать будем?

Вопрос был обращён к Наруки.

— На одного-то? Ну, скажем, двое его сдерживают, один идёт к цели? — предложила она первое, что пришло в голову.

— Пожалуй, так и сделаем. Я иду к флагу. Наруки отвлекает, Шарнид сдерживает. Фелли обеспечивает мне поддержку, — распределила задачи Нина.

Чуть в отдалении стояла наготове Мэйшэн. В руке она держала стартовый пистолет. Когда Нина ей кивнула, она с ужасом подняла его и нажала на спуск. Сухой хлопок, возвещающий о начале боя, разнёсся далеко.

— Десять шагов влево, заходите по большой дуге.

Наруки побежала по дуге, следуя указаниям Фелли из психокинетического терминала над ухом. Рядом бежала Нина. Она шла справа, ближе к Лейфону. Обманный манёвр?

— Если он атакует меня, продолжай бежать к флагу, если тебя — к флагу бегу я. Если Шарнида, бежим обе.

— Есть.

Нина отделилась, Наруки ускорилась.

Лейфон спокойно стоял в нескольких шагах от флага. Даже дайт до сих пор не восстановил. Место было открытое, земля совершенно ровная. Лейфон был отсюда как на ладони, а значит и он прекрасно видел их перемещения. Но он один, а их четверо. Ему не справиться.

Когда они преодолели половину расстояния до флага, он двинулся с места. Нет, он исчез.

Бегущая Наруки не могла определить направление ветра. Её саму обдувал встречный поток. Поэтому о движениях Лейфона она могла судить только по завихрениям поднятой его ногами пыли.

— Приближается. 0400, — раздался голос Фелли.

— Сзади?

Наруки затормозила, вспахивая землю.

— Мало кэй в ногах, — тут же услышала она совсем рядом.

Перед ней возник Лейфон. Не прошло и секунды после предупреждения Фелли, а он уже за спиной. Ну и скорость! Наруки махнула дубинкой, продолжая скользить. Но дубинка рассекла лишь воздух. Лейфон снова исчез. Прежде, чем Наруки успела что-либо понять, что-то коснулось её живота. Мир в мгновение ока перевернулся, и её спина ударилась о землю.

Это Лейфон, проскользнув буквально под её носом, упёрся плечом ей в живот и бросил — и теперь она, ничего не понимая, потрясённо таращилась в небо.

А Лейфон уже гнался за Ниной. Её он догнал так же быстро, и после ещё одного броска она тоже кувыркнулась в воздухе.

Наруки услышала выстрел. Через мгновение в воздухе раздался маленький взрыв. Она, конечно же, не сразу поняла, что это Лейфон сбил летящий во флаг кэй-снаряд с помощью внешней кэй. А когда поняла, что означает этот взрыв, Шарнид уже был в воздухе.

Лейфон прогулочным шагом направился обратно к флагу. Фелли сопротивления не оказала.

— Проиграли…

Наруки смотрела вслед Лейфону, не веря собственным глазам.

Лейфон снова был в обороне.

— Ну что, как атакуем теперь? — весело спросила Нина.

Наруки по-прежнему не могла поверить в произошедшее. И это… Лейфон? Тот Лейфон, с которым они вместе сидели на занятиях, болтали о всяком, который производил впечатление неуклюжего, ненадёжного паренька — куда он делся? Нет, она, конечно, знала, что Лейфон — сильный военный. Видела его в боях взводов и со зрительского места, и как участница, совсем рядом. Он не только не побоялся выступить против военной группировки под названием Салинванские Наёмники — о которых слышала даже Наруки — но и вступил в поединок с молодым человеком, назвавшимся их предводителем, и одержал победу. Она знала, что Лейфон сильный. Очень сильный. Но это не то же самое, что выйти против него лично. Даже когда он был её противником на занятиях по Военному Искусству, всё было иначе. Там он подстраивался под неё. Здесь — нет.

Он разбил их наголову. Мало того что разбил, так ещё и поддавался. Его дайт не покидал портупеи. Он был безоружен. И не просто безоружен. Он даже ударов не наносил, упорно ограничивался бросками. И у него получилось — настолько все они, включая Наруки, уступали ему в силе.

Но они уже вырабатывали новый план. Наруки слушала и чувствовала вскипающую внутри ярость. Не из-за того, что обидно было сознавать такую разницу в способностях. Просто захотелось вдруг любой ценой сбить с Лейфона спесь.

— Так и действуем, — закончила объяснять Нина, и Наруки кивнула.

Нина заметила её настрой и улыбнулась.

К обеду Мэйшэн приготовила много сэндвичей и печенья. Сэндвичи наполнили желудки, печенье пополнило запас сахара в организмах. Они выпили по спортивному напитку и продолжили тренировку.

Расклад оставался тот же, что и в первой половине дня. Они меняли наступательные и оборонительные позиции, пробовали снова и снова до самого захода солнца, но так и не победили Лейфона. Когда небо порозовело, они закончили и перешли к самостоятельным тренировкам.

Лейфон восстановил, наконец, дайт и стал отрабатывать удары. Так же поступила и Нина. Фелли выпустила все психокинетические терминалы и отправила куда-то вдаль. Шарнид налепил из глины шариков, бросал их высоко в воздух и ловко расстреливал из снайперской винтовки.

Наруки некоторое время была не в силах двигаться. Просто лежала на земле и тяжело дышала, сжимая в руке принесённый Мэйшэн спортивный напиток. Потом, наконец, поднялась и стала, потягивая напиток, смотреть на Лейфона.

Неспешно сгущающиеся сумерки словно размыли все цвета — а Лейфон, размахивающий сапфировым дайтом в правой руке, всё отрабатывал удар сверху вниз. Наполненный внутренней кэй организм легко двигался куда требовалось и наносил удары. От такого должны были возникнуть порывы ветра, но вокруг Лейфона стояла пугающая тишина.

Наруки доводилось видеть Нину в парных тренировках с Лейфоном. Она была прекрасна. Сила и красота чувствовалась в грозных ударах окутанных кэй хлыстов. Сейчас она не была такой грозной, в движениях ощущалось больше свободы. Наруки подумала, что сейчас Нина ещё прекраснее.

Но на фоне Лейфона она меркла. Была в нём какая-то завершённость. Наруки сама толком не могла сказать. Но каждый раз, когда голубая вспышка рассекала вечерний сумрак, сердце её сжималось.

Одиночество, беспощадность, стремление. Все эти чувства увидела потрясённая Наруки в его таинственном танце. Она оглянулась, но Мэйшэн уже не было. Наверное, ужин пошла готовить. Жаль, подумала Наруки, испытывая вместе с тем облегчение от того, что сумела оторвать взгляд. Будь Мэйшэн здесь, она бы, возможно, заплакала. Казалось, что в каждом движении можно увидеть прежнего Лейфона. Зрелище красивое, пронзительное и печальное.

Наруки задумалась о таинственном прошлом этого слабого и ненадёжного на вид паренька. Да, вот в чём дело… Она вдруг поняла. Вот, наверное, что привлекает Мэйшэн. Она всё это в нём почувствовала, во время того происшествия на торжественном открытии школы — хоть Наруки и не знала, как ей это удалось и поняла ли это сама Мэйшэн.

Об этом же говорил и начальник Наруки в городской полиции, Формед:

— Он прошёл через такое, через что в его годы не проходят. Всмотрись, и поймёшь, насколько глубоко зарыта тайна.

Именно эти слова и заставили её остаться в семнадцатом взводе. Стало интересно, что именно он увидел в душе Лейфона, а бой с десятым взводом этот интерес подогрел. Видит ли она сейчас разгадку? Наверное — точного ответа быть не может.

Она встала, взяла дайт и принялась отрабатывать удары. Если сейчас отлынивать, она навсегда останется обузой. Гордость военного подсказывала, что это недопустимо.

Наруки с криком взмахнула дубинкой.

***

Сумерки кончились, опустилась настоящая темнота, и Нина объявила о завершении тренировок. Они пришли на кухню, где вкусные запахи принялись дразнить давно уже опустевшие желудки. Рагу Мэйшэн начала готовить ещё утром. Это был совсем не тот лёгкий овощной суп, который подавали на завтрак.

— Потрясающе, — простонал Шарнид, вдыхая аромат настоявшегося мяса и овощей.

— Я, я сделала много.

— У, это хорошо. Много съедим.

Шарнид уселся первым, его примеру последовали Нина и Фелли. Лейфон с Наруки помогли накрывать на стол.

— Ой, прости. Мы тоже…

— Не стоит. Мы же кохаи, — мягко остановил Лейфон попытавшуюся вскочить Нину.

Кроме рагу Мэйшэн приготовила салат и курицу со специями. Лейфон с девушками выставили блюда и тоже сели за стол.

Вкус у приготовленной Мэйшэн пищи оказался не хуже запаха. Все с самого утра находились в постоянном движении, и сочетание вкусной еды и голода привело к тому, что если практически молча. Нину это сперва беспокоило, но потом она расслабилась и под конец уже с довольным видом наблюдала, как едят остальные.

— Лейтон, можно тебя на минутку? — шепнула Наруки, когда ужин закончился и они, как и прошлым вечером, сидели в зале, а Лейфон наблюдал за игрой Нины и Шарнида в «полководца».

Лейфон обернулся, и Наруки молча показала на выход. Там уже стояла Мэйшэн. Наруки тоже пошла к выходу.

Вот и оно, подумал Лейфон. Он посмотрел на Нину и Шарнида, но они были увлечены игрой и сюда не смотрели. Фелли опять читала книгу в углу.

Лейфон встал и пошёл догонять Наруки.

Нина резко оторвала взгляд от доски и посмотрела вслед Лейфону. Настал час, подумала она. Как бы то ни было, раз Лейфон в семнадцатом взводе, сохранить его секрет непросто. Она считала, что пусть лучше расскажет он сам, чем кто-нибудь другой. Считала, но когда они работали в отделении центрального механизма, сказала, что окончательное решение за ним. Сказала, но всё равно волновалась.

— Думаю, всё будет путём, — сказал Шарнид, поигрывая кубиком.

— У Наруки сильное чувство справедливости, она даже решила пойти работать в полицию. Это беспокоит.

— Не переживай, подруга — ведь даже такая упрямица, как ты, его поняла.

— Я не настолько упрямица.

— Плохо ты себя знаешь, да? — рассмеялся Шарнид, а Фелли за его спиной выскользнула наружу.

Явно решила пойти за Лейфоном.

— А ты что, не пойдёшь? — спросил Шарнид, словно у него были глаза на затылке.

— Не пойду, — коротко ответила Нина и уставилась на доску.

Он усмехнулся и кинул кубик.

Девушки вывели Лейфона наружу. Если не считать огней здания — из которого они завтра съедут — местность освещал лишь свет полумесяца и редких звёзд. Без внутренней кэй всё становилось расплывчатым, но он просто шёл за маячившими в темноте силуэтами девушек. Ночная прогулка, по-видимому, тревожила Мэйшэн, и она держалась за руку подруги.

Какое-то время они продолжали идти. Освещения не было, утоптанной тропинки через поле тоже. Он подумал, что нехорошо так отдаляться, но молчал. Здесь он и Наруки, вряд ли что-нибудь случится. Позади ещё виднелись огни лагеря. Это тоже успокаивало.

В конце концов, они оказались неподалёку от обода. На границе поля находился защищающий от ветра лес. Он вырос перед ними тёмной стеной, и Мэйшэн остановилась. Наруки тоже. Остановился и Лейфон.

Мэйшэн повернулась к нему. В темноте выражения её лица было не разглядеть.

— Будь с нами Ми, вышло бы проще… но ничего не поделаешь, — начала разговор Наруки. — Лейтон, мы хотели бы узнать о тебе больше.

Она говорила открыто, как полагалось военному.

— Так, — кивнул в темноте Лейфон.

На некоторое время снова воцарилось молчание.

— Ты должен понять, это не просто любопытство. По-моему, мы с тобой за полгода неплохо подружились. Нас тревожит не только то, что ты покидал пределы города. Мы втроём очень дружны. И нас очень удивило, что ты вошёл в нашу компанию. Но мы хотим быть не просто твоими знакомыми. Хотим считать тебя одним из нас. Поэтому хотим кое-что спросить.

Её силуэт сдвинулся. Мэйшэн поёжилась и чуть слышно выдохнула.

— Кто такие Обладатели Небесного Клинка?

Вопрос всё же задала Наруки. Она рассказала, где услышала эти слова. Как письмо Лирин по ошибке попало к Мэйшэн, и как она его прочла.

Лейфон был удивлён. Он думал, что письмо попало к Нине. Тогда он ещё удивился, что письмо оказалось у неё. Она сказала, что подобрала его в раздевалке тренировочного комплекса. И Лейфон всё это время ломал голову над тем, как письмо туда попало.

— Прости… — извинилась Мэйшэн.

Лейфону показалось, что она едва сдерживает слёзы.

— Ничего.

Робкая Мэйшэн извинялась, чуть не плача. Он сразу понял, что она искренне раскаивается, и не находил в себе сил её упрекать.

— Обладатель, значит.

Он сделал глубокий вдох — поскольку только сейчас вспомнил о необходимости дышать — и рассказал.

На его родине, в Копьеносном Городе Грендане, есть таинственный дайт, Небесный Клинок — его вручают только двенадцати из военных города, и тех, кто его получает, называют Обладателями Небесного Клинка. Был таким Обладателем и Лейфон. Двенадцатым. Лейфон Вольфштайн Альсейф… так его называли. Но обладание Небесным Клинком не было для него поводом ни для радости, ни для гордости. Просто так вышло, потому что ради добывания денег Лейфон усердно занимался Военным Искусством, к которому, как ему говорили, у него талант — только и всего.

Чтобы прожить, нужны деньги. Наверное, он ещё тогда начал сбиваться с пути. Продовольственный кризис, породивший острую нужду в деньгах, уже кончился. К тому же деньги были, и в пище можно было себе не отказывать. Ведь всё началось с охватившего весь город голода. Его пик Лейфон пережил совсем ребёнком. Он сумел понять основы экономики, а приёмный отец, Делк, предпочитал жить бедным, но гордым. И пока Лейфон жил в Грендане, он без оглядки полагался на инстинкты. Даже когда они шли вразрез с законами военных, он верил в свою правоту. Применяя силу и навыки военного, не брезговал он и участием в подпольных боях на потеху публике.

Когда Лейфон дошёл до рассказа о подпольных боях, он почувствовал, как Наруки вздрогнула. Служащая в полиции Наруки с её обострённым чувством справедливости, наверное, просто не могла поверить в сказанное.

— И что было дальше? — сдавленно спросила Мэйшэн.

— Разоблачение. Небесный Клинок отобрали, меня отправили в изгнание. Милостью Её Величества приговор отложили, а имущество не конфисковали. Благодаря ей я смог оставить деньги приюту.

Да… тому самому, которым руководил гордый Делк. У него были многочисленные проблемы с деньгами. Так они решились. Тут Лейфон всё сделал правильно. Пока он был Обладателем, он делал пожертвования и другим приютам. Однако из-за этого много скопить не удалось.

— И так ты оказался здесь?

— Да, — кивнул он, испытывая странное облегчение.

Сюда он шёл в напряжении, но пока рассказывал, напряжение постепенно отпускало. Будь что будет. Он не мог бороться с охватившим его равнодушием. На самом деле, решать, как отнестись к рассказанному, всё равно будут девушки. От него уже ничего не зависит.

Он понимал, что действовал неправильно. Но сам ход своих мыслей ошибочным не считал. Быть может, сила военного, талант Лейфона, и правда нужны для защиты города. Но Лейфон не понимал, почему он не должен использовать эту силу для защиты тех, кто рядом. Наруки когда-то сказала, что люди для неё важнее города. Наверное, в этом Лейфон на неё похож.

И именно поэтому он не смог остаться Обладателем.

— Но настоящая проблема заключалась не в подпольных боях.

Его изгнали из города из-за боя с Гахардом Бареном.

— Те, кто способен стать Обладателями, похожи на чудовищ — по выработке кэй и таланту им нет равных среди других военных. И если окажется, что таким чудовищам ничего не стоит нарушить законы военных… недопустимо, чтобы об этом узнали. Военному может противостоять только другой военный, а Обладатель легко расправится с любым военным. И если такие люди нарушат законы, узнать об этом не должны.

Проблема в том, что Гахарда, пробившегося в кандидаты на звание Обладателя, Лейфон сокрушил немыслимым выбросом кэй.

— Я… чудовище, — произнёс он с вызовом. — Меня не стыдно бояться.

Он говорил неспешно, словно разъясняя что-то непонятное.

Наруки не двигалась и, казалось, даже не дышала. Мэйшэн дрожала, обхватив себя руками. Поняли или нет? Мэйшэн не поняла. А Наруки должна понять. Она знает его силу, она видела сегодняшнюю тренировку, да и тот поединок с Хаиа. Впрочем, это лишь часть подлинной силы Лейфона.

Он сказал всё, что должен был сказать, и теперь ждал ответа. В темноте было не разглядеть, что на их лицах. Удивление, страх, слёзы?

— Я…

Заговорить попыталась Мэйшэн.

— Я… — снова начала она дрожащим голосом и осеклась. — Я…

Бум…

— Что?

Земля вдруг вздрогнула. Мэйшэн шагнула вперёд, и луна осветила её лицо. В глазах стояли слёзы, и она собиралась что-то возразить, но почувствовала неладное и напряглась. По спине Лейфона пробежал холодок неприятного предчувствия. Он рванулся и схватил Мэйшэн за руку.

— Накки! — крикнул он.

Земля резко ушла из-под ног. Под ними мгновенно образовалась яма. А в следующий миг сила тяжести неумолимо потащила вниз всех троих.

Они падали. Краем глаза Лейфон заметил, как молниеносно среагировала Наруки. Она схватила дайт с портупеи. Восстановила. И метнула торинаву, которую настроил для неё Харли, вверх. Судя по звуку, она намоталась на что-то твёрдое.

—

— Лейтон!

В падении Наруки протянула руку. Лейфон одной рукой обхватил Мэйшэн, а другой до Наруки… не дотянулся. Кончики их пальцев лишь коснулись друг друга, а потом Лейфон и Мэйшэн упали в пропасть.

В падении — о том, что он падает вниз, можно было догадаться только по обдувающему их воздуху — Лейфон ухитрился протянуть свободную левую руку к портупее и вынуть дайт. Восстановил, не слыша собственного голоса из-за оглушающего грохота. Кэй потекла через лезвие, на секунду оно отразило чудом пробившийся сквозь земляной дождь лунный свет и дало осмотреться. Очень кстати были бы стальные нити, но сейчас они были заблокированы.

Увидев то, что осветил голубой отблеск, Лейфон цокнул языком. Неловко махнул мечом — мешала Мэйшэн в другой руке. Сверху падал кусок земли. Даже мягкая почва в таких объёмах может убить. С острия поднятого меча выстрелила внешняя кэй, уничтожая падающую массу.

Что ещё хуже, вместе с множеством клочьев земли падали, судя по характерному неприятному лязгу, металлические предметы. Скорее всего, стальная арматура, державшая плодородную почву. Опиралась эта арматура на неорганическую плиту, защищающую город. Это означает, что они падают уже долго и провалились под органическую плиту. Завеса падающей земли скрывает множество смертельных ловушек.

Лейфона прошиб холодный пот, и он попытался принять хоть немного более удобную для работы мечом позу. Будь здесь только он… Окажись Лейфон в такой ситуации один, он бы как-нибудь выкрутился, но сейчас одной рукой он прижимал Мэйшэн. Это сильно стесняло движения. Не только взмахи мечом. Когда он действует всерьёз, его движения производят такие скорости и перегрузки, которых организм и нервная система Мэйшэн могут не выдержать — она ведь не военный.

Мэйшэн от потрясения даже забыла кричать и просто вцепилась в него, а Лейфон махал мечом в сторону летящих в них гигантских предметов. Большие куски земли и металла приближались, и он не успевал даже перехватить Мэйшэн, чтобы взять меч правой рукой. Падение продолжалось, и Лейфон отстреливался внешней кэй или уклонялся, отталкиваясь мечом. Комок земли ударил его, по спине хлестнула лоза, входившая в состав органической плиты. Он разбил две падающие на него с глухим лязгом секции арматуры, и дождь высеченных искр позволил оценить ситуацию.

Встав на пролетающую мимо него секцию, Лейфон получил большую свободу движений и замахал мечом с удвоенной силой. Наверное, опять сломается. Лейфон был изначально стеснён в движениях. Его линии разреза были ужасны, он просто обволакивал клинок внешней кэй и бил изо всех сил. Для меча это добром кончиться не может. Продержись, взмолился он, продолжая рубить падающие на него предметы.

Опасность заключалась в том, что всё внимание пришлось обратить на происходящее наверху. Но лунный свет сюда уже не достигал, а высеченные из арматуры искры кончились, и теперь Лейфон отбивался от падающих предметов, полагаясь лишь на слух и чутьё. Требовалось предельное напряжение органов чувств. Лязг падающей ниже арматуры позволял прикинуть, сколько им ещё лететь до дна. Но кое-чего он не учёл.

— Ай…

— Ух!

Ещё чуть-чуть… думал Лейфон, когда опору под его ногами резко тряхнуло. Упавшие до них куски земли и прочие предметы образовали гору. И ладно бы просто земля, но в ней скрывалась и арматура, и определить её расположение по звуку он никак не мог. Но именно в неё врезалась железка, на которой летел Лейфон.

Траектория их падения резко изменилась — Лейфона вместе с Мэйшэн, которую он не отпускал, швырнуло вниз по склону.

— А… аааааа…

Вниз, потом вверх. От таких резких перемен маршрута Мэйшэн окончательно запаниковала. Словно пробудившись от собственного визга, она задёргалась в объятиях Лейфона. Он потерял равновесие.

— Кх…

Острая боль прожгла дорожку ото лба к виску. Что-то не очень большое. Мелкий обломок, скорее всего. Впрочем, об этой обжигающей боли Лейфон беспокоился не больше секунды.

Встав, наконец, на твердую поверхность, он подхватил Мэйшэн обеими руками. Лейфон инстинктивно помчался прочь, уходя из зоны падения обломков. Грохот сотряс землю, спину пронзила боль. Сверху что-то приближалось, и Лейфон прыгнул. Приземлился. Угроза сверху исчезла. Предметы продолжали падать, но уже в небольших количествах. Грохот механических ног теперь слышался отчетливее падающих объектов. Лейфон машинально пробежал ещё немного, потом, наконец, остановился и отпустил Мэйшэн.

— А… а, а… э?

— Всё хорошо, теперь всё хорошо.

Свет сюда не достигал, и в темноте её лица было не разглядеть. Похоже, от потрясения Мэйшэн не находила сил что-либо сказать. Увидев, что она дрожит, обхватив себя руками, Лейфон накинул на неё свой китель и обнял за плечи.

— Пойду осмотрюсь.

Он поглаживал девушку, пока не увидел, что та успокоилась, а потом поднялся.

— А!

Мэйшэн вцепилась в его руку.

—А, прос…ти, — чуть слышно прошептала она и отпустила его.

Да, верно… Конечно же, Мэйшэн страшно оставаться одной в этой непроглядной тьме. Лейфон передумал и сел рядом.

— Нет, ничего. Ты иди.

— Да можно и попозже. Вместе пойдём.

Он подумал, что хорошо бы сейчас увидеть её растерянный взгляд. Это означало бы, что шок проходит.

— Вот ведь… неожиданность.

Лейфон посмотрел вверх, хотя ничего видно не было. Он и не догадывался о существовании таких мест. Думал, что под городом только центральный механизм и нижний выход. А ведь мог бы сообразить, что не может один центральный механизм занимать весь подземный объём. Раз они упали в районе обода, здесь расположена ходовая часть?

Лейфон посмотрел по сторонам, но увидел лишь тьму. Грохот, непохожий на шум центрального механизма, отдавался эхом и пронизывал всё тело — источник явно неподалёку. Впрочем, в падении они смещались в разные стороны. Да и после Лейфон бежал, не разбирая дороги, так что мог уйти далеко.

Что-то коснулось его плеча. Зашуршала ткань. Плечо Мэйшэн.

— Ещё чуть-чуть потерпи. Нас обязательно найдут.

— Да…

Лейфон нежно взял её руку в свою.

— Я, я…

— Хочешь, расскажу что-нибудь?

— Что?

— Про Грендан.

— А…

— Когда-то давно я побывал в таком вот тёмном месте. За городом, в логове гряземонстров. Я тогда даже Обладателем ещё не стал, совсем ребёнок. Пока шёл бой, меня темнота не волновала, я обучен драться, не полагаясь на зрение. Дерёшься как во сне…

Группа Лейфона напала на обнаруженное психокинетиком логово матки, и там завязался бой со стаей только что родившихся личинок.

— Во время боя всё было хорошо. Можно было ни о чём не думать. Надо просто показывать всё, чему успел научиться. Хуже было после боя.

Нора была вырыта под землёй лишь для того, чтобы родить там личинок. Интенсивного боя она не выдержала. Выход завалило, более десяти военных оказались в западне. В том числе и Лейфон.

— Благодаря поддержке психокинетика мы знали, что помощь придёт вовремя. Но темнота тревожила. Я прекрасно понимаю, каково тебе сейчас…

— Прости…

— За что?

— Ты же… хотел идти искать выход.

— Нас скоро найдут. Кое-кто справляется с этим быстрее меня.

Да, и вот…

— Вот тогда было страшно.

— А?

— Битве можно было просто отдавать все силы. А вот после…

Он оказался беспомощен. Ужасное чувство. Ужасно ждать, пока кто-то придёт на помощь, и чувствовать, как кончается терпение.

— Лейтон… Лейтон!

— А? Что?

— Нет…

В голосе Мэйшэн слышалась тревога. Он услышал, как прошуршали волосы по накинутому на её плечи кителю и понял, что она мотнула головой. Плохо…

Плохо, когда нечего делать. Начинают неумолимо преследовать неприятные мысли. К тому же холодно. Холод окутывает, ты сидишь без света, вдыхаешь металлический запах и чувствуешь, как тепло постепенно покидает тело. Холод вытягивает силы. Прямо как в то время. Время нищеты, с которой ничего нельзя было сделать, которая всё сильнее сжимала свою хватку. То время, когда он знал, что надо что-то делать, но жизнь доказывала, что делать он ничего не может.

— Лейтон… Ты как? Не замёрз?

— Спасибо. Я в порядке, — кратко ответил он, обхватив колени.

— Какое это «в порядке»?! — донёсся сердитый голос сквозь бездушный грохот.

Фелли.

— Отлично. Нашла.

Мэйшэн, внезапно услышав посторонний голос, испуганно вцепилась в Лейфона. Он вымученно улыбнулся.

Мэйшэн удивлённо вскрикнула. Она убрала руку, которой хватала его за плечо, и попыталась что-то в ней разглядеть.

— Конечно нашла. А главное, сообщила остальным.

В её ровном голосе слышалась злость, и Лейфон втянул голову в плечи.

— Они сейчас придут. Оставайтесь там, — сказала Фелли чуть позже.

Теперь в её словах чувствовалось и нетерпение.

— Лейтон…

Но было уже поздно. Мэйшэн заметила. Она пыталась понять, что засыхает и становится таким липким у неё на руке. В руке что-то хлюпало.

— Лей…тон.

Она со страхом и недоумением повторяла его имя, а Лейфону казалось, что мозг превратился в проколотый воздушный шар — он даже слышал, как со свистом выходит воздух. Сознание уходило.

— Лейтон!

Стенания Мэйшэн словно подтолкнули его, и он провалился во тьму.

***

Проснувшись, Лирин первым делом взглянула на часы. Встала, покачала головой, увидев расположение минутной стрелки, и поняла, что так и не переоделась в пижаму. Она не задёргивала шторы — точнее, задёргивала ещё перед тем, как пойти в школу, и они, похоже, так и оставались закрытыми. Лирин раздвинула их и, увидев погружённую во тьму улицу, поняла, что ещё не рассвело.

Она растерянно стала вспоминать вчерашний день. Они с Синолой ели жареные булочки в парке и обсуждали проблемы Лирин. Она решила поведать о том, что её беспокоит, не только для того, чтобы получить совет, но и чтобы разобраться в себе, объективно всё оценить. И рассказывая, с удивлением обнаружила, что всё отчётливее становятся собственные желания. Удивило то, что желания эти, как оказалось, были в ней с самого начала.

— Я хочу повидаться с одним человеком, — сразу призналась она.

Вот, собственно, и всё. Её волновало, что этот человек подумает.

Но никакие переживания ответа на этот вопрос не дадут. Ответ может дать не Лирин, а только живущий в далёком Целни Лейфон. А сидеть здесь и переживать смысла нет. Так сказала Синола.

— Ты ищешь в себе то, чего в тебе нет, — тихо сказала она, сминая бумажный пакет.

Лирин повернулась к ней. Вечная улыбка Синолы исчезла с её лица. Она смотрела вглубь парка на удивление величественным взглядом — но смотрела в никуда.

— Такие поиски лишь утомят, — продолжала она шёпотом, а Лирин внимательно слушала.

Она уже не пыталась вглядеться в лицо Синолы. Перед Лирин стояла не та хорошо знакомая ей чудачка-сэмпай, а какое-то прекрасное существо.

— Легко расстаться с тем, что не идёт в руки. Люди даже с жизнями легко расстаются. Люди вообще так устроены, расставаться у них входит в привычку. То, что прямо перед тобой, в следующую секунду уже лишь прекрасные воспоминания. Ведь любить воспоминания так просто. Если ты этого хочешь, Лирин, так и поступи, — сказала она холодным, безжалостным голосом. — Но расстаться никогда не поздно. Ты говоришь, что не хочешь испытать боль, но то, чего ты не хочешь, подстерегает на каждом шагу. Можно сказать, что не хочешь умирать, и умереть в тот же день. Выбрать расставание всегда легко. Знаешь, почему?

Лирин боялась слов, которые она нашёптывала. Слушать дальше не хотелось. Но остановить Синолу Лирин не попыталась.

— Лирин, ты просто не хочешь испытать боль.

Она открыла рот, чтобы возразить, но вдруг поняла, что возразить нечего. Она не могла даже закричать, что это неправда. Непроизнесённые слова встали комом в горле, она поперхнулась.

— Ты не зря боишься боли. Но без боли не будет и прекрасного. Ведь всё прекрасное сперва было грязными камнями. И лишь огранка раскрывает их сущность. Мы не знаем заранее, какую они примут форму, но, по-моему, станут гораздо красивее, чем когда были просто грязью, — закончила Синола и пошла к выходу из парка, оставив застывшую на месте Лирин.

Когда Синола полностью скрылась из виду, Лирин одна вернулась в общежитие, упала в кровать и тут же заснула. Наверное, ей нужен был именно сон. Слова Синолы изменили ход её мыслей, дали толчок тому, что Лирин уже смутно ощущала внутри. И чтобы принять эти перемены, нужен был сон. Она спала с вечера до раннего утра, спала так долго, что сама удивилась, словно только так организм мог приспособиться к новой мысли. Она не испытывала тяжести от долгого сна. Напротив, в теле появилась удивительная лёгкость.

— Поеду, — шепнула она неизвестно кому, снова задёрнула шторы и стала в темноте раздеваться.

Надо в душ. Там она всё с себя смоет, и с новыми силами возьмётся за дело.

***

Очнулся он на больничной койке, и первым, что он увидел, было лицо медсестры. Она сразу привела врача, тот провёл осмотр.

— Ты самый частый посетитель больницы в этом году.

— Да уж.

Лейфон перевёл взгляд на подведённую к руке капельницу, чтобы не видеть хмурого лица лечащего врача — старшекурсника медицинского факультета.

Была рана между лбом и виском, рана на правом плече и рваная рана на спине. Имелись и другие раны разной степени тяжести, но именно эти три стали причиной кровопотери и обморока.

— Главная проблема — спина. В позвонке трещина, осколок вошёл в спинной мозг. Надо удалять хирургическим путём…

Врач вдруг замолчал.

— Будут последствия?

— Не будет. Даже если удаление пройдёт неудачно, можно провести восстановительную операцию. Если не повреждены мозг и кэй-артерия, и тебя вовремя доставили в больницу с нужным оборудованием, вылечить можно практически всё. Такова современная медицина. Заменить спинной мозг проще, чем что-либо удалять, — откровенно сказал он.

— То есть?

— Если заменять, потребуется время на восстановление организма и реабилитацию. Если удалять, послеоперационное восстановление пройдёт быстрее. Но в следующий бой взводов ты не попадаешь. Врачебный запрет.

— Аа… Понятно.

— Ты не удивлён?

— Второй раз уже.

В прошлом им уже засчитывали техническое поражение из-за обморока Нины.

— Хотя… неприятно, конечно, что на этот раз виноват я.

— Не виноват. Произошёл несчастный случай.

Несчастный случай… Обвал вследствие старения городского фундамента, объяснил врач. Полное расследование ещё вроде не закончено, но заключение, по всей видимости, будет такое. Врач добавил, что параллельно с расследованием старшекурсники строительного факультета проводят проверку всего фундамента.

— Отдыхай пока. У пациента одна задача — поскорее выздороветь.

На этом осмотр завершился и он, набросив стетоскоп на шею, вышел из палаты. Но отдохнуть не удалось — вошла Нина, едва не сбив врача с ног.

— Живой?

Нина, которая, видимо, только что пришла в больницу, держала в руке букет цветов.

— Прости, я, кажется, не смогу участвовать в бою взводов.

— Дурак, нашёл о чём волноваться.

Она отложила цветы и села на стул около койки.

Нина рассказала, что с той ночи в тренировочном лагере — когда Лейфон потерял сознание под землёй — прошло три дня. Фелли нашла его и Мэйшэн почти сразу, и их вытащили.

— Помнишь, что говорил, когда здесь была я? Ты был прав.

— Верно.

Хуже не придумаешь — Нина так серьёзно отнеслась к бою с первым взводом, что даже тренировочный лагерь устроила, и вообще, по-видимому, только-только пришла в себя после прошлого боя.

— Но от боя мы не отказываемся.

— Что?

— Упражнения, которые ты нам показал, не пройдут даром. Мы стали сильнее. Обидно было бы теперь отказываться. Мы всё обсудили и решили, что технического поражения не допустим.

— Понятно, это хорошо.

— Так что думай только о своём здоровье, — подбодрила она, и Лейфон кивнул.

— Что с Мэй… Мэйшэн?

Спазм где-то под бинтами напомнил о полученных ранах, и он сразу подумал о ней. Во время осмотра голова ещё толком не соображала.

— Всё нормально. Серьёзных травм нет. Так, царапины.

— Хорошо, — с облегчением сказал он, но Нина, помрачнев, опустила голову.

— Прости. Это я предложила.

— Перестань. Ты не виновата.

— Но ведь…

— Не могла же ты предвидеть такое, — попытался пошутить Лейфон.

— Да… Не могла, — неохотно согласилась она и посмотрела на лежащий рядом букет.

Лейфон на секунду проследил за её взглядом, затем снова посмотрел на неё. Разглядывая профиль Нины — она по-прежнему смотрела только на цветы — он качнул головой.

— Что-нибудь случилось?

— Хм? В смысле?

— Э… Мне почему-то так показалось.

— Нет, ничего. Тебе просто показалось.

— Ну и хорошо.

— Чудак ты, — рассмеялась она, но всё же чувствовалась в её глазах какая-то тяжесть. — А сам-то?

— Что?

— Ты будто о чём-то задумался.

— Нет… ни о чём.

— Врёшь ведь. Хочу знать, что ты скрываешь, — заявила Нина, пересела со стула для посетителей на край койки и склонилась прямо к лицу Лейфона.

Отступать было некуда — мешала капельница.

— Да ничего я не скрываю. Нет, правда.

— Правда?

— Правда.

Она изучающе смотрела на него в упор. Потом вдруг смутилась. Всего на секунду, но Лейфон заметил. Увидев по его лицу, что поймана с поличным, Нина в панике отвела взгляд.

— Ты слишком близко.

— А? Это я виноват?

— Да. По твоему лицу трудно читать, — пожаловалась она, но отодвигаться не стала.

— Просто…

— Просто… что?

— Как-то одиноко стало.

— Одиноко?

— Ээ… Можно дальше не объяснять?

— Конечно нельзя.

Нина снова смотрела на него. Она вызывающе смотрела прямо в глаза, и Лейфон пробормотал: «Сдаюсь».

— Подумал, что вы и без меня обойдётесь, и стало как-то… — замялся он.

— Дурак, — выпалила Нина. — Не «обойдёмся», а справимся. И конечно, с тобой было бы лучше.

Она снова отвела взгляд и покраснела.

Через некоторое время после ухода Нины пришла Фелли.

— Ты что, дурак?

— Ух, и это первое, что ты скажешь?

— Что захотела, то и сказала.

Она откровенно злилась. Однако, взглянув на оставленный Ниной букет, поставила его в вазу у раковины вместе с тем, который принесла сама.

— Ещё чуть-чуть, и ты бы умер от потери крови.

— Прости, — съёжился Лейфон под взглядом повернувшейся к нему Фелли.

— Уж ты-то, неужели не мог половчее?

— Я был ограничен в манёвре. С гражданскими на руках приходится сдерживаться. Выброс кэй — штука крайне неприятная.

— И решил получить серьёзные травмы сам?

— Ловкости мне ещё не хватает.

— Ты серьёзно?

— А?

— Неважно. Скажи лучше, ты в курсе про следующий бой?

— Да, командир недавно приходила, рассказывала.

— Вот как? Командир… даже занятия прогуляла?

Лейфон оглядел свою отдельную палату в поисках часов. Настенные часы показывали, что вечер только наступил. Во время визита Нины Лейфон на них не смотрел и точного времени сказать не мог, но, судя по внутренним ощущениям, было примерно время занятий.

— О, и правда.

— Замечательные у вас отношения.

— А?

— Чтобы командир, да прогуляла занятия? А ведь вряд ли она тогда знала, что ты уже в сознании? Даже я только после уроков узнала. Видно, беспокоилась за тебя.

— А, ну… может быть.

— А ты, Фонфон, во всём её слушаешься… Прекрасные отношения.

— Ты сердишься, Фелли-сэмпай?

— …

— То есть… Фелли, — поправился он под недовольным взглядом.

— Не сержусь. Я спокойно анализирую факты.

— А-ага…

— Значит, ты рассказал им о Грендане.

— Что? А, да, — кивнул он, озадаченный резкой сменой темы.

— А надо ли им об этом знать?

— Надо ли… Я просто подумал, чтобы больше скрывать не смогу…

— Так может и всей школе расскажешь, когда совсем скрывать не сможешь?

— Ну это как-то…

Вряд ли. Да и Кариан, наверное, не захочет. Гражданским о содеянном лучше не знать.

— Ты… о чём угодно думаешь, только не о себе.

— Что?

— Мэйшэн Тринден и Наруки Гелни. А ещё Мифи Роттен… С Наруки Гелни всё ясно, но две других — гражданские. Силу военных они видят только со стороны. Когда эта сила обращается против них, они беспомощны. Разве можно было им взять и рассказать?

— …

— Ты подумал, к чему это может привести?

— Подумал.

Конечно же, подумал — что девушки могут от него отстраниться. В худшем случае повторится Грендан. Что будет дальше Лейфон не думал, но вряд ли Кариан сможет удержать его в Целни, как бы президент в нём ни нуждался.

— Я уверен, если бы я попросил их не спрашивать, они бы согласились.

— Так и попросил бы.

— Но я подумал, что это всё-таки неправильно. Они хотят получше меня узнать. Они не желают зла. Вот я и…

— Они хотят тебе верить?

— Да, наверное.

— Может, не следует спрашивать такое, уже зная твой секрет, но всё же… скажи честно, разве обязательно знать, чтобы верить?

— Что?

— Вот ты, к примеру, знаешь ведь, зачем я приехала сюда учиться?

— Да.

Фелли с рождения обладала талантом к психокинезу, поэтому на неё возлагались определённые надежды. Но она усомнилась в предопределенности своей судьбы, и приехала в Целни на поиски иного пути. Здесь ждало разочарование: военная слабость Целни привела к сокрушительным поражениям в турнирах и поставила город на грань катастрофы, а знавший о способностях Фелли брат Кариан, к несчастью, был президентом школьного совета.

— Но ведь не знаешь, откуда у меня возникла такая мысль? Не задумывался, как зародились сомнения? И что же, если я не расскажу, ты не будешь мне верить?

— Конечно… буду.

— А вдруг я соврала?

— Что?

— Быть может, я просто придумала подходящую легенду, чтобы вызвать твоё сочувствие и усыпить бдительность по отношению к брату.

Теоретически такое и правда не исключалось. Сила Лейфона того стоила. Однако…

— Неправда, — уверенно сказал он.

— Почему?

— У тебя лицо напряжённее, чем обычно.

— Что?

Она растерянно дотронулась до лица. Чем выдала себя с головой.

Этот приём в детстве часто применяла против него Лирин, и Лейфон, решив его опробовать, сам не ожидал, что он так здорово сработает против кого-то ещё.

Фелли поняла, что попалась, и взгляд её из удивлённого превратился в очень сердитый.

— Фонфон…

— Прости, — виновато опустил голову Лейфон. — Может ты и права, и можно было не говорить. Может, я пошёл по хрупкому льду. Но я захотел рассказать. И, наверное, если бы они не узнали, я бы так и молчал.

Но случилось так, что девушки узнали слово «Обладатель» и связали его с Лейфоном.

— И всё же я решил, что не смогу таиться.

— Всё-таки ты дурак.

— Правда?

— Да, — заявила Фелли, и у него почему-то улучшилось настроение. Возможно, для него такие слова означали, что жизнь вернулась в привычное русло. — Лейфон, а о моём прошлом ты хочешь узнать?

— Хочу. Я, к сожалению, столько всего о тебе не знаю, что даже не могу сказать, чего именно не знаю.

— Не люблю рассказывать о своей жизни с самого начала и по порядку.

— И я не люблю.

— Слушать?

— Нет, рассказывать.

Он с облегчением заметил, что атмосфера между ними снова стала привычной.

***

Примерно в это же время Шарнид стоял у главного входа в стационар медицинского факультета — тот самый, в котором лежал Лейфон. Перед входом был припаркован транспорт для экстренной перевозки больных. Помимо больных таким образом перевозились разве что большие грузы, так что машины в городах видели редко. Особенно в Целни, где всюду ходили трамваи.

Шарнид стоял, прислонившись к колонне крыльца, и убивал время, рассеянно разглядывая окрашенную в белое с красным машину.

Через какое-то время из здания вышла та, кого он дожидался.

— Хм.

— Привет.

Он радостно махнул рукой, приветствуя хмурую девушку.

— Чего тебе?

— Как здоровье Дина?

— Пока без сознания.

— Аа.

Это была Дальшена. Красавица с роскошными, стянутыми в пучок золотистыми кудрями одарила Шарнида недобрым взглядом.

— Ты его не навестишь?

— Ходил однажды. Больше не буду, вряд ли он меня простит.

— Тогда… зачем ты здесь? — спросила она и сама же вспомнила, что недавно слышала о происшествии. — Ах да… Кто-то из ваших пострадал в результате несчастного случая.

— Какое безразличие.

Слух о постигшем семнадцатый взвод несчастье уже облетел школу. Как и имя пострадавшего. Дальшена, однако, явно не знала, кто пострадал.

— Десятый уже распущен. Меня это теперь не касается, — ответила она со злостью, которая, впрочем, не была направлена на Шарнида. — И поделом. Просто так вышло, что урок преподали нам именно вы.

Про Дина и запрещённый напиток Дальшена знала давно. Но когда чувство справедливости потребовало остановить своих же, она дрогнула. Прощание с Дином должно было положить конец сомнениям. Однако веселее она от этого не стала.

— Пострадал наш козырь.

— Тот первокурсник с таинственным прошлым?

— Он самый.

— Не повезло.

— Да уж.

Разговор завязался легко. Но Дальшена рассматривала пейзаж за спиной Шарнида, а Шарнид изучал скорую позади Дальшены. Беседа шла, но каждый оставался для другого частью пейзажа.

— Так что, ты его навестить пришёл? Не похоже на то.

— Навестить можно и завтра. А отсюда сейчас открывается такой прекрасный вид.

— Так у тебя ко мне дело? Если свидание, то я отказываюсь. Жаль, что отказов ты не понимаешь, сколько ни повторяй.

— А, ну и ладно. Число повторений, по-моему, скоро будет трёхзначным.

— Не считай, не поможет. Так у тебя и правда ко мне дело?

— Да.

— Уж не пострадавшего ли первокурсника предложишь заменить? — спросила Дальшена, даже не пытаясь выглядеть дружелюбной.

— Разве это плохое предложение? А лучше даже не заменить, а официально вступить. У нас ещё есть свободные места.

— Я отказываюсь, — тут же ответила она, но Шарнид оставался спокоен.

— Но ведь «все мы боремся за наш город, военные по-своему, вы по-своему», — процитировал он, и собравшаяся уходить Дальшена резко остановилась. — Из «Обзора недели» вроде? Отлично сказано.

— Кем? Кто это сказал?

— Ты и сказала, подруга.

— Что?

— Не помнишь? Вообще дело давно было, так что, наверное, сама уже забыла.

— Хм…

— Вспомнила?

Одноклассница Лейфона, Мифи, приходила брать интервью у семнадцатого взвода. В тот же день она заходила и к десятому. Шарнид процитировал слова из интервью Дальшены.

— Ах да, говорила. И что?

— И как, борешься ты за Целни?

— Для этого необязательно вступать во взвод.

— Ты ведь уже знаешь, на что способна вне взвода?

— Тогда я… была неопытна.

Предыдущий военный турнир застал их на втором курсе. Они ещё не были во взводе, сражались рядовыми — и потерпели поражение.

— Верно. Но будешь ли ты довольна теперь, состязаясь наравне с такими вот неопытными?

— Ты пытаешься нажать на чувство долга и гордость, но я не сделаю того, что тебе надо. Хотя бы потому, что мы больше не можем вместе сражаться. Всё, что связывало нас троих, рухнуло. Я это понимаю и не собираюсь себя обманывать.

— Знаю, тут ты права.

Когда Шарнид был в десятом взводе, они с Дальшеной и Дином считались сильнейшей командой в Целни. Но Шарнид ушёл, команда разбилась, и боеспособность взвода упала. Пытаясь преодолеть это падение, Дин прибегнул к запрещённому напитку, что, в конечном счёте, и привело к роспуску взвода.

— Только я не для того тебя зову, чтобы всё было как прежде. Не прокатит, Дина ведь нет. Я и не думал, — прямо сказал Шарнид. — Я считаю, что нам нужна Дальшена Че Мателна, сама по себе. Не как замена Лейфона. Хотя, конечно, в его отсутствие нужен и авангард для следующего боя. Но не только. Ты нужна нам, Шена, чтобы нарастить наступательную мощь к приближающемуся военному турниру.

Он оторвался от колонны и поднял взгляд на Дальшену.

— А ещё интересно было бы посмотреть, чего стоит Шена одна, а не в комплекте — без Дина, без меня.

— …

— В общем, если надумаешь, приходи в тренировочный комплекс.

Не требуя ответа, Шарнид прошёл мимо неё, направляясь прочь от больницы.

— Постой… — остановила его Дальшена. — Зачем ты вступил в семнадцатый взвод, нет, зачем принял приглашение Нины Анток?

— Пусть всё и рухнуло, но кое-чем я по-прежнему дорожу.

— Чем?

— Стоять и болтать можно бесконечно, а толку не будет. Не так ли?

— Вечно ты самое главное не договариваешь.

Шарнид рассмеялся и снова зашагал. Больше он не останавливался.

***

— Привет, как здоровье?

— По-прежнему тяжело болен, ага, — весело ответил пациент на бодрое приветствие вошедшего.

Но почувствовавшая себя посторонней Мюнфа невольно съёжилась.

— Неужели? А мне сказали, что ты почти здоров. Несколько сломанных рёбер и повреждения внутренних органов, если не ошибаюсь? Средний военный мог бы уже полностью выздороветь.

Принесённый для больного букет цветов посетитель отдал стоявшей за его спиной студентке. Убедившись краем глаза, что она нашла куда поставить цветы, вежливый молодой человек с милой улыбкой подошёл к койке.

— Есть такое, ага. Но у меня с детства здоровье никудышное. Как организм ослабнет, сразу заболеваю.

Его собеседник, рыжеволосый парень в койке, демонстративно покашливал.

— Понимаю, это ужасно.

— Да уж, ага. Вот и не выпишусь никак.

Молодой человек не стал говорить, что отбросивший одеяло и вальяжно разлёгшийся в койке паренёк больным никак не выглядит.

Молодого человека звали Кариан Лосс. Рыжеволосого — Хаиа Салинван Лаиа. Один — президент школьного совета и фактический глава школьного города Целни, другой — предводитель заехавших в город наёмников.

— Мне так льстит, что сам президент пришёл меня навестить, ага. Прошу, располагайся.

— Премного благодарен. Но, к сожалению, не могу. Полно неотложных дел.

— О, вижу, быть президентом школьного совета — работёнка не из лёгких, ага.

— Да уж, такая куча проблем, что голова болит: старение фундамента вдруг обнаружилось, ценный боец получил травму.

Очки не смогли скрыть, что улыбка в глазах Кариана на секунду померкла. Ухмылка Хаиа, напротив, стала наглее.

— К вашему сведению, не моих рук дело, ага.

— Верю. Нам с тобой уже удавалось договориться. Хотелось бы укрепить нашу дружбу и доверие.

— Дружба — это важно, ага.

— Очень.

Они обменялись улыбками. Внешне они вроде бы говорили тёплые слова, но по лицам было отлично видно, что они ни на секунду не готовы поверить в сказанное. От них веяло таким холодом, что Мюнфа задрожала.

— И в знак нашей дружбы я решил поделиться с тобой некоторыми фактами, ага.

— О, буду признателен. Уж не прощальный ли это подарок? Твои люди в гостинице, кажется, заняты какими-то приготовлениями.

— Ну что ты. Они не уедут, я ведь раненый, в больнице, ага.

— И правда, что я несу. Подчинённые тебя боготворят. Так что же это за ценные сведения?

— Насчёт Свергнутого, ага. Не стоит надолго о нём забывать.

— О, и почему же?

— Как бы силён он ни был, у него есть дефект — он познал разрушение, ага. И если не появится кого-нибудь, способного его стабилизировать, Свергнутый продолжит распространять своё деструктивное влияние. Так мне говорили, ага.

На лбу Кариана появилась морщина. Не исключалась связь между сказанным и недавним несчастным случаем.

— Понятно, значит, надо быть настороже.

— Если отдадите его нам, это решит все проблемы.

— Хочешь сказать, Её Величество королева Грендана знает, что с ним делать?

— Таких подробностей не знаю, ага. Я родом не из Грендана. Я в лицо-то Её Величество не знаю.

— Ясно, ясно… И тем не менее, очень уж ты зациклен на Обладателе Небесного Клинка.

— Я сказал слишком много, — попытался прервать разговор Хаиа.

— Ой ли, речь ведь шла о фактах, во множественном числе? — улыбнулся Кариан.

— Люблю наглецов с хорошей памятью, ага, — расплылся в ответной улыбке Хаиа.

— Я тоже.

— Да уж… думаю, мы подружимся, ага.

И Хаиа, продолжая улыбаться, стал излагать ещё один факт. И радостно наблюдал за каменеющим лицом Кариана.

***

Последнее время что-то витает в воздухе. Ей одной так кажется? Нина задумалась, глядя на снующих по своим обычным делам рабочих и уборщиков.

Она работала шваброй в одиночестве, в отделении центрального механизма. Лейфон в больнице, поговорить не с кем. Из всей команды уборщиков никто не мог работать со скоростью Нины и Лейфона, поэтому других пар им не давали. Остальные уборщики были из гражданских, да и вообще военные редко настолько нуждались в деньгах, чтобы браться за мытьё отделения.

Она выдохнула и, остановившись, подняла взгляд. Сквозь лабиринт переплетающихся труб виднелось ядро центрального механизма. Всё-таки показалось? Помимо шума самого механизма в последние дни сюда просачивался какой-то другой, неприятный звук. После несчастного случая с Лейфоном началась полная проверка отделения. Возможно, звук из-за этого, предположила Нина. Она не доверяла собственным ощущениям. Внутренний голос не давал покоя, постоянно что-то нашёптывая. В таких случаях неплохо бы с кем-нибудь поговорить, отвлечься… Но эту мысль сразу пришлось отбросить, так как рядом никого не было. Лейфон в больнице, да и до него Нина работала одна, из соображений эффективности.

Впрочем, она не совсем одна — вокруг суетливо бегали рабочие.

Суетливо?

— Нина! — окликнул её отвечающий за обслуживание механизма старшекурсник, возвращая к реальности.

— Неужели…

— Вот представь себе, на тебя вся надежда, — бросил небритый студент и убежал.

Целни опять куда-то ушла. Обслуживающий персонал всегда суетится, но не так, как сегодня.

— Вот в чём, наверное, дело…

Каким-то образом она не заметила.

Нина отложила швабру и отправилась на поиски Целни.

Или всё-таки дело в ранении Лейфона? Нина тогда сидела в доме, ждала их возвращения. Было уже достаточно поздно. Освещение в производственной зоне скудное, но особо опасным место не назовёшь. Она не беспокоилась — Фелли тоже пошла, и вообще, не маленькие, не заблудятся. Единственной опасностью могли бы быть разве что сбежавшие с фермы и одичавшие животные, но опасных здесь нет, да и Лейфон с Наруки с ними справились бы.

Кто же мог подумать, что у них под ногами разверзнется огромная дыра?

Когда их жёстко тряхнуло, Нина сначала подумала, что Целни опять провалилась в нору гряземонстров. Но тут же на связь посредством психокинеза вышла Фелли и объяснила, что происходит — и истина оказалась ещё более ошеломляющей. Нина почувствовала, как кровь отхлынула от лица, а ноги стали ватными.

Такой катастрофы она в жизни не видела. А Лейфона угораздило. Неужели так надо постоянно портить ему жизнь? Нина испытывала ужас и жалость одновременно. Он ведь приехал в школу, чтобы изменить свою жизнь к лучшему. Верно… Хотел бросить путь военного и жить как обычный человек. Бросить все выгоды, какие даёт лишь жизнь военного, и начать с нуля, гражданским. Хотел.

Конечно, военный не может лишь наслаждаться выгодами. Он должен грудью встречать надвигающиеся на город опасности. Сражаться с гряземонстрами, участвовать в войнах городов за серниевые шахты. Должен рисковать жизнью ради города. Вот что такое военный.

Лейфона эти опасности, разумеется, не пугали. Напротив, в чрезвычайной ситуации он пытается всё взять на себя.

Уж не она ли ему помешала? С Карианом, конечно, Лейфону тоже не повезло, но и Нина, пожалуй, воспользовалась этим невезением. Да, она старалась не взваливать на него лишнего. Старалась даже в ущерб здоровью. Да и сам Лейфон сказал, что сражаться они будут вместе. Но это не отменяет превосходящей силы Лейфона. И само собой вышло, что он стал краеугольным камнем тактики семнадцатого взвода.

О чём она тогда подумала? Получив сообщение Фелли, Нина с Шарнидом поспешили на помощь. Нине показалось, что её сердце остановилось — так шокировал вид окровавленного Лейфона.

А когда шок прошёл — о чём она подумала? О следующем бое. Лечащий врач сказал, что участие Лейфона исключено. В его лице выбыл из строя весь авангард. И не только. Она тогда подумала, что весь семнадцатый взвод теперь утратил боеспособность.

Не факт, конечно. Есть ещё много способов вести бой. Шарнид взялся подыскать замену Лейфону, но вести бой можно даже и так. В наступлении Нина с Шарнидом или с Наруки могут действовать с двух сторон, а оставшийся обеспечил бы прикрытие. В обороне можно, наверное, не менять и текущего расклада. Нина не сказала бы, что так они победят. Но сейчас думала, что могут неплохо сработать.

Так почему же? Ей тогда показалось, что всё кончено. Фонарь в её руке вырезал из темноты круг света, и в этом кругу лежал истекающий кровью Лейфон. Она увидела его бледное от потери крови лицо и закрытые глаза и всерьёз подумала, что всё кончено. Подумала, что все её мечты и надежды рассыпались с треском. Нина уверенно сказала Лейфону, что они справятся, хотя в душе её грызли сомнения. Но Лейфон не должен был видеть эти сомнения.

— Стыд какой.

Выходит, положиться можно лишь на него. Она смирилась с многократным превосходством Лейфона как военного и, кажется, решила, что надо просто стать сильнее за счёт подсмотренных у него приёмов — тех, которые сможет перенять…

— Чёрт…

Она всё не могла прийти в себя от шокирующего вида окровавленного Лейфона. Во время визита Нина не смотрела ему в глаза, потому что перед глазами стояла эта картина.

— Так ничего не выйдет…

Наверное, на ходу она слишком задумалась. Когда Нина опомнилась, то не сразу поняла, где оказалась. Совсем рядом с ядром центрального механизма. В середине находился закрытый плитами холмик. Что под плитами? Электронный дух. Но что она там делает? Никто не знает, какими средствами, каким образом она приводит город в движение. Механики и инженеры работают лишь с механизмами, которые соединены с ядром трубами и проводами. Они многого не знают: как сжижается серний, как город чувствует гряземонстров снаружи…

— Ох… Ну где же ты? — громко крикнула Нина, чтобы сбросить приведшее её сюда оцепенение, и огляделась. — Целни!

Где Целни, понять было совершенно невозможно — столько всего закрывало обзор. Нина, повысив голос, звала электронного духа. Эхо её голоса добавилось к многочисленным здешним шумам. А когда оно затихло, откуда-то издалека, лавируя среди труб, прилетел светящийся шар.

Источником бледного света была маленькая девочка. Эта девочка — которую называли электронным духом, или духом города — легко порхая, приземлилась в руки Нины.

— Вот ведь чертовка.

Она ругала устроившееся у неё на руках маленькое существо, но при виде счастливого лица Целни почему-то сразу захотелось всё ей простить.

— Что ты сегодня делала? — спросила Нина, поглаживая волосы Целни, которые были гораздо длиннее роста девочки.

Она уютно устроилась, положив голову на плечо Нины, но вдруг соскочила и встала на плечи ножками. Целни обхватила её голову сзади и опёрлась подбородком. Девочка стала тянуть Нину за волосы.

— М? Что там?

Она повернулась туда, куда тянула Целни. И стала вглядываться в том направлении.

— Там же ничего нет?

Как Нина не напрягала зрение, видела она только запутанный ландшафт центрального механизма из труб и коридоров. Ничего больше.

— Что-нибудь интересное? — уточнила она, но ответа не получила. — Целни?

Но маленький электронный дух лишь продолжал вглядываться поверх её головы в одну точку.

Поведение Целни напомнило Нине о беспокойстве, затаившемся в собственной груди. Не в силах понять, тревога это, напряжение или возбуждение, она молча продолжала смотреть туда же, куда и Целни.

С тех пор, как он очнулся, прошла неделя. Почти все раны зажили, но из койки Лейфона по-прежнему не выпускали.

— Привет… Как дела?

Наруки появилась, когда он уже совершенно не знал, что делать со всем временем, которое оказалось в его распоряжении.

— Слишком много свободного времени, — пожаловался он, и Наруки улыбнулась.

Она тоже тогда получила ранения, но не очень серьёзные — они уже зажили.

— Операцию ещё не делали?

Почти все его внешние раны полностью зажили, но травма позвоночника оставалась нетронута. Осколок позвоночника засел в спинном мозге, извлечение требовало осторожности, и ему сказали, что отвечающая за операцию врачебная группа сейчас проводит консилиум. А после начнётся операция. И если она пройдёт успешно, Лейфона без проблем выпишут.

— Поскорее бы.

Мучил не только избыток свободного времени, но и многочисленные осмотры. Он чувствовал себя подопытным кроликом.

— Ну, всё лучше чем неудачная операция, так что терпи.

— Мэй всё переживает?

— Угу… — отвела взгляд Наруки.

— Зря она…

По словам Наруки, Мэй винила себя в ранении Лейфона и сидела в общежитии, не находя в себе сил даже сходить в больницу.

— Мы её хоть в школу вытащили.

— Прости, из-за меня всё.

— Да не из-за тебя, говорила же. Место выбрали мы. Ты просто шёл с нами, верно?

— Но всё началось с моих секретов…

— Лейтон… — жестом остановила его Наруки. — У каждой из нас есть одна или две темы, о которых не очень хочется рассказывать. Не такие, как у тебя, и по совсем иным причинам, но они есть. Я не считаю, что можно за это упрекать.

— Наруки…

— Я была рада. Если ты рассказал нам о таком тяжёлом прошлом, это ведь значит, что ты нам доверяешь?

— Да…

— Этого достаточно. Я просто хочу, чтобы ты дал Мэй время. Она в смятении из-за твоей травмы. Подождёшь?

— Конечно.

— Спасибо.

Они оба смущённо улыбнулись и перевели разговор на тему семнадцатого взвода.

— Дальшена-сэмпай вступила тебе на замену.

— Правда?

— Угу, Шарнид-сэмпай пригласил.

После случившегося в недавнем бою поверить, что Дальшена поможет семнадцатому, было непросто. Наруки, по-видимому, тоже так считала.

— Сама удивляюсь, но спрашивать неловко. Раз командир согласилась, я тоже против не буду.

— Но если они с Шарнидом-сэмпаем помирились, это же хорошо.

— Ну… не знаю.

— А?

— Ладно, надо просто делать, что можем. Тебе надо поскорее выписаться. Иначе получится, что я зря вступала в семнадцатый взвод.

— Наруки, что ты думаешь о моём поступке?

— Тебе разве не всё равно, что думают другие?

— Хм… знаешь…

— Шучу. Да, чувство справедливости подсказывает, что ты неправ. Но это не значит, что тебя надо возненавидеть. Главное, что всё в прошлом. И хотя связь с нынешним Лейтоном, наверное, есть, я в тех событиях не участвовала, так что сказать мне тут нечего.

— Прости, дурацкий вопрос задал.

— Перестань. Вопрос задали мы, а ты до сих пор не слышал моего мнения.

— Угу.

— Лейтон… Ты и правда совершил преступление. Но тебя за него уже судили. Думаю, тебе об этом тяжело говорить, но думаю также, что не стоит настолько переживать. Не пора ли себя простить?

— Простить?

— Когда ты дрался с предводителем наёмников, зашла речь о катане, верно? В бою взводов у тебя было два дайта, и против командира Дина ты использовал дайт типа катаны.

Первым, чему выучился Лейфон, были переданные Делком приёмы Сайхарденов для катаны. Стиль этот никак не предназначался для работы с мечом. И тем не менее, став Обладателем Небесного Клинка, Лейфон выбрал своим оружием не катану, а меч.

— Ты недавно говорил, что не считаешь свой поступок в Грендане плохим? Но наложил на себя внутренний запрет, разве не так? Не из-за преступления, а из-за какого-то чувства вины. Я и подумала, не пора ли себя простить?

Сам он не считал, что подпольные бои — плохо, но воспитавший его военный учитель, Делк, вряд ли допустил бы такое. И если применять стиль для катаны, которому Лейфона обучил Делк, получится, что Лейфон замарает столь оберегаемую Делком честь. Поэтому Лейфон от катаны отказался. Разница между катаной и мечом невелика, но критична, и он смог несколько лет пробыть Обладателем Небесного Клинка лишь благодаря таланту понимать суть чужого кэй-приёма с одного взгляда и помощи стальных нитей, работе с которыми его обучил Линтенс.

— Это всё, что я могу тебе сказать. Что делать дальше, решать тебе, — сказала Наруки и покинула палату.

Простить… Лейфон понимал, что она вовсе не считает это таким лёгким делом — но всё его существо хотело воспротивиться.

Через некоторое время в дверь постучали.

***

Настал день боёв. В криках зрителей чувствовался больший азарт, чем обычно. С учётом предстоящих сегодня боёв почти все взводы успели друг с другом сразиться. Будет решаться, какой взвод займёт первое место. Командир этого взвода получит право выдвинуть свою стратегию в предстоящем военном турнире, но зрителей главным образом интересовало одно — какой взвод сильнее. Сегодня они будут смотреть особенно пристально, до самого конца — ведь сегодняшние бои определят, сохранит первый взвод лидерство или уступит место другому.

— Ну, к нам это не относится, — раздался беззаботный голос Шарнида в раздевалке.

На первенство претендовали первый взвод командующего Ванса, пятый взвод Горнео и четырнадцатый. У каждого из трёх было по одному поражению. Семнадцатый шёл сразу за ними, с двумя поражениями на счету. Сейчас против них первый взвод. Двое других претендентов будут драться друг с другом. И даже в случае победы семнадцатого взвода над первым взводом лидером станет либо пятый, либо четырнадцатый. В случае же поражения первый взвод будет претендовать на лидерство наравне с одним из двух других. Вот и вся разница.

— Руки опускать всё равно нельзя.

— Да, да.

Под сердитым взглядом Нины Шарнид пожал плечами.

— Пусть нам не быть первыми, но мы отдадим все силы… нет, победим!

Да, команда не в лучшей форме… Да, ни победа, ни поражение не принесут первого места… Это всё неважно. Важна сама победа над первым взводом.

Когда-то подруга Лейфона и Наруки приходила брать интервью, и журнал процитировал слова Горнео. Если не победить первый взвод, это будет означать, что со времён поражения Целни ничего не изменилось. Нина тоже так считает. А главное, хочет доказать, что потеря Лейфона не стала невосполнимой. Не зрителям доказать — Лейфону. Она сказала «справимся» и обязана подтвердить сказанное. Показать ему, как все они становятся по-настоящему сильными.

— Да знаю я, — отмахнулся Шарнид, и она, ещё раз наградив его недовольным взглядом, повернулась к Дальшене.

Дальшена неподвижно сидела в углу раздевалки, прикрыв глаза.

— Каков план… командир? — заговорила она, не поворачиваясь.

Все, кроме Фелли, посмотрели на Нину.

— Мы с Наруки выдвинемся с левого фланга, ты жди на правом. Шарнид в паре с Фелли отслеживают снайперские точки. Начнём с этого, — сказала она и сделала паузу, ожидая реакции.

— На этот раз мы в наступлении. Твоё поражение будет концом боя, ты это понимаешь? — спросила, как и предвиделось, Дальшена, указывая на опасность выхода командира вперёд.

Сказать по правде, Нина пока не знала, как её лучше использовать. Командир изучила записи Дальшены в боях, но они позволили лишь оценить её как боевую единицу всего десятого взвода, а не как самостоятельного бойца. Десятый по максимуму использовал её штурмовой потенциал. Но даже если бы Нина сочинила в голове подобную тактику, проработать её в условиях семнадцатого взвода они просто не успевали.

Дальшену, похоже, одолевали те же сомнения.

— За меня не беспокойся.

Лейфон научил Нину приёму «кэй-блок». Он говорил, что этим оборонительным приёмом пользуется гренданский Обладатель Реверс. Вряд ли она применит его так же умело, как Обладатель, но против обычной атаки, считала Нина, она устоит.

— В таком случае, я выдвигаюсь, как только появляется возможность? — спросила Дальшена, открыв глаза и встретившись с ней взглядом.

— Да.

— Есть.

Дальшена снова закрыла глаза и стала дожидаться начала боя.

Харли закончил проверять дайты и подошёл к Нине.

— У Лейфона же сегодня операция. Может, уже закончилась?

— Думаешь? Я в медицине не очень.

По иронии судьбы операцию делали именно в этот день. Извлечение осколка позвоночника из спинного мозга. Всё, что они сумели понять — это что операция сложная.

— Вот бы удачно прошло.

— Да уж.

Бой проиграть нельзя. От зависимости от Лейфона надо избавляться, хотя бы потихоньку… подумала Нина. А для этого надо показать, что они справятся и сами.

— Мы победим, — заверила она, не обращаясь ни к кому конкретно — разве что к самой себе.

***

Лейфон вышел из больницы ещё до начала боя. Сама операция прошла мгновенно. Вопрос заключался только в том, где именно застрял осколок и под каким углом его безопаснее вынимать — и после обсуждения на консилиуме оставалось лишь провести операцию согласно выработанным решениям. К счастью, осколок вошёл так, что для его извлечения нескольких операций не требовалось, и всё удалось сделать за один раз. Разрез на спине зашили и наложили компресс, пропитанный клеточным восстановителем. Оставалась ноющая боль, но если пустить способствующую заживлению внутреннюю кэй, разрез, скорее всего, затянется в течение дня. Нить будет растворяться по мере заживления и исчезнет, избавляя от необходимости снимать шов.

Но организм его ослаблен, тут ничего не поделаешь. Лейфон, конечно же, не в идеальной форме.

Неспешно проверяя своё физическое состояние, он шёл к ближайшей от больницы трамвайной остановке. Людей в округе было немного, в том числе и из-за сегодняшнего боя взводов. На остановке Лейфон посмотрел на часы, и сразу пришёл трамвай.

— А…

Трамвай плавно остановился. Передняя часть проплыла мимо Лейфона, и внутри, над ступеньками, стояла Мэйшэн с раскрытым от удивления ртом.

Отступать было поздно, и он вошёл в трамвай. Мэйшэн так и стояла у ступеней, сжимая в руках букет. Электроника пикнула, поторапливая с решением, и девушка растерянно отступила от входа. Двери закрылись, трамвай поехал.

— Мэй. Добрый день.

— Лейтон… как? — ошеломлённо спросила она у неловко улыбающегося Лейфона.

— Вот, разрешили сегодня выписаться.

— А? Но… ведь сегодня операция…

— Угу, провели.

— А? Но, операция же?

— Угу. Невероятно быстро. Сам удивлён.

В вагоне кроме них никого не было. Они сидели рядом. В окне напротив мелькал пейзаж. Они молча наблюдали.

Мэйшэн положила между ними цветы. Букет бледных оттенков. В больнице Лейфону приносили разные цветы. У Нины букет был тёмного цвета. У Фелли — мягкие оттенки, у Наруки и Мэйшэн — нежные. Лейфон подумал, что букет Мэйшэн похож на неё саму.

— Прости… за случившееся, — заговорила она, вздохнув, когда они оба смотрели на цветы.

— Не переживай. Это несчастный случай. И уж никак не твоя вина.

— Угу…

— Главное, что ты не пострадала.

— Не стоит… обо мне.

— Как не стоит…

— Ты же… меня защитил, — перебила она. Она вцепилась руками в юбку, собираясь с силами, чтобы что-то сказать. — И не только тогда… Ещё раньше, когда напали гряземонстры, ты же нас защитил.

— Что…

Речь, скорее всего, шла о нападении личинок.

— Накки рассказала про тот бой. Было что-то вроде секретного оружия, но подробностей президент не раскрывает, и она сказала, что тут что-то не так. А тебя нигде не было, и это странно.

— Угу…

— На самом деле… об этом тоже Накки сказала.

Мэйшэн, ссутулившись, напряжённо смотрела в пол.

— Не понимаю… Ты сказал, что был одним из этих невероятных Обладателей Небесного Клинка, но я не понимаю. Я знаю, что военные невероятны, но не понимаю, как можно быть ещё выше. Понимаю, что ты сделал нечто плохое, и тебя изгнали из Грендана… — она остановилась и замолчала.

Она из гражданских. Лейфон понимал, что звание «Обладатель» в ходу исключительно в Грендане, и объяснения тут не помогут. К тому же сам он во всех прошедших боях по полной не выкладывался. Старался вести бой на уровне, чуть превосходящем силу студента. Большую силу, если не считать десятого взвода, ему довелось применить разве что против Горнео. Но эту разницу вряд ли углядел хоть кто-то, не говоря уж о Мэйшэн. И вряд ли она понимает, каково военным сражаться не в боях взводов, а против гряземонстров. Вряд ли такое можно понять, когда сидишь в убежище, а не наблюдаешь за ходом боя на экране.

Да, вот оно что… Лейфон ещё глубже прочувствовал смысл слов королевы. Вот чего они не должны понять. Людям надо внушать, что против гряземонстров используется та же сила, что и в боях друг с другом. Истинная сила Обладателей слишком велика для понимания гражданских. Поэтому Мэйшэн не может поверить Наруки, сказавшей, что личинок, возможно, одолел Лейфон.

— Да, защитил, — кивнул он.

— Правда? — недоверчиво спросила Мэйшэн, по-прежнему глядя в пол.

— Трудно поверить?

— Да…

— Но это так. Впрочем, можешь не верить, ничего страшного.

— По…чему?

— Потому что я не могу предъявить доказательств.

Возможно, он однажды предъявит их Наруки. Она военный и признает возможности военного. Быть может, в один прекрасный день Целни снова столкнётся с гряземонстрами, и быть может, Лейфон будет сражаться неподалёку. Но он сомневался, что такой случай представится Мэйшэн. При нападении гряземонстров гражданские бегут в укрытие.

— А верить… нельзя?

— Что?

— Я хочу верить, — произнесла она, не поднимая взгляда, и на этот раз дара речи лишился Лейфон.

Он ожидал такого ответа, но не ожидал чувств, которые ответ всколыхнёт. Лейфон надеялся на доверие, но и боялся, что всё будет не так просто. Был бы человек посторонний, Лейфон бы так не волновался. Было бы без разницы — поверит, не поверит.

— С-спасибо.

— Я всё вспоминаю то, что ты рассказал. Ты ведь о многом думал, прежде чем решить, что по-другому нельзя, да?

— Угу…

— Меня там не было, и те, кто говорил о тебе плохо… Я хочу на них разозлиться, и мне жаль… но я не могу по-настоящему понять их, и если что-то сказала бы им, то, наверное, оказалась бы неправа…

Он заметил, что плечи Мэйшэн тряслись. На юбку, расплываясь тёмными пятнами, что-то капало. Плачет, понял Лейфон.

—

— Мэй…

— Ты же… старался, — прошептала она сквозь слёзы. — Так старался… а они не поняли… Это слишком.

Она говорила о детях из приюта. Лейфон тут же захотел сказать что-нибудь в их оправдание. Захотел, но прикусил язык. Не от обиды. Ему казалось, что он не имеет права даже оправдывать их. Лучше бы была обида.

Он сам не так давно сказал Горнео. Что заслужил ненависть. У Лейфона могли быть какие угодно обстоятельства, но Горнео они не касаются. Лейфон искалечил важного для Горнео человека, Гахарда, и тем самым заслужил ненависть. А права остановить Горнео — не заслужил. То же можно сказать и о детях из приюта. Поэтому…

— Спасибо, — искренне сказал Лейфон плачущей за него Мэйшэн.

***

Тудум, тудум — стучал пульс. Что это — льющийся по трубам сжиженный серний? Нет, не он, тихо поправил кто-то внутри Целни. Источник пульса не там.

Для начала… у электронного духа по имени Целни вообще нет человеческих органов чувств. Людская нервная система слишком чувствительна для управления огромным городом, который является её истинным телом. Человек не справился бы, ведь простой ремонт дороги отозвался бы в нём адской болью. Поэтому город таких ощущений не знал.

Но тогда что это? В вопросе уже содержался ответ. То, что можно назвать слухом, действует лишь в крайне ограниченном пространстве внутри комплекса управления. Где же ещё? Здесь. Здесь же, в ядре центрального механизма, оно само. Существо, необходимое для управления всей мощью города. Электронный дух в облике девочки — обладатель этих мыслей. Наблюдение за всем городом и управление тем, что считается её собственным телом. Обычно она чётко знала, где заканчивается одно и начинается другое, но сейчас незнакомое ощущение смутило Целни. Так что же она — слышит? Но чувство напоминало и осязание. Казалось, что-то пульсирует, покачивая её саму, и от этого становилось труднее сделать вывод.

Что за чувство? В поисках его источника она провела самодиагностику, но результаты лишь сообщили, что проблем не найдено. И всё же Целни казалось, что что-то не так.

Пытаясь понять, что же не так, она, сама того не замечая, смотрела в одну точку. Сквозь обшивку центрального механизма, за пределы внешних стенок города, далеко во внешний мир, на большую землю. Надо туда… Целни подстёгивало чувство, похожее на нетерпеливость.

***

— Твоё упрямство начинает надоедать, — холодно произнёс Кирик, и Лейфон виновато склонил голову.

Молодой человек в кресле-каталке хмуро фыркнул, что не очень сочеталось с его изящной внешностью.

— Я сделал его для тебя. Ты слишком глуп, раз отказываешься.

Они оба смотрели на лежащие на столе дайты. Необычайно большой дайт, а на особом кожаном ремне рядом — дайт-стики. Адамантовый дайт и его проводники. Соединение проводников в том или ином порядке давало определённые свойства и форму адамантовому дайту — плоду исследований Кирика на алхимическом факультете школы.

— Сейчас он может превращаться в меч, нити, копьё, нагинату , лук и шест. У меча несколько вариантов. Я исключил катану, как ты просил.

— Хорошо.

— Эх ты…

Лейфон, облачённый в снаряжение для боя вне города, молча слушал объяснения Кирика.

Перед этим Лейфон заскочил в общежитие — где переоделся и закончил приготовления — и теперь стоял у ворот Целни в нижней части города.

Он здесь уже третий раз. Первый раз был перед битвой со старой особью. Второй раз — в экспедиции к разрушенному городу. Первый раз в одиночку, второй — в совместной операции семнадцатого и пятого взводов. Третий раз…

— Оо, интересная у тебя штука, ага.

Наглец стоял прямо за спиной, и Лейфон нахмурился.

— Секретно. Отвали.

— Уу…

Хаиа — это он стоял сзади — отступил, не столько послушавшись Лейфона, сколько из-за взгляда сидевшего напротив Кирика.

Позади Хаиа стояли в ряд лэндроллеры, а неподалёку поджидало около десятка военных. Все они подчинялись Хаиа — военные из числа Салинванских Наёмников.

За день до операции палату Лейфона посетил Кариан.

— Тут такое дело, с городом что-то не так, — признался он после того, как отдал подарки, и они обменялись любезностями.

— Не так?

— Есть информация от Наёмников…

Его слова напомнили о Хаиа, и Лейфон насупился. После того боя Хаиа отправили в больницу, но сейчас он, скорее всего, уже полностью выздоровел. Однако новостей о том, что он покинул Целни, Лейфон так и не дождался.

— Ну, не надо на меня так смотреть. Они ещё могут пригодиться.

— Каким… образом?

— Их сила может понадобиться против гряземонстров. Да и от Свергнутого нас могут избавить только они. Но продемонстрированные ими ранее методы, конечно же, исключены.

Лейфон сомневался, что найдётся метод, который устроит всех, но с первой причиной готов был отчасти согласиться. Он видел бой с личинками и знал, что у местных студентов-военных почти нет опыта боя с гряземонстрами. В Грендане они могли бы наблюдать, но здесь даже такой возможности не было. Всё-таки любой город можно назвать мирным по сравнению с Гренданом.

— Так значит…

— Да. Они тут… Их психокинетик обнаружил гряземонстров. По курсу города.

— По курсу? — удивлённо переспросил Лейфон.

Если гряземонстры так близко, что их смог обнаружить психокинетик, город уже должен был начать манёвр уклонения.

— Это-то и странно. Я сперва усомнился. Конечно, усомнился и почувствовавший их психокинетик. Поэтому не сообщил Хаиа-куну сразу, а несколько дней наблюдал.

Кариан на секунду прервался. Глаза под очками сверкнули.

— Но город не изменил курса. Он по-прежнему движется в ту же сторону, и там по-прежнему сидят гряземонстры.

— Фелли… ваша сестра подтвердила?

— Там немалое расстояние. В такой ситуации быстрее отправить беспилотник, чем терминалы. Вчера получили результаты.

Он вытащил из портфеля конверт и передал Лейфону. Тот стал изучать содержимое. Ему было не впервой. Внутри, как и ожидалось, лежал снимок не особо высокого качества, на котором отображалась бескрайняя пустошь, раскинувшаяся за пределами города.

А посреди пустоши красовалось множество отлично знакомых Лейфону существ. Дремлющие гряземонстры.

— А, кстати, — заговорил Хаиа, когда Кирик закончил объяснения и Лейфон повесил на пояс адамантовый дайт с картриджами. — Надо вас познакомить, ага.

Хаиа пальцем поманил к себе одного из подчинённых, стоявших около лэндроллеров.

— Наша поддержка, психокинетик, ага.

За спиной Хаиа встал высокий мужчина странного вида. Он был с ног до головы закутан в плащ. Лицо под капюшоном скрывала жёсткая маска, на руках были кожаные перчатки. Часть шеи, не закрытая маской, была прикрыта тканью, словно чтобы не оставить открытым ни единого участка кожи.

Это он… Психокинетик, который почувствовал гряземонстров. Почувствовал раньше всех, на расстоянии, на котором обнаружить что-то мог только беспилотник… То есть он, возможно, обладает ещё более мощным психокинезом, чем Фелли.

— Фермаус. Его голосовые связки не работают, поэтому без канала связи он общаться не может, ага.

— Рад знакомству, — раздался над их головами бесполый механический голос.

Там висел психокинетический терминал.

— Он не только талантливый психокинетик, но и обладает уникальной способностью, ага. Этим и объясняется его наряд.

— Уникальной способностью?

Было странно видеть, как Хаиа готовится взять и раскрыть свои карты, но Лейфон решил выслушать.

— Он знает запах гряземонстров, ага, — с заговорщицким видом прошептал Хаиа.

— Запах?

Что он несёт, подумал Лейфон. Если выйти за пределы воздушного поля, запахов различить не успеешь. Всё, что почувствует твой организм — жжение загрязнителей. Обоняние будет парализовано в мгновение ока.

— Вы, наверное, не верите, но я различаю запахи, — произнёс механический голос Фермауса. — Вольфштайн… вы уничтожили множество гряземонстров. Я знаю, потому что на вас до сих пор их запах. Кто-нибудь другой вряд ли узнал бы, а я знаю. Вы уничтожили больше гряземонстров, чем любой здесь присутствующий. Для меня честь сопровождать вас на поле боя.

— Знаете… я этим титулом больше не…

— Понимаю. Простите, господин Лейфон, — вежливо кивнул он, и в его словах чувствовались не фальшь или сарказм, а искреннее почтение.

— Но-но. Незачем к нему подлизываться, он меня недавно в больницу отправил, ага.

— Ты сам виноват. У нас с первого поколения считается, что цель оправдывает средства, но в тот раз совершенно не было нужды провоцировать Вольфштайна… простите, господина Лейфона. Тебе следовало чётко разъяснить, чем опасен Свергнутый, и попытаться объединить усилия, а ты вместо этого сделал их врагами — будь Рюхо жив, он назвал бы тебя глупцом.

— Не упоминай отца, ага.

— Нет, вынужден упомянуть.

Хаиа разговор, видимо, надоел. Наёмники за его спиной весело рассмеялись. Лейфон смотрел на них со смешанными чувствами.

— Впрочем, не стоит больше о прошлом.

— Нет, прошу меня простить, ага.

Утомлённый лекцией, зачитанной ему протяжным механическим голосом, Хаиа опустился прямо на пол.

— Лучше я расскажу о себе, — сказал Фермаус и повернулся к Лейфону. — У меня действительно особое чутьё на гряземонстров. Запах доносят характерные потоки, образующиеся при втягивании загрязнителей. Вне городов почти всюду бушуют ветры, причиной чему является движение загрязнителей под влиянием гряземонстров.

— А, ээ… — только и смог произнести Лейфон, потрясённый мыслью о манипулирующих атмосферой гряземонстрах.

— Обоняние позволяет мне чуять распространяемые этими потоками полинявшие частицы гряземонстров.

— Но ведь…

Сказанное по-прежнему не могло его убедить. Разум не мог вместить идею того, что гряземонстры управляют атмосферой. Это невероятно, слишком масштабно для понимания. Беда в том, что звучит всё это недостоверно. А главный вопрос, сообразил вдруг Лейфон…

— Да, конечно. Чтобы учуять гряземонстров, надо выйти за пределы воздушного поля.

— Да.

Фермаус стал медленно поднимать правую руку.

— Человек не может долго подвергаться воздействию загрязнителей, — продолжал он. — Тело начинает гореть, гнить, разрушаться. Такая боль нестерпима и для меня. При неоднократном же воздействии вряд ли спасёт даже восстановительная операция…

Правая рука взяла нижний край маски.

— Но есть во мне и ещё одна аномалия. Или, возможно, иммунитет. У меня выработался особый обмен веществ, который позволяет выжить среди загрязнителей. Быть может однажды люди, исследовав моё тело — или же иным способом — сумеют преодолеть плен загрязнения.

Фермаус снял маску. Лейфон услышал, как выдохнул Кирик за его спиной. Да и сам Лейфон окаменел, не в силах исторгнуть ни звука из открытого рта.

— Но возможно, ради этого придётся стать такими, как я.

Чёрная, словно покрытая сажей кожа с красными жилками. Нос, казалось, отвалился, и на его месте красовались лишь два отверстия, отсутствовали веки — грязно-белые глазные яблоки были оголены. Между сухих потрескавшихся губ виднелись странно контрастирующие с ними белые зубы.

Таково лицо человека, который подвергался воздействию загрязнителей слишком долго для восстановительной операции — и остался жив.

— Прошу верить моим чувствам. Им доверяет даже Её Величество.

Фермаус снова надел маску и отвесил Лейфону глубокий поклон.

***

Над боевой площадкой взвыла сирена.

Если не считать психокинетиков, по факту на площадке двигались четыре бойца семнадцатого взвода против шести из первого, и по численности, казалось, преимущество на стороне последних, — но кого-то должны были оставить в обороне перед базой, поэтому можно считать, что численного перевеса почти нет. На деле разведка Фелли показала, что перед базой ждут двое.

Команда Нины двинулась по стартовой сирене. Она шла на левом фланге, Наруки следовала позади.

Сейчас семнадцатый в нападении. Если вышибут Нину, командира, они сразу потерпят поражение. Она полагала, что если выставить напоказ эту уязвимость, атака сосредоточится на них, и не ошиблась — часть людей первый взвод выставил против неё. Был среди них и сам Ванс.

— Рискуешь… — произнёс он, преграждая путь своим огромным телом.

Он крутил свой длинный шест, поднимая шторм кэй. Бойцы поддерживали Ванса с флангов, полностью блокируя продвижение.

— Рискую или нет — скажете после! — крикнула Нина, парируя опустившийся на неё шест железным хлыстом.

Удар был силён, загудевшие ноги взрыли землю. Она отбросила шест кэй-взрывом и метнулась прямо к Вансу. По её расчётам, эффективность оружия типа шеста резко снижается в сверхближнем бою.

Словно разгадав намерения Нины, бойцы с флангов бросились ей наперерез. Из-за её спины Наруки метнула торинаву и попала в правого. Верёвка намоталась на меч, сковывая движения.

И всё же, одна против двоих… Преимущество по-прежнему не на стороне Нины. Даже один Ванс сильнее. Он гораздо опытнее — он на последнем курсе, успел повидать в Целни много боёв, как среди взводов, так и турнирных.

Но первый взвод пристально наблюдает за боем Нины и Ванса, и если противник всеми силами попытается решить его исход, ожидающей своего шанса Дальшене будет легче продвигаться. И Нина без колебаний атаковала Ванса хлыстом.

В арсенале Ванса были не только мощные размашистые удары наподобие того, которым он начал бой — он встал в стойку, выставляющую лишь малую часть его здоровой фигуры, и стал принимать удары Нины, короткими движениями перекрывая даже немногие открытые места, не оставляя просвета.

Как только Ванс отбил лобовую атаку, зашедший со спины боец нанёс удар. Нина пригнулась, левым хлыстом отклонила клинок — позволяя ему проскользнуть вперёд — и выпрямилась. Потерявший равновесие боец упал ей на плечо, и она бросила противника в Ванса.

— Аа!

Ванс уклонился от летящего в него тела и сократил дистанцию. Нина выпустила внешнюю кэй так, чтобы отдача бросила её назад. Ванс надвигался, не обращая внимания на поражённого кэй-взрывом бойца. Здоровяк рассекал воздух, занося шест для колющего удара. Нина же находилась в полёте, и, хотя она сгруппировалась, опоры у неё не было.

На секунду показалось, что Ванс уменьшился. Это он, приближаясь, оттянул шест. А в следующее мгновение шест неуловимым движением метнулся вперёд. Он пробил блок из двух хлыстов, который попыталась поставить Нина, и с силой ударил её в грудь.

Нину отшвырнуло.

— Командир!

Она исчезла из поля зрения Наруки, и та на секунду отвлеклась. Впрочем, не настолько, чтобы не обратить внимания на поведение верёвки. Противник не преминул воспользоваться секундным ослаблением торинавы. Когда Наруки повернулась обратно, она увидела освободившегося бойца взвода совсем рядом.

— Чт…

— Не зевай, новенькая!

— Аа!

Удар сотряс всё её тело и швырнул Наруки на землю. Она хотела подняться, но тело отказывалось двигаться, словно во сне. Пока она боролась с собой, был оглашён вердикт, и дальнейшие попытки стали бесполезны.

Все ждали такого же вердикта в отношении Нины. Но не дождались.

— Нн!

Там, куда она упала, поднялось облако пыли. Влажные частицы земли тут же снова упали. Но еще прежде, чем эта завеса осела, из неё вылетела тень.

Внутренняя кэй, кэй-блок. Этому приёму её научил Лейфон, с его помощью Нина смогла принять удар Ванса. Она всем телом обрушилась на командующего, инстинктивно занявшего оборонительную стойку. Он сдержал удар верхним блоком, но прежде, чем Ванс успел контратаковать, Нина, используя блок как точку опоры, перелетела через голову Ванса и прыгнула на бойца, который вышиб Наруки. Такая атака стала для того полной неожиданностью, и Нина вышибла бойца одним ударом. Далее она, не останавливаясь, добила другого бойца, который перед этим получил заряд внешней кэй. Его объявили неспособным продолжать бой. По площадке прокатился возбуждённый гул зрителей.

— Бой не закончен.

— Ты стала сильной…

Ванс взял шест наизготовку, не выказывая признаков беспокойства. Нина медленно перемещалась, меняя положение хлыстов.

— Это тот парень на тебя повлиял?

— Не в моих правилах перекладывать всё на чужие плечи, — заявила она, и губы Ванса чуть дрогнули.

— Понятно. Быть может, кое-чьи расчёты ведут пока в правильном направлении.

Кариан знал о прошлом Лейфона. Он должен был поступить на общие науки, но Кариан перевёл его на военный факультет и отправил к Нине, которой не хватало людей во взводе. Можно даже сказать, что по-настоящему семнадцатый взвод возник тогда, когда план Кариана сошёлся с её решимостью.

— Я благодарна президенту. Но дальше я иду своим путём.

— Хороший ответ.

Ванс подстраивал свою кэй под кэй Нины.

— Я предложил бы ещё потанцевать… но увы, — заключил он с сожалением в голосе. — Всё кончено.

В ту же секунду перед базой первого взвода что-то произошло. Всё вокруг залил ослепительный свет, а зрители захлебнулись в восторженном рёве. Нина насторожилась.

— Обстановка?! — крикнула она, на секунду забыв о стоявшем перед ней Вансе.

— Психокинетические заряды в земле, — донёсся ответ Фелли из психокинетического терминала, и в голосе едва чувствовалась злость. — Вышибли.

Выбор времени Нина оставила за Дальшеной. Когда она двинулась? Крики зрителей могли стать для неё сигналом. Если так, время взрыва сходится. То есть…

— Удар нанесли, когда она ослепла.

Фелли продолжала объяснять, как именно рухнул план Нины. Вряд ли Дальшену могла вышибить сила самих зарядов. Но в большом объёме, неожиданный свет и шум… Да, с таким количеством зарядов чёткого зрения не сохранишь.

Но ещё… не конец!

— Теперь я сдерживаю тебя здесь, а там разбираются с Шарнидом и сестрой президента. А пока потанцуем.

Дальшена и Наруки вышиблены, действовать может только Нина. У Фелли немалый боевой потенциал, но о нём бессмысленно говорить, когда против неё несколько военных сразу.

— Ты проиграла, Нина Анток.

Победа ещё возможна! Так она мысленно повторяла себе, но это не придало силы сжимающим хлысты рукам. Ванс с занесённым шестом казался ещё больше, чем на самом деле.

Зрение Дальшены вернулось, и теперь она так смотрела на Нину, что та невольно отвела взгляд. Раздевалку охватила атмосфера кипящей ярости.

Не было сказано ни слова, но в комнате, казалось, что-то взорвалось. Это ощущение воплотилось в реальном грохоте. Один из стоявших вдоль стены шкафчиков сложился пополам и упал на пол.

— Успокойся, Шена, — устало сказал Шарнид, прислонившись к стене возле двери.

— Успокоиться?

Дальшена — это она изуродовала шкафчик — медленно повернулась и уставилась на Шарнида.

— У меня… в жизни ещё не было такого идиотского боя.

Она обвела присутствующих взглядом, задыхаясь от ярости настолько, что не могла даже повысить голоса.

В конечном счёте поединок Нины с Вансом остался без продолжения. Она успела увидеть, как Ванс бросается в атаку — а в следующий миг её подстрелили. Слова о людях, отправленных против оставшихся членов взвода, оказались блефом. В результате Нина поддалась давлению командующего и перестала смотреть по сторонам. А после она могла только лежать на площадке и оцепенело слушать финальную сирену.

— Блин!

Дальшена уничтожила ещё шкафчик.

— Перестань.

— Но я…

Выберите изображение для загрузки

— Сама ведь не следила за обстановкой, полагаясь на окружающих? — нахмурился Шарнид в ответ на её злобный взгляд. — Раньше ты смотрела только вперёд, теперь так нельзя.

От этих слов лицо Дальшены дёрнулось. Она открыла рот. Казалось, что она сейчас накричит в ответ, но Дальшена, так ничего и не сказав, закрыла рот и задумалась. Затем прорычала что-то нечленораздельное, пересекла раздевалку и ушла. Звук хлопнувшей двери некоторое время эхом отдавался в помещении.

— А вообще я сказал бы, мы способны на большее.

Слова Шарнида, сказанные словно для того, чтобы рассеять то эхо, звучали как попытка утешения.

— Каким образом? — фыркнула Нина. — Бой ведь и правда вышел идиотский.

— Ну да, есть такое. План господина Ванса сработал на славу. Он со знанием дела ударил по слабости Шены, которую вычислил очень точно. Отлично заложили заряды, правда, Фелли-тян?

В ответ Фелли, выглядевшая напряжённее обычного, кивнула.

— Скорее всего, заряды зарыли в том районе ещё перед боем и отключили связь с ними. Иначе я засекла бы психокинетические потоки. А потом взорвали заряды коротким импульсом. Приём, не нужный в борьбе с гряземонстрами, но работающий против людей. Надо взять на вооружение.

Она добавила, что в следующий раз не допустит подобного — видимо, тоже испытывала досаду.

— Понятно… Вот, как-то так. А что касается Нины, то Лейфон, кажется, научил тебя приёму — но он же не спасает от всего на свете? В первом взводе не дураки. Согласна?

— Но ведь…

Нина не могла смириться. Когда она поняла, что Лейфон ранен и не сможет участвовать в бою, в глазах у неё потемнело. И этого Нина себе простить не могла. Она не хотела признать, что ни на что не способна без Лейфона. Хотела победить. Сейчас, именно сейчас, она не хочет обойтись словами «хороший был бой». Ей теперь мало «хорошего боя». Разве может она сказать такое ждущему в палате Лейфону?

Нина была сломлена, и никто не решился ей что-либо сказать.

Тишину нарушил негромкий стук. Нина не двинулась с места. Шарнид вздохнул, подошёл и открыл дверь.

— Мэй? — промолвила Наруки, которая всё это время молча сидела на скамейке.

За порогом стояла испуганная Мэйшэн.

— Привеет! — весело крикнула Мифи из-за её спины и помахала рукой, не чувствуя царившего вокруг уныния.

— Ты… уезжаешь? — тихо спросила Мэйшэн, выплакавшись.

Они проехали несколько остановок, но никто не сел.

Её слова потонули в стуке колёс.

— Что?

— Всё-таки странно выписываться в день операции. Ты куда-то едешь?

Лейфон даже не подумал что-нибудь соврать. Разве она поверит, если сказать «нет»? Конечно, не поверит.

— Угу.

Поэтому он кивнул. Мэйшэн смотрела на него. Глаза красные от слёз, рот открыт, чтобы что-то сказать, — но она передумала.

— А без тебя там никак?

— Думаю, в каком-нибудь другом городе я был бы не нужен.

Но в Целни нет опытных военных. А для студентов-военных бремя слишком велико. В бою со старой особью он сказал, что они могут её одолеть, если готовы пожертвовать половиной города. Наверное, и правда могут. Но после такого город с большой вероятностью станет непригоден для жизни. А главное, позже на город может обрушиться следующий кризис… и необязательно в виде гряземонстров. Город может оказаться не в состоянии самостоятельно обеспечить жизнедеятельность своего населения. Может начаться что-то вроде гренданского продовольственного кризиса. Грендан тогда как-то справился. Но справится ли Целни?

Выходит, они смогут разве что чуть отсрочить конец.

— Если возьмусь я, всё будет хорошо… Звучит хвастливо, да?

— Да… немножко.

— Да уж.

На самом деле не немножко. Это Лейфон понял уже давно.

— Я не горю желанием всех защищать. Я ведь говорил, что ищу путь вне Военного Искусства? И продолжаю искать. И если следующий военный турнир пройдёт как надо, я вернусь на общие науки.

— А ты можешь?

— Думаю да, ведь на военный факультет меня перевёл президент, а он школу окончит.

— Но ведь…

— Я хочу начать здесь.

Он примерно догадывался, что хочет сказать Мэйшэн. И не хотел этого услышать.

— Когда я уехал из Грендана, мне больше некуда было идти.

Только здесь он сдал экзамен на стипендию. Ему пришлось уехать из Грендана, а из-за проблем с успеваемостью и деньгами выбирать пункт назначения не приходилось. Так Лейфон приехал в Целни.

— Но теперь всё немного иначе. Мне хочется что-то начать здесь, где есть ты, Накки и Ми, есть командир и все остальные.

А для этого надо, чтобы город жил.

— И ради этого я сделаю всё, что могу.

— А я… что-нибудь могу? — спросила Мэйшэн, и Лейфон посмотрел на неё. — Я… не могу воевать, но вдруг я что-нибудь могу для тебя сделать?

— …

— Пусть ты считаешь, что делаешь всё ради себя, но под твоей защитой оказываемся мы все… так что я тоже хочу чем-нибудь помочь тебе, Лейтон.

— Спасибо.

— Потому… потому что… я, я… — пыталась она что-то сказать, но покраснела и опустила голову.

— Тогда у меня к тебе одна просьба.

— Что?

— Могу я тебя попросить зайти к командиру и остальным — можно после боя — и кое-что передать? — сказал Лейфон и изложил послание.

Послание оказалось весьма коротким.

— И всё?

— Угу, командир точно поймёт, — заявил он, и Мэйшэн пристально на него посмотрела.

— Ты в неё веришь.

— Да, — кивнул Лейфон и неловко улыбнулся, смущённый собственной честностью.

***

Так Мэйшэн и оказалась перед раздевалкой. По дороге её остановил знак, воспрещающий вход посторонним, но, к счастью, она встретила Мифи, и та договорилась с сэмпаем, возглавляющим оргкомитет.

— Мэй… Что-нибудь случилось?

Мэйшэн оцепенела, почувствовав напряжённую обстановку в раздевалке, но тут же собралась с духом и подошла к Нине.

— П-прости…

Нина думала, что Мэйшэн подойдёт не к ней, а к Наруки. Командир удивилась, но сделала глубокий вдох и мягко спросила:

— Что такое?

Мэйшэн пристально смотрела на старавшуюся выглядеть дружелюбной Нину. Это она, Нина Анток.

Они не впервые встречаются. Совсем недавно Мэйшэн была на их тренировочном лагере, а до того — на вечеринке, где они праздновали свой триумф. Но сейчас ей впервые захотелось рассмотреть Нину.

Вот она, Нина Анток. Та, в кого верит Лейфон. Тоже военный, но вряд ли сильнее Лейфона, и прошлое её вряд ли удивительнее, чем у Лейфона… Вряд ли, думала Мэйшэн. Но он верит. Она не могла понять, почему.

— Тут… Лейтон просил передать сообщение.

— Сообщение? — наклонила голову Нина, глядя на смутившуюся Мэйшэн. — И что за сообщение?

Она набрала в грудь воздуха и выпалила на одном дыхании:

— Поговори с президентом и отправляйся к Целни. Там никто, кроме тебя, не поможет.

— К Целни?

Вопрос задала Наруки, но интересовал он и остальных. Она наклонила голову, чувствуя, что чего-то не понимает.

— А мы разве не в Целни? — спросила Мифи. — В каком смысле?

— Не знаю… — растерялась и сама Мэйшэн.

— Поговорить с президентом, значит? — сказала Нина, и все повернулись к ней.

Похоже, она сумела что-то понять, пока остальные ломали головы.

— Нина, ты что-то поняла? Я вот смысл понял не очень, а ситуацию — отлично, — пожал плечами Шарнид.

— Это мы и без тебя знаем, — прошипела Фелли. — Достаточно и первой части послания.

— Н-на этот раз я ни при чём! — испуганно завопил Харли, хотя до этого — даже во время приступа ярости у Дальшены — с невинным видом проверял дайты команды. — То есть… как? Неужели так и было? А… да ведь сегодня Кирик вроде в лаборатории был. Аа… Да неужели он… Ух, хитрюга!

Нина сердито посмотрела на проговорившегося Харли.

— Проблема не в этом. Мда.

— Да уж… слишком он добрый, — прошептала Фелли и достала дайт с лежавшей на скамейке портупеи. — Время дорого, отправлю терминалы.

— Спасибо. Постарайся как можно быстрее установить связь с Лейфоном.

— Утром его оперировали, так что вряд ли он далеко уехал. Вполне успею догнать.

— А ведь и правда!

— Так что делать будешь? — спросил Шарнид.

— Я знаю, куда идти, — сказала Нина, не оборачиваясь. — Будьте готовы выдвигаться, указания дам позже.

— Есть, — ответил Шарнид, и она вылетела из раздевалки.

В помещении остались Фелли, восстановившая дайт и отправившая терминалы, Шарнид, пододвинувший к себе портупею и прилёгший на скамейку… Рядом стояли ничего не понимающие Наруки с Мифи, и ещё Мэйшэн.

— Слушай… а что случилось-то? — растерянно спросила Наруки у Шарнида.

— Дурака он валяет, вот что.

— А?

— Он правда… поехал сражаться?

Наруки с Мифи удивлённо уставились на Мэйшэн.

— Он тебе что-то сказал? — спросил Шарнид.

— Сказал, что хочет начать здесь… и защитить.

Шарнид устало вздохнул.

— Ответ в его стиле. Вот ведь, такую фигню творит как ни в чём не бывало.

— Подождите… минутку, — сжала себе виски Наруки, не успевая следить за событиями. — Что сделал Лейфон? С кем сражаться?

— Да скоро узнаем.

Шарнид посмотрел на Фелли. Терминал ожил, словно ждал этого момента.

— О, вы уже в курсе? — раздался в раздевалке немного грустный голос Кариана.

***

— Ничего мы не в курсе! — рявкнула бегущая по крышам Нина.

Выйдя с боевой площадки, она уточнила курс на пункт назначения и запрыгнула на крышу. Если с помощью внутренней кэй бежать по земле, она переполошит студентов-гражданских, к тому же они будут мешать. Если же бежать по крышам, препятствий не будет.

— Зачем вы втянули Лейфона?

— Я и сам был бы рад, если бы он мог сосредоточиться лишь на военном турнире, — искренне сказал Кариан. — Но обстоятельства не позволяют.

— Да что опять стряслось? — вскричала Нина, перебивая его — она была в ярости, что Лейфона просто взяли и отправили на бой.

— Город обезумел.

— Что вы сказали?

— Я говорю, город обезумел.

Казалось, Кариан сам ещё не осознал до конца значение этого факта. Голос у него был сердитый.

— Он словно хочет броситься в стаю гряземонстров. Думаешь, я могу так просто об этом рассказать?

И правда, если гражданские узнают, начнётся паника.

— Да, но…

— А иначе снова… Думаю, тех личинок мы все надолго запомнили. Мы — сборище детей, не более. Даже бой с личинками даётся нам нелегко. Да что там, без Лейфона-куна мы просто пошли бы на корм.

Она бежала, закусив губу, и не отвечала. Да, наверное, они не могут противостоять гряземонстрам в открытом бою. Нина не смогла пробить жёсткий панцирь. Личинок удавалось опрокидывать ударами по панцирю, но если бы её удар мог ломать панцири, сражаться было бы легче. Позже её план помог Лейфону в бою со старой особью, но смогла бы она осуществить этот план собственными силами? А если и смогла бы, кто ещё свалит одним ударом старую особь, гораздо более сильную, чем личинки? Кто? Есть в Целни военные, которым такое под силу? На ум никто не приходил. Нина вообще не слышала, чтобы кто-нибудь добился выдающихся успехов в той битве.

— Без него проблему не решить. Неоспоримый факт.

— Кх…

Казалось, Лейфон от неё всё дальше. О разнице в их силе Нина знала давно. Он стоял на высоте, которую не так легко достигнуть. И она старалась догнать Лейфона… но теперь эта задача стала казаться неразрешимой.

Она замедлилась.

— Но ведь…

— Он попросил сделать необходимые приготовления на случай, если вы захотите поехать, — сказал Кариан приунывшей Нине, отчего она встала на месте.

— Что?

— А о том, что именно он задумал, спросите его лично. Ну так что? — спросил он, и воцарилось молчание.

Остальные тоже должны были слышать его голос, но никто не ответил. Все ждали Нину.

— Я не поеду.

— Уу… — оживился Кариан. — Непохоже на тебя.

— Мне надо сделать кое-что другое.

Никто кроме неё. Так сказал Лейфон. Отправляйся к Целни… Сознание города в виде электронного духа тоже звали Целни, её имя и есть имя города — наверное, почти все знали это в теории, но не на личном опыте. Вот что означают слова Мэйшэн.

Нина снова побежала. Лейфон доверился ей. Если с электронным духом Целни что-то не так, кроме Нины никто не поможет. А значит, она обязана.

— Эй. А нам что делать? — спросил Шарнид через терминал. — Помощь нужна?

— Не знаю. Но… вряд ли там понадобится поддержка. Езжайте к Лейфону.

— Есть… Веришь ему?

— Конечно, — ответила Нина, удивлённая необычным вопросом Шарнида.

— Не знаю, что ты задумала… но удачи тебе.

— Действуй как сочтёшь нужным, — сказал Кариан, и она сделала длинный прыжок.

Перемахнув несколько зданий, Нина приземлилась.

Она, пожалуй, впервые оказалась здесь днём. Вход в отделение центрального механизма.

Нина прошла в дверь с надписью «служебный вход».

***

С момента обнаружения ушло время на то, чтобы оповестить, и время, чтобы подтвердить информацию. Потом ещё четыре часа на лэндроллерах, прежде чем они прибыли на место.

— Вон там, ага.

Они спешились в тени каменного выступа, усилили зрение и стали наблюдать за пунктом назначения. Ближе не подобраться, вокруг лишь иссушенная пустошь — а посреди неё словно выдолбленное в земле углубление, возможно от просевшей земли. Там, на склоне, шевелилось множество наполовину зарывшихся в землю огромных существ. Гряземонстры.

— Первая или вторая стадия… — прошептал Лейфон.

— Как-то так, ага, — кивнул Хаиа.

Похоже, матка родила личинок здесь, под землёй. Скорее всего, поблизости не прошёл ни один город, и матка стала пищей личинок, а потом они до самого взросления яростно пожирали друг друга.

— Двенадцать штук, — доложил механический голос Фермауса.

— Как и предполагалось, ага.

Сразу после рождения их, скорее всего, было несколько сотен, но они умирали, пока не научились потреблять загрязнители, и поедали друг друга. Двенадцать особей — повзрослевшие победители в этой страшной борьбе за существование — почуяли приближение любимой пищи, города, и начали выходить из спячки.

— Задержись мы самую малость, они двинулись бы к городу, ага — сказал Хаиа, одновременно делая жест рукой, и стоявшие за его спиной подчинённые разошлись. — Итак… мы берём на себя половину, шестерых. Как договаривались, ага.

— Знаю, — спокойно кивнул Лейфон и достал с портупеи адамантовый и сапфировый дайты.

Концы рукояток, как и прежде, соединялись. Он их и соединил, а потом вставил в отверстия нужную ему комбинацию дайт-стиков, согласно указаниям.

Кариан объяснил положение дел. Салинванские Наёмники разъезжают по городам на собственном хоробусе, и за деньги города могут нанять их для борьбы с гряземонстрами или участия в войнах. Кариан тоже вёл переговоры с Наёмниками по поводу гряземонстров. Но Хаиа запросил неподъёмную для Целни сумму.

Основными источниками дохода школьного города являлись исследования и новые технологии, а также способствующие их развитию данные экспериментов и испытаний. Город можно было назвать сборищем дилетантов, однако у здешних старшекурсников хватало знаний, чтобы работать исследователями в любом городе. Результаты местных исследований и разработок служили основой для открытий и инноваций в своих отраслях, а данные самих экспериментов и испытаний ценились исследовательскими институтами других городов. Доходами с продажи такой информации и жил школьный город. Однако извлечение прибыли не может быть целью школьного города. Большая часть доходов тратилась на обеспечение жизни студентов.

Вот и выходило, что финансовое положение Целни не позволяет выплатить затребованную Хаиа сумму. И тогда они с Карианом выработали и привели в исполнение компромиссный план. Кариан называет приемлемую для него сумму, а Хаиа определяет число наёмников, которых сможет за эту сумму поднять. От числа мобилизуемых наёмников зависит, сколько гряземонстров за раз они возьмут на себя, а с остальными Целни разбирается своими силами.

Так и договорились. «Силами» Целни был Лейфон.

— Половина ваша. Резвитесь как хотите.

— Как же ты меня бесишь, — нахмурился Хаиа, но Лейфон уже не слушал.

— Не стоит. Таковы те, кто допущен к Небесному Клинку, — успокоил предводителя Фермаус. — Если ты держишь Небесный Клинок, по силе тебе нет равных. На поле боя ты всегда один, сколько бы соратников тебя ни окружало. Такова участь Обладателя. Встать рядом дозволено лишь другому Обладателю.

Хаиа фыркнул, явно жалея, что не может сплюнуть.

— Итак, сотрудничества не ждём. Будь Небесный Клинок у меня, я бы таким не стал, ага.

— Надеюсь. И я, и Рюхо.

Лейфон уловил в сказанном глубокий смысл, но вопросов задавать не стал. Он зафиксировал дайт-стики в отверстиях и пустил кэй.

— Ресторейшен, AD.

Адамантовый дайт начал меняться, отреагировав на восстанавливающее слово. Резко увеличившийся вес нагрузил руку.

— Ах ты… — нахмурился Лейфон, увидев восстановленный меч.

Других упрямыми называет, а сам, оказывается, не лучше.

В его руке оказался меч, действительно меч. Лезвие чуть изогнуто с одной стороны, но это лезвие меча. Лейфон видел по форме. Упор делался больше на прочность, чем на остроту, и в клинке не ощущалось изящности, присущей лишь катане. Ладно, с клинками такой формы он и раньше работал. К тому же, так и правда легче прорезать твёрдый панцирь гряземонстра.

— Ну что…

Пора, пожалуй, мысленно сказал себе Лейфон. На секунду он забеспокоился о незащищённом тыле, но угрозы сзади не чувствовалось.

Справилась ли Мэй? Вряд ли она проигнорировала просьбу, но во время боя взводов попасть в раздевалку непросто. Вот если бы как-то их вызвать…

— Ты погоди немного. Пусть ото сна очухаются, мягче будут, ага.

В спячке гряземонстры становились очень твёрдыми — наверное, как-то наращивали толщину панциря. Когда же они начинали двигаться, становились мягче — видимо, чтобы не стеснять движений. Говорили ещё, что такой механизм позволяет не быть съеденным сородичами во сне, но никто не знал, правда ли это…

Гряземонстры, должно быть, уже почуяли приближение Целни, и теперь извивались, наполовину врытые в землю. Вероятно разминали панцири для большей подвижности.

— Как знаешь, я со своей половиной управлюсь.

— Бесишь ты меня. Лучше сядь и посмотри, что такое настоящая команда, ага, — заявил Хаиа, восседая на вершине огромного камня, и Лейфон не собирался его слушать, но…

«Прошу, подождите немного», — остановил Лейфона раздавшийся из терминала голос Фермауса.

Лейфон посмотрел на Хаиа, но тот на голос не отреагировал.

«Сейчас я говорю только с вами».

— Почему? — тихо спросил Лейфон.

«Хаиа интересовался вами. Рюхо часто говорил о Делке. И когда вы, его ученик, стали Обладателем, Рюхо обрадовался как за себя».

В механическом голосе каким-то образом ощущалась нежность.

— А вы…

«Я знал его с детства. Он был гораздо старше меня, но я знал и его и Делка. Интересно, узнал бы меня Делк сейчас?»

Лейфон вспомнил облик, который Фермаус скрывал под маской.

«Мне тоже хотелось с вами встретиться. Однако возвращения в Грендан в ближайшее время не предвиделось, и я отказался от этой затеи. Я и помыслить не мог, что обстоятельства сложатся вот так».

— Что Её Величество будет делать со Свергнутым? — спросил Лейфон то, чего не мог спросить у Хаиа.

Именно существование Свергнутого породило нынешние беды. И лучше всего, конечно, было бы от него избавиться, но увезти его хотят в Грендан, чему, наверное, не слишком рад даже Кариан. В Грендане Лирин и Делк.

«Так, что она будет делать… я и сам хотел бы узнать. Но Салинванских Наёмников сформировали именно для того, чтобы найти и доставить Свергнутого. Меняются лидеры, но не задание — это, видимо, секрет не одной тогдашней королевы, а всего королевского дома».

— И всё это время Наёмники выполняли задание и занимались поисками?

«Так… пока был жив основатель, людьми ещё двигало какое-то чувство долга, но с поколением Рюхо от долга, кажется, мало что осталось. Рюхо ведь вообще не имел такого стремления, вступая в Наёмники».

— Как?

«Он просто хотел посмотреть мир».

Неожиданный ответ лишил Лейфона дара речи.

«Он часто говорил, что своим поступком лишил Делка выбора. И очень обрадовался, услышав, что ученик Делка стал Обладателем»

А этот ученик опозорил Делка.

«Поэтому Хаиа тебя ненавидит».

— За что?

На секунду Лейфон подумал, что дело в имени Сайхарденов, которое он запятнал.

«Не за это», — ответил Фермаус, словно прочитав мысль Лейфона.

Скорее всего, увидел выражение его лица в скоупе.

«Хаиа родился не в Грендане. Рюхо взял его, сироту, в одном из городов-нанимателей. Хаиа тогда был дерзким мальчишкой, но сила Рюхо впечатлила его — а потом он привязался к Рюхо как к родному отцу. Разве приятно видеть, как родитель открыто гордится чужим ребёнком?»

— Не знаю.

Лейфон тоже сирота. Он не понимал таких отношений. Но помнил, что не очень радовался, когда Делк хвалил других учеников.

«Хаиа хочет поймать Свергнутого и привезти в Грендан. Всё ради Небесного Клинка. Хочет доказать, что ученику Рюхо под силу всё то, что под силу ученику Делка».

Фермаус по-настоящему рассмеялся. Приглушённый механический смешок звучал очень странно, и чувствовалось в нём какое-то смущение. Нежность? Нет… не совсем…

Лейфон ломал голову в поисках точного слова, когда из терминала вдруг послышались шумы.

«Что ты делаешь?» — произнёс ледяной голос.

Но вопрос был привычный и нёс успокоение.

— Фелли… сэмпай, — поспешно добавил он, вспомнив, что Фермаус всё слышит.

«Мои терминалы ещё в пути. Так что я позволила себе одолжить ваш», — сказала Фелли с недовольством в голосе.

«Невероятно», — вмешался механический голос.

Каким-то образом получилось, что на терминал рядом с Лейфоном воздействовал психокинез двух человек.

«Вы не блокировали мой психокинез, а подстроились под него. Удивительно. Ставить психокинетические помехи могу и я, но о таком захвате ни разу не слышал».

«Извините… — сказала Фелли восхищённому Фермаусу, и эмоций в её голосе было меньше, чем в механическом. — Мне надо обсудить с этим неизлечимым дураком его дурость. Посторонних попрошу удалиться».

«А…»

Голос Фермауса тут же оборвался. Похоже, он напрочь лишился терминала. И хотя Фелли не было рядом, получалось, что Лейфон остался с ней наедине. Он занервничал, ощущая себя чрезвычайно неловко. Он чувствовал гнев Фелли.

— Ээ… прости.

«Начал с извинений, похвально. А может, думаешь, что если сразу извиниться, легко отделаешься?»

— У…

«Ну ладно. Ситуацию я поняла. За уровень Целни просто стыдно».

— Вовсе нет, — покачал головой Лейфон, испытывая в то же время облегчение от её понимания. — Вы школьный город. Это нормально.

«Вот беда», — прошептала Фелли.

Она рассказала о Нине и остальных, а потом спросила:

«Так зачем ты их позвал?»

Если задача не по зубам студентам-военным, им здесь делать нечего.

— Чтобы смотрели.

«Смотрели?»

— На бой с гряземонстрами. Мой стиль боя вам точно бесполезен. А вот стиль Наёмников пригодится. Фелли, было бы здорово, если бы ты могла вести запись.

В Грендане молодым военным перед тем, как выпустить их на поле боя, показывают сражение профессионалов с гряземонстрами. Вступить в бой новичкам дозволено лишь после того, как они вдохнут воздух битвы, ощутят собственной кожей жуткое величие гряземонстров. Так можно заранее подготовиться, представить, как вести бой. В Грендане это стало традицией, поскольку город часто вступал в бой с гряземонстрами.

«Извлечь данные из моей головы на носитель не так-то просто… а вот запись изображения с фейс-скоупов осуществима. Скажу брату, чтобы устроил».

— Спасибо. Командир обидится, если все увидят, а она нет…

«Теперь у меня соблазн ничего не записывать».

— Что?!

«Шучу. Сейчас передам остальным».

— Хорошо. Скажи, чтобы нашли точку, откуда есть обзор, и ждали там. Сколько надо времени?

«Обзор будет сразу, но если подождёшь ещё немного, придут мои терминалы и будет запись со всех направлений».

— Так и поступим, — кивнул Лейфон, оценив состояние гряземонстров.

«Тогда этот терминал оставлю тебе в помощь», — ответила Фелли, и изображение на фейс-скоупе на секунду померкло, а потом стало ярче прежнего.

— Слушай, а так лучше.

«Лесть тебе не поможет. И ещё, ты не в лучшей форме, так что не перенапрягайся».

— Знаю.

Она замолчала — видимо передавала сказанное остальным.

— Так…

Всё почти готово. В остальном дело за командиром. Лейфон не знал, за что волнуется больше — за неё или за предстоящий бой с гряземонстрами.

***

На самом деле там всё уже решилось. Фелли специально не стала говорить.

Нина спустилась в отделение центрального механизма на давно уже знакомом лифте, больше похожем на железную клетку, и понеслась к ядру.

Был ещё вечер. Для мусорщиков рано. Обслуживающие центральный механизм инженеры в это время обычно в комнате отдыха. И Нина мчалась по безлюдному отделению сломя голову, со всех ног.

Целни обезумела. Невозможно поверить, что этот электронный дух — маленькая девочка — обезумел. Но так и есть — город не только не избегает гряземонстров, но идёт прямо на них. Они прямо по курсу города, Лейфон будет с ними биться. Да что, чёрт возьми, случилось?

Нина затем и бежит, чтобы понять, так ли это, и что-то сделать, если это так — но не в силах подавить сомнения. Эта милая девочка… Отношения их завязались ещё когда Нина только поступила и устроилась на уборку отделения. Пусть они знакомы не так долго, как с её другом детства Харли, но Целни была первой, с кем Нина подружилась после приезда, и в этом смысле электронный дух, принявший вид маленькой девочки, играл в жизни Нины важную роль, независимо от давности знакомства.

— Случилось что-то ужасное.

Не может такое происходить по воле Целни.

Эта мысль потрясла Нину. Она почти сразу остановилась. Кое-что вспомнилось.

Перед ней высились массивные плиты ядра. Ядро — это и есть холм из множества слегка изогнутых плит. Обычно Целни внутри.

— Целни! — звала Нина, обходя плиты.

Она сделала круг, но входа не нашла. Оставалось только звать.

— Целни!

Её голос тонул в шумах центрального механизма. Пока она кричала, в груди возникло какое-то чувство. Сердце забилось быстрее. Казалось, что вся кровь хлынула к груди и вот-вот взорвётся. Это от волнения?

Она возбуждена. Поняв это, Нина прижала руку к груди.

— Что со мной?

Организм возбудился вопреки её желаниям и обстановке. Возникло неприятное ощущение, что он живёт своей жизнью, и Нина ничего не могла с этим поделать. Появилась температура, кровь, казалось, отхлынула от головы.

— Кх…

Ноги подкосились, и Нина схватилась за плиту. И…

— Ай!

Опора исчезла, Нина потеряла равновесие. И упала. Падая, она поняла, что половина плиты, на которую она опёрлась, сложилась внутрь и открыла проход. Нина мгновенно сгруппировалась и заскользила. Пол в этом направлении наклонялся под крутым углом. Раздался хлопок — провалившаяся плита встала на место — и Нина покатилась вниз в наступившей темноте.

— Ух!

Она ударилась плечом об пол и остановилась. Кувыркалась она недолго — раз пять, не больше. Даже с учётом того, что какое-то время она скользила, высота была небольшой.

— Я… внутри?

Она и представить не могла, что вот так попадёт внутрь.

Нина поднялась на ноги и осмотрелась. Когда она падала, ей показалось, что здесь темно — но темно не было. В центре достаточно небольшого пространства сиял тусклый свет. Свет пульсировал, менялся с голубого на золотистый и обратно, мягкими волнами разгоняя темноту вокруг.

От такого мерцания кружилась голова, сердце до сих пор колотилось, и Нина почувствовала себя нехорошо.

— Ты здесь?..

Казалось, в голове вертится маленькая карусель. Внутренняя кэй не помогала прийти в себя, и Нина с трудом заковыляла к источнику света.

Как она уже заметила, пространство было не очень просторным. Отчётливо разглядеть, что находится в центре, удалось почти сразу.

— Целни!

На большом пьедестале лежал алмаз. Высотой пьедестал был примерно Нине по пояс, диаметр такой, что охватить могли бы четыре-пять взрослых людей. Алмаз — необработанный. Будто его положили сюда сразу после добычи. С подножия пьедестала выходило несколько труб, которые тянулись куда-то наружу. На алмаз местами налипли тёмные камешки, но сам он был прозрачен, словно водная гладь.

Внутри была Целни. И не одна.

— Что это? — произнесла Нина и поняла, что голос дрожит.

Целни смотрела куда-то вдаль невидящим взглядом. Нина не знала, как девочка попала внутрь, но сейчас она висела неподвижно, раскинув руки и ноги. Словно мёртвая, подумала Нина, и по спине пробежал холодок.

— Что ты здесь делаешь?

Позади Целни стоял некто огромный. Роскошная золотая шерсть и длинные ветвящиеся рога одним своим видом внушали трепет.

Козёл. Свергнутый. Он стоял внутри камня, вместе с неподвижной, словно умершей, Целни.

— Мерзавец… Что ты здесь делаешь?! — крикнула Нина и выхватила дайты.

Дайты восстановились, ярость прогнала головокружение, потекла кэй. Нина занесла оба железных хлыста над головой и ударила по камню. Раздался громкий звон. Жёлто-голубая пульсация на секунду померкла, но тут же восстановилась.

— Кх!

Нину отбросило, она перевернулась в воздухе и приземлилась на ноги. Она снова стала наносить удары, но на камне не появилось ни царапинки. Нет… Перед самым ударом что-то её отталкивает… Так ей казалось.

Что это? Чёрт. С ней должен быть терминал Фелли. Можно попросить её проанализировать, а может, уже и просить не надо.

Но Нина промолчала. Уже подумав об этом и машинально собираясь позвать Фелли, она прикусила язык и сделала глубокий вдох.

Лейфон тоже один, подумала Нина. Секунды хватило, чтобы забыть свой гнев. Неприятные ощущения исчезли. Кэй течёт, это хорошо.

На алмазную тюрьму она больше бросаться не стала. Так и Целни можно навредить. Всё-таки это, как ни крути, ядро центрального механизма. Его разрушение может вызвать сбой в работе города. Горячиться нельзя. Быть может Нина, на мгновение забывшись в ярости, чуть не разрушила сам город. Мысль привела её в ужас. Но что же тогда делать?

— Тело… — раздался внезапно голос в голове, и у Нины перехватило дыхание. — Тело моё уж сгнило и стало непригодно. Я есть дух, обращённый в огонь безумной ненависти. Новому мне для новой цели нужен хозяин. Я ищу того, кто жаждет огня. Я поведу того, кто жаждет огня. Я приду к тому, кто достоин моего духа. И стану я мечом, сметающим прах Игнатия, и обращу в пепел всех врагов хозяина.

Лейфон эти слова уже слышал, там, в городе, которым управлял ставший ныне Свергнутым электронный дух. Но Нина слова Свергнутого слышала впервые.

— Это ты… разговариваешь? Прах Игнатия? О чём ты? — растерялась она, совершенно не понимая сказанного.

Но растерянность тут же прошла. Слова были непонятны, но кое-что Нина поняла. В том числе благодаря тому, что услышала, когда Свергнутый вмешался в бой с десятым взводом.

— Ты ищешь, кого использовать для боя с гряземонстрами? Даже Целни подойдёт для твоих целей?

— Чтобы заполучить того, кто пригоден для моего духа, я порождаю события.

— Что…

— Обстоятельства вынудят людей меняться, расти, — Свергнутый замолчал, ограничившись этим ответом.

Меняться, расти… Нина размышляла недолго. Она поняла сразу.

— Неужели… ты ради этого сталкиваешь нас с гряземонстрами?!

В навязанном им бою люди, конечно, станут сильнее. Иначе не выжить. Внутри кочующих городов, под защитой электронного духа, они как-то справляются с изредка встречающимися опасностями, но что будет, если эту поблажку в виде электронного духа убрать? А если, хуже того, город по собственной воле пойдёт навстречу гряземонстрам? Люди вынуждены будут постоянно сражаться с ними.

— Это безумие… Город погибнет.

Бой с гряземонстрами сопровождается постоянной угрозой разрушения города. Потому региосы и двигаются так, чтобы избежать их.

— Если явится тот, кто пригоден для моего духа, прах Игнатия спасёт в разы больше людей.

— Иди…отская теория, — простонала Нина.

Получается, чтобы заполучить носителя, допустимо уничтожить Целни. А ведь недавно Свергнутый вселялся в Дина, стремившегося Целни защитить.

— Думаешь, мы здесь твой произвол терпеть будем? Отпусти Целни!

Нина почувствовала со стороны Целни, прежде висевшей совсем неподвижно, какое-то беспокойство.

— В тебе нет запредельного желания, — медленно качнулась фигура Свергнутого в камне. — Но есть необычная искра.

— Что ты несёшь…

— Ты, желающая защитить город. Я тебя испытаю. Пусть ты не можешь питать меня запредельным желанием, но я рискну и доверюсь твоей искре.

— Чт…

Нина почувствовала непонятную опасность и заняла оборонительную стойку. Но движение оказалось бессмысленным. Когда она вставала в стойку и поднимала хлысты, они на кратчайшее мгновение оказались между ней и алмазом. Всего на мгновение. Но за эту долю секунды Свергнутый из камня исчез. И тут же…

— Чт, что…

Грудь ставило какое-то чувство…

— Н-не может быть…

Что-то словно хлынуло в неё под большим напором, проталкиваясь, преодолевая всякое сопротивление, заполняя пустоту в груди, о которой она и сама не знала. Неужели это оно, мелькнула мысль в гаснущем сознании, пока Нина захлёбывалась в этом потоке. Не это ли чувствовал тогда Дин…

— П-прекратииииииии!

Крик Нины эхом отразился от плит, но услышала его только Фелли. Она не знала, что происходило до того, так как психокинез вдруг перестал действовать. Оставалось лишь сказать Кариану, чтобы отправил людей к центральному механизму.

Поэтому она не хотела ничего говорить Лейфону, которому предстоял бой.

***

— Таак… — неспешно поднялся сидевший на камне Хаиа.

Вышедшие из спячки гряземонстры дрожали и пытались расправить крылья.

— Пора, пожалуй, — тихо сказал он, и Лейфон почувствовал, как расположившиеся в округе наёмники стали плавно наращивать кэй.

Аккуратно, чтобы не спровоцировать противников.

— Как там у вас? — спросил Лейфон у Фелли.

«У нас тоже всё готово».

— Меня можно не записывать. Даже лучше не записывать.

«Хорошо. Твой уровень им всё равно не светит».

Лейфон усмехнулся безжалостным словам и окинул взглядом гряземонстров. Они, наверное, уже учуяли людей. Что предпочтут гряземонстры, их или находящийся в одном перелёте отсюда Целни, где пища в большем изобилии?

— Итак, смотрите.

«Не перестарайся», — донёсся голос Шарнида.

Лейфон чуть заметно улыбнулся и обратился к Хаиа:

— Надо начать одновременно — если хоть один полетит к Целни, будет плохо.

— Ты кого учишь?

Хаиа тоже был возбуждён предстоящей битвой. В его голосе слышался зловещий смех.

— Мы псы войны, ага. А не щеночки, которых надо учить кусаться.

— Ваша самооценка меня не волнует.

Лейфон встал наизготовку, положив на плечо полуторный меч из адамантового дайта. Хаиа, взглянув на него, занял такую же стойку с катаной из железного дайта.

— Уйти не должен ни один.

В ту же секунду по земле перед Лейфоном побежала волна внешней кэй. Он выпустил кэй в чистом виде. Ничем не сдерживаемая волна просто помчалась вперёд, взрыла землю и закрутила облако пыли, которое поглотило гряземонстров.

— Начнём охоту! — вскричал Хаиа и нырнул в повисшую прямо перед ним завесу.

За ним стремительно бросились наёмники, пригибаясь к земле.

— Ресторейшен 02.

Лейфон превратил сапфировый дайт в стальные нити. Увидев, что первый гряземонстр вылетел из облака там, где Лейфон и рассчитывал, он освободил сосредоточенную в ногах кэй. Внутренняя кэй, кэй-вихрь. Он прыгнул, оттолкнувшись от камня под ногами так, что тот раскололся. Вырвавшийся из облака гряземонстр, извиваясь всем своим змеевидным телом, взмахнул крыльями и поднялся в воздух. Лейфон ударил сверху по нижней части оскалившейся челюсти. Полуторный меч прошёл сквозь твёрдый панцирь как нож сквозь масло, не снижая скорости кэй-вихря. Инерция пронесла Лейфона вдоль тела гряземонстра на половину длины, лезвие взрезало плоть.

Краем глаза убедившись, что разрезанный наискосок гряземонстр разваливается на части, Лейфон приземлился. Он ещё находился во власти инерции. Лейфон упёрся обеими ногами, прочерчивая в земле две длинных полосы, и отсоединил состыкованные концами рукоятки дайтов.

Пылевая завеса по-прежнему окружала его, но не мешала обзору. Фелли обеспечивала поддержку.

Он развернулся, сохраняя контроль над всеми противниками, и проверил, как слушаются стальные нити. Осталось уничтожить пятерых гряземонстров. Убедившись, что нити опутали каждого, Лейфон отпустил сапфировый дайт. Рукоять тут же прыгнула вверх. На мгновение она, крутясь, зависла в воздухе, а затем начала резко трястись. Волна внешней кэй привела в замешательство только что проснувшихся гряземонстров, они попытались тут же вырваться из облака, — и вот результат. Перетягивание каната во все стороны. Образовался почти идеальный баланс, в котором ни одна сторона не могла пересилить остальных, гряземонстры потеряли скорость и равновесие и рухнули обратно на землю.

— Продолжим… — пробормотал Лейфон и попытался высвободить наполнявшую организм внутреннюю кэй, но спину пронзила острая боль, и он упал на колено.

«Фонфон!»

Фелли даже сейчас звала его по прозвищу, что вызвало не смущение, а улыбку.

— Не волнуйся. Просто рана на спине немного открылась.

«Это не немного».

— Немного. Больно, конечно, но костюм-то цел.

Это всё же лучше, чем если бы порванный костюм наложил на бой ограничение по времени.

Лейфон высвободил внутреннюю кэй и прямо с колена прыгнул в воздух. Он прорезал пылевую завесу и опустился на голову пытавшемуся набрать высоту гряземонстру.

— Здесь нельзя останавливаться. Остановка — смерть.

Оказавшись здесь, нельзя беспокоиться о своём здоровье.

Лейфон опустил меч. Голова гряземонстра отпала. На тупость клинка жаловаться не приходилось. Жар не накапливался мгновенно, как в прошлый раз, да и линии разреза получались точными. Пусть тело Лейфона и не в лучшей форме, но дух на высоте.

Он стоял на падающем гряземонстре и смотрел вверх. Во время боя с гряземонстрами Лейфону всегда казалось, что небо становится красным, словно ржавеет. То ли дело лишь в повышенной концентрации загрязнителей, то ли Фермаус прав.

— Прекрасно. Сегодня я даже небо могу разрезать.

«Какая разница, заканчивай быстрее!» — возмутилась Фелли, и Лейфон усмехнулся.

— Хорошо.

Он оттолкнулся от круглого черепа падающей туши и снова взмыл в небо. Под ногами проплыл гряземонстр. Похоже, наконец-то заметил врага. Гряземонстр стал разворачиваться, на ходу разгрызая голову собрата. Лейфон перевернулся вверх ногами и упёрся плоской стороной меча о растянутую в воздухе стальную нить, чтобы остановить подъём. На конце нити отчаянно дёргался гряземонстр в попытках освободиться. Лейфон скользил мечом вдоль натянутой нити, чтобы добраться до рукояти, схватить её и…

Раздался

Раздался звонкий щелчок, и он потерял равновесие. Нити Лейфон отпустил уже давно, и теперь поток кэй в них иссяк, оборвался. И кроме гряземонстра, дёргающегося на высоте, появился ещё один, освободившийся. Лейфон всё же ухитрился поймать рукоятку, но баланс сил пошатнулся, и его потащило в сторону. Он этим воспользовался. Описывая дугу в водухе, Лейфон распутал нити, освободил двоих оставшихся гряземонстров и снова соединил рукоятки дайтов.

— Ресторейшен 01.

Стальные нити мгновенно собрались, и в левой руке оказался голубой клинок.

Лейфон летел в сторону двоих гряземонстров. Они пошли навстречу, извиваясь и переплетаясь. Лейфон спокойно вынул из отверстия адамантового дайта один стик, достал с портупеи другой, вставил.

— Ресторейшен, AD.

Снова восстановил. Рукоять стала в длину как сам Лейфон, на конце образовалось лезвие в форме полумесяца. Оружие из класса больших нагинат. Убедившись, что меч из сапфирового дайта закреплён на конце рукоятки, Лейфон пустил кэй, и она взорвалась. Внешняя кэй, Голодный Змей.

Нагината завертелась, увлекая за собой Лейфона, и он врезался в гряземонстров. Выписывающее круги лезвие коснулось длинной челюсти и словно поглотило её — челюсть исчезла. Приём Обладателя Каунтии. Срезав челюсть гряземонстра и пролетев дальше, Лейфон ускорил своё вращение и увеличил радиус лезвия. Оно стало кромсать гряземонстра как мясорубка.

Напоследок Лейфон снёс оба крыла. Гряземонстр лишился возможности летать и потянул напарника к земле, а Лефон использовал отдачу внешней кэй, чтобы спикировать на обоих. Он их догнал.

Присоединённый к концу рукоятки сапфировый дайт Лейфон направил вниз. Он целился в невредимого гряземонстра. Внешняя кэй, Пробиватель. Меч вошёл в туловище, и когда Лейфон решил, что он достаточно глубоко, произошёл взрыв. Волна направленного взрыва вышла из живота гряземонстра. Лейфон прошёл через образовавшуюся дыру, снова оказался в воздухе, адамантовый дайт превратил обратно в полуторный меч, а сапфировый — в стальные нити, которые пустил во все стороны.

Осталось двое. Один поджидал совсем близко. Ряд гигантских клыков надвигался. Клыки красовались в широко раскрытой пасти, а посреди этой полости выстроился ряд клыков более мелких и частых. Челюстями он отрывает пищу, а полостью затягивает. Маленькие клыки перемалывают втянутую еду, после чего она, видимо, проваливается в пищеварительный тракт.

Лейфон вдруг резко метнулся вниз, словно вопреки законам физики. Вновь выпущенные нити крепили его к земле. Над головой промчалось длинное туловище гряземонстра. Сухие костлявые конечности в панцире попытались схватить Лейфона, но он их все отрезал или отбил. Уклонившись таким резким пикированием от броска гряземонстра, Лейфон опутал его нитями.

Лейфон снова завис в воздухе, и другой гряземонстр пошёл в атаку. Пасть характерным образом распахнулась. Она истекала слюной и пыталась заглотить Лейфона. Он разделил дайты. Верхний гряземонстр на секунду натянул нити. Лейфон извернулся, приземлился на нить, зацепился ногой за рукоять и занёс адамантовый дайт далеко за спину. Внешняя кэй, Удар Молнии. Лейфон произвёл резкий удар сверху вниз, и лезвие адамантового дайта пустило огромную волну внешней кэй, сконцентрированной в виде линии разреза. Гряземонстр с открытой пастью влетел прямо в неё. Раздался треск, и он развалился на части. Две половинки, теряя внутренности, пролетели с двух сторон от Лейфона.

Внезапно из-под ног ушла опора. Оторвалась прикреплённая к земле нить. Лейфона швырнуло в воздух, и он схватился за рукоять сапфирового дайта, чтобы не упасть. Он пролетел по большой дуге и оказался выше гряземонстра, который прежде кружил над его головой. Лейфон снова соединил дайты в единое оружие и ударил находившегося под ним гряземонстра. Но разрезал не вдоль туловища, как предыдущего, а поперёк. Задняя часть, на которой стоял Лейфон, упала первой. Часть с крыльями ещё продолжала лететь, но в конце концов скорость взмахов упала, и туша пошла к земле.

Лейфон прыгнул, чтобы не падать вместе с отрубленной частью. Высота была серьёзной, но он использовал вес адамантового дайта, чтобы гасить скорость падения за счёт боковых перемещений, и приземлился.

Он должен был уничтожить шестерых гряземонстров. Покончив с этой задачей, Лейфон сделал долгий выдох. Скопившаяся внутри кэй успокаивалась. Но сам бой окончательно ещё не завершился, и потому Лейфон не остановил кэй и держал дайты восстановленными.

— Отличная работа, — донёсся голос Фелли из терминала.

— Потрясно, глядел бы и глядел, — присоединился восхищённый голос Шарнида.

Похоже, Фелли открыла канал.

— Глазам своим не верю, — произнесла Наруки.

— Я сплю? — сказала, кажется, Дальшена.

Лейфон слышал, что её позвали во взвод для участия в бое, но не думал, что она приедет сюда.

— Нет… Обо мне не думайте, вы за ними смотрите, — смущённо ответил он, наблюдая за другим участком продолжающегося боя.

Там дрался возглавляющий наёмников Хаиа. Их тактика подразумевала совершенно чёткое распределение ролей. Они вели единовременную атаку на шестерых гряземонтров, отвлекая их и не позволяя наладить взаимодействие или вырваться из боя и полететь к городу — а Хаиа сосредотачивал усилия на уничтожении одного. Оружие, по-видимому, отремонтировали — у него опять катана из железного дайта. Заряженный внешней кэй клинок безжалостно кромсал панцири гряземонстров. Однако валить их с одного удара Хаиа не мог — то ли работал с меньшими, чем у Лейфона, объёмами кэй, то ли его ограничивал радиус поражения лезвия.

— Великолепно, — прошептал Шарнид. — Я примерно понял, что ты хочешь нам показать.

— Но они… — тихо сказала Дальшена.

Лейфон понял, что она хочет сказать.

— Не буду говорить, что меня невозможно брать за образец, но считаешь ли ты, что школьникам такое под силу? — спросил он, и Дальшена лишь простонала. — Изначальный метод боя с гряземонстрами — это как у них. Самый тактически правильный. А я действую как обезумевший идиот.

Лейфон посмотрел, как дерётся Хаиа. И решил, что личное мастерство Хаиа не сильно уступает его собственному. И победу в том бою Лейфону дала лишь эта небольшая разница. Он не считал, что катана в его руках дала бы существенный перевес. Особенно учитывая, что Хаиа отлично знает приёмы Сайхарденов. Смог бы он стать Обладателем? С точки зрения Лейфона единственной проблемой была нехватка кэй. Если бы Хаиа захотел, он и в одиночку сразился бы с шестёркой взрослых гряземонстров. Но не стал. Он пользовался поддержкой своих наёмников, чем снижал вероятность своей гибели в бою до минимума.

— Если драться как я, один неверный шаг равен смерти. Один промах ведёт к гибели. Ведь прикрыть мои промахи некому…

В бою со старой особью из-за такого промаха он повредил дайт и попал в крайне тяжёлое положение. Подумать страшно, что было бы, если бы не смекалка Нины.

По ту сторону терминала царило молчание.

— Вот я и хотел, чтобы вы посмотрели. И хочу чтобы, пусть не сейчас, но в следующий раз, а если не выйдет, то в следующий после него, мы сражались вместе.

Когда-то Нина объяснила, как относится к такого рода безумствам. Если ты что-то должен сделать, и люди, которые об этом знают, переживают за тебя, разве не позволит их помощь хоть чуть-чуть уменьшить грозящую тебе опасность?

— Тяжёлые вещи говоришь, приятель, — нарушил молчание Шарнид.

— Прости.

— Но служить тебе опорой — не такая уж и плохая мысль.

— Я тоже согласна, если моя помощь сделает тебя сильнее, — сказала Наруки.

— Конечно, — кивнул Лейфон.

— Вот он, Шена — семнадцатый взвод.

— А?

— Неплохо, да?

Дальшена хмыкнула, но Лейфон не знал, с каким выражением на лице. Зато отлично расслышал смешок Шарнида.

— Раз так, Нина по-любому захочет продолжить тренировочный лагерь, — заявил он, внезапно повеселев. — А значит и проведёт, а значит, нас ждёт важное событие, с которым прежде не сложилось.

— А?

— Что непонятного, дурень? Ванная, ванная. Под ванной я имею в виду… Обнажённые девушки будут резвиться, хватать друг друга за всякое… а мы подсмотрим!

Наруки издала нечленораздельный звук, а психокинез Фелли, казалось, ослаб.

— Я предложила бы тебе изменить свою жизнь, — сообщила она. — А лучше — начать сразу следующую.

— Я, конечно, знала, что ты дурак-дураком, но чтоб настолько…

Из терминала раздался звук восстанавливаемого дайта.

— Стоп, не-не-не, минутку, я же шучу, шучу. Кстати, Лейфон ведь тоже согласился, верно?

— Меня, пожалуйста, не втягивай, — тут же открестился Лейфон, на секунду почувствовав направленную на него волну ярости.

Он ведь и правда не помнил, чтобы давал согласие на подобный план.

— Ну что ж ты так не по-товарищески. Мы ведь в первый же вечер решили, ещё переглянулись так, не?

— Нет, не было такого.

— Жестокий ты кохай, — огорчённо пробормотал Шарнид.

— Не втягивай других в свои глупости! — раздался рёв Дальшены, а следом за ним — вопль Шарнида.

Лейфон, не обращая на них внимания, свернул дайт. Бой на стороне Хаиа тоже закончился. Наёмники засобирались в дорогу, и Лейфон тоже пошёл к укрытию, в котором оставил лэндроллер.

Интересно, что скажет командир, подумал вдруг Лейфон. Когда он услышал, что Нина не отказалась от боя взводов, он почему-то почувствовал себя брошенным. Стало казаться, что он больше не нужен, ведь теперь семнадцатый и без него всё может. Но вряд ли так думает Нина. Лейфон ей доверяет. Ему просто стало одиноко.

Лейфону устыдился своей реакции — сам же хотел сделать товарищей сильнее. И когда Кариан рассказал о положении дел, решил, что они должны увидеть бой. Им ведь надо стать сильнее. А для этого надо как следует понаблюдать бой с гряземонстрами, полагал Лейфон.

Нет, наверное, дело в другом. Он мотнул головой, отбрасывая столь пафосную мысль. Просто хотелось стать настоящей частью команды. Для этого и показал его, этот бой с гряземонстрами, показал бой Наёмников — потому что не знал никого, кто мог бы лучше продемонстрировать тактику гренданской школы.

— Но сперва вернёмся.

В Целни. Где ждут Нина, Фелли и Мэйшэн с подругами. Они должны увидеть его в лучшем свете… подумал Лейфон, садясь на лэндроллер.

Эти звуки она уже слышала прежде: шум ветра, просачивающийся в воздушное поле, и удар корпуса машины о буферную плиту в такт покачиванию шагающего города.

— Тебе обязательно надо ехать?

Такие слова она уже когда-то слышала, а нарочито плаксивый вид не сердил, а лишь утомлял.

— Что ты тут устроила? — простонала Лирин.

Она сидела на скамейке, уткнувшись лбом в свой чемодан на колёсиках. Лирин вспомнила себя тогдашнюю, и захотелось провалиться сквозь землю.

— Какая ты грубая, мне же грустно с тобой расставаться, — заявила Синола, прекратив ломать комедию и выпятив грудь.

Лирин сидела на хоробусной остановке. Приняв решение, она действовала быстро. Принесла заявление на академический отпуск в школу и аналогичную бумагу в общежитие. Затем собрала вещи и оформила поездку на хоробусе, который уже прибыл в Грендан. Перед отъездом переночевала у Делка, а от него пришла сюда. Он не стал провожать Лирин дальше порога, но она понимала, что это вполне в духе приёмного отца. И уж Синолу здесь не ждала точно.

— Зачем ты пришла?

— А что, нельзя проводить мою милую кохай?

— Да нет, можно, можно…

Лирин всё ей сказала позапрошлым вечером. Она сразу повела Лирин в тот же бар, там устроила шумную прощальную вечеринку, в которую втянула всех оказавшихся в заведении посетителей, — и Лирин решила, что на этом прощание с Синолой закончилось.

— Ну что ж, езжай, — сказала Синола, ласково глядя на подругу. — Не скажу «возвращайся скорее», но возвращайся в добром здравии.

— Хорошо.

Губы Лирин вдруг дрогнули.

— Ой, но лучше всё-таки поскорее. Последнее время я сама не своя, если за день не потрогаю грудь Ли-тян.

— Знать не желаю.

— Успеешь до наступления ломки?

— Надо задержаться подольше.

Синола по-детски сунула палец в рот, и Лирин, чувствуя подступающую головную боль, принялась массировать виски.

Знакомый пронзительный свист перекрыл прочие звуки.

— Ну, я пошла.

— Да, счастливо, — махнула рукой Синола, будто Лирин просто отлучилась на минутку.

Я бы так не смогла, подумала она, вспоминая, как провожала Лейфона. Может потому, что тогда Лирин думала, что может его больше не увидеть — а сейчас всё иначе? Впрочем, Синола совершенно не похожа на других людей, так что вряд ли стоит брать её за образец.

У входа Лирин ещё раз помахала Синоле рукой, а потом пошла к своему месту.

— Вроде… здесь.

Место она нашла. Пространства на каждого человека отводилось достаточно, ведь сидеть здесь придётся очень долго. Можно было и лежать.

Сверху располагался отсек для багажа.

— Позвольте помочь.

Когда она собралась поднять чемодан, чья-то появившаяся сбоку рука с лёгкостью его забросила.

— С-спасибо…

«Большое», хотела закончить Лирин, но обернувшись, оказалась лицом к лицу с хозяином руки и застыла на месте.

— И это весь багаж? Маловато для девушки, — радостно сообщил привлекательного вида молодой человек с таким видом, будто объяснял нечто само собой разумеющееся.

Его глаза, будто вечно смеющиеся, в упор смотрели на Лирин сверху вниз.

— Господин… Саварис?

— Тсс. Я попросил бы по возможности не произносить здесь моё имя.

— Ч-что вы здесь…

— Э, я вынужден поехать в другой город по маленькому, но очень тайному заданию. Ну а ты?

— А? Я…

— Впрочем, неважно, — потерял интерес Саварис… пока она думала, стоит ли рассказывать о Лейфоне. — Дорога предстоит долгая, так что будем дружить.

Водитель объявил, что транспорт отправляется.

Обладатель Небесного Клинка в хоробусе… Так путешествие должно бы стать безопаснее, но ей почему-то стало тревожно.

— Уу, первый раз покидаю город. Как интересно… — весело сказал сидевший сзади Саварис, и Лирин ответила тяжёлым вздохом.

***

Покинув остановку, она всё шла и шла вдоль обода вслед за хоробусом, хотя знала, что далеко ей не уйти. Синола остановилась, положила руки на пояс и стала смотреть на исчезающую за горизонтом машину. Для обычного человека она уже слилась бы с окружающим пейзажем, но Синола — то есть Альсейла Альмонис, королева Грендана, подчинившая себе Обладателей Небесного Клинка — ещё видела.

— Итак, что из этого выйдет?

Она думала не о Саварисе. Беспокиться о нём смысла нет. Если он умрёт в дороге, о нём и жалеть не стоит. Для задуманного ею нужна и удача. Если Саварис вернётся мёртвым, значит, удача не на стороне Альсейлы. Не в её власти даже собрать двенадцать человек с выдающимися способностями Обладателей. Всё решает удача. Не говоря уж о том, что удачей явилось само рождение такого человека, как Альсейла.

— Ты как думаешь?

Она перевела взгляд с хоробуса себе под ноги.

— Итак… да.

Там уже лежал появившийся откуда-то зверь. Не из числа обычных одомашненных. Туловище, похожее на собачье, покрывала длинная шерсть, а главное — лапы, которые он расслабленно вытянул, заканчивались пальцами, очень похожими на человеческие.

И это он дал ответ.

— Что, Грендан? Думаешь, придёт сюда твой собрат?

— Если не придёт, будет лишь сеять разрушение. И на него будут охотиться. Как на меня когда-то, — холодно ответил Грендан.

— Давно дело было, — прошептала Альсейла, но он лишь фыркнул и улёгся подбородком на землю. — Ну, не знаю, что там будет, но если Ли-тян останется жива-здорова, то и ладно.

Она усмехнулась, а Грендан снова фыркнул. Глядя в сторону окончательно скрывшегося хоробуса, он зашевелил длинными ушами и пробормотал:

— Поёт соловей.

— Что? — переспросила Альсейла, услышав незнакомое слово, но он зевнул — не раскрывая рта — и замолчал.

Та встреча застала её врасплох.

Для Синолы Алейслы, или же Альсейлы Альмонис, сон не означал уязвимости. Да, чуть притуплялись чувства, но воспользоваться столь незначительным преимуществом было бы непросто даже Обладателю Небесного Клинка. Канарис, сейчас такая покорная, испытала это на себе. За сто шагов Синола почувствует даже Обладателя с кэй-глушением. Это не самонадеянность — факт.

Всю прошлую ночь она провела в лаборатории. Они с коллегами устроили вечеринку, а утром Синола вышла на воздух, чтобы протрезветь, и заснула прямо на лужайке. Утро встретило её прекрасной погодой, аспиранты ушли в высшую школу по соседству — там шло торжественное открытие, и их попросили помочь — так что Синола знала, что сегодня здесь будет мало народу.

Среди исследователей она успела заслужить репутацию эксцентричной чудачки, и дневным сном на лужайке уже никого не удивит. Уверенная, что здесь достаточно безлюдно и помешать ей некому, Синола бесцеремонно растянулась на траве и спокойно отбыла в мир снов. В конце концов, если её тут найдут, она сразу проснётся. Если же её обнаружит какой-нибудь назойливый профессор и начнёт ругать, Синолу это лишь развлечёт.

Ведь Синола Алейсла — лишь временная личность, созданная, чтобы раскрасить скучную обыденность Альсейлы Альмонис. Альсейла, например, не могла позволить себе злить профессора своими выходками.

Поэтому хоть Синола и сказала себе, что сразу проснётся, желания такого у неё не было.

Однако даже изображать такую вот «Синолу» ей уже слегка надоело. Жизнь не может состоять из сплошного веселья. Война со скукой идёт с переменным успехом. Чтобы победить скуку, вызванную исполнением обязанностей Альсейлы Альмонис, она стала играть роль Синолы, но скука, конечно же, настигла её и здесь. Пора, наверное, заканчивать, подумала она, засыпая.

Она и помыслить не могла, что заметит постороннего, лишь когда тот подберётся совсем близко.

Кто?! Она открыла глаза, не издав ни звука. Синола не торопилась. Она была в предвкушении, гадая, что же предпримет дальше тот, кто сумел так приблизиться.

Но чего она не ожидала увидеть, так это слёз.

— А?

Перед нею оказалась самая обыкновенная девочка. У которой не было никакой скрытой кэй. Биение кэй-артерии от Синолы не скроешь. Эта девочка… Невероятно. Синола впервые прозевала приближение девчонки, которая и присутствие-то своё маскировать вряд ли умеет.

— Эй, ты чего плачешь?

Девочка смотрела на Синолу и плакала. Если её что-то печалит, почему не отойти в сторону, чтобы выплакаться? И даже если ей хотелось, чтобы её кто-то утешил, разве стала бы она специально рыдать перед спящей Синолой? Почему же девочка заплакала, глядя именно на неё?

— Простите. Я, кажется, заблудилась… — растерянно сказала плачущая девушка и поспешно вытерла слёзы.

Для Главного Исследовательского Института она выглядела слишком молодо. Похоже, первокурсница высшей школы.

— Ну хорошо, а плачешь чего?

— Сама… не знаю…

Похоже, она говорила искренне. Видно было, что сама не понимает, отчего заплакала.

— Не знаю почему, но в груди вдруг потяжелело, и глаз не могла отвести…

— Хм…

Синола посмотрела на растерянную девушку с заплаканными глазами. Своего отражения в её глазах… Синола не увидела.

— А?

— Что?

— Э-э… ничего, прости, — улыбнулась она, чтобы скрыть бурю захлестнувших её чувств, и снова уставилась в глаза девушки.

Так и есть, там отражалась не Синола. Если бы она увидела в глазах себя, как в зеркале, всё было бы понятно. Но Синолы там как раз и не было — почему? Вместо её отражения там стоял четвероногий зверь. Грендан, безумный дух, ненавидящий гряземонстров, истинный властелин Копьеносного Города.

А позади него стоял ещё один силуэт. Секрет Копьеносного Города, охраняемый домом Альмонисов. Ещё одна душа, дремлющая в Грендане. И её видит эта девочка. Простая девочка, явно обычный человек. Вот, значит, как? Объяснение может быть лишь одно.

Этот ребёнок, даже не военный, попал в жернова Судьбы? Или же генетический код распространился настолько широко?

Региосы… Их породили алхимики и генетический код, именуемый Судьбой — ведущий войну против этого мира.

Но возможно и простое совпадение. Даже алхимики не всемогущи. Существование нынешнего мира — тому подтверждение. Быть может, и правда совпадение, непредвиденное обстоятельство. Но если так…

— Я Синола Алейсла. А ты?

— Э… Лирин Марфес.

— А хочешь, будем подругами?

Если случится так, что водоворот Судьбы — противиться которому не в силах даже Синола — затянет эту девочку, не обладающую никакой силой… Синола все свои возможности применит, чтобы защитить её. Любыми средствами, чего бы это ни стоило.

В эту минуту и родилась по-настоящему личность Синолы Алейслы.

В школьном городе она оказалась не впервые. Этот факт рассеянно отметила про себя Мюнфа Руфа, стоя рядом с начальником.

Школьные города богатством, как правило, не отличаются. Прибыль идёт на поддержание учреждений и организаций, обслуживающих студентов. Поэтому Салинванских Наёмников — к числу которых принадлежала и Мюнфа — в школьном городе принимают не по высшему разряду. А ещё в районе миграции школьного города всегда находятся либо сильные военные, либо город с плодородной почвой — хотя нет карты, которая позволила бы это доказать. Таким образом понижается вероятность того, что к школьному городу приблизится гряземонстр. В передвижениях городов просматривается продуманная система, хоть этого и не понять тем, кто всю жизнь провёл в одном городе. Мюнфа и помыслить о таком не могла, пока не вступила в ряды Наёмников.

И всё же иногда они приезжают в школьный город. Не чтобы наниматься, а чтобы учить. А чтобы правильно учить студентов-военных, то есть не являющихся полноценными военными, надо дать им вдохнуть запах настоящего боя — пусть и остаточный запах — говорил прошлый предводитель. Впрочем, остальные называли это каникулами. Самой Мюнфе скоро не хватит пальцев, чтобы сосчитать число таких визитов. Часть времени, конечно, уходила на снабжение.

Семь лет. Вот сколько прошло с тех пор, как её взяли Салинванские Наёмники. Толку от Мюнфы тогда было мало, да и сейчас она не считается взрослой, и в открытый бой её не пускают, — но то, что за прошедшие семь лет она осталась жива, казалось чудом. И это тоже Мюнфа поняла благодаря разъездам на хоробусе из города в город.

— Личинки, все в зоне обнаружения. Пятьсот штук, учуяли нас, — раздался бесполый механический голос, прерывая её размышления.

Они стояли на окраине школьного города Целни. На одной из хоробусных остановок. На крыше собственного хоробуса. Спецтранспорт Наёмников значительно превосходил размером другие хоробусы, на первый взгляд его даже можно было принять за передвижную крепость. Из-за этого швартовочного троса уходило втрое больше обычного. Дело в том, что численность Наёмников составляла сорок три военных плюс несколько человек технического персонала. С учётом минимально необходимого пространства для проживания, обслуживания дайтов, хранения запасов и так далее, примерно такой размер и требовался.

Мюнфа пыталась напрячь зрение, но видела лишь огромные грохочущие ноги города и пустынный пейзаж снаружи. Но стоявший справа Фермаус, обладатель механического голоса, видел другое.

— Движутся? — спросил человек, расслабленно сидевший слева.

Выберите изображение для загрузки

Он был молод — начальник Мюнфы, нынешний предводитель Салинванских Наёмников. Хаиа Лаиа.

— Уже пойманы. Я бы не назвал её расстановку терминалов эффективной, но врождённый талант даёт огромную фору. Она обнаружила их раньше меня.

Мюнфу в наёмники взял Фермаус. Он присматривал за ней всё это время, но она лишь недавно научилась различать таящиеся за маской и электронным голосом эмоции. Фермаус искренне восхищался психокинетиком, обнаружившим личинок быстрее, чем он сам. Имя психокинетика — Фелли Лосс, кажется.

— Если вы сразитесь, кто победит?

— Не люблю задаваться такими детскими вопросами. Однако… если соотношение терминалов будет один к одному, хотя нет, даже три к двум в её пользу, я, наверное, выиграю. Она слишком полагается на свои способности. У неё нет отточенных навыков Вольфштайна.

— Да он тоже уже не тот, ага, — процедил Хаиа.

Даже став предводителем, он продолжал вести себя соответственно возрасту — а по отношению к Вольфштайну… к Лейфону Альсейфу это ребячество, похоже, проявлялось особенно сильно. И Мюнфа прекрасно знала, почему. Когда её взяли, они с Хаиа оказались в паре как ровесники, и она многое о нём знала. Но теперь между ними появилась чёткая дистанция — он стал предводителем, а она — его подмастерьем в Военном Искусстве. С одной стороны, это огорчало, но с другой радовало, ведь появился отличный повод всегда находиться рядом.

— И всё же сейчас тебе его не победить, — безжалостно сказал Фермаус, и Хаиа скривил губы.

Безликая маска задвигалась, Фермаус продолжил:

— Ты прав, он кое-что подрастерял. Только не навык, а дух. Этот юноша был клинком по имени Вольфштайн, столь легендарным, что сам мог выбирать хозяина.

Группа Салинванских Наёмников зародилась в Грендане, но из троих присутствовавших гренданцем был только Фермаус. Из остальных наёмников больше половины составляли те, кто присоединился к отряду во время его странствий, часть — люди в возрасте, собирающиеся отойти от дел и занимающиеся лишь обучением, часть родилась в отряде, представляя собой второе поколение Наёмников. Таких, как Фермаус, кто видел Грендан и до сих пор выходил на поле боя, было мало. Силу Обладателя Небесного Клинка знали лишь старики, а молодёжь, как водится, пропускала их рассказы мимо ушей, считая преувеличением, а то и вовсе красивой сказкой. Потому и Мюнфа не была слишком высокого мнения об этих Обладателях, именуемых сильнейшими в Грендане. Она считала, что не найдётся военного, способного победить Хаиа.

Но он нашёлся. Лейфон Альсейф. Бывший Обладатель Небесного Клинка, рождённый в Грендане, изгнанный из Грендана. И сейчас он сражается с личинками гряземонстров — так далеко, что отсюда не разглядеть.

— Но без умелого хозяина легендарный меч не лучше ржавого ножа. Его использовали и выбросили, — прошептал Фермаус, и в голосе его послышалась грусть.

***

Когда лэндроллер доставил Лейфона на место, земля там уже треснула, и из разлома выползали личинки. Они прорезали затвердевшую почву и теперь хлынули наружу, словно прорвавшая трубу вода. Выскакивали одна за другой и расползались. Казалось, сама земля исторгает их, не в силах переварить.

— Есть визуальное подтверждение.

«Пятьсот движущихся контактов, под землёй матка и остатки личинок, живые контакты отсутствуют».

Видимо, личинки съели матку и начали пожирать друг друга. Лейфон нажал на тормоз, замедлился и достал адамантовый дайт.

— Понял, сейчас зачищу. Фелли, сканируй дальше.

Он вставил стики в отверстия. Главной особенностью адамантового дайта является способность менять форму и свойства в зависимости от комбинации дайтов с их собственными характеристиками.

«Но я должна следить…»

Вместо того чтобы ответить замешкавшейся Фелли, Лейфон пустил кэй в дайт и произнёс восстанавливающее слово:

— Ресторейшен, AD.

Благодаря сочетанию дайтов в руке Лейфона оказалось странное оружие, состоявшее из одной рукояти. Множество стальных нитей расходилось с конца рукояти и словно таяло в воздухе.

— Я тебе доверяю. Сам буду считать уничтоженных. Оставь только визуальное сопровождение.

«Поняла».

Поверила ли она, что он ей верит… или просто устала в который раз слышать одно и то же, но Фелли не стала возражать, и Лейфон почувствовал, как улетают все терминалы в округе, кроме подсоединённого к фейс-скоупу. Его чувства настолько обострились, что он знал, как движутся все терминалы, даже не прибегая к помощи нитей. Это пугало даже его.

И в то же время он понимал, хотя и не мог выразить словами, что что-то в нём притупилось.

Не слезая с лэндроллера и не глуша двигателя, он пустил кэй в нити. И в ту же секунду опять ощутил эту тупую боль. Словно какая-то поселившаяся в груди тяжесть тормозила мысли. Он понимал, что проблема не со здоровьем. Напротив, здесь он свободно выбрасывал кэй, которую приходилось сдерживать при работе в городе, и испытывал удовлетворение. Однако настоящей радости оно почему-то не приносило.

— Надо что-то делать, и поскорее… — прошептал он и пустил стальные нити в стаю приближающихся личинок.

Почему так случилось? Он знал ответ, но каждый раз, когда всплывал в памяти тот день, Лейфона охватывали сомнения.

Тот день… Когда окончился совместный с Салинванскими Наёмниками бой, и Лейфон вернулся, его встречали в странной атмосфере пустоты и напряжения. Причина пустоты стала понятна сразу.

Вернувшуюся после успешного уничтожения гряземонстров группу впустили через внешние ворота в нижней части Целни. Лейфон снял шлем, впустил в лёгкие свежий, не прошедший через фильтр костюма воздух и посмотрел на встречающих. Президент школьного совета Кариан, командующий Ванс, другие члены школьного совета, Харли, представители остававшихся в городе Салинванских Наёмников — военные, видимо старшие… и ещё Фелли. Среди встречаемых были Лейфон, наёмники под предводительством Хаиа, Шарнид, Наруки, Дальшена.

Нины не было. Вот откуда чувство пустоты. Неприятен был не сам факт. Она командир семнадцатого взвода. В этом взводе Лейфон, Шарнид и остальные. Она обязательно спустилась бы для встречи — не такой она человек, чтобы отказываться. Появилось очень нехорошее предчувствие.

Лицо Фелли, обычно непроницаемое, теперь было совсем каменным. Харли выглядел откровенно бледным. Он явно хотел что-то сказать, но не решался и постоянно отводил взгляд. Этого было достаточно.

— Где командир?

И всё же Лейфон вынужден был спросить. Рано или поздно придётся узнать, поэтому надо спросить. Стоявший рядом Шарнид, кажется, тоже почувствовал, что с Ниной что-то не так. Но Лейфон не стал ждать, пока спросит старший.

Задав вопрос, он окинул всех взглядом.

Ответил же ему старший из присутствовавших. Кариан жестом остановил пытавшихся что-то сказать Фелли и Харли и произнёс:

— В настоящий момент её местонахождение неизвестно.

Президент школьного совета, молодой человек с серебристыми волосами, сказал жестокую правду. В эту секунду Лейфону показалось, что внутри… что-то зазвенело.

— Как это понимать?

Этот вопрос задал уже не он. Спрашивал Шарнид, положив руку на его плечо. По голосу чувствовалось, что Шарнид взволнован не меньше, но не собирается поддаваться панике. Его взгляд упал на Фелли. Это она следила за Ниной. Фелли должна знать её местонахождение до самого исчезновения.

— Она вошла в отделение центрального механизма, я вела её до ядра, — сдержанно сказала Фелли, выдержав его взгляд.

— И там потеряла? — спросил Шарнид с ноткой удивления в голосе, и она чуть заметно кивнула.

— Когда она достигла ядра, контакт внезапно пропал. Я тут же стала проверять окрестности, но ничего не нашла.

— Как… — ужаснулся Лейфон изложенным ровным голосом фактам.

— Есть вероятность, что она попала внутрь. Это чёрный ящик, никому из нас он не по зубам, — продолжил Кариан рассказ сестры. — И в таком случае, если она вошла в ядро, мы беспомощны. Оно вне нашей досягаемости. Мы не знаем, что там вышло из строя. И не можем рисковать движением города.

Его жёсткий отказ всколыхнул в Лейфоне какое-то мрачное чувство — и Лейфона стала преследовать мысль, что он обязан дать этому чувству имя.

В итоге он сказал себе, что это — чувство личной ответственности.

Чтобы довести счёт до пятисот, много времени не потребовалось. Гряземонстров, не достигших стадии взросления, он за угрозу не считал. Он умеет разве что тысячную долю того, что умеет Линтенс… Впрочем, это со слов Линтенса — а он любит преувеличивать и использовать большие числа, и полагаться на него в таких оценках не стоит — но несколько менее ловкое владение стальными нитями в сочетании с объёмами кэй, с которыми работал Лейфон, позволяло мгновенно разрезать личинку, и вся процедура много времени не заняла. К тому же на этот раз они двигались на него — и в сторону Целни за его спиной — выстроившись в ровную колонну. Знай себе ставь растяжки.

В Грендане против угрозы такого уровня Лейфона отправлять бы не стали. А в Целни нападение гряземонстров является угрозой высшей степени. Когда тебя называют талантливым, это означает лишь одно — в человеческом обществе и ты сам, и все плоды твоего таланта будут использоваться наравне с прочими средствами. Конечно, таким людям нередко случалось жертвовать жизнью, и их всеми силами стараются подстраховать, создав систему, обеспечивающую их долгую и эффективную службу. Военные обладают талантом и рискуют собой, и в городе их жизнь стараются сделать максимально комфортной, а во многих городах семьи, рождающие военных, купаются в роскоши. И всё это не меняет того факта, что их используют.

В школьных городах такие таланты взращивают. Не в шкурных интересах, конечно. И потому необходимо изо всех сил стараться избежать гибели студентов. Именно поэтому угроза считалась наивысшей.

Впрочем, даже без всех этих объяснений, с точки зрения любого города ситуация, в которой оказался Целни, и впрямь представляла собой угрозу высшей степени.

«Отличная работа», — раздался спокойный голос Фелли.

— Что со следующими контактами?

«Они есть, но в нынешнем темпе мы встретим их через неделю. Информация поступила с терминала на беспилотнике, и сведения не слишком точны из-за малой плотности психокинеза, но полагаю, что через три дня дистанция сократится достаточно для получения более подробной информации».

— Понял. Возвращаюсь на техобслуживание.

«Да, тебе надо отдохнуть», — сказала Фелли, но в её голосе тоже чувствовалась сильная усталость.

Следующие… Доводилось ли другим городам быть в большей опасности, чем та, что на них сейчас надвигается — когда региос, который должен избегать гряземонстров, в своём безумии бросается прямо на них?

Это всё из-за моих слов, мысленно твердил Лейфон, ведя лэндроллер обратно в Целни. Скажи он так вслух, Фелли услышит и скажет, что он неправ. Поэтому он молчал.

Когда он впервые услышал от Кариана, что город сошёл с ума, то подумал, что Нина, которая так дружна с электронным духом Целни, сможет чем-то помочь. Лейфон уже успел привыкнуть к электронному духу, но не видел, чтобы кто-то ещё смог с ней поладить, а тем более, чтобы она к кому-нибудь так привязалась. В Грендане он самого электронного духа не видел. Лейфон предполагал, что Целни особенно дружелюбна, но к другим людям она тёплых чувств вроде как не проявляла, так что дело не в этом. Он и сам мог контактировать с Целни только с помощью Нины. В чём причина — в её личных качествах или в особой способности, которой обладает лишь она? Лейфон не знал, можно ли отделить одно от другого, однако не мог больше вспомнить человека, который был бы способен напрямую взаимодействовать с электронным духом. И потому решил, что Нина как-то поможет. Такая вот дурацкая логика.

Не надо было пытаться решить всё сразу. Уничтожил бы гряземонстров, разобрался бы с непосредственной угрозой, а потом выработали бы план дальнейших действий. Студентов же много. И много тех, кто умнее Лейфона. Разве не смогли бы они придумать чего получше? Его дело — воевать с гряземонстрами…

В вопросах Военного Искусства его могли назвать заносчивым — он бы только пожал плечами. Он жизнь посвятил тому, чтобы отточить мастерство военного. У него есть сила, а в мире военных сила сама по себе всё доказывает. Когда речь о боях с гряземонстрами, можно смело утверждать, что по силе и опыту Лейфона не превзойдёт ни один житель Целни.

Но проблема обезумевшего города никак не связана с Военным Искусством. Лейфон с таким никогда не сталкивался, даже в мыслях. Однако же единолично решил, что положиться можно лишь на Нину, и действовал, не поинтересовавшись ничьим мнением. Вот настоящая заносчивость. Он же хотел отучить себя от попыток в одиночку решать проблемы города. Поэтому и товарищей позвал наблюдать бой наёмников… Но самоуверенность вновь сыграла с ним злую шутку.

— Сэмпай… не нашли? — спросил он, и Фелли не ответила.

Чувствуя сдавливающую сердце тяжесть, Лейфон крепче сжал ручку газа.

***

Она сладостно потянулась, радуясь, что вокруг, наконец, столько пространства… когда в коридоре раздался топот ног, и дверь с грохотом распахнулась.

— Стоять!

— А? — только и сумела выдавить из себя Лирин, которую вид чёрного дула направленного на неё травматического огнестрела застал врасплох.

— Группа быстрого реагирования городской полиции, не двигаться.

Молодые ребята, ровесники Лирин — но она человек гражданский, а они в полном обмундировании. Один из них жёстким голосом отдавал приказания.

Она в это время потягивалась, и пришлось застыть в той же позе, с поднятыми руками.

— Выйдите, пожалуйста, в вестибюль.

Молодой парень, видимо командир, оставил в номере одного человека и вышел в коридор. По коридору продолжал разноситься топот кожаной обуви, слышались крики и ругань. Периодически раздавалось: «группа быстрого реагирования городской полиции». После этой фразы крики и ругань стихали.

Лирин тоже не стала сопротивляться, и оставшийся в номере человек вытолкал её в коридор.

Шум раздавался за каждой дверью, мимо которой она проходила. Похоже, переполошилась вся гостиница.

Они находились в одной из гостиниц для приезжих, в том же квартале, где располагалась и хоробусная остановка.

— Ого, быстро же нас приключения нашли, — раздался весёлый голос, и Лирин обернулась.

Рядом шёл приличного вида привлекательный молодой человек с небрежно стянутыми за спиной серебристыми волосами, а парень помладше — на вид её ровесник — держал его под прицелом. Только молодой человек словно и не замечал, что делается за его спиной.

— Что ж, полагаю, стоит послушать совета водителя и вести себя хорошо.

По сравнению с Лирин, которая от ощущения грозного присутствия за спиной не могла вымолвить ни слова, молодой человек, Саварис, являл собой воплощение беззаботности.

— Да, уж, — через силу ответила она.

Водитель хоробуса был человеком простым и любил поболтать. А может, болтливым его сделали поездки между городами, где кругом подстерегала опасность. Однако он был добродушен. И по любому поводу находил, что сказать.

«Послушайте меня, дамы и господа, мальчики и девочки… уважаемые пассажиры. Если среди вас есть те, кто впервые покидает родной город — а такие наверняка есть — оказавшись в чужом городе, надо во что бы то ни стало соблюдать одно правило. Не оказывайте сопротивления правительству города, какими бы бессмысленными ни казались их требования. Само собой разумеется? Вроде бы да. Не сопротивляться властям. Но вы удивитесь, узнав, какие бывают в чужих городах законы, обычаи и договорённости. Не называйте город странным. Ведь ваш может оказаться страннее. Не нам судить. А в таком городе странными сочтут вас. Ведь их город вполне себе живёт. Это факт, который надо принять во внимание. Понимаете? Если нет, то постарайтесь понять. Таково главное правило, и сперва оно кажется бессмысленным».

В общем, поговорить он любил. Отделались они от водителя лишь этим утром. Вышли на остановке, выстояли очередь в близлежащем учреждении, получили разрешение на проживание, их направили в гостиницу, и когда Лирин оказалась в том самом номере, где позже радостно потягивалась, полдень уже миновал. Все гости безропотно подчинялись людям, назвавшимся группой быстрого реагирования — наверное, помнили слова водителя. И ещё он сказал:

«Не вступайте в конфликт с властями. Иногородних преступников редко сажают под стражу. Почему? Лишние хлопоты. Чужак всегда чужак, и долго вас здесь держать никому не надо. Когда придёт хоробус, вас прочно упакуют в смирительную рубашку, поставят печать и вышвырнут. Вот только особо опасных преступников мы, водители, не берём. Нам ведь и о безопасности пассажиров надо заботиться. И тогда, если мы отказываемся, или хоробус долго не приходит, вас насильственно выдворяют — проще говоря, без лишних вопросов выкидывают из города… ага».

Оказавшись за пределами защитного поля, в мире, где свирепствуют загрязнители, незащищённый человек жить не сможет. «Насильственное выдворение» представляло собой не что иное, как смертную казнь.

Не хватало ещё здесь погибнуть. Лирин вспомнила лекцию водителя и поёжилась.

Коридор кончился, лифтом пользоваться не разрешили, и они спустились по бесконечно долгой лестнице и вышли в главный вестибюль, тот самый, где ранее предъявляли разрешение на проживание. Там уже собралась толпа обитателей гостиницы. Многих Лирин не знала. Видимо, приехали на предыдущих хоробусах. Ждали хоробуса, который доставит в пункт назначения или ближе к нему, а кто-то просто не хотел уезжать.

Да… Если она сядет на следующий хоробус, то приедет в Целни. В школьный город, где живёт Лейфон, друг детства. И потому я не позволю себе здесь застрять, мысленно поклялась она и присоединилась к собравшейся в вестибюле толпе.

Город назывался Маиас.

Вокруг собравшихся в вестибюле гостей стояли вооружённые полицейские и наблюдали за ними, ничего не объясняя. Стояла там и Лирин. Стояла в огромной толпе приезжих и разглядывала молодых людей, представившихся городской полицией. Все в куртках с соответствующей надписью, и любой из них если и старше её, то явно ненамного.

— А ведь совсем молодые, — слегка удивлённо прошептал стоявший рядом Саварис. — Забавное место, школьный город. И ведь справляются как-то, без опытного персонала.

Да, такой вот школьный город Маиас. Особый город, управляемый исключительно студентами — как и Целни, город Лейфона.

— Уровень военных тут слабоват — похоже, правду говорят, что в школьных городах низка вероятность нападения гряземонстров.

Лирин не знала, но среди людей в полицейской форме были и военные. Что это означает? Полиция Маиаса всегда так работает, или же случилось нечто, требующее вмешательства военных? Судить по опыту Грендана… не выйдет. Лирин чуть заметно покачала головой. Она не имела дел с полицией Грендана и не могла знать, как та поступила бы.

— И всё-таки, что всё это значит? Хотелось бы уже разъяснений.

Стоило Саварису так сказать, как заговорил командир, который заходил в номер Лирин. Шлем он снял, что позволяло как следует его разглядеть.

— Уважаемые гости, позвольте для начала поблагодарить вас за то, что вы без вопросов подчинились нашим указаниям, — сказал он чётким голосом.

Благородные черты лица подсказывали, что он из хорошей семьи. Но сейчас взгляд его был строгим.

— В Маиасе похищена ценная информация, и с целью её возврата в городе введено чрезвычайное положение. С каждым из вас будет проведена беседа с целью уточнения обстоятельств, а также досмотр вещей, — сказал он вежливым, но не допускающим возражений тоном. — Проверка наличных вещей будет производиться одновременно с беседой. Проверка вещей, оставленных вами в номерах, начнётся уже сейчас — надеемся на ваше понимание.

Откуда-то донёсся стон, но тут же затих, когда полицейский обвёл всех взглядом.

— Ценная информация? Интересно, интересно, — кивнул стоявший рядом Саварис.

— Информация? Однако… — Лирин снова обвела взглядом юных полицейских.

В школе ей отлично объяснили, как ценна информация. И почему городская полиция ради возвращения украденного готова действовать жёстко, она понимала.

— Что-то не так?

— Однако как-то уж очень они напряженными выглядят.

— Хм?

После её слов Саварис тоже стал всматриваться в лица полицейских. Часть шлема составлял тёмный визор, разглядеть за которым выражение лица было непросто. Но видно было, как они время от времени сжимали губы или нервно дёргали головами. Было и ещё кое-что. Быть может, по-настоящему сильные люди вроде Савариса, многое повидавшие и способные даже во сне справиться с любой угрозой, таких вещей уже не замечают — но Лирин и остальные приезжие просто чувствовали давящее на них необычное напряжение со стороны окружавших их молодых людей.

— Интересно, может и так.

— С чего бы?

— Ну, вряд ли нам станет легче, если мы узнаем, — весело шепнул Саварис.

На сгорающую от любопытства Лирин словно выплеснули ушат холодной воды, но допросы уже начались, и она встала в выстроившуюся очередь.

Ждать пришлось долго. Ведь есть и другие гостиницы. И если в них творилось то же самое, людей на всё, наверное, просто не хватало. Лирин убивала время размышлениями о причинах задержки, пока, наконец, не подошла её очередь.

Расположенное в вестибюле кафе спешно превратили в комнату допросов. Убрали все столики, кроме пяти. Лирин проводили к крайнему слева. Там сидел тот самый молодой человек командирского вида.

— Здравствуйте, я начальник боевой группы быстрого реагирования городской полиции Маиаса, командир первого взвода Рой Энторио.

— Лирин Марфес.

Она села на предложенный стул. Другой человек, видимо из взвода, принёс оставленные ею в номере вещи и какой-то документ.

— Хм… — Рой пробежал бумагу взглядом и посмотрел на Лирин. — Я попрошу вас ответить на несколько вопросов. Полагаю, вы не в восторге от происходящего, но всё же сделайте одолжение.

— Угу…

Тон его был мягче, чем во время недавней речи, но формулировки по-прежнему были официальными и требовательными. Возможно, таков его собственный характер.

— Откуда вы родом? И адрес, пожалуйста, если можно.

— Грендан. Адрес… — сообщила она свой адрес, мысленно недоумевая от просьбы.

Зачем им в Маиасе гренданский адрес?

— Хорошо, — кивнул Рой, просмотрев свою бумагу, и Лирин осенило.

Точно. Проверка личности.

А ещё в чемодане есть вещи, свидетельствующие о социальном положении хозяйки. Раз был досмотр, их обнаружили. Ой, то есть и нижнее бельё тоже? От внезапного сознания этого факта она пришла в ужас. В хоробусе каждому предоставлено достаточно места для комфортного сна. Но транспорт есть транспорт. Идеальных условий проживания в нём не обеспечить. Сильнее всего Лирин страдала из-за отсутствия стирки. В хоробусе вода — самая большая ценность. Имелся простой душ, но использовалась в нём охлаждающая вода из двигателей, и тратить это тепло на ванну для стирки никто бы не разрешил. Следовало радоваться тому, что есть. Стирка оказалась непозволительной роскошью, удавалось только помыться самой. Да и то не каждый день. Составлялась очередь из пассажиров. С провонявшей одеждой… Лирин смирилась, как с неизбежным злом. Другие ведь смирились. Белье тоже… Но пришлось терпеть.

Но только на время пребывания в хоробусе. Использованное бельё она закрыла в специальных пакетах так, чтобы не выпускать запах, но при досмотре их вполне могли открыть. Уу…

— Что-нибудь не так?

— Нет…

Сам Рой всё время сидел здесь и опрашивал людей, так что проводить досмотр не мог — этим занимался кто-то другой, например боец взвода, который только что принёс чемодан, подумала Лирин, испытывая ужасный стыд и злость одновременно.

— Тогда следующий вопрос.

До неё через Роя прошло немало гостей, он уже слегка утомился и потому не стал обращать внимание на состояние Лирин, а лишь продолжил задавать полагающиеся вопросы. Вопросы, сказать по правде, казались бессмысленными, но некоторые были столь подробными, что она начала уставать.

— Благодарю, — тихо сказал Рой, и Лирин с облегчением подумала, что всё позади. — Общепринятые ключевые вопросы на этом закончены. Напоследок… вам я хочу задать ещё один.

— Что?

Он неспешно сунул руку в чемодан и вынул оттуда предмет.

— А…

Предмет, который Рой взял в руку и положил на стол, должен был лежать в глубине чемодана, обёрнутый для сохранности в несколько слоёв ткани. Сейчас он был обёрнут небрежно — видимо, уже разворачивали.

Деревянная коробочка, которую дал её приёмный отец, Делк. Рой аккуратно развернул ткань и поднял крышку. Внутри лежал дайт.

— Это ваше?

— Сейчас да, — осторожно подобрала слова Лирин.

— Что значит «сейчас»? — внимательно посмотрел на неё Рой. А когда она смутилась под его взглядом, демонстративно посмотрел на бумагу. — На приехавшем сюда хоробусе вы зарегистрировались как гражданское лицо. В таком случае, откуда у вас дайт?

Они что, считают, что она военный и скрывает это? Лирин подавила недовольство и внимательно посмотрела в глаза Рою.

— Мне нужно его передать, ради этого я покинула город.

— Понятно. И куда же?

— В Целни.

— Школьный город, вроде нашего? Боюсь, судя по записям, мы с ними давно не воевали, так что о нынешнем положении дел в Целни мало что знаем. А кому?

— Как… кому?

— Что вас связывает с получателем?

— Мы…

На вопросе о связи Лирин задумалась. Вполне можно назваться сестрой. Выросли ведь в одном приюте. Но их приёмный отец и бывший директор приюта, Делк, не стал регистрировать детей — не знавших своих родителей — как приёмных, а вписал под отдельными фамилиями. Так что по документам Лейфон ей не брат. Друг детства? Вот, наверное, самый правильный ответ?

— Ну так что?

— Друг детства.

— И ради друга детства вы отправились в опасное путешествие на хоробусе?

— А это вас не касается.

— Простите, — смущённо извинился Рой, получив столь резкий отпор.

Лирин и сердилась, что он влез со своими вопросами куда не следует, но и ликовала в глубине души, что сумела, наконец, сбить с него маску официальности. Только она думала, что избавится, наконец, от хоробусного запаха пота — запаха, от которого не спасает никакой кондиционер — и насладится свободой в отдельном номере, как начался этот кошмар. Она уже собиралась размять конечности и понежиться в ванной, а вместо этого её выгнали в вестибюль, и кто-то рылся в её вещах и осматривал грязное бельё, заставляя чувствовать себя крайне униженной. Лирин считала, что может позволить себе маленькую месть.

Но даже это странное чувство удовлетворения растаяло в следующую секунду.

— Очень прошу меня извинить, но дайт пока побудет у нас, — сказал Рой, к которому уже вернулось самообладание.

— Почему?! — вскричала Лирин, когда до неё дошёл смысл сказанного.

— Я, кажется, уже объяснил положение дел. Вы не находитесь под подозрением, однако мы вынуждены изымать опасные предметы и всё, что может помочь расследованию.

— Вы его вернёте?

— Сразу же, как только раскроем дело и убедимся в вашей невиновности.

Так значит, её все же считают то ли преступницей, то ли потенциальной преступницей? Какое хамство! Лирин сверлила Роя взглядом.

— И долго мне сидеть под арестом?

— Я не могу разглашать информацию о ходе расследования, — холодно заявил он, и Лирин подумала, что попытка что-то выловить в такой толпе людей сама по себе говорит об «успешности» следствия.

«Да вы издеваетесь!» — хотела закричать она, но в последний момент сдержалась. Такое хорошо говорить, когда можешь взять и уехать. Но хоробусов в Маиасе сейчас нет, а если и были бы, присутствующие здесь полицейские её остановили бы.

Скрипнув зубами, она проглотила рвущиеся наружу слова. Проглотила слова, но не злость.

— В таком случае… у вас больше нет ко мне вопросов?

— Да, благодарю. Можете вернуться в номер.

— Вот как? Тогда желаю вам поскорее схватить преступника. Только вот не знаю, сможете ли! — процедила она, вкладывая в слова весь накопившийся яд, и поднялась.

Разозлённая Лирин стала пробиваться сквозь толпу, чтобы вернуться в номер, и прежние сомнения вновь стали её терзать. Почему жители Маиаса так суетятся…

Он неспешно осматривал местность внизу. Вокруг раскинулся незнакомый городской пейзаж. Здесь мало что напоминало простоту Грендана — здания стоят отдельно друг от друга, и если пытаться увидеть общую картину, создаётся впечатление, что каждое встало там, где ему удобнее, без какого-либо порядка. Одно это кое-что говорит о живущих здесь людях.

Здесь собрались те, кто не смогли стать никем — но не распрощались с надеждой стать кем-либо. Школьный город. Как правило, среди военных из родного города отпускают только представителей второсортных и третьесортных боевых школ, и никто не гарантирует, что путешествие изменит их в лучшую сторону.

— Как тут свежо, однако. Впрочем, неудивительно, — тихо сказал Саварис незнакомым улицам и посмотрел вниз.

Он стоял на крыше гостиницы, в которой они остановились. Само здание не было особо высоким. Вообще здания этого квартала — среди которых стояла и гостиница — были в числе наиболее низких в городе. Самый удобный обзор открывался с центральных зданий города, но молодого человека это не слишком заботило.

— А кстати, у меня ведь и брат в школьном городе.

Младший брат Савариса, Горнео Люкенс, живёт в Целни, куда они сейчас направляются. Саварис использовал этот факт как основной довод, когда просил королеву отправить его в Целни — и совершенно забыл о брате за время поездки.

— Пусть этот неженка вырастет там без приключений. Вряд ли он скучает по дому, — пробормотал Саварис, но на лице его не было и тени беспокойства.

Став Обладателем Небесного Клинка, он отбросил мысли о младшем брате и с тех пор стремился лишь нарастить свою силу. Несмотря на родственные связи, Саварис не чувствовал себя вправе проявлять заботу. Его безразличие не было напускным.

Он прекратил думать о брате и осмотрелся, изучая улицы Маиаса.

— Говорят, в других городах на удивление спокойнее, чем в Грендане — однако не похоже.

Никакого спокойствия на этих улицах не ощущалось. Напротив, в этом затишье царило такое напряжение, что казалось, в любую минуту что-то взорвётся. В этом городе произошло нечто — и в Целни, куда они направляются, тоже произошло нечто.

Саварис — Обладатель Небесного Клинка, а этот высочайший военный титул в Грендане могут носить не более двенадцати человек. Вообще защитники Грендана город покидать не должны. Но королева Альсейла Альмонис приказала доставить Свергнутого из Целни, благодаря чему Саварис оказался в другом городе.

Свергнутый находился в Целни. Королеве эту информацию передали Салинванские Наёмники, когда-то давно покинувшие Грендан. А Саварису — младший брат, Горнео.

— Безумие лишившегося своей земли электронного духа. Оно дарует военному неслыханную силу.

У Савариса был интерес. Он не солгал королеве. Его интересовала лишь сила. Ход мыслей для военного и для Обладателя правильный, но доведённый Саварисом до крайности. Он не испытывал чувства долга перед Гренданом. Да, если нападут гряземонстры или случится война, он тут же бросится в бой, но лишь для того, чтобы испытать на практике отточенные тренировками силу и приёмы. Опробовал, скорректировал, закрепил. Его интересовал лишь конечный результат, сила, отточенная этими нескончаемыми боями. Ему не было бы дела до Свергнутого, если бы такую силу можно было обрести путём тренировок. А в прежние времена Савариса такое бы вообще вряд ли заботило. Однако изменившийся расклад сил в Грендане не позволял игнорировать эту возможность.

— Ведь так хочется попробовать.

В самом ли деле эту силу нельзя сделать своей?

— Звучит очень заманчиво, в самом деле…

Он предвкушал момент, который рано или поздно настанет, и плечи его дрожали.

Но прежде необходимо решить один вопрос.

— Проблема.

Полиция Маиаса блокирует вход и выход из гостиницы. Строго говоря, Саварису и здесь не полагается находиться, но у полиции нет стольких людей, чтобы следить за каждым гостем, и они контролируют лишь ключевые точки — что для Савариса равнозначно отсутствию контроля. Тем не менее, устроить себе спокойную экскурсию при таком надзоре вряд ли выйдет.

Лирин сочла Савариса невнимательным. Он и правда упустил из виду беспокойство юношей из городской полиции. Точнее, его это не интересовало. В конце концов, они просто оказались в положении, которое сочли опасным, не более. Их реакция не стоит внимания Савариса. Тревожную обстановку создавало нечто другое. Например…

Саварис обернулся и увидел.

— Проблема. Зато скучно, похоже, не будет…

Его взору предстала колонна, столь огромная, что казалось, будто она тянется до самого неба — одна из гигантских ног города.

— Отсутствие этого звука скрыть невозможно.

Саварис окинул взглядом совершенно неподвижную ногу и покинул крышу. Скоро придёт совершать обход один из оставшихся здесь полицейских.

***

Прошло два дня. Повода для спокойствия Лирин не обнаруживала — напротив, отсутствие видимых перемен злило всё больше.

— Да что ж такое?

Она отшвырнула ни в чём не повинную подушку и вздохнула.

В установленное время завтрака она шла в столовую, а по окончании завтрака ей запрещалось покидать номер до самого обеда. А потом до ужина. Уже казалось, что и вздохнуть свободно нельзя — но она иногородняя, а здесь чрезвычайное положение, так что пришлось терпеть. Но успокоиться не получалось.

После так разозлившей её беседы Лирин проверила возвращённые ей вещи, всё постирала и высушила в ванной своего номера. Так прошёл первый день. А со второго делать стало совсем нечего. Книгу, закинутую в чемодан на случай скуки, Лирин ещё в хоробусе прочитала от корки до корки. Она уже видеть эти страницы не могла. А если и пересилит себя, в мыслях всё равно будет видеть отобравшего дайт Роя, и будет не до чтения. Она совершенно не могла на чём-либо сосредоточиться, ничего не хотела, и от навалившейся кучи свободного времени просто не знала, куда деваться. Сил хватало лишь на то, чтобы валяться на кровати и постанывать.

Лирин в очередной раз вздохнула. Она только и делала, что вздыхала о своей участи. Но прекрасно понимала, что вздохи никогда ничего не решали. Если нет еды, раздобудь семян и сажай у себя в саду. Если нет денег, ищи работу, для которой годятся и дети. Так приют и выжил.

— Самой забрать?

Дайт. Если удастся, одно это поможет унять злость. Но если дойдёт до кражи, она даст отличный повод для своего ареста. Или усилит подозрения в отношении себя.

Тогда хорошо бы раскрыть само преступление.

— Не выйдет, — тут же заключила она.

Для начала, она не знает, что вообще произошло. Говорят, что похищена ценная информация, но неизвестно, стоит ли принимать эти слова на веру. Парни из городской полиции… слишком уж напряжёнными казались, если украдена информация, касающаяся лишь выгоды города.

— Что же тогда? Что за кража так их встревожит?

Информация для города важна. В городе появляются плоды исследований, открытия, новые разработки… которые улучшат функционирование города — если их не потерять. Более того, природа региосов исключает товарное обращение между городами в значимых объёмах. Не только потому, что сроки транспортировки непредсказуемы. Нельзя перемещаться вне города на крупном транспорте. Запах большого скопления людей привлечёт гряземонстров. Поэтому взаимодействие городов ограничивается информационным обменом. Бывает, что информацию оплачивают используемыми в качестве междугородней валюты редкими металлами, но в основном меняют на другую информацию. Торговцы возвращаются в свой город и сбывают информацию за городскую валюту. Информация играет огромную роль в обогащении городов и отдельных людей. Но какая информация могла так напугать тех ребят?

— Хм… Быть может, сами слова об информации — ложь.

Но если не информация, то что?

— Оружие?

Если это опасное оружие, например ядовитый газ, то у них другая проблема. Если в других городах узнают, что здесь велись такие разработки, город просто сровняют с землёй. Грендан, по крайней мере, так и поступит. Этого требует закон.

Но опасное вещество вроде ядовитого газа тем и опасно, что при малейшей оплошности уничтожит собственный город. Вряд ли школьный город станет такое производить.

— Нет, тут что-то другое.

Если речь об оружии, то как похищение его самого, так и утечка информации о нём были бы ужасны, но с представлениями о школьном городе это как-то не вязалось. Скорее на такое пойдёт обычный город с нехваткой силы военных — хотя, возможно, Лирин просто насмотрелась фильмов.

— Господи, да что бы там ни было, лишь бы быстрее раскрыли, — простонала она и закрыла глаза.

Лирин решила, что главным способом убить время у неё будет сон. Но спать по-настоящему не хотелось — наверное, из-за событий, в центре которых она внезапно оказалась по приезде сюда.

К обеду она вышла в столовую.

— Ого, какой вид у тебя нездоровый, — заявил уже сидящий там Саварис, и Лирин провела рукой по лицу.

— Что-то я… уснуть не могу.

Она смутно помнила, как попала в столовую — возможно, сказывалась нехватка сна.

— Какая досада. Это из-за смены обстановки?

— Думаешь?

— Или, возможно, время для сна неподходящее.

Саварис, оставшийся, судя по виду, в отличной физической форме, радостно пользовался преимуществами шведского стола. Перед ним стояла большая тарелка с горой еды.

— Ты всегда столько ешь?

Лирин же наоборот брала лишь лёгкую пищу и сок.

— Надо организм поддерживать. Не хватало ещё в обморок свалиться в незнакомом месте.

— Так-то оно так, конечно…

Есть наравне с Саварисом она не собиралась. Растолстеет. Но он прав, сейчас она ест мало. Даже с учётом нынешнего малоподвижного образа жизни. Она взяла ещё тарелку и закончила обед.

— И всё же, долго ещё это будет продолжаться?

Лирин пила чай и оглядывала столовую. Здесь остались лишь гости и поставленные городской полицией наблюдатели. Отвечающий за питание персонал только расставил еду и удалился. Съеденное не заменяли, и опоздавшим приходилось выбирать из того, что осталось. Выбор был небольшой, но и Лирин разборчивой не была, так что особо не огорчилась.

Присмотревшись, среди наблюдавших за порядком полицейских она заметила Роя. К нему постоянно кто-то подходил и что-то сообщал, а он, кажется, давал указания. Поскольку Рой назвался командиром, это было нормально, но в его бодрой манере распоряжаться чувствовался авторитет.

— Видимо, пока не поймают преступника, — со знающим видом поведал Саварис.

— Знать бы, когда это будет.

Она отвела взгляд от Роя и сердито посмотрела на Савариса. В Грендане Лирин себе такого не позволила бы, но в хоробусе они много времени провели вместе, и она уже перешла на «ты».

— Я вот как-то раз помогал городской полиции и понимаю, чем они руководствуются в нынешних действиях, — сказал он, подул на горячий чай и чуть отхлебнул. Похоже, не любил горячее. — Такие вещи, как кража информации, совершаются, как правило, иногородними. Систематическое противостояние исследовательских групп внутри города — явление редкое. Ведь для них на первом месте — разработки на пользу города. Поэтому считается, что преступник находится здесь.

— Это, в общем-то, понятно…

Поэтому Лирин и остальные гости оказались под наблюдением.

— Вот только мне кажется… что на этот раз обстоятельства немного другие. Вещи обитателей гостиницы проверили и ничего не нашли, а значит, преступник не здесь.

— Но тогда…

— Или же ищут вовсе не информацию и не инфо-чип, на который она записана, и тогда возникают другие вопросы.

— А?

— Они знают, что что-то украдено, но понятия не имеют, что именно, и потому зашли в тупик. Почему-то у меня такое чувство.

— Как это?

— Вот бы узнать, — спокойно отозвался Саварис, и она насупилась.

Его дайт тоже наверняка отобрали, а ему будто и дела нет.

— Кто бы это ни был, пусть его поскорее поймают. Мы так следующий хоробус пропустим…

От этой мысли Лирин поёжилась. Не факт, что хоробус, следующий после него, пойдёт в Целни.

Она допила чай и встала из-за стола. Пить не хотелось, но Лирин пошла налить ещё чаю. Установленное время обеда рано или поздно кончится, и её опять заставят вернуться в номер, где она будет страдать в одиночестве. Лучше уж побыть в просторном помещении в окружении людей, пока есть возможность.

Тут её взгляд остановился на девушке. Она неподвижно стояла перед столом с едой. Что с ней? Она смотрела по сторонам с растерянным видом.

Может, не знает, как здесь питаться? Лирин, не задумываясь, подошла. Причиной, возможно, стал и явно близкий их возраст. В хоробусе все были старше — никого моложе Савариса.

— Тебе помочь? — заговорила Лирин, и девушка испуганно обернулась.

— А, нет…

Девушка походила на мальчишку. Под короткими золотистыми волосами — на удивление правильные черты лица.

— Тарелки вон там.

— Да, хорошо. Спасибо, — поблагодарила она и двинулась в указанном направлении.

— Поздно ты, ещё чуть-чуть и обед бы закончился.

— Правда?

Напитки стояли рядом с тарелками, так что Лирин пошла следом.

— Спасибо, выручила. Я Нина Анток. А ты?

— А?

— Что?

— Нет, ничего. Не может быть. Я… Лирин Марфес. Будем знакомы, — представилась она, и на лице Нины мелькнуло странное выражение. — В чём дело?

— Нет… не может быть… Но это было бы слишком. Хотя, а что если…

— Хм?

— Ой, прости. Я о своём.

— Да?

— Угу.

Они рассмеялись над странной реакцией друг друга.

— Если хочешь, есть место рядом со мной. Так хотелось с кем-нибудь поговорить.

— Угу, не откажусь.

Они улыбнулись, и Лирин вернулась за свой стол. Там она увидела напрягшегося Савариса.

— Ты чего?

Подозрительно покосившись куда-то — как ей показалось, вглубь столовой — он посмотрел на Лирин.

— Лирин-сан, когда она там появилась?

— А?

Она обернулась и поняла, что Саварис смотрел в сторону Нины.

— По-моему только что пришла.

— Нет, не так.

Он потёр подбородок, неподвижно уставившись в спину девушки, а потом вымолвил:

— Мне показалось, что она возникла, когда ты там стояла.

— Может, тебе поспать надо? — машинально сказала Лирин, но он её не слышал.

Он смотрел на Нину таким долгим и серьёзным взглядом, что у Лирин перехватило дыхание. Между Саварисом и Лирин возникло и стало стремительно расти напряжение. В следующую секунду, когда, казалось, вот-вот произойдёт взрыв, Саварис вдруг улыбнулся как ни в чём не бывало.

— Да, почудилось, наверное.

— Не пугай меня так.

В какое-то мгновение напряжение было таким, что она уже всерьёз опасалась драки.

— Я ведь тоже на нервах. Ладно, пойду.

Он с лёгкой улыбкой встал и покинул столовую.

— Да что это с ним?

Потрясённая Лирин выпила чаю, чтобы успокоиться, и тут подошла Нина.

— Твой друг ушёл, это ничего?

Казалось, Саварис беспокоил её. Возможно, она заметила тот недобрый взгляд.

— Он не то чтобы друг, мы просто из одного города, — сказала Лирин, и Нина, видимо, удовлетворённая этим объяснением, села напротив. — Всё так внезапно произошло, а теперь скучно.

— Что «всё»?

Нина прекратила ломать булочку и наклонила голову. Затем осмотрелась вокруг…

— А, ты про этих? — шепнула она.

— Да. Понятно, что чрезвычайное положение, но всё равно неприятно. У меня здесь только пересадка должна была быть.

— Что поделать, у города проблемы. Приняли полагающиеся меры.

— Но ведь и людям жизнь портят.

Равнодушие Нины не понравилось Лирин.

— В пункте назначения ждать не будут, — добавила она ещё аргумент.

А нет ли в словах Нины насмешки, подумала Лирин, но увидев, как чуть заметно вытянулось лицо собеседницы, отбросила эту мысль.

— Ты часом не из военных?

Четкая речь Нины натолкнула Лирин на эту мысль.

— Ну, да.

— Понятно. Я догадалась.

Нина чем-то неуловимо напоминала военных, посещавших додзё Делка. Например, столь жёсткие для девушки интонации разве не свойственны военным? Всё это Лирин сообщила Нине, и та ошеломлённо на неё посмотрела.

— Я так самоуверенно разговариваю?

— Не знаю, самоуверенно ли, но точно как военный.

— Хм…

Похоже, Нина сама не замечала.

— Да, пожалуй, из здешних военных я на военного похожа больше всех, — пробормотала она и подняла взгляд. — Кстати, тот парень, кажется, тоже военный?

— А, да. Чудак, но очень сильный.

Наверное, сильнее всех в этом городе.

— И на военного не похож, да? — добавила Лирин.

Легкомысленный какой-то… подумала она и покачала головой.

— Нет, по-настоящему сильный военный внешне себя не проявляет. Я сама одного знаю. На вид бестолковый, но в беде нет человека надёжнее, — рассказала Нина, и в её глазах появилась нежность.

— Хм…

Уж не влюблена ли, подумала Лирин. Со слов Нины чувствовалось, что она к этому человеку неравнодушна.

— Кстати, — снова заговорила она, покончив с обедом, и посмотрела на Лирин. — А что с городом?

— А? — растерялась та, услышав вдруг столь общий вопрос. — Ты о чём?

— Я знаю, что город в опасности, — простонала Нина в ответ, приложив палец ко лбу — словно её мучила головная боль. — Поэтому я здесь. И точно знаю, что должна что-то сделать. Такое чувство, будто я внезапно очутилась во сне — но ведь не просто так? В этом сне я что-то должна сделать, хотя не знаю ни прошлого, ни будущего.

— Э, ээ?

Такой сон Лирин и правда видела.

— Мне как-то снилось, что я жду гостей, и надо испечь пирог на сто человек. А ведь в моей комнате столько и не поместится…

Снилось ей это вскоре после того, как она поступила в высшую школу и въехала в общежитие. Тогда она подумала, что это, наверное, реакция на избавление от огромного количества домашних дел…

— Я думала, что и сейчас в таком сне, — сказала Нина, но Лирин не понимала. — Но ты, Лирин. Ты определила меня в это место. Все предопределено. С этой минуты моё задание вступает в силу. Выходит, и он возник передо мной таким же образом?

«Мне показалось, что она возникла, когда ты там стояла», — всплыли в памяти слова, произнесённые Саварисом перед уходом.

— Постой, ты о чём?

Она не верила. Так не бывает. Так не бывает, чтобы человек взял и возник из ниоткуда.

— Наверное, ты в растерянности от внезапного поворота событий. Но если мне предстоит повторить его путь, то ты, определившая меня сюда, и приведёшь меня к месту битвы.

— Да нет же…

— А, аа… да, конечно. Вот почему мне нет нужды знать ситуацию в городе? Ух. Господи, во что меня втянули?

Это ты меня во что-то втянула… хотела она сказать вздыхающей Нине, но сочла за лучшее промолчать. А ещё лучше было бы сбежать совсем. Искала ведь просто подругу для разговоров, потому к ней и обратилась, а та оказалась с причудами…

Тут в столовой раздался электронный сигнал. Он означал, что время приёма пищи закончилось.

— Ну, пока. Я пойду, — быстро сказала Лирин и вскочила.

Нина едва кивнула, но с места не двинулась.

— Но он знал, куда я отправлюсь. Значит ли это, что какая-то информация у меня должна была быть? — бормотала она.

Лирин смешалась с толпой, скрывшись от глаз Нины. И, выходя из столовой, напоследок обернулась. Нины за столом уже не было — осталась лишь неубранная тарелка.

***

Безумие Целни не прекращалось. А значит, не прекращалась битва Лейфона с гряземонстрами.

Гряземонстров снаружи оказалось значительно больше, чем он ожидал. Может, Целни отыскал стаю и бросился прямо в неё? А может, набрёл на их логово?

— Каковы бы ни были обстоятельства, факт остаётся фактом — Целни по-прежнему в критическом, не имеющем аналогов в истории положении, — произнёс Кариан, вернувшись к себе в кабинет после заседания школьного совета.

— Заседание прошло нормально? — спросил сидевший на диване для посетителей командующий Ванс.

— Долго хранить молчание не выйдет, — ответил Кариан. — Ничего ведь не изменилось.

— А как что-то изменить? Если проблема правда в ядре центрального механизма, мы ни черта не можем.

— Верно… — задумался Кариан, сцепив руки.

Безумие Целни. В том, что его источником является электронный дух, воплощение воли города, сомневаться уже не приходилось — даже если не брать в расчёт произошедшее с Ниной Анток. Город движется без вмешательства человека, электронный дух сам обнаруживает гряземонстров и предпринимает манёвр уклонения — такова природа региоса. Но теперь город совершал нечто противоположное, и напрашивался логичный вывод.

Создатели региосов, алхимики, жили в эпоху, закончившуюся задолго до появления нынешних горожан. Современные люди могут чинить механизмы города, но сунуться в ядро им не по зубам.

— Текущая ситуация — явно дело рук Свергнутого. Такой напрашивается вывод.

Свергнутый. Прежде он был таким же, как и обитательница ядра Целни — электронный дух, управляющий волей города. Но гряземонстры разрушили город, ненависть свела духа с ума, и он превратился в энергетический разум, движимый враждой с гряземонстрами.

— Может, отдав Дина Ди, мы бы отделались малой кровью?

Есть группировка, желающая взять Свергнутого на себя. Салинванские Наёмники. Их предводитель, Хаиа, пытался захватить паразитирующего на военных Свергнутого, воспользовавшись знанием его повадок.

— Нет… — мотнул головой Кариан. — Строить защиту города на жертвах — неправильно. По крайней мере, в школьном городе.

— Но так может погибнуть больше людей.

— Это вопрос другой. Такова наша участь в нынешнем мире, от неё не уйти.

— Может и так, конечно.

— А главное, согласились бы вы переложить вашу гордость на него одного?

— Ни в коем случае, — заявил Ванс с исказившимся от негодования лицом.

— Вот видите, — добродушно улыбнулся Кариан, получив ожидаемый ответ.

— Но считаете ли вы, что он хотел бы такого развития событий?

Оба понимали, что обсуждаемый вариант гипотетический.

— Это неважно…

Кариан снова помотал головой. На этот раз не в знак протеста. Просто старался прогнать эмоции, всколыхнувшиеся при обсуждении темы «одного в поле».

— Возможности одного человека ограничены, кем бы ни был этот человек. Вот в чём беда.

— Верно, — кивнул Ванс с горькой усмешкой.

— Тогда действуем по плану: собирайте взводы, доведите текущую обстановку. И формируйте спецгруппу борьбы с гряземонстрами. Справитесь?

— Спецгруппу предоставлю вам.

— Да, я уже знаю ваше мнение.

Кариан проводил взглядом уходящего Ванса.

Дверь закрылась, президент остался один. Его кабинет находился в самой высокой точке города. Кариан смотрел в окно, на улицы Целни.

Люди, облечённые властью, почти всегда занимают помещение в самом верху города. Говорят, таким образом они подчёркивают свою власть.

— Но власть эта рухнет, как только пошатнётся земля под нами, — произнёс он в глубокой задумчивости. — У человека две ноги, а у города… Мда, тоже мне открытие.

Прекратив бормотать, он вернулся к столу и сосредоточился на решении огромного количества скопившихся вопросов.

***

Первой выбыла Фелли. Если подумать, в этом не было ничего удивительного. Для боёв с гряземонстрами Лейфону приходилось полагаться на её психокинетическое сканирование. Если не обнаруживать гряземонстров на расстоянии, а им встретится, как встретилась недавно, стая взрослых особей, возникает опасность проникновения в город.

Уничтожив гряземонстров, Лейфон возвращался в город, где мог позволить себе лишь час отдыха. Но Фелли должна работать именно в этот час. Потом должна вести его к цели. И даже если на время боя её поддержка не требовалась, сколько так можно протянуть?

— Прости… — сказала бледная Фелли, лёжа на больничной койке.

— Ты же не виновата.

Остальные посетители ушли, Лейфон остался с ней наедине.

— Нет.

У неё и обычно-то кожа белая, чуть ли не прозрачная. Теперь же обескровленным, неподвижным лицом она больше походила на куклу, чем на живого человека.

— Я должна была почувствовать Свергнутого, но не обнаружила его в отделении центрального механизма и отвечаю за это, — продолжила она с таким видом, будто проживёт не дольше подёнки. — Из-за меня командир…

Свергнутый связан с безумием Целни. Это признавали все, кто был в курсе положения дел.

— Но это я сказал ей идти туда…

Оба замолчали. Ни один не искал утешения. Как исправить свои ошибки? Они хотели знать, но не знали.

— Как странно. Я никогда не хотела силы, которая мне дана, а теперь хочу поскорее встать на ноги. Не могу лежать здесь и ничего не делать.

На одеяле Фелли было две складки. Результат её ярости.

— Не могу простить себе собственный промах. Но это, наверное, гордость говорит? Или же я раскаиваюсь, что позволила ей оказаться лицом к лицу с угрозой? Не знаю…

Она слабо мотнула головой. Ни кровинки на бледном лице. Глаза закрыты. Длинные подрагивающие ресницы, казалось, чуть увлажнились.

Лейфон не знал, что сказать. Он мог лишь смотреть на Фелли, дрожащую от ни на кого не направленной ярости.

— Я просто устала, отдохну и приду в норму. Ты пока тоже отдохни.

— Верно.

Лейфон не стал дальше утомлять её. Он тихо покинул палату.

Ноги сами привели его к отделению центрального механизма. Остановился он перед входом, которым всегда пользовался, когда шёл убираться. И что он сделает, если войдёт? С тех пор, как пропала Нина, Лейфон побывал здесь неоднократно. Подходил к самому ядру, звал её, звал Целни. Никто не отвечал. Его голос просто сливался с гулом центрального механизма.

Он понятия не имел, как отыскать исчезнувшую девушку. Наруки сказала, что полиция ищет Нину по всему городу, соблюдая строжайшую секретность. Но пока безрезультатно.

Возникли даже сомнения, что она вообще в Целни. Как только стало известно об исчезновении Нины, каждый сразу подумал, что её могло выкинуть наружу. На ней не было экипировки для внешнего мира. Лейфон представил, как её жгут загрязнители, и по спине пробежал холодок. Но следы Целни осмотрели, её не нашли. Так где же она?

Чтобы найти её, чтобы спасти её… что надо сделать? Он должен что-то сделать. Чувство тревоги не давало покоя. Оно подстёгивало Лейфона — так и не понимающего, что он должен делать — и вело непонятно куда. Он должен найти Нину. Он хочет помочь Целни в беде. Что для этого сделать?

— Кх!

Хотелось убежать, и он побежал. У него не было цели. Просто бежал, не в силах больше сдерживаться. Он не знал, что ещё может сделать.

Он понимал, что в случившемся с Ниной виноват Свергнутый. Ничего другого в голову не приходило. Как и в аномальном поведении города. Свергнутый замешан в обоих случаях.

— Почему… мы не…

В бою с десятым взводом. Если бы они тогда отдали Дина Ди, в которого вселился Свергнутый, Салинванским Наёмникам, такого бы не случилось. Фелли не упала бы в обморок. Обезумевший Целни не пошёл бы на гряземонстров. Если бы выдали Дина Ди…

— Чёрт!

Остановился Лейфон на краю города. Своего рода финишная черта. Можно бежать без цели, но у замкнутого мира есть границы.

Но ведь это Нина отказалась выдать Дина. Это был единственный способ транспортировки, но Нина воспротивилась. Конечно, решение не было единоличным. Кариан его поддержал, да и школьный город по природе своей не мог позволить себе бросить студента.

— Но ведь…

Выдали бы Дина, избежали бы нынешнего бедствия. Он бы и сам так сказал. Постой, захотелось возразить Лейфону. А сам ты что сделал? Сразился с Хаиа, чтобы исполнилась воля Нины. Более того, взялся за катану, которую и не думал больше держать в руках. А кончилось вот чем…

— Как я…

Всё как в Грендане. Чтобы оградить родной приют и гренданских сирот от того, что ему пришлось пережить во время продовольственного кризиса, Лейфон стал зарабатывать деньги способом, который многие назвали бы недостойным военного. Его разоблачили, лишили статуса Обладателя Небесного Клинка — самого почитаемого звания в Грендане — и изгнали.

— Как я наступил на те же грабли?

Ради чего-то, или ради кого-то, он приложил все силы. Так почему же усилия не были вознаграждены? Плохо работал?

Кариан лишь хотел от Лейфона победы на военном турнире, чтобы получить новую серниевую шахту и решить, таким образом, ресурсную проблему Целни, только и всего. Зачисление в семнадцатый взвод было частью этого плана. Не всё пошло гладко, но в конце концов Лейфон решил, что начнёт здесь новую жизнь. А землю, на которой ты всё начнёшь с нуля, терять нельзя.

И тем не менее… сейчас под угрозой само существование Целни.

Подожди… ты ещё не всё испортил, убеждал он себя, пытаясь вырваться из бездны отчаяния, в которую погружался. В этой безнадёжности он пытался нащупать опору, чтобы выкарабкаться. Нас не уничтожили, город ещё жив. Кое-что ещё наверняка можно сделать. Если он, Лейфон, что-то может, то будет стараться изо всех сил. Остаётся лишь верить, что это не зря — он защищает Целни, защищает место, куда вернётся Нина.

А значит, нужен психокинетик. Идеально сопровождать действия Лейфона может лишь Фелли. Иначе говоря, никому другому он довериться не может. Работая с Лейфоном, она накопила опыт действий в реальном бою, чего нет у других психокинетиков. Он наблюдал за их работой во время нападения личинок и знал их способности.

Но без психокинетика невозможно уничтожать гряземонстров прежде, чем они нападут на Целни. Раз такое дело, пусть хотя бы гряземонстров обнаруживают. Большего можно и не требовать. Пока Фелли была на ногах, Лейфон от подмоги отказывался. Справлялся и так.

Он понимал, что это не лучший способ отыскать Нину, но ничего другого придумать не мог.

Придётся запросить психокинетика у президента школьного совета, подумал Лейфон, развернулся и…

— А?

Что-то воткнулось в грудь. Тут же стала распространяться боль.

Из груди торчала тонкая металлическая трубка. Она заканчивалась короткой иглой, которая сейчас неглубоко вошла в тело, проткнув одежду.

Перед глазами сразу всё поплыло...

— Что?

Так и не успев понять, в чём дело, он погрузился во тьму.

В окно постучалась маленькая птичка.

— Какая редкость.

Скучавшая в номере Лирин заметила стучащую клювом птицу и подошла. Птица, кажется, уместится на ладони. Она барабанила коричневым клювом по оконному стеклу.

— Дикая? Или домашняя?

В Грендане летающих птиц почти не встретишь. Наверное потому, что они вылетят за воздушное поле и сразу погибнут. Теоретически можно приучить их летать только внутри поля, но в Грендане такое не практикуется.

— Зайдёшь?

Осторожно, понемногу, чтобы не спугнуть, Лирин открыла окно, и птичка, перескочив через раму, оказалась в номере. Редко взмахивая крыльями, она сделала круг под потолком и села на прикроватный столик.

— Ко мне…

Лирин приглашающе вытянула руку. Птица некоторое время разглядывала пальцы, а потом запрыгнула на ладонь.

— Будешь такой доверчивой, тебя поймают и съедят, — рассмеялась Лирин, а гостья склонила голову набок и стала чистить крылышки.

Лирин поняла, что тоска, вызванная заточением в номере, проходит.

Птица была красно-коричневого цвета, но от головы к груди спускалось белое пятно. Длинный хвостик забавно дёргался в разные стороны с каждым её движением. Голову венчал длинный золотистый плюмаж.

Девушка немного полюбовалась усевшейся на ладони птицей, открыла окно и вытянула руку наружу. Присмотревшись, по ту сторону отделявшей квартал ограды Лирин увидела стаю похожих птиц.

— Возвращайся к друзьям.

Птица какое-то время словно изучала окрестности, а потом расправила крылья и взлетела.

Жизнь взаперти продолжалась. Целыми днями маршрут Лирин пролегал только из номера в столовую и обратно, и ей уже стало казаться, что её посадили в тюрьму.

— И что дальше?

Стая кружащих птиц скрасила постылый городской пейзаж. Лирин порадовалась, провожая их взглядом, но, произнося эти слова, не могла сдержать вздох.

Она потеряла ещё десять дней. Развязки не предвиделось.

И вот ещё что… подумала она. В груди медленно росло какое-то неприятное чувство. Сперва казалось, что это лишь плод её воображения, но списать всё на фантазию не удавалось. В столовой другие собравшиеся оглядывались по сторонам, встречались взглядами, отыскивая это же чувство в окружающих, и всё громче перешёптывались. По лицам охраняющих студентов тоже стало заметно, что они на грани. Только внятно описать это чувство Лирин не могла, да и другие гости, скорее всего, тоже. Некое странное беспокойство. Беспричинная тревога преследовала даже во сне.

Если подвижек в деле не будет, для задержанных гостей возникает опасность пропустить следующий хоробус. Что уже само по себе неприятно. Но нельзя же держать их здесь вечно. Следующий хоробус тоже, наверное, не пустой придёт. Людей станет больше, возрастёт нагрузка на гостиницу. С питанием проблема, опять же. Не будут их здесь так долго держать. Всё это спокойно разъяснил в столовой знакомый Лирин, явно разбирающийся в вопросе. Только теперь он и сам беспокойно поглядывал на сторожащих их студентов. В чём причина этой тревоги? Все жаждали информации извне.

— Кстати, та девушка…

Девушку, назвавшуюся Ниной Анток, Лирин больше не встречала. Последнее время ей не хотелось долго находиться в атмосфере столовой, и она старалась вернуться в номер сразу, не дожидаясь конца приёма пищи. Возможно, они просто ходили в разное время. Вот только правда ли Нина — одна из здешних гостей? Общаться с другими людьми можно только в столовой, и как-то странно больше десяти дней кого-либо там не видеть. Что-то не так… мелькнула мысль в уголке сознания. Впрочем, это вопрос отдельный. Первые два дня Лирин старалась избежать встречи, но и Нина, видимо, к ней не особо рвалась, и Лирин успокоилась. И всё же как-то странно ни разу не увидеть Нину.

— Нина Анток… Кто она?

— Звала?

— А? — инстинктивно обернулась Лирин в сторону внезапно раздавшегося голоса.

Она распахнула окно, когда выпускала птицу, и сейчас через него забиралась Нина собственной персоной.

— Ой!

Она уже спрыгнула с окна и собиралась усесться на кровати. Лирин от удивления потеряла равновесие и чуть не упала на пол.

— Тихо… — проворно удержала её Нина.

— Т-т-ты…

— Что с тобой?

— Ты что делаешь?! — возмутилась Лирин.

— Да вот, исследую город, — ответила Нина как ни в чём не бывало.

— Что?

— Я тогда сказала, что мне, наверное, нет нужды знать ситуацию, но с другой стороны, когда придёт время, неведение может помешать действовать. Я провела разведку, — пояснила она, словно это всё объясняло.

— Разведку? А? То есть ты…

— Да.

Растерянная Лирин посмотрела в окно. Нина проследила за её взглядом и кивнула. За окном виднелись улицы Маиаса.

— Разведку, — спокойно продолжила Нина. — Мне не нравится, что пришлось красться, будто воровка, но сейчас выбора нет. Ведь таким образом удалось понять, что случилось с городом.

— И что случилось?

Она владела информацией, которую жаждал получить любой из задержанных обитателей гостиницы. Лирин подалась вперёд.

— Всё очень плохо.

— Что значит «плохо»?

Дурное чувство, которое росло внутри неё во время всего заточения, сейчас обретёт форму. Следующих слов она ждала, затаив дыхание.

— Ноги города остановились.

— А?

Нина, кажется, всё сказала. Чтобы избежать угрозы гряземонстров, региос использует ноги — странствует по миру. Давным-давно, говорят, главными в мире были люди. Но теперь они на вторых ролях, существуют лишь чтобы создать фон главным действующим лицам. Ведь главную роль выбили себе гряземонстры.

— Да, понимаю твои сомнения, — добавила она, обернулась и посмотрела в окно. — Похоже, окна всех заселённых номеров выходят в сторону города.

— Шутишь…

И правда, из номера Лирин видно лишь внутреннюю часть города. Но ей и в голову не приходило, что такой же вид в номерах всех гостей.

— Ты ведь не слышала топота ног. Впрочем, не могу сказать, что сама постоянно за ними следила. Только спустя какое-то время заметила.

— А, вот оно что…

Поэтому так плохо спалось, отсюда и непонятное беспокойство? Исчезло нечто, к чему она привыкла, и организм среагировал?

— Но чтоб ноги взяли и остановились…

Ноги региоса остановились. Она и представить не могла. Лирин это движение казалось чем-то само собой разумеющимся.

— Мне тоже не верится, но факт есть факт, — кивнула Нина и стала делиться соображениями. — Не думаю, что это техническая неисправность — полиция бы так не суетилась. Знакомый инженер рассказывал, если особых модификаций не ставили, по сути своей ноги любого города устроены одинаково. И вряд ли проблема в этом.

— Почему?

— Сама подумай. Стали бы они устанавливать что-нибудь такое, что при хищении информации помешало бы движению города? И разве не сделали бы они резервных копий, на случай если не кражи, то какого-нибудь сбоя?

— А, и правда.

— Если что и украли, так это то, без чего жители города обойтись не могут.

— Это… что?

— Тут и думать нечего, — заявила Нина в полной уверенности.

Лирин с недоумением на неё посмотрела. Исчезло нечто, без чего город обездвижен, чего жители никак не заменят…

— Ой, неужели…

В голову пришло два слова. До недавнего времени она не особо о них задумывалась. Но они упоминались в письмах Лейфона.

— Электронный дух?

— Других вариантов нет, — кивнула Нина.

Электронный дух — это загадочное существо являет собой волю региоса, и современное, живущее на поверхности городов человечество неспособно его воспроизвести. Вот что похищено.

— Не понимаю.

Лирин затруднялась представить, как выглядит похищение электронного духа. Она никогда его не видела своими глазами. Даже не знала, что это такое.

— Конечно. О такой краже, наверное, и подумать сложно.

— Да уж.

— Похищение мне тоже трудно представить, но духа можно вытащить из отделения центрального механизма. Теперь я это знаю.

— Откуда?

— Хм, видишь ли… — начала объяснять Нина… но вдруг резко обернулась к окну.

— Что… там… — Лирин тоже посмотрела в окно и замерла на полуслове.

— Не знаю, каким образом, но покинувший отделение электронный дух попал в ловушку.

— А… Как? Но ведь…

Её взору открывалось невероятное зрелище. Окно выходило на ограду, отделяющую гостиничный квартал от квартала с жителями школьного города. Там было множество птиц, похожих на ту, что недавно залетала в номер.

— Что?

Стая казалась одним большим существом, бешено крутящимся и извивающимся. Вокруг танцевали тонкие линии света. Через открытое окно доносился невероятный шум.

— Электронный дух там, — сказала Нина и покинула номер тем же путём, каким и вошла.

— Ты что?

— Пойду на помощь. Для этого я здесь и появилась.

Нина отделилась от окна и прыгнула, оттолкнувшись ногами от стены. Толстая стена загудела, приняв на себя всю силу военного. Фигура Нины в мгновение ока стала крошечной и затерялась в окружающем пейзаже.

Буйство не прекращалось. Лирин сразу различила в этой какофонии крики птиц.

И тут же по гостинице разнёсся пронзительный вой сирены, извещающий, что произошло нечто чрезвычайное.

— Нас нашли гряземонстры! — громко закричал кто-то по ту сторону двери.

***

Она открыла дверь и обнаружила толпу людей, уже волокущих чемоданы. Лирин бросилась назад в номер, взяла свой чемодан — который упаковала, чтобы всегда быть наготове — и вылетела в коридор.

Раз появились гряземонстры, надо срочно идти в убежище. Тем более что здесь не Грендан. Напавшие гряземонстры могут сразу разрушить город.

— Пожалуйста, сохраняйте спокойствие! Мы, военные Маиаса, всеми силами дадим отпор гряземонстрам. Просим всех быстро и без паники направляться в убежище! Этим вы нам очень поможете!

Паники почти не было — возможно, отчасти благодаря уверенности в голосе Роя.

— Лирин-сан, — услышала Лирин сразу, как только вышла в коридор.

— Саварис-сан!

Саварис пробирался сквозь людской поток, двигавшийся к вестибюлю.

Выберите изображение для загрузки

— Я провожу тебя к убежищу.

— Э?

— Мне кое-кто взбучку устроит, если не обеспечу твою безопасность.

— Э? Э?

— Давай ко мне, — сказал он, выхватил чемодан у Лирин, саму девушку взвалил на плечо и с невероятной скоростью побежал.

— Ой, Саварис… сан!

— Молчи, язык прикусишь.

— Что… ты…

Ничего больше она не сказала. Саварис бежал с Лирин на плече. Не по коридору. По стенам.

По коридору не побегаешь, он забит людьми. Но гражданскому и в голову не придёт, что можно бежать по стенам. А она — человек гражданский.

Хотелось кричать, но голос пропал. Саварис бежал, стараясь сохранять наклонное положение относительно стены. И продолжал бежать, даже когда они оказались над лестницей. Он с лёгкостью прошёл все повороты и на одном дыхании доставил её в вестибюль.

— Просим всех сохранять спокойствие! Проход к убежищу безопасен! — отчаянно кричал Рой в вестибюле.

Лирин не стала злорадствовать по поводу его трудностей — было не до того. От пережитого она не держалась на ногах.

— Ты чего обмякла? Лейфон так никогда не делал?

— Не делал.

— Ух ты, как он тобой дорожил.

— Не вижу… связи, — заявила она, покраснев.

— Впрочем, мне сейчас тоже придётся тобой дорожить… — продолжил Саварис безо всякой логики, совершенно её не слушая.

Однако сказанное тоже интересовало Лирин. К тому же полицейские, чтобы не допустить паники, изолировали особо шумных гостей и собирались проводить их в убежище. Так что время для разговоров нашлось.

— Ты говорил, что если со мной что-то случится, тебе устроят взбучку?

— Запомнила?

— У меня не настолько короткая память.

— Вот беда — буду очень признателен, если забудешь.

— Скажи кто, тогда забуду.

— Вот беда, — повторил Саварис, и вид у него стал всерьёз озабоченный.

В Грендане она, наверное, просто доверилась бы авторитету Обладателя Небесного Клинка, но теперь Лирин привыкла к Саварису — видимо, сказалось длительное совместное путешествие в хоробусе. Девушка пристально на него смотрела.

Вряд ли Делк. Он учил Лейфона и, быть может, каким-то образом знал Савариса, но вряд ли стал бы обращаться с такой просьбой. Вряд ли Делк и представить-то может ситуацию, в которой Обладатель покинул бы город. Даже она поразилась, а уж Делк, будучи военным, наверняка поразился бы ещё больше.

— Одна наша общая знакомая…

— Ты ведь не скажешь, что это Синола-сэмпай?

Других близких подруг в школе не было, да и если попытаться представить человека, у которого могли бы быть знакомые Обладатели Небесного Клинка, иных вариантов не обнаружится.

— Вообще-то она самая, — с готовностью кивнул Саварис, и Лирин не удивилась.

Синола такая. Она могла.

— Зачем она…

— Там сложно всё, — туманно ответил Саварис.

Выступившая на его лбу крупная капля пота не скрылась от взгляда Лирин. Зная Синолу, та, небось, воспользовалась какой-нибудь его слабостью. От этой мысли Лирин стало даже немного жаль Савариса.

— Сколько от меня хлопот.

— Нет-нет, ты отличная спутница.

Пока они разговаривали, подошла очередь. Суровые молодые люди в кителях городской полиции обступили их и повели наружу. Похоже, гряземонстры ещё не подошли так близко, чтобы их увидеть.

Лирин смотрела по сторонам — впервые после стольких дней она оказалась на улице. Выход был обращён в сторону окраины, и всё сразу стало понятно. Ноги, расположенные со всех сторон города, не двигались. Сколько человек заметило этот факт в создавшемся хаосе?

Нина была права. Лирин обернулась. За гостиницей птицы продолжали свой хоровод. И вокруг по-прежнему извивались тонкие световые нити. Если там и правда электронный дух… Если освободить его и вернуть в отделение центрального механизма, это позволит устранить нынешнюю угрозу, верно?

— Ты чего? — потянул её за руку Саварис.

Она поняла, что остановилась. Другие уже далеко впереди.

— Саварис-сан, город остановился.

— Знаю. Я, в общем, так и предполагал.

Его беззаботный ответ потряс Лирин. Впрочем, момент для обсуждения характера Савариса был не самый удачный.

— Похоже, электронный дух покинул отделение центрального механизма. Надо срочно что-то делать…

— Кто это тебе сказал?

— Нина. Ты видел её в столовой.

— Она сказала? Когда?

— Только что. Вон, — показала она на стаю птиц. — Электронный дух должен быть там.

— Почему ты так решила?

— Но там же происходит что-то необычное.

Саварис странно на неё посмотрел.

— Летающие птицы, конечно, редкость, но они просто гряземонстров учуяли. Инстинктивно распознали опасность.

— Но там же необычный свет.

Его взгляд стал лишь ещё страннее.

— Но ведь там ничего нет?

— Что?

Удивлённая Лирин снова посмотрела на стаю. Но линии таинственного света по-прежнему вспыхивали вокруг птиц. Птицы кружили, пытаясь вырваться, но свет преграждал им путь.

— Ничего не светится?

— Я не вижу?

Недоумение Савариса выглядело искренним.

— Но ведь…

Что это значит? Она же видит. Иллюзия, галлюцинация? На секунду Лирин усомнилась в собственном рассудке, но она же не может притвориться, что не видит. Записывать себя в сумасшедшие не хотелось. А значит, феномен имеет место в действительности. Пусть даже его видит только она… и ещё Нина.

— Ну, пошли, — неспешно протянул руку Саварис.

Но Лирин отдёрнула свою и побежала.

— Лирин-сан!

— Прости. Придумай там что-нибудь.

Саварис, кажется, что-то ещё говорил, но она не слушала. Лирин бежала туда, где летали птицы.

— Придумать что-нибудь… — он растерянно почесал голову. — Это не так-то просто.

В день, когда он получил разрешение поехать в Целни, королева дала приказ. Тайно — больше никто не слышал.

— Твоя главная задача — не захват Свергнутого, а безопасность Лирин. И не дай бог с её головы хоть волос упадёт. В порошок сотру. И ещё, исполняй все её просьбы. Можешь даже считать их королевскими приказами.

Идиотский приказ. У Канарис бы волосы дыбом встали, если бы она услышала.

— А как поступить, если требования Лирин-сан будут угрожать её жизни? — шутливо поинтересовался Саварис.

— Ты обеспечишь её безопасность. И ты сделаешь всё, что она скажет. Порадуй меня, сделай и то и другое. От тебя ведь только и слышно, «я, Обладатель».

— Что вы, я так никогда не хвастался, я же не Жуймэй-сан.

— Не болтай, просто делай что сказано.

На этом обсуждение приказов закончилось.

Такие вот обстоятельства. Лирин бросать нельзя.

— Что же делать?

Если с ней что-то случится, королева действительно не простит. Можно бежать в другой город, но увы, вряд ли другой город порадует Савариса так, как Грендан. Выходит, теперь необходимо и обеспечить безопасность Лирин, и выполнить её просьбу «придумать что-нибудь».

— Хм… Проще говоря, уничтожить гряземонстров?

Лирин, наверное, просила прикрыть её исчезновение в городской полиции, но угрозу приближающихся гряземонстров это не устранит.

— Однако мне, притом, ещё и слишком отдаляться нельзя.

Так или иначе, ему сказано, что и волос с головы упасть не должен.

— Пожалуй, сражусь с ним, как только войдёт в черту города.

Одного взгляда на приготовления хватило, чтобы понять, что встречать врага будут на окраине, где установлены кэй-пушки.

— Небесного Клинка нет, может оказаться сложновато.

Разумеется, в отсутствие психокинетика Саварис не владел полной информацией о гряземонстрах. При таком раскладе многочисленные личинки создадут больше проблем, чем взрослая особь. Тут, наверное, легко справился бы Линтенс либо обучившийся его приёмам Лейфон, но Саварису будет непросто. Ведь если прорвётся хоть одна особь, Лирин может пострадать.

Он некоторое время размышлял, потом задумчиво хмыкнул.

— Интересно.

Доводилось ли ему когда-нибудь драться в столь жёстких условиях? В Грендане из одиннадцати Обладателей в бой посылают стольких, сколько требует обстановка. Всё было спланировано, и Саварису достаточно было продемонстрировать двенадцатую часть своей силы. Здесь всё иначе. Что бы ни случилось, защищать Лирин должен он один.

— Ну что ж, ну что ж… Как сказал один умный человек, всё зависит от точки зрения.

Саварис посмотрел на происходящее с другой стороны. Наверное, поэтому он тут же загорелся энтузиазмом.

— Ну что, пора размяться? — сказал он и исчез.

***

Лирин добралась — никто её не остановил.

— Ух…

Прямо над разделяющей кварталы оградой металась стая птиц, а вокруг танцевали нитевидные всполохи света. Вблизи на них было больно смотреть.

— Где Нина?

Она стала отходить на безопасное расстояние и одновременно искать Нину.

Нашла. Не глазами — услышала бой военных. Пронзительный лязг металла оглушил Лирин, она заткнула уши и села на корточки.

— Так это вы, мерзавцы!

Крик Нины был слышен даже с зажатыми ушами.

— Так я шла по неверному пути? — проник сквозь пальцы сдавленный голос.

Через мгновение перед глазами Лирин появились люди. Среди них и Нина. В каждой руке она сжимала по железному хлысту. Других… было пятеро. Группа людей в собакоподобных масках, вооружённых каждый по-своему, начала окружать Нину.

От

От вида столь причудливо нарядившейся компании у Лирин перехватило дух. Она не различала пола. Тела в доспехах, головы глубоко в капюшонах, лица скрыты масками.

— Волколикие, чего вы хотите?

Похоже, группа называлась «Волколикими». Почти ни в одном городе не осталось этих существ, найти их можно разве что в книгах. Волки. Дикие животные, охотившиеся на большой земле.

— Мы хотим бескрайнее поле битвы, — ответил Нине один из тех, кто носил такую маску, но Лирин не поняла, кто именно. — Мы добудем то, что для этого потребуется. Например, силу, которую временно обрела ты. Свергнутого.

— Кх! Вы собираетесь разрушить этот город?!

Широко раскрытые от удивления глаза Нины гневно сверкнули. Она так стиснула зубы, что, казалось, сейчас посыплются искры — и с ненавистью посмотрела на Волколиких.

— Нам нет дела до города, — сказал один из них. — Но если потребуется, разрушим.

Холодный ответ. Такое безразличие к жизням десятков тысяч здешних обитателей заставило Лирин поёжиться.

— Мерзавцы… Взять и разрушить региос, без которого людям не выжить… — процедила Нина, но на Волколиких её ярость не произвела впечатления.

— Если мы своего добьёмся…

— Региосы станут не нужны.

— Благодаря Полю Авроры это возможно.

— Концепция Ригзарио.

— Лишь прах пред мечтой Игнатия.

Они вещали. Одинаковыми голосами, с одинаково ровными интонациями. Не говорил кто-то один. Говорили все. Одинаковые голоса твердили об одинаковых желаниях. Эти люди… едины? Что скрывают маски? Быть может, вообще ничего, подумала вдруг Лирин. Она почувствовала эту пустоту. Отсутствие личности. Нет жара эмоций в словах. Ни фанатизма, ни убеждённости. Голос, похожий на воспроизведённую аудиозапись, словно звал душу Лирин в загробный мир.

— Вы сказали… Ригзарио?

От их манеры разговора голова шла кругом, но Нина не дрогнула.

— Ты знаешь?

— О Ригзарио?

Слова Волколиких впервые зазвучали осмысленно. Заинтересованно.

— Понятно.

— Вот оно что.

— Вот почему ты оказалась здесь.

— Что вы несёте? — спросила Нина, но они не ответили.

Вместо этого они протянули руки. Каждый вытянул безоружную руку вперёд.

— Иди к нам, Нина Анток.

— Ты препятствуешь похищению — это омрачает нашу встречу.

— Но Поле Авроры не отвергнет воина.

— Мы осуществим главную цель всех военных.

— Мир во всём мире.

Смысл сказанного контрастировал с безразличным тоном. Однако. Все Волколикие протянули безоружные руки к Нине. Сжатое в других руках оружие смотрело в землю. Отказ от боя. Руки протянуты в дружеском жесте. Как она поступит?

— Не верю, — отрезала Нина. — В ваших словах нет души. Не знаю... заставляет вас кто-то говорить так, или же это слова того, кто стоит за вами. Но разве я поверю в слова без души? Разве кто-то поверит?

Сильные слова попали не в бровь, а в глаз.

— Пусть даже я по собственной воле приняла бы ваши идеи — но если те, кто уже их принял, стали такими, как вы, разве не означает это, что в конечном счёте мою волю просто проигнорируют? И если Игнатий — имя того, кто стоит за вами, то он трус и никому не доверяет, не способен доверять!

Яростный крик Нины разбился о маски Волколиких.

— Итак…

— Переговоры сорвались.

— Похоже на то.

Они шептали один за другим и снова поднимали дайты. Запахло смертью, воздух потяжелел. Нина тоже взяла железные хлысты наизготовку.

— Я знаю, что одна из птиц этой стаи — электронный дух. И не отдам его, потому что знаю, зачем он вам… Впрочем, если и не знала бы, не отдала бы.

Запах смерти клубился вокруг. Здесь бурлили невидимые силы, Лирин почувствовала их давление.

— Кх!

Что?

Конфликт был в самом разгаре, когда лицо Нины на мгновение скривилось. Но Лирин не знала, что это означает. И не могла знать.

А в следующий миг бой с Волколикими начался.

— Ой, аааа!

Внезапно поднялся ураган. Ветер захватил и швырнул Лирин. Приём против приёма, кэй против кэй — столкновение военных породило ударную волну.

Падаю, поняла взлетевшая от сильного ветра девушка и напряглась.

— А?

Но, хоть она и врезалась во что-то спиной, удара, который вышибет из неё дух, не последовало.

— Живы?

Лирин открыла глаза и увидела прямо перед собой лицо Роя.

— А? Аа? — запаниковала она, не понимая, что происходит.

Рой поймал её в воздухе и мягко опустил на землю.

— Как… вы…

— Я заметил, как вы покинули очередь, и пошёл следом, — объяснил он и стал хмуро наблюдать битву, за которой Лирин не успевала следить взглядом. — Вот уж чего не ожидал…

Лицо служащего в полиции Маиаса молодого человека выражало удивление и досаду одновременно.

— Я совершенно не в силах вмешаться в этот бой.

Рою виден бой?

— Вы видите?

— Угу. Схватка нешуточная, — спокойно ответил он.

— Д-да уж. А что с Ниной? — поинтересовалась Лирин, стараясь не выдать охватившей её на секунду паники.

Быть может, от исхода боя зависела судьба электронного духа, судьба школьного города Маиаса.

— Я бы сказал, что преимущество на стороне девушки, — тихо сказал Рой, прищурившись. — Но нельзя ставить судьбу города в зависимость от её победы.

После этого он перестал наблюдать за сражением и начал идти.

— Вы куда?

— Если электронный дух там, надо отключить устройство, удерживающее стаю.

— И правда…

Здесь Лирин всё равно ничем не поможет. Оставив звуки боя за спиной, она побежала за Роем.

Чтобы не оказаться посреди боя и добраться до места, пришлось сделать большой крюк. Контрольно-пропускной пункт на выходе из квартала пустовал — ставни были закрыты — но Рой провёл их через аварийный выход.

— С гостиничного квартала в убежище теперь не войти. Потом проведу вас через другой вход.

— С-спасибо.

— Не стоит — ведь это благодаря вам я обнаружил проблему.

Рой по-прежнему держался официально.

Они миновали КПП, пробежали вдоль канавы и направились к цели.

— У, уфф… далеко…

Расстояние было пустяковым для военного, но изрядным для Лирин, как для человека гражданского и не занимающегося профессиональным спортом. От длительного бега закололо в боку.

— Как вы?

— Нор…мально.

Она с ненавистью посмотрела на Роя, который даже дыхания не сбил.

В небе по-прежнему кружили птицы. Казалось, их крики сейчас разорвут воздух.

Лирин восстановила дыхание и огляделась.

— Если это какой-то аппарат, он установлен рядом.

— Верно. Хотелось бы надеяться.

— В общем, давайте поищем.

Они уже находились по другую сторону ограды, но лязг оружия доносился и сюда. Лирин с Роем стали вдвоём обыскивать всё вокруг.

В поле зрения были лишь бесконечная высокая ограда, тянущаяся вдоль неё дорога и защищающая от ветра роща. Лирин вошла в рощу и стала расшвыривать ногами опавшую листву, пытаясь разглядеть что-нибудь подозрительное. Не нашла. Она посмотрела на Роя, который занимался тем же самым чуть в отдалении. Похоже, он тоже не нашёл.

«А что, если…» — подумалось ей вдруг.

Но Рой из городской полиции. Не может такого быть.

Неважно, сейчас лишь бы найти. Главное — спасти электронного духа. Так сказала себе Лирин и сосредоточилась на деле.

— Есть! — крикнул Рой.

Лирин обернулась и увидела, что он открыл заслонку идущего вдоль ограды водостока и смотрит внутрь.

— Скорее всего, здесь один из аппаратов, вызвавших это явление.

Внутри неглубокого водостока было установлено небольшое — Лирин могла бы его поднять — устройство, похожее на генератор. Кабель тянулся по водостоку.

— Если его сломать, всё, наверное, прекратится.

— Да и ломать-то особо не надо.

Рой взял кабель и с силой вырвал. Посыпались искры, повалил дым, на секунду показался язычок пламени, — и тут же издаваемый устройством тихий гул прекратился.

— Достаточно обесточить.

Ей бы и в голову не пришло вырвать толстенный, похожий на трубу кабель. Не обращая внимания на торжествующий взгляд Роя — который сейчас чем-то походил на ребёнка — она посмотрела вверх.

Воздух резко наполнился шумом хлопающих крыльев. Электрические разряды исчезли. Птицы, ничем более не сдерживаемые, разлетелись на все четыре стороны, снова сбиваясь в стайки в отдалении.

Несколько птичек опустились рядом с Лирин, видимо, выбившись из сил.

— Ой…

Была среди них и та, что залетала в номер. Лирин сразу узнала её по золотой короне-плюмажу на голове. Птичка же тотчас села на плечо Лирин и сложила крылья.

— Маиас… — вымолвил потрясённый Рой, увидев птицу.

— Что?

— Это электронный дух Маиас.

— Эта девочка…

Электронный дух — маленькая птичка, сидящая на плече Лирин.

Она, конечно, догадывалась, ведь в плену разрядов оказалась именно стая птиц, но…

— Вот как…

— Да. Так что надо срочно вернуть Маиас в отделение центрального механизма, — сказал Рой и протянул руку. А в следующую секунду… — Ай!

Сверкнула ослепительная вспышка, и он отдёрнул руку. Кончики пальцев почернели, а местами оказались рассечены — там они стали тёмно-красные. Что-то внезапно произошло на плече Лирин — она в ужасе застыла. Вес на плече чуть заметно сместился. Обессиленная птица упала, и Лирин едва успела подставить руки.

Электронный дух отверг Роя?

— Вы…

— Гх… упала, значит.

Его лицо исказилось от боли, но он всё равно протянул руку к Лирин.

— Можно мне электронного духа?

— Нет, — отступила она, чтобы рука не дотянулась.

На самом деле хотелось молча повернуться и бежать со всех ног, но она прекрасно понимала, что далеко не убежит.

— Девочку не отдам. Сама отнесу в отделение центрального механизма.

— Разве можно водить в отделение иногородних? Ну же, скорее.

Но она продолжала шаг за шагом пятиться назад.

— Электронный дух тебя отвергает. К тому же ты что-то скрываешь.

Выражение лица Роя, прежде нетерпеливое, вдруг преобразилось.

— Как ты узнала?

— Потому что ты это видел.

Свет, окружавший птичью стаю… видела Лирин, но не видел Саварис. Она догадывалась, что другие тоже не видят. Ведь свет такой яркий — шоком от нападения гряземонстров всего не объяснить. А значит, видели только она и Нина. И ещё те, кто всё устроил.

— Ясно, проговорился.

— Кто вы… такие?

— Это ты кто такая? — ответил Рой вопросом на вопрос, сбив Лирин с толку. — Кэй-артерии нет, не военный, не психокинетик — как ты оказалась в Колесе Судьбы? В закрытом мире, созданном алхимиками? Ты, обычная с виду девушка?

— Откуда мне…

…знать?! Не в силах закончить фразу, она бросилась бежать со всех ног.

Обстановка была напряжена до предела.

Большой зал — огромное помещение, способное вместить несколько десятков тысяч собравшихся здесь студентов, то есть всю школу — от боевой площадки отличался лишь тем, что под «зрительские места» здесь отводилась значительно большая площадь. К тому же вместимость прекрасно регулировалась благодаря полной механизации. На торжественном открытии и выпуске, когда присутствие каждого студента являлось практически обязательным, пол превращается просто в ряды ступеней, но когда выступает с лекцией приехавшая на хоробусе знаменитость, или же на выборах президента, или же во время сбора какой-нибудь внутригородской организации, из пола могут выдвигаться места для слушателей. Сейчас же здесь был обычный пол, на нём толпились собравшиеся студенты, и атмосфера была очень оживлённой.

Внезапно наступила тишина. На трибуне появился человек. Он возник словно из ниоткуда и взмахнул роскошной серебристой шевелюрой — президент школьного совета Кариан Лосс. Его изображение появилось на трёхмерных экранах — они располагались перед трибуной, а также вверху. Вечная спокойная улыбка Кариана куда-то делась, взгляд был серьёзен. От этого по затихшей было толпе прокатился гул голосов.

— Господа… — раздался усиленный микрофоном голос Кариана, и гул немного стих. — На вступительные слова нет времени, сперва я просто изложу факты.

Всех собравшихся здесь студентов беспокоило происходящее за пределами города. После окончания боёв взводов, проводимых в ожидании военного турнира, в школьном совете началась странная суета. Сначала подумали, что, быть может, приближается другой школьный город, и совет его обнаружил.

У военного турнира — в других городах такое называется войной — нет места проведения. Полем боя становится весь город противника — и в то же время вся местность собственного города. Разумеется, запрещены действия, могущие уничтожить жизненно важные для работы города сооружения, а также сторонами оговариваются другие нейтральные территории.

— Ценности-то припрячь, пока не поздно. У тебя комната на окраине, размолотят всё нафиг.

Такие разговоры велись между сэмпаями и кохаями, после чего суматоха охватывала и студентов. Но эти мелкие приступы паники улеглись, а другой город так и не показался. И, наконец, прошёл слух, что взводы военного факультета тайно собирались в здании школьного совета. Все снова засуетились… Появились разные слухи и предположения. Говорили, что городу угрожает таинственная группировка, поселившаяся в гостинице. Говорили, что это последствия инцидента, который привёл к загадочному роспуску десятого взвода. Говорили, что на подходе гряземонстры.

— Среди вас, наверное, ходят разные слухи о происходящем. Есть среди них правдивые, есть и ложные. Я внесу ясность.

В наступившей гробовой тишине Кариан сделал глубокий вдох и продолжил:

— В настоящий момент город находится посреди стаи гряземонстров.

Лишь тихий шёпот прошёл по рядам.

Кариан ожидал, что хоть кто-нибудь закричит… но тут же понял. Все предполагали наиболее вероятной именно эту опасность.

Он помолчал, давая время осознать сказанное — и послышались чьи-то рыдания. Сначала женские. Но скоро раздались и приглушённые стенания парней. Уже повсюду можно было увидеть, как со слезами обнимаются стоявшие рядом друзья и возлюбленные.

В этой ситуации студенты беспомощны. Так считали все.

Кариан ударил кулаком по трибуне с микрофоном. Громкий стук в сочетании с пронзительной отдачей микрофона разнёсся по залу.

— Господа, рано терять надежду.

Рыдания чуть поутихли.

— Да, мы студенты. Сборище новичков. Но и среди нас есть военные. Есть защитники города.

Через секунду с экранов исчез президент, и появилось другое изображение. Шеренга командиров взводов, с командующим Вансом в центре.

— Военные взводного класса уже проинформированы. Они не сочли положение безнадёжным, а поклялись грудью встретить надвигающиеся трудности. Они готовы отдать жизни в бою за Целни и за нас с вами, а вы отправите их на поле боя с лицами, полными отчаяния? Это просто недопустимо!

Экраны снова отобразили Кариана, крупным планом. Его глаза строго смотрели на каждого из присутствующих в зале студентов.

Рыдания в зале смолкли.

— Господа… Мы, гражданские — слабые существа, которые перед лицом внешней угрозы способны разве что закрыться в убежище. Но именно поэтому мы обязаны верить в военных. У нас нет выбора, кроме как отправить их туда, где они могут погибнуть, и это единственное, что действительно в наших силах.

Он ушёл со сцены, не поинтересовавшись эффектом сказанного.

— Это вы загнули.

Когда он вернулся в раздевалку, его ждал Ванс, которого только что показали на трёхмерных экранах среди командиров взводов.

— Но для гражданских всё так и обстоит. Хотя вам, военному, может и не понять.

— Чувство беспомощности знакомо и нам. Но по-моему военный факультет, может и немного, но тоже проникся вашей речью.

В зале присутствовали невзводные студенты-военные. Поначалу, увидев перед собой плачущих гражданских, многие пристыжено опустили головы. Но после выступления их лица посуровели, и они подняли взгляды на трибуну, где стоял президент. Он почувствовал силу этих взглядов.

— А раз есть единство цели, будет и эффект, — серьёзно сказал Ванс, и Кариан внимательно на него посмотрел.

— Ради этого эффекта, насколько я знаю, проведена огромная работа.

— Впервые прохожу столь жёсткую тренировку. Нам продемонстрировали, насколько мы ещё зелены.

Чтобы обучить взводы бою с гряземонстрами, Кариан обратился к Салинванским Наёмникам. Он вообще хотел поручить им уничтожить гряземонстров, но вспомнил затребованную в прошлый раз сумму и понял, что каждый раз обращаться к наёмникам нельзя — ведь неизвестно, сколько боёв ещё впереди. Это ценные фигуры, которыми придётся воспользоваться в самых тяжёлых ситуациях. Необходимо сберечь средства для таких случаев. Во всех остальных же придётся задействовать взводы. Поэтому он решил, что бойцы взводов пройдут подготовку у наёмников. Наёмники Хаиа удовлетворились гораздо меньшей суммой, чем той, что они брали за уничтожение гряземонстров. «Само собой, ведь работа безопасная, ага», заявил Хаиа, но Кариан понятия не имел, действительно ли это само собой разумеется.

— И как, справитесь?

— За время, которое выиграл Лейфон, мы отработали взаимодействие. Но они, кажется, считают, что этого мало.

— Боюсь, придётся этим и ограничиться.

— Знаю. Старались, как могли.

— Вы понимаете, что обязаны победить?

— Мы победим. Победа нужна и мне лично, — сжал кулаки Ванс, и Кариан посмотрел на него с улыбкой.

— Я предполагал, что вы упомянете гордость военных… Да, хорошо. Даже замечательно.

Ванс, видимо, не ожидавший похвалы, нахмурился.

— В чём дело? — спросил Кариан. — Я что-то не так сказал?

— Такое откровенное одобрение от вас несколько напрягает.

— Ха, просто вы сами ещё не поняли смысла произнесённых вами слов.

— То есть?

— Так или иначе, судьба города в ваших руках. Удачи.

— Знаю.

Он хлопнул сурового командующего по плечу и проводил к выходу.

На подходе очередная атака гряземонстров. Взводные военные Ванса до последнего тренировались у наёмников.

Кариан посмотрел на часы. Из большого зала сейчас почти все разойдутся. Перерыв кончился.

— Ну что… пора решать следующий вопрос?

Он вышел из раздевалки и пешком отправился к зданию школьного совета.

В здании несколько комнат отдыха. Кариан сам часто в них спал — во время особой загруженности нередко приходится работать ночами.

Он постучал в дверь одной из них и вошёл.

— Что вы затеяли? — раздался тихий голос, почти шёпот, в котором явно угадывалась злость.

Когда Кариану сообщили, что Фелли упала в обморок, он понял, что слишком медлил с решением.

Осознав, что Нина пропала, а город продолжает сходить с ума, он договорился с наёмниками о тренировках, а Фелли попросил работать в связке с Лейфоном. Лейфон безо всяких приказов готов был сражаться с гряземонстрами и защищать город. Когда ему сказали про Нину, это у него на лице было написано. Но было бы глупо растрачивать его силы, просто оттягивая неизбежное. Он нужен был, чтобы выиграть хоть немного времени, пока взводы обучаются борьбе с гряземонстрами. Кариан принял решение за секунду и поручил Фелли поддержку. А когда придёт время, отправит их отдохнуть. Он так решил, но чуть просчитался. Впрочем, ничего непоправимого не случилось.

— Ты ведь не стал бы никого слушать, верно? Я решил, что тебе надо отдохнуть.

Лейфон стоял возле кровати. На ней он спал. Шарниду Элиптону дали усыпляющий дротик, чтобы обездвижить Лейфона, а потом в этой комнате над ним поработал медицинский факультет, погрузив в сон на неделю. Всё это время шла подготовка к сегодняшнему дню.

— На самом деле, пока ты спал, тебя осмотрели. Шов на спине, от той операции, так до конца и не затянулся, верно? У военного должен был затянуться, и я очень недоволен.

— Просто царапина.

— Даже царапина опасна, если не заживает. Я считаю, что сейчас тебе надо отдыхать. Надеюсь, что ты послушаешься. Полагаю, ты уже слышал… чем мы в это время займёмся?

Кариан перевёл взгляд на установленный в комнате отдыха экран. Сейчас он был выключен, но во время речи в большом зале должен был работать. Лейфон должен был всё слышать.

— Там была командир, — прошептал он, уставившись в пустой экран.

В шеренге стояла и командир его взвода. Кариан подумал, что сейчас придётся растоптать эту едва заискрившуюся в глазах Лейфона надежду, и почувствовал лёгкий укол совести.

— Это запись. Голографом обработали. Нина Анток по-прежнему является без вести пропавшей.

Огорчение, тревога, разочарование, злость на самого себя… множество тяжёлых эмоций омрачили лицо Лейфона. Кариан запретил себе поддаваться этим же чувствам, и лишь пристально на него смотрел.

— Тогда я не имею права здесь отлёживаться.

— Кто же тебя этого права лишит? Ты ведь понимаешь, что уж точно не я? Может, Нина Анток? Командир к тебе настолько жестока, что послала бы в бой раненого?

— Да вы что?!

— Так кто лишит тебя права, Лейфон Альсейф?

— Я не…

Под серией обрушившихся на него вопросов Лейфон дрогнул. Кариан вынужден сказать нечто, чтобы не пустить его на линию фронта. Вынужден ударить в точку эмоциональной уязвимости.

Кариан вообще считал, что это была задача Нины. Эта обязанность лежала на ней. Но она, скорее всего, не нашла в себе сил. Да и не только она. Вряд ли военный на такое способен.

— Мне жаль, что кроме меня это сказать некому.

— Что?

Напрягшийся в ожидании Лейфон и спокойно вставший напротив него Кариан смотрелись странно. Разве можно так вести себя с человеком, способным в любую секунду снести тебе голову? Однако напуган был не Кариан, а Лейфон…

Но если эту слабость не ликвидировать, Целни может не увидеть завтрашнего дня.

— Думаю, мало кто из военных может что-то о тебе высказать. Дело в том, что ты слишком сильный. Ничто так не оправдывает в глазах военных, как сила. Если ты сильный, на изъяны характера в определённой степени закроют глаза. До тех пор, конечно, пока они не создадут проблем в жизни города, как, скажем, ты в Грендане.

«Как вы узнали?» — читалось во взгляде скрипнувшего зубами Лейфона. Но Кариану достаточно было ознакомиться с фактами и немного поразмыслить. Вряд ли военного такого уровня изгнали бы из города лишь за участие в подпольных боях.

— Ты не знаешь, что делать с собственной силой.

Кариан понял это, ещё когда увидел поданное Лейфоном при поступлении заявление. Общие науки. Он не указал, какую специализацию желает получить на старших курсах, и Кариан сразу понял — Лейфон не знает, кем хочет стать. Он практически достиг пика военной карьеры, но больше ничего в этой области не искал. Если учесть, что школьный город ничему Лейфона не научит, решение может показаться естественным — но не в его случае. Цель, к которой он шёл в Грендане, стала недосягаема, да к тому же, как дали понять Лейфону, ошибочна. И вот, лишившись цели, он оказался здесь, в школьном городе.

— А не знаешь потому, что у тебя нет причин сражаться.

— Вы что, с самого начала этого не знали? — раздражённо крикнул он в лицо Кариану. — Я же не хотел поступать сюда военным.

Лейфон инстинктивно почуял, что сейчас услышит то, что слышать не хочет — вот о чём говорит его злость на грани бешенства.

— Это всё вы.

— Ты прав, это я заставил тебя вернуться на путь военного. Извиняться не буду. Твоя сила и правда необходима.

— Тогда…

— И именно поэтому мне хотелось бы, чтобы ты применял её более эффективно.

— Эффективно — это как?! Сидеть здесь и ждать, пока всех сожрут гряземонстры?

— Если перенапряжёшься и подорвёшь организм, этим же всё и кончится. Тебе сейчас нужен отдых. Вернёмся к главному.

— К главному…

— Не уходи от ответа, Лейфон-кун.

— Уходить… Да я не…

— Никто не любит, когда ему навязывают неприятную для него среду. Я навязал тебе среду, которую ты явно хотел избежать. Будь ты человеком, которого я представил себе на основе доступной прежде информации, всё прошло бы гладко, и не было бы с тобой хлопот. Но ты другой.

Бесплатное обучение. Зацикленный на деньгах человек, каким Кариан изначально представлял Лейфона, тут же ухватился бы за это предложение. Кариан полагал даже, что речь зайдёт о дополнительной плате. Но Лейфон повёл себя иначе. Почему? Кариан думал об этом, но шанс выяснить представился не сразу.

Что за человек Лейфон Альсейф? Окончательный ответ Кариан получил, наблюдая его поведение в деле с запрещённым напитком.

— В тебе больше искренности, чем я предполагал. И ты хуже, чем я предполагал, знаешь, что делать со своей силой.

Кариан прервал своё разоблачение и сделал вдох. Давал время осознать услышанное. Он уже пользовался этим приёмом в большом зале, но против Лейфона смысл был в другом. Он оказался в роли проигравшего бойца, ждущего финального удара.

— Ты слишком персонифицируешь причины сражаться, — произнёс Кариан, и Лейфон напрягся. — В ком воплощалась причина, которая была у тебя некогда в Грендане, которую ты утратил?

— Да нет же, я ради всех, так что вроде как и ради себя…

— Да, ради массы людей. Красиво. И ты считаешь, что человек способен драться ради тех, кого в глаза не видел? «Все» подразумевает близких друзей, возлюбленных и всё окружающее, что составляет основу их жизни. Ты, конечно, тоже сказал правильно. Но кто же научил тебя так мыслить?

— А… э…

Молчание. Ответ уже известен. После нападения личинок он не то что бы начал проявлять инициативу, но в боях взводов и в сражении со старой особью не выказывал и тени протеста. Кто так на него повлиял? И из-за чего он сейчас мечется, не находя себе места? Соединить эти два вопроса, и ответ готов.

— Причины сражаться для тебя полностью воплотились в Нине Анток. Ты можешь её потерять, и оттого тебе так неспокойно.

Вряд ли это влюблённость. И, наверное, не дружба или командный дух. Целеустремлённость Нины Анток привлекла его и покорила.

— Я…

— Ты сходишь с ума не от осознания надвигающейся на город опасности. И вот ещё что важно. Все твои усилия никак не способствуют возвращению Нины Анток, — совсем жёстко закончил Кариан.

Лейфон пошатнулся и сел на кровать. Кариан забеспокоился, что перестарался. Но полагал, что в данной ситуации другого выхода, кроме как надавить на больное место, не оставалось. Если действовать мягко, не исключено, что кончится всё как раз вспышкой гнева.

— Местонахождение Нины Анток по-прежнему неизвестно. И мы не знаем, как её вернуть. Если и правда хочешь, чтобы ей было куда вернуться, прислушайся к нам. Потому что бой, в котором без тебя не обойтись, ещё впереди.

Можно было похлопать его по плечу… но Кариан не стал снисходить до утешительных жестов и, повернувшись, вышел из комнаты.

— Вот если б ты только… — прошептал он, пройдя главный вход, но оборвал себя на полуслове.

Он хотел, чтобы его желание сбылось, но сделать ничего не мог.

Дверь не заперли. Уйти можно хоть сейчас, но Лейфон неподвижно сидел на кровати.

Он зависим от Нины? Неправда, хотел сказать Лейфон. Но он действительно подчинялся её воле. Но она ведь командир… Или это лишь оправдание? Разве неправ боец семнадцатого взвода, подчиняясь воле Нины, своего командира? Он понимал, что само по себе это правильно.

Однако, наверное, всё так и есть. Когда его высылали из Грендана, приютские дети смотрели на него как на предателя — это был шок. Верно, тогда он лишился причины сражаться. Потерял всё, чего достиг, мысль идти по пути Военного Искусства стала казаться глупой, — и он оказался в школьном городе. Без желания кем-либо стать и чем-либо заняться. Он всё бросил, его ничто не волновало. И когда на Целни напали личинки, тоже поначалу хотел без боя идти в убежище. Но не ушёл… из-за письма Лирин. И не только. Письмо сыграло роль угля, было необходимо, чтобы начать двигаться. Подарило радость понимания, что сделанное в Грендане не оказалось напрасным. Свидетельствовало, что Лейфон Альсейф стремился к Военному Искусству. Но что разожгло эти угли? Кодекс военного, предписывающий защищать город? Это его никогда не заботило. В Грендане Лейфон бился с гряземонстрами ради денег, а деньги нужны были, чтобы приют ни в чём не нуждался. Так почему же Лейфон решил защищать Целни? Потому что хотел защитить будущее, к которому стремились Мэйшэн с подругами, потому что считал, что если не погаснет их свет, то и сам когда-нибудь в это будущее попадёт. Что подтолкнуло Лейфона к этой мысли?

«Зачем нужна наша сила?»

Сильный вопрос. Возникло чувство, что он сможет найти утраченную цель, что если пойдёт за Ниной, то сможет до этой цели дотянуться. Если же потеряет и Нину…

— Но что же тогда делать? — прошептал Лейфон, понурив голову.

Он ведь потому и шёл за Ниной, что не знал.

***

На лбу выступила крупная капля пота. Смахнуть её хотелось, но возможным не представлялось, и он лишь раздосадовано поскрёб шлем.

— Ух, я весь на нервах, — пробормотал Шарнид, выражая общий настрой присутствующих.

Сам он покидал город в защитном снаряжении в третий раз. Что до остальных, то на занятиях по Военному Искусству им и лекции по использованию снаряжения читали, и по-настоящему наружу их выводили. Но так далеко от города они, наверное, впервые.

И настоящий бой у них, наверное, тоже первый раз. Да и у Шарнида, по сути. Прежде, в бою со старой особью, его личный вклад был гораздо больше, чем против личинок, но всё же роль Шарнида была лишь в подавлении цели, он просто чётко исполнял один из пунктов плана по уничтожению гряземонстра.

Зато появился опыт действий в сложной обстановке, что, наверное, пригодится.

— Да, надо видеть во всём хорошее, иначе толку не будет.

— Чего ты там бубнишь? — глухо донёсся недоумевающий голос стоявшей рядом Дальшены.

На таком расстоянии слышно было и без помощи психокинеза.

— Даю выход своей сентиментальности перед сражением.

— Возьми фото своей девушки и молча разглядывай.

— Их слишком много, чтобы с собой таскать.

— Иди к чёрту. Который раз говорю.

Шлем на её голове качнулся от вздоха. Но руку с висящего на портупее дайта она не убирала.

— Аккурат к первому бою, — объявил Хаиа за несколько дней до выхода в пустыню, после того, как Шарнида и остальных — так называемую «спецгруппу борьбы с гряземонстрами» — основательно потрепали в ходе тренировок. — Одна группа. Если информация подтвердится, первая волна будет состоять из взрослых особей, ага.

Хаиа веселился, будто соотношение сил его не волновало. Первый бой важен. Кажется, это понимал и Хаиа.

— Вы прям как собаки уставшие. Все же в одной лодке, ага. Если хотите жить, думайте лишь о гряземонстрах перед вами. Смотрите только, своих же в горячке боя не порубите.

Засмеялись только наёмники.

— Чрезмерная увлечённость ограничивает возможности. Первоклассного военного отличает умение достигнуть такого настроя, при котором раскрывается его истинная сила.

— Легко сказать, однако.

Снаряжение было легче, чем то, что показывали на занятиях. Они работали в таком, когда исследовали разрушенный город. И вентилировался костюм лучше.

И всё равно припекало. Горло пересохло. Трубочка внутри шлема позволяла быстро глотнуть воды. Хотелось приложиться… но Шарнид заставил себя терпеть.

— Слабак, — усмехнулась Дальшена.

— Завидую тебе, сильной. Откуда в тебе столько уверенности?

— Дух военного. Разве можно выставлять напоказ свою слабость?

— Вот оно как?

— Именно. А в тебе вообще нет настроя военного. Военному и объяснять не надо, что он все силы должен бросить на защиту города.

— Объяснять не надо… говоришь.

Она, наверное, права. На деле противостоять гряземонстрам могут только военные. В качестве последнего рубежа обороны на ободе стоит замаскированное тяжёлое вооружение, в том числе ракетные установки. Перед ракетами вряд ли устоит даже жёсткая чешуя гряземонстров. Но возможности такой обороны не безграничны. Ограничено число единовременно хранимых боеприпасов, да и если начинать палить при каждой атаке, ресурсы города истощатся в мгновение ока. Так что ракетам можно отвести лишь роль крайнего средства. А значит, самой экономичной и самой эффективной силой могут быть только военные.

Объясняй не объясняй, подумал Шарнид, а выбора-то, кажись, просто нет. Но если сказать так вслух, он лишь деморализует тех, кого и так трясёт перед первым боем. А чтобы прибавить им решимости, лучше демонстрировать силу духа — как Дальшена — и Шарнид это понимал.

И всё равно оставались колеблющиеся.

— Защита города… Всё-таки как по мне, так гораздо понятнее, когда защищаешь конкретных людей. Если уж умирать, то за возлюбленную.

— Ну так и взял бы все фотографии.

— Мне хватило бы одной твоей.

— Сказала же, иди к чёрту.

— Жестокая, может в последний раз тебя вижу.

— Выживешь, ты же как таракан, — холодно бросила Дальшена и ушла, а он пожал плечами.

Дальшена отошла к стоявшей чуть в отдалении молчаливой Наруки, а Шарнид проводил девушку взглядом и посмотрел на наручные часы. Рассчитанное психокинетиками время прибытия скоро наступит.

— Итак… постараемся, как и предложено, выжить? — тут же услышал каждый боец спецгруппы голос психокинетика.

Все восстановили дайты, и по рядам волной прошёл шум вздохов.

Сражение началось.

***

О начале сражения было сообщено и в Целни. Оставшихся в городе студентов-военных тоже созвали. Они станут последней линией обороны, если спецгруппа не уничтожит гряземонстров.

Студенты-военные толпились на краю города с напряжёнными лицами, а Лейфон наблюдал за ними краем глаза, стоя в одиночестве на крыше здания школьного совета. Отсюда город выглядел совершенно мирным. Только привычной оживлённости в воздухе не ощущалось. Потому что студенты-гражданские затаили дыхание и замерли в ожидании, готовые в любую секунду броситься в убежище.

Дайта на портупее не было. Когда студент из школьного совета принёс поесть, Лейфон попросил вернуть оружие и получил ответ, что оно на хранении у президента. Сапфировый дайт с лёгким адамантовым, адамантовый, всё. Похоже, президент всё предусмотрел. Он настроен серьёзно… Раз Лейфону даже теперь не вернули дайты, Кариан на полном серьёзе не намерен задействовать его в предстоящей битве. Это немного злило. Не так давно Лейфон понял, что больше всего боится ситуации, где окажется беспомощен.

— Так что, я в тупике?

А был бы не в тупике, что сделал бы? Он говорил Мэйшэн, что по истечении срока Кариан уйдёт в отставку, окончит школу, а Лейфон снова переведётся на факультет общих наук, — но уже не чувствовал тогдашней уверенности.

— Неужели теперь я беспомощен без клинка в руках?

Или же он, как полагается военному, таков с рождения.

— Сам как думаешь?

Он обернулся. Сзади стояла Фелли.

— Не знаю…

Выглядела она по-прежнему бледной. Чрезмерное использование психокинеза могло даже вызвать перенапряжение кэй-артерии. Когда-то с таким диагнозом свалилась Нина.

— Прости, из-за меня ты переутомилась.

Фелли молча покачала головой. Гуляющий по крыше ветер растрепал волосы. Она встала возле Лейфона, глядя поверх прижимающей волосы руки.

На Фелли не было даже портупеи.

— В больнице забрали. Мне разрешили выходить, но запретили пользоваться психокинезом.

— Правда?

— Думаешь, без него не смогу? До места боя мой психокинез достанет и без терминалов. А там, скорее всего, они уже будут летать, я могу одолжить несколько штук, и их вполне хватит, чтобы организовать тебе поддержку, — сказала она, прижимая волосы и глядя на обод.

Лейфон смотрел на неё, не понимая, что она задумала.

— И даже этих хлопот не нужно, — продолжила Фелли прежде, чем он дал ответ. — Я знаю, где расположен мой дайт. Восстановлю удалённо, и всё будет ещё проще. Я даже чешуйки на гряземонстрах смогу пересчитать.

— Фелли…

— Что? — развернулась она к Лейфону, не убирая руки от волос.

Серебристые глаза смотрели вопрошающе, и у него на секунду закружилась голова.

— Я так и сделаю, если пожелаешь. Безо всяких приказов. Безо всякого принуждения. Не ради города. Я поддержу тебя, потому что сама так хочу.

Она предлагала помощь. Но…

— Не надо.

— Почему?

— Ты ведь ещё не поправилась? Тебе нельзя напрягаться, и к тому же…

— К тому же?

— Я потерял уверенность. Я не смогу сейчас взяться за меч.

На этот раз он отвёл взгляд. Кариан рассудил правильно. Даже будь у Лейфона при себе дайт, сейчас он не сможет работать им как следует. Но с дайтом он, возможно, попытался бы действовать. Лейфон и правда чувствовал в словах Фелли некую притягательность. Хотя и понимал, что она сейчас совершенно не в форме.

— Ясно, — сказала Фелли без малейшего разочарования в голосе. — Сказать по правде, мне немного одиноко.

— Что?

Она снова смотрела на обод.

— Я уже говорила, что не могу не пользоваться психокинезом, — произнесла она, и на лбу её залегла маленькая складка — она проверяла, далеко ли увидит невооружённым глазом. — Говорила, что на самом деле, даже если я не хочу быть психокинетиком, организм вынуждает. Что меня это злит. Злит и брат, заставивший поступить на военный факультет.

Да, она так говорила.

— Но когда ты сказал, что мой психокинез не нужен, стало одиноко. Впрочем, я знаю, что это лишь временно.

В её смотрящем вдаль взгляде действительно угадывалась некоторая растерянность.

— Фонфон, наши тела созданы для битвы. Это неоспоримый факт. Из-за этого нам нужно сражаться, или же мы сражаемся, потому что должны сражаться — как думаешь?

— Как это…

Лейфон не понимал.

— Одно знаю… — сказала она, продолжая разглядывать обод. — Те, кто там собрались. У них гораздо меньше сил, чем у нас, а они уже нашли ответ.

Неопытные студенты военного факультета с трудом способны справиться с личинками. Но военные собрались там, не убегают, не отказываются от боя.

— Выходит, мы по-прежнему за бортом?

— Если так, то мы…

Будущее покрылось мраком. От этого видения хотелось отмахнуться, но не получалось.

— Не хочется признавать… но нам нужна она, — заключила Фелли.

Нина Анток. С её дурацкой прямотой, которой не могут похвастать ни Лейфон, ни Фелли. А главное… чего не знает Фелли… Не тем ли Нина привлекает его, что обладает способностью поддерживать в себе эту прямолинейность, способностью, которой нет у него самого? Она знает, куда хочет идти, пусть и сбивается с пути, тревожится, спотыкается. Разве не поэтому он хочет следовать именно её дорогой?

— Вот бы она вернулась.

— Да уж, — согласился Лейфон, и вдруг…

Воздух ожил.

Чувство опасности словно пронзило насквозь всё его тело.

— Что?

— Ух! Внутрь, быстро! — толкнул он растерявшуюся Фелли и посмотрел вверх.

В небе образовалась воздушная воронка. И не за пределами фильтрующего поля. Внутри, где все воздушные потоки контролировались.

Из этого небесного коридора внезапно, на глазах Лейфона, прямо над Целни — там, где никто не ждал — спустилось нечто огромное.

— Гряземонстр… — прошептала Фелли — она не успела убежать и теперь ошеломлённо застыла на месте.

— Плохо.

Выработанный с годами инстинкт кричал, что опасность смертельная.

Туловище ящерицы, толстые задние лапы, маленькие и тонкие по сравнению с ними передние. Длинная шея заканчивалась головой с угрожающе острым рогом. Рог словно пронзал небо. Это огромное существо держали в воздухе широченные крылья. Всё тело покрывала чешуя цвета старого железа.

Старая особь. Древнее существо — по нему даже нельзя было сказать, из нынешнего ли оно века — зависло на месте, разглядывая город под собою. Оно выглядело намного старше даже гряземонстра, которого однажды уничтожали сразу трое Обладателей — среди них и Лейфон.

Шансов нет. Само его присутствие… Само исходящее от существа гнетущее чувство сказало всё Лейфону на уровне инстинктов. Даже Небесный Клинок вряд ли помог бы.

Да. Это именно тот гряземонстр… одолеть которого должна королева Грендана, Альсейла Альмонис.

— Люди… Люди, что по дурости собрались нарушить границу. Зачем вы явились на эту землю?

Небо сбросило на них ещё один невероятный факт.

— Гряземонстр… заговорил?

— Остановитесь, и пусть вожак явится ко мне. Иначе станете нашим ужином прямо здесь.

Слов Лейфона никто не услышал, голос же старого гряземонстра накрыл весь город. В словах была и мудрость, и клокочущая ярость, и одновременно величественность, и звучание их сковывало всё тело.

И город, словно повинуясь голосу, остановился. Он весь дрогнул с металлическим скрежетом, и гряземонстр, казалось, кивнул.

— Хорошо. Вы уже можете отправлять посланника, — произнёс он напоследок и исчез.

Лирин не знала города, не знала, куда именно бежит, да и силы стали иссякать, так что пришлось остановиться. Она тяжело дышала. Лёгкие протестовали, требуя притока воздуха, в боку кололо.

— Кажется… я слишком мало… двигалась.

Да, она много времени провела в хоробусе, где день за днём только сидела, но помимо этого просто не дружила со спортом. У Лирин не оставалось сил даже усмехнуться тому, что здесь понадобились навыки, которыми она так пренебрегала.

Рой отставал ровно на десять её шагов.

— Что, и это всё? — насмешливо процедил он.

Рой преследовал её всё это время, соблюдая именно эту дистанцию.

— Ну извините. Физической силой похвастать не могу…

— Да уж. Заниматься надо бы. И на диету сесть.

— Я бы попросила.

— Простите.

Тихо посмеивающийся Рой уже не выглядел воспитанным, приятным молодым человеком, каким предстал вначале. Щека его странно подёргивалась, а неприятная ухмылка вызывала лишь омерзение.

— Буду признателен, если ты, наконец, образумишься и отдашь её мне.

В руке Лирин лежала Маиас — чьё имя совпадало с именем самого города — воплощение электронного духа. Ей бы следовало улететь, а не полагаться на быстроту ног Лирин, но птица не двигалась, словно заснув.

— Зря стараешься. Она истратила энергию в том барьере, и не пошевелится, если только не восстановится в центральном механизме. Она на грани смерти.

— Ты понимаешь, что будет, если электронный дух умрёт?

Смерть духа означает смерть города. Обездвиженному региосу не спастись от гряземонстров. Рано или поздно их сожрут. Стоило лишь на секунду представить такой исход, как Лирин затрясло.

— Зачем вам это, чего вы хотите, Волколикие?

— Как всё было бы просто, будь ты военным.

В руке Рой держал откуда-то взявшуюся маску — ту самую.

— Надев её, мы видим мир, о котором грезит Игнатий. Можем разделить его мечту, — говорил он, словно опьянённый, частично надвинув маску. — И когда множество военных разделит мечту, наступит мир во всём мире.

Менее убедительное выражение лица было бы трудно представить. Посмеивающийся Рой выглядел насквозь лживым.

— Всё ради того, чтобы избавить наш мир от судьбоносного противостояния гряземонстров и военных. Ради этого надо явиться в Город Соловья-волшебника, где много электронных духов. Я здесь, чтобы соединить Узы.

— Что ещё за Узы?

— Сеть, соединяющая электронных духов, она же их кровная связь, отслеживающая генеалогию. Через неё дух распознаёт принадлежность другого города к своему виду. Шнайбель и Маиас принадлежат к одному роду. Поэтому нужно захватить Маиас и получить её Узы.

— И тебе всё рано, что станет с городом после?

— Да, полагаю, это необходимая жертва.

— Ты разве не житель этого города?

— Верно. И что?

— Тебя ничуть не волнует, что города может не стать? Ты разве не военный?

Он вдруг затрясся от хохота, словно Лирин сказала что-то не то.

— Не понимаешь? — прошипел Рой. — Что ты знаешь о школьных городах? Думаешь, тут всё как и везде? Зря думаешь. Здесь нет постоянного дома. Здесь все лишь проездом. Пожить несколько лет. Да, нет места лучше, если хочешь всё своё время тратить на учёбу и исследования, но этим занимаются и в других городах. Здесь нет ценностей, которые стоит защищать.

— Как ты можешь? Здесь ведь и гражданских студентов много…

— Закон военных? Тоже мне! — с отвращением бросил он. — В чём смысл? Ужас! Боль! Ад военного дела! Беспомощная чернь все эти заботы взваливает на нас, а сама живёт в своё удовольствие. Какое мне дело, будут они жить или нет?!

Рой, лицо которого и так безобразно исказилось от ненависти, распалялся всё больше.

— Они не знают, как нам тяжело, видят лишь результат! Чтоб их!

Он ненавидел кого-то, направлял на него свой гнев, лицо его в крике всё больше искажалось безумием, он уже не был похож на человека, — Лирин попятилась.

Но за этими его словами… скрывалось нечто. Это нечто во что бы то ни стало надо найти. Там кроется спасение.

Чтобы понять военного… Она подумала о самом близком ей военном, о Лейфоне. Как было с Лейфоном?

Дистанция неумолимо сокращалась, и Лирин стала лихорадочно размышлять. В её руках электронный дух. Его надо защитить. Смерть духа есть смерть города. Обычно его защищают военные, берут всё на себя.

Да… Понимание пришло мгновенно.

— Вот оно что, — рассмеялась Лирин, остановившись.

Этот смех она из себя выдавила, и улыбка получилась натужной. Но она смеялась.

— Вот в чём твоя причина.

— Я так и сказал.

— Да нет.

Она постепенно скидывала охватившее её напряжение. Надо из преследуемой превратиться в преследователя. Обязательно сменить роль с оборонительной на наступательную.

— Не причина, по которой ты предал Маиас. Причина твоего падения.

— Ах ты дрянь!

Крик Роя был не просто громким звуком. Всё её тело словно охватил сильный порыв ветра, она упала. И упав, рассмеялась. Презрительно.

— Я попала в точку, и ты показал свою истинную сущность? Жалкую сущность того, кто может лишь издеваться над слабыми?

— Чт… Кх…

— Твои же слова. Ужас, боль, ад военного дела… Ад военного дела — это про интенсивность тренировок? С этим просто. Что же с двумя другими? Ужас и боль. Что вызвало такие чувства? Тебе не кажется, что если хочешь быть понятым, надо выражаться яснее?

— Что ты понимаешь, не неси чушь.

— Чушь? Неужели? — переспросила она, вставая.

Ответа не последовало. Теперь он вряд ли разъярится и что-нибудь ей сделает. Сейчас Рой, должно быть, разрывается между желанием сохранить гордость и страхом, что разоблачат его слабость. А если её разоблачить, какова будет реакция? На самом деле уверенности у Лирин не было. Она чувствовала, что рискует. Но это её единственное оружие. К тому же…

— Допустим, что боль связана с этим твоим адом. Занятия в додзё отца были столь жёсткими, что под конец никто и стоять не мог. Что же тогда ужас? Бои с другими военными? Наверное, это тоже страшно. Война? Да, страшно, когда убивают друг друга. Но ты сумел стать начальником городской полиции, выглядишь авторитетно, а значит, входишь в число лучших. Раз так, ты ведь не должен испытывать особого страха в бою с такими же военными? Остаётся последний вариант… — её блуждавший в размышлениях взгляд остановился на Рое.

От такой прямоты он напрягся и задрожал всем телом.

— Ты бежал от гряземонстров, — произнесла она, словно зачитывая приговор. — Увидел гряземонстров и убежал.

— Гх… А…а…аааааааааааааааааааааааааааааа!!!

Рой резко сел на землю и обхватил голову руками.

— Чёрт! Чёрт! Чёёёёёрт!!! Гады, гады! Хотят уважают, хотят — презирают! А они даже не знают, какой это кошмар! Они даже не видели!

Похоже, она угадала. И более того, воспоминание оказалось для Роя болезненным.

Бежал от гряземонстра. Скорее всего, во время встречной атаки. Рой впервые увидел гряземонстра, пришёл в ужас и бросился бежать. А ведь на военного с рождения возлагается обязанность защищать город в сражениях, а взамен гарантируется обеспеченная жизнь…

Впрочем, жизнь Лейфона-то обеспеченной не назовёшь. В Грендане много военных. И потому только за то, что родился военным, полагается лишь минимальное довольствие. А вот если продемонстрировать настоящую силу, сумма довольствия возрастает неимоверно. Лейфон это довольствие направлял в приют, и его жизнь не отличалась от жизни Лирин и остальных. Они росли вместе, в бедности.

Но Лейфон не убегал. Его сила могла вводить в заблуждение, но и он знал страх. И, даже одолеваемый страхами, изо всех сил старался прокормить остальных — даже когда пришлось участвовать в подпольных боях.

По сравнению с ним этот человек… Да он просто слаб. Лирин не считала слабость преступлением. Но поддавшийся такой слабости военный ничем не отличается от обычного человека.

— Не позволю… — медленно прошипел Рой. — Не позволю, девчонка. Чтоб какие-то гражданские надо мной насмехались…

Сидевший на корточках Рой разогнулся как пружина и прыгнул. Ему не требовалось оружия. Хватало кулака. Физической силы военного, да ещё в сочетании с кэй, достаточно, чтобы убить гражданского одним ударом.

Но кулак упёрся во что-то твёрдое.

— Чт…

— Ты жалок.

Перед Роем оказалась не Лирин. Другой цвет волос, другой голос, гораздо более острый взгляд.

— Ах ты…

— Полагаю, город, который дал тебе навыки и имя, тебя же и изгнал. А ты, значит, и здесь не преодолел собственную слабость и решил выбрать лёгкий путь?

Нина остановила удар. За её спиной стояла Лирин.

Целью Лирин было потянуть время. Нина должна была понять, что раз окружавший стаю свет исчез, что-то случилось. А поскольку Нина здесь чтобы выяснить причину происходящего, она обязательно придёт.

— Ты создал Узы, ведущие к ним, и привёл их к Маиас. Чтобы заставить её провести Узы к Шнайбель.

Но чтобы прийти, она должна была пробиться через Волколиких. Лирин поставила на её победу. И не прогадала.

— Ты бросил город, который обязан защищать… Стыдись, дурак.

В ответ на обвинение Нины Рой тихо взвизгнул. Он отдёрнул руку и неуловимым для Лирин движением отскочил. Прикрытый поднявшимся облаком пыли, он снял дайт с портупеи, восстановил его в меч и взял наизготовку.

— Ха, ха-ха-ха! Помешать решила? А со мной справишься? Я всё знаю! Ты вообще пришла по Узам, ты — эфемерный путник. Волколиких, которые в той же фазе, ты, может, и одолела, но я здесь изначально, и мне ты ничего не сделаешь.

— Сделаю. Вот уже сделала, — она показала ладонь, остановившую кулак Роя. — Вот убить, наверное, не смогу. Для тебя это будет как сон, от которого ты проснёшься. Да и не собираюсь я тебя убивать.

Лирин видела только её спину. Но видевший лицо Нины Рой заметно побледнел.

— Ты получишь наказание, соответствующее твоему преступлению.

Он с воплем бросился прочь.

Через секунду о нём напоминал лишь остаточный порыв ветра. Нина даже не дёрнулась.

Ушёл.

— А это ничего? — спросила Лирин, увидев, что Нина не собирается бросаться в погоню.

— Некогда с ним возиться. Да и не смогу я с ним сделать сильно больше, чем сделала.

— Так это правда?

Эфемерный путник, пришедший по Узам. Лирин не понимала точного значения этих слов, но догадывалась, что Нины здесь с самого начала не должно было быть. Да и Нина при первой их встрече сказала, что ощущает себя будто во сне. Тогда Лирин не поверила — да и сейчас с трудом верила в происходящее.

— Сама пока толком объяснить не могу. Со мной такое впервые, и подробностей я в самом деле не знаю, — неловко улыбнулась повернувшаяся к ней Нина. — Знаю лишь, что должна сделать.

— И ничего больше?

— Угу, ничего больше, — кивнула она, и Лирин не знала, что ещё сказать. — Я уже выяснила расположение центрального механизма. Девочка тебя приняла. Понесёшь её. Я буду охранять.

И Нина зашагала с приемлемой для Лирин скоростью. Она поспешила следом. Потрясение от увиденного ещё не прошло.

Этот Рой — военный, лишившийся будущего. А лишившись будущего, он не смог встать на ноги. Она не знала, не смог он или не захотел преодолеть страх гряземонстров. Он чем-то неуловимо напоминал Лейфона. А что с Лейфоном? В душу закралась тревога.

А что представляет из себя шагающая впереди Нина? Волевой человек. Это правда. Эта девушка — образец того, что любой назвал бы идеальным военным. Но Лирин уже поняла, что такие встречаются редко. Образцовым не назовёшь ни Лейфона, ни Савариса, ни Линтенса, ни Роя… Может, разве что, её приёмного отца. В жизни Лирин образцовым оказался один военный из пяти. Такое вот странное соотношение, не низкое, но и не высокое.

В голове мелькнули слова Роя. В школьном городе все проездом. Он прямо сказал, что здесь нет ценностей, которые стоит защищать. Лирин понимала, что в нём говорит обида. Не хотелось думать, что его слова верны. Но ведь случись война, эти же военные станут драться, чтобы захватить серниевые шахты — жизненно необходимые для города их противников — ради защиты собственного города. Не хотелось думать, что всё это зря. Одним лишь самопожертвованием ничего не добьёшься, и потому города одного вида воюют.

Но сейчас Нина сражается ради города, с которым её ничто не связывает. Это потому, что она сильная?

— Почему ты сражаешься за этот город?

Путь к отделению был неблизкий, и Лирин задала вопрос вслух.

— Хм?

— Какое тебе до него дело? Ведь может так случиться, что этот город причинит вред твоему. А ты…

Она и сама не хотела бы видеть город разрушенным. Её по-настоящему разозлила готовность Роя предать его.

— Такое не предусмотришь, — грустно улыбнулась Нина. — Я не могу назвать себя беспристрастной. У меня есть чувство справедливости, и быть может, однажды оно заставит меня поступить не самым выгодным для моего города образом.

Лирин молча выслушивала её признание.

— Но сейчас дело в другом. Всё происходит не по моей воле. Будто некто желает, а я обязана выполнять. Не какой-нибудь «внутренний голос», а настоящая чужая воля. И в этом смысле, быть может, и нет разницы между мной и Волколикими.

— Это что, битва между Игнатием и Ригзарио?

Эти слова прозвучали во время схватки Нины с Волколикими.

— Возможно. Я, правда, не знаю, назвали Ригзарио в честь человека или чего-то ещё.

— А что такое Ригзарио?

— В моём родном Шнайбеле, Городе Соловья-волшебника, есть Машина Ригзарио.

Цель Волколиких.

— Что за машина?

— Саму машину я не видела. Но отец говорил, она рожает электронных духов.

— Как?

— В электронный дух Шнайбель искусственно вживлена матка… Говорят, это и есть Машина Ригзарио. И на самом деле, в моём городе есть и другие духи, помимо Шнайбель.

— Но зачем размножать электронных духов?

— Вроде бы по прошествии времени повзрослевшие духи отправляются в странствие, чтобы обрести собственный город… но я никогда не видела странствующего духа, — снова грустно улыбнулась она.

Этот дух, ослабевший настолько, что может лишь беспомощно лежать в руках Лирин, создал из ничего эту огромную площадь, этот город, в котором они сейчас живут? Такой же город, как и те, что созданы алхимиками — как и сами электронные духи — и которые, как говорят, не в силах полностью воспроизвести современные технологии?

— Прости, даже представить трудно.

— Сама до последнего говорила примерно так же, — понимающе усмехнулась Нина. — Но Машина Ригзарио рожает электронных духов, это факт. Не просто же так Волколикие к ней подбираются.

— То есть ты так решительно настроена из-за того, что это касается и твоего города?

— Может и так. Действую в своих интересах, выходит?

— Задним числом разве что?

Она решила помочь городу ещё до того, как всё это узнала. Она не знала, и пусть даже её вела непонятная сила, само действие выполняла именно Нина.

— Всё-таки… ты можешь себе это позволить, потому что ты сильная, — подумала вслух Лирин.

Она тут же пожалела, но сказанного не воротишь. Так что она продолжила:

— Я знаю того, кто обладал силой, но позволить себе не мог ничего. Мы его обременяли, и мне кажется, что без нас он был бы свободнее. Он был сильным, это мы сделали его слабым.

— Ты неправа, Лирин, — обернулась Нина.

— Нина?

У неё был бледный вид.

— Какова бы ни была сила, если тебе незачем её применить, её всё равно что нет. Впрочем, меня тоже сильной не назовёшь. Я показалась тебе сильной, потому что в бою с Волколикими… моя сила… — не договорив, она рухнула на колени.

Лирин подбежала и опустилась рядом. На лбу Нины выступило множество крупных капель пота.

— Есть та, кого я хочу защитить. Но вместо этого она защищает меня. Даже сейчас… она меня…

— Ч-что с тобой?

— Ничего, — мотнула она головой, словно отмахиваясь от чего-то, и поднялась на ноги.

Выглядеть лучше Нина не стала, лицо оставалось мертвенно бледным.

— Скорее, кажется, время кончилось.

Она чуть прибавила темп, и Лирин поспешила следом.

***

Он бежал без определённой цели и оказался там, где оказался.

Рой приземлился и, задыхаясь, упал на четвереньки. Он был на крыше какого-то здания. Рой укрылся в тени водонапорной башни и, сжав зубы, шумно втянул воздух.

— Чёрт, чёрт-чёрт-чёрт!

Его проклятия не достигали ничьих ушей.

Родной город Роя Энторио считался мирным городом, не ведавшим забот. С рождения Роя гряземонстры не напали ни разу, да и войны случались не каждый год. Это означало, что удалённость территории от других городов была выше среднего. Благодаря этому хоробус приходил лишь несколько раз в год, и город мало подвергался внешнему влиянию, но он был мирным, и, пожалуй, даже этим гордился.

Там и вырос Рой. Последний бой с гряземонстрами видело ещё поколение его деда, и теперь рассказы состарившихся участников молодёжь воспринимала как стариковские байки.

Но гряземонстры до города таки добрались. Военные были ошеломлены, но приготовились дать бой. Драться до последнего. Облачились в спецкостюмы и преградили подступы к городу.

Выставлена была сотня военных. Погибло более десятка. Все стояли насмерть. Старики, уже не способные воевать, на основе своего опыта составили план, а молодые военные без опыта план исполнили. И это было чудо, лучший исход, на который только можно было надеяться.

Оказалось в этой истории лишь одно тёмное пятно. Выставлена была сотня военных. Погибло более десятка. И один дезертировал. Рой Энторио.

Все были неопытны, но все готовились положить там жизни. Все, кроме него. И хотя исход можно было счесть наилучшим, десять драгоценных жизней военных стали невосполнимой потерей для обороноспособности города. К тому же у погибших были семьи. А Рой Энторио бежал. Бежал в родной город, где бежать было некуда.

А ведь Рой входил в элиту среди сверстников. Товарищи по тренировкам, слабость которых всегда вызывала у него лишь усмешку, в отчаянной атаке пробили крылья гряземонстра, оказались раздавлены упавшей прямо на них тушей и погибли столь жестокой смертью, что даже домой нечего было отправить, — а Рой сбежал. Он понял, что такое не простит никто.

— Чёрт…

И он оказался в Маиасе. Семья отправила его туда, словно избавляясь от ненужного хлама.

— Чёрт…

И Рой снова бежал. Забыл гордость военного, принял предложение Игнатия и в итоге опять бежал, от Нины Анток.

— Девчонка… Я тебя запомнил. Убью, точно убью.

Но объектом ненависти была не Нина.

— Чтобы меня, какая-то гражданская!

Эта девчонка, раскрывшая тайну, о которой ни одна живая душа в Маиасе не могла поведать… Лирин Марфес.

— Уж я до тебя доберусь.

— Ба, вы только посмотрите… — услышал вдруг Рой и испуганно вскинул голову. — До чего может договориться падший. Как мило меняются принципы, путаются добро и зло. Падший всегда жалок.

Голос доносился сверху.

— Кто?!

Кто-то сидел на водонапорной башне. Его присутствие не ощущалось. Рой поднялся и встал наизготовку, глядя вверх. Теперь он разглядел лицо, которого не видел из-за бьющего в глаза света.

— Ты…

— Узнал? — весело поинтересовался незнакомец.

Но глаза его не улыбались.

Военный, спутник Лирин. Зовут, кажется… Саварис Люкенс.

— Ты поджидал меня?

— Что ты, что ты… Просто время убивал. Я не настолько трудоголик. Охота мне время тратить на типов вроде тебя.

— Кх…

— Однако довелось мне полюбоваться отсюда твоими поступками.

— Что? — растерянно осмотрелся Рой, чтобы понять, где находится. Расстояние от места, где была Лирин, выходило порядочным. — Не мог же ты отсюда…

— И видел, и слышал. Ты так ничтожен, что даже жалко тебя.

Рой был так потрясён, что не заметил издёвки. На такой дистанции он бы ничего не увидел и не услышал. Это означало, что Саварис применяет внутреннюю кэй невообразимой для Роя мощности.

— Мне, видишь ли, защищать девушку приказано. Если бы возникла опасность, что ты её хоть пальцем можешь тронуть, пришлось бы действовать прямо отсюда… но ты слишком глуп и разочаровал меня.

Рой, не отвечая, попятился. У него уже не оставалось сомнений, что перед ним такой сильный военный, каких он прежде не видел. Рой помнил, что полиция конфисковала дайты Савариса, но не знал, меняет ли это что-либо.

— Хорошо, что они решили свою проблему. Теперь бы мне поскорее решить свою. События развиваются непредсказуемо.

— А…

Бежать. Решение пришло мгновенно. Он даже не мог позволить себе развернуться. Отходить на полной скорости. Даже если он в ходе стремительного бегства врежется в здание, это будет совсем не так страшно, как если его схватит этот человек.

Но Рою не дали даже бежать. Не успел он пустить кэй в ноги, как вдруг увидел лицо Савариса прямо перед собой, и что-то сильно сдавило горло.

— В стратегических целях, конечно, бывает нужно и отступить, но военный, который всегда убегает — это никуда не годится, — осуждающе покачал головой Саварис, сжимая его горло двумя руками.

Не в силах даже вдохнуть, лишившись возможности усилить себя внутренней кэй, Рой мог только отчаянно извиваться перед лицом смерти.

— Впрочем, учить тебя совершенно не входит в мои обязанности. Мне интересно, как поведёт себя человек, способный лишь злоупотреблять устройством общества.

Хватка ослабла, чтобы Рой смог дышать. Но он понимал, что в случае чего эти руки мгновенно свернут ему шею.

— Не буду тебя пока убивать, пойдём-ка со мной.

Саварис двинулся, не обращая внимания на извивающегося Роя. Хватило нескольких прыжков, чтобы преодолеть требуемое расстояние. Они приземлились на здание у окраины. Совсем рядом, на ободе, собрались военные.

Рука, державшая Роя, разжалась. Брошенный на землю, он зашёлся кашлем, катаясь по крыше.

— Похоже, они решили встретить гряземонстра здесь.

Рой на секунду замер.

— Лично мне кажется, что военный должен искупить своё дезертирство в бою — но как поступишь ты?

Саварис нашёл взглядом приближающегося гряземонстра. Для Савариса он уже был достаточно большим. Военным на ободе гряземонстр с такого расстояния тоже должен быть вполне заметен.

— Довольно скоро прилетит.

— У…

— Ну-ка, — Саварис придавил ногой спину Роя, останавливая явную попытку к бегству. — Позволь мне проверить. Может сломленный военный снова встать на ноги, или не может? Ты ведь военный этого города? Если военный начнёт сначала, повторит ли он свою ошибку? Да и способен ли он, совершив ошибку, встать на ноги и начать сначала?

Сам Саварис понимал, что просто нашёл удобный повод.

— Ну что… Надо вам уже быть наготове, а то не успеете, — сказал он в сторону военных на ободе, наблюдая за ситуацией.

Они засуетились, артиллерийские расчёты бросились заряжать кэй-пушки. В подразделениях ближнего боя лица побледнели от волнения.

Показался гряземонстр. Пронзительный голос проорал команду, и пушка плюнула огнём. Снаряд концентрированной кэй столкнулся с гряземонстром и разбился, отлетело несколько чешуек. Его рёв накрыл Маиас. От ярости и боли глаза гряземонстра налились кровью, он бросился к городу. Навстречу полетели снаряды кэй-пушек. Несмотря на огненный дождь, гряземонстр не снижал скорости. Брызгая кровью, он прорвался в фильтрующее поле.

Саварис убрал ногу со спины Роя. Но тот лишь подвывал от ужаса.

— Не пойдёшь? Ты же мнил себя здешней элитой?

Выберите изображение для загрузки

— Н-не хочу. Нехочу-нехочу-нехочу! Я с этим драться не буду! — дрыгал он руками и ногами, стараясь хоть немного отползти в сторону от гряземонстра.

Рой уже не соображал, что можно использовать кэй. Впрочем, он, кажется, даже не понял, что Саварис убрал ногу.

— Эх, ты.

Дальше на этот позор смотреть уже не хотелось. Рой вскрикнул. Это Саварис выпустил несколько пуль из внешней кэй. Они ударили по конечностям, ломая кости.

— Подумай тут о своём ничтожестве, — бросил он на прощание обездвиженному Рою и прыгнул.

Прыгнул со всей силой. Рою, наверное, показалось, что просто исчез. А приземлился на голову гряземонстра.

— Первая стадия, да ещё только взрослеющий? Это не так интересно, но главное, всё-таки, королевский приказ, — вздохнул Саварис и приложил руку к макушке чудовища.

Саварис резко выдохнул, выбрасывая кэй. Внешняя кэй, Просачивание. Выпущенная из руки внешняя кэй проскользнула между чешуйками гряземонстра, проникла в клетки и начала разрушение изнутри.

Закончив выполнение приёма, Саварис быстро ретировался. Вряд ли кто-нибудь его там видел.

Движения гряземонстра утратили резкость. Военные Маиаса, скорее всего, заметили. Упускать такой шанс нельзя. Тут же раздался залп. Взрывы кэй окутали огромную тушу, а когда погасли вспышки и рассеялся дым, гряземонстр уже падал, разваливаясь на части.

Нашлись, конечно, и те, кого грызли сомнения в связи с излишне быстрой смертью гряземонстра. Но в следующую секунду все вопросы потонули во всеобщем ликовании.

За происходящим издали наблюдал Саварис. Он отвёл взгляд от уничтоженного гряземонстра и посмотрел на Роя, всё ещё корчащегося от боли и ужаса.

— Итак, пал ли так же низко и Лейфон?

Защитник, которого предали, Лейфон уехал в другой, школьный город — оступится ли он там снова? Совершит ли те же ошибки? Вот что Саварис хотел увидеть в Рое.

— Ведь если так, то битвы Обладателей не выйдет, а разочароваться не хотелось бы, — прошептал Саварис и отвернулся.

Пора посмотреть, как дела у Лирин.

***

Когда они добрались до входа в отделение центрального механизма, Нина уже не могла нормально идти.

— Как ты?

Она тяжело дышала, опираясь о стену лифта, и выглядела едва живой. Но на мертвенно-бледном, словно полностью обескровленном, лице продолжали блестеть глаза, демонстрируя борьбу с собственной немощью.

— Зачем ты так… — начала Лирин и замолчала.

Стремительный спуск прекратился, их немилосердно тряхнуло. Кажется, даже эта встряска причинила боль Нине, но взгляд не потерял целеустремлённости, и она задумалась о вопросе Лирин.

— Я ведь говорила? Моя нынешняя сила очень отличается от того, чем я обладала изначально. Это сон, и я вовсе не сверхчеловек, способный так действовать наяву. Мной овладел тот, кого я должна была сокрушить, меня защищает та, кого хотела защитить я. Поэтому я такая, — со вздохом призналась Нина в собственной слабости.

Но слабой она не казалась.

— Мне нужен опыт. Опыт боя, опыт работы над недостатками, опыт опоры на силу другого. Всего не хватает. И я, конечно, буду стараться преодолеть эту нехватку, но главное, что мне нужно — воля к достижению цели.

Вот почему она смирилась со своим нынешним состоянием?

— Но ты сильная.

Блеск в её глазах словно демонстрировал, что желанная «сильная воля» уже стала частью Нины.

— Нет… — впервые отвела взгляд она.

Лифт с тяжёлым ударом остановился. Двери открылись, и она выволокла наружу своё ставшее неподъёмной тяжестью тело. Её трясло. Лирин спешно подставила плечо. Нина не стала возражать.

В нос ударил запах машинного масла. Толстые трубы немыслимым образом переплетались, а между ними тянулись извивающиеся проходы. Залитое тусклым оранжевым светом отделение создавало у Лирин очень гнетущее чувство.

— Недавно серьёзно пострадал один мой товарищ, — прошептала Нина прерывающимся голосом, когда они переводили дух и рассматривали отделение. — И мне тогда показалось, что моя цель потеряла смысл. А ведь такого быть не должно. Это недопустимо. Военный не может мгновенно нарастить силу и принимает помощь других, это нормально. Но надеяться лишь на других — плохо. Я это понимаю, но не смогла. Недопустимо.

В её голосе Лирин уловила сильное чувство вины. Сила Нины не давала простить ошибку даже самой себе. Наверное, это можно назвать как её сильнейшим оружием, так и величайшей слабостью? От её слов почему-то стало неспокойно на душе.

— А может, не взваливать на себя столько?

— Что?

— Я, кажется, немного понимаю, о чём ты, — пояснила Лирин, вспоминая кусочек своего прошлого, и стала рассказывать. — Мне в детстве хотелось поскорее вырасти. Я думала, что надо вырасти и зарабатывать деньги…

Она хотела работать, чтобы спасти приют. Пусть она не может сразу заработать больших денег, как Лейфон, но хоть немного…

— Но поняла, что быстрое взросление не значит, что всё будет хорошо. Так случилось с моим… другом. Благодаря ему жизнь приюта наладилась, но его самого изгнали из города…

Когда всплыла история с подпольными боями, Лирин оказалась потрясена. Но, в отличие от более младших товарищей, не разочарована. Она раскаивалась лишь, что допустила такое безумство.

Нина удивлённо на неё смотрела.

— Жизнь приюта наладилась благодаря его безумствам, — неловко рассмеялась Лирин. — Я решила — не сказать, чтоб из-за этого — что пойти работать можно и чуть-чуть позже. Оставленные им средства не бесконечны, но мы смогли много чего запасти. Я ещё поучусь, и смогу больше помочь приюту.

Она считала, что таким образом вознаградит и старания самого Лейфона. И потому решила поступать в высшую школу.

— Поверь, твои товарищи знают, как ты стараешься. Если ты ошиблась, что с того? По-моему, лучше сделать больше ошибок сейчас и не ошибиться тогда, когда это по-настоящему важно.

— Нельзя быть такой мягкой.

— То есть ошибок прощать нельзя?

— Что?

— Я простила. Точнее… непростительным свой поступок считает лишь он сам.

Когда его разоблачили, Лейфон ёжился под холодными взглядами детей из приюта и шептал «простите». Ничего больше он тогда не хотел. Отчаявшийся, поникший, он выглядел совсем одиноким и уставшим… На него трудно было смотреть без слёз. И от того, что она ничего не заметила, пока не стало поздно, её мучила совесть.

— Винить себя — это, в конечном счёте, всё равно, что винить всех, кто с тобой связан. По крайней мере, так мне начинает казаться. Так не стоит ли, чем винить себя, смотреть в будущее?

— Вот как…

— О тебе, наверное, многие беспокоятся? Тебе нельзя унывать, ради них.

— Может быть… Да, — прошептала Нина, и бледное лицо озарила улыбка. — Они там не знают, что со мной. Надо поскорее вернуться. А для этого…

Надо предотвратить угрозу Маиасу.

— Ты чем-то похожа на сказочную героиню, — рассмеялась Лирин, чтобы разрядить обстановку.

Героиню, сражающуюся в сказочном мире, мире, не изолированном загрязнителями.

— Разные люди в разных местах всем помогают. Почему-то очень напоминает то, что делаешь ты.

— На такого персонажа я не тяну.

— Но поступаешь ведь именно так?

— Если и так… то лишь по неопытности.

Лирин улыбнулась, изумляясь упрямству Нины.

Всё это время они шли по извилистым проходам центрального механизма, и теперь взору Лирин открылось его ядро. Оно напоминало холмик, закрытый массивными плитами.

— Хорошо, что здесь всё как у нас. Лирин, как Маиас?

Она посмотрела на птичку в руке.

— Слаба.

Птичка уже не могла стоять и беспомощно лежала в руке Лирин. За исключением слабого шевеления клюва, признаков жизни птица не подавала.

— Это из-за перекрытой подачи серния? Ладно, главное поскорее вернуть её в центральный механизм.

— Угу, — кивнула Лирин, отпустила Нину и бросилась к механизму.

Но Нина тут же схватила Лирин за одежду.

— А?

— Эй, там, а ну выходи.

По-прежнему бледная Нина восстановила дайты и встала перед Лирин.

— Врасплох не застать, да?

Лирин изумлённо уставилась на того, кто, заговорив, вышел из тени механизма.

— Такой же… — произнесла она.

— Живой, значит? — сказала Нина.

— Твоими стараниями все копии вернулись в Поле Авроры.

Это сказал мужчина в звериной маске. От него исходило иное ощущение, чем от Волколиких на поверхности. Те не казались живыми. Но в этом, преграждающем путь к центральному механизму, явно чувствовалась воля. Из глубины маски сверкал сильный взгляд человека, следующего к чёткой цели — похожий на взгляд Нины.

— Понятно. Если не поразить настоящее тело, вас не победить.

— Игнатий дарует единство видения.

— Чтобы копии сражались, а ты тут прохлаждался? Раз так, Игнатий и правда трус.

— Ни одному военному не прощается трусость. В этой несправедливости и заключена слабость вашего мира.

— Что?

— Военным суждено сражаться… и тебе не случалось усомниться? В том, как судьба делит сильных и слабых? Не начинало казаться, что жизнь твоя кем-то прописана наперёд?

— Даже не думай запутать меня своим бредом.

— Переговоры сорвались. Думаю, тебя уже не переманить.

Мужчина в волчьей маске восстановил дайт.

— Но рано или поздно ты пожалеешь о своём невежестве.

Лезвие оказалось зазубренным. От вида клинка, который не рубит, а рвёт плоть, Лирин почувствовала страх.

— Нина…

— Не бойся.

Хоть Нина и выступила вперёд, задвинув Лирин, цвет лица у девушки здоровее не стал. На то, как она с трудом поднимает железные хлысты, спокойно смотреть было невозможно.

— Свергнутый рвётся к своей изначальной цели. Тяжело, наверное, когда баланс сил рушится.

— Неужели ты…

— Использую все обстоятельства, какие могу. Разве не очевидно?

Человек в маске пришёл в движение. Лирин не увидела, что он сделал в следующую секунду. А вот вид отброшенной Нины запечатлелся отчётливо.

— Нина!

— Назад! — крикнула она, врезавшись спиной в одну из труб.

Лирин не могла не подчиниться. Она спешно отступила. В руках она держала Маиас, но человек в маске не стал преследовать. Нина исчезла, и эхо разнесло звуки яростного боя.

Но что дальше… Маиас в руках Лирин слаба. Птица может умереть, если срочно не вернуть её в механизм, но шум битвы доносился оттуда, и идти туда Лирин не решалась.

— Вот оно что, — поняла она.

Незнакомец знал. Что Маиас умрёт и так, если потянуть время. Он каким-то неизвестным способом ослабил Нину, и к тому же занял оборону перед механизмом, чтобы не дать им реанимировать Маиас. Он умён.

— Что делать?

Из электронного духа, коим являлась птичка в ладони Лирин, постепенно уходило тепло.

Нетерпение подталкивало в спину. Такое-то расстояние, может как-то успеет…

— Нет…

Она заставила себя выпрямить уже напрягшиеся было ноги и сделала глубокий вдох. Похоже, человек в маске только этого и ждёт. А главное, вряд ли она в достаточной физической форме, чтобы застать врасплох военного.

— Но времени нет…

Жизнь на её ладони утекала. Лирин смотрела на Маиас. Смотрела и пыталась найти в её нечеловеческих, ничего не выражающих, похожих на бриллианты глазах признаки жизни. Что отразилось в этих маленьких глазках?

— А?

В такой полутьме, в таких маленьких глазах Лирин ничего не разглядит.

Не должна была разглядеть.

— Что… такое?

Но разглядела. Увидела. Словно заглянула в микроскоп — изображение увеличилось, заняло всё поле зрения.

В изображении оказалась Нина. Но шум боя доносился со стороны механизма. Не из того места, которое отражали глаза Маиас.

— Как… это?

В отражении над Ниной нависали другие фигуры. Золотой козёл и девочка с длинными волосами.

— Что за…

«Свергнутый… Электронный дух», — внезапно раздался хриплый голос в ушах.

Лирин удивлённо огляделась, но никого не увидела.

«Силе, абсолютно ненавидящей гряземонстров, противоборствует сила, стремящаяся защитить. Приближение гряземонстра нарушило баланс».

Свергнутый — такое же слово произнёс и человек в волчьей маске.

— Ненависть к гряземонстрам? То есть Свергнутый внутри Нины, он узнал о приближении гряземонстра и пытается заставить её уничтожить его?

Но Нина предпочла сражаться не с гряземонстром, а с Волколикими. Не из-за этого ли ухудшилось её состояние?

«Да…» — пришёл ответ непонятно откуда.

— Это ты говоришь, Маиас? — сделала Лирин единственно возможное предположение.

«Да, — ответил слабый голос непонятного пола — какой обычно бывает у детей. — Внутри неё два электронных духа. Один Свергнутый, другой обычный. Электронный дух гасил неуправляемую силу Свергнутого до приемлемого уровня. И она поддавалась контролю. Но Свергнутый почуял явившегося гряземонстра, и сила возросла. Почуял не только там, но и здесь».

— Что же делать?

«Во что бы то ни стало усмирить Свергнутого».

— Но как?

«…»

— От этого и твоя жизнь зависит, соберись, — повысила голос Лирин.

«Молись», — ответила Маиас совсем слабым голосом.

— Что?

«У тебя Узы Грендана. Нет, твои Узы связаны с другим духом, сокрытым в Грендане. Немногие знают о её существовании. Твоя молитва успокоит Свергнутого».

— Это… как?

Другой дух, сокрытый в Грендане. Этого Лирин не знала.

«Молись… спрятанному электронному духу… прототипу всех нас», — повторила Маиас и замолчала.

— Молиться… как?

Ответа Лирин не получила. Она растерянно посмотрела на механизм. Там раздавались лишь звуки боя. Доносились стоны Нины.

Религия теперь осталась разве что в архивах. Молитва в них описывалась как обряд, проводимый для укрепления веры.

Или же — чтобы выразить личное желание. Просто внутренняя просьба, ни к кому конкретно не обращённая, чтобы кто-то был здоров, или чтобы день прошёл благополучно. Не обращаясь к высшему существу, которого называют богом, а просто облекая в слова повседневные желания.

Но Маиас сказала молиться.

— Ну!

Лирин попробовала, скорее от отчаяния. Чтобы Нина победила, чтобы Свергнутый успокоился, — а больше в голову ничего не лезло.

Но молиться кому? Маиас сказала о спрятанном духе. Но кто это? Лирин не припоминала встречи с ним. Грендан? В ночь, когда на них с Делком напал Гахард, Лирин видела зверя — если речь о нём, это мог быть и Грендан.

— Даже если и Грендан, я всё равно не знаю…

Вряд ли «спрятанный» так легко показался бы человеку.

Кстати, а что там делала Синола-сэмпай? Как только Лирин стала вспоминать встречу с Гренданом, возник этот вопрос. Лирин потеряла сознание после Делка. Но разве не появилась там перед этим Синола? Стоп. Они с Саварисом, наверное, знакомы, но вряд ли это повод для Обладателя Небесного Клинка раскрыть посторонней своё задание. Так как она там оказалась?

Кажется, воспоминания стали выстраиваться — когда Лирин задумалась о Синоле, вспомнился ещё один эпизод. Их первая встреча… Почему Лирин заплакала?

После торжественного открытия она бродила по школе, случайно попала в исследовательский институт и обнаружила на лужайке дремавшую Синолу. И при виде спящей из глаз вдруг безудержно хлынули слёзы. Грусти не было. Лирин запомнила лишь удивление от непрекращающихся слёз и глубоко потрясшее её ощущение рвущейся наружу силы.

Что… Что она увидела? Лирин чувствовала, что должна во что бы то ни стало вспомнить…

Я тебе немного помогу.

— А?

Но ты должна забыть.

— Кто… ты?

Время ещё не пришло.

— Почему?

Ещё немного.

Через секунду разум Лирин поглотила белизна.

***

Свирепые удары человека в маске не давали даже сблизиться, и Нина упала на колено.

— Кх…

— Неплохо дерёшься, учитывая, какие мучения тебе, должно быть, причиняет неуправляемая кэй-артерия.

— Ерунда!

— Одна лишь сила твоей воли, которая даже сейчас не позволяет Свергнутому взять верх, дорогого стоит, — произнёс он с сочувствием в голосе. — Но одной волей ничего не добьёшься. Ты не пройдёшь.

— Как же! — поднялась Нина, сжимая хлысты.

Она давно привыкла к их весу, но сейчас с трудом держала. А в следующую секунду они стали до смешного лёгкими, создавая ощущение прилива сил. Ещё через секунду снова потяжелели. Признак нестабильности внутренней кэй. Навалилась тяжесть, словно при аритмии, и Нина не могла пошевелиться. Целни сдерживала вселившегося в Нину Свергнутого, но он бился в ярости. Его силу питает ненависть к гряземонстрам, и если Нина ему подчинится, скорее всего, кончит как Дин.

Человек в маске не двигался. Не подпускал её к механизму и не отходил от него. Даже видя её состояние, противник не спешил праздновать победу и не раскрывался. Он чётко понимал свою задачу и хотел гарантировать победу.

— Я не могу здесь проиграть!

Она должна вернуться в Целни. К Лейфону и остальным. Там она ещё многое должна сделать, многое хочет сделать.

— Когда у каждого из противников есть цель, проиграть не хочет никто, — равнодушно ответил человек в маске и легко отбил удар, который девушка нанесла, резко поднимаясь с колена — и тут же его зазубренное лезвие царапнуло левую ногу Нины.

— Гх…

Задержись она там, и следующий удар стал был для неё роковым. Но Нина откатилась, разрывая дистанцию.

Словно бьётся со стеной. Да и в форме она далеко не лучшей. Чёрт.

Нина встала, отгоняя надвигающуюся волну отчаяния. Теперь ещё и острая боль в раненой ноге сковывает движения. Отчаяние не уходило, а лишь продолжало нарастать. Нина уже понимала, что без силы Свергнутого такого противника не одолеть. Но сейчас именно из-за Свергнутого сил у неё меньше обычного. Этот факт давал ещё больше поводов для отчаяния, которое теперь удерживало Нину на месте.

Идеал, не подкреплённый силой. Тень отчаяния следовала за ней всегда, неотступно, с самого формирования взвода. И чтобы его побороть, нужно больше воли, нужна решимость, нужна смелость изо всех сил рваться вперёд.

— А больше у меня ничего и нет.

И что поделаешь с этим фактом?

Нина поднялась. Она не имеет права терять последнее, что у неё есть — присутствие духа. Кто лишил её этого права? Она сама.

Она взревела и поднялась. Человек в маске продолжал стоять на выигрышной позиции и лишь молча направил клинок в сторону Нины. И тогда…

— Хм?

— Что?

Они одновременно что-то почувствовали. Словно неведомая сила отвлекла их друг от друга и заставила посмотреть в сторону. В сторону Лирин.

Она стояла в оцепенении. В руках Лирин по-прежнему бережно держала Маиас. Но глаза девушки смотрели в пустоту.

И там, куда она смотрела, внезапно возникло оно.

Что?

Нечто.

— Что…

Они поняли, что появилось нечто. И вряд ли это кэй-глушение с целью отвлечь внимание одного из противников. Они ведь среагировали одновременно, что не даёт нужного эффекта. Здесь другое. Оно обнаружило своё присутствие, но не позволяло себя разглядеть. Сознательно манипулировало восприятием присутствующих.

— Что… Ты, нет, не может быть…

В голосе человека в маске впервые послышалось волнение.

— Я знаю… Нет, Игнатий тебя знает. Вот как? Вот зачем здесь оказался не военный, а лишь гражданский человек?! — крикнул он тому, кого не видел.

Оно не ответило.

Вместо этого воздух сотряс новый голос:

—

— Ужасно. Просто ужасно.

Заговоривший появился за спиной Лирин. Нина его узнала. Военный, сопровождал Лирин в столовой.

— В кои-то веки покинул город, и всё равно себе не хозяин. И бои все какие-то скучные.

Когда он появился? Молодой человек без малейшего удивления смотрел на Нину и человека в маске. Не удивило военного и явно ненормальное состояние Лирин. Он что, наблюдал за происходящим всё это время?

— Моё дело — охранять девушку. Я-то считаю, что нам лично вы не угрожаете. Но мне было сообщено, что подобное недопустимо. Сказать по правде, судьба города-то меня не волнует.

Молодой человек смотрел на невидимое нечто. Видит ли он? Постепенно стали осознавать происходящее и другие присутствующие.

— Обладатель Небесного Клинка? — произнёс человек в маске.

— Прошу прощения. Саварис Кёллафин Люкенс, — с улыбкой представился Саварис.

Обладатель? Невероятным усилием сдержав удивлённый возглас, Нина уставилась на Савариса. Такой же Обладатель Небесного Клинка, как Лейфон? И что он тогда здесь делает?

— Вот где всплыла история моего рода. Тут всё очень непонятно, но догадки у меня есть, — сказал Саварис, глядя на волчью маску. — Подчинённый Игнатия. Видимо, с вами сражались родоначальники Люкенсов. О них в семье уже ходят легенды, но я считал их поэтическим преувеличением и всё сокрушался тем, как скучен мой дом.

Вечно смеющиеся глаза пристально изучали хозяина маски.

— Да уж… Хорошо, что я здесь оказался. Если бы я не знал о своём предке, то вряд ли пошёл бы на поводу чужих желаний. Но Истинную Волю города монстров надлежит слушать… верно?

В ту же секунду Саварис исчез. Он переместился. В следующий миг он уже стоял перед человеком в маске и держал его за горло.

— Г…

И за горло поднял в воздух. Болтающийся в воздухе противник опустил клинок на Савариса. Но тот поймал зазубренное лезвие свободной рукой без малейшего ущерба для себя. А через мгновение клинок рассыпался, осталась лишь рукоять. Разрушающий оружие кэй-приём — который применял и Лейфон — Саварис исполнил голыми руками. Отдача выпущенной им яростной кэй ударила Нину.

Если человек в маске — каменная стена, то Саварис — разрушительный ветер, продувающий любую стену.

— Передай Игнатию, — улыбнулся он, продолжая сжимать горло противника. — С такими скучными бойцами ему меня в жизни не достать.

В следующую секунду Нина отвела взгляд. Раздался леденящий душу хруст костей.

— Вот сила, которую даёт Истинная Воля.

Послышался звук падающего тела. Это Саварис разжал руку. Но когда Нина туда посмотрела, человека в маске не увидела.

— Хм, так правду говорят, что убить их нельзя. Вот это неприятно, — пробормотал Саварис, глядя на пустой пол. Потом перевёл взгляд на Нину. — Я видел, как ты возникла из ниоткуда. Значит, в нашем мире и правда идут бои, которые нас затрагивают, но в которые мы не можем вмешаться. Родоначальник не лгал.

— Ты… правда Обладатель?

— Да, — спокойно кивнул Саварис. — Значит, и ты в курсе. Это… от Ригзарио, оттуда у тебя сведения?

— Нет… не оттуда.

Этот человек — который появился внезапно, как ураган, сметающий всё на своём пути — рассмеялся, но изучающий её взгляд был холоден.

— Где же ещё ты могла слышать об Обладателях… Если ты знаешь Лейфона, будет совсем другой разговор.

Не выдавать. Так подсказал инстинкт. Нина почувствовала, что если Саварис узнает о Лейфоне, будет беда.

— Кажется я угадал.

Но взгляд Савариса ухватил мгновенное замешательство Нины.

— Ты заметила, что кэй в тебе перестала бурлить?

— Что? А…

Она заметила лишь когда он сказал. Тело снова слушается.

— Истинная Воля подавляет силу Свергнутого внутри тебя. Это прототип всех электронных духов. Прототип может отдавать приоритетные указания другим духам. И даже безумный не в силах бунтовать.

Клацнул сапог — Саварис приблизился. Она хотела сохранить дистанцию, но ноги не слушались. Это не Свергнутый бесновался. Это взгляд Савариса пригвоздил Нину.

— Раз знаешь Лейфона, ты студентка из Целни. Не передашь ли тогда кое-что? От наёмников пользы не оказалось, и я еду их заменить. И забрать Свергнутого в Грендан. Я уже знаю, что способ есть.

— Что…

— Это про того, кто сидит в тебе.

Он подошёл вплотную. Взял её за подбородок и заставил посмотреть на себя. На неё в упор смотрели смеющиеся глаза, в которых не было смеха. Её захлестнуло ощущение звериной силы.

— Если ты стал ничтожеством, я сделаю одолжение и убью тебя. Я овладею тем, чем не овладеешь ты. Так и сделаю, если сила тебе больше не нужна.

Саварис отпустил её подбородок. Силы её покинули. Пока она боролась с желанием рухнуть на пол, Саварис пробормотал, что ему надоело, и отвернулся. Таинственное нечто уже исчезло, оставив так и застывшую в ступоре Лирин.

— Сделай милость, передай это Лейфону, — сказал Саварис и прошёл мимо неё к выходу.

***

— А?

Что сейчас произошло?

— Что? Ээ…

Она попыталась вспомнить, но без особого успеха. Осталось лишь чувство, что случилось что-то важное…

— Кстати… ой? А как я здесь оказалась?

Она не очень понимала, почему стоит сейчас в растерянности перед центральным механизмом.

— А?

Она вдруг заметила. Что держит руки перед собой, будто в них что-то есть. Они были пустые. Но тёплые, словно в них что-то раньше лежало.

На руку упала горячая капля.

— Что?

И на щёки тоже будто капнуло. Лирин провела по ним руками. Пальцы, к её удивлению, нащупали влагу.

— Почему я… плачу?

Да. Она знала, что видела нечто важное. И это важное нельзя упустить…

Грохот пронизал всё её тело, мир содрогнулся.

— А…

Она подняла взгляд. Возвышающееся перед ней устройство в форме холмика завибрировало, и идущие из-под него трубы засветились голубым светом. Вибрация, начавшись вокруг Лирин, стала распространяться по всему залитому оранжевым светом подземелью — словно кровь растекалась по сосудам.

— Центральный механизм заработал.

Заработали ноги города. Это значительно сократит опасность того, что их учуют гряземонстры. Угроза Маиасу миновала.

— Ура!

Лирин захотелось поделиться нежданной радостью, и она снова пришла в замешательство. Она не знала, с кем хочет поделиться.

***

Нина тайком следила за ней из укрытия.

— Потеряла память. Как Лейфон тогда?

Но Нине казалось, что с Лейфоном было иначе. Лирин играла здесь ту же роль, что и Нина в тот раз.

— Но я увидела, что под маской. В этом разница?

Хотелось думать, что да. Хотя бы потому, что такая участь была бы слишком жестока для лишённой силы военных Лирин.

— Региосы создали алхимики… Не они ли виновны в том, что мир стал таким?

Никто не знает мира до региосов. Быть может, Нина соприкоснулась с отголоском прошлого, связанным с первопричиной произошедшего.

— Но почему тогда меня должна была вызвать Лирин, почему это бремя на ней?

Лирин даже не местная, просто путница. Но что-то в ней есть. Например, то невидимое нечто. Например, Саварис. Почему она под защитой Обладателя Небесного Клинка? Скрывает ли какую-то тайну?

— Столько ответов не получено, — покачала головой Нина, чувствуя, что ничего не понимает.

Но докапываться до истины сейчас не может.

— Ну что, пора возвращаться?

Она заметила, что её тело расплывается. Видимо, сознание покидает этот город.

— Я вернусь в Целни… или…

Или перенесётся в другой город, снова драться с Волколикими? Где сейчас Дик, ставший её проводником на этом пути, сражается ли в такой же битве?

— У меня ещё есть дела.

Она должна вернуться. Нина не знала, что стало с её реальным телом, но в её отсутствие все будут волноваться. А главное, её волновало, прекратилось ли воздействие Свергнутого на центральный механизм Целни. Ведь если не прекратилось, Целни в опасности и…

— Лейфон. Он точно винит себя.

Надо его успокоить.

— Надо вернуться.

Она сконцентрировалась на этой мысли…

— А вдруг это та самая Лирин…

Нина ещё пыталась вспомнить свою смутную догадку, когда исчезла из Маиаса.

— Твой выход, — сказал Кариан с удивительным спокойствием.

— Не уверен, что смогу победить, — ответил управляющий лэндроллером Лейфон сидящему в коляске Кариану, ощущая нереальность происходящего — их вёл гряземонстр.

Он выглядел настолько старым, что невозможно было определить стадию. После его короткого объявления весь город охватил шок. Кариан быстро дал отбой спецгруппе — Лейфон не знал, поверил президент словам гряземонстра или пришёл в отчаяние из-за его невероятной мощи. Однако когда военные прекратили сопротивление, сражавшийся до того со спецгруппой гряземонстр не стал пускать в ход клыки, а подлетел вплотную к Целни и стал кружить в небе над городом. Ждал, пока закончит приготовления вожак… то есть президент школьного совета Кариан. Тот распорядился, чтобы его сопровождал только Лейфон.

— Впервые вижу настолько старого гряземонстра. Я вообще не знал, что они могут говорить на человеческом языке. Я не верю, что смогу победить.

— Мы пока не знаем, придётся ли сражаться.

Он не видел лица Кариана в шлеме. Но передаваемые терминалами слова звучали совершенно спокойно.

— Если бы он хотел воевать, разве не уничтожил бы нас мгновенно?

— Может и так, конечно…

Передачу обеспечивала не Фелли. Она не получила разрешения врача, поскольку ещё не поправилась. Пришлось пересечься с возвращающейся спецгруппой и запросить у них психокинетика первого взвода.

— А главное, что по-настоящему меня интересует не его сила, а то, что он навязывает нам переговоры.

— По-моему, не очень-то это похоже на переговоры…

Тон гряземонстра был явно надменным.

— Это не так важно.

Кариан откинулся на спинку сиденья и сцепил руки. Он прикидывал варианты.

— Раз он понимает человеческую речь, у нас уже есть пространство для манёвра. Далее надо сходу понять, что представляет для собеседника ценность. Это и определит, какие комбинации можно разыграть.

Похоже, он серьёзно настроился на переговоры. Слабо веривший в такую возможность Лейфон с тяжёлым сердцем прибавил газу.

Проводник-гряземонстр летел, подстраиваясь под их скорость. Но он не мог расчищать им путь. Лэндроллер заехал на крутой склон, после которого не оказалось спуска, и оказался на несколько мгновение в воздухе, прежде чем плюхнуться на землю.

— Меня давно уже гложут сомнения, — громко сказал Кариан, перетерпев удар от большого прыжка машины. — Раз гряземонстры могут жить на одних загрязнителях, так ли уж нужно им человеческое мясо?

— Что?

— Я изучал экосистему гряземонстров, в том числе и с твоих слов. Самая полезная для города информации касается способа справиться с гряземонстрами. Если бы существовала возможность избежать схватки без потерь, большего бы и не требовалось.

Схватка с гряземонстром всегда означает ущерб. Какой бы город ни сражался, смерть одного-двух военных неизбежна. Даже для Грендана. Ведь если Грендан — который сталкивается с гряземонстрами так же часто, как Целни сейчас — будет высылать Обладателей без перерыва, боеспособность его лишь упадёт. Что и доказал на себе Лейфон.

— Но они же нападают.

— Верно. Но почему?

Вопрос прозвучал столь наивно, что он не нашёл, что ответить.

— Ведь каннибализм личинок не является крайней мерой, а даже служит испытанием, позволяющим отобрать лучших особей — а значит, в их концепции не должен представляться как зло.

— А может, личинки об этом не задумываются?

— Да, в этом и проблема. Ведь и у человеческих младенцев нет чёткого сознания. Если есть лёгкая добыча — люди — личинки бросаются к ним. А что взрослые особи? В том ли причина, что есть более простой способ обеспечить пропитание, чем поглощать загрязнители? Если да, не означает ли это их способности к логическому мышлению? Может ли гряземонстр, пусть и не понимающий человеческого языка, общаться с другими гряземонстрами? Если да, то каким образом? Уж не владеют ли они сложным способом коммуникации, который можно без преувеличения назвать языком гряземонстров? — всё увлечённее говорил Кариан, ничуть не смущаясь скептицизмом Лейфона. — Если получить ответы на эти вопросы, мы, быть может, найдём новое решение проблемы гряземонстров.

— Договориться? Да разве может еда потребовать от голодного человека не есть? — возразил он, помня бедную жизнь приюта.

— Личинки, наверное, смогут понять лишь военную силу. А вот если у взрослых достаточно интеллекта для хотя бы примитивных переговоров, есть варианты.

— Какие?

— Дело в причинах нападений на города. Так ли им нужно человеческое мясо, или же нужно питание, богатое белком — который, в сущности, есть и в животных — и мы можем наладить производство годной для них продукции? А потерю продовольственных ресурсов компенсируют доставляемые извне минералы.

Лейфон молча покачал головой. Проще говоря, города торгуют с гряземонстрами. Гряземонстр с деньгами приходит в город за покупками… Попытка такое вообразить порождала крайне бредовую картину.

— Нереально.

— Но есть смысл попробовать. К тому же…

Гряземонстр сбросил скорость. Земля стала ровнее, тряска уменьшилась. Кариан снова откинулся назад и сложил руки.

— Что ни говори, а этот старый гряземонстр не атаковал город, да и хотелось бы узнать, зачем он потребовал вожака.

Знать хотелось и Лейфону.

Гряземонстр ещё замедлился, хотя скорость лэндроллера оставалась прежней. Значит, они приближаются к пункту назначения.

— Ну что, похоже, мы станем первооткрывателями колонии гряземонстров?

Не переставая удивляться оптимизму и любознательности Кариана, Лейфон стал внимательно смотреть по сторонам. Но наличия характерной для гряземонстров голодной злобы не ощутил.

А затем пейзаж резко сменился.

Он в панике нажал на тормоз. От экстренного торможения заднее колесо занесло, прежде чем лэндроллер остановился.

— Что? — услышал Лейфон приглушённый возглас Кариана.

Голос звучал снаружи шлема. Улучшенная визуализация фейс-скоупа перестала действовать, поле зрения сузилось.

— На связь, — вызвал Лейфон, но психокинетик не отвечал.

— Что случилось?

— Кажется, психокинез прервался. Будьте настороже.

Лейфон, не слезая с машины, потянулся к дайту, но Кариан остановил его:

— Спокойно, мы пришли на переговоры. Здесь его провоцировать не стоит.

— Но ведь…

— Посмотрим, как он себя поведёт.

Он вылез из коляски.

Их по-прежнему окружала пустыня. Иссушённая земля, покрытая трещинами. Но воздух казался на удивление прозрачным. Они посмотрели на небо. Присутствие гряземонстров всегда придаёт местности оттенок красной ржавчины, но здесь чистое, как водная гладь, небо — какое нечасто и в городе увидишь — тянулось насколько хватало глаз.

Там, где они только что ехали, всё было явно иначе.

— Как такое сделали, всё небо в голографе нарисовали?

— Такие технологии… — завертел головой Лейфон, пытаясь понять, угадал ли Кариан.

Спецкостюм ограждал от запахов и вообще от непосредственного контакта с воздухом. А с виду отличить реальность от иллюзии не получалось.

— Ого? Лейфон-кун, что это там?

Лейфон обратил усиленное внутренней кэй зрение туда, куда указывал палец Кариана. Там, в совсем небольшой для лэндроллера дистанции, где выстроились острые, похожие на зубья скалы, что-то виднелось. Ряд скал мешал разглядеть как следует. Лейфон прищурился, чтобы изучить детали…

— А? Не может быть…

Глаза его округлились от удивления.

— Что там?

— Садитесь.

Он посадил Кариана обратно в коляску и до упора выкрутил газ. Кариан не стал спрашивать, что случилось. Ехать пришлось чуть больше, чем ожидалось, но они добрались.

— Что это…

Похоже, по мере приближения разглядел и Кариан. Он вылез из коляски и замер перед ней, как околдованный.

Сначала они почувствовали, как шлемы вибрируют от рёва воды.

— Озеро… с водопадом?

Частокол из «зубов» окружал крупное озеро. А на противоположной стороне в него с большой высоты падала огромная масса воды, окутывая его водяным облаком и грохотом.

— Не сказал бы, что голограф, — с недоумением сказал Кариан, провёл рукой по лицевой стороне шлема и посмотрел на перчатку.

Перед лицом Лейфона тоже появились многочисленные капли.

Ближе к озеру росла ярко-зелёная трава, местами кучковались цветочки с нежным окрасом.

Считалось, что вся большая земля иссушена загрязнителями и никакой флоры и фауны, кроме гряземонстров, на ней не осталось. Однако гряземонстр привёл их в такое место…

— Загрязнители что, не действуют? — спокойно сказал Кариан, хотя стоявший рядом Лейфон лишился от изумления дара речи. — Именно здесь?

— Как, не может такого быть…

— Чтобы понять, надо вернуться и провести анализ. Однако здешний обитатель ниспровергает все наши знания о гряземонстрах.

Кариан вырвал траву вместе с землёй и положил в висевшую за спиной сумку.

— Итак, мы посмотрели на то, что вы хотели нам показать — не пора ли вам появиться?

— О, заметил? — раздался голос, и над озером появился всё тот же старый гряземонстр.

Он то ли маскировался, то ли мгновенно переместился, как переместился над Целни, но разговор с Карианом продолжил как ни в чём ни бывало.

— Проницателен, как подобает вожаку.

— Польщён. Но ваши намерения для меня по-прежнему тайна, — ответил Кариан без малейших признаков удивления или волнения.

Лейфон так не мог. Положив руку на дайт и едва сдерживаясь, чтобы не вытащить, он напряжённо следил за гряземонстром.

Несмотря на размеры возникшей над озером массы, по поверхности воды не пробежало даже ряби. Иллюзия? Но гнетущее давление этого голоса было реальным. Представить себе, что всё это — длинная шея, огромное туловище, сложенные крылья — иллюзорно, не получалось.

— Оо…

— Кстати, а лично у вас есть имя? — поинтересовался Кариан, спокойно выдержав изучающий взгляд огромных глаз.

— Я давно им не пользовался, но некогда люди называли меня Клаудселл Отделившийся Мотер IV Харпе.

— А можно вас называть просто Харпе?

— Как тебе удобнее, — великодушно кивнула голова на длинной шее.

— Итак, Харпе. Я предполагаю, что вы нас позвали по следующим причинам. Во-первых, показать, что гряземонстры, как мы вас называем, способны общаться с людьми. Во-вторых, показать, что ваша роль в мире серьёзнее, чем просто угроза людям. В-третьих, вы не хотите воевать с людьми. Как-то так, — на одном дыхании выпалил Кариан и ожидающе посмотрел на гряземонстра, словно студент на экзамене.

— Хо-хо-хо, первые две в чём-то верны. И ты считаешь, что я не хочу воевать с людьми?

— Да. Ведь если хотели бы, мгновенно уничтожили бы Целни, верно? А раз не уничтожили, значит, не хотите воевать с людьми. А ещё не хотите, чтобы региос вторгался на эту территорию.

Харпе фыркнул, прищурился и посмотрел на Кариана.

— Соображаешь, вожак. Хорошо. Но это ещё не означает, что я искал контакта с другими формами жизни. Как насчёт того, чтобы откровенно рассказать друг другу то, что требуется, и задать вопросы, которые требуются?

— Этого я и желаю, плодотворных переговоров, — удовлетворённо кивнул он.

— Тогда позволю себе первый вопрос. Почему город вступил на эту территорию? Нормальный город не стал бы вторгаться сюда.

В ответ Кариан честно рассказал о случившемся в Целни. О встрече с разрушенным городом, о проникновении Свергнутого, о захвате центрального механизма и безумии города.

— Свергнутый… электронный дух разрушенного города? Хм, понимаю… И он нас ненавидит?

Длинная шея изогнулась, и Харпе с виноватым видом поскрёб челюсть тонкой передней лапой.

— Значит, вторжение в систему и безумие города как результат?

— Да, так что мы явились сюда не по своей воле и даже не по воле электронного духа Целни. Прошу вас это учесть.

— Хорошо. Я закрою глаза на ваше нарушение.

— Благодарю вас.

Лейфон недоверчиво наблюдал за быстрым успехом переговоров.

— Но лишь в случае, если город не продвинется дальше. Сейчас он стоит, но если этот ваш Свергнутый продолжит вторгаться, мы будем действовать в полную силу.

— Будем иметь в виду.

— Теперь что касается нас. Я слышал ваш разговор, когда вы ехали на этой машине.

— Как…

— Я Клаудселл Отделившийся Мотер IV. На моей территории от меня не скрыть ничего.

— Впечатляет.

— Угу. Вы обсуждали деловую сделку, но по факту она невозможна. Наверное, дела можно было бы вести с теми, кто мне подконтролен, но контроль кончается за пределами моего района. А по территории города не ходят.

— Жаль.

— Ищете быстрого решения. Люди ограничены в передвижениях, не отличаются живучестью, и постоянно конфликтовать с видом, заполонившим весь мир, наверное, тяжело.

— Вы совершенно правы. Позвольте спросить, нет ли у вас сведений, которые помогли бы нам против Свергнутого?

— Нет. Я Клаудселл Отделившийся Мотер IV Харпе. Я слежу за Полем Авроры, охраняю край мира. Я не обладаю информацией администратора программы сохранения человечества.

Поле Авроры, программа сохранения человечества. Посыпались незнакомые фразы.

А ещё, что-то с этим гряземонстром…

— Что ж, понимаю, — кивнул, не показывая эмоций, Кариан, пока Лейфон пытался что-то вспомнить. — Тогда мы вернёмся в город и будем искать решение проблемы. Харпе, если возможно, позвольте на это время остаться на вашей территории.

— Этого не потребуется, — выпрямил шею Харпе.

Он посмотрел в небо и расправил крылья.

— Ваш город начал выходить с территории. Вам лучше не затягивать с возвращением.

Удивлённый Лейфон придержал пошатнувшегося от порыва ветра Кариана.

— Он двинулся?

Да ещё и уходит… иными словами, спасается от гряземонстров? Иными словами…

— Поспешим, ноги города не намного медленнее лэндроллера. Когда выйдем на совпадающий курс, догнать будет проблематично, — сказал Кариан, пока Лейфон его держал.

Когда они оглянулись, Харпе уже не было. От гряземонстра с именем и след простыл. Похоже, это и правда была иллюзия.

— Есть.

Они сели на лэндроллер, и Лейфон выкрутил газ.

Это не сон? Командир… Надо убедиться. Что это всё не привиделось.

Колёса взрыли сухую землю, машина рванула вперёд. Через некоторое время пейзаж опять сменился. Сквозь шлем и рёв двигателя Лейфон услышал возглас Кариана.

Взрослые гряземонстры выстроились в ряд, словно провожая гостей.

— Потрясающе!

Казалось, на них смотрят, как на игрушки. Кариан — державшийся перед Харпе с достоинством — сейчас, судя по нехарактерному выкрику, тоже был впечатлён.

— Надо спешить.

Лейфон набрал скорость, выкрутив газ до упора. Их рассматривали более десятка гряземонстров. Все похожи на Харпе. Но ведь когда личинки становятся взрослыми, даже рождённые от одной матки особи начинают различаться. Лейфону почему-то стало тревожно. Он ехал мимо, не снижая скорости.

— Глухо, связи с Целни по-прежнему нет! У нас курс-то верный?!

— Курс правильный.

Однако даже небольшое отклонение может означать, что до города они не доедут. Если же ещё и город переместился, они не знают куда. Гряземонстры тоже исчезли, и теперь лэндроллер мчался по бескрайней, насколько хватало глаз, пустыне.

— Там…

Лейфон заметил что-то впереди и остановился.

— Что случилось?

— Это же следы города.

Совсем недалеко от них виднелось огромное углубление. Искусственного вида, четырёхугольник. Его явно не вырыли, а продавили, взрезая сухую землю. Если же посмотреть чуть дальше, через равные интервалы располагались такие же следы.

— Если двигаться по ним, по крайней мере не потеряемся, — предложил Кариан.

Проблема в том, что, двигаясь по следам, они вряд ли нагонят город.

— А как появится связь, можно будет срезать.

— Пока что двинемся следом, — согласился Лейфон.

И он ещё сутки вёл лэндроллер по следу.

Ночь. Лейфон был в норме, но, беспокоясь за ехавшего в коляске Кариана, решил сделать привал.

— Что-нибудь случилось? — спросил тот, когда уже вылез из машины и отдыхал.

— Нет… — не оборачиваясь ответил Лейфон.

Было такое чувство, что следом всё время кто-то крался. Гряземонстры? Или Харпе наблюдает? Возможно, просто хотел убедиться, что гости уходят, как и договаривались — но Лейфона беспокоило необъяснимое чувство тревоги.

Как ни крути, а есть в нём что-то механическое. В Харпе. Слова и движения старого гряземонстра создавали стойкое ощущение машины, выполняющей задачу. Может, гряземонстров и правда создали люди прошлого. Такой вывод напрашивался сам собой. Считалось, что когда мир наводнили загрязнители, появились гряземонстры — существа, приспособившиеся к превращённой среде. А на деле выходило, что созданные человеком машины ужасным образом преобразовались под воздействием загрязнителей.

Интересно, а что думает президент? Хотелось спросить, но вряд ли он станет здесь разговаривать. Наверняка они ещё на территории Харпе. И все разговоры здесь слышны и ему. К тому же за спиной постоянно ощущалось зловещее присутствие. Надо быть начеку.

Кариан уже вернулся в коляску и теперь спал.

Поле Авроры. Край мира…

Лейфон привалился спиной к лэндроллеру и тоже решил вздремнуть.

То место и есть край мира? В самом ли деле у этого мира — карты которого не сохранились — есть край? Граница, как обод у региоса? И если есть, почему так надо за ним следить? Лейфон впал в полудрёму и перестал размышлять. Сейчас главное — вернуться в Целни. И проверить, угадал ли он причину того, что город пришёл в движение.

Они двинулись в путь ещё до восхода солнца. Психокинетическая связь восстановилась к полудню.

«Наконец-то нашлись».

— Фелли? — переглянулись они, услышав внезапно раздавшийся в шлемах голос.

— Тебе врач разрешил?

«Вижу, у вас всё хорошо, раз есть время на такие вопросы. Разрешил наконец, этим утром. Я взялась за дело сама и вот нашла вас. Говорят, после вашего исчезновения в районе вдруг перестал действовать психокинез, и на время все растерялись».

— Хорошо. Дай нам маршрут для пересечения с городом.

«Есть».

— И если можно, проложи так, чтобы проехать смог президент, — вставил Лейфон прежде, чем Фелли начала объяснять.

— В чём дело?

— Нападают.

Он на ходу вытащил из портупеи адамантовый дайт и вставил стики в отверстия.

— Сможете вести?

— Смогу, но…

«Сзади, множество контактов с 0420 по 0840».

— Что?

Пока Кариан оборачивался, Лейфон остановил лэндроллер.

— Гряземонстры.

— Не может быть.

Силуэт в небе уже приблизился настолько, что заметил и Кариан. И в самом деле направлялся прямо к ним.

— Это не Харпе?

— Нет, скорее всего они выслеживали нас с самой территории.

Это их присутствие за спиной постоянно тревожило Лейфона. Теперь не оставалось сомнений, что это их злоба, усиленная голодом — чувство, которое Лейфон давно привык улавливать.

— Похоже, Харпе не всесилен, — вздохнул Кариан и поменялся местами со вставшим в коляску Лейфоном.

— Ведите так, будто меня здесь нет.

— Так и сделаю.

Кариан прибавил газу, и лэндроллер тронулся. Лейфон присоединил сапфировый дайт к рукоятке адамантового и дал команду на восстановление.

«Лейфон, когда я пытаюсь тщательнее проанализировать стаю, появляются сбои в работе психокинеза».

— Что это значит?

«Непонятно. Но полагаю, мы и вас потеряли таким же образом».

— Возможно мы до сих пор на территории… но вряд ли. Харпе, конечно, мог и передумать, но скорее кто-то другой обладает той же способностью. Харпе свою задачу обозначил чётко. Вряд ли он стал бы проявлять вероломство и сам себе противоречить, — рассуждал Кариан за рулём лэндроллера.

— Где начинается слепая зона? — уточнил Лейфон.

«На большом расстоянии отражаемость психокинеза минимальная. Если бы я была с вами, сигнал, возможно, достиг бы некоторой чёткости. Сейчас это невозможно. Если ты окажешься посреди стаи, я не смогу обеспечить визуальное сопровождение, а возможно и вовсе потеряю тебя из виду».

— Это плохо? — спросил Кариан.

— Для ведения боя, надеюсь, не очень.

По крайней мере, с таким числом взрослых особей. Ловушка из стальных нитей легко шинковала личинок, но с этими так не выйдет.

Кариан сразу понял, что хотел предложить Лейфон.

— Ты не сможешь вернуться, так не пойдёт. А если все двинутся за нами, можно что-нибудь сделать?

— Не знаю. Вряд ли.

— Видимо нет. Может, эти гряземонстры впервые учуяли пищу, отличную от загрязнителей? У них перед носом морковка, и вряд ли они способны умерить свой аппетит.

Что делать? Никто не задал этого вопроса вслух. Лейфон здесь единственная боевая единица. Работать он может только стальными нитями, но противников, видимо, не один десяток. Если это те, кого они видели на выезде с территории, старых особей нет. Вероятно, самцы первых трёх стадий. Линтенс — Обладатель, специализирующийся на массовом истреблении — может, и справился бы. Лейфон так не мог, хоть и обучился его технике. Если бы у них было время, можно было бы, наверное, зачистить всех в ближнем бою…

— Нам остаётся лишь исходить из предположения, что президент прав, и нас преследуют как незнакомую еду. Фелли, поищи маршрут, по которому президент сможет ехать на полной скорости. Желательно при этом не слишком отдаляться от Целни.

«Поняла».

Лейфон заменил стики в адамантовом дайте, превращая его в стальные нити. Сапфировый же, наоборот, превратил в меч. Для запуска нитей на большие дистанции адамантовый подходил лучше.

— Ты поразмыслил как следует?

— Просто делаю что могу.

— Я не об этом, я о тебе, — заговорил Кариан, сосредоточенно ведя машину. — В школьном городе не остаются насовсем. О связях, которые здесь возникают, после выпуска вспоминают редко. Стоит ли оно того, чтобы защищать? Военные школьного города пассивны не потому, что трусливы, и не потому, что новички. А потому, что их гложут сомнения. Что они защитят, сражаясь здесь, и важно ли им то, что они защитят? Если не разрешить эти сомнения, военный робеет и не решается рисковать жизнью.

Лэндроллер сделал большой прыжок. Кариан опасно качнулся. Лейфон поддержал его со спины. Они стукнулись шлемами, но Кариан спокойно восстановил равновесие.

— Ради чего ты продолжаешь сражаться в Целни? Не ради денег. Будь это так, я с радостью открыл бы тебе казну. Но ты не таков. Ты ищешь цели в жизни. А цель в жизни заимствуешь у Нины Анток. Но ведь вы через несколько лет расстанетесь.

Лейфон слушал и продолжал вливать кэй в выпущенные в небо стальные нити. Гряземонстры заметно сокращали дистанцию.

— Я бы назвал тебя человеком без чёткого жизненного пути. Многие так живут, просто решают проблемы по мере возникновения. Но ты-то вынужден рисковать жизнью. И ради чего же в Целни ты так рискуешь?

Гряземонстры вошли в зону досягаемости нитей.

— Да откуда… — вскричал Лейфон, не прекращая работать нитями, и выскочил из коляски, — я знаю?!

Нити резали гряземонстров одного за другим, те падали на землю. Мертвы они или нет можно посмотреть потом, сейчас он сосредоточился на тех, кто приближался.

Ради Целни Кариан лично отправился на встречу с Харпе. А ведь обычный человек, не военный. Для Кариана это единственный способ защитить город. Движет ли это и Лейфоном? Лейфоном, до сих пор ведомым решительностью Нины?

— Откуда?! — снова крикнул он и взмахнул нитями.

Бегущая по нитям кэй тянула линии спутавшегося между небом и землёй клубка, возникал туман из крови гряземонстров. Лейфон кромсал стаю, перемещаясь так, чтобы не слишком отдаляться от управляемого Карианом лэндроллера.

Гряземонстры стали нагонять. Скорее всего из-за того, что прямо по курсу Целни. И желательно справиться с ними, пока они сзади. Но длина стальных нитей, сколько бы их ни было, ограничена.

— Ну как?

— По ощущениям, смогу справиться, пока они в куче, но если растянутся по фронту, будет сложновато.

— Ясно. А у меня тут небольшая проблема.

— Что?

— Фелли, каково расчётное время прибытия?

«Два часа на максимальной скорости. А что?»

— Аккумулятор. Два часа — это уже на грани.

— А…

С отъезда из Целни до нынешнего момента они отключали двигатель лишь на время короткой ночёвки.

— Мы же заменили. И уже садится?

Лэндроллер не хоробус, но рассчитан на долгие поездки. Аккумулятор не должен так быстро садиться, да и заменили его вроде как перед сном.

— Садится. Возможно, в пути что-то повредилось, или неисправен сам аккумулятор…

— Вот ведь…

— Если не выйдем на прямой курс, можем не успеть… Как быть?

Вряд ли за два часа возможно расправиться с таким числом гряземонстров.

«Как ты спокоен, брат».

— Паниковать смысла нет. Итак, что делать будем, Лейфон-кун? Если готов стоять здесь насмерть, я с тобой.

«Брат!»

— Если я уеду, стая может разделиться. Лучше уж ему иметь дело со всеми. А если потянуть время, можно и подкрепления с Целни дождаться.

— Зачем же так?

Лейфон не любил Кариана. Но человека, у которого хватило выдержки спокойно договориться с Харпе, терять не следует. А Лейфон не был уверен, что сможет в данной ситуации защитить гражданского, когда тот окажется втянут в полномасштабное сражение.

— Вы нужны Целни.

— Спасибо на добром слове. Однако…

«Кончайте ломать комедию и возвращайтесь», — раздался вдруг низкий голос из терминала.

— О, Ванс. Вы всё слышали?

«Конечно. Все военные уже введены в курс дела. Мы сейчас же готовимся к бою. Вам следует немедленно возвращаться. Мы их встретим».

— Вы с ума сошли… — попытался возразить Лейфон.

«Молчать! Я высшее должностное лицо военного факультета. И утверждённых планов с простыми бойцами взвода не обсуждаю! Заманивайте стаю и ведите к Целни, не давая растянуться. Это приказ!»

Рёв Ванса не оставлял возможности спорить, и Лейфон замолчал.

— Вы упомянули план? — заметил Кариан. — Он у вас есть?

«Увидите, оборонный бюджет вырос не зря. Только живыми вернитесь».

— Что ж, посмотрим.

«Так что планы меняются. Я проведу вас», — снова зазвучал голос Фелли.

— Спасибо. Лейфон-кун, вернись пожалуйста, ты ведь и отсюда сможешь удерживать их в полосе?

— Понял.

Лейфон был недоволен. Но спорить со всеми сразу бессмысленно. Он приземлился на коляску.

— Полагаюсь на вас.

Кариан снова сосредоточился на управлении. Лейфон занялся привлечением стаи. Срезал нитями приближающихся гряземонстров, а когда часть пыталась отделиться, не покидая коляски возвращал на место выстрелом внешней кэй.

— Невероятно, правда? — заговорил Кариан, когда Лейфон, стоя на коляске, наблюдал за гряземонстрами.

— О чём вы?

— Они полны решимости сразиться со всеми этими гряземонстрами.

— Что они…

— Ты сказал, что не можешь одолеть Харпе. Для тебя смысл боя определяется тем, на твоей ли стороне явный перевес в силе. Я не говорю, что ты не готов погибнуть в битве с гряземонстрами. Но бой ты видишь вот так. Ты смотришь на поле боя с высоты, которой может достичь лишь горстка избранных. Хочешь что-то от боя получить. В Грендане, например, деньги.

— …

— И вот приходится сражаться, когда у врага подавляющее превосходство. А тебе ведь, на самом деле, не доводилось оказаться в таком бою? Потому ты их и не понимаешь.

— А вы понимаете?

— Конечно. У них кое-что есть. А у тебя нет.

Причина защищать Целни. То, ради чего жертвуют жизнью.

— Что?

— Гордость.

— А?

— Какая от неё польза? Так, наверное, ты думаешь. Но почти все военные сражаются с гряземонстрами с гордостью в сердцах. Только они могут защитить город, они здесь ради того, чтобы защищать край, в котором живут — вот смысл их жизни.

— Так вот зачем вы… — вспомнил Лейфон увиденное на экране выступление Кариана.

— Да. Я пробуждал в них гордость. Они выбрали гордость как достойный повод рискнуть жизнями.

— Это глупо. Чтобы так…

— А как иначе? На военного с рождения возлагается обязанность сражаться с гряземонстрами. Под это заточено устройство общества. Чтобы внушить эту гордость. Тебе не говорят «ты обязан драться до смерти», но учат, что защитник города — герой, и ходит в бой с гордостью в сердце.

Лейфон хотел что-нибудь ответить. «Неправда». «Ошибаетесь». Но не произнёс ни слова. Потому что в глубине души понимал, что Кариан прав.

Тот на секунду посмотрел на Лейфона. Во взгляде из шлема угадывалась жалость.

— Не учили тебя этому, или же глубокие сомнения зародились в тебе прежде, чем научили… Так или иначе, ты стал военным, неспособным погибнуть с гордостью. Полагаю, из-за этого тебе в жизни пришлось нелегко. Ведь от факта, что ты военный, никуда не денешься. И потому ты должен найти собственную причину, которая поведёт тебя в бой. Это и тебя касается, Фелли.

Являлись ли эти холодные слова брата проявлением любви к сестре? Она не ответила. Лэндроллер продолжал ехать. Злоба гряземонстров давила так, что, казалось, вот-вот разорвёт. Нити срезали эту злобу и превращали в облака телесных жидкостей. Лейфон наблюдал, как упавшие гряземонстры извивались на земле и пожирали друг друга.

Драматичную двухчасовую поездку Лейфон с Карианом выдержали. Вождение последнего умелым не назовёшь при всём желании, на поворотах лэндроллер заносило по разбитой земле, шины стирались, тормозить машина стала пугающе плохо. Двигатель перегрелся и стал плавить кожух. На пределе был не только лэндроллер. Внимание и силы Кариана, как физические, так и моральные, тоже были на исходе. Испытать угрозу гряземонстров вне города на себе — занятие не для слабонервных. Даже военный, внявший рассуждениям Кариана о гордости, не избежал бы воздействия здешнего ужаса, так что Кариан, по мнению Лейфона, держался весьма неплохо.

— Сигнал не гаснет, — крикнул Кариан.

На датчике посреди руля мигала сигнализирующая о плохом состоянии машины красная лампочка — и отказывалась гаснуть. На датчике аккумулятора исчезла стрелка, вместо неё зажглась надпись «разряжен».

И тогда перед ними вырос шагающий по пустыне Целни.

— Вот он… — радостно прошептал Кариан и резко затих.

Лэндроллер вильнул. Кариан уткнулся шлемом в руль.

«Он без сознания!» — чуть не оглушил Лейфона крик Фелли.

Кариан держался лишь крайним напряжением воли, а мгновенная радость это напряжение разрушила. Перенапряжение организма и психики отправило его в мир снов.

Они врезались прямо в стоявший у них на пути камень. Лэндроллер качнулся вперёд и выбросил Кариана. Лейфон поймал его в воздухе. Лэндроллер перевернулся и рухнул на землю, двигатель полыхнул и взорвался. Колёса взлетели на воздух. Лейфон бежал, подталкиваемый грохотом взрыва. Взваленный на плечо гражданский не позволял ускориться по полной.

«Ты в пяти минутах! Беги!» — раздался приказ Ванса, больше похожий на вопль отчаяния.

Лейфон закусил губу и побежал, размахивая как ненормальный стальными нитями за спиной. Прыгнуть, бежать, прыгнуть… Он лавировал в море камней, разбитых ногами Целни. До механической конечности было уже рукой подать.

Что-то забарабанило по шлему. Из-под несущих всю массу города ног пулями вылетали осколки раздробленных камней. Мелкие сыпались в Лейфона. Он бежал дальше и молился, чтобы не порвался костюм. Уклоняясь от этого обстрела, промчался мимо ног и оказался под городом.

Сзади возникло чьё-то присутствие. Проскочило сеть из нитей и приближалось на низкой высоте. Лейфон тут же выпустил нить и срезал крыло. Гряземонстр потерял равновесие и упал. Огромная туша поехала по земле, сшибая валуны.

— Ух!

Но с поражением гряземонстр не смирился. Извиваясь, он продолжал по инерции скользить вперёд и готовился заглотить Лейфона своей огромной пастью. Лейфон мог бы спастись, если бы как следует прыгнул. Но тогда он не удержит Кариана.

«Продолжай бежать!» — раздался вдруг в шлеме голос Шарнида.

Сверху послышался выстрел, отозвавшийся гулким эхом. Сзади взвыл гряземонстр. Пуля вошла точно в глаз.

«Насколько же проще их отстреливать, чем драться», — веселился Шарнид, а Лейфон мчался дальше.

Уже виднелся нижний вход. В открытом проёме сидел Шарнид со вскинутой снайперской винтовкой. Оттуда же выскочили новые силуэты. Один с пикой, другой с дубинкой, они пронеслись над Лейфоном в сторону корчащегося с пробитым глазом гряземонстра.

Наруки — это она летела впереди с дубинкой — закричала. Она извернулась в воздухе, корректируя траекторию, и со всех сил ударила гряземонстра между глаз. Туда, где чешуя тоньше всего. Отдача отбросила Наруки. Но удар успешно сбил чешую и обнажил, хоть и немного, плоть под ней.

Наруки на этом не остановилась. Она перевернулась в воздухе и бросила другой рукой торинаву, захватывая челюсть гряземонстра.

— Ра-ааааа!!!

Затем использовала инерцию приземления, чтобы натянуть торинаву. Так Наруки притянула голову чудовища к земле и остановила своё скольжение.

— Гх… ууууу…

Удерживать гряземонстра не удавалось, и Наруки упёрлась ногами. Ноги прочертили борозды, торинава загудела от напряжения. Но так продолжалось лишь секунду. Тут же сказалось неравенство сил. Наруки отпустила торинаву и сразу отпрыгнула.

Тут же прилетел силуэт с пикой — Дальшена. Она взлетела необычайно высоко и острие пики, на котором сосредоточила всю внешнюю кэй, вонзила туда, где Наруки пробила чешую. Пика прорвала слабую плоть, разбила кость под ней. Заряд внешней кэй разрушил мозг. Гряземонстр забился в кровавой агонии, с силой ударился головой о землю и затих.

Произошедшее сзади потрясло Лейфона, но он не останавливался. Он почувствовал, что наверху происходит нечто ещё более необычное. Что это? На краю города сконцентрировалось огромное количество кэй.

Лейфон остановился прямо под нижним входом. Ждать лифта было некогда. Прыгнуть? Пока он думал, во внешних воротах появилась ещё фигура в чёрном. Обвязанный тросом вокруг пояса человек в спецкостюме прыгнул вниз головой.

— Давай его! — зазвучал в шлеме голос, переданный психокинетическим терминалом.

Голос, которого Лейфон так ждал. Голос, наполненный решимостью и волей. Голос, разгоняющий тьму в глазах.

Лейфон прыгнул.

Она протянула руку.

Он передал Кариана в её руку. Встретился с ней взглядом. Лейфон оказался достаточно близко, чтобы узнать её глаза.

— Я вернулась.

— Хорошо!

Терминалы не передавали их слов. На мгновение их поглотила вспышка света. Огромный заряд кэй вылетел с окраины города. Задних гряземонстров просто смело. Прогремела серия взрывов.

— Действуй!

— Есть!

Лейфон запустил себя как стрелу из лука, свернул нити и превратил адамантовый дайт в меч.

Он почувствовал, как появилась твёрдая точка опоры. Как возвращаются силы, душевные и физические. Как кэй пронизывает его с ног до головы. Что-то придало ему решимости. Словно кто-то нажал спусковой крючок, высвобождая его силу. Может, он получил это чувство взаймы, может, присосался к нему как паразит, но…

«Вот он, нынешний Лейфон Альсейф», — крикнул он непонятно кому…

и бросился в бой.

***

По тросу Нина вернулась к внешним воротам и положила Кариана на пол. Подбежала медицинская команда в спецкостюмах.

Нина смотрела на поле боя.

Раздался второй выстрел. Массивный кэй-снаряд превратился в луч света и скосил приближавшихся гряземонстров.

— Что это?

Подобного оружия она не видела. От мощности кэй воздух в округе дрожал.

— Кэй-пушка.

Кариан поднялся на ноги при помощи медиков.

— Только очень большая. Но чтобы её зарядить, нужно не меньше сотни военных. Не самое простое в применении оружие.

— Но раз она теперь есть…

— Теперь и мы можем больше, чем трястись от страха при любой опасности. Но важнее другое…

Глаза Кариана из шлема пристально смотрели на Нину.

— Ты сделала его прежним, — обвиняюще произнёс он. — Это плохо. Тогда он зря сюда приехал. Мне, как отвечающему за школьный город президенту совета, это не нравится. А ты не замечаешь, что используешь его как инструмент?

Школьный город. Его рано или поздно покинет каждый. Город, в котором ты либо научишься летать, либо упадёшь, мягок и холоден одновременно.

Слова Кариана потрясли её.

— Я использую Лейфона…

Ярость бурлила в ней. Хотелось закричать, что он неправ, но Нина сдержалась.

К ней вернулось спокойствие.

— Если так, меня рано или поздно ждёт расплата.

Но Лирин кое-что сказала.

— Но в конечном счёте эта расплата причинит боль ему. И после этого…

Винить себя — всё равно, что винить окружающих.

Нина смотрела из ворот наружу. На поле боя. Лейфон рубился со стаей гряземонстров.

— После этого…

Наверное, это касается их обоих.

— Он уже ни о чём не будет жалеть.

Нина следила за сражением, чувствуя, как за спиной вздыхает Кариан.

Ей показалось, что где-то закричала птица.

Хоробус так и не пришёл.

— Да что же случилось?

Умирающая со скуки Лирин снова пришла на хоробусную остановку. Ожидаемое время прибытия давно прошло, а на ободе слышался лишь свист ветра и топот ног города.

— Ну, всякое в жизни бывает, — лениво заметил сидевший на скамейке Саварис.

Лирин приходила каждый день, и он неизменно её сопровождал. Кроме них двоих время от времени посещали остановку и другие путешественники, но убедившись, что хоробуса нет, сразу уходили. Одна Лирин высматривала силуэт хоробуса через купленный здесь бинокль.

— Быстрее он от этого не приедет.

— Спасибо, а я и не знала.

Замечание Савариса — он видел гораздо дальше, чем Лирин с биноклем — раздражало. Не удостоив спутника взглядом, на который он всё равно не отреагирует, она снова уставилась в бинокль.

— А если Лейфон опустился, что будешь делать? — поинтересовался Саварис.

Лирин оторвалась от бинокля и посмотрела на него.

— Что будешь делать, если он не оправился после Грендана и влачит жалкое существование?

Она подумала об одном человеке. Недавно в Маиасе произошло нечто загадочное. Тогда Лирин встретила Роя, военного. Этот военный оступился, был изгнан, но не исправил, а лишь усугубил свои наклонности.

Когда она пыталась вспомнить случившееся, память словно заволакивало туманом. Но сломленного военного она помнила.

— Как это что?

Саварис, как обычно, улыбался. Хотя улыбаться было совершенно нечему.

— Даже если у него там жизнь не сложилась, это ничего, — осторожно подбирала ответ Лирин. — Если он старался, а не сложилось, то пускай. А вот…

А если Лейфон стал как Рой?

— Если он будет нести ахинею, я выбью из него дурь.

И она крепко сжала кулачок. Хоть кулачок этот и выглядел совсем маленьким и хрупким по сравнению с руками Савариса.

Он в недоумении уставился на Лирин.

— Правда?

— Правда, — весело улыбнулась она, и Саварису оставалось лишь пожать плечами.

Улыбка выглядела искренней. Лирин опять взялась за бинокль.

— Раз уж высматриваешь, смотрела бы лучше в другую сторону, — окликнул её Саварис, когда она стала искать хоробус.

— А?

— Вон туда, например.

Она оглянулась и увидела, что Саварис показывает пальцем вдаль. Лирин направила бинокль туда. Настроила увеличение и увидела.

Нечто огромное двигалось и поднимало вокруг себя песчаное облако. На секунду она подумала, что это гряземонстр.

— Это что, город?

— Похоже на то.

— Да ладно, так близко они подходят только…

— Видать, время пришло.

Ресурсная война между городами, бой за серниевую шахту.

— Будет война?

— Говорят, войны между школьными городами проходят по более строгим правилам, чем между обычными, так что вряд ли всё будет очень жестоко. Интересно не это… флаг видишь?

Как и предложил Саварис, Лирин посмотрела на флаг, по которому можно узнать название города. Разглядела не сразу, но, поменяв увеличение и немного помучившись, сумела поймать изображение в сузившемся поле обзора.

Там были нарисованы девочка и герб с авторучкой.

— Что?

Герб Лирин уже видела. На присланном Лейфону уведомлении о зачислении.

— Так это же…

— Похоже, хоробуса ждать не придётся, — весело заметил Саварис, но Лирин не слышала.

Она могла лишь растерянно наблюдать, как в их сторону неспешным шагом движется Целни.

Начальные иллюстрации

Достаточно сделать шаг наружу, и она окажется в мире звуков. Раздававшихся всюду звуков ударов. Криков военных. Металлический лязг дайтов порождал неприятную, давящую на уши какофонию.

Она находилась совсем недалеко от людей в центре этого шума — для неё как для обычного человека, конечно, всё равно расстояние, но расстояние небольшое.

Лирин только сейчас поняла, как долго стоит, застыв в ожидании. Это не то чувство, которое испытываешь, скрываясь в убежище при нападении гряземонстров. В Грендане, под защитой Обладателей Небесного Клинка, угрозы для жизни не ощущалось. Там просто хотелось, чтобы всё скорее закончилось. Чтобы вернуться к нормальной жизни.

Но лишь когда битва оказывается по-настоящему в шаге от тебя, возникает это напряжение, время замедляет свой бег.

Она в школьном городе Маиасе. А совсем рядом другой, приближающийся к Маиасу город. И называется он…

Скоро она увидит Лейфона…

Целни. Школьный город Лейфона. А ведь с тех пор, как она распрощалась с ним на хоробусной остановке, не прошло и года. Почему же так сильно, до боли в сердце, томит ожидание? Она знала, что правильное название такого чувства давно известно, но не в силах была его произнести. Чувство это зародилось, когда она только вступила в подростковый возраст и научилась себя понимать. Если бы можно было вернуть то время… Вот чего она хотела. Целыми днями Лирин мечтала лишь об этом, хотя знала, что ничего не вернуть. Она возжелала, чтобы те бесконечно светлые дни вернулись — пусть и не совсем те, но чтобы снова были вместе приёмный отец, Лейфон, Лирин, младшие братья и сёстры, чтобы иногда заглядывали с подарками старшие, уже покинувшие приют. Это желание и мешало Лирин дать имя сильному чувству, которое давно уже теплилось в груди. Однако…

Совсем скоро с этим чувством, со своим желанием, с мечтами придётся так или иначе разобраться. Целни уже рядом.

Никто так толком и не объяснил произошедшего. Ни внезапного исчезновения Нины Анток. Ни её возвращения. Ни безумия, охватившего Целни между этими двумя событиями.

Причина в Свергнутом. Наруки знала. Знала, потому что видела бой с десятым взводом. В Дина Ди вселилась таинственная звероподобная сущность. Хаиа, предводитель Салинванских Наёмников, назвал её Свергнутым.

Дефектный электронный дух. Его сердце исполнено ненависти к гряземонстрам, и всю ту силу, посредством которой управлялся региос, дух теперь предоставит военному. Обезумевший электронный дух. Дин, не сумевший отвергнуть его силу, теперь лежал в больнице, и признаков пробуждения не наблюдалось. Военный, отчаянно желавший защитить город, но, к несчастью, не обладавший соответствующей силой. Он прибегнул к запрещённому стимулятору кэй-артерии, а в итоге обрёл ещё более пугающую мощь Свергнутого.

Наруки жалела Дина. Но стала его немного понимать. За время безумства Целни она в полной мере ощутила свою беспомощность.

От других скрывали число нападений гряземонстров. Но она состояла в семнадцатом взводе и видела, как изменился Лейфон. И объяснялись перемены не только беспокойством из-за Нины. Он почти не появлялся в школе, а когда удавалось его повстречать, выглядел смертельно уставшим. У него даже сил притворяться не оставалось.

Интуиция подсказала, что он сражался. После исчезновения Нины стало по-настоящему понятно, насколько его сила превосходит силу рядового военного. Лейфон сражался, и его словно не волновало, что против него гряземонстры, он не боялся, сила избавляла его от такой необходимости.

Он устал. Это многое сказало Наруки об ожесточённости боёв, которые он вёл.

После объявленного президентом общешкольного собрания она побывала в двух боях с гряземонстрами. Первый настоящим боем не был, так как в последнюю секунду из Целни дали отбой. Над городом вдруг появился говорящий гряземонстр, который после исчез. И второй бой. В тот день вернулась Нина. Всё, что смогла Наруки — на секунду остановить взрослого гряземонстра. Она знала, что без этой секунды с гряземонстром бы не справились. Но на большее она не способна. А Лейфон один сражался со многими и уничтожал их.

Чувство беспомощности. Наверное, это его всё время испытывал Дин. Чтобы хоть немного приблизить свой уровень к желаемому, старался, занимался… а в итоге пришёл к стимулятору. Печальный итог. Потому Наруки и не может выбрать такой путь. Не только из-за того, что служит в городской полиции и хочет служить в полиции потом, когда вернётся в родной город. Наруки была беспомощна, но видела, чем кончил Дин, и всё её существо противилось такому итогу. Да, она позже поняла его чувства, но следовать его примеру не станет. Потому что знает, чем всё кончится. И не может убедить себя, что с ней-то такого не случится.

В день возвращения Нины безумие кончилось. А если сопоставить её исчезновение с началом безумия, получалось чуть ли не одновременно. Наверняка командир что-то знает. А ещё… Наруки не могла отделаться от чувства, что безумие Целни имеет отношение к Свергнутому. Что есть связь между ненавидящей гряземонстров душой и постоянно бросающимся на гряземонстров Целни. Ведь Свергнутый — это электронный дух, пусть дефектный и безумный. Должно быть, командир что-то сделала за время своего отсутствия.

Погрузившуюся в собственные мысли Наруки вернули к реальности. По залу прокатился восторженный рёв толпы. С массированной атаки гряземонстров не прошло и недели, а Наруки сидела в спортзале, расположенном неподалёку от здания школьного совета. Здесь были оборудованы зрительские места, поскольку спортивные клубы устраивали в зале свои состязания. Наруки смотрела бои.

— Белые победили двоих, — вяло заметил Харли.

— Воспользовались моментом и понемногу наращивают преимущество, — пробормотал Шарнид и посмотрел на арену.

Здесь также сидели Лейфон, Фелли и Дальшена. И ещё множество зрителей, усевшись группами по пять-шесть человек, следили за ходом боёв. Все они либо состояли во взводах, либо имели к взводам какое-то отношение. Нины среди них не было — она находилась на арене.

— А в чём вообще смысл устраивать сейчас такие бои? Я что-то не слышала, чтобы раньше такое проводили, — с недоумением спросила Дальшена, глядя, как на арену выходит боец красных.

Нина ждала своей очереди в красной команде, под номером семь. Здесь собрались и разбились на белых и красных командиры взводов с первого по семнадцатый, чтобы вести бои на выбывание. Капитанами красных и белых автоматически стали Ванс из первого и Горнео из пятого соответственно, а для остальных команду и номер определял жребий. Капитаны назначались по результатам боёв взводов. Состав же подбирался случайно, и каждый думал только о собственном бое.

— Наверное, это вроде фестиваля такого, в честь окончания боёв взводов?

— И ради этого они тратят столь ценное сейчас время?

— Может, проанализировать что-то хотят. Как лучше всех организовать, например.

— По-моему, для этого вполне хватило боёв взводов… — вмешался было Харли в разговор Шарнида и Дальшены, но пробил гонг, и все тут же затихли.

Наруки посмотрела на Лейфона. На его лице ни малейшего беспокойства по поводу боя не отражалось. Напряжение последних дней исчезло — можно даже сказать, что он смотрел бой расслабленно. Возвращение Нины живой и здоровой принесло ему успокоение. Контраст с недавним состоянием был столь разителен, что Наруки не решилась приставать с расспросами. Но в то же время казалось, что таким Лейфон был всегда, сколько она его помнит. Да, наверное, так и есть. Наруки слишком долго видела его изменившимся и забыла, какой он обычно. Она уже не знала, может ли доверять своей памяти.

Знает ли он? Как Нина исчезла, как вернулась? Знает ли молча сидящая рядом Фелли, знают ли остальные? Их это не волнует? Они не хотят узнать? А может, вся команда одну Наруки держит в неведении? Она слабее всех в семнадцатом. Ей самой кажется, что значок взвода она носит по ошибке. И вполне может быть, что лишь ей не сказали.

Погрузившись в размышления, она не заметила, как прошло больше половины боёв между красными и белыми командирами, и на арене появилась Нина.

После первых двух поражений красных третий участник переломил наметившуюся тенденцию. Далее команда отыгралась, и у противника Нины оказался такой же номер, седьмой. Седьмым был командир четырнадцатого взвода, Син Кайхан.

— Однако мы с тобой с боя взводов не сталкивались.

— Рада встрече, — вежливо поприветствовала его Нина.

— А в прежние времена каждый день мучила меня на тренировках. Ох и хлопотным ты была новичком.

До создания семнадцатого взвода она состояла в четырнадцатом. Син тогда не был командиром, но был хорошим товарищем и помогал в тренировках. Он всегда всем помогал, как и предыдущий командир. И потому, когда Син стал его преемником, никто не возразил. Не удивилась такому раскладу и Нина. Син был товарищем не просто надёжным, но и сильным. В боях взводов четырнадцатый занял третье место.

— Кстати, я слышал, этот подлец Уинс пытался тебя сманить. Не знал, какая ты упрямая. Счастье в невежестве.

Уинс — командир третьего взвода. Они действительно пришли к Нине перед боем с шестнадцатым.

— Впрочем, я его понимаю. Сказать по правде, будь ты с нами, капитаном белых мог бы оказаться я…

Капитанами команд назначались занявшие первые места в нынешних боях взводов. Капитан белых, Горнео, выступил против Сина в последний день боёв. То есть он намекал, что с Ниной мог бы выиграть.

— Благодарю. И всё же…

Она искренне порадовалась его оценке. Слова Сина, который хорошо её знал, значили много.

— Я горжусь своим, семнадцатым взводом.

— Вот, узнаю Нину, — усмехнулся он прямому ответу. — Что ж, приступим.

— Да.

Объявили начало боя. Они разошлись, и Нина подняла железные хлысты из хромового дайта. У Сина был меч. Военный спокойно держал узкий клинок из изумрудного дайта, отдающего приоритет скорости.

Вокруг Сина поднялся ветер. Кэй кружила и вливалась в клинок. Ветер создавала она.

Если у сапфирового дайта лучше проводимость, то рубиновый больше способствует работе с превращённой кэй. А третьим дайтом, свойства которого определяются содержанием хрома, является изумрудный дайт, отличающийся способностью к концентрации кэй.

Син держал меч в положении гэдан, направив острие в сторону Нины. Она хорошо знала эту стойку. Син хочет решить бой одним ударом. Он стоит, сведя локти внутрь и плотно обхватив рукоять — его особая стойка для колющего удара. Отсюда последует атака…

Есть. Внешняя кэй, Точка Прорыва. Син сделал колющее движение, и собранная на острие внешняя кэй с огромной скоростью выстрелила в заданном направлении. Не увернуться. Нина мгновенно приняла решение и пустила кэй вокруг всего тела. Внутренняя кэй, кэй-блок. Сосредоточить кэй в точке удара и возвести стену, чтобы удар отразить. Высококлассная техника, требующая мгновенно определить, куда направлена атака, и успеть сконцентрировать там кэй.

Внешняя кэй проскользнула мимо скрещённых хлыстов и ударила в грудь. Кэй-блок не погасил удар до конца, и Нина простонала от боли.

Син молча следил за её реакцией. Он не изменился — любил поболтать, но с началом боя сосредоточенно замолкал. Но этот удар… Она почувствовала, как спина покрылась холодным потом. Во время пребывания в четырнадцатом она могла уклоняться или парировать. Удалось это и в прошедшем бою взводов. Но не сегодня. Скорость атаки превзошла ожидания Нины. Неужели сэмпай стал настолько сильнее в столь короткий срок? Если бы не кэй-блок, которому научил её Лейфон, один удар мог бы привести к поражению. Он даже не оставлял времени на контрудар.

Но увидела Нина и недостаток приёма. Слишком долгая подготовка. Возможно ли выполнить его в ближнем бою? Скорее всего, если по сравнению с прежними возросли скорость и сила, возросло и время на концентрацию. А раз так, следует действовать.

Нина прыгнула вперёд, координируя удары двух рук. Напор её открывающей атаки стал знаменит уже давно.

«Смотри, я тоже повзрослела!» — мысленно сказала Нина и нанесла удар. Правый, занесённый над головой хлыст опустился и был встречен клинком, и Син сместился к её правому флангу. Этим простым манёвром он хотел обезопасить себя от второго оружия, но Нина, использовав энергию отклонённого удара, нанесла удар наотмашь левым хлыстом с разворота. Траектория не была кратчайшей, но Син чудом успел отскочить и уклониться. Запахло горелым. Удары дайтов друг о друга высекали искры, к тому же пахло сгоревшим белком — чёлка Сина чуть укоротилась. Нина не останавливалась. Снова сократила дистанцию. Он снова отступил. Прыгнул, совсем недалеко. И как только ноги коснулись пола, снова занял стойку Точки Прорыва.

Ему не требуется много времени! Но значит ли это, что в первый раз он специально тянул? Готовил ловушку? Но останавливаться нельзя. Если защищаешься, стой до конца, если нападаешь, забудь о страхе. Этот принцип вёл её всегда, с самого приезда в Целни, и теперь Нина тоже рванулась вперёд. Не думала о выпущенной чуть заметным движением Точке Прорыва, не стала занимать оборону с кэй-блоком, просто летела вперёд, чтобы нанести единственный удар.

Левую щёку резануло. Потом Нина почувствовала, как удар её правой руки достиг цели. Син чуть слышно простонал и рухнул на колени. В ту же секунду судья объявил Нину победительницей.

— Кажется, я слишком положился на свой план, — усмехнулся Син, поднимаясь и держась за ушибленное плечо. — Ты стала сильнее, Нина. Это благодаря им?

Он смотрел мимо неё, на расположившихся среди зрителей бойцов семнадцатого взвода.

— Да, — с гордостью кивнула она.

На зрительских же местах Наруки поневоле облегчённо выдохнула. Рядом что-то возбуждённо кричал Харли. Лейфон мягко улыбнулся.

— Ого, он аж запаниковал, — заметил Шарнид.

— Точка Прорыва Сина хороша на средней дистанции, — согласилась Дальшена. — Она правильно рассудила, навязав скоростной ближний бой.

— Это правда? — тихо спросила услышавшая их разговор Наруки у Лейфона.

— Да. По стойке чувствовалось, что он может стрелять быстрее. К тому же у него потрясающе работают ноги. И если бы после начального выстрела командир отступила, сократить дистанцию потом уже не смогла бы, тебе не кажется?

— Уу…

Лейфон исчерпывающе объяснил, чем руководствовались два человека, чьи движения уложились в секунду.

— Вот только не знаю, успела ли она всё это продумать.

— Что?

— Внезапно изменить план действий непросто. Всегда непросто. Командир выбрала наступательную тактику, которая у неё получается лучше всего, противник решил опробовать новый способ боя, а изначальная стратегия командира просто оказалась вполне с ним совместима, разве не так? А разница в силах, как мне показалось, не такая уж и значительная.

Дальшена одобрила решение вступить в скоростной ближний бой, и Лейфон тоже предположил, что если бы Нина осталась на месте после первой атаки, то проиграла бы.

— Грубая сила или эффектные приёмы не определят победителя. Для бойцов командирского класса это само собой разумеется, — заключил он, и на арене объявили начало боя.

Перед Ниной стоял следующий противник, Горнео — капитан белых.

Так не от Свергнутого ли её сила? Она стала сильнее. Явно стала. Но дело ведь не просто в личном росте? Наруки знала, что ещё до её вступления во взвод Нина помимо взводных занятий стала устраивать себе жёсткие тренировки. Наруки сама видела, как однажды Нина потеряла из-за них сознание, и слышала, что участвует в них и Лейфон. Так всё-таки, этот бой — просто результат тренировок? Сила Свергнутого в нём не участвовала? Безумию Целни положила конец она — Наруки не могла отделаться от этого чувства. Значит ли это, что Нина овладела мощью Свергнутого? Или такой вывод слишком поспешен? Возможно. Но в таком случае, куда делся Свергнутый?

Стоит ли поделиться своими сомнениями, и если стоит… то с кем? Да и надо ли знать? Первые сомнения в Наруки поселила судьба Дина. Что она может, даже если узнает больше, чем полагается? Салинванские Наёмники — группа сильных бойцов — пыталась осуществить захват. А если бы не было ни Лейфона, ни наёмников, смог бы кто-нибудь остановить безумие Дина? Однако… Изменится ли что-нибудь, если оставить всё как есть? Если не обращать внимания на проблему Свергнутого, Целни может снова обезуметь, как прежде. Можно ли игнорировать такую опасность? Здесь ведь живут Мэй и Ми…

Прокатившийся по залу удар гонга снова обратил взор Наруки к реальным событиям.

Они пришли в движения одновременно с раздавшимся сигналом.

Горнео был великаном — среди командиров он уступал ростом лишь Вансу. Просто стоять перед ним уже страшно. Напор его волевого характера усугублялся разницей в телосложении.

Ну ладно! Нина двинулась вперёд, Горнео начал сближаться почти в ту же секунду. Он держал кулаки перед грудью, и они казались огромными даже относительно немаленьких размеров хозяина. Превращённая кэй!

Левый кулак стал ещё больше. Нет, не так. Он стал ближе.

— Кх…

Уклониться Нина не успевала. Встречная атака правым хлыстом. Жёсткое столкновение, удар, пронзительный звон металла хлестнул по ушам. Горячая волна остаточной кэй опалила лицо. Хлыст встретил восстановившийся до нормального размера кулак Горнео.

Правый! Расслабляться некогда. Помнить о двух руках. Ведущая рука противника ударила, высвобождая скопившуюся силу. У Нины же с этой стороны более слабая, левая рука. Девушка попыталась нанести прямой удар сверху, но хлыст отбросило назад. Она потеряла равновесие и отпрыгнула за счёт отдачи.

Но Горнео не остановился. Он пошёл на перехват. Метнулся так, что поднялся ветер, и оказался сбоку. Она не успевала найти точку опоры. Удар пришёлся на спину. Нога. Нину словно увесистым бревном огрели, отбрасывая в другую сторону. Однако в последнюю секунду она успела поставить кэй-блок. Прокатилась по полу и встала на ноги.

Горнео уже ждал в стойке. Может, думал, что уже победил… Но у него, похоже, есть слабое место.

На этот раз он казался ещё больше, и притом явно не утратил бдительности. Давление кэй ощущалось даже на увеличившейся дистанции. Словно противник взвёл курок. Что он задумал?

Оружием ему служат руки и ноги. Он применяет технику превращённой кэй с её многочисленными трансформациями, но лишь как дополнение к постоянной работе рук и ног в рукопашном бою. Из чего вовсе не следует, что в атаке ему неподвластны бесчисленные разновидности приёмов превращённой кэй.

На секунду воздух загудел. Снова взметнулся левый кулак. Противники стояли у противоположных краёв арены. Вне пределов досягаемости.

— Кх…

Но скрещённые перед грудью хлысты тут же приняли тяжёлый удар. Выброс кэй?

Разрушительная энергия внешней кэй. Кэй не обрела форму конкретного приёма, а излучала чистую энергию — для работы с такими объёмами военный должен получить особую подготовку. Бойцу взвода не составит особого труда выбросить кэй на расстояние, которое сейчас разделяет Нину и Горнео. Но эту кэй не сопровождал характерный свист рассекаемого воздуха, атмосфера осталась непотревоженной. Просто, ни с того ни с сего, мощный удар по хлыстам. Будто в самом деле стукнул. Как? Что за…

Пока Нина соображала, Горнео снова махнул кулаком. Она ушла вправо. Ушла с линии, по которой должна прийти атака. Но получила удар с правого бока и, вскрикнув, рухнула на колени.

— Превращённая внешняя кэй, Змеиный Поток, — пробормотал Лейфон.

— А? — перевела Наруки взгляд с парализованной невидимой атакой Нины на Лейфона. — Ты что-то знаешь?

— Доводилось видеть. Тогда исполнитель был ещё сильнее.

— А что это? Понятно, что не просто выброс кэй…

Дальшену приём Горнео тоже озадачил. Он махал руками и ногами, не сходя с места, словно учился рукопашному бою. Но доносился лишь свист воздуха, рассекаемого его большими конечностями. Ни малейших следов внешней кэй не наблюдалось.

— Превращённая кэй. Он прицепил к командиру тонкие нити превращённой кэй. И бьёт через них, передавая по нитям энергию удара.

— Нити? — недоверчиво прищурился Шарнид.

Он специализировался на дальнем бое, и умел неплохо усиливать зрение с помощью внутренней кэй. Наруки тоже попробовала, но ничего такого не разглядела.

— А, да, что-то есть. Четыре?

— Ну да. Думаю, если приглядеться, по движениям Горнео станет понятно, куда пойдёт удар.

— Что?

Когда Горнео бил кулаком, Нина шаталась. После слов Лейфона и правда появилось ощущение, что между движениями Горнео и её реакцией есть закономерность.

— Командир поняла и ставит кэй-блок. Она уже какое-то время не получает повреждений.

— Но она лишена манёвра. Горнео хочет сберечь силы на господина Ванса, и в битве на истощение выйдет победителем, так ведь?

— Верно. А кэй-блок выматывает больше, чем Змеиный Поток. Да, так вот зачем он пустил лишь четыре нити — минимизирует расход сил? Мне и казалось, что он может пустить больше…

— Больше четырёх?

— Тот, кого я знаю, пускает гораздо больше и меняет проводящие нити на ходу. Иначе можно, как сейчас, разгадать точки ударов, и всё потеряет смысл.

— А ты так умеешь, Лейтон?

— Умею, но я мало работал с превращённой кэй, так что это потребует лишних усилий, к тому же стальные нити быстрее — а что касается удара, то рубящий при такой передаче может привести к перелому, — разъяснил Лейфон нечто для него очевидное, хотя Наруки спросила лишь для поддержания разговора.

Познания его казались просто безграничными. Удивлённая Наруки смотрела на него, а он смотрел на бой — и вдруг прищурился.

— Но если он играет вполсилы, то недооценивает командира. Я уже научил её делить кэй на два потока, — сказал Лейфон, и она перевела взгляд обратно на арену.

Нина стояла как вкопанная. Стояла, скрестив хлысты и сгруппировавшись.

— Когда знаешь точку удара, кэй для блока требуется немного, — шептал Лейфон рядом с Наруки. — Кэй-блок — мощный приём, но при таком использовании появляются излишки. Если она не захочет битвы на истощение, точнее, если захочет перейти в наступление, то накопит запас кэй и…

Наруки ещё не умела видеть кэй-потоки так, как Лейфон. Но, пристально вглядевшись, заметила, что от Нины исходит слабое свечение, и, кажется, постепенно уплотняется. Она что-то задумала, поняла Наруки и заметила, что Нина постепенно выходит из оборонительной стойки со скрещёнными хлыстами. Они остались скрещёнными, но положение рук понемногу менялось. Прижатые локти раздвигались, правая рука уходила назад, левая, напротив, выдвинулась вперёд. Точка пересечения хлыстов, которая прежде располагалась прямо впереди, стала, соответственно, уходить вверх.

Наруки заметила. И уж точно не пропустил Горнео. Он прекратил удары. Оттянул правый кулак и стал собирать в нём кэй. Он тоже готовился решить всё одной атакой. После Нины его ждал Ванс, и Горнео по-прежнему не мог растратить здесь все силы. Но она сорвала его планы и готовила решающий удар, и Горнео вынужден отреагировать. Вопрос в том, как. Уклониться или идти в лобовую?

Атаки прекратились, и она стала наращивать кэй быстрее. Её давление Наруки уже ощущала собственной кожей.

Такое же давление исходило и от противника, Горнео. Великана окружил вихрь, крепчающий на глазах. Она смотрела бои взводов в той мере, в какой это не мешало полицейской работе, и наблюдала в том числе за возглавляемым Горнео пятым взводом. Кроме боя с семнадцатым он, кажется, участвовал ещё в двух. Во взводах с превращённой кэй работают только Горнео и Шанте из его взвода. На всём военном факультете, может, и найдутся другие, но на уровне боевого применения работать могут лишь эти двое. Такая техника давно известна как сложная для овладения. Известно и то, что из-за сложности все, кто с ней работают, очень сильны.

Нина двинулась. И в ту же секунду исчезла. От неё осталась только линия света. Внешняя кэй, Гром-вспышка. Спортзал наполнился таким грохотом, что, казалось, взорвётся. Бахнуло так, будто молния попала в фильтрующее поле, вспышка ослепила Наруки. Из-за ударившего в глаза света она ничего не увидела.

В глазах ещё было темно, когда голос, который объявлял результаты боёв, голос судьи, назвал Горнео победителем. Лейфон объяснил, что произошло.

— Он разгадал. По стойке понял, что дистанционной атаки с помощью внешней кэй не будет, а к финтам прибегать не в духе командира. Да и ситуация не позволяла. Ей оставалось лишь идти по прямой. А когда знаешь, всё сводится к тому, хватит ли против неё скорости и убойной мощи — и Горнео хватило.

Внешняя кэй, Змеиный Ветер. Название приёма, которым Горнео победил Нину.

— В Грендане «змеиные» названия редко дают прямолинейным атакам. Если бы он противопоставил атаке командира прямой удар кулака, вряд ли Горнео ждал бы благополучный исход. Внешняя кэй с кулака пошла по кривой и ударила в бок. Этим всё и решилось. Вот только, кажется, даже Горнео не ждал от командира такой скорости.

В это время объявили о завершении последнего боя, Ванса с Горнео. Ванс победил.

— Он уберёгся от удара хлыста, но не от вызванной скоростью ударной волны. Видимо, часть нервов парализовало.

Бойцы взводов, чьи командиры находились среди красных, громко радовались победе.

— Однако я и не знала, что командир знает такой приём. В боях взводов я его не видела.

— Угу… Знать-то она вроде и раньше знала, но для его пригодности надо было достигнуть нынешнего уровня.

— Как это?

— Если с кэй-блоком можно работать с ранней ступени и совершенствовать бесконечно, то Гром-вспышка без полноценных навыков не лучше кэй-вихря — всего лишь скоростная атака. Тогда уж кэй-вихрь эффективнее. Потому раньше и не применяла, — объяснил Лейфон, и Наруки задумалась.

Когда же командир дошла до возможности боевого применения? В последнем бою взводов, против первого взвода, она вступила в ближний бой с Вансом, практически один на один. И Гром-вспышку не применяла. Не было случая или не могла? Если не могла, то выходит, что смогла после своего исчезновения. Всё-таки Свергнутый?

Задумавшись, Наруки пропустила мимо ушей, о чём бормотал рядом Лейфон:

— Да, это я научил её Гром-вспышке. Но сам-то откуда её знаю?

— Так что это всё-таки было?

После боёв Ванс поблагодарил и сразу отпустил командиров. Полдень едва миновал. Занятий на сегодня больше не было. У Нины оставалось полно времени, чтобы позаниматься в тренировочном комплексе и довести информацию.

— Окончательная оценка боеспособности командиров, — сказала шагающая впереди Нина.

По походке не было заметно, что она провела два боя.

Шарнид с Дальшеной явно поняли, что означают её слова.

— Ага, то есть отбор в диверсионную группу.

— Правда?

— Если пошлём слишком многих, ослабим регулярную часть, если не пошлём, оборонительные силы противника освободятся для усиления основных. Скольких пошлют?

— Взвод, я бы сказала, — предположила Нина.

— Ванс — осторожный стратег, — подхватила Дальшена. — Сначала подготовит надёжную оборону, а потом уж озаботится контрнаступлением. Как, впрочем, и Горнео, и Син. Расставят основные силы, внутреннюю оборону… а после где-то взвод и останется. Так, наверное, и рассудят.

Вопросы стратегии и организации военных в городском бою обсуждаются на стратегическом совещании командиров, но в конечном счёте все зависит от того, как договорятся командиры трёх лучших по результатам боёв взводов — Ванс, Горнео и Син.

— Ну, раз так, могут выбрать и нас, горячих молодцов, — заявил Шарнид. — Тут ведь много вспыльчивых личностей. И стратегия бешеного кабана подойдёт нам лучше, чем место в основном сражении.

— И кто кабан?

— Вот прямо передо мной прекрасная кабаниха.

— Ну погоди, доберёмся до тренировочного комплекса.

Лейфон наблюдал их перепалку с неловкой улыбкой, Фелли делала вид, что не замечает. Хотя нет… Наруки заметила, что Фелли уставилась в спину Нины. По лицу Фелли трудно судить, так как оно не выражает эмоций — но было заметно, что Нина чем-то её беспокоит. А вдруг у Фелли те же сомнения? Не исключено. Перед исчезновением психокинетическую поддержку Нине обеспечивала Фелли.

Впрочем, есть ли во взводе человек, которого вопросы не мучают? Ведь речь об их командире. Как и Наруки, Дальшена недолго в семнадцатом. Но привели её сюда обстоятельства, касающиеся Свергнутого. И если есть вероятность, нельзя просто закрыть глаза. Можно ли спросить? А другие спрашивали? И что сделать, когда спросит? У Наруки же всё равно нет средства решить проблему. Морально подготовиться? И этого достаточно?

Но её терзания закончились по прибытии в тренировочный комплекс.

— Я должна вам кое-что сказать, — обратилась Нина с серьёзным видом ко всем присутствующим, как только они вошли в тренировочный зал семнадцатого взвода. — Последнее время много чего происходило, и собраться все вместе мы смогли только сегодня. И я хочу сказать всем сразу всё, что могу сказать.

Наруки стояла позади остальных, что позволило увидеть их реакцию. От сказанного они напряглись. Прежняя умиротворённость бесследно испарилась. И Наруки поняла. Были и кроме неё люди, которые хотели знать о произошедшем — и они уже задавали вопросы. И Нина ждала дня, когда соберутся все.

Лейфон тоже напрягся. Зная его, он спросил первым. Она сказала подождать, и он послушно ждал? Доверял и ждал, и потому был так спокоен, — или же просто делал вид? В любом случае, Нина явно значит для него очень много. Лейфон больше всех за неё волнуется, больше всех готов стать её силой. У обычных людей это можно было бы назвать любовью. А как у него? Хотя Мэйшэн по-своему пыталась с ним сблизиться, Лейфон не реагировал на её чувства — но и не отстранялся. Искушённые в любовных делах люди сказали бы, что он каким-то образом использует Мэйшэн, но Лейфона можно охарактеризовать лишь одним словом — толстокожий. Такой он человек. Вряд ли чувство, которое он испытывает к Нине — любовь в чистом виде. По крайней мере, сам-то он точно так не считает.

Наруки стало как-то не по себе. Возникло чувство, будто точка зрения Лейфона пошла вразрез с её логикой.

— В тот день, после боя с первым взводом я, получив сообщение Лейфона, отправилась к центральному механизму, — заговорила Нина, пока Наруки размышляла. — И там я увидела…

Нина рассказала им следующее. По прибытии она попала в ядро, куда прежде никто не заходил. Там она увидела электронного духа Целни, с которой явно творилось неладное, и Свергнутого. Нина хотела помочь, но вместо этого попала во власть Свергнутого.

— Так это чудовище сидит в тебе? — дрожащим голосом произнесла Дальшена.

Взволнована она или в гневе, со спины было не понять.

— Да, он здесь. Но я им не управляю, и он меня не контролирует.

— Как это?

— Свергнутый дремлет во мне. Не знаю, когда проснётся, но сейчас вряд ли можно что-то сделать.

Такой ответ ничего не объяснил. Почему дремлет? Как? Кто?

— Так ты где пропадала-то, подруга? — спросил Шарнид, проведя рукой по волосам. Нина, видимо, пыталась повременить с вещами, о которых говорить не хотела. — Мы весь город прошерстили. И не только мы, тебя городская полиция тайно разыскивала. Говорят, и следов не нашли.

Целни обладал площадью, достаточной для проживания десятков тысяч студентов, и прочесать её всю — задача не из лёгких. Но Наруки знала, что полиция справилась. Необходимость работать скрытно ограничила число людей, и задача казалась неподъёмной, но проверены были все закоулки города. И не нашли. То есть выходит, что…

— Я находилась не в Целни.

— А где же?

Верилось с трудом. За пределами Целни? Где это? Вне города повсюду загрязнители. Существу из плоти и крови без защитного костюма там деваться некуда. Значит, в другом городе? Каким образом? Можно уехать на хоробусе. Но как тогда вернулась? За время безумия и хоробусы-то не подходили. Зачем вообще надо было покидать город?

Но дальнейшие вопросы наткнулись на молчание Нины.

— Простите. Больше сообщить не могу.

— Почему? — тихо спросил Лейфон.

— Не могу и всё. Простите. Одно могу сказать, это тайна не только для вас. Я и президенту школьного совета не сказала. И никому не скажу.

Наруки посмотрела на Фелли. Несмотря на всё услышанное, эмоций сестра президента не проявила. Возможно, брат уже рассказал.

После этого, кто бы что ни говорил, Нина не отвечала. И тренировка прошла в очень неловкой обстановке.

***

Ближе к вечеру Наруки удалось, впервые за долгое время, показаться в городской полиции.

Когда закончились беды с гряземонстрами, на горизонте уже маячил бой городов, и начались серьёзные, полномасштабные учения. В связи с этим смены работающих в городской полиции военных сократились. Наруки не стала исключением — более того, поскольку она состояла во взводе, её рабочие часы сократились больше, чем у других.

— Специально уж приходить не стоило, — сказал сидящий в отделе безопасности Формед, и Наруки почувствовала себя виноватой.

— Так нельзя. Работа же не выбирает, когда возникнуть.

— Ещё как выбирает, — тут же возразил он, продолжая заполнять бумаги за своим столом. — Есть происшествия, которые случаются именно в такое время, и есть люди, которые именно в такое время сидят тихо. Есть, конечно, и те, кому на время плевать.

— Видите, люди всё-таки нужны, — радостно воскликнула Наруки.

— Напротив, наконец-то появилось время разгрести эти бумаги, — тут же возразил Формед.

Кроме них в отделе никого не было. Должны быть ещё люди, но, видимо, отправились в комнату отдыха.

— Допустимо ли вытягивать из человека тайну, которую он ни за что не хочет выдавать?

Наруки сделала для Формеда чай и поставила на стол. Начальник перестал стучать по клавиатуре и поднял взгляд.

— Желание узнать то, что некто хочет сохранить в тайне — эгоистично? — продолжила она.

Увидев, что Нина говорить не будет, отступились, в конце концов, и Лейфон с Шарнидом, и Фелли, и Харли. Не смирились, наверное, только Дальшена и Наруки. Особенно быстро успокоились, похоже, Шарнид и Харли — едва Нина сказала, что не может ничего объяснить.

— С точки зрения полицейского…

— А?

— С точки зрения полицейского, допустимы любые методы, если информация необходима для раскрытия дела. Но на то она и тайна, что выдавать её не хочешь, даже если для окружающих она ничего не значит. Сложный вопрос.

— Да…

— Но бывает два вида тайн. Те, которыми поделишься позже, и те, что готов унести в могилу. И в последнем случае добиться ответа очень непросто. И вот ещё что. У тайны есть глубина. Это как пещера. Если конец пещеры виден снаружи, вряд ли в ней много чего поместилось. Но что, если она насквозь не просматривается?

— …

— Если хочешь увидеть, что таится в глубинах, придётся войти. Но уверена ли, что выберешься невредимой?

— Я…

— Когда узнаешь тайну, ради которой человек, словно обезумев, принял решение стоять насмерть — это решение коснётся и тебя.

Так что же? Тайна Нины, скорее всего, имеет отношение к Свергнутому. Соприкоснувшись с этим знанием, сможет ли Наруки сражаться — под тяжестью бремени, которое явно несёт Нина?

— Впрочем, если речь о вещах, которые положено знать полицейскому, я эту ответственность с тобой разделю.

— Шеф…

— Так система работает.

Наруки хотела услышать не эти слова, но они были очень в духе Формеда.

***

В ушах стоял грохот центрального механизма.

Была поздняя ночь, они занимались уборкой. Когда в последний раз её пронизывал этот грохот? Нина работала шваброй и предавалась воспоминаниям. Тело быстро вспомнило нужные движения, и дальше можно было машинально их повторять. Вскоре мысли ушли далеко от пола и труб перед глазами.

Наверное, так лучше. Нина вспомнила разговор в тренировочном комплексе. Она постаралась не рассказать ни о чём, кроме Свергнутого — и это, наверное, правильно.

«Ты будешь вовлечена». Слова Диксерио Маскейна — Дика — не выходили из головы. Первый бой с Волколикими. Она во что-то ввязалась. И это что-то позволило ей призвать Лейфона. Факт в том, что, сделай тогда Нина один неверный шаг, Лейфон мог бы оказаться на её месте.

Игнатий. Она вовлечена в битву, каким-то образом связанную с этим человеком, с этим именем. Что это за битва, Нина и сейчас не очень понимала. Есть ли у неё союзники, кроме Дика? Масштаба битвы она тоже не знает. Знает лишь, кто враг. Игнатий. И Волколикие. Группа существ в таинственных звериных масках. У многих из них нет тела, они словно отделены от смерти. Пополняют ряды, проводят транспортную сеть под названием Узы к различным городам и в каждом городе плетут свои интриги. В Маиасе им понадобились Узы к Шнайбелю, Городу Соловья-волшебника. В Шнайбеле есть то, чего нет в других городах — Машина Ригзарио, устройство, которое порождает электронных духов. Она и стала целью Волколиких. Но невозможно даже точно сказать, появилась ли Нина в Маиасе потому, что она родом из Шнайбеля. Но именно поэтому в Нину вселился Свергнутый, Целни её спасла, и благодаря установившемуся хрупкому равновесию девушка смогла благополучно вернуться. А помог ей прототип электронного духа. Та, от кого все духи произошли. Она была с девушкой по имени Лирин. Лирин также защищал человек по имени Саварис. Волколикий назвал его Обладателем Небесного Клинка. Он знал Лейфона. И намекал на предстоящий бой с Лейфоном.

Что именно можно сообщить? Очень хочется рассказать о Лирин — если она и есть та Лирин, которую он знает с детства. Поскольку он вряд ли рассчитывает когда-нибудь вернуться в Грендан, возможность встречи должна невероятно обрадовать Лейфона. Но с какой целью эти двое едут из Грендана в Целни? Цель Савариса понятна. Скорее всего, ему, как и Салинванским Наёмникам, нужен Свергнутый. Но чего хочет Лирин? Сама-то она понимает… что везёт прототип?

Что именно допустимо сообщить? Лейфон равнодушен к воинской доблести — правильно ли втягивать его в мир, где битв ещё больше? Нина ведь и сама не очень рада, что оказалась вовлечена в эту непонятную войну.

Что именно безопасно сообщить? После каких слов Лейфон окажется вовлечён? Нина не знала, где проходит грань, и потому не могла рассказать о событиях в Маиасе. Чувствовала неумолимое приближение беды, но сообщить не могла.

— Сэмпай, — позвал Нину Лейфон, выводя из задумчивости. Он стоял рядом. — Доставку пропустила.

— Ой, точно.

Кажется, она потеряла счёт времени. Тот, кто пропускает ночную доставку бэнто, вынужден довольствоваться остатками. Особо популярные сэндвичи можно заполучить, лишь зная время доставки и занимая очередь пораньше.

— Будешь мой бэнто?

— Нет, так не стоит, — покачала головой Нина, отклоняя предложение Лейфона.

Он не только очень занят во взводе военного факультета, но и подрабатывает на уборке центрального механизма. Каждый приём пищи должен обеспечивать организм. Без этого нельзя. И уж тем более глупо урезать порцию Лейфона вдвое.

— Сегодня обойдусь тем, что у них осталось.

— Да нет же, — почесал он голову, подбирая слова. — Я сегодня сам готовил. И сделал так много, что буду только рад, если поможешь управиться.

Нина посмотрела в его коробку и заметила, что для одного человека там и правда многовато.

— Я, по-моему, уже говорил, но я не очень умею рассчитывать количество. Так что если поможешь съесть, буду благодарен.

— П-правда? Ну, тогда с удовольствием.

— Угощайся, — подхватил Лейфон, и Нина пошла мыть руки.

Он в это время подготовил место и разлил чай из термоса по бумажным стаканчикам.

— Приятного аппетита.

— Приятного.

Бэнто состоял из двух больших, упакованных вместе коробок. В одной было какое-то жареное мясо под соусом, сэндвичи с сыром и овощами. В другой плотно уложены салат и несколько видов гарнира.

— Как всегда превосходно.

— Правда?

— Ага.

Нина продолжала есть, украдкой поглядывая на улыбающегося Лейфона. Смотреть открыто не получалось. Он сидел сбоку, и для прямого взгляда требовалось слишком сильно крутить головой. А также потому, что Нина кое-что утаивала.

Кроме того, вспомнились слова президента школьного совета. О том, что причину сражаться Лейфон возлагает на Нину. Она и сама неоднократно об этом думала. И ответила тогда, что ответственность за него берёт на себя.

Будто в любви призналась. Это ж надо так учудить. Слова вырвались спонтанно. Но именно благодаря спонтанности прозвучали как неприкрытое выражение чувств. Может, это сказала та часть Нины, которую она и сама толком не знает? Так она… Лейфона… Нет причин отрицать.

— Лейфон… Я…

— Ничего, — остановил её Лейфон. — Я знаю, однажды ты расскажешь. К тому же, я на твоей стороне.

Шея заныла, но Нина всё-таки посмотрела прямо на него. Он улыбался.

— Если у Наёмников появятся на тебя виды, будут иметь дело со мной. Если захочешь поговорить — дай знать. Я не против, чтобы ты меня использовала.

— Угу…

Нет. Есть одна, единственная причина. Желание встать с ним плечом к плечу. Нина приехала в школьный город не для того, чтобы вечно быть под опекой. И если она захочет всё рассказать, то лишь после того, как Лейфон признает её как военного.

— Если что, положусь на тебя, — улыбнулась она в ответ и вернулась к еде. — С завтрашнего дня у нас много дел. Кстати, тут некоторые хотят с тобой потренироваться.

— Правда?

— После того боя о твоей настоящей силе узнал весь военный факультет.

Да. Нина хочет встать с ним плечом к плечу. И, тем не менее, не может скрыть, что счастлива — он принял её, со всеми её тайнами.

Целни перешёл в режим полномасштабной подготовки к бою городов. Строевая подготовка, расстановка психокинетической сети коммуникаций и обнаружения, внутригородские учебные бои под руководством командиров взводов. Предстояло организовать артиллерийские расчёты из специалистов по дальнему бою и многое другое. Проходили в разных местах и тренировочные бои с целью улучшения индивидуальных навыков — и Наёмники привлекались в качестве инструкторов. Излечившийся от безумия город больше не встречал гряземонстров, и наступила суета другая, мирного рода.

В один из таких суетливых дней Лейфон зашёл в тренировочный комплекс в сопровождении Наруки.

— Слушай, а может не надо?

Зашли они после занятий. Бои уже закончились, но тренировки взводов продолжались. Звуки из-за перегородок пусть и не были такими громкими, как прежде, но всё же говорили об интенсивности занятий.

— Всё нормально. Я поговорил с командиром, она дала добро.

У самого семнадцатого взвода тренировки сегодня не было. Нина участвовала в командирских учениях, Шарнида вызвали для формирования артиллерийских подразделений. Фелли с недовольным видом отправилась на инструктаж по организации работы психокинетиков. Лейфон не знал про Дальшену, но последнее время она вся ушла в самостоятельные тренировки и вряд ли находилась в комплексе.

— Да, но…

В то же время по комплексу шёл Лейфон в компании Наруки.

— Или у тебя проблемы со временем?

— Нет, шеф сказал, что перед боем городов надо больше времени уделять тренировкам, так что об этом можно не волноваться…

— Тогда, думаю, всё в порядке.

Они направлялись к тренировочному залу пятого взвода.

— Но ведь ты с командиром пятого…

Она уже знала, что Лейфон с Горнео оба родом из Грендана, и что между ними конфликт. А Лейфон хотел просить Горнео позаниматься с ней.

— Но если хочешь работать с превращённой кэй, он лучше всех с военного факультета подходит на роль учителя.

Во время давнего боя Наруки с Ниной Лейфон подумал о превращённой кэй и о том, что она могла бы неплохо помочь Наруки. Выработанный ею стиль боя оказался весьма непрост, с применением торинавы и дубинки. Если же к нему добавить превращённую кэй — главный принцип которой в вечной изменчивости — расширятся и тактические возможности самой Наруки.

— Я тоже немного умею, но раз есть человек, знающий гораздо больше, полезнее учиться у него.

Они уже обсуждали это до прихода сюда.

Она серьёзно посмотрела на Лейфона и вздохнула.

— Как бы это сказать, не ожидала от тебя такой наглости.

— А? Правда?

— Иначе не объяснишь, что ты эту затею не только придумал, но и собираешься исполнить.

— Но раз уж ты приехала в школьный город, обидно не воспользоваться случаем.

— Но чтоб ради этого… ай, ладно.

Она снова вздохнула. На этот раз, видимо, чтобы собраться с духом.

— Как-то глупо переживать вместо тебя. Вперёд, — кивнула она, и Лейфон постучал в дверь пятого взвода.

Он уже знал, что Горнео не участвует в командирских учениях — куда пошла Нина — и уточнил, что он находится здесь. С той стороны раздался ответ, и Лейфон повернул ручку.

В тренировочном зале пятого взвода оказались только Горнео и Шанте.

— Чего надо? — хмуро уставился Горнео.

— Я с просьбой, — спокойно произнёс Лейфон, переходя сразу к делу.

Стоявшая рядом Наруки нервничала больше.

Когда он изложил суть, первой отреагировала Шанте:

— Чего это он должен ваших учить?! — оскалилась она, но Лейфон не растерялся.

— Но ведь все военные один город защищают.

— И что с того?! — с удивительной непосредственностью заявила Шанте.

Он грустно улыбнулся и повернулся к Горнео.

— Если откажешься, настаивать не буду.

— А сам почему не можешь?

— В Целни специалист по превращённой кэй только ты. А я могу дать приёмы, но не основы.

Лейфон анализировал кэй-потоки, возникающие при выполнении приёма, и потом их воспроизводил. Многократное повторение позволяет вникнуть в суть и сделать приём собственным, но у превращённой кэй есть много приёмов, для которых мало видеть кэй-потоки. В том числе и потому, что Лейфона основам превращённой кэй никто не учил. Так что этого он преподать никак не мог.

— Самостоятельно превращённую кэй освоил, чудовище, — пробормотал Горнео с ещё более кислым видом, выслушав его объяснение.

— Да я почти не умею.

— И Змеиный Поток можешь? Ещё кэй-рёв и Удар Тысячи.

Видимо, Горнео услышал, что шептал Лейфон во время недавнего боя. Что не так уж и удивительно, поскольку во бою возможности организма военного усилены благодаря внутренней кэй. Другие же два приёма вообще являлись секретными приёмами рукопашного боя Люкенсов, о чём Горнео вряд ли мог забыть. Считалось, что в нынешние времена овладел ими лишь Саварис — его старший брат — который стал Обладателем Небесного Клинка.

— Не сказал бы, что два последних чётко соответствуют основным принципам превращённой кэй. Они больше относятся не к ней, а к рукопашному бою, потому я и смог их выучить. Это подтверждается и тем фактом, что скопировать приёмы Тройатта-сана — главного мастера превращённой кэй — для меня почти невозможно. И я не хочу применять то, что нельзя улучшить.

Лейфон не ожидал, что Горнео этим утешится, но тот кивнул:

— Ну что ж. Но только основы.

— Гор?!

— Это ради города.

— Благодарю.

— За это, — потребовал он у склонившего голову Лейфона, — ты будешь учить Шанте.

— Что?

— У Шанте много латентной кэй. Среди военных Целни тебе нет равных по извлечению больших объёмов кэй и управлению ими.

Против Лейфона обратилась его же логика, и отказать он не мог.

— Да, хорошо, — кивнул он, смирившись.

— Нет! — вскричала Шанте. — Ни за что! Нужен он мне?!

— Шанте…

— Почему не ты?!

— Я же объяснял. По общему объёму кэй тебя в Целни никто не превзойдёт. Ты и меня обошла. Быстрее всего тебя научит Лейфон.

— Отстань!

Похоже, она совершенно не хотела иметь дела с Лейфоном. Маленькая Шанте бесновалась, великан Горнео её успокаивал. Напоминало спор отца с дочерью или брата с маленькой сестрёнкой.

— Меня всегда учил ты. И никто больше!

Бытовая ссора отчего-то смутила Лейфона.

— Ну, мы, наверное, пойдём пока? — промямлил он.

— Минутку. Шанте, посмотри на вещи иначе, — сказал Горнео, сделал глубокий вдох, успокоился и стал шептать ей на ухо.

— Хм.

Лейфон не знал, о чём. Но недовольное выражение лица стало меняться на глазах, и, наконец, она расплылась в улыбке.

— Ну, если так, пускай учит.

— Именно так.

— Ага… Когда позволите приступить?

Произошедшая с Шанте перемена беспокоила, но из-за Наруки отказать он не мог.

— Хоть сейчас.

Шанте тут же восстановила дайт. Красное копьё из рубинового дайта. В центре наконечника сверкал красный камень, для более эффективной трансформации кэй. Сам наконечник, видимо, представлял собой основу из железного дайта, покрытую слоем измельчённого рубинового.

— Значит, сейчас, — тоже достал дайт Лейфон.

— Лейфон, — схватила его за плечо Наруки прежде, чем он восстановил дайт. — Тут что-то не так.

— Угу, знаю, — так же, шёпотом, согласился Лейфон.

— Ты уверен? Если из-за меня какие-то проблемы…

— Всё нормально, — кивнул он, прерывая Наруки. — Ничего ужасного не случится. По-моему, они оба хорошие люди.

— Какие ещё хорошие…

Лейфон сказал так не для того, чтобы её успокоить, так подсказывал ему инстинкт. Шанте, по сути, просто прямолинейна, да и Горнео настоящим злодеем не назовёшь. Он ведь честно дал понять, что смотрит на Лейфона как на врага своего товарища, Гахарда.

— Ладно. Тебе виднее.

— Угу.

Наруки отошла, и Лейфон восстановил дайт. С мечом из сапфирового дайта в руках Лейфон встал напротив Шанте.

— Мне надо оценить твою кэй-силу, думаю, для этого подойдёт «перекидывание» без рукопашной — умеешь так?

— За дуру меня не считай, Гор научил.

Он посмотрел на Горнео, тот кивнул.

— Ну, раз так… — произнёс Лейфон и сел на пол, не выпуская меча из рук.

Державшая копьё Шанте тоже села.

— Начинай, когда будет угодно.

— И начну! — прорычала она.

Лейфону была видна завихряющаяся кэй, от избытка выплескивающаяся и превращающаяся в дым. Испускать кэй всем телом стал и сам Лейфон. Исходящая от них кэй вливалась в их дайты и концентрировалась. Она не выпускалась, а накапливалась в дайтах, заставляя их светиться соответствующими цветами. Сначала бледными, потом, когда плотность увеличилась, ярко-голубым и алым.

— Можно в любой момент.

— Заткнись! Не болтай! — рявкнула Шанте и продолжила увеличивать запас кэй в дайте.

Красное свечение теперь сопровождалось выбросом тепла, воздух вокруг копья стал чуть заметно дрожать.

Шанте резко открыла глаза.

— Снаряд Огненной Кэй!

Она вскочила на ноги и махнула копьём в сторону Лейфона. Сконцентрированная на острие кэй выстрелила, превратившись в огненную энергию.

— Я же говорил перекидывание, — удивлённо сказал он и, не меняя позы, поставил меч перед собой.

Окутанный голубым сиянием кэй клинок остановил сгусток огня прямо перед Лейфоном.

— Лейфон! — крикнула стоявшая сзади Наруки.

Но жар не достиг лица. Воспламеняющий поток воздуха лишь потрепал чёлку.

Блокировать и отбивать сгусток уплотнённой кэй исключительно с помощью кэй-силы. Упражнение называется «перекидывание». Известный в Грендане метод тренировки, применял его и Делк, приёмный отец Лейфона, и Люкенсы, семья Горнео. Но Лейфон не знал, применяют ли его в других городах. Здесь тренировок с перекидыванием Лейфон не наблюдал, и могло оказаться, что так делают только в Грендане — к тому же это упражнение рассчитано на участников-военных определённого уровня, и потому может быть не слишком распространено в школьных городах.

Блокировавший кэй Шанте Лейфон мысленно присвистнул.

С маленькой девушкой он схватывался дважды, в бою взводов и в разрушенном городе. В первом случае бой закончился тут же, а в разрушенном городе надо было следить за её невероятно ловкими перемещениями, и на кэй Лейфон особо не смотрел. Да и сама Шанте больше сосредоточилась на подвижности, в ущерб тренировкам с кэй.

Горнео был прав насчёт кэй-силы Шанте. В этом плане она превосходит Горнео, как он и сам признал. Кэй продолжала подпитывать всё сильнее разгорающееся пламя, и оно всё дальше продавливало оборону Лейфона, угрожая её сокрушить. Тот, соответственно, тоже пускал больше кэй. Он мог бы отбить снаряд в любой момент, если бы захотел. Общий объём кэй был значителен, как и говорил Горнео, но из-за неумелого контроля немалая доля просто выплёскивалась. Даже та часть, которую удавалось направить, сильно расходовалась по мере превращения в пламя. Работу с превращённой кэй Шанте вытягивала за счёт силы. Это как выплеснуть целое ведро воды в стакан. Что удавалось лишь благодаря огромному количеству вырабатываемой Шанте кэй. Примерно как если бы превращённую кэй использовал Лейфон. Если как следует обучить, будет гораздо лучше.

Он мог запросто как отбить, так и нейтрализовать атаку. В перекидывании есть соответствующие приёмы. Они позволили бы быстро со всем управиться, но он намеренно принял атаку. Чтобы посмотреть, на что хватит Шанте.

Висевший перед ним огненный шар со временем разросся. Пожар ведь устроит. За тренировочный комплекс волноваться не стоило — при его строительстве предусмотрели всё, что только можно — но если температура продолжит расти, сработает противопожарная система. А тогда их зальёт огнетушительной пеной с потолка. Кэй Лейфона растянулась и, словно плёнка, окутала пламя, не давая жару распространиться.

Шанте сверлила его взглядом, скрипя зубами. Наверное, прежде ей не доводилось выпустить столько кэй разом. Даже когда есть запас сил, если не натренироваться в его применении, организм не справится.

В кэй-потоке стали наблюдаться колебания, напор слабел. Пора. Кэй Лейфона потекла иначе. Окутывающая пламя кэй ускорилась, порождая сложные завихрения. Возникли многочисленные воронки, они начали стачивать оказавшийся в их центре огонь. Шанте вскрикнула и упала на спину. Лишённое подпитки пламя стремительно съёжилось и исчезло.

— Пускала бы кэй нормально, продержалась бы дольше.

— З-заткнись.

Шанте встала, пошатываясь.

— Сегодня продолжать смысла нет. Завтра готова?

— Конечно!

Лейфон тревожился за её физическое состояние, но, судя по способности огрызаться, проблем не было.

— В таком случае, на очереди Наруки.

Так Наруки начала учиться работе с превращённой кэй.

***

Хаиа весь день был задумчив. На попытку Мюнфы заговорить не отреагировал. Вид у молчаливого парня был такой мрачный, что обратиться снова она не решилась. Да и другие наёмники сейчас держались в стороне, хотя обычно легко заговаривали с ним.

Наёмники — единая семья. Подолгу путешествуют на собственном хоробусе, нанимаются каким-либо городом, сражаются, а потом снова едут по пустыне, покрытой загрязнителями — от которых защищает лишь хоробус. Наёмники — люди, связанные общей судьбой, и одно это порождает между ними крепкие связи, похожие на семейные.

Хаиа молод. Предыдущий предводитель увёз его с собой и лично обучил боевой технике Сайхарденов, а после его смерти Хаиа унаследовал должность. Он рос на глазах почти всех Наёмников. Он был для них молодым лидером, но в то же время и сыном, и младшим братом.

И даже они не могли заговорить с Хаиа.

Он сидел на крыше хоробуса. Хаиа всегда сидел там в свободное время, когда они находились в городе. В предоставляемых городами гостиницах он бывал редко, предпочитая оставаться в хоробусе. Обычно Мюнфе ничего не стоило встать рядом, но сейчас она могла лишь смотреть ему в спину, не осмеливаясь приблизиться.

— Не дави на него, — раздался сухой механический голос, и Мюнфа обернулась.

Сзади стоял Фермаус. Психокинетик Наёмников, партнёр прежнего главы, ветеран с немалым боевым опытом, сейчас он выступал в роли опекуна Хаиа.

— Фермаус-сан, что…

Ещё вчера Хаиа пребывал в отличном настроении. Заставил её тренировать первокурсников, смеясь и приговаривая «подерись там с Лейфоном, ага» — и оставался в хорошем настроении, когда она вернулась с докладом. А на рассвете молча, неподвижно сидел на крыше хоробуса.

— На рассвете письмо пришло с родины.

Родиной Фермаус называл Грендан. Салинванские Наёмники — группа военных, работающих за деньги, начало которой положил тайный приказ королевского дома Грендана. Приказ найти и захватить Свергнутого. Хаиа написал в Грендан, что обнаружил Свергнутого в Целни. А этим утром, видимо, пришёл ответ.

— Что написали?

— Не знаю, — медленно качнулась маска из стороны в сторону. — Но вид у него с тех пор стал убитый.

Мюнфа подумала, что содержимое письма чем-то разгневало Хаиа.

— Дай ему время.

Фермаус положил руку ей на плечо, намекая, что лучше уйти. Она уходила неохотно, постоянно оглядывалась. Хаиа сидел не шевелясь, устремив взгляд за пределы города.

***

Учения продолжались. Но сейчас важную роль играли не только студенты-военные.

— «Памятка участника учений», — прочитал Лейфон название брошюры, которую ему выдали, когда он, как обычно, пришёл в аудиторию.

Выглядело аскетично — скреплённые степлером распечатки. При поступлении всем студентам раздали руководство по действиям в чрезвычайных ситуациях, а памятка представляла собой сокращённую версию, где приводились необходимые в данный момент выдержки.

— Мы вроде всё это уже делали?

С приезда Лейфона гряземонстры уже неоднократно побывали в окрестностях Целни. Каждый раз студенты-гражданские эвакуировались в убежище. В первый раз, когда начался теперь уже далёкий бой против личинок, эвакуация запоздала, организации не было, многие блуждали как дети, и даже были, как говорят, пострадавшие — но в последний раз всё уже шло более гладко.

— Но к сражению городов ведь не готовились? — возразила Наруки.

— Да-да, — сказала Мифи. — Бой с гряземонстрами и бой с городом — разные вещи.

— А, понятно, — послушно открыл памятку Лейфон.

— Погоди, ты что, не читал руководство по действиям в чрезвычайных ситуациях?

— Я карту смотрел, надо ведь только знать, где убежища?

— Ого, от тебя такой халатности не ожидала.

— Надо всё выучить… — присоединилась даже Мэйшэн, и он уткнулся в брошюру.

Грендан очень часто сражался с гряземонстрами, но почти не вёл войн. Была, кажется, одна до получения Лейфоном Небесного Клинка, и одна после? Копание в памяти дало лишь смутное ощущение, что «что-то такое было». До Небесного Клинка Лейфон был слишком мал, и в боевой состав его не включали, а после так и не послали в атаку. На войну отправляли не более одного Клинка. По жребию, вроде бы? Её Величество сделала жребий из скрученных бумажек. Выпало Линтенсу. Что и говорить, он управился за утро.

— Бой с городом — это не бой с гряземонстрами. Основные сражения ведутся внутри города, меняются позиции оборонительных орудий. Если не знаешь их расположения, то не сможешь в нужный момент следовать плану, а в худшем случае попадёшь в нашу же ловушку. Для того чтобы всё запомнить, и нужны эти учения.

— Но Лейтону это, наверное, не пригодится, ведь в бою он, скорее всего, будет в наступлении во вражеском городе.

— Это если повезёт, — сказала Наруки и вздохнула.

Она каждый день ходила к Горнео в тренировочный комплекс обучаться превращённой кэй и теперь выглядела очень усталой.

Из коридора донёсся вой сирены.

— Ой! — вздрогнула от внезапного звука Мэйшэн.

— Начало-ось, — весело сказала Мифи.

Наполнявший аудиторию гомон сменился другим шумом. Староста встал первым и начал громко командовать, направляя студентов-гражданских в коридор.

— Зафиксировано приближение к ободу в зоне B! Ожидаемое время контакта один час! — Доносилось из громкоговорителя в перерывах между завываниями.

На этот раз вводная была такова, что горная гряда помешала своевременному обнаружению. Считается, что обзор на открытой местности дал бы несколько дней на подготовку.

— Ну что, пошли, — встала Наруки, и Лейфон последовал ей примеру.

— Осторожнее там, — попросила Мэйшэн, и они кивнули.

— Нам-то пару прыжков сделать, это вы осторожнее.

— Вряд ли нам грозят травмы на учениях, — рассмеялась Мифи, и двое военных выпрыгнули из распахнутого окна аудитории.

Лейфон летел следом за Наруки. С внутренней кэй она работала лучше, чем с внешней. Для первокурсницы прыжки очень точные. Наруки обгоняла остальных первокурсников военного факультета одного за другим и уходила всё дальше вперёд.

Студенты военного факультета, прыгающие с крыши на крышу в одном направлении, представляли собой потрясающее зрелище.

— Я встречу Фелли-сэмпай, — крикнул Лейфон вслед Наруки и прыгнул в другую сторону.

К зданию второго курса. Психокинетики — тоже военные, но их способности к передвижению не отличаются от гражданских. Они ходят долго. К тому же Фелли состоит во взводе и на ней важные задачи.

Лейфон приземлился перед главным входом здания второкурсников, и она тут же вышла.

— Как ты вовремя.

— Повезло, — сказал он и взял подошедшую Фелли на руки.

Она была маленькой. Лёгкой.

— Полетели. Береги голову.

— Настоящий джентльмен должен сам беречь даму, — тут же отреагировала Фелли невозмутимым тоном, и Лейфон — который просто хотел предупредить, чтобы она подготовилась к высоким скоростям — почувствовал слабость в коленках.

И всё же прыгнул.

Ветер трепал её серебристые волосы.

— Как ты себя чувствуешь?

В ходе недавней серии боёв с гряземонстрами Фелли упала в обморок от переутомления.

— Я хорошо отдохнула, волноваться не о чем, — ответила она не громче обычного, хотя ветер грозил заглушить слова.

Лейфон слышал.

— Скажи лучше, как сам. Ты-то себя и вовсе не щадил.

— Я тоже отдохнул.

— Правда?

В её голосе слышалось недоверие, видимо, в связи с последними тренировками. С каждым днём появлялось всё больше желающих учиться у Лейфона. Сначала в качестве посредника выступала Нина, но, наряду с другими командирами, оказалась сильно занята в тактических разработках и на совещаниях. С недавних пор к нему стали подходить напрямую. Метаться каждый раз в поисках места не хотелось, и он решил раз в три дня после школы проводить в спортзале занятия с теми, кто захочет поприсутствовать.

— Это всё ерунда.

— Хорошо, — сказала Фелли и замолчала.

Если бы Лейфон двигался на полной скорости, поток воздуха и перегрузки могли бы нанести психокинетику серьёзные травмы. Конечно же, он и не собирался выкладываться по полной с девушкой на руках, да и сама она сидела смирно, прижавшись к его груди. Так Фелли не стесняла движений. Он быстро догнал Наруки.

В зоне обода, обозначенной как «B», постепенно собирались студенты военного факультета. Не все, конечно. Здесь собирались только так называемые фронтовые подразделения, а были и такие военные, точки сбора которых устанавливались в различных местах внутри города — там готовили оборону. В оборонительные подразделения распределяли большинство первокурсников. Более того, при полномасштабном развёртывании в другом месте будет собираться и особая ударная группа, не входящая в состав фронтовых подразделений.

— Добрались?

Они тут же увидели Нину. Судя по всему, прибыла ненамного раньше них. Вскоре подтянулись Шарнид и Дальшена, и семнадцатый взвод был в сборе. Там же собрались и студенты-военные, которые должны будут поступить в подчинение семнадцатому.

Вот мы и готовы… подумал Лейфон, глядя на выстроившуюся шеренгу. Он почувствовал, что теперь всё. Остаётся лишь ждать… Но сколько? Открывавшийся с обода пейзаж оставался совершенно пустынным.

***

Крышу хоробуса Хаиа покинул ближе к обеду. Суета проводимых учений ощущалась и в гостиничном квартале, где живут путешественники. Хаиа прогуливался в одиночестве по безлюдной улице и думал о том, как эта суета скажется на Салинванских Наёмниках. Словно заинтересовавшись ею, перемахнул через разделяющую кварталы ограду. Если кто и заметит, скрыться не составит труда.

Часы пробили полдень. Суматоха начала стихать, будто подчиняясь их сигналу. Никакого боя не проводилось, целью учений было запомнить, как действовать с началом сражения городов. На всё про всё два-три часа.

В голове Хаиа всё это время прокручивал в голове текст пришедшего утром письма. В письме — подписанным Альсейлой Альмонис, королевой Грендана — говорилось, что работа Наёмников оценена по заслугам, выражалась благодарность и были обещаны подобающие награды и титулы по возвращении в Грендан.

И последняя строчка:

«Отправляю к вам Клинок. Он обо всём позаботится».

— Издевается, — прошипел Хаиа, вспомнив эти слова.

Слова означают, что он признан неспособным захватить Свергнутого. Не хотелось воспринимать такую оценку как презрительную. И не пришлось бы, возможно, если бы в отправленном королеве письме сообщалось лишь об обнаружении Свергнутого. Само собой подразумевалось, что по обнаружении сразу будет предпринята попытка захвата. Ради этого Грендан обеспечил Наёмников собственным хоробусом. Если бы только обнаружение.

Тот факт, что это произошло в Целни, уже дал бы повод для размышлений. В Грендане не могли не узнать, куда направился изгнанный Обладатель. Наверняка они в курсе местонахождения Лейфона. Предположили бы они, что он воспрепятствует? Рассчитали бы, что наёмники ему проиграют? Приняли бы решение послать Обладателя?

— Я не собирался проигрывать, — прошептал Хаиа, сжимая кулаки.

Захлёстывавшая его с утра волна гнева возвращалась. Да, в том бою катана сломалась. Но сам Хаиа жив. А раз жив, значит, ещё не проиграл. Так он считал. Такое мышление выработала у него жизнь наёмника, состоящая из поездок от города к городу, от битвы к битве.

Лейфон по глупости оставил его в живых. В юном возрасте Лейфон получил высочайший титул Грендана — стал Обладателем Небесного Клинка — с подобающими почестями, из-за глупости же титула лишился и с позором был изгнан из города. Та же глупость мешает Лейфону взять катану. Он не может применять технику Сайхарденов для катаны, хотя это его специальность. Он не ровня Хаиа.

— С играми пора кончать, ага.

Надо положить этому конец. Он разжал кулаки и задумался. Письмо, скорее всего, послано одновременно с Небесным Клинком. Оно пришло раньше — видимо, другим маршрутом — но это всё равно означает, что Клинок уже рядом. Случится ли бой между Обладателями? Желание увидеть его стало разгораться в груди. Но Хаиа тут же погасил это желание. Хаиа одолеет Лейфона сам.

Свергнутого можно и уступить. Сказать по правде, Хаиа вообще мало интересовал Свергнутый, за которым так охотился Грендан. Приёмный отец учил, что силу надо искать внутри себя, и делать себя сильнее надо тоже самому. А помощь извне, будь то эксплуатация или сотрудничество, может принести как пользу, так и вред. И потому доверять можно лишь ближайшим товарищам. Свергнутый к таковым не относится. Пусть его таинственной силой пользуются те, кто знает, как она действует.

Победить Лейфона. Хаиа сосредоточился только на этом. Эта мысль стала сжигать его. Ярость от унижения, которому его подвергло письмо Альсейлы, теперь угасла — наверное, всё вытеснила ненависть к Лейфону. Впрочем, ни первое, ни второе чувство приятными не назовёшь. Он насмешливо скривил губы, чего прежде не получалось. Гнев уже не застилал разум, теперь можно было думать. До того он неподвижно сидел на крыше хоробуса и отчаянно боролся с желанием поддаться гневу и вломиться домой к Лейфону. В том состоянии, в каком Хаиа пребывал утром, он вряд ли одержал бы победу. При всей своей ярости он сумел спокойно оценить ситуацию. И подавил отчаянно бушующую внутри злость. Но терпение стало кончаться, и он решил пройтись — и когда определил, на что именно направлен его гнев, к нему вернулось спокойствие. Отказ от безумных затей не означал, тем не менее, отказа от единожды выбранной цели. Победить Лейфона. Время пришло. Дольше тянуть нельзя, прибудет Обладатель. И шанс будет упущен. А если и не будет, Грендан может расценить действия Хаиа как предательство. Он не станет подставлять всех Наёмников.

— Итак, вопрос в том, как выманить Лейфона к месту боя… ага.

Можно, конечно, встретиться с ним лично и вызвать на поединок, но этот дурачок может и не согласиться.

Внезапно в голову пришла интересная мысль. Вспомнилась недавняя серия боёв с гряземонстрами. Лейфон отчаянно сражался всё это время. Чего ради? Мда, умом его не понять. Дурачок и есть…

«Нашёлся. Ты где пропадаешь?» — раздался вдруг голос над ухом.

Совсем рядом висел психокинетический терминал. Голос принадлежал Фермаусу.

— Ты вовремя, ага. Надо посоветоваться.

«Ничего хорошего ты, судя по всему, не задумал».

Из терминала раздался вздох, похожий на шум помех.

— Считай меня дураком, но я сделаю по-своему, ага, — ухмыльнулся Хаиа.

И, не переставая улыбаться, изложил свой план.

«Так вот как решается мучивший тебя вопрос…»

В голосе выслушавшего Хаиа Фермауса слышалось отвращение.

— Нам при любом раскладе нечего здесь больше делать. Так почему бы не поразвлечься?

«Судя по тексту письма, пытаться захватить Свергнутого теперь и правда незачем. К тому же теперь мы не знаем, где он — безумие Целни прекратилось. Можно, наверное, вернуться к обычной работе наёмников. Но прежде надо кое-что сделать».

— Что же?

«Вспомни. Ради чего собрали Салинванских Наёмников».

— Да…

Как известно, их собрал первый предводитель, Салинван — он получил от правителя Грендана тайный приказ отправиться на поиски Свергнутого. Вступившие в ряды Наёмников прекрасно это понимали. Понимали, и согласились охотиться за непонятным существом — поскольку знали, что когда найдут и поймают Свергнутого, в Грендане их ждёт неслыханное вознаграждение. И если выходцами из Грендана ещё могли двигать какие-то понятия о преданности, их товарищей из других городов, разумеется, больше привлекала материальная выгода. В письме Альсейлы, однако, упоминался маленький нюанс — обнаружить Свергнутого уже достаточно. Быть может, без захвата сумма награды окажется меньше, но всё равно останется вполне привлекательной. На этом уже можно выйти из игры. Но тогда исчезнет причина, объединившая наёмников. Военные из Грендана, возможно, захотят вернуться домой. Остальные же по получении награды могут не захотеть оставаться в своей опасной профессии.

— Наёмники могут исчезнуть…

Мог бы уже и не напоминать. Хаиа был зол на Фермауса.

«Не думаю, что ты забыл, но мне показалось, что ты решил игнорировать этот факт».

— Такое не забудешь, ага. Просто…

«Хаиа… — укоряющее произнёс он. — Ты всегда был умным парнишкой. Ты понимал ход наших мыслей и умел действовать в соответствии. Именно поэтому Рюхо доверил тебе Наёмников, и мы это знаем — хотя и сила, конечно, тоже важна. Но что с тобой стало в Целни? Ты словно утратил присутствие духа».

— Этого хоть отбавляй, — возразил Хаиа.

«Я о другом, — оборвал его лишённый эмоций механический голос Фермауса. — В глубине души ты боишься такого исхода. Потому и навязал бой Лейфону. Была, наверное, и зависть. Но в обычном состоянии ты бы ей вряд ли поддался. Ведь на самом деле не было ни малейшей причины его провоцировать».

— Ты не…

Он уже высказывался по этому поводу. На этот упрёк Хаиа нечего ответить.

«Нет, если ты хочешь рассчитаться с Лейфоном, то пускай. Но ты предводитель Салинванских Наёмников. Смотри в будущее», — закончил Фермаус, и терминал улетел.

— Да знаю я, знаю… — прошептал Хаиа вслед терминалу, который словно ветром уносило. — Только вот что, Фермаус. Ты меня не знаешь совсем, ага.

Рука Хаиа коснулась дайта на портупее.

***

Наконец их распустили, и семнадцатый взвод пообедал в полном составе.

— Скоро и эти тренировки закончатся, — заметила Дальшена, когда они уже пили чай. — Мы будем готовы к встрече в любое время, но хотелось бы, чтоб поскорее.

— Да уж, — согласилась Нина. — Лучше всего сразиться, пока боевой дух на высоте. А с прошествием времени напряжение ослабевает.

Дальшена кивнула, но сидевший рядом Шарнид вставил:

— Ещё бы, замучаешься каждый день так пахать.

На этих тренировках он вёл огневой бой с другими занятыми в снайперской стрельбе студентами-военными, и в ходе подсчёта очков немало побегал по городу.

— Ты… — угрюмо посмотрели на него обе девушки.

— Раз мы не в курсе, когда к нам придут, не поздновато ли эти дела устроили?

— Но ведь обычно сражение городов случается как раз по окончании боёв взводов. Видать, электронные духи как-то между собой договариваются.

— А кстати, в прошлый раз примерно в это время и сразились ведь?

У троих участников прошлого боя городов, военного турнира, взгляд затуманился. Турнир закончился сокрушительным проигрышем. Из-за этого положение Целни стало критическим. Надо смыть тот позор. Лейфон видел эту мысль в их глазах, пусть, возможно, и не в такой формулировке.

Лейфон с Наруки на первом курсе, Фелли на втором. О прошлом турнире они знали лишь с чужих слов.

— Мы выиграем, — ободряюще сказал Лейфон. — На этот раз всё получится.

— Конечно выиграем, — улыбнулась ему Нина.

— У нас ведь есть ты, дружище, — сказал Шарнид. — Выиграем как нефиг делать.

— Ты хоть не хвастайся, что жар чужими руками загребаешь. Имей совесть, — отругала его Дальшена, и все засмеялись.

Уютная атмосфера держалась недолго.

— И чего тут смешного?

Всех словно окатило ледяной водой.

Резкие слова произнесла Фелли, тихим голосом. Она поставила фарфоровую чашку и с вызовом посмотрела на остальных.

— Фелли?

— Не соизволите ли объяснить, над чем смеяться? А то я никак не могу понять, чем это смешно — полагаться на чужую силу.

Её спокойное лицо удивительно контрастировало с полными ярости словами.

— Сэмпай, да они же не всерьёз, — примиряюще сказал Лейфон, но она не слушала.

— Нет, мы правда глупость ляпнули. Прости, — склонила голову посерьёзневшая Нина.

Но этим словно подлила масла в огонь. Фелли молча встала и вышла. Наступила неловкая тишина, и Лейфон, словно подгоняемый ею, вскочил и поспешно бросился следом.

— Фелли-сэмпай.

Он выбежал из кафе и догнал Фелли, но она и не думала замедлять шаг.

— Ты чего?

Однако Лейфон не отставал и шёл рядом.

— Они же ничего плохого не имели в виду, и не издевались, сэмпай, ты ведь…

— Фонфон…

— Фелли, ты ведь и сама понимаешь?

Она даже сейчас его поправляла, и Лейфон огляделся по сторонам.

— Шарнид-сэмпай он такой, взял и сказал, ничего не…

— Мне нет до него дела, — заговорила она. — Можно подумать, я его не знаю. Он меня не волнует. Просто…

— Просто?

— Просто не могу сдержать злость.

Злость на что? Он в недоумении смотрел на Фелли, но вопрос задала она:

— Фонфон, ты вообще задумываешься?

— А?

— О Свергнутом.

Услышав это слово, он снова огляделся. Учения закончились, а вместе с ними и занятия. На улице было полно студентов, тоже расходившихся после обеда. Однако на Лейфона с Фелли никто особого внимания не обращал. Слежки со стороны Наёмников тоже не наблюдалось. Он снова повернулся к Фелли. На момент контакта со Свергнутым в разрушенном городе она оказалась единственным психокинетиком, почувствовавшим его присутствие. Салинванские Наёмники во главе с Хаиа об этом узнали и попросили её сотрудничать. Так всё и началось. Никто не знает, когда она снова обнаружит это существо. И Лейфон не исключал, что бдительные взоры наёмников следят за ней.

— Нет смысла о них беспокоиться, — сказала Фелли, догадавшись, о чём он думает. — Почему она…

И всё же имён называть не стала.

— Почему как ни в чём не бывало занимается своими делами?

Речь шла, конечно, о Нине. Страшно представить, через что ей довелось пройти, когда в неё вселился Свергнутый — но сама она будто и не воспринимает своё положение всерьёз. Можно сказать, что всё это время её главной задачей была подготовка к приближающемуся турниру, но это не означает, что об остальном можно спокойно забыть. Так считал и Лейфон. Но Нина всегда отвечала, что надо сосредоточиться на турнире.

— Она не понимает, как мы за неё волновались, — процедила Фелли.

Когда Нина пропала, Фелли сказала, что и ей самой, и Лейфону Нина нужна, чтобы мотивировать к действиям. Таланта у обоих в избытке, но они не чувствуют в себе способности как следует им распорядиться. Лейфона тяготит гренданское прошлое, Фелли же мучается сомнениями, поскольку не может стать никем, кроме психокинетика. Оба, пусть и временно, поступили на военный факультет — в том числе и стараниями Кариана, но в конечном итоге благодаря упорству Нины. Фелли, наверное, впервые это поняла, когда Нина пропала без вести. Потому и злилась на её видимое равнодушие к проблеме.

— Я тоже беспокоюсь.

Тут Лейфон ничего утешительного сказать не мог, поскольку и сам думал так же. И мог лишь кивать в ответ на раздражённые комментарии идущей рядом Фелли.

— Но ты задела и остальных, лучше бы извиниться, — добавил он наконец.

— Нет уж, — коротко ответила Фелли.

Они дошли до места, где пути к общежитию Лейфона и к дому Фелли расходились. Там и расстались, и она продолжила идти в одиночестве.

Она сделала глупость.

Прошло какое-то время, и она успокоилась. Начала спрашивать себя, был ли конкретный повод для злости, стала жалеть о сказанном. Да и что толку, если причину гнева она так и не выразила? Лейфон уже понял, из-за чего она злилась на Нину. Но есть и ещё причина — они с Лейфоном места себе не находили, сражались, падая от усталости, а Нина от всего словно отмахнулась. В тренировочном комплексе она честно признала, что не может ничего рассказать — чем тоже разозлила Фелли. Она почувствовала себя отвергнутой.

Ничего, всё обойдётся.

С тех пор, как семнадцатый взвод наконец-то заработал в полную силу, Фелли время от времени стал захлёстывать избыток эмоций. Она чувствовала, что надо что-то делать, и не делала. Она беспокоится за Нину, это факт. Отсутствие видимой реакции с её стороны злит Фелли, это тоже факт. И ещё одна вещь её злит, и это тоже факт.

Само возвращение Нины восстановило его душевное равновесие…

Лейфон. Пока Нины не было, у него был вид загнанного зверя, а сейчас он как ни в чём не бывало участвует в подготовке других студентов, готовится к турниру. Наверное, Лейфон тоже за неё опасается, но попыток найти реальное решение проблемы явно не предпринимает. Он спокоен. Одно лишь присутствие Нины умиротворило его. Фелли же, глядя на него, не находила себе места, раздираемая противоречивыми чувствами. Надо что-то делать…

С этими мыслями она прошла вестибюль своего дома.

На следующий день в бурной толпе студентов-военных её уже не было.

— Это же Целни…

Лирин, наконец, сумела выставить максимальное увеличение на бинокле и разглядеть герб — город, в котором живёт Лейфон, оказался совсем рядом. Странные чувства всколыхнулись в ней. Потрясение от внезапного открытия, радость и напряжение в груди.

— До них где-то день пути, да? — беззаботно отметил стоявший за её спиной Саварис.

— То есть завтра бой с Целни?

Они находились в городе под названием Маиас. Школьный город, как и Целни. Война городов случается, когда город встречает другой город своего вида. Закон этого мира, который действовал прежде и, скорее всего, будет действовать и впредь. Школьный город вступает в бой только со школьным городом.

По невероятному стечению обстоятельств ехавшая в Целни Лирин оказалась под домашним арестом в Маиасе. Только что она проклинала своё невезение и представить себе не могла, что здесь же увидит Целни. И теперь не могла решить, как отнестись к неожиданной удаче.

— Он самый. Впрочем, если Лейфон на стороне Целни в качестве военного, шансов проиграть у них почти нет. Если это тот Лейфон, которого я знаю, конечно.

Саварис говорил многозначительно — видимо, намекал на недавний разговор? Лирин изучающе на него посмотрела. Но прочитать что-либо на его вечно улыбчивом лице не смогла.

— Он правда был сильным? — спросила она, и Саварис повёл бровью.

Вопрос его явно удивил.

— Не был бы сильным, не стал бы Обладателем.

— Да. Верно.

Это она знала.

— Знаю. Но до конца так и не осознала. Он военный, он Обладатель, без него, наверное, и приюта бы уже не было. Это я знаю. Знаю, но никак не могу понять.

Не может понять, или не хочет? Она любила смотреть, как Лейфон, военный, бесконечно тренируется в додзё один, но представить себе Лейфона же в сражении никак не могла.

— Он силён, так и есть. Я видел его в боях за вакантный титул Вольфштайна. Его силу признали и другие Клинки. Хотя, при всём том, вместе на поле боя мы сражались вроде как лишь однажды… — произнёс Саварис и прикрыл глаза, погружаясь в воспоминания. — Страшный был бой. Старая особь в шестой стадии. Гряземонстра, с которым мы дрались, называли Бегемотом. Дрались я, Лейфон, и ещё Линтенс-сан. Если не считать Каунтии с Реверсом, это был редкий случай, когда Обладатели выступали единым фронтом — и битва оказалась тяжёлой.

Саварис открыл глаза и начал рассказ, находясь мыслями далеко отсюда:

— Да… Бой вышел очень… очень интересным.

***

Перед боем воздух пахнет иначе. Запах меняется совсем неуловимо, но в носу всегда начинает щипать, словно вода попала.

— Правда? — равнодушно ответил стоявший рядом новый Обладатель Небесного Клинка, когда Саварис весело поделился своими наблюдениями.

Лейфон Вольфштайн Альсейф. Судя по виду, если он начальную школу и окончил, то не так давно. Тем не менее, уже год как Обладатель, и неоднократно в одиночку выступал против гряземонстров. В его ещё детских глазах почти не отражалось эмоций, взгляд был мрачен.

— Учитель, а вы чувствуете? — почтительно спросил Лейфон ещё одного находившегося рядом Обладателя.

Линтенс Саволейд Харден. Вечно хмурый мужчина зрелого возраста разглядывал пейзаж снаружи и поглаживал нечёсаную бороду.

— Нет. Если у тебя есть время на такие сантименты, почему бы не потратить его на тысячу прямых ударов кулаком?

— Благодарю за совет.

Он всегда был таким. Линтенс известен своей нелюдимостью, и глупо было бы ожидать прямого ответа. Однако по какой-то причине он учил этого паренька своим секретам работы со стальными нитями. Что могло подвигнуть Линтенса на такое?

— И всё-таки… — засомневался Лейфон, оглядываясь вокруг. — Подходящее ли здесь место?

Они стояли на окраине Грендана. Свободного пространства на краю Грендана отводилось гораздо больше, чем в других городах. Стычки с гряземонстрами происходили часто, боевые действия запросто могли переместиться сюда, и надо было предоставить военным место для манёвра. Сейчас здесь стояли трое Обладателей. И стояли не просто так.

— Дельбоне… эта дохлячка сказала, что он на подходе. Она и с миллиарда попыток не ошибётся.

Дельбоне Кюантис Мюра. Они здесь по указаниям единственного среди Обладателей психокинетика.

— Но после опять ушла в спячку, — добавил Саварис. — Лучше б она скоропостижно освободила должность.

— Пока не найдётся замена — даже не надейся.

Дельбоне была стара — ей, наверное, больше сотни лет. Сейчас она уже большую часть времени дремала в больничной койке, но психокинетика сильнее по-прежнему не находилось, и Небесный Клинок оставался у неё. Но когда атака случалась неожиданно, как сегодня, Дельбоне прерывала свой сон и обязательно докладывала Альсейле. Поговаривали, что Дельбоне не освободит поста до самой смерти.

Её называли ясновидящей — она первой обнаружила проникшую в город старую особь-паразита. Дельбоне же сообщила, что сегодня здесь появится гряземонстр. Чего и ждали теперь эти трое.

— Линтенс-сан, есть реакция?

— Нету.

Дайт на руке Линтенса — Небесный Клинок — был уже восстановлен и задействован. Он принял форму перчаток с узорными платиновыми напальчниками. С них выходили миллионы стальных нитей — щупы, протянутые за пределы обода.

Но нити по-прежнему не находили гряземонстра, о котором предупредила Дельбоне.

— Но если Дельбоне права, и к нам идёт Бегемот, мы не узнаем до последнего. Он пойдёт через слепую зону стальных нитей.

— Угу, похоже на то, — согласился Лейфон.

Бегемот. В Грендане редко давали имена гряземонстрам, в других городах не давали вообще. Имя давалось лишь при определённых условиях. Во-первых, это должна быть сильная старая особь. Во-вторых, должен пережить хотя бы один бой. Старый гряземонстр, названный Бегемотом, однажды уже нападал на Грендан, тогдашние Обладатели не смогли его уничтожить, и он ушёл.

— Я ещё не стал Обладателем, когда он приходил. А Дельбоне тогда же и стала. Раз она говорит, что Бегемот, так и есть.

Саварис слушал Линтенса и смотрел за пределы обода. Где-то в районе хождения Грендана есть крупное логово гряземонстров. Бесчисленное множество их выходит оттуда и нападает на город. Давать им постоянный отпор — задача военных с Обладателями во главе.

На широкой окраинной полосе стояли лишь трое. Сигнал тревоги прозвучал, гражданские жители спустились в убежища. Остальные военные собрались в королевском дворце на случай непредвиденных обстоятельств. Непредвиденные обстоятельства — это если Саварис и остальные будут повержены. Но это вряд ли.

— Однако же, Её Величество приказала дать бой на краю, без защитных костюмов — весьма отважно с её стороны.

— Когда вступим в бой, поймём зачем.

— Аа…

— Лучше один раз увидеть, чем сто миллиардов раз гадать. Вот он, — сообщил Линтенс, не повышая голоса.

Но в следующую секунду дайты и Савариса, и Лейфона были уже восстановлены.

Началось с того, что земля вздрогнула.

— Градотрясение? Нет…

Тут же последовал металлический скрежет, от пронзительности которого заложило уши. Источник не пришлось искать взглядом — одна из гигантских ног Грендана, занимавшая немалую часть пейзажа, вдруг перестала нормально двигаться и затряслась, словно её кто-то крепко схватил.

— Что-то большое… — тихо сказал Лейфон.

Через секунду оно появилось. Вокруг резко потемнело. Огромный силуэт заслонил солнце. Нечто забралось на обод. Это нечто соединялось с основной, заслонившей солнце частью. Оно походило на болотную жижу, в которой плавали многочисленные валуны — весь этот сгусток извивался с многократно резонирующими шипящими звуками. Где-то наверху торчало два белых камня.

— Ты хотел сказать «гигантское», — прошептал Саварис, потрясённый видом существа — формой оно напоминало человека.

Напоминало условно — будто ребёнок слепил фигурку из грязи.

Гряземонстр по имени Бегемот очень походил на сидящего за столом человека.

— Первый раз вижу такую громадину, — добавил Саварис.

Стоявший рядом Лейфон не поднимал меча и лишь рассматривал Бегемота затуманившимся взглядом. В глазах Лейфона не было ни волнения, ни страха. Он смотрел так, будто лишь оценивал размеры оказавшегося перед ним объекта.

Со всего туловища гряземонстра что-то сыпалось.

Почва. Влажная почва из глубин земли облепила всё существо. Бегемот перемещался под землёй.

У Линтенса лишь одна слепая зона. Подземная. Поверхность земли мешала стальным нитям и размывала сигнал. Да и среднему психокинетику, чтобы обнаружить существо, постоянно двигающееся под землёй, потребовалось бы сосредоточить усилия лишь на этом. Справиться могла только Дельбоне.

— Ну что, пора с ним разделаться? — заметил Саварис.

— Пора, — согласился Лейфон.

Оба одновременно кивнули, а через секунду мгновенно метнулись к Бегемоту. Не сговариваясь, Саварис с Лейфоном на удивление синхронно разошлись в разные стороны.

— Не соизволите ли для начала отдать ваши грязные ручонки?

Две «руки» упирались в обод. По толщине они, наверное, не уступали ногам Грендана — и по каждой руке ударила кэй.

Внешняя кэй, Укус Разрушителя. Внешняя кэй, Режущая Молния.

Саварис ударил ладонью, и его рука погрузилась в «запястье» правой руки Бегемота. Мощный кэй-выброс снаружи и кэй, проникшая внутрь, начали разрушительное действие одновременно, сокрушая то, что можно назвать запястьем — будто на нём сомкнулись клыки дикого зверя.

Меч Лейфона в это время отсёк левую «кисть».

Свирепая атака Савариса и аккуратный удар Лейфона уничтожили оба запястья. Лишившись опоры, Бегемот опрокинулся и упал на землю, пролетев между ног города.

Неожиданно как-то, растерянно подумал каждый из них, увидев произведённый эффект. Гряземонстр, который ушёл от прошлых Обладателей и получил имя, оказался весьма хрупким, а главное, очень тупым.

— Идиоты, назад! — раздался сзади крик Линтенса.

Что-то стало происходить с оставшимися на ободе кусками рук. Оглянувшись, Обладатели увидели, что брошенные на ободе части стремительно разбухают. Они взорвались. Похожие на камни чешуйки с грохотом разлетелись во все стороны. Поверхность каждого напоминала отточенный клинок. Обладатели находились совсем рядом, и к тому же не ожидали подобного. Оба прыгнули вверх, но получили различные порезы.

— Теперь понятно, зачем мы отказались дать бой вне города.

Саварис приземлился на ногу города и осмотрел себя. Серьёзных ран не обнаружил. Но была частично изрезана одежда, а местами и кожа. Понемногу расползались пятна от мелких кровотечений. Достанься ему такое вне города, был бы порезан защитный костюм. А тогда загрязнители рано или поздно сожгут даже Обладателя Небесного Клинка.

— Ужасные они люди, что Её Величество, что остальные. Могли бы предупредить, раз знали.

Саварис посмотрел на Лейфона, запрыгнувшего на другую ногу. Его раны, похоже, примерно такие же.

Внезапно Саварис заметил, что разлетевшиеся от взрыва частицы словно обрели собственную волю и поползли в одном направлении. Туда, где, сотрясая землю, вставал Бегемот.

— Похоже, он не жертвует своими частями и не регенерирует, он их возвращает. Выходит, он почти бессмертен?

Он снова пришёл в движение. Его верхняя половина снова нависла над городом, восстановившиеся руки снова потянулись к ободу.

Позиция Савариса позволила кое-что увидеть. Нижняя часть Бегемота по-прежнему сидела в земле, словно он в неё врос.

— Он что, впитался в землю? Если гряземонстры так могут эволюционировать, то это вообще за гранью.

Саварис мог себе позволить удивляться и вздыхать. На ободе ещё стоял Линтенс.

Тянущиеся к ободу руки снова были отсечены. Благодаря нитям Линтенса. Он стоял на черте, отделяющей обод от города, словно назначив себя последней линией обороны.

Снова взрыв. Но запущенные взрывом опасные снаряды, едва вылетев, были порезаны на столько частей, что превратились в пыль.

Стальные нити Линтенса сплелись в мельчайшую сеть посреди полосы обода. Мощная — какая бывает только у Обладателей — кэй натянула нити, сеть превратилась в невидимую стену и остановила атаку Бегемота.

Правая рука Линтенса, до того висевшая расслабленно, поднялась. Стену выставили стальные нити левой руки. Что же в правой? Смертельное, не различимое ничьим глазом сверхтонкое оружие. Стальные нити. Сами по себе ничего особенного не представляют, но в руках такого великолепного мастера, как Линтенс, превращаются в устрашающее оружие с мощной кэй внутри.

Свободно болтавшиеся над Линтенсом нити сплелись в «кошкину люльку» и стали образовывать единую фигуру. Так просто все нити не смог бы разглядеть даже глаз Обладателя. Но через них прошла кэй, и фигура стала видна. Узкий вытянутый конус.

— Распадись на сто миллиардов и тысячу частей.

Линтенс сделал движение правой рукой, и конус полетел в грудь Бегемота. Вьющиеся Струны: Бросок Комара. Выпущенный огромный конус воткнулся в грудь и, порождая серию взрывов, стал вгрызаться в гигантское тело. Эффект на этом не закончился. Вошедший в тело конус из нитей стал стремительно раскрываться, кромсая гряземонстра изнутри. Переплетённые нити стали раскручиваться, хаотичные линии разрезов не оставляли живого места.

— И обязательно надо эффектно сдохнуть! — цокнул языком Саварис, отпрыгивая от разлетающихся после взрыва чешуек.

Бросок Комара уничтожил половину верхней части Бегемота. Восстановится или нет? Саварис внимательно наблюдал, пока гравитация тянула его к земле. Но гряземонстр не прекратил движений ни на секунду.

— Ха…

Саварис извернулся всем телом и кувыркнулся в воздухе. Что-то огромное пронеслось совсем рядом.

Формой напоминало щупальце. Часть, избежавшая повреждений, вытянулась в такое щупальце и бросилась на Савариса. Множество пастей на поверхности щупальца угрожающе щёлкали клыками. Оттолкнувшись от него ногой, Саварис резко устремился к земле.

Лейфон же… Он перерубил и раскромсал напавшее на него щупальце, но остался в воздухе. Он скользил по воздуху с потрясающей ловкостью. Перемещался и сохранял равновесие с помощью взмахов меча. Лейфон остался в воздухе — в невыгодном для него положении — и всё равно ушёл от взрыва отрубленного щупальца.

— Но я тоже кое-что могу.

Плотность кэй внутри Савариса подскочила. Она сконцентрировалась в руках, снова преобразовалась и превратилась в серебристое пламя. Превращённая внешняя кэй, Змеиный Поток. Саварис, не сходя с места, провёл серию молниеносных ударов. Они не рассекали воздух — удары выглядели так, словно Саварис их спокойно отрабатывал.

Но Бегемот эффект явно ощутил. Верхняя, развалившаяся часть туловища. По обрубку — из которого росли многочисленные щупальца — прошла цепь серебристых взрывов. Ударные волны от кулаков Савариса появлялись не перед ним, а прямо на его цели. Хотя она даже не была в его прямой видимости. Серебристое пламя скосило захваченные волной щупальца у основания и уничтожило. Через секунду все щупальца стали взрываться, одно за другим.

Среди взрывов оказался «забыт» и Лейфон. Но он остался спокоен. Совершенно пустой взгляд холодно зафиксировал каждую из летящих в него чешуек, а тело изготовилось к выполнению следующего приёма. Приём Небесного Клинка, Башня в Тумане. Один взмах клинка породил многочисленные линии разрезов. Они рассекли чешуйки и взрывные волны, нейтрализуя угрозу.

— Убить меня хочешь? — спросил приземлившийся Лейфон, даже не глядя в сторону Савариса.

Тот инстинктивно оскалился, потом рассмеялся.

— Если бы это было так просто.

Он сам хорошо понимал, что перевозбуждён. Он наслаждался. Трое Обладателей применяют такие приёмы, а гряземонстр, старая особь, всё ещё жив — часто ли таких встретишь? Саварис наслаждался, не мог не наслаждаться. И вот что радовало больше всего. Он по-прежнему слышал, как по ту сторону обода извивается огромное нечто. Обладатели применили все те приёмы, но там по-прежнему стоит чудовище, не чувствующее боли.

— Мы только начали, — сказал Саварис, будто едва сдерживая смех — и стал накапливать кэй.

***

— Было и правда весело, — вспоминал он, выпивая послеобеденный чай.

Это происходило уже позже, в гостиничной столовой. Сюда уже донеслась весть о появлении Целни, и среди собравшихся в столовой людей царила атмосфера, напоминающая предпраздничную шумиху. Да, кто-то победит и кто-то проиграет, но войны школьных городов бескровны. Крупные мероприятия без жутких зрелищ. Общее возбуждение, какое сопровождает открытие состязаний в единоборствах, естественным образом распространилось повсюду.

За обедом Саварис продолжил рассказ. Лирин никогда не видела, как Лейфон бьётся с гряземонстрами. Она человек гражданский и в чрезвычайной ситуации вынуждена идти в убежище. Ей в жизни ничего подобного не увидеть. И потому мысль о сражающемся Лейфоне, каким его описывал Саварис, была для Лирин совсем новой — будто она слушала о совершенно незнакомом человеке. Это чувство означало, что в её присутствии Лейфон не раскрывался до конца. Она это знала и раньше. Бой с Гахардом Бареном и всё, что за ним последовало — тому свидетельство. Тоска и одиночество сдавливали грудь. Ей казалось, что поскольку они росли вместе дольше, чем себя помнили, то и невзгоды и радости тоже делили. Но Лейфон в одиночку, никому не говоря, взвалил на себя бремя и страдания.

Сидевшие сзади мужчины громко рассуждали:

— Интересно, кто выиграет?

— Здешние, наверное? Что ни говори, а они недавно грохнули гряземонстра. К тому же я слышал, что Целни в последний раз наголову разбили. Совсем плохо у них с военными.

— Так-то оно так. Но ведь могут и перспективные новички появиться. Школьный город всё-таки. Люди каждый год приезжают.

— Ха, где ты найдёшь дураков, которые отпустят многообещающих военных из своего города?

— Ну что, спорим?

Лирин обернулась и посмотрела на них. По виду — бывалые путешественники, возможно, зарабатывают на жизнь информационной торговлей между городами.

Саварис тоже явно слушал беседу. Перспективный новичок в Целни. Новичок есть — Лейфон, сильнее некуда.

Но Саварис не стал затрагивать эту тему и заговорил о другом:

— Похоже, мой брат оказался не в силах единолично повлиять на ход боя. Прискорбно.

Его младший брат тоже в Целни. Об этом Лирин узнала во время хоробусной поездки. Зовут, кажется, Горнео. Сейчас на пятом курсе, а значит, наверняка участвовал в прошлом бою.

— Вы с ним в плохих отношениях?

Со слов Савариса создавалось впечатление, что особых эмоций он не испытывает.

— Не в плохих и не в хороших. Но у него, наверное, комплекс неполноценности. Он боялся оказаться в моей тени.

Старший брат слишком превосходил младшего. Лирин не могла понять этого чувства. Настоящих братьев и сестёр у неё не было. И уж тем более не могла понять, каково это — сознавать, что ты как военный с самого рождения обязан жить той же жизнью, что и столь превосходящий тебя брат.

— Наверное, лучше бы у него вообще не было таланта. Может, семейственность и играет свою роль, но талант у него есть. Просто я, к его несчастью, родился первым. Впрочем, меня это мало волнует, — совершенно искренне заключил Саварис, и по спине Лирин пробежал холодок.

— Но он же твой брат.

— И что с того? — отмахнулся Саварис от её упрёка. — От Обладателя Небесного Клинка требуется исключительно сила. И я готов отбросить всё, что будет мешать — не то что брата, а хоть весь род Люкенсов.

После сказанного его улыбка стала чуть шире. Он говорил искренне.

Лирин — сирота. Для неё не существует тех, кто дал бы ей всё тепло своей любви лишь за то, что она родилась. Что-то отняло их у Лирин, и потому она сирота. Она считала, что из-за этого больше, чем кто-либо, понимает значение семьи.

— О, во избежание недоразумений должен объяснить — это не я один такой, такие рассуждения нормальны для Обладателей.

— Как?

— Обладатели — это группа лучших военных Грендана, но нас также можно назвать и группой ненормальных. Почти все мы готовы забыть о чём угодно ради предельной силы. Отличался от нас разве что Лейфон.

Лейфон отличается. Лирин немножко обрадовалась. Саварис не зачислил его в группу ненормальных.

— И возьму на себя смелость сказать, что если бы он волновался лишь о собственной силе, дураки вроде Гахарда не нащупали бы его слабости, и не пришлось бы покидать Грендан.

Но радость её испарилась через секунду.

— Причины, по которым Лейфон искал силу, сложнее, чем у «нормальных» Обладателей вроде меня. Быть может, как раз причины и делали его сильным. Но именно поэтому…

Лирин не знала, как реагировать на слова, которые он произнёс дальше:

— Я спросил себя, не стал ли он ничтожно слаб, лишившись причин?

У Лирин перехватило дух, она лишилась дара речи — а Саварис, не сводя с неё взгляда, вернулся мыслями в прошлое. Он воскрешал в памяти вкус того свирепого боя. Лейфон в Целни. В самом ли деле он стал слаб? Лучше бы не стал. Пусть лучше он встанет на пути Савариса. Он искренне, всем сердцем на это надеялся.

***

Бой с Бегемотом длился три дня и три ночи. Три дня они применяли технику за техникой, наносили повреждение за повреждением, дополняли силу силой, накладывали волю на волю, переплетали кэй с кэй и особые приёмы сочетали с великолепными навыками.

— Это уже слишком, ничего не помогает.

В голосе Лейфона слышалась злость. Физически он не ослаб. Что неудивительно — если внутренняя кэй не позволяет выдержать трёхдневного боя, Обладателем тебе не стать. Но психологическое утомление могло уже стать значительным. Когда так долго сражаешься с многочисленными врагами, горы дохлых гряземонстров обозначают успехи. Но Бегемот оказался регенерирующим, точнее, постоянно восстанавливающимся гряземонстром. На нём даже видимых следов от приёмов не остаётся — это и ставило Лейфона в тупик. К тому же, техника боя Бегемота становилась всё изощрённее. Свободно трансформируясь, он иногда вместо общего самоподрыва пытался расставлять хитрые ловушки. Не ослабевал, а словно лишь становился сильнее. Лейфон терял терпение, выдыхался.

Может, он уже на пределе? Он ещё только вступил в подростковый возраст. Способностей в избытке, но нет соответствующей психической закалки. Если выводить из боя, то сейчас. Но неизвестно, будет ли это хорошим решением. Если и погибнет, что с того? Савариса не особо волновала жизнь Лейфона. Беспокоило то, что если он в конце концов сорвётся, то может помешать в сражении. А Саварис так давно не развлекался. Он, в отличие от Лейфона, был охвачен ничем не сдерживаемым возбуждением. Чувство, что можно по полной использовать все приёмы, раскрыть все карты, доставляло почти физическое наслаждение. Бой порождал новые виды взаимодействия, позволял раскрыть в себе новые качества, а встающий снова и снова Бегемот означал, что ещё есть куда расти. А любая помеха может оказаться неприятной. Надо его выводить, принял решение Саварис, но…

— Что, уже разнылся? — заговорил Линтенс, державший сзади последнюю линию обороны.

— Вовсе нет, — процедил в ответ Лейфон.

— И правильно, — кивнул Линтенс. — Тебе ещё не такое предстоит. Ты постоянно сражался с гряземонстрами прежде, и вынужден будешь сражаться в дальнейшем, покуда ты Обладатель. Секунда каприза таит в себе смерть, а нетерпеливость эту смерть призовёт. Ты же убедился на собственной шкуре.

Саварис слышал. Линтенс учил Лейфона работе со стальными нитями, но тот воспользовался ими без надзора и чуть не умер от полученных ран.

— Да.

— Тогда ты знаешь, что от тебя сейчас требуется?

— Терпеть и продолжать бой.

— Вот и продолжай, раз знаешь. А будешь ещё позориться, сам тебя покромсаю.

— Есть.

Из его взгляда ушла нетерпеливость, глаза снова стали пустыми.

Ого… Саварис с удивлением наблюдал за произошедшим. Обладатель кого-то наставлял. Это само по себе неожиданно, а уж когда совет даёт известный своим недружелюбием Линтенс, так и вовсе странно.

Но он продолжил:

— Однако эта битва надоела и мне. Надо бы уже закончить. Двести пятьдесят девять тысяч двести секунд. Слишком долго мы его ублажаем.

— Но как?

По ходу разговора они не прекращали сражаться. Бегемот оставался на ободе, там, где и появился, но внешняя кэй и ударные волны от скоростных перемещений трёх Обладателей, а также самоподрывы Бегемота разворотили покрытие обода — оно выглядело как после безжалостной бомбёжки. Обладатели сражались три дня и три ночи, но сумели лишь остановить продвижение старой особи. Это понимал не только Лейфон, но и Саварис. Только Саварису это нравилось…

— Присмотритесь.

Хмурый взгляд Линтенса указал на Бегемота. Верхняя часть кривого великана торчала над ободом и всё ещё порывалась забраться на город, а с обращённой сюда стороны тела отовсюду тянулись атакующие их щупальца. Изменений в этом невероятных размеров гиганте не наблюдалось.

— Вас ввело в заблуждение превосходство в размерах? Или вы так напряжены, что не заметили изменений? Он стал чуть меньше.

Лейфон издал удивлённый возглас, да и Саварис не поверил своим ушам.

— Не может полностью восстановиться. Вряд ли он стачивает себя самоподрывами. Скорее каждый раз, когда мы используем против него приёмы, какая-то доля — видимо, несколько процентов — нанесённого ущерба оказывается эффективной.

— Даже если и так, не означает ли это, что всё опять сводится к терпению? — спросил Саварис, проскальзывая среди атакующих отовсюду щупалец.

— Чтобы нанести удар, после которого он уже не восстановится, мало просто силы. Вопрос в том, до какой степени могут распылиться клеточные структуры, не теряя при этом контроля. Полагаю, силы в наших атаках было немало, но они не были в достаточной степени направлены на разрушение самой субстанции Бегемота.

— Уж не значит ли это… — пробормотал он, смутно догадываясь, к чему клонит Линтенс, — что Бегемот — не единое существо, а коллективная форма жизни на основе субстанции клеточного уровня или ниже?

Тот кивнул. Так не бывает, подумал Саварис — но это объясняло восстановление гряземонстра. И смысл самоподрыва. То есть это не самоподрыв, а механизм защиты — Бегемот просто вынужден распыляться, чтобы воссоединить своё тело? Контратака же являлась побочным эффектом.

— Ударим не по линии, а по площади, не в одно место, а по всему телу сразу. Раздавим Бегемота сверхконцентрированными атаками в короткий промежуток времени, — заявил Линтенс, к изумлению обоих соратников. — Задействуйте приёмы с использованием максимально возможного для вас объёма кэй. Первый удар мой, потом вы двое, одновременно. И попробуйте только сказать, что вам на подготовку нужно больше десяти секунд.

Он их откровенно подначивал. И они охотно поддались.

— Хорошо. Приступим?

— Понял, Учитель.

Они кивнули.

— Мне и десяти секунд не нужно, а тебе?

— Делай как сможешь, я-то подстроюсь.

Спокойный голос и вызывающий ответ Лейфона тоже подначивали.

Проверить друг друга на прочность. Кто выпустит больше кэй, у кого мощнее приём? Состязались трое Обладателей.

— Итак, начнём, — объявил Линтенс и начал контратаку.

Он стал стремительно уничтожать проникшие за край города щупальца. Через секунду огромная цепь последовавших взрывов — грозившая разнести обод — поглотила Савариса с Лейфоном. Но их в эпицентре уже не было. Они находились за чертой, отделявшей город от обода. За последней, установленной Линтенсом, линией обороны. Через неё не прошло ни единого осколка клеточного организма.

До сих пор за оборону отвечал Линтенс. Но сейчас он оттачивал кэй для приёма. И не мог тратить лишних усилий.

— А ну-ка…

— Прочь!

Оба крикнули одновременно и выполнили приёмы. Внешняя кэй, Кэй Бушующих Ветров. Внешняя кэй, кэй-смерч. С ударившей ноги Савариса и рубанувшего сверху вниз меча Лейфона одновременно вырвались сильные ветры. Они отбросили разлетевшиеся от взрыва осколки Бегемота прочь, мгновенно зачистив пространство над ободом.

За это время Линтенс закончил приготовления. Гигантская кэй окутала его тело и стальные нити. Они протянулись высоко над Линтенсом, за их блеском стало не видно неба. Бегемот, пытавшийся заново собрать разбитые щупальца, мгновенно оказался в сплетённой из нитей сетке, вместе с распылившимися осколками.

— Сейчас тебя станет больше, чем триллион.

Вьющиеся Струны: Коллапс. Через секунду всё вокруг залил ослепительно белый свет. Переполнявшая нити кэй превратилась во внешнюю и послала мощнейшую ударную волну внутрь. Отдачу от волны сеть из нитей наружу не выпускала, просачивался лишь свет. Одновременно с испусканием внешней кэй такая же по количеству и качеству кэй снова вливалась в нити, превращая сеть в идеальный барьер, и порождённое ударной волной давление полностью сосредотачивалось внутри, чтобы крушить Бегемота. За пределы сплетённого Линтенсом барьера не выходили даже стоны гряземонстра. Огромный сгусток света видели, наверное, с другого конца города.

Однако из-за огромной мощности этот приём не мог действовать долго. Десять секунд. Линтенс назвал эту цифру в качестве провокации, но и предел его приёма составлял примерно эти десять секунд.

Так и вышло — то ли потому, что у него временно закончилась кэй, то ли из-за нитей, не выдержавших нагрузки. Сгусток света лопнул, стали видны парящие внутри линии. Распустившиеся стальные нити возвращались к хозяину. Освободившийся от напора взрывов Бегемот издал рёв, воспроизвести который не смогли бы никакие голосовые связки. Вокруг блестели частицы гряземонстра. Наверное, часть его уничтожена окончательно и не восстановится. Масса заметно уменьшилась, это Саварис тоже видел.

Они с Лейфоном находились в воздухе, совсем рядом с Бегемотом. Первый ход сделал Саварис. Точнее, выполнять предварительный приём для своей техники он начал ещё до прыжка.

Комбинированная кэй, секрет Люкенсов, Удар Тысячи. С обода к Бегемоту бежал Саварис. Внезапно их стало двое. Четверо. Восемь, шестнадцать, тридцать два, шестьдесят четыре, сто двадцать восемь… В итоге этой игры в удвоения численность превысила упоминавшуюся в названии приёма тысячу, и всё за считанные секунды. Когда возглавляющий эту тысячу Саварис прыгнул, толкнувшись ногой от края обода, Коллапс Линтенса закончился. Нити распустились, а тысяча Саварисов рассчитанными движениями окружила правую половину залитых светом, дёргающихся в агонии останков Бегемота.

Находящийся в воздухе Саварис сейчас начнёт падать — ведь крыльев у него нет. Отдача от приёма, который он сейчас выполнит, удержит его в воздухе, но хватит ли её на пять секунд?

Саварис улыбался. Это была не та его вечная непонятная усмешка. В этой улыбке были величие, возбуждение и жестокость. Он испытывал такое впервые. Получится или нет?

Линтенс, однако, полностью сковал такого гиганта, да ещё и продемонстрировал грозный приём, атаковавший его с помощью внешней кэй со всех сторон. Сколько вообще Обладателей способны применить технику подобной мощности?

— Ладно, я тебе покажу.

Тысячи Саварисов открыли рты.

Секрет приложить к секрету.

Внешняя кэй, секрет Люкенсов, кэй-рёв. Тысячи ртов порождали волны, разрушающие молекулярные связи.

Лейфон, конечно, в это время тоже был в воздухе. Кэй, текущая через Небесный Клинок в его руке, испускала такое мощное сияние, что сторонний наблюдатель не смог бы разглядеть самого меча.

Атака не по линии, а по площади. Для Лейфона с режущим оружием, мечом, предложенный Линтенсом план был непрост. Но Лейфону и в голову не пришло сказать, что он не сможет.

Сверхплотная атака за небольшой промежуток времени. То есть сокрушить подавляющим количеством кэй.

Как раз сейчас на другой стороне размножившийся благодаря Удару Тысячи Саварис выполняет свой приём. Разойтись с ним по времени нельзя.

— Тогда так.

Лейфон занёс меч. И рубанул. Внешняя кэй. Никаких приёмов. Огромная кэй Лейфона, отшлифованная и запечатанная в Небесном Клинке, просто выстрелила разрушительным потоком энергии. Внешняя кэй превратилась в гигантский столб света, ставший продолжением клинка, а удар сверху вниз обрушил этот столб на Бегемота и заточил его в шторме бушующей кэй.

Саварис единовременно выполнил два секретных приёма, которые на сегодняшний день в совершенстве не мог освоить ни один из последователей школы Люкенсов. Лейфон с его врождённым талантом к работе с гигантскими объёмами кэй вызвал разрушительный шторм. Приёмы, выполненные с уровнем мастерства, о котором обычным военным и не снился, зажали Бегемота так, что тот и пошевелиться не мог. Половина его рассыпалась, как песчаный холм, который сдуло ветром… Половину словно разорвала, растерзала стая диких зверей. Выглядело так, будто Бегемот попал аккурат между двух сдавивших, сокрушивших его волн.

— Гх…

— Кх…

Предел был близок. Он подошёл почти одновременно для обоих, и как ни странно, примерно через те же десять секунд, которые длился Коллапс Линтенса. Выполнение приёмов требовало огромного количества кэй, вырабатывать же её достаточно для их поддержания оба перестали успевать, и действие приёмов оборвалось почти мгновенно. Обладателей скрутило, их била дрожь.

— Ну что… достали?

Удар Тысячи кончился, остался лишь один Саварис с онемевшим от выполненного приёма телом — в падении он пытался оценить результат. Эффект от разрушений был как от взрыва бомбы — множество серых частиц разлетались в разные стороны. Останки Бегемота. Они не воссоединялись, просто летели, сдуваемые ветром — улетали прочь.

Значит, победа? Ещё не факт. Как и сказал Линтенс, Бегемот — сущность коллективная. Тогда смерть отдельных частиц мало что решает. Если не уничтожить их все…

Что-то привлекло внимание Савариса.

Среди разлетающихся серых частиц тень, падающая, как и он сам. Тень причудливо извивалась. Как живое существо. Размером примерно с человека.

— Кх!

Надо было догнать и уничтожить, но тело не слушалось. Сказывалась отдача от выполнения двух секретных приёмов сразу. Бегемот явно не собирался вести бой. Но если его сейчас упустить, он со временем возродится и может снова напасть на Грендан.

Возможность выложиться до предела доставила Саварису высочайшее удовлетворение. Но если победа не завершится уничтожением гряземонстра, у неё будет неприятное послевкусие. Саварис гнал внутреннюю кэй, чтобы снять усталость. Этого хватит, чтобы не разбиться при падении, но успеет ли он подстрелить Бегемота, стремящегося, видимо, скрыться под землю?

Саварис пускал внутреннюю кэй и боролся со своей нетерпеливостью. Ещё чуть-чуть, ещё чуть-чуть… Он каждую долю секунду проверял своё состояние. Навалившаяся на организм усталость шаг за шагом отступала, онемение стало отпускать кэй-каналы. И вот, спусти три секунды после обнаружения противника, Саварис полностью восстановил контроль над собственным телом.

— Есть!

Он перевернулся, собрал внешнюю кэй на бьющей ноге, чтобы получить скорость от отдачи, когда…

Что-то громыхнуло, и тень заслонила обзор. Светящийся серебристым светом, лишённый эмоций взгляд пронзил отступавшего Бегемота. Лейфон. Ничуть не заботясь о приближающейся земле, он бросился прямо в атаку — ударил мечом сверху вниз.

Взрыв вспахал землю. Серые частицы заметались в новых воздушных потоках. Саварис извернулся и приземлился. Совсем рядом с воронкой. Сильный ветер смёл мешавшее видеть облако частиц. Посреди воронки стоял Лейфон. Его меч разрезал Бегемота напополам, а внешняя кэй — уничтожила.

Невероятно. Саварис потрясённо наблюдал за открывшимся зрелищем. Лейфон быстрее оправился после отдачи от своего особого приёма. Опередил не на секунду, а может даже и не на полсекунды. И тем не менее, подумал Саварис. Случись ему драться с Лейфоном, исход решить могут эти полсекунды. Невероятно.

Новый Обладатель. Он стал самым юным Обладателем в истории, побив, таким образом, рекорд Савариса — которому тот, впрочем, не придавал особого значения. И Лейфон на полсекунды обошёл его. Что же почувствовал Саварис — злость? Зависть? Нет.

— Вот за что я обожаю наш город.

Экстаз.

— Он мне никогда не наскучит.

Он не смог удержать дрогнувшие уголки губ.

***

На секунду у Лирин перехватило дыхание, но она быстро с собой справилась. По рассказу Савариса о Лейфоне вряд ли можно судить, каков он теперь — а главное, Лирин это не заботит. Может, он стал слабее, чем когда владел Небесным Клинком. Пусть так, и что? Таков её ответ. Она не оценивает Лейфона с точки зрения военной силы. Её не волнует, ослабел ли он. Если и волнует, то лишь потому, что в таком случае он может пострадать.

Лирин не хотела гадать на основе прошлого — её беспокоила нынешняя реальность и будущее. Ради того, чтобы преодолеть возникшую между прошлым и настоящим пропасть, Лирин оказалась здесь, ради этого в завтрашнем будущем — когда Маиас войдёт в контакт с Целни — она обязана попасть на ту сторону. Так или иначе, проще встретиться лично, чем сидеть здесь и вздыхать. Лирин уже напереживалась в Грендане. Она приняла решение и приехала, так что тянуть резину теперь смысла нет. Просто была небольшая задержка.

Тут Лирин заметила, что упустила один важный нюанс. Точнее, просто не успела его продумать, так как внезапное появление Целни застало её врасплох.

— Саварис-сан, — позвала она глубоко задумавшегося о чём-то Савариса.

— Что? — отозвался тот, придя в себя, и взял чашку.

Он залпом допил свой чай — наверное, совсем остывший — и, судя по взгляду, хотел ещё. Лирин молча встала и сделала ему ещё чаю.

— Ой, спасибо большое. Так что ты хотела?

— Я тут подумала, а мы в Целни-то попадём?

— Ой, кстати да, — без особого сожаления в голосе сказал он, посмотрел на небо и виновато склонил голову. — Прости. Про тебя-то и не подумал.

— Хочешь сказать, что обычным способом туда не попасть?

— Ага. Я повидал не так много войн, но движение возобновляется сразу после того, как определится победитель, так? Ах да, вы же все в убежищах сидите, поэтому не в курсе, да?

Ещё одна причина, по которой она об этом не подумала.

— Что же делать?

На хоробус не сядешь — не приезжают. Она пошла бы своим ходом, но даже ничего не смыслящая в битвах Лирин понимала, что в точке перехода, скорее всего, будет самая мясорубка. Гражданскому не пройти. Тогда что же, ждать, когда после боя возобновится движение хоробусов? Быть может, они не приезжали именно в преддверии сражения городов? И через какое-то время, наверное, поедут. Но…

Она не может ждать. Она уже видела Целни. Знает, что до него рукой подать. И зная это, не может ждать.

— Да не переживай ты так, — весело сказал Саварис.

Лирин сердито на него посмотрела. Она чувствовала, что наорёт, если Саварис посоветует «немножко потерпеть».

— Уу, может, ты забыла, но я тоже военный, как-никак.

Лирин начала смутно подозревать, как именно он собирается переправляться.

— Уж не задумал ли ты…

Вспомнился один неприятный эпизод, пережитый на днях.

— Местным студентам-военным я не попадусь. Доставлю тебя в Целни в целости и сохранности, — с радостной улыбкой пообещал Саварис, взял вторую чашку и подул, чтобы остудить чай.

Приготовься отбыть в любой момент.

Лирин вернулась в номер, начала собирать вещи, — и тут же закончила. Она не думала надолго здесь оставаться, и полностью вещей не распаковывала. Постирала то, что не могла постирать в хоробусе, отложила то, что наденет завтра, а остальное уложила обратно в чемодан.

Завтра… она увидит Лейфона? От этой мысли обычный день показался немыслимо долгим. Она не находила себе места. Не могла успокоиться. В Грендане она в таких случаях занималась уборкой.

— Так, — решила Лирин, вышла в коридор и достала из чулана соответствующие принадлежности.

Персонал гостиницы состоит из студентов Маиаса, которые должны также и учиться, и потому свои обязанности они выполняли не столь скрупулезно, как в обычных гостиницах. Столовая работала только в определённое время и в режиме шведского стола, уборкой занимались не каждый день. Возникала потребность в определённого рода самообслуживании, и принадлежности для уборки хранились здесь, рядом. Явившийся поначалу студент-уборщик поработал плохо, и Лирин часто бралась за дело сама.

— Завтра я отсюда уйду, надо прибраться как следует.

Она настроилась не оставить ни пылинки — так время пройдёт быстрее, а если как следует устанет, то и спать будет хорошо.

Кстати… подумала она вдруг, работая щёткой. Может, это тогда было? Лирин вспомнила рассказ Савариса в столовой, что позволило извлечь кое-что из глубин памяти. Он говорил про три дня, и по времени тоже вроде сходится.

По окончании сражения дали отбой тревоги. Лирин покинула убежище и вернулась в приют вместе с младшими братьями и сёстрами, а потом вышла за покупками к ужину.

***

Из-за угла вышел Лейфон.

— Ой, Лейфон.

— Лирин.

Она подбежала к застывшему Лейфону.

— Привет, — сказала Лирин, радуясь, что он вернулся целым и невредимым. Но Лейфон почему-то смотрел на неё удивлёнными глазами. — Что такое?

— А, нет. Ничего, — поспешно замотал головой Лейфон, и напрягшийся от удивления взгляд смягчился. — Привет.

— Ага, привет, — повторила она с улыбкой.

Лирин была по-настоящему счастлива, что он вернулся живым.

— К ужину закупаешься?

— Угу, я ушла в убежище, не успев сделать покупок, так что холодильник пустой. Лейфон, что закажешь?

— Так все, наверное, что-то хотят?

Голодным братьям пришлось три дня довольствоваться консервированной пищей. Когда Лирин объявила, что идёт за покупками, все бросились делать заказы. Но сегодня решат не они.

— Но сегодня ты работал больше всех. Надо тебя наградить.

— Тогда рагу с рубленым бифштексом. Это вкусно.

Такое было среди заказов детей. Лейфон блюдо тоже хвалил, но главное, что среди братьев оно считалось «взрослым».

Лейфон, совершенно не раздумывая, развернулся в сторону торговой улочки, к которой шла Лирин. Они пошли рядом.

— Наивный ты всё-таки.

— Вот и нет. Это правда вкусно.

— Хорошо. Но к полднику тогда ничего особого делать не буду. Не хватало ещё зубы испортить, да и за ужином потом есть не будете.

— Да понял я, — смущённо улыбнулся о

Сообщение о приближении города президент Кариан получил, едва войдя в свой кабинет.

На тот момент его беспокоила одна вещь. Исчезла его младшая сестра, Фелли. Она не пришла домой, и Кариана терзали неприятные предчувствия.

— Ладно, дело молодое, — пробормотал он так, будто сам уже старик, вышел из дома, стараясь выгнать из головы беспочвенную тревогу, и, в таком состоянии, получил известие.

Мысли тут же перешли в другое русло. Надо вызвать главу военного факультета Ванса и других членов школьного совета, создать штаб, подготовить оборонительную систему города к активации, распределить по взводам обычных, не занятых на ключевых постах военных, провести заключительную проверку убежища. Не будь у него всех этих дел, Кариан бы в первую очередь занялся поисками сестры, обратившись в случае необходимости в городскую полицию или в семнадцатый взвод. Но сложилось иначе.

Через час после обнаружения стало известно название города — школьный город Маиас.

— Слышали о таком? — вопросительно склонила голову услышавшая про Маиас Дальшена, глядя на присутствующих.

Согласно плану, если до контакта с обнаруженным городом оставалось время — как сейчас — взвод собирается в тренировочном комплексе. На учениях такого не предусматривалось, но тогда и времени лишнего не выделялось. Весь семнадцатый взвод, как и договаривались, собрался в комплексе и стал ждать в своём тренировочном зале.

— Не, не слыхал, — повторил жест Дальшены Шарнид.

— Всех школьных городов и не узнаешь, — заметила Нина. — Вот если у города боевая история хорошая, о нём знают. А поскольку о нынешнем таких слухов не ходит, наверное, и оснований нет?

— Верно, похоже на то, — кивнул Харли.

Пришедший для заключительной проверки дайтов Харли вместо обычных инструментов раскрыл специальный переносной терминал. Механик печатал одной рукой, выводя нужную информацию.

— Вот, сводки предыдущих сражений городов. Их Союз Школьных Городов публикует. Тут два боя Маиаса, одна победа и одно поражение. Не густо — похоже, особой воинственностью не отличается.

— Ну, всё лучше, чем у нас, — весело сказал Шарнид.

Нина взглядом заставила его замолчать, но сама кивнула.

— Не знаю, сколько боёв нас ждёт в этом году, но так лучше, чем начать с сильного противника. А потом можно развить успех…

Нина осеклась и мотнула головой.

— Нет… Заранее рассчитывать на победу слишком опрометчиво. В бою надо приложить все силы, — тихо сказала она и обвела взглядом собравшихся в зале.

Фелли среди них не было.

— Она что, ещё злится?

— Наверное.

Нина заметно приуныла.

— Я рассердила её своим легкомыслием. Как не вовремя.

— Ерунда. Просто у неё нет гордости военного. Не знаю, какой у неё талант, но что толку, если его не применить, когда он нужен! — резко заявила Дальшена, сжимая кулаки.

Наблюдавший за девушками Шарнид хмыкнул, какое-то время размышлял, затем, видимо, что-то задумав, приобнял Лейфона и зашептал:

— Мне тут подумалось, в женской части нашей команды многовато личностей с тяжёлым характером, не считаешь?

— А?

Смена темы застала его врасплох.

— Мне вот кажется, так дело не пойдёт. Жизнь коротка, молодость ещё короче. Мировая индустрия развлечений только и делает, что расписывает красоту молодости, радуя зрителя. Жаль, наши девушки не понимают. Растрачивают недолговечную красоту и молодость впустую, не считаешь?

— Ну…

Лейфон считал, что на молодость у каждого свой взгляд. Но сам не принадлежал к числу людей, всерьёз задумывавшихся о своём возрасте, и ответить ему было нечего.

— Неужто речь и обо мне?

Похоже, их услышали. К ним подошла Наруки, до того не участвовавшая ни в одном из разговоров.

— О, твоя болезнь, подруга, не так запущена. И всё же ты жёсткая. Скорее прими меры, а то станешь как они.

— Думаю, быть мягкой, как ты, тоже чересчур. Тебе бы уметь собраться, когда надо быть собранным, да и чуть почаще проявлять характер тоже не помешает, как думаешь?

— Да что ты, — одобрительно рассмеялся Шарнид в ответ на её неожиданный выпад.

— Что-что, о чём вы? — влез в разговор Харли.

— Приятель, ботанам не понять.

— У, грубый ты.

— Ты на старших курсах вроде как популярен, так что просто чуток постарайся.

— А, вот вы о чём. Мда, хочу девушку.

— Так добивайся же цели, мой кохай.

Отчитав таким образом двух товарищей, Шарнид посмотрел на Лейфона.

— Впрочем, у вас всё не так плохо, как у этого, неизлечимо больного врождённой толстокожестью в тяжёлой форме.

— То есть, в смысле? — только и сумел выдавить из себя Лейфон, когда, услышав имя неизвестной ему болезни, Харли с Наруки понимающе закивали.

— Именно в этом смысле. Ну да ладно. Тебе-то прохлаждаться сейчас некогда, верно?

— А?

— Сама собой наша несговорчивая троица не помирится. С моей помощью — тем более. Твой выход, приятель.

— А, да.

Так вот он о чём? Лейфон встал, собираясь пойти к Фелли.

— Да, Лейфон. Забирай дайты, я починил, — остановил его Харли и вручил дайты.

Почему-то два.

— Сэмпай?

Один — обычный сапфировый. Другой — лёгкий адамантовый.

— Адамантовым же работать не будешь, он против гряземонстров. Думаю, лучше этот при себе держать.

— Но тут ведь всё те же настройки? Тогда я им не воспользуюсь.

При восстановлении дайт принимал форму катаны. Его разработал Кирик — увидев повреждения использованного Лейфоном адамантового дайта, Кирик понял, что изначально Лейфон работал с катаной. Но тот принял решение больше катаной не пользоваться. Такое слово он дал себе, когда решил злоупотребить своими способностями как военный. Дабы не опорочить стиль приёмного отца, наставившего его на путь Военного Искусства — технику Сайхарденов для катаны. Лейфон поступился принципами в ходе боя с десятым взводом, но в остальное время применять её не собирался.

— Да, но подстраховаться никогда не помешает, верно? Просто держи при себе.

Принёс Харли и специальную портупею.

— Но я вряд ли пущу его в ход, — повторил Лейфон.

— Пустишь в ход или не пустишь, но он твой. Клинок должен принадлежать хозяину, — пожал Харли плечами в ответ. — Так Кирик сказал.

Это Лейфона не особо убедило, но он взял оба дайта и сообщил Нине, что отлучится.

Из тренировочного комплекса он сразу пошёл к дому Фелли. Ничего другого и не оставалось. Вряд ли она в учебном здании второкурсников. Там она была бы в одиночестве и очень заметна. Возможно, она не против одиночества, но вряд ли захочет привлечь внимание.

Так или иначе, надо идти к дому. Трамваи ходили, но Лейфон решил, что своим ходом быстрее. Переполошить гражданских студентов он не хотел, так что включил кэй-глушение и прыгнул. До дома Фелли он добрался быстро.

— Здарова, — окликнули его, когда он, войдя в вестибюль, собирался позвонить и вспоминал номер квартиры.

Чтобы узнать голос, обернуться не требовалось. Лейфон всё же обернулся, чтобы вовремя среагировать в случае необходимости. За спиной, как он уже догадался, стоял Хаиа.

— Что ты здесь делаешь? — нахмурился Лейфон — встреча его совершенно не радовала.

— Меня восхищает твоя резкая смена настроений, на раздвоение личности похоже, ага.

Хаиа стоял, прислонившись к стене вестибюля. Поджидал Лейфона, задействовав кэй-глушение? Зачем? Лейфона охватило неприятное предчувствие. Но виду он не подал.

— Что ты здесь делаешь? — повторил он.

Лейфон не потянулся к портупее. Хаиа стоял, скрестив руки. В таком положении Лейфон всё равно выхватит дайт быстрее.

— Пришёл вот показать, ага, — ответил Хаиа, раздвинул руки и что-то кинул.

Предмет описал дугу в воздухе, оказался в руке Лейфона, и тот осмотрел его. Взгляд Лейфона внезапно стал жёстким.

Значок семнадцатого взвода.

— У меня Фелли Лосс.

— Плохая шутка. Не знал, что тебе так жить надоело.

Эмоции покинули взгляд Лейфона. Давняя привычка. В ходе боя отбрасывать лишние эмоции одну за другой, пока взгляд не становился таким.

— У меня на тебя куча планов, ага. Но не сейчас, — снова скрестил Хаиа руки на груди, будто не замечая направленной на него волны ярости. — Сразимся один на один. Завтра.

— Завтра?

Завтра контакт с Маиасом. И начнётся сражение городов. Почему именно тогда? Чтобы не дать Лейфону вмешаться. Вывод напрашивался сам собой.

— Не знал, что Маиас тебя нанял. Умеешь дела вести.

— Смотри и учись… сказал бы я, но не в этот раз. Города, в которых мы ведём обучение, не так уж редко сталкиваются между собой, но в Маиасе мы не бывали ни разу, ага.

— Так зачем же…

— Не любопытствуй понапрасну, ага.

Что задумал Хаиа? Этот вопрос беспокоил больше всего. Похитил Фелли, требует сразиться с Лейфоном. Хаиа освоил тот же стиль Сайхарденов для катаны, к тому же его учитель являлся боевым братом приёмного отца и учителя Лейфона. В связи с этим Хаиа затаил чувство, близкое к зависти — как рассказал Фермаус, психокинетик Наёмников.

— Я хочу боя с тобой. И я буду готов, ага. Позабочусь, чтоб ты не мог сбежать, и чтобы у меня было преимущество. Вот всё, что тебе надо знать, ага.

— …

— И чтоб ты знал, не советую до завтра что-либо предпринимать, ага. Ты ведь не думаешь, что сможешь переплюнуть нас по части трюков и уловок? — сказал Хаиа, отодвинулся от стены и зашагал к выходу. — Место боя сообщу позже. Кстати.

Он остановился, развернулся и показал пальцем на пояс Лейфона.

— Одно уточню сразу. Сражаться будешь этим дайтом, ага.

Там, на поясе, перекрещивались две портупеи. Палец Хаиа указывал на ту, что с лёгким адамантовым дайтом.

— Что ты задумал?

Хочет сломить Лейфона, заставив поступиться убеждениями? Так могло показаться. Но Хаиа и в прошлой схватке пытался заставить Лейфона взять катану.

— Я сам поступился принципами. А значит, должен поступиться и ты, как лицо принуждаемое — разве не очевидно? — бросил напоследок Хаиа и удалился, больше не оборачиваясь.

***

Лейфон вернулся в комплекс и рассказал Нине о похищении.

— Как…

Некоторое время та стояла неподвижно, словно лишившись дара речи, а потом сжала кулаки и затряслась.

— Да он чокнулся!

От вспышки гнева по залу прокатилась волна кэй. Кэй-артерия реагировала на эмоции. Это свидетельствовало об увеличении объёмов кэй Нины и её росте как военного, но Лейфон на секунду забеспокоился, что проснётся до сих пор живущий в ней Свергнутый.

— Им, наверное, командир нужна, с её Свергнутым? — спросила Наруки, и все посмотрели на Лейфона.

— Не знаю, — покачал головой Лейфон, к которому уже вернулось спокойствие. — Хаиа ничего про это не говорил. Сказал лишь, что хочет поединка со мной.

— Невероятно, — процедила Дальшена. — Ради своих целей кого угодно использовать готовы. Их словам верить-то можно?

Наёмники Хаиа поставили своей целью захват Свергнутого. В результате больше всех пока что пострадал десятый взвод, в котором Дальшена раньше состояла.

— Обратимся в городскую полицию? — предложила Наруки, но Нина покачала головой.

— Нет, не обижайся, Наруки, но в плане боеспособности полиция им не ровня. Точно… — прошептала она, вдруг что-то сообразив. — Я поняла, на что они рассчитывают. Нет никакого сговора с Маиасом. Скорее всего нет.

— Почему? — спросила Дальшена.

— Даже если им доводилось работать в Маиасе прежде, вряд ли наёмники способны предугадать бой Маиаса с Целни, — стала излагать Нина. — К тому же, если город вовлечёт третью силу, то есть наёмников, в бой школьных городов, и этому найдутся убедительные доказательства, впоследствии проблемы возникнут у самого Маиаса. Даже если предложение сделают наёмники, вряд ли город согласится. Они похитили Фелли сейчас лишь потому, что воспользовались ситуацией — перед битвой с Маиасом мы не можем открыто против них выступить. Оттянув силы для разбирательств с ними, мы уже подсобим Маиасу. А главное, все наёмники — профессионалы. И выступать против них вполсилы значит обрекать себя на поражение.

— Остаётся лишь им подчиниться. Выходит, так, — приуныла Наруки.

— Придумали же, — заметил Шарнид.

— Нашёл чем восхищаться! — прикрикнула на него Дальшена. — Но что будем делать? Подчинимся и пустим Лейфона на поединок?

— Похоже, выбора нет. Но сначала надо доложить президенту. Это изменения в составе, а главное, речь о его сестре. Другой родни в городе у неё нет. Нельзя такое скрывать.

— Что он скажет? — пробормотал Лейфон, вздохнув, и никто не ответил.

Кариан Лосс заставил Лейфона перевестись на военный факультет ради этого дня. А теперь он не может участвовать в битве городов, военном турнире. Что скажет Кариан, будучи поставлен перед этим фактом? Скажет ли всё равно идти в бой, хотя похищена его родная сестра? Если и скажет, Лейфон всё равно пойдёт спасать Фелли, пусть даже его заставят оплатить все расходы на обучение, снятые после перевода на военный факультет.

— Вот уж удружил.

Кариан сидел, откинувшись на спинку дивана, и глядел в полоток.

Его вытащили прямо с совещания и рассказали о Фелли. Нину с Лейфоном проводили в отдельную комнату для студентов и персонала, расположенную рядом с большим конференц-залом. Появление в здании школьного совета всех сразу вызвало бы подозрения, так что они пришли вдвоём.

— Так что будем делать? — настойчиво спросила Нина.

Всё зависит от ответа Кариана… Судя по взгляду, она это тоже понимала.

— Хм…

Кариан некоторое время размышлял, потом неспешно снял трубку установленного здесь телефона и вызвал Ванса.

— В чём дело?

Вошедший с недоверчивым видом Ванс обнаружил в комнате Нину с Лейфоном и нахмурился:

— Проблемы?

— Кажется, план, который мы обсуждали, придётся скорректировать.

Кариан объяснил ситуацию Вансу.

— Чёрт, устроили они нам. А ещё учителей изображали.

— Ну, сейчас нет смысла критиковать их представления о чести. Вчера мы радовались их помощи, сегодня наоборот. Так бывает, когда работают за деньги. Сыпать проклятия в их адрес бесполезно, а главное, некогда. Даже если мы не откажемся от плана, состав придётся пересмотреть. Займитесь, пожалуйста.

— Да, нам нужны те, кто сможет работать самостоятельно — видимо, Горнео и Шанте. Но на лидерские способности Горнео во многом полагается его взвод. Я вообще хотел доверить ему общее командование студентами…

— Он так быстро не освоится. К тому же главнокомандующего достаточно и одного, а главное, он пятикурсник, и это последний турнир за его школьные годы. Не стоит сейчас заниматься личностным ростом.

— Ничего не поделаешь. А что с психокинетиком?

— Верно…

— Простите… — встряла Нина, озабоченная разговором, понятным лишь этим двоим. — А вы о чём?

— Да…

Ванс повернулся к Нине с Лейфоном и стал объяснять:

— Мы собирались огласить план и расстановку сил после полудня, но сейчас самое время объяснить. Изначально планировалось, что ваш семнадцатый взвод не возглавит обычных военных студентов, а самостоятельно проникнет в Маиас и захватит школьный совет либо внесёт сумятицу в их ряды. Но основанием для задействования в плане семнадцатого взвода являлось наличие Лейфона Альсейфа. Твоя боевая мощь слишком велика, чтобы тратить её в массовой схватке.

— Э… а…

— Но если мы не можем задействовать Лейфона, план надо пересмотреть. Мы вот думаем отправить вместо него Горнео и Шанте и действовать, как собирались…

— То есть я иду на поединок с Хаиа?

Ведь ни один из них ещё не дал прямого ответа.

— Кстати, да, — шепнул Ванс Кариану, недовольный тем, что тот до сих пор не определился.

— Я хотел узнать ваше мнение. Но вы тут же отвлеклись на детали.

— Да тут и думать нечего.

Повысив голос до рыка, Ванс снова повернулся к Лейфону и заявил:

— Вперёд. Неприятно, что их интриги срывают нам планы, но такую подлость, как взятие заложников, прощать нельзя. Покажи им, на что способен — пусть пожалеют о своей глупости.

В ответ на напутствие Ванса Нина с Лейфоном одновременно склонили головы.

— Лейфон-кун, — позвал Кариан, когда они уже обсудили детали и Лейфон направился к выходу. — У неё много недостатков, но она моя сестра. Прошу тебя.

— Меня просить не надо, — кивнул он и вышел.

— Вы в самом деле согласны увести его с фронта? — спросил Ванс — словно заподозрив что-то — когда посетители вышли.

— У меня тоже есть сердце. Я дорожу семьёй.

— Это понятно. Но разве не ради этого турнира он вообще перевёлся на военный факультет?

— Да, это так. Но вряд ли сражения этого года ограничатся завтрашним. А значит, не стоит сейчас давать повод для ссор. К тому же…

— К тому же?

— Военный Лейфон Альсейф не сражается ради гордости. Защита города сама по себе доблести не несёт. Такой военный сражается лишь за конкретных людей. И когда он решил прийти кому-то на помощь, остановить его возможным не представляется.

— Неприятная черта.

— Да уж. Подозреваю, что сколько бы ни погибло незнакомых людей, он опечалится, но не более того.

— Это опасно?

— Ну…

Ванс не мог подавить чувство тревоги. Потому что его разделял и Кариан. В Грендане Лейфон был изгнан из защищаемого им приюта, а теперь слепо подчинялся упорству Нины Анток. Выбрал чужие ценности, следовал чужим словам. Если контроль над Лейфоном перейдёт от Нины к кому-нибудь другому, он легко может стать врагом.

— Сейчас, по крайней мере, всё хорошо.

Неизвестно, стоит ли за его желанием защитить Фелли дружба или любовь. Но Нина не выскажется против, и он не станет колебаться.

— Мы можем лишь верить в него.

***

Фелли в это время смотрела, как за окном движется огромная нога Целни.

— Неприятно получилось, — рассеянно прошептала девушка.

Кроме кровати, на которой она сидела, в маленьком помещении находился лишь небольшой столик. Стула не было — видимо, его заменяла кровать. Помещение чуть заметно покачивалось. Фелли нормально держалась на ногах, но твёрдой опоры не чувствовалось — наверное, потому что она уже ощутила, что само помещение будто подвешено в воздухе.

Фелли находилась в хоробусе. В большом хоробусе, принадлежащем Салинванским Наёмникам. Фелли заперли в одном из его отсеков.

Вчера, сразу после расставания с Лейфоном, несколько человек напали на неё, она потеряла сознание и очнулась уже в отсеке.

— Ладно, как раз будет время остыть.

Она ещё злилась по поводу вчерашнего, но о своём поведении тоже жалела. Фелли не знала, как теперь смотреть в глаза Нине и остальным, а произошедшее, выходит, избавляло от такой необходимости.

Из окна виднелась лишь нога города. У Фелли отобрали дайт, она не могла использовать кэй — и даже не представляла, что будет, если в поле зрения окажется неотвратимо надвигающийся Маиас, город, с которым надо сражаться.

Лязгнула железная дверь. Кто-то открыл замок.

— Простите…

Заглянувшая внутрь девушка с подносом в руках и с робким голосом показалась знакомой.

— Не помню, как тебя зовут, но я тебя знаю. Значит, я и правда в хоробусе наёмников?

— А, да. Верно.

Мюнфа неуверенно вошла в отсек.

— Я поесть принесла. Извини, что так поздно.

— Ничего… — чуть заметно мотнула головой Фелли.

В это время…

— Что это значит?! — донёсся через приоткрытую дверь крик мужчины.

— Ой!

Поднос, уже почти опущенный на стол, звякнул, суп и вода колыхнулись в своей посуде. Раздайся крик чуть раньше, всё могло оказаться на полу.

— Похоже, случилось что-то серьёзное.

Мюнфа лишь нервно рассмеялась в ответ.

— Когда поешь, зови, я всё заберу. И если в туалет надо или ещё какие проблемы, тоже зови. Я тут, рядом.

— Хорошо.

Фелли кивнула, и Мюнфа почти бегом покинула отсек.

— Похоже, остаётся лишь ждать, — прошептала Фелли, оставшись одна, и взяла ложку, чтобы наполнить голодный желудок.

***

— Ты что задумал?!

Негодование было направлено на Хаиа. Вопрошающим был второй из наёмников по возрасту — после Фермауса — обладавший авторитетом у остальных. Почти все наёмники-командиры собрались за его спиной и, выражая недовольство и растерянность в связи со сложившимся положением, сверлили Хаиа свирепыми взглядами.

О похищении Фелли другие наёмники узнали только по факту. Все, кроме Хаиа, переселились из хоробуса в гостиницу, и потому обнаружили не сразу.

— Родственница президента школьного совета. Ты чем думал, когда её похищал?

Из отсека, где держали Фелли, донёсся голос Мюнфы, и мужчина затих.

— Хочу с ним разобраться, ага.

— Хаиа… ты что, решил нас распустить?

— Мы в любом случае скоро разойдёмся, — ответил Хаиа, после чего показал гренданское письмо и пересказал содержимое.

Услышанное взбудоражило наёмников. Они были наёмниками, скитались по городам — и теперь оказалось, что всё не зря, их ждёт награда за выполненную задачу. Противоречивые чувства и затаённая радость читались в глазах и у тех, кто стал наёмником ради награды, и у тех, кто выполнял приказ королевского дома.

— Сказано, что об остальном позаботится Обладатель, ага. То есть нам предлагают уехать в Грендан. По окончании завтрашнего боя городов мы распрощаемся с Целни, ага. И со всеми его проблемами.

— Но ведь…

— Вот только меня награда королевского дома Грендана не очень интересует, ага — отчётливо произнёс Хаиа. — Приехав сюда, я хотел лишь разобраться с ним. Если это удастся, мне всё равно, что будет после. Захотите меня выгнать — пожалуйста. Но лишь после начала завтрашнего боя. А до того не стойте у меня на пути, ага.

Его выразительная усмешка подействовала на наёмников.

Среди них были те, для кого Хаиа всё равно что сын или младший брат. Предыдущий глава, Рюхо, взял его, Рюхо его вырастил. В этом хоробусе Хаиа вырос, повзрослел — всё на глазах у остальных наёмников. Хаиа был их предводителем и в то же время оберегаемым членом семьи. Был до сегодняшнего дня.

— Хаиа, что ты задумал? — сдавленно повторил мужчина.

Но Хаиа больше не отвечал.

Внезапно рядом с ним раздались шаги того, кто в разговор не вступал. Фермауса.

— Фермаус, хоть ты скажи, — попросил мужчина психокинетика в маске.

Кроме покойного Рюхо не было человека, которого Хаиа уважал бы больше Фермауса. Все посмотрели на него с надеждой, что он уговорит Хаиа изменить решение.

Но Фермаус тихо сказал другое.

— Вот что сюда упало, — произнёс сухой механический голос, и все, включая Хаиа, посмотрели на предмет, который Фермаус тут же предъявил.

Камень, который умещался в руке. Ничего особенного, кусок бетона. К нему тонкой проволокой крепко привязан конверт.

— Что это?

Все взгляды приковал герб на конверте — размашисто нарисованный в графе, где должно стоять имя получателя. Герб Грендана.

Хаиа взял камень, размотал проволоку и извлёк содержимое конверта. Прочитав письмо, он издал непонятный смешок.

— Настоящие Обладатели — страшные люди, ага, — заметил он и передал бумагу Фермаусу.

— Фермаус… что там?

Все взгляды устремились на Фермауса, и он, закончив читать, спокойно объяснил:

— Обладатель Небесного Клинка Саварис Кёллафин Люкенс находится в Маиасе. Он переместится сюда, воспользовавшись завтрашней битвой, но если он будет обнаружен Лейфоном, могут возникнуть проблемы. Нас просят отвлечь его внимание.

— Это значит, что мы под покровительством Обладателя? — заключил мужчина, и вокруг раздались вздохи облегчения.

Опасались они не мести военных Целни, а лишь одного человека, Лейфона. До приезда сюда мало кто из них верил в силу Обладателей. Но прошлого поединка с Хаиа, а также двух боёв Лейфона с гряземонстрами вполне хватило, чтобы продемонстрировать его ужасающую мощь. И потому все испытали облегчение от того, что гнев Лейфона не будет направлен на них. К тому же нынешнее положение дел как раз подходило для выполнения требования Савариса.

Обошлось. Среди обрадованных наёмников лишь Хаиа с непонимающим видом шептал:

— Из Маиаса добросил камень до Целни? И правда монстр, ага…

К тому же целился сюда, точно в них. Обладает ли такой силой и Лейфон? От этой мысли словно пожар начал безудержно сжигать Хаиа изнутри.

Наёмники зашевелились. По указаниям Фермауса они разделились на три группы: одни стоят на страже в окрестностях хоробуса, другие усыпляют бдительность, оставаясь в гостинице, а третьи проникают в город, чтобы следить за школьным советом и Лейфоном.

— Разве не здорово? — сказал Фермаус. — Всё обошлось, и из дома уходить не надо.

В хоробусе остались только Хаиа, Фермаус и присматривающая за Фелли Мюнфа. Оставшись с двумя людьми, которым среди наёмников он доверял больше всех, Хаиа даже не пытался скрыть хмурого вида.

— Ха, доверие ко мне в любом случае упало ниже плинтуса. Не быть мне больше предводителем, ага.

— Ты уверен?

Интонаций механический голос передать не мог. И всё же чувствовалась в нём скрытая насмешка. Долгие годы знакомства позволяли это понять. Усмешка была настоящей.

— Так или иначе, Наёмники вот-вот разойдутся, ага. Не ты ли мне так сказал, Фермаус?

— Боюсь, что так и будет. Но я же не подразумевал, что надо всё сломать прежде, чем сломают другие.

— Это смешно.

— Тогда зачем такая поспешность?

— Здесь мой дом, ага, — ответил Хаиа, поглаживая идущую вдоль стенки трубу. — Здесь я вырос. Хороших воспоминаний от родного города у меня нет. Мой дом здесь, ага.

— Да, верно, — кивнул Фермаус, вспоминая те времена, когда они только взяли Хаиа.

— Но тем, у кого есть родина, приятнее родные края, постель в доме, где они росли, ага. Только вот как бы ни было приятно в постели, вечно в ней валяться не будешь, ага.

— Хаиа…

Гладившая трубу рука замерла.

Фермаус понял. Хаиа говорил об одиночном странствии. Без дома Наёмников, без семьи. Решил отправиться в путь до того, как их лишится. Но обычно у одинокого путника есть куда вернуться. Когда он устанет от одиночества, его встретит семья. У Хаиа иначе. Когда наёмники вернутся в Грендан, Салинванских Наёмников не станет. Неизвестно, будет ли так на самом деле, но Хаиа решил так.

— Чем займёшься, когда уедешь?

— Как знать? — обернулся Хаиа, и выражение лица у него снова было обычное. — Сперва так, помотаюсь по разным краям. Побродяжничаю, ага.

— Я тоже! — вскричала Мюнфа, стоявшая перед отсеком Фелли и слышавшая разговор. Опомнившись, девушка покраснела и съёжилась, но тут же подняла на Хаиа решительный взгляд. — Я тоже… с тобой поеду.

В ответ на столь отчаянную просьбу он с кислым видом хмыкнул.

— Неопытная ты, обузой будешь, ага.

— У…

— Шучу, шучу, — обречённо рассмеялся Хаиа, увидев выступившие от его слов слёзы. — Делай как знаешь, ага.

— Что… правда?

— Я больше не предводитель, ага. А значит, и права тебе указывать тоже не имею. Делай как знаешь.

— Угу… угу, — улыбнулась вытирающая слёзы Мюнфа, и он расслабленно усмехнулся.

***

Так наступил этот день.

— Готова?

Саварис, постучавшись, заглянул в номер, и глаза его на секунду округлились от увиденного.

— Что такое? — непонимающе посмотрела Лирин, уже сложившая вещи.

— Как у тебя чисто.

В падающем из окна свете солнца номер выглядел как новенький.

— Вчера совсем уснуть не могла, — нервно рассмеялась она.

Спать не хотелось вовсе — то ли от радости, то ли от волнения — и она, не зная, когда закончить уборку, сделала всё, что только можно было.

— Ну ладно. Сейчас все пойдут в убежище, — поторопил Саварис. — Надо ускользнуть до того.

— А, да.

Она пошла следом, таща чемодан.

Ранним утром два города с грохотом соприкоснулись ободами, две ноги скрестились. Президенты школьных советов, ждавшие возле точки контакта с каждой стороны, встретились, чтобы подписать военное соглашение. Целью встречи являлось: провозгласить, что будет иметь место не кровопролитная война — как между обычными городами — а бой по правилам, установленным Союзом Школьных Городов, письменно подтвердить готовность соблюдать правила и в то же время убедиться в чётком их понимании. После сражения оба города отправят копии соглашения вместе с результатами Союзу Школьных Городов, где их впишут в историю боёв. По окончании подписания каждый город представил свой примерный план, уточняющий районы, где боевые действия разрешены или запрещены, а затем стороны обсудили время начала боя. В итоге начать решили в полдень.

— Пусть бой будет достойным, — произнёс Кариан, глядя на выстроившихся за спиной президента Маиаса военных, и протянул руку.

За спиной Кариана, в свою очередь, собрались военные Целни.

— Да, согласен.

Президент Маиаса пожал руку, словно загипнотизированный улыбкой Кариана.

— Как вам? — поинтересовался он мнением Ванса по возвращении в ряды стоявших сзади военных.

— Похоже, боевой дух на высоте.

— Да уж. Наверняка они тоже изучили наши достижения. Сочли нас лёгким противником, да?

— Возможно. Но вряд ли только поэтому.

Кариан разделял сомнения осторожного Ванса. Президент Маиаса казался достаточно робким, но это лишь его характер. Проницательный взгляд обнаружит затаённую готовность победить. А ещё… Кариан стал рассматривать сам город Маиас. Отсюда виднелось разбитое покрытие в нескольких местах обода, борозды, словно тащили что-то большое.

— Следы перемещения кэй-пушек.

— Ага. Они что, недавно с гряземонстрами дрались?

— И победили. Это тоже объяснило бы их боевой дух.

— Ха, да в опыте таких стычек нас разве кто переплюнет?! — фыркнул Ванс, и Кариан горько улыбнулся.

— Тогда не подведите, главнокомандующий.

— Не подведу.

О разворачивающихся на ободе событиях Лирин, конечно, не знала. Городская полиция выделила сотрудников, которые должны собрать жильцов гостиницы в вестибюле. Пусть это лишь состязание, но полем боя станет весь город. Военные будут носиться и меряться силой везде, кроме оговоренных, запрещённых для боя районов, необходимых для жизни города: ферм сельскохозяйственного факультета, полей ботанического факультета, рыбохозяйственного оборудования, производственных районов алхимического факультета, лечебных учреждений медицинского факультета, оборудования очистки воды и выработки энергии, подземных механизмов, главного полицейского управления, главного здания библиотеки и прочих территорий такого рода. Гражданским особо не разгуляться.

— Что будем делать? — спросила Лирин, выскользнув через запасной выход.

— Чтобы пробраться на ту сторону, в любом случае необходимо пройти точку стыка на ободе.

— Правда?

— Других мест фильтрующее поле не захватывает. Пришлось бы хоть на секунду, но соприкоснуться с загрязнителями.

— Ух…

Ей не доводилось контактировать с загрязнителями, но сама мысль жутко пугала.

— Ничего, будем наблюдать где-нибудь возле обода за ходом боя и выберем для выхода момент, когда пойдёт перевес в чью-то пользу. В такую минуту меня не заметят даже с тобой на руках.

— Столько хлопот из-за меня.

— Ну что ты, я обещал, что позабочусь о твоей безопасности.

Договорённость была не с ней, а с Синолой. За это Лирин была ей благодарна. Но ещё Лирин подумала, что та в силу невыносимого характера заставила даже Обладателя плясать под свою дудку, и от сострадания в душе пробудилось чувство привязанности к Саварису.

— Ой, Саварис-сан, а ты без вещей?

Лирин заметила, что у Савариса ничего нет.

— А? Да, верно. Мне надо ждать хоробуса в Маиасе.

— Как?

— Что? Да нет же. Мой путь лежит не в Целни. Здесь я вообще должен был с тобой расстаться.

— А, вот как?

Чтобы исполнить то данное Синоле обещание, он решил дойти до самого Целни. Чувство вины ещё сильнее придавило Лирин.

— Прости пожалуйста.

— Да ничего. Я люблю так развлекаться.

Развлекаться. Саварис и правда выглядел радостным, но он вообще часто смеялся, так что заметить разницу было непросто. Но то, как он назвал развлечением опасную попытку прошмыгнуть в разгар начатого военными сражения городов — пусть и школьных — многое сказало Лирин о самоуверенности Обладателей.

— А, кстати, — хлопнул в ладоши Саварис и посмотрел на неё.

— Что?

— На той стороне ты, видимо, встретишь Лейфона, но не говори ему, пожалуйста, что приехала со мной.

— А?

Не то чтобы она вообще думала непременно обо всём рассказать, но конкретная просьба удивила.

— Я всё ещё на секретном задании. Да и слухи о том, что Обладатель Небесного Клинка просто взял и покинул Грендан, нам тоже ни к чему.

— Да, хорошо, — понимающе согласилась она.

— Благодарю. Ну что, пойдём. Надо найти, где бы нам убить время.

Он поднял чемодан и зашагал вперёд. Лирин пошла за ним.

Часы пробили полдень. Обычно этот будничный звук возвещал о начале обеденного перерыва, но сегодня он в силу сложившихся обстоятельств подразумевал нечто иное.

Боевой клич раздался в Целни и в Маиасе. Громкие крики сотен военных, усиленные единой техникой устрашения внутренней кэй, схлестнулись, сотрясая воздух. Оба лидера направили войска в бой.

— Вперёд! — громогласно скомандовал Ванс, и авангард — где костяк составил второй взвод — двинулся.

Маиас в ответ двинул свой авангард, и от их скорости по воздуху прошла крупная рябь.

— Числом вроде равны.

Со стороны Маиаса на ободе собралось военных двести или даже меньше, что не слишком отличалось от численности на стороне Целни. Вопрос в том, сколько выставлено в других местах. Целни на случай проникновения в город дал в распоряжение одиннадцатому взводу отряд тыловой обороны из тридцати военных и множества психокинетиков. Их целью являлось обеспечение информационной поддержки за счёт расставленных по городу психокинетиков и перехват диверсионных групп Маиаса.

Столкновение авангардов шло без особого успеха для какой-либо из сторон.

Центр Маиаса Ванс видел даже отсюда. Условием победы являлся захват вражеского штаба либо уничтожение центрального механизма. На деле, конечно же, военные ни одной из сторон не захотят разрушения механизма. Даже в обычной войне городов. Разрушение центрального механизма по сути означает смерть города. Втягивать ни в чём не повинных гражданских жителей в войну — последнее дело. Даже если поражение лишит города всех серниевых шахт, медленная гибель, которая будет его ждать, вызовет гораздо меньшее чувство вины, чем если добить его своими руками.

Оставался лишь один способ победить — захватить вражеский штаб, то есть взять здание школьного совета. В школьном городе «взять» означает пробиться к зданию и сорвать водружённый над ним флаг. Можно сказать, что это масштабный вариант боя взводов. Поэтому ход местного сражения имеет значение, но не решающее. Всё кончится, как только немногочисленный просочившийся отряд возьмёт флаг.

— Выберите момент и смените второй отряд в авангарде. Артиллерии приготовиться. Не дайте им вклиниться на замене.

Артиллерийский расчёт начал приготовления, возглавляющий второй эшелон шестнадцатый взвод стал оттачивать кэй в ожидании сигнала Ванса.

— Пошли! — раздалась команда, и авангард отступил.

Авангард Маиаса бросился преследовать их, но был остановлен заградительным огнём артиллерии. Шестнадцатый взвод рассчитывал пробить центр с помощью своего фирменного кэй-вихря.

Группа Нины в это время находилась в отдалении от стыка ободов, ставшего местом основного боя.

— Ну как? — спросил Шарнид.

— Ещё немного, пусть волна пойдёт, — ответила Нина, следившая в бинокль за ходом сражения.

Они стояли под ногой Целни, облачённые в спецкостюмы. Никто не говорил, что проникать можно лишь в точке стыка. Надевать спецкостюмы тоже не воспрещалось. На самом деле у Маиаса тоже наверняка есть группы, собирающиеся проникнуть извне. Ход не оригинальный, но и надёжным его не назовёшь. Из разряда военных хитростей. Всегда есть вероятность, что проникающий таким образом маленький отряд обнаружат, и серьёзная часть боевой силы пропадёт зря. Но и эффективность такой тактики отрицать нельзя. На просачивание шла только группа Нины — видимо, руководство в лице Ванса надеялось одержать решительную победу на поле боя. Нина понимала такое стремление, но всё же главное — результат.

— Сейчас второй эшелон пойдёт на прорыв. Если им удастся внести сумятицу в ряды противника… у нас появится шанс, — сказала она и посмотрела на стоящего рядом Горнео.

Тот молча кивнул в знак согласия.

Отсутствие Лейфона в итоге всё-таки решили компенсировать за счёт Горнео и Шанте. Горнео этого не сказали. Всем было сообщено, что у Лейфона своё, особое задание. В противном случае у кое-кого возникли бы вопросы. Горнео имел право голоса при утверждении плана и должен был знать, но протестовать не стал.

— Второй эшелон пошёл, — сообщила Наруки, теперь наблюдавшая в бинокль вместо Нины.

В данный момент все держали кэй-глушение и не имели возможности серьёзно работать с кэй.

— Так, сейчас идём пешком.

Шлемы на костюмах тоже были старого типа. Новейшие системы предоставляли обзор с помощью психокинетика, но сегодня в конечном счёте решили действовать без психокинетического сопровождения. Никто, кроме Фелли, не оказался способен обеспечить поддержку на больших дистанциях.

Добравшись до ноги Маиаса, они забросили тросы. Тросы обмотались вокруг расположенных под ободом воздуховодов, подъёмные механизмы потащили группу вверх. Там им помогли выступы на трубах, и группа, наконец, оказалась на ободе.

Сняли шлемы, чтобы не мешали обзору. Кажется, остались незамеченными.

— Хорошо, пошли, — жёстким тоном скомандовала Нина и все, кивнув, побежали в направлении школьного совета.

***

Сражение городов началось.

— Вот ведь…

Фелли могла лишь растерянно сидеть в хоробусе наёмников. По ту сторону ноги города виднелся другой школьный город, сейчас явно не дружественный. И звуки доносились даже сюда. Шум битвы. Началось.

— Специально подгадали?

Фелли предполагала, что за действиями группы Хаиа стояло знание о приближавшемся сражении. Но какова их цель?

— Если хотят достать Свергнутого… похищать меня смысла нет.

Фелли чувствовала, что это не стыкуется с причиной действовать именно сейчас. Похитить Фелли означает вывести из строя отличного психокинетика. Это ударит по боеспособности Целни, но в чём выгода наёмников?

Знают ли они, что Свергнутый по-прежнему внутри Нины? Решили обменять на неё сестру президента?

— И я создала всем проблемы…

Эта мысль породила приступ самобичевания. Уверенная в своих исключительных способностях, она не смогла предвидеть случившегося — это злило.

Но без дайта она бессильна. Фелли могла работать просто с психокинезом. Но большее, что он мог дать — знание обстановки снаружи. Был бы дайт, Фелли, возможно, смогла бы что-нибудь устроить с психокинетическими зарядами… Нет. Она в плену у Салинванских Наёмников. Пусть Фелли талантлива, но они значительно опытнее. К тому же их там немало, стоят наготове. Один психокинетик при всём желании ничего не сможет.

К тому же её психокинез блокирован.

— Невероятно, — сказала она ровным голосом, хотя внутренне пребывала в смятении, чувствовала себя униженной.

Она могла использовать психокинез и без дайта. Могла лишь потому, что с рождения обладала мощной способностью к психокинезу. И потому наёмники, наверное, об этом не знают.

Предположение оказалось весьма наивным.

Волосы Фелли слабо засветились. Она задействовала психокинез.

— Кх!

Но стоило невидимой волне двинуться за пределы отсека, на её пути вставали шумы, вызывающие резкую головную боль. Пришлось отказаться от затеи — психокинез дальше не проходил. Кто-то ставил помехи.

— Фермаус…

Да, кажется так звали психокинетика наёмников.

Любому, кто участвовал в боях взводов, доводилось ставить помехи психокинезу вражеского взвода, снижать точность разведданных противника. Сама Фелли несколько раз перехватывала вражеский психокинез. Даже угнала как-то терминал Фермауса — видимо, это он глушил её сейчас. Но с таким мощным глушением столкнулась впервые.

Вот в чём заключалась её беда. Разница в опыте не на её стороне. Как в том бою с первым взводом. Но вот столкнуться с тем, кто обладает сравнимым с нею талантом, Фелли ещё не приходилось. Если знаешь, что кто-то более опытный готовит ловушку, можно найти способ её преодолеть. Но когда к опыту приложился и талант, Фелли выхода не нашла. Она не научилась правильно работать с противником, обладающим сходной или превосходящей силой. К тому же без дайта Фелли особенно беспомощна. Остаётся лишь подчиняться.

Она прислонилась к стене, массируя виски, чтобы снять остатки головной боли.

— Придётся ждать помощи.

Помощь… Откуда она придёт? Кто-то должен отреагировать, иначе похищать бессмысленно — придёт ли на переговоры брат? Такой вариант представляется самым реальным. Но она по-прежнему не знает цели наёмников. Если нужен Свергнутый, придёт Нина.

— Придёт ли Фонфон на помощь?

Фелли всё время об этом думала. Когда пропала Нина, Лейфон стал сам не свой, смотреть было страшно. Фелли не хотела видеть, как он мучает себя из-за Нины. Но во всём ему помогала, считала, что должна была его тогда поддержать. Теперь, когда исчезла сама Фелли, потерял ли он голову, как тогда? Придёт ли на помощь?

Каждый раз, когда мысль доходила до этого момента, у Фелли запотевали ладони, и возникало странное чувство, будто мозг онемел и внутри всё заледенело. В каких отношениях Лейфон с Фелли? От вопроса что-то холодело в груди. Студенты, учащиеся в одной школе? Друзья? Товарищи по взводу? Сэмпай и кохай? Парень и девушка? Парочка? Возлюбленные? Впрочем, приходилось признать, что последние варианты убедительными не выглядели. Этот эталон бесчувственности ничего не заметит, пока не выразишь свои чувства самым прямолинейным, не допускающим недопонимания образом. Как можно до такой степени не улавливать чувств окружающих, для Фелли оставалось загадкой. Ну вот… она уже на него в обиде.

Потому и метались её чувства к Лейфону в разные стороны. Вслух она ничего не сказала, но мысленно простонала.

И в это время.

Дрожь прошла через всё тело прислонившейся к стене Фелли.

— Что…

От мощного удара ходуном заходил весь отсек. Тряхнуло так, что она инстинктивно упёрлась руками в пол. Видимо, качался весь хоробус.

— Что это?

Она среагировала машинально. Забыв о помехах, Фелли тут же запустила психокинез.

Помех не было. То ли из-за тряски, то ли Фермаус специально убрал.

Снаружи хоробуса стояли наёмники. И Хаиа. Дрался. И ещё…

— Лейфон.

Дрался с ним.

К хоробусной остановке был пришвартован большой хоробус. Порывистый ветер чуть покачивал его, от контакта буферной прокладки с корпусом раздавался чиркающий звук. Перед хоробусом стоял Хаиа.

— Один пришёл, как договаривались, — сказал он с чуть заметной насмешкой в голосе. — Так и думал, ага.

Лейфон смотрел на Хаиа и окружавших их наёмников лишённым эмоций взглядом.

— Я разве не говорил? Мне нет нужды строить против вас планы. Хватит и меня одного.

— А ты всё такой же шутник, ага. Не подумал, что с барышней может случиться, если ребят моих будешь подначивать?

Лейфон прекрасно знал, что Хаиа блефует. Но вызов принял.

— Что ж, рискните. Только всерьёз подумайте, как потом выжить на этом свете.

Правая рука Лейфона вдруг исчезла, и там, куда она оказалась направлена, раздались взрыв и сдавленный крик. Выпущенная Лейфоном внешняя кэй попала в одного из наёмников и сразу оглушила. Выстрел был сделан как предостережение другим наёмникам, да и самому Хаиа.

— Дерёмся с тобой, один на один. Если после Фелли-сэмпай уйдёт живой и невредимой, остальным гарантируется безопасность. Обвинений не будет. Президент всё устроит.

Лейфон говорил правду. Опасно преследовать их сейчас как преступников и загнать в угол. Особенно посреди боя с Хаиа, когда Лейфон не сможет вовремя вмешаться.

— Если захотите, можете позже возобновить наш договор на обучение, хотя условия вознаграждения, конечно, будут пересмотрены. Президент очень добр, в отличие от меня.

Передавшего предложение Кариана Лейфона мало волновало, согласятся наёмники или нет. Он лишь полагал, что узнав, что город их простит, они будут менее склонны к отчаянным действиям.

— Очень щедро, ага. А ещё одно моё условие ты выполнил?

Ещё одно условие. Использовать катану. Лейфон молча снял лёгкий адамантовый дайт с портупеи.

— Поступаться ли принципами — дело твоё. Захотел — поступился, кто мешает? Но если склонил к этому противника…

Восстановил. Угольно-чёрное лезвие впитало свет полуденного солнца, из-под поверхности блеснули красно-голубые переливы.

— Не думай легко отделаться.

— Ну давай, ага, — тоже восстановил железный дайт Хаиа.

Катана и катана. Двое мастеров одного стиля Сайхарденов. Благодаря предохранителю лёгкий адамантовый дайт не мог убить одним ударом. У железного дайта Хаиа такой проблемы не было. Стоявшие вокруг наёмники могли только гадать, к чему приведёт это различие. Наверное, они видели его как единственный шанс на победу.

Противники одновременно подняли клинки. Хассо. Заняв одинаковую стойку, каждый стал искать возможность сделать выпад. Словно повторился бой с десятым взводом. В воздухе между противниками бесчисленные воображаемые клинки описывали линии разрезов, появлялись ответные линии. Чуть заметные движения выдавали намерения противнику, и тот фиксировал свои. Так повторялось, пока не…

Одновременно выкрикнув, оба рванулись вперёд. Встретились в центре. Каждый нейтрализовал Гниение — приём, направленный на разрушение его оружия — произвёл рубящий удар и схлестнул внешнюю кэй с вражеской.

— Ннн…

В этом обмене ударами верх таки взял Лейфон. Он запросто нейтрализовал приём и перехватил линию разреза. Плотность внешней кэй у Лейфона была запредельной. Она мгновенно поглотила и отбросила внешнюю кэй Хаиа.

Отбросило и самого Хаиа. Он отлетел в сторону обода и приземлился совсем близко к краю. Лейфон не прекратил атаку. Он метнулся следом и нанёс ещё удар. Хаиа отразил его катаной и перешёл в контратаку, но Лейфон словно врос в землю. Каждый раз, когда он делал шаг вперёд, Хаиа на шаг отступал.

Кэй бушевала вокруг битвы. Были там и остаточные всплески, порождённые приёмами, но была и другая кэй, создающая вихревой поток, извивающаяся, словно живое существо, над головами сражающихся.

— Берегись.

Заметил опасность Фермаус, наблюдавший бой издали.

Закрутившаяся в смерч внешняя кэй внезапно обрушилась на Хаиа. Внешняя кэй, Падающий Змей. Пока они скрещивали клинки, Лейфон сформировал вверху кэй в виде смерча, и теперь она обволокла Хаиа, ветер сдавил его. Ноги Хаиа оказались в воздухе. Захватив добычу, змеевидный смерч, извиваясь, развернулся и двинулся было за пределы обода.

Но пока Лейфон формировал кэй, Хаиа тоже не терял времени даром.

— Ии…

Он приложил катану к бедру, внезапно схватил лезвие левой рукой и занял позицию для быстрого выхватывания.

По лезвию заплясали языки пламени. Всего лишь иллюзия. Мгновенная вспышка, возникшая от столкновения внешней кэй, текущей по клинку, и кэй, окутывающей используемую в роли ножен левую руку. Но скрытый этим пламенем удар рассёк смерч Лейфона надвое. Стиль Сайхарденов, Секущее Пламя.

Клинок беззвучно рассёк полыхавший огонь, разделил смерч и освободил Хаиа из воздушного плена. Но приземлился Хаиа на самом краю. Лейфон же быстро среагировал на нейтрализацию своего приёма и двинулся вперёд.

У Хаиа оставалась секунда на принятие решения. Для работы против Лейфона с его мощной кэй поле боя оказалось тесновато. Но продвинуться вперёд он не даст. Что остаётся?

И тут Хаиа понял, чего добивается Лейфон.

— Ну хорошо. Будь по-твоему, ага.

Хаиа сместил центр тяжести назад, и его тело стало запрокидываться. Обода под ним уже не было. Лишь большая земля далеко внизу.

Хаиа отклонился сильнее. Лейфон был совсем рядом. Пущенная в ноги кэй взорвалась. Внутренняя кэй, кэй-вихрь. Хаиа прыгнул. В сторону Маиаса, находившегося далеко за спиной.

Лейфон прыгнул следом.

***

Саварис и впрямь ощутил волны густой кэй.

— Начали.

— Что? — посмотрела на него стоявшая рядом Лирин.

Они были в здании недалеко от точки стыка. Склад, переделанный в концертное здание. Выглянуть наружу можно было только через окно в отделении кассира — оттуда Саварис и следил за обстановкой.

— Да так… Идём.

— А, да.

Он поторопил Лирин, ещё пытавшуюся что-то спросить, и они пошли на выход.

— Как мы попадём на ту сторону?

Они вышли из темноты под полуденное солнце. Ослеплённая Лирин прищурилась. Отсюда даже гражданский мог видеть яростный бой в точке стыка. Сначала второй эшелон Целни пошёл на спланированный прорыв и сломал порядки Маиаса, но те сумели-таки восстановить строй и стали выдавливать противника обратно. Можно сказать, что бой пока шёл с переменным успехом. Вряд ли Лирин понимала такие детали, но пройти незамеченными там, где собралось столько военных, осуществимым явно не представлялось.

— Я вроде объяснял?

— Нет, я помню. Сказал, что понесёшь меня, но…

— В таком случае, с твоего позволения.

— Ай…

Саварис быстрым движением поднял её, в другой руке удерживая чемодан. Легко прыгнул. И приземлился на крыше.

— Хм… Ну что, высота, кажется, вполне достаточная?

— Э…

— Кстати, Лирин-сан, — с улыбкой обратился к обеспокоенной Лирин Саварис прежде, чем она успела что-либо сказать. — Ты вроде не очень спортивная, но задержать дыхание на минуту сможешь?

— К-конечно, — оскорблено кивнула она, подозревая издёвку.

— Вот и хорошо.

Колени Савариса согнулись, будто сжимаемая пружина. На полной скорости с гражданским на руках двигаться нельзя. Однако…

— Задержи дыхание и держись крепко.

Лирин задержала дыхание, тело само напряглось. Саварис убедился, что она готова, и высвободил собранную в коленях силу. И взлетел. Но прыжок его из нынешней точки был направлен не прямо в Целни, не через точку стыка. Саварис поднимался вверх. Прыжок был рассчитан на такой набор высоты, чтобы достичь границы фильтрующего поля.

Внизу осталась точка стыка, на которой кипел бой. На такой высоте вряд ли кто-то заметит. При обычном способе перемещения Лирин бы с большой вероятностью обнаружил психокинетик. Но разве кто-то мог подумать, что найдётся человек, проникающий в город на большой высоте под самой границей фильтрующего поля? К тому же… Единственный, кто вызывал беспокойство, Лейфон, отвлечён Салинванскими Наёмниками и вроде бы ничего не заметил. Да ещё после прыжка Саварис предоставил дальнейшее инерции и сосредоточился на поддержании кэй-глушения. Если кто и заметил кэй в момент прыжка, после мог подумать, что ему почудилось — всё исчезло.

Остаточные волны кэй, порождаемые в ходе столкновений в пылу главной битвы, сотрясали воздух. Саварис поймал этот поток, ощущая незримое давление поля над собой. Он пролетел по высокой параболе, искажённой завихрениями атмосферы.

Бесшумно приземлившийся Саварис тронул плечо Лирин.

— Уже всё.

— А… А?

Зажмурившаяся в прыжке Лирин попыталась понять, где находится.

— Мы… здесь?

— Ага. В Целни.

Она встала на ноги и, забыв обо всём на свете, уставилась на высящиеся здания.

— Здесь, Лейфон…

Какое-то время она стояла неподвижно — то ли не верила, что уже добралась, то ли испытывала некоторый диссонанс от того, что столь знакомый человек живёт в столь незнакомом месте. Но, наконец, пришла в себя, обернулась и низко склонила голову перед Саварисом.

— Спасибо тебе большое.

— Ну что ты, я рад был исполнить обещанное.

Действие королевского приказа на этом не заканчивалось, но Лирин пока этого знать не надо.

В решении Савариса не таилось глубокого замысла. Если встреченная им девушка-военный в самом деле студентка из Целни, Лейфон рано или поздно узнает, что Саварис был в Маиасе — а может, уже узнал. В таком случае молчание Лирин теряет смысл.

Саварис останется в Целни и привезёт Свергнутого в Грендан. Таково веление королевы Альсейлы. Но прямо рассказывать всё это Лирин тоже особо не требовалось. Вот Саварис и приврал, чтобы выиграть время. Не бог весть что. Он не считал себя человеком, склонным к интригам. Боец до мозга костей, на большее он не претендует. Вот потому и… прибегнул к угрозе. В адрес Лейфона. Лирин — которую он считал своим долгом защищать в далёком гренданском прошлом — этого не знала. Какой эффект произведёт сказанное на Лейфона — или не произведёт? Было чуточку любопытно. Только и всего.

— В общем, лучше тебе сразу спрятаться. В убежище, если найдёшь. А мне пора.

— А, хорошо. Спасибо, правда.

— Береги себя, — бросил Саварис на прощание и исчез из поля зрения Лирин. — Итак, не пора ли собрать информацию?

Он уже знал, куда идёт.

Направился он в гостиницу Целни. Здесь было поспокойнее, шум сражения остался на ободе. Отзвуки с точки стыка ещё доносились, но в целом было тихо.

На остановке был пришвартован на хоробус необычных размеров. Вокруг собралось множество военных. Скорее всего, это и есть Салинванские Наёмники.

— Мой багаж прибыл? — обратился Саварис, и все переполошились.

Он использовал кэй-глушение, и, похоже, Савариса никто не заметил. Понятно. Видимо, многого от них ожидать не стоит. Его встретили мирно, без признаков агрессии. Наёмники побывали во многих городах, но вряд ли по жёсткости условий они могут тягаться с Гренданом. Всё-таки нет места веселее. С лёгким разочарованием Саварис стал наблюдать за реакцией.

— Вы Обладатель Небесного Клинка? — произнёс механический голос.

Из хоробуса вышел ещё один человек.

— Уу…

Человек, скрывающий лицо под капюшоном и маской, пробудил любопытство Савариса. Воцарилась необычная атмосфера.

— Психокинетик?

— Да. Фермаус Фора, к вашим услугам.

— Фора?

Фамилия была знакома.

— Родом из Грендана?

— Да.

Всё интереснее и интереснее.

— Вот уж не думал, что род Фора окажется за пределами города.

— Меня отбраковали.

— Хм.

Вряд ли так и было. Фермаус не производил впечатление обычного человека.

— Впрочем, ладно. Так что с багажом? Письмо прочли?

— Прибыл. Данные в письме указания исполнены.

Забросив письмо в Целни, Саварис туда же бросил и свои вещи. Их, видимо, нашли и подобрали. В багаже лежал дайт. Не Небесный Клинок, но особый, модифицированный для Савариса. Не хотелось его случайно потерять.

— Это хорошо. Итак, меряться силами с Лейфоном вы предоставили своему предводителю, Хаиа Салинвану Лаиа?

— Нет… — покачал головой Фермаус. — Да, это Хаиа Лаиа, но он больше не предводитель. Сейчас я исполняющий обязанности.

— Неужто моя просьба оказалась так трудна?

Саварис с самого начала знал, что трудна. Чтобы кэй Савариса во время проникновения не заметил Лейфон, надо, чтобы он как минимум оказался вдали от точки стыка.

— Хаиа сводит личные счёты. За неподобающее предводителю поведение он изгнан из группы.

— Понятно.

Похоже, тут что-то произошло, но Саварис не задал больше вопросов. Он сомневался, что услышанное его хоть как-то заинтересует. Вместо этого он повернулся туда, где ощущалось присутствие дуэлянтов. Усилив зрение внутренней кэй, Саварис наблюдал за хорошо знакомой ему кэй Лейфона.

— Думаю, зря вы такой талант выгнали.

— Спасибо на добром слове. Ему было бы приятно услышать.

Из хоробуса за спиной Фермауса показалось ещё два человека. Девушки, с виду ровесницы, но выйдя, повели себя по-разному. Одна промчалась мимо Савариса и в отчаянии уставилась за пределы обода, в сторону Маиаса. Она похвальным образом пыталась усилить зрение с помощью хорошо отточенной внутренней кэй, хоть и не могла сравниться с Саварисом.

И другая девушка. Производимым впечатлением она резко отличалась от собравшихся военных. Хотя бы тем, что одежда её походила на форму местной школы. Необычный вид девушке придавали длинные серебристые волосы, но Савариса это не особо заинтересовало. Он почувствовал, что у неё мощный психокинез.

— Вы меня отпускаете? — спросила она Фермауса без страха, со сдержанным гневом в голосе.

— Да. Вернуть дайт пока не можем. Если тебя сразу отправят на линию фронта, он может передумать.

— Вот как? — тихо сказала она, повернулась спиной к Фермаусу и зашагала в сторону ворот гостиницы.

Видимо, её использовали в качестве заложницы, чтобы выманить Лейфона. Ушедшая девушка интереса больше не вызывала, и внимание Савариса вернулось к бою в Маиасе.

«Ну что, Лейфон. Много ли в тебе силы осталось?»

Взгляд Савариса неотрывно следил за поединком.

***

Загрязнители обожгли лишь на секунду. Прежде, чем они проникли под кожу, он вошёл в фильтрующее поле Маиаса, и невидимые частицы исчезли. Хаиа приземлился на ободе. Следом в поле вошёл Лейфон. Пользуясь набранной скоростью, нанёс удар. Удар кэй-вихря Хаиа встретил Секущим Пламенем. Иллюзорное пламя брызнуло во все стороны, земля под ногами взорвалась. На этот раз он не проиграл по силе. А пламя на лезвии катаны не угасло.

В основе своей его катана из железного дайта, но в рукоятку встроен рубиновый. У Хаиа катана особая. Рубиновый дайт принимает часть кэй Хаиа и превращает в кэй-пламя.

— Не думай, что всё будет как тогда.

Во взгляде Лейфона появилась настороженность. Стойки Хаиа не было в стиле Сайхарденов. Хаиа стоял ровно боком, закрывая таким образом уязвимые места, держа катану рукоятью вверх и лезвием вниз. Напоминало одну из стоек рукопашного боя. Пляшущее по лезвию кэй-пламя искажало обзор и мешало считывать кэй-потоки Хаиа.

Лейфон, наверное, уже догадался, в чём смысл техники. Он оставался неподвижен — возможно, решил не торопиться и посмотреть.

— Ну что ж, начнём.

Хаиа двинулся. Внутренняя кэй, Мгновенная Тень. Несколько копий с разных точек бросились вперёд и атаковали. Лейфон оставался на месте, лишь слегка покачивая острием катаны, но прыгнул в сторону, когда рубящий удар справа оказался настоящим. Хаиа прыгнул следом, уходя внутрь города.

В воздухе они обменялись ещё несколькими ударами.

Хаиа уже владел клинком на уровне Обладателя. Прежние ощущения Лейфона подтвердились. Некоторые атаки его пугали, например та техника собственного изобретения Хаиа. Ни одной из них ещё не удалось ранить Лейфона, но если удастся, он в лучшем случае окажется стеснён в движениях.

Однако на его стороне по-прежнему было мощное преимущество. Кэй-сила. Избыточной кэй-силой Лейфон владел с рождения. Именно она сделала его Обладателем в совсем юном возрасте. По крайней мере, так считал сам Лейфон. Один лишь навык против чудовищ вроде Бегемота не спасал.

Лейфон и Хаиа скрещивали клинки в небе над Маиасом. Техника Хаиа с оболочкой из огненной кэй напоминала стиль Сайхарденов, но время от времени производимая атака отличалась от ожидаемого удара. Ещё один повод для беспокойства. Когда знаешь, какой будет атака, инстинктивно выполняешь оборонительные действия. Но катана Хаиа в последний момент предательски меняет движение. Если бы можно было чётко считать кэй-поток, то можно было бы, наверное, выстроить идеальную защиту — но считывать, конечно, не получалось, так как воздух дрожал от жара огненной кэй. Если бы Лейфон ничего не знал, то мог бы понадеяться на рефлексы, но его рефлексы принуждали действовать в соответствии со стилем Сайхарденов. Принадлежность к одной школе мешала.

Хаиа в качестве наёмника пережил много боёв. И у него, конечно, большой опыт не только борьбы с гряземонстрами, но и смертельных схваток с другими военными. По количеству и частоте боёв с гряземонстрами Лейфон вряд ли уступал, но вот в опыте боёв с людьми он явно не на уровне Хаиа. По части опыта Лейфон определённо проигрывает. И уязвимость принадлежности к одной школе явно вытекает из этой разницы. В прошлый раз он победил всухую. Возможно, дело было в психологическом превосходстве.

— Кх!

Когда клинки сцепились в попытке «продавить» друг друга, он ударил ногой в живот противника и разорвал дистанцию. В левой руке собрал кэй. Внешняя кэй, Залп Девяти. Собранная в четырёх точках кэй выстрелила. Хаиа, извернувшись, уклонился. Отдача от Залпа на лишнюю секунду удержала Лейфона в воздухе. Хаиа приземлился раньше. Его внутренняя кэй взорвалась, он рванулся к точке приземления Лейфона с помощью кэй-вихря. Внешняя кэй, Огненный Змей. Модификация Падающего Змея. Лейфон выпустил внешнюю кэй всем телом, чтобы отбросить надвигавшееся пламя, в то же время сопротивляясь попыткам ветра унести его прочь. Но это позволило Хаиа подойти вплотную. Оба одновременно выхватили катаны.

— Иии!

— Шааааа!

Стиль Сайхарденов, Секущее Пламя. Они единовременно выполнили тот же приём. Пламя, столкнулось с пламенем, рассекло окружающую кэй и породило мёртвую зону. Давление собранной в клинках кэй на мгновение растолкало дерущихся.

Но Лейфон не занял правильной стойки перед выполнением приёма. Впрочем, для того, чтобы он не смог занять стойку, и нужны были Огненный Змей и Секущее Пламя. Несовершенство приёма при одновременном выполнении повлияло на исход, и у Хаиа появилось небольшое окно, чтобы захватить инициативу на следующем ходу. Крупица времени, какая-то доля секунды, но даже несколько сотых секунды могли стать роковыми.

Он шагнул вперёд. Стиль Сайхарденов, Вторичное Пламя. Острие завершившей взмах катаны развернулось и пошло обратно. Лейфон быстро почуял опасность и отступил, не сопротивляясь потоку. Но линия разреза зацепила его. Из левой руки брызнула кровь.

***

Фелли в это время тяжело вздыхала.

— Никакого от меня толку.

Дело не в похищении. Выражение недовольства и раскаяния по этому поводу теперь уже ничего не изменит.

Фелли радовало, что Лейфон пришёл ради неё. Но ведь этого Хаиа и добивался. Фелли не знала, зачем ему нужен бой с Лейфоном, но ради этого Хаиа использовал её. А значит, надо поскорее дать Лейфону знать, что с ней всё в порядке.

Фелли шла в здание школьного совета. Она не могла спрятаться в убежище. Не поймут. Фелли было что сказать в оправдание, но она сомневалась, что доводы сочтут вескими — оставалось лишь идти к школьному совету. И вообще, если она хочет связаться с Лейфоном, убежище мало чем поможет. А в школьном совете…

Чтобы что-то предпринять, для начала требуется дайт. А в здании школьного совета должен храниться запас.

Но по дороге возникла проблема.

Диверсионная группа Маиаса вступила в бой с отрядом тыловой обороны Целни. Грохот схлёстывающихся кэй раздался чуть впереди, пришлось остановиться.

У Фелли не было терминалов, но работать с психокинезом она могла. Фелли настроила дыхание — серебристые волосы засветились — и проанализировала боевую обстановку. Всё было немного туманно, как во сне, но общую картину Фелли ухватила.

С терминалами она бы собрала более чёткую и подробную информацию, да и прыгающего между городами Лейфона могла бы поддержать. И своему взводу бы сообщила, что с ней всё хорошо. Её посещала мысль захватить чужой терминал, но без жезла, служившего точкой концентрации психокинеза, точность всё равно низкая.

Пока что Фелли сосредоточилась на анализе происходящего впереди. Группа Маиаса немногочисленна. Оборонительный отряд Целни примерно такой же. Фелли помнила, что в тыловую оборону планировалось выделить несколько больше людей, так что не исключалось, что проникновение осуществили несколько групп одновременно. Так или иначе, надо искать безопасный маршрут.

Фелли стала искать, но нашла кое-что другое.

Человек?

Прячется за углом здания. Видимо, завязавшийся бой застал врасплох. На секунду она подумала, что случайно обнаружила военного Маиаса, замаскировавшегося кэй-глушением, но встревоженное поведение явно не свидетельствовало о желании сражаться. Неужто гражданский? Психокинез Фелли не улавливал от него кэй. А главное, одежда не свидетельствовала о принадлежности к какой-либо стороне. Гражданская одежда, силуэт юбки.

Растяпа. Гражданская студентка, спешила в убежище и застряла тут. Так решила Фелли. Бросать здесь девушку нельзя. Она находилась в стороне от центра сражения, но битва в любое время могла сместиться. Фелли быстро нашла маршрут, позволяющий двигаться незамеченной, и направилась по нему. Пока она не дошла, студентка не двинулась с места.

— Что ты делаешь?

— Ой! — съёжилась она, услышав вдруг голос за спиной. — А, а… Простите, я…

Она сжимала ручку чемодана и пыталась что-то сказать. Может, пыталась забрать вещи и не успела спрятаться?

— Неважно. Надо скорее укрыться.

Бой оборонительного отряда с диверсионной группой к развязке ещё явно не подошёл. Фелли не знала, когда ударные волны полетят в эту сторону. Она двинулась, схватив девушку за руку. И на ходу искала психокинезом маршрут ко входу в убежище. Студентка молчала, украдкой поглядывая на светящиеся волосы.

Как и ожидалось, диверсионных групп оказалось несколько. От ближайшего входа девушек отделяло три боя. Все три района боевых действий слегка перекрывались, и чтобы попасть к убежищу или зданию школьного совета, пришлось бы делать немаленький крюк. И такой путь всё равно будет опасен. Будь Фелли одна, её бы это не остановило, но в сопровождении гражданского на такой риск идти нельзя.

— Лучше где-нибудь переждать до конца боя.

К тому же Фелли обнаружила, что активировалось несколько оборонительных орудий. Попасть под направляемый автоматикой огонь хотелось не больше, чем в гущу сражения.

— П-прости.

— Ничего. В этот раз от меня всё равно толку нет.

Хоть и было бы неплохо передать сообщение Лейфону.

— Что?

— Нет, ничего, — отрезала Фелли, когда девушка словно прочла её мысли. — Пойдём лучше быстрее.

Не глядя на идущую сзади с виноватым видом студентку, Фелли запустила психокинез в поисках безопасного места.

***

В Маиасе, как и в Целни, шёл бой диверсионного и оборонительного отрядов. Группа Нины бежала, не останавливаясь. Их преследовал оборонительный отряд Маиаса. Группа Нины сосредоточилась на продвижении к зданию школьного совета и не вступала в напрасные стычки.

— Не останавливаемся, бегом! — орала Нина. — Не дайте им нагнать!

— Заткнись! — огрызнулась Шанте.

У неё на лице было написано, что она хочет дать бой — но переходить в контратаку было рано. План уже начали приводить в исполнение. Группа пересекла главную улицу, и несколько преследовавших их на крышах бойцов обороны спустились на землю. Когда всё сводится к простой гонке, бежать выходит быстрее, чем прыгать.

Спустились трое. Наверное, решили создавать сзади помехи быстрому продвижению, в то время как основные силы заходят с другой стороны.

— Гха!

Но прежде, чем они успели что-либо сделать, что-то ударило нападающим в спины и парализовало их.

Рядом с Ниной были Дальшена, Наруки, Горнео, Шанте. Шарнида не было. Это его пули настигли оборонительную группу сзади. Сразу по прибытии в Маиас он отделился от группы и двигался следом на расстоянии. Его присутствие сзади засекли в момент стрельбы, но через секунду он снова исчез. Помеха сзади была устранена, группа Нины продолжила бег.

Главная улица не вела прямо к школьному совету. На схематичном плане маленьких улиц не отображалось, и Нина вышла в переулки, руководствуясь чувством направления.

Как только группа оказалась на узкой улочке, кирпичного цвета покрытие раздвинулось, обнажая массу металла. В перекрывшей всю дорогу металлической конструкции виднелось несколько отверстий. Оборонительные орудия.

— Прочь! — крикнула Дальшена, и все бросились в стороны.

Вооружённая пикой Дальшена метнулась вперёд. Отверстия плюнули огнём, выпуская множество парализующих снарядов.

— Хаааааа!

Её удар остановил их все. Собранная на острие внешняя кэй разрезала воздух, ударная волна создала стену, отразившую все снаряды.

Но выпад Дальшены на этом не закончился. Пика пронзила орудие. Раздался скрежет ломающегося металла, а последовавший взрыв уничтожил остальные мешающие продвижению орудия.

— Кх…

Совершенно невредимой в таком взрыве Дальшена остаться не могла. Доспехи повредились, из-под них тонкой струйкой сочилась кровь. Пика от взрыва оборонительного орудия треснула и стала явно непригодной.

В это время приближались новые вражеские контакты.

— Идите! — крикнула Дальшена остальным и повернула рукоятку пики.

Тыльная часть пики осыпалась, Дальшена схватила показавшийся под ней эфес и выдернула скрывавшуюся внутри рапиру.

— Они вам не помешают!

Она ещё решительнее бросилась на оборонительную группу, пытавшуюся преследовать выбравшуюся из ловушки орудий группу Нины. За спиной раздался выстрел Шарнида.

Здание школьного совета уже приближалось. На башне, несколько отличающейся от такой же в Целни, был уже невооружённым глазом, без помощи внутренней кэй отчётливо виден развевающийся флаг.

— Действуем по плану, — крикнул оставшийся сзади Горнео.

— Удачи, — кивнула Нина, и они с Наруки ускорились.

Горнео с Шанте прыгнули в другую сторону. Взобравшись на ближайшую крышу, они увидели военных, преследующих девушек.

— Всё, поехали.

— Ага!

Горнео и Шанте двинулись по прямой к зданию школьного совета. Всем было ясно, что манёвр отвлекающий, но оставить его без внимания не могли. Десять находившихся рядом военных бросились в сторону двоих. Их кэй взорвалась. Превращённая кэй. Горнео окутал дайт ветром, Шанте — пламенем, и они кинулись в бой.

Диверсионная группа, сократившаяся до двух человек — Нины и Наруки — решительно продвигалась к цели, зданию школьного совета. Их по-прежнему преследовали, но впереди пока военные путь не преграждали. Но сколько военных ждёт у здания? По расчётам Нины, не слишком много. Главный бой в точке стыка, диверсионные группы, расставленные по всему городу оборонительные группы. С учётом всего этого число военных около школьного совета вряд ли больше десятка. Надо пробить брешь в этой немногочисленной обороне и сорвать флаг. Будет очень непросто.

Стресс лишал уверенности.

— А это правильно, что я здесь? — пробормотала Наруки на бегу.

— Теперь уже надо дойти. Бегом! — рявкнула Нина.

— Есть!

Но она испытывала те же чувства. Есть и другие сильные военные. Силён Горнео, есть ещё Ванс, есть другие взводы. А выбор пал на Нину, из-за Лейфона. Но от него пришлось отказаться, а план не изменился. У неё были на этот счёт вопросы. Не рискнули отправлять её в массовую стычку из-за Свергнутого, бомбы замедленного действия? Были и такие подозрения.

Но перед началом боя Ванс сказал:

«Твой взвод повидал больше передряг, чем любой другой. Потому вас и выбрали».

Передряг. Опасностей они и правда видели немало. Бой со старой особью. Бой в разрушенном городе. Бой с десятым взводом. Нина через всё это прошла. Но рядом всегда был Лейфон. Она всё пережила лишь благодаря ему.

Кариан сказал, что она лишила Лейфона самостоятельности. Было время, когда Нина думала, что так и есть. Но она командир, и обязана ставить задачи подразделению. И не может скрывать свои цели из-за того, что Лейфон готов за ней следовать. Дилемма однако, подумалось ей.

Но при всём том она не считала силу Лейфона за собственную. И знала, что слаба без него.

— Теперь надо дойти! — решительно повторила она себе.

Поздно говорить «не смогу». Остаётся лишь бежать. Путь сюда ей проложили Шарнид, Дальшена, Горнео с Шанте, а также другие военные во главе с Вансом.

Они добрались до здания школьного совета. Перед главным вестибюлем поджидали несколько военных.

План уже был готов.

— Наруки! — скомандовала Нина, и Наруки бросила торинаву.

Команда, разработавшая адамантовый дайт, применила свои навыки в работе над её дайтом. Брошенная торинава в воздухе ещё раз восстановилась, неимоверно удлиняясь. Обычно Наруки не совладала бы с такой длиной, но дальше последовал приём превращённой кэй, отработанный под руководством Горнео. Единственный приём, на который он успел натаскать Наруки. Предварительно запущенная в городской флаг кэй потянула за собой торинаву и обмотала вокруг флагштока. Практическое применение Змеиного Потока. Наруки полетела, повиснув на торинаве. На секунду она отвлекла внимание вышедших на перехват военных.

Есть захват! Нина, чувствуя, как от напряжения сердце вот-вот выскочит из груди, выпустила кэй, отточенную во время бега. Комбинированная кэй, Гром-вспышка. Нина превратилась в длинную прямую молнию. Вспышка мгновенно прорезала городской воздух до самого вестибюля, а круговой взмах ударного хлыста послал разрушительную волну во все стороны.

С появления на ободе до прибытия сюда, ради одного этого момента Нина всё оттачивала и оттачивала единственный удар. Взрыв послал волну, вдребезги разбил главный вестибюль и разметал военных.

Но удар такой мощности Нина применила впервые.

«Кх…»

Выброс всей накопившейся кэй очень быстро истощил её силы.

— Командир! — звала раскачивающаяся в воздухе Наруки.

Нина подбодрила себя криком, пустила внутреннюю кэй и прыгнула. Схватила протянутую руку, и они вместе двинулись к флагу.

Но у противника ещё не кончились люди. Натяжение сверху вдруг исчезло, Нина и Наруки стали падать. Оставшиеся в здании военные поднялись на крышу и перерезали торинаву.

— Сэмпай!

Наруки в падении оттолкнулась ногами от стены и вернула себе вертикальный импульс.

— Удачи!

Она подбросила Нину. На башне стояли двое военных. Обычно с таким числом противников она бы как-нибудь справилась. Но Нина применила не совсем привычную для неё Гром-вспышку, и на всё тело давила отдача от выброса огромного количества кэй. И тем не менее.

— Выбора нет!

Здесь нет никого, кроме неё.

Находясь в воздухе, она собралась с духом и занесла хлыст. Двое на крыше контратаковали. Оба вооружены дайт-мечами. Их мечи опустились одновременно, и она блокировала каждый хлыстом, приземляясь. Крыша башни была очень крутая. Если бы не специальная обувь, Нина бы, наверное, соскользнула, даже прочно поставив ноги. Она сопротивлялась попытке двоих человек столкнуть её, и от подошв в небо стали подниматься струйки дыма. Сжав зубы, она выдерживала нагрузку на обеих руках. Если сейчас сбросят, вряд ли появится шанс вернуться сюда.

Надо преодолеть. На размеренный бой с этими двоими нет времени. Нельзя дать противнику возможность отозвать военных с других районов — они наверняка есть.

— Ха!

Внешняя кэй прошла по железным хлыстам и отбросила двоих. Их отнесло к флагу, но они без колебаний бросились в повторную атаку.

Отдача Гром-вспышки по-прежнему сковывала Нину. Кэй не слушалась. Они обменялись ещё несколькими ударами. Каждый раз, как расходилась ударная волна, сила тяжести пыталась опрокинуть Нину назад. Она удерживалась взмахами хлыстов.

Тяжёлый удар хлыста из хромового дайта выбил меч одного из противников. Он потерял равновесие и получил удар ногой в живот. Отлетел к флагу, скатился по крыше и упал с башни.

Оставался один. Появилась возможность для передышки, но Нина без колебаний бросилась к флагу. Его захват будет означать немедленное поражение Маиаса. Стоять нельзя. Повернувшись, она ударила приблизившегося военного. Тот парировал.

— Падай!

— Сама падай!

Оба орали, ни один не собирался уступать. Одновременно выпущенная внешняя кэй закрутилась в вихре и поднялась в небо, сражающихся отбросило.

И тогда Нина почувствовала, что удача к ней благосклонна. Удар внешней кэй отбросил Нину, но в каждой руке она держала по дайту. Отличительная особенность хромовых дайтов, их тяжесть, не дала Нине улететь далеко. Но теперь эта тяжесть, как это свойственно тяжестям, тащила вниз. Противника отнесло к верхней части башни, Нину же наоборот. Она бросила оба дайта прежде, чем гравитация довершила начатое отдачей внешней кэй. Противник ещё не восстановил равновесие. Более того, от удара внешней кэй выронил меч.

Нина побежала к флагу. Не стала даже тратить времени на накопление кэй. Перед ней городской флаг, флагшток, на котором он поднят. Его надо просто взять, и Целни победил.

Горькие воспоминания о прошлом военном турнире. Проигрыш за проигрышем. Тяжёлое положение, когда осталась последняя серниевая шахта. В том унизительном поражении Нина была беспомощна, но сейчас может сделать нечто для победы. Ещё чуть-чуть… Просто схватить!

Но благосклонность удачи на этом закончилась. Впрочем, наверное, Нина её просто выдумала. Восстановивший равновесие военный Маиаса врезался в Нину всем телом. Флагшток стал далёким. Целью броска было не остановить её, а отбросить подальше от башни. Военный бросился головой вперёд, обхватив Нину руками вокруг пояса. Они покатились по наклонной крыше и упали с неё.

— Как же…

Нина отцепила военного, но слишком поздно. Под ногами был воздух, и она могла лишь беспомощно тянуть руку к флагштоку, до которого ей не суждено дотянуться.

Она подошла так близко… И лишь для того, чтобы всё потерять в последнюю секунду? Что она скажет взводу, который довёл её сюда, что она скажет Горнео и Шанте? Раскаяние и ненависть к собственному малодушию стали вгрызаться в душу Нины, как вдруг…

Бум! Сзади прилетели полоски света. Башню поглотил взрыв. Флагшток покачнулся, стал всё больше крениться в сторону Нины и упал.

Лейфон?

Догадка была чисто интуитивной. Но мощная кэй ударила точно в нужный момент. Сложно предположить, что это случайный выстрел военного Маиаса или шальной снаряд. Других вариантов, кроме Лейфона, в голову не приходило. Дурак, нашёл время о других думать.

И всё же Нина почувствовала, как только что давившая на сердце тяжесть сменилась ощущением теплоты.

Падая, Нина схватила флагшток. В ту же секунду определился победитель.

***

Левая рука не слушалась. По крайней мере, в этом бою Лейфон ей вряд ли будет работать. Он спокойно поставил себе такой диагноз, чувствуя тепло стекающей крови. Впрочем, наверное, можно утешаться тем, что ведущая рука невредима.

В это время сзади раздался странный звук. Монотонный электронный вой, протяжная нота прорезала яростный шум битвы. Звук, возвещавший о конце сражения, донёсся из здания школьного совета Маиаса.

— Ну ты даёшь.

Лицо Хаиа было искажено гневом, хотя положение склонилось именно в его пользу.

— Ты вообще не в меня целился?

— У меня не было шанса действовать в открытую.

На самом деле шанс действовать открылся лишь на секунду. Да и когда Лейфон пускал Залп Девяти, шанс тоже не был хорошим. И стоил Лейфону руки. Но кроме той секунды менее опасных моментов не было.

— Моя цель — победа в бою городов.

Для этого Кариан заставил его перевестись на военный факультет, и там Лейфон встретил Нину.

— Тебя же никто не просил влезать. Так что не ной, что не всё идёт по-твоему.

— Ты теперь решил, что у тебя есть родной город? Умеешь развеселить.

— Да, решил. Согласен, для меня это в новинку…

Он привык сражаться, защищая. В Грендане за спиной был приют, в котором рос Лейфон. Здесь всё иначе. Из-за вмешательства Хаиа стало казаться, что Лейфон не сможет участвовать в бою городов, к которому так готовились. Если бы вместо Нины там был Лейфон, всё было бы просто. Но сложилось вот так. Пришлось на неё положиться. Доверять другому на поле боя непросто — Лейфон только начал этому учиться, но не мог просто взять и переложить ответственность. Ему никогда не доводилось так поступать на поле боя, и на душе всё время было неспокойно. Невыносимо, когда не можешь хоть что-нибудь сделать.

— Но и ты делаешь то, что тебе в новинку.

— То есть?

— Ты же предводитель Наёмников.

Однажды ему довелось выступить с Наёмниками единым фронтом против гряземонстров. Лейфон помнил. Наёмники всегда сражались командой, даже против гряземонстров, которых Хаиа, скорее всего, мог одолеть в одиночку. Побывавшие во множестве битв Наёмники работали как группа, старались подвергать себя наименьшей опасности — правильная тактика, это понимал и Лейфон.

— Способность доверять в бою товарищам — это твоя сильная сторона.

Сам же Обладатель Небесного Клинка чаще оказывался на поле боя в одиночестве. Сила Обладателя воздвигает стену между ним и другими военными. На едином фронте он может выступить разве что с другими Обладателями и только против сильного гряземонстра вроде Бегемота.

— А ты вышел сюда один. И это уже ошибка.

Военный, привыкший доверять другим, и военный, всегда сражавшийся в одиночку. Каждый дрался несвойственным для него образом.

— И ещё…

Сигнал к завершению ещё доносил свой электронный вой в небо Маиаса, отзвуки боя стремительно затухали.

— Теперь я могу драться, ни о ком не беспокоясь.

Лейфон не знал, что происходило в Маиасе — а теперь мог не волноваться. Оставалась Фелли, но её использовали лишь для запугивания, и проблем возникнуть не должно. Других наёмников Лейфон не знал, но чувствовал, что на Фермауса можно положиться. Теперь Лейфон может сражаться как обычно.

Не обращая внимания на безжизненно повисшую руку, он приложил чёрное лезвие катаны — лёгкий адамантовый дайт — к левому бедру. Стойка для быстрого выхватывания. Стиль Сайхарденов, Секущее Пламя.

— Ты сам заставил меня взять катану. Печально видеть, что ты выдаёшь за сущность учения Делка. Пытаешься выехать на фокусах, работающих только против своей школы — так я покажу тебе, чего стоит настоящее искусство.

— Болтай больше, ага.

Хата понимал, что Лейфон его подначивает, но занял стойку для выхватывания.

Хорошо. Лейфон был уже не в состоянии вести затяжной бой. Левая рука продолжала истекать кровью. Удар Хаиа достал кость и, вполне возможно, перерезал нервы. Можно соединить мышцы посредством внутренней кэй и закрыть рану, но без нервных каналов всё бесполезно. Всё надо решить одним ударом. Ради этого Лейфон оттачивал кэй.

— Кх!

Боль в руке усилилась. При наращивании плотности кэй совершенно естественным образом усиливается поток внутренней кэй, чтобы справиться с отдачей при выполнении приёма. Стимуляция организма сделала нервы вокруг раны чувствительными, расширила кровеносные сосуды для укрепления мускулов, усилила приток крови. Из-за усилившегося кровотока сильнее хлынула кровь из руки.

Лужа крови под ногами росла, а Лейфон продолжал оттачивать кэй. Давление выпущенной кэй окончательно лишило Хаиа выбора. Если он сейчас не станет отвечать на приём, а попытается уйти, приём Лейфона его настигнет. Хаиа тоже стал спокойно наращивать кэй для выполнения приёма.

Сигнал окончания боя затих.

Они двинулись одновременно. Оба шагнули вперёд, сверкнули катаны с накопленной кэй. Затихающее эхо сигнала перекрыл мощный грохот. Клинки нанесли рубящие удары по симметричным траекториям и столкнулись. Одновременно выпущенные потоки внешней кэй схлестнулись, выбили опору из-под ног противников и отбросили их. Пока что ничья.

Но Секущее Пламя состоит из двух движений. Давление столкнувшихся потоков не прекратилось. Первый, кто обретёт свободу действий, выполнит второе движение. Секущее Пламя сочетает мощь режущего удара иай и последующей атаки с помощью внешней кэй: режущий удар может эффективно нейтрализовать вражеский приём — как Хаиа рассёк Падающего Змея Лейфона — а внешняя кэй снесёт остаточную волну. При выполнении же двух движений с близкого расстояния приём кроме нейтрализации вражеского кэй-приёма позволяет нанести ещё удар.

Сейчас каждый перехватил Секущее Пламя другого, внешняя кэй столкнулась с такой же. Не будь Лейфон ранен, силовое противостояние кэй, возможно, закончилось бы мгновенно. Но повреждённая левая рука истекала кровью и мешала нормально оттачивать кэй.

Кроме того, он не знал, что Хаиа тоже не может позволить себе поражения. Как и сказал Лейфон, Хаиа никогда не сражался без прикрытия. Семьёй, в которой он вырос, были Наёмники. Но рано или поздно Наёмников не станет. Некому будет доверить тыл. Нельзя же в таком положении облажаться!

Выйти в бой одному. Именно теперь он бросил себе этот вызов. Кэй против кэй, дух против духа.

Перед глазами плясали красные точки. Из руки Лейфона снова брызнула кровь. Кэй на секунду ослабла. Могу победить, подумал Хаиа. Левая рука Лейфона теперь неподвижна. Более того, чем больше он пускает кэй, тем сильнее течёт кровь, нарушая концентрацию. У Наёмников с такой кровопотерей немедленно отправляют в тыл. Если даже просто поддерживать кэй-поток, вполне можно умереть от потери крови.

Но на спокойном лице Лейфона не было и тени волнения. Не выдающие эмоций глаза равнодушно взирали на Хаиа. Как же он… Лейфон должен испытывать ярость к Хаиа. Он похитил Фелли, заставил Лейфона вопреки принципам вести бой катаной. Вначале он и правда даже не скрывал ярости. Но по ходу боя ярость ушла с его лица, глаза стали совсем пустыми. Особенно после победы Целни.

Хлынула ещё кровь. Её подхватывал ураган бушующей вокруг Лейфона внешней кэй и окрашивался в багровые тона.

Он что, не боится смерти? Страха в глазах не было. У Хаиа в руках катана без предохраняющих настроек, в отличие от игрушки в руках Лейфона. Он точно умрёт, если Хаиа проведёт два движения. Но Лейфон не выказывал и тени беспокойства. Казалось, он просто внимательно наблюдает за ходом боя со стороны.

И тогда Хаиа понял, что за плечами у Лейфона. Когда нападал гряземонстр, Лейфон выходил против него один. И дрался на мёртвой земле, иссушенной загрязнителями, где любой порез защитного костюма подобен смерти. А поражение и есть смерть. Когда сражаешься один, решать, как спастись, тоже вынужден сам. Всюду один. Мир, в котором никто тебе не поможет.

По спине пробежал холодок, и Хаиа лишь отчаянным усилием воли сдержал дрожь. И отвлечённый этой дрожью, не заметил мелкой детали.

Пальцы левой руки Лейфона чуть шевельнулись. Нервы не перерезало до конца. В ходе этого противоборства он всеми силами проталкивал внутреннюю кэй, сосредоточившись на воздействии через уцелевший нервный канал. Рука должна слушаться, хоть на секунду. Так в мире, где никто не поможет, собственная сила наталкивается на стену отчаяния — и так её преодолевает.

Левая рука зашевелилась. И взялась за рукоять катаны. Натиск внешней кэй усилился.

— Наа!

Катану Хаиа увело в сторону. Внешняя кэй тут же сдавила его, сковала движения. Стиль Сайхарденов, Вторичное Пламя. Острие метнулось обратно, и волна от режущего удара прошлась по Хаиа наискосок, от плеча до пояса. Повредила плоть, сломала кости. Он не издал ни звука, когда удар, чудом не расплющивший внутренние органы, швырнул его в воздух.

Пока Хаиа летел к земле, Лейфон готовил следующий удар. На этот раз явно последний.

«Умру, наверное…»

Не слушались даже кончики пальцев. Острая боль перегрузила нервную систему — Хаиа на удивление спокойно принял реальность и закрыл глаза.

Однако… момент, которого он ждал, так и не наступил. Удара от падения тоже не было.

Хаиа открыл глаза, не понимая, что происходит. Перед собой он увидел очки, крупные капли слёз и знакомое с детства лицо.

— Мюнфа… ты что делаешь?

Мюнфа, стиснув зубы, закрывала его собой. Она спасла падающего Хаиа и теперь от чего-то заслоняла.

Прямо за ней стоял Лейфон.

— Беги.

Хаиа бросил вызов и проиграл. Он умрёт, ничего не поделаешь. Но впутывать Мюнфу он не собирался.

Но Мюнфа отчаянно мотала головой.

— Нет.

— Не говори глупостей, ага.

— Нет, — крикнула она и прижалась ещё сильнее. — Я тебя не брошу, Хаиа-тян! Я так решила.

Её неожиданное упорство потрясло Хаиа. Он посмотрел на Лейфона. Стало казаться, что он стоит целую вечность, когда Лейфон вздохнул и устало повёл плечами. Он свернул дайт и вдруг, развернувшись, зашагал прочь.

— Эй! — машинально окликнул его Хаиа.

— Злодей здесь ты, а не я, — донёсся откуда-то кажущийся безразличным голос Лейфона.

— Что, вот так, значит? — пробормотал наблюдавший окончание поединка Саварис.

Хаиа и правда сильный военный, но повредить в бою с ним руку всё равно глупо. Пусть даже ради помощи союзникам.

Саварис находился уже не на хоробусной остановке, а на ноге Целни возле точки стыка. Там открывался наилучший обзор.

— Жаль, что ты потерял форму. Секундное развлечение меня не устроит. Впрочем, может, я ошибаюсь, как знать.

Кто-то догнал возвращающегося в Целни Лейфона. Саварис рассмотрел и прищурился.

— Он ещё в той девочке?

Свергнутый. Саварис здесь, чтобы его увезти. Увезёт, и что дальше? Приказала ли Альсейла забрать Свергнутого лишь ради того, чтобы стать сильнее? Ответа не было.

Стать сильнее. Это, конечно, важно. Но не из соображений превосходства. Обладатель Небесного Клинка всегда думает о том, как стать сильнее. Поэтому Саварис с радостью взялся за дело. Но Альсейлу Альмонис, королеву Грендана, подчинившую себе Обладателей, интересует не это. Она, по сути, обязана собрать двенадцать Обладателей — сила которых просто нереальна по меркам других городов. Всё дело в Грендане, где скрыт прототип электронных духов — обезумевшем, как говорят некоторые, городе. Поэтому там рождаются сильные люди, поэтому они жаждут силы больше, чем кто-либо. Поэтому нужен Свергнутый.

— Не знаю, насколько всё продвинется за наши годы, но хотелось бы увидеть интересные времена, — тихо сказал Саварис и очень весело прищурился.

***

Точку стыка Лейфон прошёл нормальным шагом. Навстречу шли удручённые военные Маиаса, но он не встречался с ними взглядами. В какой-то момент кто-то посмотрел с яростью. Но через секунду утратил дар речи, увидев окровавленную руку. Что он подумал, осталось тайной.

Так или иначе, никто не преграждал ему путь.

— Лейфон!

Его догнала группа Нины. Увидев состояние Лейфона, Нина побледнела.

— Срочно к медику!

— Нет, всё нормально, — остановил он Нину прежде, чем она затребовала носилки.

Лейфон в самом деле смог провести заживление с помощью внутренней кэй, и кровотечение из раны снижалось. Срастить нервы можно только в больнице, но уж туда он дойдёт.

— Идиот, чего тут нормального?! Ты вообще не о нас должен был…

— Лучше уточни, вернулась ли Фелли-сэмпай.

Он прибавил шагу, чтобы спастись от лекций рассерженной Нины. Для начала направится к гостинице, где стоит хоробус наёмников. Лейфон шагал так решительно, что она, промолчав, двинулась следом.

— Лейфон…

Далеко идти не пришлось. Пройдя через толпу ликующих военных, он увидел Фелли.

— Ты ранен…

Она подбежала и уставилась на левую руку Лейфона. Он изобразил улыбку. Неплохо бы сейчас махнуть этой рукой, но он, конечно, не мог.

— Ерунда.

Количество залившей доспехи крови не придавало его словам убедительности.

— Дурак ты, — произнесла Фелли, глядя на рану.

— Фелли-сэмпай…

— Не мог аккуратнее драться?

Её плечи дрожали. Плачет? Или сказывается шок от похищения?

В души Фелли чувствовала вину. Придёт ли Лейфон на помощь? Только об этом и думала. Но придя, он вынужден был вступить в тяжёлую схватку. Её мысли ничего не меняли. Умом Фелли это понимала, но ответственность свою всё равно чувствовала.

Лейфон положил на её вздрагивающее плечо правую руку.

— Теперь всё хорошо.

Фелли подняла голову. Он снова улыбнулся.

Кажется, он потерял слишком много крови. Сосредоточиться было трудно. Поэтому он не заметил девушку за спиной Фелли. И не отреагировал, когда девушка обошла Фелли и ударила его по щеке.

Ни Фелли, ни стоявшая за спиной Лейфона в немом изумлении Нина ничего не поняли. Не только Фелли, но и Нина застыла как вкопанная.

От удивления, точнее, от стремительности произошедшего Лейфону сперва показалось, что это она ударила — и он никак не предвидел, что обнаружит в реальности. К этому он оказался совершенно не готов. Чувствуя лёгкое онемение на щеке, он растерянно смотрел на оказавшуюся перед ним девушку.

— Лирин?

Девушку, которой здесь быть не могло. Подруга детства, член семьи, сестра по приюту — которая должна быть в Грендане — стояла перед Лейфоном. Он никак не мог сопоставить этот факт со своим пониманием реальности.

— Как… — с трудом вымолвил он, но Лирин обрушила на него град слов.

С покрасневшим от злости лицом она яростно выпалила:

— Почему ты вечно заставляешь людей волноваться?! Почему только и делаешь, что всё терпишь?! Ты не исправился. Ничуть не исправился! Ну кому будет лучше, если ты всё на свете взвалишь на себя, ну скажи!

Она кричала на Лейфона, сжимая нанёсшую удар руку. Долго кричала. Кричала самозабвенно, не замечая притихших, растерянных Фелли и Нину и окружающих вообще.

— Не пугай… меня так, — кратко закончила Лирин, высказав всё, что только могла высказать.

— Это и правда ты, Лирин?

Истина была прямо перед Лейфоном, не позволяя более усомниться.

— Это и правда…

Он умолк. Из глаз Лирин скатились капли слёз, она бросилась на шею Лейфону и ткнулась в него лицом. Она дрожала.

— Лирин.

Лейфон обнял её правой рукой. Лирин была настоящей.

Что за чувство его охватило? Прежде, чем он успел понять, по щекам скатилось что-то горячее.

Начальные иллюстрации

Что? Странное чувство. Лейфон мысленно поёжился. Что-то не так.

Он в больнице. Бой с городом Маиасом кончился, левую руку залечили. Рану, мышцы и нервы сшили до конца дня.

«Ты ухитряешься так часто сюда попадать, что мы уже составили подробную карту организма. И операцию можем начать сразу», — язвительно заметил всегда занимавшийся Лейфоном сэмпай, отвечавший за операцию — и через два часа она завершилась.

Потом за дело взялся другой сэмпай, специалист по кэй-артерии. Оставалось провести здесь ночь. На левую руку наложили простой гипс, в кэй-артерию на пояснице воткнули тонкие иголки. Ему сказали спать на животе, и теперь он аккуратно, чтобы не задеть ничего спиной, приподнялся.

Возле койки стояла Лирин. Одета так же, как и при встрече, чемодан стоит рядом. Видимо, после приезда ни разу не была в гостинице — так рядом с Лейфоном и оставалась. И выглядела очень сердитой. Вот что не так.

Что?

Потому он и поёжился. Нет, ему не впервой навлечь гнев Лирин. Такое случалось очень, очень и очень часто. Ругала она и за порванную на тренировках одежду, и за то, что не вовремя кормил братьев и портил им аппетит. Бывало, что, заигравшись, он приходил весь грязный. Когда Лейфон уделывал свежевыстиранные вещи, гнев Лирин был ужасен.

Но, поругавшись, она тут же снова веселела. Не копила злобы. Сейчас же она неподвижно, молча стояла и смотрела на прикрытые одеялом ноги Лейфона. И не встречалась с ним взглядом.

Из-за этого и Лейфон боялся смотреть ей в глаза. Решил смотреть на волосы. С их расставания причёска чуть изменилась. Впрочем, неудивительно — волосы ведь растут, и совсем неизменной она не будет. Наверное, просто странно, что всё так изменилось меньше чем за год.

Её нынешнюю одежду он прежде не видел. Наверное, купила, когда поступила в высшую школу. Хорошо, подумал Лейфон. Хозяйственная Лирин не любит покупать новое, да и шить умеет, так что просто ушивает то, что не подходит по размеру. В приюте она всегда последней получала обновки.

Это обновление гардероба само по себе свидетельствовало, что её жизнь налаживается — к облегчению Лейфона.

— У тебя всё хорошо? — робко заговорил он.

— Да, — прямо ответила Лирин. — А у тебя не очень.

— Ну я же ранен.

Разговор выходил неловкий, и Лейфон грустно улыбнулся. Онемение в пальцах, возникшее в бою с Хаиа, уже прошло.

— Не слишком ли часто тебя ранили?

— Что?

— Врач же сказал, ты часто ухитряешься сюда попадать…

— А, э… угу.

Да, услышала.

— Есть такое.

— В Грендане таких травм не было.

А ведь она, наверное, права. Даже с учётом тренировок самую жестокую травму он получил, когда стал Обладателем Небесного Клинка и начал заниматься со стальными нитями. Приёмный отец же на тренировках старался не причинять физического вреда больше, чем требовалось. Когда того требовали занятия, он наносил всяческие травмы, от порезов и ожогов до переломов, но в остальное время ранений не допускал вообще. Он был прекрасным учителем. Линтенс же — дело другое. Как и сам Лейфон, он совершенно не умел учить. Отсюда множество лишних травм. Одна едва не стала смертельной. Впрочем, тут вина не столько Линтенса, сколько Лейфона.

— На тренировках бывало.

— Но таких, как сегодня, ведь не было?

Как сегодня — то есть, полученных в настоящем бою. Это правда. Впрочем, само собой подразумевается, что гряземонстров надо побеждать без единого ранения — иначе смерть от загрязнителей. Да, но… это оправдание. Лирин не боец, не поймёт. И нельзя её винить. Наверное, такова разница взглядов гражданского жителя и военного. К тому же Лирин права, с приезда в Целни Лейфон и правда всё время попадал в больницу. Непредвиденные обстоятельства случались одно за другим, но ведь такое бывает.

Наверное, я ослабел, подумал он. Наверное, его чувства не так остры, как были в Грендане. Что ж, ничего не поделаешь.

— Ну, теперь всё иначе.

Иначе, чем в Грендане, где были ещё одиннадцать Обладателей, равных или превосходящих Лейфона по силе.

За сказанное он получил. Больно, по голове.

— Это не оправдание, — заявила Лирин, глядя прямо в глаза.

В её глазах выступили слёзы.

— Прости.

— В следующий раз будь осторожен.

— Хорошо, — послушно закивал Лейфон в гнетущей атмосфере.

— Вот и отлично.

Она взбодрилась. В уголках глаз оставались слёзы, но Лирин их тут же смахнула. Да, точно. Он не проявил раскаяния. Лейфон понял, за что она до сих пор на него сердилась, и почувствовал облегчение.

Когда она сердилась, у них был такой ритуал примирения. Наверное, он подействовал — гнев Лирин утих, да и Лейфону стало спокойнее.

— Однако здорово, что ты добралась невредимой.

Путешествовать на хоробусе в другие города опасно для жизни. Если нападёт гряземонстр, пассажиры беспомощны.

— Гряземонстров не видели.

— Хорошо.

— Но сидеть там всё время просто невыносимо.

— Да уж, это точно.

— Сначала кажется, что просторно, но это пока не задумаешься, что тебе там сидеть всё время, а от вони даже вентиляция на спасает, и не помыться толком.

Лейфон молча слушал жалобы Лирин. Он понимал, что таким образом Лирин пытается вернуть нечто. А именно — себя прежнюю. Наверное, до приезда сюда что-то случилось. Что-то изменило её, и теперь она, наверное, хочет встроить эти перемены в свою повседневность. Наблюдающему за ней Лейфону это чувство знакомо. Всё произошедшее с ним, свою жизнь, он подстраивал под себя прошлого, того себя, для которого присутствие Лирин в жизни было нормой. Подстраивал и смотрел, что изменилось. И снова удостоверялся в том, как изменился сам.

— И вот приезжаю я в Целни, а за тобой девчонки толпами бегают.

— Э, ээ?!

— Чуть-чуть не виделись, а ты уже молодцом. Когда так девушек охмурять научился?

— П-погоди минутку. Я ведь тебе писал, про командира и остальных?

— Да уж. Только подозрительно всё это. В письме же так не напишешь. «Я тут наслаждаюсь своей популярностью». Напомни, зачем ты сюда приехал? Вроде как учиться, нет?

— Аа, да нет же. Они все ко мне очень добры. А я не… — бросился объяснять Лейфон, отчего-то жутко разволновавшись. — Никаких влюблённых… Они вообще обо мне так не думают…

— Неужели? — пробормотала Лирин.

— А?

Пробормотала совсем тихо и под нос, и Лейфон не расслышал.

— И что? Расскажи-ка, пожалуйста, ещё раз, и поподробнее, что они за люди.

И она, приблизившись, посмотрела на Лейфона в упор.

— Ээ, ну… — неохотно приступил он.

Впрочем, на его слова особо полагаться не стоит. Лирин знала. Её толстокожему другу детства не под силу заглянуть в глубины чужой души. Поэтому рассказ его, конечно же, затронет лишь внешнюю сторону и серьёзных вещей не передаст.

Но Лирин поймёт. Поймёт, как Лейфон относится к девушкам, окружившим его в этом городе.

Эх… Столько всего случилось, и чем она теперь занята? Переборов лёгкое отвращение к себе, Лирин приготовилась слушать.

— Э… С кого начать?

— Так, ну, скажем…

Лейфон опишет лишь внешнюю сторону. А раз так, её задача — читать между строк.

Интерлюдия 01

— Ну, скажем, кто та красивая девочка? Она меня сопровождала.

— Аа, Фелли-сэмпай?

— Сэмпай? Да ладно…

— Угу, второй курс.

— Ах да. Ты же на первом. Ой, я подумала, что она младше. Нехорошо получилось, да?

— А что ты сделала?

— А? Да нет. Ничего такого.

— Ну тогда чего переживать?

— Ну да… Просто глядя на неё казалось, что я немного виновата.

— А… Да, Фелли-сэмпай, кажется, иногда нервирует людей.

— Неловко было, и извиняться вроде как не за что.

— Ничего страшного, когда поймёшь, тогда и разберёшься, верно?

— Думаешь? Так что, она и есть тот психокинетик, о котором ты писал?

— Угу. Удивительная девушка. Первый раз видел, чтобы от психокинеза волосы светились. Дельбоне-сан так тоже умела, вроде? Я её не видел, так что не знаю.

— Что? Госпожа Дельбоне, Обладатель Небесного Клинка? Это не она стоит рядом с Её Величеством на новогодних и прочих церемониях?

— А, это исполняющая обязанности. Разве можно без полного состава?

— У, вот оно как.

— Угу. Да, так вот, у Фелли-сэмпай талант к психокинезу.

— Ага, я тоже видела, как она светилась. Очень красиво.

— Но на самом деле она сомневается, должна ли из-за этого быть психокинетиком, и, приехав в Целни, хотела выучиться на кого-нибудь другого. Её старший брат, президент школьного совета, заставил её перевестись на военный факультет.

— И тебя тоже, верно? Ужасный брат.

— Да уж. Но такой он человек, и у него могут быть свои соображения.

— Может и так, но это ужасно. Брат же помогать должен, разве нет?

— Угу, сказать по правде, тоже так думаю.

День Лейфона проходил совершенно обычно, ничего особенного он не делал. Утром встал, пошёл в школу, там спокойно проучился до вечера, потренировался со взводом. Ничего заслуживающего упоминания в этой повседневности Лейфона Альсейфа, первокурсника военного факультета школьного города Целни, не произошло. Тренировка взвода тоже прошла как обычно. Командир Нина работала увлечённо, Шарнид не пойми как, Фелли была олицетворением безразличия, а Лейфон молча выполнял всю программу занятий. Уход Фелли сразу по окончании тренировки тоже был привычным.

И только Шарнид вместо того, чтобы поспешить на выход следом за ней, с ухмылкой дожидался Лейфона.

— Слышь, ты ведь сегодня не работаешь? Конечно нет, я же знаю.

— Нет, ну…

Сегодня он впервые за долгое время вспотел, и только что принял освежающий душ. Нина уже ушла, а в раздевалке боевой площадки стоял Шарнид, уже готовый к выходу и почему-то с воодушевлённым видом заслонявший проход.

— Так ведь? Потому что если работаешь, я над твоей невезучестью, приятель, буду смеяться, держась за живот и долго катаясь по полу.

— Перестань чудить, сэмпай. Хотя не работаю, да…

— Вот, значит везучий ты мужик. Идём, поделюсь сегодняшней радостью. Обычно я парней не приглашаю.

Шарнид крепко схватил Лейфона за плечо и повёл к выходу с площадки.

— А что, что случилось-то?

— Это надо видеть, — весело улыбнулся Шарнид кое-как вырвавшемуся Лейфону и пошёл вперёд.

Тот, ничего не понимая, двинулся следом.

***

Региосы. В них весь мир.

Мир покрыли загрязнители, усложнив жизнь обычных существ на большой земле, люди после загрязнения стали жить в оставленных алхимиками региосах и так же живут до сих пор — а может и не так же, узнать невозможно.

Жить в передвижных городах. И сражаться с угрозой, живущей в истинном мире, имя которой гряземонстры.

***

— Нам сюда.

Самоуверенный Шарнид привёл его в кафе. Размер заведения позволил бы назвать его и рестораном, содержимое вывешенного перед входом меню давало возможность плотно поужинать, но вывеска гласила: «Чайный дом «Мила». Одноклассница Лейфона, Мифи, кажется говорила, что заведение популярно из-за официанток в красивой форме.

— А… Тебя такое интересует, сэмпай?

И ещё говорила, что оно очень популярно среди посетителей мужского пола, но не очень среди женского. Шарнид же по разгульной натуре своей отдыхал с разными девушками, и здешняя атмосфера ему явно не подходила.

— Красивые девчонки — мировое наследие. Только их не унаследуешь.

Он рассмеялся над собственной шуткой и зашёл внутрь.

— Здравствуйте! — поприветствовал их звонкий голосок, и Лейфону на секунду захотелось отскочить.

Девочки в розовых формах с рюшечками поочерёдно здоровались с двумя вошедшими посетителями.

— Ээ…

— Вы вдвоём? Пройдёмте.

Он ещё не пришёл в себя, когда расторопная официантка привела их к столику. Лейфон сел, а Шарнид что-то шепнул ей на ухо. Та, хихикнув, расплылась в улыбке, кивнула, оставила им меню и удалилась.

— Что такое?

— Не буду портить сюрприз. Главное, что я угощаю, так что не стесняйся.

— Хм…

Его странная доброта тревожила, но Лейфон взял меню.

— Ты вот, приятель, такой усердный. А ведь и без этого был бы силён.

Шарнид, глядя в меню, заговорил о тренировке.

— Я не то чтобы усердный, просто мне двигаться нравится больше, чем думать.

— Наверное, тебя можно понять. Да, в конечном счёте бой взводов — это развлекуха. По сравнению с настоящим военным турниром.

— Ты ведь участвовал в предыдущем, сэмпай?

— Было дело. Но я тогда не во взводе был, рядовым бойцом, в усиление тыла поставили — работа непыльная. Если в следующий раз не выиграем, будет не до шуток, так что все взводы подходят к делу серьёзно. А значит, случается много интересных боёв, и мой кошёлек неплохо пополнился.

— Это азартные игры.

— Если ко всему относится всерьёз, то и жизнь наскучит.

Обычному военному азартные игры бы с рук не сошли, так что провернуть такое мог, наверное, лишь Шарнид.

Решив забыть об услышанном, Лейфон закрыл меню.

— О, выбрал? Так, эй... — жестом позвал официантку Шарнид.

— И всё-таки, зачем мы здесь?

— Сейчас узнаешь.

Довольно посмеивающийся Шарнид отвечать не собирался, и Лейфон, не зная, куда девать взгляд, стал рассматривать пейзаж за окном.

Скоро к их столику подошли.

— Ваш заказ…

Произнесено это было тоном, совсем не похожим на тон встретивших их официанток — недовольным тоном? Невероятно мрачный голос источал ярость и показался Лейфону знакомым.

— А…

— Хм.

Он обернулся и увидел очень знакомое лицо.

Длинные волосы, вне тренировок обычно распущенные, собраны в высокий пучок на затылке и затянуты широкой лентой. Тонкие, безупречные черты лица. Длинные ресницы подрагивали, явно от гнева.

— Фелли… сэмпай? — растерянно пробормотал Лейфон, но с таким же успехом мог обратиться к стенке.

— Ваш заказ?

Это точно Фелли. Впрочем, другой такой красавицы в Целни и не сыщешь. Студентка военного факультета из семнадцатого, как и Лейфон, взвода, на курс старше Лейфона, младшая сестра президента и одарённый психокинетик — другой такой в городе и быть не может.

Но Лейфон не мог поверить, что Фелли… та самая, никогда не выказывающая эмоций Фелли… это воплощение хмурого безразличия облачилось в розовое платье с рюшечками и работает официанткой в такого рода заведении. Но она стоит здесь. Да и табличка на груди сообщала, что она «Фелли Лосс», практикантка.

— Что ты здесь делаешь?

— Вы готовы сделать заказ?

Она проигнорировала и второй вопрос Лейфона.

Шарнид чуть заметно трясся и, наконец, не выдержав, громко захохотал.

Но Фелли вместо того, чтобы в ярости удалиться, лишь дёрнула щекой и повторила:

— Вы готовы сделать заказ?

Что за кошмар мне снится, подумал Лейфон.

***

Шарнид застал её за просмотром журнала с объявлениями о работе — это оказалось главной ошибкой Фелли.

Так она решила, сжимая на кухне поднос с такой силой, что едва не погнула. Вокруг деловито сновали официантки в такой же, как у Фелли, розовой форме — при разработке которой упор делался исключительно на миловидность. Были платья, подчёркивающие большой размер груди их хозяйки — их носили и девушки более скромного телосложения, наращивая формы с помощью подкладок. Предлагали это и Фелли, на что та ответила категоричным отказом.

А главное, могла ведь догадаться, во что это выльется. Она тайком сверлила до сих пор хихикающего Шарнида испепеляющим взглядом.

— Работу ищешь? — поинтересовался он во время обеденного перерыва, когда Фелли, пообедав в одиночестве, стала просматривать журнал за чашкой чая.

— А… — в панике захлопнула тонкий журнал Фелли, поняв, что подошедший сзади Шарнид заглядывает через плечо.

Но этим не только ничего не скрыла, а ещё и показала обложку — да и если сейчас бросит журнал в портфель, от динамического зрения военного вряд ли что-то ускользнёт. К тому же Шарнид во взводе отвечает за снайперскую поддержку, и даже его обычное зрение лучше, чем у среднего студента военного факультета.

— А что, нельзя?

— Ну почему же нельзя. Просто у меня в голове не укладывается, что наша принцесса Фелли-тян ищет работу. Что случилось? Небось деньги кончились, а новых родители в этом месяце ещё не прислали?

— Ничего…

…подобного, хотела сказать Фелли, но прикусила язык. Родители слали деньги исправно, и точную сумму она не знала, но значительно больше, чем получали другие студенты. Полученными деньгами прекрасно распоряжался старший брат, не допуская излишних расходов. Финансовое положение никак не могло подвигнуть Фелли на поиск работы. Однако…

— То есть да. Брат увлёкся и купил слишком много книг.

Она решила пока свалить всё на брата.

— Ого, наш президент? С бюджетом-то проблем не будет? — не очень искренне заволновался Шарнид и в демонстративной задумчивости потёр подбородок. — Итак, тебе сейчас главное поскорее денег раздобыть, верно?

— Никаких сомнительных делишек.

— Всё честно, чисто и совершенно законно. Надо просто разносить еду.

Посмеивающийся Шарнид доверия у Фелли не вызвал. Но она решила, что раз уж подвернулся случай, то хотя бы попробует.

И вот что из этого вышло.

— Ух… Я ему припомню.

Он не соврал. Так и есть. И в самом деле, надо просто брать заказы и носить еду к столикам — но Фелли же не думала, что Шарнид приведёт её в кафе, где надо так одеваться.

— Ну что, новенькая. Пообвыклась?

— Я меню заучиваю, — обернулась Фелли, когда её позвали.

А самое ужасное, что она…

— Правда? Мне кажется, ты такая умничка, что сразу всё запомнишь.

Работает на этого человека. Парень с женственной манерой речи и в эксцентричном розовом пиджаке с рюшечками ласково улыбнулся Фелли и созвал официанток.

— Ну же, не стесняйтесь, покажите, какие вы красавицы. Каков наш девиз?

— Красота[2] правит миром!!! — отозвались они.

— Правильно!

Фелли смотрела на радостно закивавшего хозяина кафе и почувствовала, как начинает болеть голова.

***

— Ой, Шарнид-кун меня просто спас.

Кошмар не кончился. С этой мыслью Лейфон продолжал есть, стараясь не глядеть на человека в розовом.

— Вы теперь лучшие?

— Конечно. Я сразу сделал такую форму, и теперь все девочки предпочитают подчёркивать грудь, а на их фоне «холодная лоли[3]» просто блистает. Мне прям новую форму придумать хочется.

— Лейфон, это мой бывший одноклассник с первого курса, сейчас занимается одеждой и аксессуарами.

— Джеймс, очень приятно. Зови меня просто Джейми.

— Э, рад знакомству.

— Заявил, что простой магазин одежды ему неинтересен, и открыл такое заведение. Оказалось на удивление популярным, сейчас процветает.

— На самом деле есть у меня и обычный магазин на основе придуманной здесь одежды.

— Там дела, небось, похуже идут?

— Да уж, видно, не понять девочкам красоты этих платьев, да?

Лейфон не мог сказать, понимает он, о чём идёт речь, или нет… и на всякий случай решил придержать комментарии и ограничиться ролью слушателя.

— Чтобы поддерживать магазин на плаву, пришлось напрягаться здесь, и вообще всё ужасно было. Конкурентов прибавилось, работниц меньше стало приходить — из-за конкурентов, наверное, переманивать стали… и если бы ты не выручил, страшно подумать, что было бы.

— Это вы сейчас о Фелли-сэмпай говорите?

Он начал догадываться о подоплёке случившегося. В то, что Фелли сознательно пришла бы работать в такое место, верилось слабо.

— Да-да, она работу искала, и я её сюда рекомендовал.

— Аа…

Ну конечно, ничего толком не объяснив, привёл сюда… Лейфону стало её жаль. Однако с чего вдруг Фелли, никогда прежде не работавшая, стала искать работу?

— В общем, я чувствую, что благодаря ей мы на шаг опередили конкурентов. Говорят, у неё много тайных поклонников. Первое место по продажам наше.

— Это вы о чём?

— Хм? А… Последнее время в районе слишком много подобных заведений. Отбивают друг у друга посетителей, а выручка падает у всех.

— Сказать по правде, так, как мы, нигде не умеют. Но сейчас это стало модно. И открыться бы им где-нибудь в другом месте, так нет, все здесь собрались. Одни хлопоты от них.

— Ну, думаю, круг любителей подобных дел не так широк. С этой точки зрения собраться в одном районе, наверное, имело бы смысл… но как ни крути, а при нынешнем раскладе множество заведений друг друга и утопят.

— Избыточное соперничество породит нездоровую экономику.

— И торговый факультет рассудил, что в течение следующей недели пройдёт соревнование по продажам, и по итогам несколько заведений будут поглощены одним — лидером продаж.

— Мы, как основоположники, хотим стать здесь первыми. Но теперь у нас маловато влияния. Другие заведения берут нас за образец и прикладывают разные схемы, так что быть на шаг впереди в любом случае недостаточно. План часто и целиком обновлять гардероб пока работает, мы объявили, что на следующей неделе костюмы будем менять каждый день, и это, думаю, привлечёт посетителей, но…

— Однако чего никакой план не заменит, так это человеческого фактора.

— Так вот зачем Фелли-сэмпай?

— Именно.

Понятно ему или непонятно… Здесь какая-то тонкая грань, подумал Лейфон.

— А она… об этом знает?

— Ой, а как же. Я ж оплатил ей неделю вперёд.

— Аа, вот оно что.

Неделя… наверное, очень долго для непривычного тебе занятия. К тому же такая работа шла совершенно вразрез с любыми представлениями о Фелли. Как она справится?

***

Справлялась она не очень.

— Ваш заказ…

— А, э… Ужин с гамбургером.

— Что будете пить?

— Пить… Холодный чай.

— Подавать с едой? Или после?

— С едой, пожалуйста.

— Хорошо, спасибо за заказ.

Ровный голос… Ей равнодушие контрастировало с розовым окружением и внушало посетителю чувство вины. Фелли, не замечая, покинула столик. Посетитель вздохнул с таким облегчением, словно груз с плеч свалился.

— Фелли-тян, улыбайся, улыбайся, — сказал хозяин, когда она передала заказ на кухню.

— Улыбаться?

— Да. Дари гостям свою лучшую улыбку.

— Улыбаться…

— Да. Не обязательно прям от всего сердца. Но и не дежурную. Можно наигранную, но чтоб люди чувствовали, что им рады. Вот, глянь на других девочек, — предложил он, и Фелли посмотрела на других работавших там официанток.

Все они расточали ослепительные улыбки.

Увидела она и парней, из которых одни под взглядом девушек тушевались, а другие начинали похотливо таращиться.

— Прямо на них можешь не смотреть, — поспешно добавил проследивший за её взглядом хозяин. — Если не получается поприветствовать, ослепи их своей красотой.

Что тоже непросто.

— У нас не требуется особенно наседать на клиента. Тут важнее искренность. Представь, что в хорошем настроении общаешься с друзьями.

— Искренность…

— Никак?

Похоже, его уверенность тоже начала иссякать.

— Я никогда раньше не улыбалась.

— Да что ты, а твой брат ведь так мастерски улыбается. Такую прекрасную улыбку изображает.

— И никто не знает, о чём он при этом думает.

— Да и неважно, что у тебя глубоко внутри. Главное, чтобы улыбка оставила впечатление. Твой брат это знает, потому и улыбается.

— Аа…

— Ну, давай потренируемся улыбаться. Попробуй сказать «здравствуйте», как те девочки.

— Здравствуйте.

— Неет, не улыбнулась. Ещё разок.

— Здравствуйте.

— Нет-нет, щёчки больше расслабь.

— Здравствуйте.

— Сейчас глазки не улыбаются.

— Здравствуйте.

— Напряжена.

— Здравствуйте.

— Не совсем то.

— Здравствуйте.

— Ещё раз.

— Здравствуйте.

— Ты сможешь.

Так продолжалось целую вечность.

Прошло около часа.

— Давай передохнём.

Первым сдался хозяин.

— У, упорства тебе не занимать, однако.

— Я не специально.

— Так ты и правда никогда не улыбалась?

Фелли пыталась выглядеть очень растерянной, но собеседник явно не понял. Проблема была давней. Ей очень трудно доносить свои эмоции до людей вне семейного круга.

— Практически.

Пришлось сказать так.

Хозяин вытер пот, немного подумал и сказал:

— Ну ладно, раз такое дело, не будем подгонять тебя под наш имидж.

— Аа…

— Будешь состязаться в собственном стиле. Холодная лоли. А на следующей неделе подготовлю для тебя особую форму. Хо-хо-хо… Давненько так интересно не было.

— Нет, я…

— Значит, решено, и этого больше не нужно. Один костюм в день… О-хо-хо-хо, я просто дьявол. О-хо-хо-хо-хо-хо…

Он удалился странным шагом, и Фелли была не в силах помешать.

Она не особо страдала из-за неспособности донести свои желания до окружающих. Считала, что другим всё равно, и то, как думают о ней, Фелли тоже не волновало. До сегодняшнего дня.

Сказать по правде, она хотела уволиться. У неё не было проблем с деньгами. Работа не приводила её в восторг. Желание во что бы то ни стало здесь работать её не мучило. Хотелось бросить полученные деньги прямо в лицо хозяину и сбежать.

— Ааах!!!

Нет, правда.

— Да! Да-да-да-да-да!!! Гений! Я гений!!! Супергений!!! Небо наградило меня непревзойдённым талантом. А может, я и есть небо? И буду возрождать забытые верования?

Если бы можно было сбежать от этого издающего странные стоны хозяина, она бы, наверное, сбежала.

— Простите…

— Да, бог. Я бог. И сказал я тогда. Вот она, красота. В красоте правда. И красота… призвала меня под своё начало.

— Я не обижусь, так что можете ответить честно.

— А, аа, прости. Результат превзошёл ожидания, и я на секунду покинул наш мир. Не волнуйся, такое, кажется, часто бывает.

— Часто?

Она отошла на несколько шагов от всё ещё трясущегося в возбуждении хозяина и снова осмотрела надетую на неё форму. Вроде бы… поменялась. Дизайном она и правда отличалась от менявшихся с каждым днём костюмов других официанток. Но цвет по-прежнему розовый, и рюшечки никуда не делись. Выделялась Фелли разве что немного другим оттенком розового.

— У меня были мысли, что больше всего тебе, пожалуй, подошёл бы всё-таки голубой или чёрный. Но я спросил себя, надо ли быть таким прямолинейным? Так ни твой мир не расширится. Ни мой талант не расширится. А главное, нельзя же поступаться своими же предпочтениями. Кто ищет красоту, ищет розовое.

— Не надо, пожалуйста, таких пословиц.

— Но это мой главный принцип. Беда, беда.

Никакого огорчения у него на лице не было — хозяин был доволен получившимся нарядом, и Фелли, глядя на него, не смогла возразить.

— Так, девочки. С этого дня и до конца недели поработайте как следует, пожалуйста. Вы воительницы, избранные, чтобы защищать власть красоты. Во имя красоты всего мира наполните сердца отвагой и надеждой и что есть силы осыпайте посетителей улыбками. Защитите то, что для вас превыше всего. А что для вас превыше всего?

— Конечно зарплата!!!

Так слёзы хозяина положили начало состязанию по продажам.

***

— Ну-ка, ну-ка, что у них вышло?

После тренировки Шарнид опять схватил Лейфона и привёл сюда. Они находились на крыше какого-то дома.

— А зачем мы сюда забрались? — устало спросил Лейфон Шарнида, пока тот, усилив зрение внутренней кэй, разглядывал кафе с водонапорной башни.

— Если следить вблизи, Фелли-тян рассердится, разве не ясно?

— Это так, но…

— А психокинез она на работе вряд ли применяет.

— Да нет, я не об этом.

— Если нам что-то помешает, плакали мои денежки.

— Ты поспорил на деньги?

— А ты думал. Я даже супероружие приготовил.

— Супероружие?

— Сам увидишь. Я не знаю, как это назвать, если не супероружием.

Он держал шею Лейфона в крепком захвате, и тот, с неохотой пустив внутреннюю кэй, стал наблюдать за кафе. Оно кишело посетителями. Кругом сновали девушки в розовом. Почти все посетители были студентами мужского пола в школьных пиджаках, и розовые девушки на их фоне бросались в глаза. И заметное количество мужских взглядов было сосредоточено на Фелли.

Облачённая в специальную форму, она шла с подносом в руках, вооружённая своим неприветливым взглядом. Безо всякого намёка на радушие поставила комплексный ужин перед сидевшим с раскрытым ртом посетителем и удалилась. И тем не менее, ни во взглядах, ни в поведении сидящих в кафе парней недовольства не ощущалось.

— Ну как?

— Ну…

Словами такое не опишешь, подумал Лейфон. Она и обычно-то неприветлива и равнодушна. Здесь же практически на лице написанное отвращение к работе портило весь настрой. Казалось бы, когда такая девушка приносит тебе еду, это только лишние нервы…

— Не понимаешь, — покачал головой Шарнид. — В неприветливости всё дело. Смотри, вокруг полно приветливых, красивых девчушек, видишь? Все одинаково улыбаются, красивых девочек перестаёшь различать. Даже Фелли-тян, как бы она их не превосходила. Эффект униформы. Когда все носят одно и то же и делают одно и то же, какие-то индивидуальные различия поглощаются. Различают их только они сами. Но с Фелли-тян всё не так. Одета похоже, но не так. К тому же остальные тебе, как положено, рады, а она нет. В чём дело, думаешь ты. А раз думаешь, цель достигнута. Одно это ставит её на пьедестал, и ты понимаешь, что хотел бы увидеть её улыбку. Не служебную улыбку. Настоящую.

Настоящую улыбку. А Лейфон ведь её тоже не видел.

— А ты когда-нибудь видел, чтобы она улыбалась?

— Нет. У неё целый фан-клуб есть, и даже они не смогли запечатлеть её улыбку на снимке. Кое-кто готов выложить за фото неплохую сумму, так что это лакомый кусок.

— Кстати, а что у тебя в чехле?

На плече Шарнида висел чехол с ремнём.

— Фотокамера сверхвысокой дальности, у журналюг одолжил.

— И ты туда же.

— Конечно, — самоуверенно заявил он, и Лейфон вздохнул.

Внезапно его осенила догадка, и он тут же просканировал округу.

— Тут, как бы, куча народу скрывается.

— Ребята с фан-клуба. Шустрые, блин. Небось, и рабочей улыбкой не погнушаются?

Шарнид поспешно расчехлил фотокамеру. Он уже превратился в вышедшего на цель снайпера.

— Уж как-нибудь.

Он на глазах Лейфона полностью скрыл своё присутствие — задействовал даже кэй-глушение — и Лейфон лишь молча покачал головой.

И тут его усиленные внутренней кэй органы чувств — уши, если быть точным — уловили резкий сигнал.

***

Блюда с грохотом упали на пол перед Фелли. Упали вместе с подносом. Вермишель оказалась на полу, вокруг разлился мясной соус. Звонко кувыркнулись опустевшая тарелка и поднос.

Присутствовавшие официантки бросились извиняться, а Фелли оглянулась. Кто-то толкнул её в спину. От этого она потеряла равновесие и выронила поднос.

Но покрутив головой, Фелли никого рядом не увидела. Уловка? Кто-то налетел сзади, толкнул в спину, и, пока Фелли отвлеклась на упавший поднос, ускользнул. Нарочно? Кто?

— Эй, тебе что, сказать нечего?! — раздался сердитый крик, пока она искала непонятно кого.

У посетителя за находившимся совсем рядом столиком форменные брюки оказались в каплях и пятнах от соуса.

— Забрызгала и дальше пошла? Это что за обслуживание?

При виде вскочившего гостя спешившая со шваброй официантка застыла. На нём была форма военного факультета. На лице — нескрываемая ярость.

В наступившей тишине все повернулись к ним.

— Простите, пожалуйста, — тут же склонила голову Фелли.

— Ты извинилась, а с брюками что делать? — продолжал наседать парень, и она тут же поняла, что его ярость не настоящая.

Он лишь изображает злость. Стоило Фелли это почувствовать, как рука потянулась к поясу. Портупеи не было. И конечно, Фелли не стала бы носить дайт скрытно.

Осознав, что собралась проучить наглеца, она тут же вспомнила, чем занимается. Это посетитель, нельзя.

— Эй, ну так что дальше-то?

— Простите, пожалуйста, — повторила она.

Ничего больше в голову не приходило.

— Ой, ой, ой! Простите, уважаемый посетитель, — заголосил появившийся и быстро заслонивший Фелли хозяин, пытаясь разрядить обстановку. — Простите нас. Мы оплатим вам чистку. За еду тоже можете не платить, только не сердитесь.

— Я не это хочу услышать.

— У, а, что… ой...

Посетитель театрально взревел, отодвинул хозяина и встал перед ней.

— Ты мне сразу не понравилась. Меня бесит, как ты задираешь нос — ни разу гостям не улыбнулась.

Замечание можно было назвать справедливым. Но слова пробили стену её спокойствия и больно кольнули. Фелли саму беспокоило, что она не может как следует улыбнуться. Когда они тренировались, она думала, что сможет хоть как-то, но, к собственному изумлению, не смогла.

— Простите, пожалуйста.

Но теперь улыбка проблемы не решит. Да и не верила Фелли, что сумеет. Она лишь продолжала стоять с низко опущенной головой.

— Простите, — поклонилась она хозяину в комнате отдыха.

— Ничего страшного, — с улыбкой отмахнулся он. — В сфере обслуживания такое не редкость.

Посетитель, в конце концов, взял деньги на чистку и ушёл. Фелли решила сделать небольшой перерыв и ушла в комнату отдыха — по совместительству раздевалку официанток.

Она сжимала двумя руками принесённую хозяином чашку и смотрела на чай внутри. Бесчисленные миниатюрные волны появлялись и исчезали на поверхности жидкости.

— Наверное, обслуживать посетителей — не для меня?

Ни разу не улыбнулась. Слова гостя не выходили из головы. Что в таких случаях делал брат, спросила себя Фелли. Конечно же, он ловко бы всё уладил. Нет, вряд ли он вообще навлёк бы недовольство посетителя. Но она так не может. Она понятия не имеет, как надо.

— Ну, я бы отнёс работу официанта к относительно несложным, но полагаю, что склонность к ней, безусловно, играет роль.

— Ну вот…

— Но я не думаю, что это не для тебя.

— Что?

— Ты быстро выучила меню, еду разносишь без лишних движений. Ошибок в обслуживании не допускаешь, будто и не новенькая вовсе.

Не ожидавшая похвалы Фелли в недоумении уставилась на хозяина.

— Жаль, что к этому нельзя добавить рабочей улыбки.

Эти же слова, наоборот, подействовали успокаивающе.

— Знаешь, в иных заведениях можно встретить недружелюбный персонал. Обслуживают так, что речь о склонности вообще не идёт. Особых требований там не предъявляют, и они абы как делают навязанную им работу — тоже обслуживание.

— Аа…

— Тебе же не нужно об этом беспокоиться? — заметил он. — У меня друзья на военном факультете — психокинетикам ведь трудно выражать эмоции? Нам, обычным людям, не понять, но друзья говорят, что у вас чувства сосредоточены в психокинезе, и физическую реакцию вы отменяете или что-то вроде того.

Фелли примерно понимала, что он пытался сказать. Психокинез вбирает огромное количество информации, и если тело будет реагировать на каждый сигнал, время обработки неизбежно возрастёт. Поэтому поток нервных импульсов от мозга ограничивается, чтобы не допускать рефлексивной реакции. За счёт многократного повторения этого процесса Фелли и стала такой. Она потеряла выразительность, потому что всё прокручивала мысленно: удивление, гнев, грусть… и смех.

— Но это поправимо. Один мой друг, на самом деле, уже нормально смеётся. И для тебя не будет ничего невозможного, если захочешь по-настоящему выразить свои чувства.

— Это… правда?

— Да. Честное слово.

— Не очень мне верится в ваше слово.

— Как ты жестока.

— Но спасибо, — сказала Фелли и встала.

— Ой, ты куда?

— Не знаю, зачем они это сделали, но кое-кто, хоть и с военного факультета, не заметил одного обстоятельства — о чём, наверное, сейчас жалеет.

Глядя на недоумевающего хозяина, она почувствовала, как слегка омрачившееся настроение улучшается. Ощутив, что напряжённость покидает лицо, Фелли извинилась и покинула комнату отдыха.

— Ничего себе, — прошептал ошеломлённый хозяин, оставшись один. — Умеет же девочка улыбаться. Ещё чуть потренироваться, и будет рабочая улыбка. Ах, но на этой неделе, конечно, не успеем. Может, согласится ещё поработать?

Этих его бормотаний она не слышала.

***

— Ну что, нормально?

Тот самый посетитель стоял в переулке чуть в отдалении от кафе. Оглядываясь по сторонам, парень ослабил туго повязанный галстук.

— Отлично, — ответила стоявшая перед ним в розовой форме чайного дома «Мила» девушка. — Если самая популярная девчонка уволится, продажи «Милы» упадут. Или, по крайней мере, они падут духом. Ещё два-три раза так сделать, и принцесса не выдержит.

— А ты-то не против? Ты ж там работаешь?

— Не против. Меня уже тошнит от хозяина, и форма дурацкая надоела. Мне сказали, хорошо справлюсь — хорошо заработаю.

Официантку наняло соперничающее заведение, чтобы мешать работе «Милы». С усилением конкуренции переманивание людей стало обычным делом, и среди прочего тайком совершались такого рода подкупы. Торговый факультет опасался, в том числе, и такого развития событий.

— Дело твоё, — заметил парень. — Снять бы уже грёбаную форму. Если меня узнают, кранты.

— Понимаешь теперь, каково косплейщикам[4]? — весело рассмеялась официантка.

— Вот оно что… — раздался вдруг новый голос. — Впрочем, я так и предполагал.

— Кто?!

— Тебе не пофиг? Раз появляюсь в такой момент, значит, борец за добро и справедливость. Понятно излагаю?

Шарнид стоял, закрывая выход из переулка.

— Чёрт, семнадцатый взвод…

— Он самый, — ухмыльнулся Шарнид отпрянувшему парню.

— И что? Чего вам от нас надо? — вскричала официантка.

— Ну, лично мне особо не надо, — пожал Шарнид плечами. — Но знаете, тут ещё кое-кто очень хочет с вами, ребята, поговорить.

— А?

После его слов они оба, наконец, заметили.

— Как-то тут прохладно стало. И то, что вы так спокойны и ничего не заметили, могу объяснить только чудом. А вы что скажете?

По их спинам пробежал леденящий холод. Они робко оглянулись и…

Застыли, не издав ни звука.

Там стоял Лейфон. Молча, с затуманенным взглядом. В руках у него ничего не было. Но дайт на портупее был вполне заметен. И было ясно, что выхватить его Лейфон может в любую секунду.

— Кстати… ты тут что-то интересное вроде рассказывал? Что не хочешь, чтобы тебя узнали? А будь так добр, расскажи, что за кранты тебя ждут?

— С ч-чего бы? Это не ваше дело.

— Ну, не наше так не наше. Только вот что.

Бряк. Тихий звук. Оказалось, это Лейфон стукнул пальцем по дайту. Бряк, бряк, бряк — разносился по переулку ритмичный звук.

— Слушай, а ты в курсе? Между военными можно устроить дуэль. В студенческой книжке всё расписано. Дуэль в публичном месте, правда, нарушает кучу школьных запретов, но отказаться от вызова для военного очень позорно. Нет ничего хуже, — сообщил Шарнид и неспешно достал студенческую книжку. — Так… что тут у нас, правила военного факультета… В случае дуэли между военными школы предварительно необходимо подать заявку в секретариат школьного совета. После проверки статуса обоих студентов дуэль проводится в назначенном месте. Допустимо только оружие с предохраняющими настройками, отвечающими требованиям Союза Школьных Городов и так далее…

Он громко захлопнул книжку.

— Короче говоря, наш супермен вызывает тебя на дуэль. Ему чуток кровь в голову ударила, и он не может нормально изъясняться, так что я говорю от его имени.

Бряк, бряк, бряк — продолжалось постукивание.

— Ну, так что? — спросил он у побледневшего и задрожавшего парня.

— П-п-п-погоди. Я, я на самом деле не военный. Просто форму примерил. Не надо дуэлей.

— Безобразие. Это ж настоящее нарушение школьных правил. Как там… Форма свидетельствует о статусе студента, ношение другой формы без уважительной причины наказуемо, так ведь?

— Всё лучше, чем дуэль! — завопил тот, срывая военный китель.

Бряк… и звук прекратился. Парень обессилено опустился на землю.

— Хм. Ну и отлично. Так, с тобой разобрались, а с тобой ещё нет, верно?

— Чего?

Официантка сохраняла бледный вид, но смотрела на Шарнида угрюмо.

— Ну надел он военную форму, я-то при чём?!

— Ого, дурочку решила включить?

— Какую дурочку? Всё так и есть.

— Ладно, будь по-твоему. Напомни, что там было? В кафе парень тявкал, как безмозглая собачонка, верно? Соус брюки заляпал, да? Как же это так вышло, а?

— Это всё девчонка неуклюжая.

Можно подумать, её разговор с этим парнем не слышали… Впрочем, она, кажется, будет настаивать, что разговора и не было. И действительно, что бы ни сказали Лейфон и Шарнид, они лица заинтересованные, и всегда можно будет сказать, что они выгораживают подругу.

— Неет, тут дело не просто в неуклюжести, — заявил Шарнид и достал фотокамеру. — Я этого малыша приготовил, чтобы заснять важный момент. А заснял не тот момент, который хотелось бы, но тоже важный.

— Ух…

— Будет важный, когда проявим. Школьных правил тут особо не нарушено… не нарушено ведь? В любом случае, если слухи об этой фигне просочатся на торговый факультет, найти работу станет непросто.

Он перевёл взгляд с притихшей официантки на Лейфона, спрашивая глазами: «Что делать будем?» Но тот тоже не знал. Кровь и правда ударила ему в голову, злился он искренне, но угрожать девушке всё-таки не хотел. К тому же после такого её судьба уже не будет в их руках. В конечном счёте и он, и Шарнид люди посторонние, не имеющие прямого отношения к кафе. И загоняют её в угол — а если перестараются? Последствия могут оказаться серьёзными и по Лейфону с Шарнидом же ударить.

— Ну что вы тут устроили?

Сказанное сопровождалось недовольным вздохом, и они резко вздрогнули.

— А, аа… Фелли-тян. Как дела?

— Хорошо. Добрый человек рекомендовал меня в замечательное кафе, я там прекрасно работаю.

— Уу, слышу я сарказм в словах ваших.

— И ещё деньги за чужой счёт делаешь? — добавила Фелли, выхватила у Шарнида фотокамеру и проворно извлекла инфо-чип. — Конфискую.

— Инфо-чип с большим объёмом, дорогой. Вернёшь потом?

— Отказано, — тут же ответила Фелли, и Шарнид огорчённо поник.

Не обращая на него внимания, она подошла к официантке.

— Чего? — нахмурилась та, встретив Фелли вызывающим взглядом.

Она широко занесла руку.

Эхо разнесло по переулку столь нетипичный… хотя, возможно даже типичный для него звук.

— Ух…

— Ой…

От такого звонкого хлопка двое парней инстинктивно поморщились.

— Я с тобой рассчиталась. Дальше пусть решает хозяин.

Не сказав больше ни слова, она быстрым шагом прошла мимо Шарнида и направилась обратно в кафе. Вслед ей смотрели четыре растерянных взгляда.

***

Наступила глубокая ночь. Смена кончилась, Фелли вышла из кафе.

И, подняв взгляд, увидела знакомую фигуру.

— Ты ещё здесь?

Под уличным фонарём неподалёку от кафе стоял Лейфон.

— Аа, ну…

— Ты что, так меня и ждал?

— Нет конечно, я…

— Нет в тебе силы воли.

— Э…

Фелли говорила через плечо, не останавливаясь, и он поспешил следом.

— Я провожу.

— Конечно. Раз ждал допоздна. Это уж само собой.

Она пошла молча, но забыть о Лейфоне, который шёл сзади и не попадал в поле зрения, не получалось. Вид у него был жалкий, совершенно противоположный тому, какой бывал в сражениях с гряземонстрами — будто ребёнок провинившийся… Она вздохнула.

— Спасибо за сегодняшнее.

— Нет… прости. Я влез не в своё дело.

— Ты очень разозлился. Я твою ярость аж в кафе почувствовала.

Фелли ощущала её всё то время, пока стояла, склонив голову.

— И пугать тех двоих тебе, похоже, тоже понравилось.

— Нет… это всё Шарнид-сэмпай…

— Почему ты так разозлился?

— Ну… Знаешь, я не могу сдержаться, когда товарищи в беде…

Ответ, ожидаемый в одном смысле и очень разочаровывающий в другом.

— Да, такой уж ты человек.

— А ещё… — снова заговорил Лейфон одновременно с ней. — Я увидел, как ты, сэмпай… Фелли, пытаешься заняться чем-то вне Военного Искусства, и хотел тебя поддержать…

Он говорил тихим, чуть слышным голосом, но у Фелли перехватило дыхание. Вот ведь он…

Жить не жизнью психокинетика. Кроме старшего брата, Кариана, об этом её желании знал один Лейфон. Вот ведь, вот ведь, вот ведь! Из окружающих знает только он, Фелли даже командиру, Нине, до сих пор не сказала, — и он совершенно не понимает, что это значит.

Но Фелли чувствовала, что по её лицу по-прежнему мало что можно прочесть. Впрочем, она и не знала, какое у неё должно быть выражение лица. Она счастлива, что Лейфон хочет помочь, что беспокоится за неё… но злится на его бесчувственность — он по-прежнему единственный, кто знает, и совершенно не понимает глубокого смысла этого знания. И какое из этих чувств должно выразить её лицо? Не знает она, что делать с лицом в таких случаях.

— Всё, я иду домой! — громко заявила она и, вслушиваясь в шаги пытавшегося её догнать Лейфона, чуть прибавила темп.

Интерлюдия 02

— Ты чего?

— Слушай, а кто-то из Обладателей пользуется железным хлыстом?

— Ну, это ты, наверное, лучше меня знаешь?

— Верно. Так, меч у троих, считая меня, Дельбоне-сан не в счёт, потом стальные нити, рукопашная, нагината, щит, огнестрел, посох, лук и железный шар. Хлыстов нет.

— Чего это ты вдруг?

— Да как-то… Командир у меня, Нина-сэмпай.

— Угу, знаю. Ты в письмах часто упоминал. Целеустремлённая девушка.

— Да-да. Так вот, я её недавно приёму научил. Ну, не только недавно, до этого тоже учил всякому…

— Ты не любишь учить, ей, наверное, тяжело пришлось.

— Нуу, может быть. Так вот, я недавно приём вспомнил, и так он ей подходит, что я решил обязательно её научить — и научил — только вот никак не вспомню, откуда я его знаю.

— Склероз?

— Хмм. Не знаю. Один раз увидев приём, я примерно понимаю его кэй-поток, так что, может это и не Небесный Клинок был? Но если бы я хоть раз увидел такой эффектный приём, вряд ли забыл бы того, кто его применяет.

— Однако раз ты собрался её учить, она, должно быть, и правда необычная девушка.

— Угу, очень старательная.

— Уу…

— Кроме того, очень искренняя. Я настолько искренних людей больше и не припомню. Неловкая только, при этом.

— Вот уж она не обрадовалась бы, услышав это от тебя.

— Правда?

— Правда.

— Но я ей, кажется, немного завидую. Пусть она неловкая, но способность взять и идти напролом по-настоящему завидная.

— Угу, наверное.

С точки зрения Лейфона Альсейфа Нина Анток — человек с множеством тайн. На третьем курсе способной девушке позволили сформировать взвод — элитную группу военного факультета школьного города Целни. При этом Нина страстно желает как-то помочь оказавшейся в тяжёлом положении Целни. Откуда в ней такая страсть? Казалось, стоит лишь спросить, и всё может легко разъясниться… И в то же время Лейфона терзала мысль, что ему в жизни не понять.

***

— Точно можно? — нерешительно спросила Нина.

— За меня не волнуйся, — кивнул с совершенно безучастным видом Лейфон.

Они находились в тренировочном комплексе Целни, на выделенной семнадцатому взводу площади. Стенки из звуконепроницаемого и ударопрочного материала делили гигантское общее пространство на малые помещения, в одном из которых находились лишь двое: командир Нина и боец взвода Лейфон. Поскольку боевой состав семнадцатого взвода состоял лишь из необходимого минимума в четыре человека, зал и так всегда казался просторным, а сегодня здесь было только двое, и места получалось совсем много. И ничего тут не поделаешь.

В последний рабочий день недели занятия велись лишь до обеда, и почти все взводы закончили тренировки до вечера. Однако из-за стены время от времени доносились звуки — видимо, кто-то усердный тренировался самостоятельно.

Двое других бойцов семнадцатого, Шарнид и Фелли, по окончании тренировки тут же ушли.

— Можно, значит, — настойчиво повторила она, чувствуя тяжесть восстановленных хромовых дайтов в руках.

В каждой руке она держала по железному хлысту — оружию ударно-раздробляющего действия.

— В любой момент, — всё так же спокойно кивнул Лейфон.

— Ну как знаешь.

Его спокойствие вызвало лёгкую злость. Стало казаться, что он издевается. Да, наверное, их разница в силе непреодолима, но тот факт, что он не просто без дайта, но даже без портупеи, совершенно безоружен и так самоуверен, задел самолюбие Нины. Больше она переспрашивать не будет. Нина резко пустила внутреннюю кэй. Она приступила к работе внутри тела, укрепила все мышцы, и Нина рывком сократила дистанцию до Лейфона.

Она с выкриком опустила хлыст. Целилась в левое плечо. Лейфон, всё это время находившийся в центре её поля зрения, так и не сдвинулся ни на шаг — и принял удар. Удар, который должен прорвать плоть и сломать кость. Но запястье загудело так, будто ударила по стальной стене.

— Ух!

Хлыст Нина не выронила, но, застигнутая врасплох неожиданным результатом атаки, отскочила.

— Бей всерьёз, пожалуйста, — с упрёком в голосе попросил Лейфон удивлённую болью в запястье Нину. — Нужен не обычный удар, который даже ты отбила бы, а настоящий, от которого надо уворачиваться. Иначе смысла в том, что я покажу, не будет.

Они занимались индивидуально не только после общих тренировок, как сегодня, но и по выходным — но таким она Лейфона ещё не видела. Она не стала спрашивать зачем. Атмосфера не позволяла, к тому же возобладало желание посмотреть, что он сделает.

Нина молча повысила плотность кэй. Это делалось мгновенно — ещё одна его заслуга. Это по его совету Нина стала в повседневной жизни применять дыхательную технику, характерную для работы с кэй, кэй-дыхание — и вот результат. В первые несколько дней Нина быстро уставала, кэй жгла изнутри, — но теперь угасала сама собой.

Нина чувствовала, как расширяются мышцы под кожей. Мышцы расширялись, а кэй входила и в кости, державшие на себе всю тяжесть тела — сила Нины росла. Словно сжимая пружину, Нина скопила в себе энергию — и выпустила.

Целилась по-прежнему в левое плечо. Нанесла прямой удар сверху. И в момент контакта выпустила внешнюю кэй. От ударной волны содрогнулся весь зал.

— Ух!

Боль снова прострелила запястье, и Нина увидела, что Лейфон стоит на том же месте, как ни в чём не бывало.

Он двинулся. Схватил её ведущую руку — которой она била по плечу — а другую свою руку приложил к животу. Ладонь пустила внешнюю кэй, и Нина отлетела к стене.

— Гха!

Нина сильно ударилась спиной и упала на пол.

— Как?

Лейфон действовал мягко. Нина тут же поднялась. Он стоял на том же месте, совершенно невредимый.

— Поняла, что я сейчас сделал?

— Нет, поняла только, что пустил кэй через всё тело, — покачала головой Нина.

Она и правда ничего больше не поняла. Болело лишь правое запястье. Свидетельство отдачи от вложенной силы. Она успела ослабить хватку, смягчая отдачу — иначе, наверное, было бы ещё хуже. Лейфон принёс аптечку и быстро обработал запястье.

— Ой, спасибо.

— Не стоит.

Нанесённый спрей снял боль, а бандаж зафиксировал руку. Нина сосредоточила внутреннюю кэй в запястье. Чудес ждать не стоит, но заживёт гораздо быстрее.

— Что это было?

Случившееся волновало больше, чем больная рука. Должно быть, это и хотел показать Лейфон. Только Нина ничего не поняла.

— Будто не человека ударила. Как если бы врезалась во что-то невероятно твёрдое.

— Это приём Обладателя Небесного Клинка Реверса.

— Обладателя?

Обладатели Небесного Клинка Копьеносного Города Грендана… Военные с непревзойдённым боевым мастерством, каждый из которых способен в одиночку биться с гряземонстрами. До приезда в Целни принадлежал к их числу и сам Лейфон.

— Реверс… Одного этого кэй-приёма, наверное, хватило бы, чтобы сделать Реверса Обладателем.

— Такой мощный приём?

Да, он отбил атаку Нины, даже не шевельнувшись, и это удивительно. Но она по-прежнему не понимала, как одно это сделает тебя Обладателем.

Лейфон удивительный. Он дважды отражал нападения гряземонстров на город. Она вблизи наблюдала, как дерётся Лейфон. От такого потрясающего зрелища забываешь дышать. Во второй битве, против старой особи, он демонстрировал такое, что Нина даже имитировать не могла. А главное, он, не дрогнув, выступил против того гигантского существа. Совершать такое в одиночку — вот что потрясает. От такого в душу Нины стали закрадываться сомнения, что в одиночку она вообще на что-либо способна…

— Кэй-блок — так называется приём. Идеальный щит, отбивающий что угодно. А ещё есть Обладатель Каунтия — идеальный клинок, разрезающий что угодно. Они множество гряземонстров сразили в паре.

— Вот оно как.

Это она поняла. Комбинация талантливого нападающего и талантливого защитника и правда мощна. Но Лейфон покачал головой:

— У Каунтии, которая самозабвенно рубится, не думая об обороне, есть Реверс, который просто держит оборону, даже не помышляя о нападении. Подумай как следует. Представь. Какая сила духа нужна, чтобы, не моргнув глазом, остановить собой клык гряземонстра. Есть у тебя такая?

Нина окаменела, не в силах вымолвить ни слова.

Во время боя со старой особью Нина была приманкой. Тогда она оказалась лицом к лицу с надвигающимся гряземонстром, и ужас сковал тело. Всё шло по плану, и ничего с ней не должно было случиться, но она представила, как эти клыки её раздавят, и сделалась беспомощной.

Подвергаться такому регулярно. Неужто есть люди, способные на такое?

— Суть кэй-блока в основе своей довольно проста — усиливать тело с помощью внутренней кэй и одновременно отражать атаку с помощью внешней. Сложность лишь в том, что нужно рассчитать время, и нужна крепкая воля, чтобы ни в коем случае не сдаться и не отвести взгляда — вот и всё.

Не сдаться и не отвести взгляда. Этих слов Нине хватило, чтобы решить, что она справится. Но сказать проще, чем сделать — этот урок она к концу тренировки усвоила очень хорошо.

***

— Ой-ой-ой…

Когда она в последний раз просыпалась с такой болью в мышцах? Нет, так плохо, наверное, раньше не было.

Только когда Нина в последний раз по глупости перенапряглась и заработала лишь ноющие мышцы. Но именно благодаря тому, что перегрузки в индивидуальных тренировках привели её в больницу, Нина стала учиться у Лейфона, и эти занятия стали для неё бесценными.

Постанывая от боли, Нина села в кровати и, ещё до конца не проснувшись, наладила кэй-дыхание. Её новое упражнение. Конечной целью было держать кэй-дыхание и во сне, но так Нина пока не умела. Дышать так, будто воздух идёт не в лёгкие, а в спину, в кэй-артерию — вот что такое кэй-дыхание.

Продолжая дышать, Нина рассеянно окидывала комнату взглядом. Кровать, письменный стол, шкаф — жилище Нины ограничивалось одной незатейливо обставленной комнатой. Туалет, ванная и кухня общие.

Нина жила в женском общежитии. Студенты строительного факультета построили его несколько лет назад в качестве дипломного проекта, и с первого взгляда на фасад становилось ясно, что архитектор считал себя творческой личностью. Он тщательно подобрал материалы, стилизованные под дерево, да и интерьеры изящно отделал. Получалось три совместных комнаты, но их размерам и роскоши позавидуют обитатели многих квартир и общежитий города.

Но популярностью здание не пользовалось. Одна из причин тому — удалённость от школы. Другая — шум. Местная территория вообще отводилась под практику строительного факультета, тут возводились и сносились дома. Общежитие Нины не снесли, поскольку строивший его архитектор после выпуска вернулся в свой город, получил там какую-то награду и прославился, и здесь вроде как решили сохранить память о выпускнике.

Необитаемое здание быстро ветшает. Площадь решили сдавать в качестве женского общежития, но с наступлением вечера в безлюдном районе становилось жутковато, и желающих здесь жить оказалось немного.

В силу различных неблагоприятных факторов арендная плата стала достаточно низкой, и Нина решила поселиться здесь.

— Хм…

Она наладила кэй-дыхание, окончательно проснулась и пустила внутреннюю кэй, чтобы смягчить боль в мышцах. При такой боли достаточно лишь поддерживать некоторый поток кэй, и к обеду всё должно пройти. Внутренняя кэй может укрепить тело, а может и снять усталость. Если подстёгивать организм на полную мощность в течение длительного времени, последует жёсткая расплата — как Нина недавно убедилась на горьком опыте — но если соблюдать меру, можно ускорить своё восстановление.

— Так, — взбодрилась Нина, взяла своего друга, с которым любила спать в обнимку — чёрно-белого плюшевого медведя — и посадила на окно возле кровати.

Игрушка выглядела потрёпанной — местами явно подшивали. Одна из немногих вещей, привезённых с родного города. Прадед подарил, когда Нина была маленькой, и она чувствовала, что без медвежонка не сможет нормально заснуть.

Она вышла умыться прямо в нежно-розовой пижаме. В коридоре Нину стал дразнить вкусный запах топлёного масла. Она в ужасе глянула на настенные часы над лестницей. Старинные механические часы сообщили, что подходит время завтрака. Нина спешно бросилась к раковине, умылась, вернулась в комнату и начала одеваться.

И вот, когда Нина уже почти закончила… Часы запели своё «дин-дон»…

— Завтрака-ать…

Невероятный грохот, грозивший разорвать барабанные перепонки, наполнил здание. Удары металла о металл. Но словами этого не описать — ужасный звук словно задуман был для того, чтобы вселять ужас в сердца.

— Ух!

Нина успела забыть этот звук. Она всегда просыпалась раньше, безо всякого будильника, но перенапряглась на вчерашней тренировке и самую малость проспала.

Можешь вести сколь угодно беспорядочный образ жизни, но еда строго по графику. Таково правило этого общежития.

— Я встала! Встала уже!!! — во всё горло заорала Нина и кубарем выкатилась из комнаты.

Весёлая девушка стояла над лестницей и колотила половником по сковородке. Нет лучше будильника — об этом звуке по городу ходили легенды.

— Соня ты, Нина-тян, — хихикнула девушка, прекратив бить сковородку и вынимая затычки из ушей.

— Уф, прости, — извинилась Нина, наслаждаясь наступившей тишиной.

Девушку звали Селина Бин. Четвёртый курс алхимического факультета и комендант общежития. Комендант потому, что единственная из проживающих здесь умела прилично готовить, а предыдущая комендант, окончившая школу год назад, заявила, что те, в чьих руках еда — главные люди этого мира.

— Однако мне понравилось, давненько я не стучала, — радостно сообщила Селина и пошла вниз.

Нина со вздохом последовала за ней.

Все жильцы уже собрались в столовой.

— Доброе утро, Нина.

— Доброе утро, Леу, — поздоровалась Нина с ещё одной соседкой и села за стол.

На завтрак сегодня были гренки, смоченные в молоке и обжаренные в масле, салат и чай. Вокруг стола выстроились десять стульев, но еды стояло лишь на троих. Собственно, три девушки и были всеми обитателями этого общежития.

— Давненько не слышала, как Селина-сан подъём даёт.

— Да, прости.

Леу училась на третьем курсе общих наук. Однокурсница Нины. В течение года они учились в одном классе.

— Да уж, — печально вздохнула Селина. — Прошлые жильцы окончили школу, и стало совсем одиноко.

— Нет же, выпустилось только двое, — спокойно возразила Нина, поливая гренку мёдом.

— Но из новоприбывших у нас никто не живёт.

— Жила вот одна, — пробормотала Леу с задумчивым видом. — Побудка Селины-сан довела её до невроза, и она съехала.

— А чего она, не добудишься… — недовольно сжала губы Селина, и Нина лишь покачала головой.

— Ну всё равно, было бы четыре, — попыталась она утешить Селину. — Общежитие на десять комнат, больше половины пустует.

— Но ведь втроём хозяйство тяжело вести? — пожаловалась та. — Пустые комнаты как следует не убираем, траву в саду тоже не прополешь… и, по-моему, в последнее время мышей больше стало — вам не кажется, что неплохо бы нам ещё жильцов?

— Ну, мыши-то вряд ли к жильцам имеют отношение, — возразила Леу. — Хотя с потолка и правда стали доноситься странные шорохи.

— Хм?

Чуть шевельнув ногой под столом, Нина вдруг что-то нащупала. Что-то твёрдое.

— Так вот, у меня предложение. И отказывать нельзя. И вообще, я тут главная, кхм.

Продолжая слушать Селину — которая сейчас, наверное, выпятила грудь — Нина заглянула под стол.

— Поэтому я хочу увеличить численность жильцов.

— Поэтому это почему, и какое отношение твои желания имеют к твоим возможностям?

— Ещё какое.

— Вряд ли ты найдёшь ещё студентку, которой придётся по душе здешняя непростая обстановка.

— О-хо-хо-хо.

Слушавшая их разговор вполуха Нина увидела предмет под столом и напряглась. Что это?

Там стояла самая обычная тарелка. На ней лежала еда — кажется, вчерашние остатки. Это нормально. Тарелки и нужны, чтобы еду класть. По этому поводу вопросов не возникало. Вопрос в другом — что тарелка делает на полу? Почему рядом с ней другая, суповая тарелка с отбитым краем, и в неё налито молоко?

— В таком случае, позвольте вас познакомить.

— Познакомить? — с недоумением переспросила Леу.

Над столом продолжался разговор.

— Неужели нашла-таки?

— Нашла-а. Итак, Стефан-тян, прошу, — напыщенно протянула Селина, и в ответ раздался испуганный вскрик.

Затем…

— Что это? — проводила Леу удивлённым взглядом юркнувшее под стол существо.

Видимо, ему сказали ждать до этого момента. Оно энергично набросилось на лежавшие в тарелке вчерашние остатки. Существо было послушным — что никак не объясняло происходящего.

— Стефан-тян.

— Нет, я не об этом.

— Ну, в общем, его подруга с сельскохозяйственного запросила у другого города. На самом деле, говорят, для борьбы с мышами заказывали оплодотворённые яйцеклетки куньих, а там вроде как перепутали и прислали домашнее животное.

— Ха, и междугороднюю покупку не вернёшь.

— Угу. Но выбрасывать жалко, и стали искать, кто возьмёт.

— И ты придумала ему имя.

— Угу. Хорошенький ведь?

— Ну, я не против животных. И он вроде дружелюбный… Хотя я предпочла бы сторожевого пса.

— Ой, да не нужен нам пёс. У нас врагов нет.

— По-моему, самая большая тайна — это как с тобой, при твоей-то беспечности, до сих пор ничего не случилось. Погоди, раз он мышей не ловит, значит, по хозяйству от него вообще толку нет? Не человек же.

— Чтооо, нельзя?

— Да пусть будет. К туалету приучи только.

— Это сделаем.

— Тогда я не против.

— Хорошо. Ну что, теперь Нина-тян? Ты как? Против?

Нина не могла ответить Селине. С Нины ручьями тёк холодный пот. У её ног сидело ужасное создание. Существо, которое можно взять одной рукой, уплетало еду на тарелке с энергией дикого зверя. Видимо, сильно проголодалось. Глядя на длинное, худенькое тельце, трудно было представить, что речь о взрослой особи. Коготки оставались выпущенными, чтобы легче бегать по гладкому полу. Из поедающей корм пасти торчали крохотные острые клыки.

Хорёк.

— А, уа…

— Нина-тян?

Зверёк оторвался от корма, облизнулся — видимо, наелся — умыл мордочку передними лапками и приподнялся, оглядывая местность. Увидел Нину. В больших круглых глазах сверкнуло любопытство. Хорёк пискнул тонюсеньким голоском.

Она с душераздирающим воплем вскочила на стол.

— Н-Нина-тян?

— Ты чего?

Девушки в недоумении уставились на трясущуюся на столе Нину. Хорёк испугался крика и пытался спрятаться, обхватив ногу Селины.

— Нина, ты что, животных не любишь?

— Не могу… только вот этих…

— Ох…

Девушки посмотрели на съёжившуюся, схватившуюся за голову Нину и переглянулись.

Хорька по имени Стефан решили пока унести в комнату Селины, а сами продолжили завтрак.

— Однако подумать только, Нина-тян не переносит хорьков.

— Не ожидала.

— Смейтесь сколько угодно.

Плечи подруг чуть заметно вздрагивали, иногда раздавались приглушённые смешки, а Нина завтракала, изображая спокойствие. Но вены на висках продолжали вздуваться.

— Но за что же ты не любишь хорьков? — спросила Леу. — В тех же боях взводов тебе приходится иметь дело с врагами пострашнее мелких животных.

— Это инстинктивное, ничего не могу поделать, — заявила Нина. — Они сами виноваты.

— Нина-тян, «они», то есть хорьки, тебя чем-то обидели?

— Ага… Даже вспоминать противно. Мне тогда пять лет было. Дядя ужасно любил животных и держал у себя всяких питомцев и скот. Я тогда сама любила животных, и когда у него гостила, мне разрешали с ними играть.

— Оо, и что же случилось?

— У меня день рождения был, пять лет исполнилось. Вся семья отмечала. И дядя пришёл. Сказал, что приготовил сюрприз, который уже ждёт в моей комнате. Я хотела сразу пойти посмотреть, но мне сказали дождаться конца праздника, и я терпела, — вспомнила она и поёжилась.

— Ну, и что было?

— Что потом?

— Подарком дяди оказался хорёк. Он был в клетке, как полагается, но освободился — наверное, защёлка плохо держалась.

— И за это ты не любишь хорьков?

— Если бы. Он мою любимую игрушку…

— Игрушку — это не ту, которая в твоей комнате?

— Ту самую. Он распотрошил своими клыками моего драгоценного Митешу.

От воспоминаний у неё тряслись руки. Маленькая Нина вбежала в комнату и увидела, как чудовище с худым тельцем вцепилось в Митешу, вспарывает ему клыками живот и вытягивает из него вату.

— Ух…

— Это не просто игрушка, подаренная прадедом. Митеша был мне близким другом, я с ним спать ложилась. И вот его… его…

Стараниями матери изначальный облик Митеши более-менее удалось восстановить, но случившееся оставило неизгладимый след. С тех пор при виде хорька воспоминания возвращались, и Нину бросало в дрожь.

— То есть оставить малыша мы не можем?

После завтрака они пили свежезаваренный чай.

— Э…

Невыносимо грустный вид отчаявшейся Селины лишил Нину дара речи.

— Нина, это излюбленный приём Селины-сан, — шепнула ей Леу.

Нина знала. Прекрасно знала, что Селина всегда начинает вести себя как ребёнок, чтобы получить преимущество в споре. Знала, но…

— Нельзя?

— Ээ…

Не могла устоять против такого её взгляда. Нина вообще чувствовала себя обязанной Селине, которая всегда для них готовила. И отказать ей в какой-либо просьбе было очень трудно.

Нет, вспомни же, Нина Анток. Селина-сан хочет держать хорька. Этого ужасного зверя. Неужели ты забыла трагедию Митеши, мысленно уговаривала себя Нина, мотая головой. Да, отказать. С этим решением Нина повернулась к Селине…

— Если малышу не найдётся хозяев, могут ведь и усыпить. Бедняжка… Нельзя?

Слезливая мольба стала ударом ниже пояса.

— Э, ээ… Ну хорошо, — тихо сказала Нина.

— Дура, — прошептала рядом Леу.

— Ой, правда? Спасибо!

— Но! Чтобы он ко мне и близко не подходил!

— Угу, хорошо, — радостно пообещала Селина, и Нина, глядя на неё, помрачнела.

***

Наступил полдень.

— Что-то стряслось? — удивлённо спросил Лейфон, когда она с измученным видом пришла в тренировочный комплекс.

Лейфон пробормотал, что это, наверное, от вчерашних занятий, и Нина, тут же поняв его беспокойство, с вымученной улыбкой покачала головой.

— Нет, вчерашняя усталость не проблема. У меня тут с утра… ну, — туманно сказала она, и Лейфон с недоумением на неё посмотрел — но в дальнейшие объяснения она пускаться не стала. — Давай лучше тренироваться. Продолжаем вчерашнее?

Кэй-блок интересовал её больше утренних злоключений. Не потому, что это приём Обладателя, а потому, что считала такую мощную защиту необходимой. Нина с готовностью принялась разгонять внутреннюю кэй, но Лейфон покачал головой.

— Сегодня базовая тренировка.

— Почему? Я хочу сразу разобраться.

— Думаю, в самом приёме ты уже разобралась. Как я вчера говорил, кэй-блок — приём очень простой. Запомнить его можно практически сразу. Вот овладеть — дело другое.

— Вот поэтому…

— Вот поэтому настоящей пользы от кэй-блока ты так не получишь, — отрезал он, и Нина замолчала. — Боюсь, что волю так просто не натренируешь, а если собираешься применять кэй-блок для его изначальной задачи, нужно доработать именно базовые способности. Хотя бы потому, что это подтянет общий навык. У тебя ведь с этим не всё гладко?

С этими словами он пошёл в конец зала и стал готовиться к тренировке.

Нина молча смотрела Лейфону в спину. Он видит дальше, чем Нина. Она думает о предстоящих боях взводов… и о последующем военном турнире, а Лейфон рассчитывает на бои с гряземонстрами. Наверное, таково изначальное предназначение военных. Она знает, что долг военного именно таков, сражаться с нападающими на город гряземонстрами. Но считает, что есть и другие битвы, которых военному не избежать, турниры школьных городов… или войны городов других видов…

— И что… же, по-твоему… ай!

Упав на полуслове на спину, Нина нахмурилась. По всему полу катались мячи, каждый размером с ладонь. Командир закупила их на бюджет взвода, по просьбе Лейфона.

— Да, наверное, для военного это тоже норма.

Нина подняла сердитый взгляд на спокойно разговаривающего Лейфона. Они отрабатывали ката[2], ступая по мячам. Чтобы мячи под ногами не катались, в них надо вливать кэй — примерно так же, как в оружие. Просто стоять на них Нина могла, но вот отработка на мячах ката оказалась настоящей пыткой. Необходимо переступать с одного мяча на другой, и изменение кэй-потока в этот момент задействует нервную систему.

— Техника боя с людьми и правда отличается от техники боя с гряземонстрами, но речь, всё же, именно о технике — не сказал бы, что при этом качественно меняются сами кэй-приёмы.

В отличие от Нины, которая до сих пор могла лишь медленно передвигаться, Лейфон без видимого напряжения выполнял различные ката. Становился на мяч, потом отрывал от него ногу — и мяч сдвигался не больше, чем от дуновения ветра, а Нина смотрела и спрашивала себя, насколько же велика разница между ними.

— С тем же кэй-блоком, например — ты не знаешь, насколько мощный приём применит враг. Не знаешь, какую силу надо приложить, чтобы защититься. Ты вообще не знаешь, кто будет твоим врагом. И не можешь сказать, что твоих нынешних возможностей хватит. А раз так, лучше тренироваться с прицелом на высший уровень, верно? Лишним никогда не будет.

— Ты сам-то как следует тренируешься?

— Конечно. И вообще, разве я сейчас не этим занят?

— И не снижаешь уровень тренировки, чтобы под меня подстроиться? — спросила она более серьёзным тоном.

— Я об этом не думал…

Лейфон растерянно почесал щёку.

— Ну да, я не особо занимаюсь отработкой конкретных приёмов. Но тут как-то и оборудования соответствующего нет, так что, можно сказать, нет возможности, — заключил он, стоя на одной ноге на мяче.

Нина смотрела, как её подчинённый из такого положения медленно переходит в стойку. Густая кэй создавала вокруг него заметный водоворот. Первым, чему научил Нину Лейфон, было наблюдение за кэй напарника. Отслеживать движение тела и движение кэй одновременно. Это позволяет узнать, как идёт кэй, когда напарник делает приём. Вроде бы… позволяет, но Нина не понимала. Она видит движение кэй и знает, что это движение меняется после выполнения приёма. Но не более того. В теории Нина знает, что если повторить движение кэй, можно выполнить приём, но на практике осуществить этого не может. Вот ведь…

Лейфон неисправимо гениален. А гениальность непознаваема. Нина тоже принадлежит к числу редких студентов, принятых во взвод на первом курсе, и окружающие, может, и считают её талантливой, но сама она с такой оценкой никогда не согласится. Нина никогда не считала себя талантливой и полагала, что лишь прикладывает больше усилий, чем от неё ждут. Настолько, что никогда не удовлетворялась достигнутым. Лейфон же спокойно вышел на уровень, которого даже такие усилия достичь не позволяли. И мало того, что не хвастает этим фактом, так воспринимает его с явным безразличием. Но притом не считает за норму.

Самоуверенности, впрочем, Лейфон не лишён… Особенно это стало видно, когда Нина училась у него основам работы с кэй. Его слова исполнены веры в свои возможности. Для него это естественно. Знать, что он всё сможет. Ему и в голову не придёт усомниться. Нину расстраивало, что она это замечает — ведь сама она не такая. Лейфон, наверное, и сам понимает, что слишком многого от неё требует. Он так, конечно, не скажет, но то, как он никогда не выходит из себя и не повышает голоса, подтверждает эту догадку.

Однако Нина чувствовала, что Лейфон внимательно следит, как она справляется с полученными знаниями. Самоуверен, но не холоден. Вот ведь, мысленно повторила она, встала на мячи и возобновила отработку ката.

Неисправимо гениален. Неисправимо самоуверен. И неисправимо добр. Когда он не сосредоточен на Военном Искусстве, эта доброта производит впечатление совершенной бестолковости, но стоит Лейфону сконцентрироваться, как он превращается в острейшее лезвие. Это превращение оставалось необъяснимой загадкой. Как он…

Нина мотнула головой, отгоняя внезапно пришедшую в голову мысль. Не время о таком думать. Почему Лейфон будит в ней такие мысли? Ещё одна его совершенно непонятная… и раздражающая черта.

Сделаю, решила Нина. Она всё сделает. Получит от него всё, что только возможно получить. Так она обретёт силу для защиты города.

***

Когда раздался зловещий писк, у Нины душа ушла в пятки.

— О, Нина-тян.

Покинув тренировочный комплекс, они с Лейфоном пошли к торговой улочке неподалёку. Они решили зайти в расположенный там магазин для военных и посмотреть обувь. Кроме того, надо было запастись средствами против скольжения и прочим расходным материалом.

Селина окликнула Нину уже у самого магазина. А ещё этот жуткий писк.

— З-зачем ты его притащила? — возмутилась она, едва не срываясь на визг.

Дьявольское отродье, названное Стефаном, сновало вокруг Селины.

— Нуу, мальчику для прогулок надо поводок купить, и ещё всяких припасов.

За спиной надувшей губы Селины виднелся зоомагазин.

— Но знаешь, Нина-тян… — лукаво улыбнулась она, глядя на Нину. — Ты, оказывается, такая пылкая!

Только после этих слов она поняла, что делает.

— Ээ…

Очень смущённое лицо Лейфона было совсем близко.

— А? А? О-ой!

Осознав, что вцепилась в него, она с воплем отскочила. Щёки горели. Бросившийся в лицо жар подсказывал, что оно сейчас очень красное.

— Ну что ты, не стесняйся так.

— Всё совсем не так! — запротестовала покрасневшая девушка.

— А, Нина-тян, — не слушала её Селина. — Отнеси всё домой. Я пока со Стефаном-тяном погуляю.

Она всучила Нине большие бумажные пакеты и пошла дальше, уводя Стефана.

— Когда вернусь, узнаешь, какой Стефан-тян молодец!

— Сто…

У нас свои покупки… хотела сказать она, но Селина вообще редко кого-то слушала, а главное, страх перед Стефаном лишал уверенности.

— Не любишь животных? — поинтересовался Лейфон, когда Нина бессильно опустила вытянутую в протесте руку.

— Да нет же…

С унынием глядя вслед удаляющейся Селине, Нина могла лишь устало покачать головой.

***

В итоге нести пришлось столько, что потребовалась помощь Лейфона. Не потому, что они с Ниной столько накупили. Это Селина им столько вручила.

— Ну ничего продумать не может... — ворчала Нина по дороге к общежитию.

Она так сказала, чтобы скрыть ощущение неловкости. Какой-то странный получился день. Казалось, Нина не в силах себя контролировать.

Сзади молча шёл Лейфон. Он нёс всякую всячину, закупленную Селиной для хорька. Они не заглядывали внутрь и не знали, что там, но для маленького животного покупок было на удивление много.

Почувствовав на себе взгляд, Лейфон попытался посмотреть. По меркам военного особой тяжести он не нёс, но объём есть объём. Когда Лейфон перенацелил окно между бумажными пакетами, Нина уже смотрела вперёд.

Добравшись до общежития, они положили вещи в столовой, после чего Нина оставила Лейфона ждать в гостиной, а сама ушла в свою комнату. Нина решила переодеться в гражданское и напоить его чаем. К счастью, на кухне ещё должны остаться выпеченные Селиной на днях сладости.

Сама того не замечая, Нина стала напевать под нос, и её взгляд случайно упал на кровать. Она стояла у стены, вплотную к окну. Подоконник служил чем-то вроде полочки, которую Нина по-женски обставила. Но в центре… что-то не так. Образовавшаяся пустота тревожила.

— Как?

Нина прекратила напевать. Нет того, что должно быть. Чего именно, она сообразила не сразу. Чего-то не хватает, думала она… лихорадочно рылась в памяти и растерянным взглядом окидывала комнату. Точно, нету.

Митеши нету.

Приступ головокружения едва не сбил Нину с ног, но она удержалась, схватившись за письменный стол.

— Как?

Сегодняшнее чувство странной неловкости как рукой сняло — взгляд Нины стал напряжённым, она стала в отчаянии перебирать события. По вине хорька — этого мелкого исчадия ада, которое нарекли Стефаном — утро превратилось в балаган, но перед этим она, только проснувшись, вроде как поставила Митешу туда, на отведённое ему место. А потом… А что потом? Она уже подзабыла, но не припоминала, чтобы трогала Митешу. Помнила лишь, как поспешно оделась и покинула общежитие, спасаясь от Стефана. Она что-то в это время сделала? Нет, Митеша должен был остаться на месте. Куда же он делся? На этот вопрос память ответа не давала.

Значит, что-то случилось, пока Нина не видела. Бедный черно-белый плюшевый Митеша не мог уйти сам, что-то с ним…

В это время в дверь слабо постучали.

— Э… Сэмпай? — донёсся голос Лейфона с той стороны.

Видимо, в размышлениях о пропаже Митеши прошло немало времени, но Нина не могла позволить себе отвлекаться на Лейфона.

— Хи-хи-хи… Вот ведь дура.

Холод в голосе удивил её саму. Она подняла взгляд и увидела за открывшейся дверью Лейфона с круглыми глазами.

— Бросила бедного Митешу. Конечно же, он меня возненавидел.

— Аа… Сэмпай?

Она понимала, что Лейфон к ней обращается, но сейчас важнее было озвучить вывод, к которому она пришла — она чувствовала такую потребность.

— Я сглупила. Какой ужас он испытал? Видел неотвратимо надвигающуюся смерть. А я поддалась своему страху и бросила Митешу. Конечно, он на меня в обиде.

— Сэмпай? Алло?

— Он не мог уйти, держался до последнего и покинул меня — и я виновата. Я должна сделать то, что в моих силах. Если не исправить ошибку… Да. Иначе никак…

— Сэмпай, вернись на землю… — взмолился Лейфон, потихоньку отодвигаясь.

Ему показалось, что Нина дала себе какую-то клятву.

— Но Митеша ведь не вернётся?

— Погоди, а кто такой Митеша?

— Я должна.

— Должна что? — взвыл он, но Нина уже не думала отвечать.

— Я до-ома, — донёсся радостный голос из коридора.

Селина. А раз здесь Селина, то и оно здесь.

— Явился, — прошептала Нина, оттолкнула Лейфона и выскочила в вестибюль.

— Хм, никого нет?

Вытерев Стефану лапки на входе, Селина взяла хорька на руки и стала оглядываться. Похоже, на первом этаже никого не было.

— А я думала, Нина-тян уже пришла…

Она больше не считала нужным помнить о страхе Нины перед Стефаном. Точнее даже, решила, что с таким очаровательным зверьком она непременно подружится.

И в это время Селина услышала громкие звуки шагов на втором этаже.

— О, Нина-тян. Спасибо, что донес…

Она, как всегда, улыбнулась и собралась помахать рукой, но вдруг окаменела.

У Нины был свирепый взгляд. В руках она сжимала два дайта — железных хлыста — почему-то восстановленных.

— Нина… тян?

Пока Селина растерянно бормотала, Нина уже оказалась перед ней. Селина не успела испугаться — просто стояла как вкопанная, а затем порыв ветра отбросил её.

— Ты что делаешь?! — заорал Лейфон.

— Зачем мешаешься?

Глаза Нины гневно сверкали. Блокирующий хлысты своим мечом Лейфон не мог избавиться от бегущих по спине мурашек. Всё её тело источало кэй. Словно трубу прорвало. Даже медленно выдыхаемый Ниной воздух содержал кэй — Лейфон будто сражался с чудовищем из кошмаров.

— Что значит «мешаюсь»? — возразил дрожащий от напряжения Лейфон.

— Иначе Митешу не вернуть.

— Да кто это?

— Хватит вопросов! — взревела Нина, проскользнула у него под рукой и снова бросилась к Селине.

Целью Нины был хорёк в руках Селины.

— Я тебя одолею и спасу Митешу!

— Ну всё! — отчаялся Лейфон и ударил Нину в совершенно незащищённый тыл.

Лейфон хотел лишь оглушить, бил сдержанно. Получившая заряд внешней кэй Нина пролетела через открытый вход и выкатилась во двор.

Видя, как она кувыркается, Лейфон поморщился. Ничего ей, как военному, не сделается, но необходимость так поступить с сэмпай приятной не назовёшь.

— Что это? — в недоумении пробормотала упавшая Селина.

Хорёк, которого она прижимала к груди, в панике дёргался.

— Сам не пойму… Что за Митеша такой?

— А? Митеша? Митеша — это… — заговорила Селина, но тут Лейфон почувствовал вскипающую волну чужой ярости.

— Не может быть…

Ведь не могло же быть.

— Хааа…

Нина, которую он считал оглушённой, по-прежнему испускала кэй.

— Я ведь тебя как следует приложил…

Как же… Стоило задаться этим вопросом, как Лейфона осенило.

— Кэй-блок?

Неужели? Смогла? Именно сейчас? Именно здесь?

— Хааа…

— Ээ, да ладно…

Нина тяжело, по-звериному дышала и медленно надвигалась, но он не напрягся, а просто упал духом. То, что она постигла приём, Лейфона как-то не обрадовало. У него тоже бывало так, что в неожиданный момент получалось овладеть приёмом, который раньше не давался — но сейчас это уж очень не вовремя.

— Верну.

Издав нечто, похожее на человеческую речь, Нина устремила взор на Стефана.

— Ой!

Тот выскочил из рук Селины.

— Не уйдёшь!

Он проскочил на выход и бросился во двор, а Нина кинулась в погоню. Падать духом оказалось некогда, и Лейфон бросился следом.

— А, а, а… Так это… С-стойте-стойте-стойте…

Селина, кажется, что-то вспомнила и выскочила из общежития в поисках непонятно куда умчавшейся компании.

— Я! Верну Митешу!

— Да кто это вообще?!

Лишь крики Нины и вопли Лейфона разносились по безлюдным вечерним улицам.

***

На закате Леу вернулась из библиотеки, увидела распахнутый вход общежития и нахмурилась.

— Нельзя так.

Леу стала звать Нину и Селину, чтобы напомнить об осторожности, но никто не откликнулся.

— Что ж такое…

Небрежность проявила, конечно, Селина. Забыла обо всём на свете, когда разрешили держать хорька. Тихо проворчав, что надо с ней серьёзно поговорить, Леу направилась было к себе, но вдруг остановилась.

— Кстати, — вспомнила она, спустилась по лестнице и зашла в гостиную.

Комната отдыха для жильцов, она же гостиная, была завалена журналами и другими вещами, которые покупали три девушки. Леу подняла игрушку, оставленную в углу дивана.

— Надо тебя вернуть, а то Нина бучу устроит, — объяснила Леу чёрно-белой игрушке, поднимаясь на второй этаж.

Когда Нина ушла, Селина с Леу решили проверить — вдруг Стефан таки сможет поймать мышей, которые, видимо, завелись в потолке второго этажа. Результат превзошёл все ожидания, но, как заметила Леу, хорёк не столько охотился, сколько просто ловил мышей, чтобы поиграть. Девушки были не в восторге от того, как Стефан с гордостью демонстрировал им живую добычу, но ловить он ловил. Селина радостно заявила, что «теперь даже Нина-тян примет Стефана-тяна», но Леу сомневалась.

Как же Митеша оказался в гостиной?

Они искали, как попасть в потолок второго этажа, и выяснили, что надо снять потолочную плиту в комнате Нины. С комендантским ключом Селины внутрь они попали без проблем, но чувствовали вину за то, что вторглись без спроса. Да ещё ненавистного Нине хорька принесли. Помня о её трагическом рассказе, Леу ни на минуту не хотела оставлять Митешу в той же комнате. И, решив проявить осмотрительность, унесла его в гостиную. И так и ушла, забыв его там.

— Но всё-таки, куда они запропастились?

Вернув его в комнату Нины, почему-то незапертую, Леу вздохнула в унисон с урчанием живота.

— У-ха-ха-ха-ха-ха-ха, что же ты, Лейфон?

— Ну всё! Зачем я тебя научил?! — в отчаянии вопил Лейфон, обмениваясь ударами в воздухе.

— Нина-тя-ян, послушай меня-а…

Мольбы плачущей Селины достигли ушей Нины лишь когда она полностью выдохлась от избыточной выработки кэй — стояла глубокая ночь.

С учётом всех обстоятельств, стоит ли удивляться, что с того дня Стефан, завидев Нину, всегда бежит прочь?

Интерлюдия 03

— Кстати, тебе ведь и в повседневной жизни кто-то помогал?

— Что? А, Мэйшэн с подругами?

— Угу, что они за люди?

— Они втроём с детства дружат. Из транзитного города Йолдема приехали — была в Йолдеме?

— А, да. Три дня только.

— Да, я тоже как-то так. Там столько хоробусов.

— Угу. И самые красивые гостиницы.

— Точно.

— Так что они за люди?

— Наруки ты, наверное, видела, она в нашем взводе.

— Смуглая такая?

— Да-да. И ещё она в городской полиции. Мифи весёлая такая, в редакции работает. Мэйшэн застенчивая, но когда готовит… особенно сладости, наверное? В этом ей нет равных.

— Уу. И она всегда готовит тебе сладости?

— Нет, я их не настолько люблю.

— Да уж, ты сладкое редко ешь. Зато сахар грызёшь.

— Сахар нужен.

— Ага, нужен. Вот и отец такой же. Оба сахар грызёте, смотреть противно.

— Перестань…

— Ну так что, ты её сладости не ешь?

— Нет, случалось и поесть. Она мне не очень сладкие готовит.

— Уу…

— Хорошая девушка. Я очень занят, а она к обеду мне всегда бэнто делает.

— Так, минуточку…

Звонок возвестил об окончании последнего перед обедом урока. А также о начале битвы. Начало обеденного перерыва даёт старт гонке военных до магазина. Студенты-гражданские, которые не ходят в столовые и рестораны и предпочитают обходиться дешёвой покупной едой, делают заказы военным, и на обеденном перерыве военные в едином порыве выскакивают из аудиторий и бурным потоком устремляются в магазины. Остановить это безобразие некому — старшекурсники, исполняющие обязанности учителей, в нём участвуют. Хотя, конечно, если будет нанесён ущерб собственности или начнётся драка, городская полиция схватит и накажет виновных…

Лейфон с подругами, безразличные к этой обеденной суматохе, неспешно отправились в расположенный неподалёку парк. На краю парка находилась беседка со столиком, отлично подходившая для обеда на свежем воздухе.

— Сегодня какой-то особый день?

От обилия выставленной на столик еды у Лейфона разбегались глаза. Ему ещё корзинка с едой показалась особенно большой, но и содержимое оказалось на удивление роскошным. Приготовлено явно от души.

— Вовсе… нет, — возразила Мэйшэн, не поднимая взгляда.

— Ну, раз есть вкусненькое, надо пользоваться моментом.

— Да-да.

Но поддакивающие ей Наруки и Мифи сами не знали, что заставило подругу так выложиться. Чувствовалось таившееся в их словах недоумение. Что-то странное творилось сегодня с Мэйшэн.

Атмосфера не позволяла спросить, что случилось, и Лейфон молча принялся за еду.

***

Обладатель Небесного Клинка. В последние дни эти слова неотступно преследовали Мэйшэн. Она поняла, что это очень благородный титул.

Это беспокоило. Казалось бы, раз беспокоит, надо спросить — но спросить Лейфона она никак не могла. Ведь эти слова встретились в письме, адресованном Лейфону. По какому-то совпадению письмо пришло ей, вместе с остальной почтой. Мэйшэн сразу поняла, что ошибся почтальон, и обвинить хотелось именно его — надо же было доставить именно сюда.

Она совершенно не может спросить Лейфона о словах, написанных в письме, словах, которых и знать-то не должна. Мэйшэн до сих пор не извинилась за то, что тайком прочитала его, и напрочь упустила момент, когда могла извиниться.

Кем приходится Лейфону девушка по имени Лирин, отправительница письма? Это волновало больше всего, но уж этого точно не спросишь. Да и страшно спросить. Мэйшэн знала лишь, что эта Лирин знает о том, что было до приезда в Целни. Это почему-то очень расстраивало.

— Вы слышали про Обладателей Небесного Клинка?

И она решила спросить подруг.

Они находились на кухне своего общежития. Их апартаменты представляли собой трёхкомнатную квартиру, где вместе жили Мэйшэн, Наруки и Мифи. Давние подруги не стесняли друг друга, и вообще здесь было просторно. Наличие полноценной кухни Мэйшэн тоже радовало.

— Обладателей Небесного Клинка? — вопросительно посмотрела Мифи, уплетая печенье Мэйшэн. — Что это?

— Наверное, какой-то военный термин… — неуверенно предположила она, и они вдвоём посмотрели на Наруки.

Она училась на военном факультете и работала в городской полиции. Лейфон военный, так что термин явно обозначает нечто, связанное с военными. Наруки как военный с наибольшей вероятностью что-то знает, но…

— Небесный Клинок… Не знаю, — покачала головой Наруки, и Мэйшэн приуныла.

Но Наруки, кажется, заинтересовалась.

— То есть… человек, который владеет клинком с неба? Звучит пафосно. Хотя йолдемский Орден Перекрёстка, пожалуй, не лучше. Ну, в каждом городе вроде как по-разному заведено военным титулы давать, и это, думаю, один из них.

— Да, если порыться в библиотечной информации о городе, можем что-нибудь выяснить, — кивнула Мифи. — Так о каком городе речь?

— А… Это, я…

— Впрочем, думаю, тебя мог заинтересовать лишь один город.

— Да уж. Тем более, когда речь о военных.

— А, нет, всё… не так.

— По-моему всё именно так.

— Угу. Ну что, сходим завтра в библиотеку?

— Давай. Мне в любом случае по работе сейчас интервью у взводных брать. Так что хочу нарыть материала по разным городам.

— Уу. Интересно.

— Хочешь составить компанию?

— Если буду свободна.

— Накки, ты слишком много работаешь.

Две подруги когда-то успели, не спрашивая Мэйшэн, принять решение и уже перешли на другую тему, а Мэйшэн, не зная, как их прервать, могла лишь растерянно крутить головой.

На следующий день.

Занятия кончились, и три девушки сели на монорельс до библиотеки. Они предъявили на входе студенческие билеты и прошли внутрь. Сели за выделенный им электронный терминал и включили его.

В школьный город вся информация поступает с хоробусов, на инфо-чипах. Всё это вводится в базу данных библиотеки, студенты отыскивают данные через библиотечные терминалы и скачивают необходимое на бук-терминалы. Есть и традиционные книги, но в основном те, что в Целни и изданы.

— Так-так, что у нас по Грендану… — отработанными движениями застучала по клавиатуре Мифи.

Копьеносный Город Грендан. Город, из которого приехал Лейфон. Военное Искусство там на высоте, и многие говорят, что среди выросших в Грендане военных немало сильных бойцов.

Грендан известен во многих городах, и на то есть причина. Салинванские Наёмники. Путешествуют от города к городу на собственном хоробусе, в городе-нанимателе сражаются с гряземонстрами или участвуют в войне. Множество гряземонстров стали добычей Наёмников, и побед в войнах благодаря им тоже одержано немало. К тому же нанявшим городам Наёмники преподают военные приёмы и тактику. Говорят, почти все Наёмники родом из Грендана. Их усилиями слава Грендана разошлась по региосам. Поэтому о нём слышали почти в каждом городе. Слышали лишь, что там процветает Военное Искусство. Но по любым другим аспектам все города оказывались в равной степени неведения. Жизнь в Грендане может отличаться от жизни в Йолдеме, но Мэйшэн об этом всё равно не знает. Как не знает, что такое «Обладатель Небесного Клинка».

— Ну как? — спросила она у Мифи, которая, хмыкая, неотрывно смотрела в экран.

— Ничегошеньки…

— Правда? — приблизилась к экрану смотревшая из-за их спин Наруки.

— И в словаре Грендана нет, и поиск ничего не дал.

— А если не в Грендане?

— Была такая мысль, но тоже нет.

— Хм, — задумалась она, скрестив руки на груди. — А не легче ли спросить Лейтона напрямую?

— Я… я не…

— Нельзя? Просто я подумала, что это самый простой способ.

— Лучше… не надо.

Застенчивая Мэйшэн неохотно общается с окружающими, но с подругами детства такую скрытность проявляет нечасто. Она знает эту тайну, хочет её сохранить и притом вынуждена идти к подругам за помощью — Мэйшэн, казалось, готова была расплакаться со стыда.

— Ну, раз так, остаётся спросить других военных. Завтра я беру интервью, вы со мной?

Мифи единственная не выглядела особо расстроенной бесплодными поисками. Зашедшее в тупик расследование было для неё делом привычным.

— Да.

Они пришли ради Мэйшэн. Она кивнула без колебаний.

***

На следующий день после занятий троица снова отправилась в путь, на этот раз к тренировочному комплексу.

У входа на секунду вспомнилось неприятное, и Мэйшэн остановилась.

— Хм? Ты чего?

— Ничего, — мотнула она головой.

Она стояла здесь, не зная, как вернуть попавшее к ней по ошибке письмо. Чем бы всё кончилось, не встреть она тогда Фелли? Мэйшэн сомневалась, что смогла бы сама отдать письмо. Текст до сих пор не давал ей покоя. А она чувствовала, что это очень неправильно.

— Идём.

Наруки протянула волнующейся Мэйшэн руку.

— Не знаю, что тебя тревожит, но если хочешь что-то выяснить, надо идти вперёд. Ты сможешь, с работой же смогла.

Подруга действовала прямолинейно, и во взгляде её была искренняя теплота.

— Да, — чуть заметно кивнула Мэйшэн и сжала протянутую руку.

— Сегодня у нас четыре встречи. Итак, начнём с первого взвода…

Снаружи комплекс выглядел огромным, но внутри был разделён на секции в соответствии с нормами, а проходы между секциями казались узкими — будто случайно образовавшиеся промежутки. Девушки немало поплутали прежде, чем прибыли в пункт назначения.

— Добрый де-ень… — радостно вскричала Мифи, как ни в чём не бывало распахнув дверь — пока Мэйшэн вздрагивала от грохота тренировок, сотрясающего якобы звуконепроницаемые стены.

Как только дверь открылась, звуки обрушились на Мэйшэн с новой силой. А от приветствия Мифи тут же стихли. В резко наступившей тишине Мэйшэн съёжилась и чуть отодвинулась за спину Наруки.

Эх… Мэйшэн стыдилась собственной робости.

Мифи же стояла на месте.

— Мы готовим репортаж для «Обзора недели». Я Мифи Роттен с первого курса общих наук, а это мои подруги!

— Да, я знаю.

Рослый студент взял у помощницы полотенце, смахнул пот и приблизился.

Командир первого взвода, Ванс Харди, подошёл, изучающе глядя на них и почёсывая свою небольшую бородку.

— Поговорим снаружи, в раздевалке. Продолжайте занятия, — добавил он, обращаясь к бойцам взвода.

Те хором откликнулись и возобновили тренировку. А девушки последовали за величественным, непохожим на студента гигантом в раздевалку.

— Я тоже читаю статьи «Обзора недели».

Загорелая кожа, густые брови, глубокие черты лица, бородка — всё это вместе создавало образ то ли негодяя, то ли отличного парня. И вряд ли он негодяй.

— Но в некоторых статьях, как мне кажется, поощряются азартные игры.

Ведь он, помимо прочего, занимает должность командующего — представляет весь военный факультет.

— А-ха-ха-ха, н-ну что вы.

— Автора звали иначе, так что ты ни при чём. Ну, сэмпаям передай.

— Хорошо.

Взгляда Ванса, конечно же, не выдержала даже Мифи.

— Так, ну, приступим, если позволите. Вы, участники нынешних боёв, повстречались уже более чем с половиной взводов. Что по факту можете сказать о прошедших боях?

— В смысле?

— Какие впечатления остались, или как оцениваете состояние первого взвода…

— Бои взводов — лишь предварительный этап. Главное — настоящий бой, который ждёт после.

— Правда? И как дела у вашего взвода?

— Мы не можем поставить планку и сказать «этого хватит». Будем работать всё отведённое нам время.

— Ха-ха, здорово. Тогда расскажите о других взводах — какие вы считаете наиболее сильными?

— Хм… У всех есть сильные и слабые стороны. Третий хорошо сбалансирован, но нет выдающихся качеств. Впрочем, это можно сказать и о нас. Пятый и шестнадцатый хороши в нестандартных атаках, но если их манёвр разгадать — всё кончено. То есть важно правильно их задействовать. Грамотная победа — это…

— Ээ, по числу побед вперёд вышли пятый, десятый и семнадцатый.

— Десятый… В прошлогодних боях они добились неплохих результатов, но после изменений в составе уже не так блистают. Однако командир и зам друг с другом взаимодействуют блестяще. В плане координации нечто сходное в пятом взводе. Впрочем, там комбинация другого рода.

— А семнадцатый? — спросила она, и у Мэйшэн чуть сердце из груди не выскочило.

Взвод Лейфона. Мэйшэн волновало, что думают о Лейфоне другие.

— Нина Анток — прекрасный командир. Умеет продумывать работу с малыми силами. Но численность же является их главным недостатком. По наступательной мощи их взвод, наверное, в числе лучших, но в обороне слаб. Когда они атакующая сторона, всё хорошо, но подозреваю, что когда будет их черёд стоять в обороне, взвод утратит инициативу.

— Раз уж речь о семнадцатом взводе, там в центре внимания, насколько я знаю, нападающий Лейфон — что вы о нём скажете?

— Наступательная мощь семнадцатого почти целиком на нём. Снайперские навыки Шарнида недооценивать, конечно, тоже не стоит, но по-настоящему страшны именно удары Лейфона.

Его хвалит глава военного факультета. Эта мысль радовала.

— Но и на столь опасный меч найдётся свой щит. Что и доказал четырнадцатый взвод. Об их силе нельзя забывать, но они ещё зелены. Таков семнадцатый взвод.

— Вот как? И напоследок, как вы настроены к предстоящему военному турниру?

— Я хочу с гордостью окончить эту школу. И буду её защищать, что бы ни случилось. Вот и всё.

— Благодарю, — быстро склонила голову Мифи, и спутницы последовали её примеру.

Ванс величаво кивнул и собрался покинуть раздевалку.

— Да, вот ещё что, — добавила Мифи с таким видом, будто что-то вспомнила.

— М?

— Можно ещё один короткий вопрос?

— Какой?

— Вы слышали об Обладателях Небесного Клинка?

— А что с ними?

— Нуу, я просто случайно услышала и понятия не имею, что это, и подумала, может глава военного факультета Ванс-сэмпай знает, — затараторила она.

— Не знаю. Мне пора, — с каменным лицом отрезал Ванс и покинул раздевалку.

— Он что-то знает.

— Да уж. Знает и скрывает.

После его ухода Мифи с Наруки обменялись впечатлениями.

Зачем? Мэйшэн немного встревожилась. Зачем скрывает? Может, кто-то не хочет, чтобы смысл слова «Обладатель» стал известен?

— Хм… Я уже чуточку заинтригована.

В глазах Мифи же, напротив, зажглось любопытство.

— Когда что-то скрывают, хочется узнать.

— Ноу коммент.

— Хи-хи-хи. Раз такое дело, спросим у других. Так, гоу к следующим, — энергично вскочила она, будто не услышав слов Наруки.

Мэйшэн чувствовала нарастающее беспокойство.

Дальше путь Мифи лежал к десятому взводу. Она, как и прежде, бодро распахнула дверь — и была встречена красавицей, которая своей элегантностью потрясла трёх девушек. Чтобы взять у неё интервью, они снова прошли в раздевалку.

Девушку звали Дальшена Че Мателна. Зам командира десятого взвода. Её длинные волосы отражали тусклый свет помещения так, будто сделаны из чистого золота, и рассыпались бесчисленными завивающимися локонами. Китель от модифицированных доспехов напоминал плащ. Белые полосы на красной ткани — словно рыцарский наряд из древних легенд.

— Извините, я попрошу вас не занимать много времени.

— А, да, — растерялась Мифи от неприветливого обращения. — Так… В боях взводов у вас неплохая позиция, больше побед, чем поражений — какие ваши впечатления?

— Этого мало, конечно. Но весь взвод в отличном состоянии, это так. Хотелось бы донести это состояние и до реального сражения.

— В каких взводах вы видите сильных противников?

— В первом. У командующего Ванса опасная, продуманная тактика. Его весьма способные бойцы также придают ей надёжности.

— Кроме вас, побед больше чем поражений у пятого и семнадцатого взводов.

— Сила пятого в связке Горнео-Шанте. Перетекающие атаки превращённой кэй нельзя оставлять без внимания. Разум Горнео и инстинкт Шанте. Это серьёзная опасность. Но и уязвимых мест немало.

— А семнадцатый?

— Их нападающий — Лейфон. И это всё. По личным боевым качествам он, наверное, и командующему Вансу даст фору. Но не более того. И пусть он в одиночку способен справиться с целым взводом, он всё равно один человек. Все предыдущие бои есть результат умелых действий одиночки. Мне бы хотелось сразиться с ним один на один — а в остальном ничего примечательного.

— Спасибо. Ээ, напоследок ещё вопрос, но не для интервью…

— Да?

— Вы слышали об Обладателях Небесного Клинка?

— Небесного Клинка… Нет, не слышала. Это откуда?

— Думаю, что из Грендана.

— Тогда лучше спросить Горнео. Он родом из Грендана.

— Правда? Спасибо.

— Да и вам спасибо. Все мы боремся за наш город, военные по-своему, вы по-своему.

В последнюю секунду ледяной взгляд растаял, уступая место улыбке. От этой полной доброжелательности улыбки у провожавших Дальшену взглядом девушек невольно вырвался вздох удивления.

— Ух, она великолепна…

— Да уж. В ней, как бы это сказать, настоящее благородство.

— Угу…

Все они, словно в трансе, продолжали смотреть в сторону удалившейся Дальшены.

— Говорят, Дальшена-сан — дочь главы Иахаима, Города Дхармы[2].

— Правда?

— Вот оно что. Короче, аристократия?

— Не знаю. Но красивая.

— Да, красивая…

— Ага… А ты неплохо осведомлена, однако.

— У неё, знаешь ли, фан-клуб есть. В их сводках по её профилю такие подробности есть, что аж страшно.

— Сам факт несколько беспокоит… но и взглянуть хочется.

— Хочешь, покажу?

— Нет, забудь.

Так они и переговаривались, ещё долго оставаясь под впечатлением от увиденного.

Следующий взвод — пятый. Слегка опьянённые встречей с Дальшеной, девушки пришли туда же для следующего интервью. На этот раз собеседник был не один.

Командир пятого взвода, Горнео Люкенс, по размерам не уступал командующему Вансу. Тело, словно целиком состоящее из мускулов, и голова на крепкой шее. Но в чертах сурового лица, воздвигнутого на этом огромном каркасе, сквозило неуловимое обаяние, и сочетание их даже создавало впечатление миловидности. Которое усиливалось благодаря вцепившейся в эту голову девочке, которая сидела на плечах Горнео.

Кажущийся свирепым — по контрасту с ним — взгляд рыжеволосой девочки в сочетании с маленьким ростом порождал неизгладимое впечатление нахального ребёнка. Однако эта студентка Целни училась на пятом курсе. То есть ей не меньше двадцати лет.

Звали её Шанте Лайте. Зам командира пятого взвода.

— Э, всё нормально? — осторожно поинтересовалась Мифи.

Шанте, находясь явно в дурном расположении духа, вцепилась ногтями в голову Горнео.

— Не беспокойтесь. Она всегда такая, — невозмутимо ответил он.

Поймав на себе испуганный взгляд Мэйшэн, Шанте зашипела.

— Ой!

— Шш!

— Уу…

— Ты угомонишься уже?

Горнео ткнул её здоровенным кулаком, но она не успокаивалась.

И внезапно прекратила шипеть. Долго принюхивалась, а затем наклонилась с головы Горнео и уставилась на Мэйшэн в упор.

— А, аа…

— Ты, хорошо пахнешь.

— Э?

— Да… она готовить любит.

— Угу, сладко пахнешь.

— А…

Заметив, что Шанте хищно водит носом, Мэйшэн вынула из портфеля бумажный свёрток. Остатки печенья, с которым они пили чай в обеденный перерыв.

— Э, у меня только это…

— Отдашь?!

— Пожалуйста…

Она развернула свёрток на скамейке, а Шанте соскочила с плеч Горнео и уселась рядом с Мэйшэн. И, не сказав ни слова, начала уплетать печенье.

— Простите, — склонил он голову перед Мэйшэн.

— А… Нет, что вы…

— Она долго жила в диких краях.

— Аа… — протянула она, ничего толком не поняв.

— Так… Ну что, начнём, если позволите? — приступила к интервью Мифи, изо всех сил стараясь не обращать внимания на Шанте, поглощающую рядом печенье с огромной скоростью. — Побед у вас больше, чем поражений, но довольны ли вы взводом как командир?

— Если был бы доволен, на этом бы всё и кончилось. Не могу быть доволен хотя бы потому, что знаю горечь разочарования.

— Есть взвод, который вас особенно беспокоит?

— Первый взвод с его стабильной мощью — достойный пример для подражания. Образцовое руководство и выучка бойцов позволяют адаптироваться к любой ситуации.

— Какие взводы, по-вашему, потребуют особого внимания в последующих боях?

— Все — но в основном, всё-таки, первый. Если не выиграем у него — значит, не смогли превзойти предыдущий состав Целни. А раз за два года ничего не изменилось, то и исход нас ждёт тот же, что и два года назад, — мрачно заключил он.

Два года назад, до приезда Мэйшэн, Целни потерпел сокрушительное поражение в военном турнире. Из-за этого в распоряжении города осталась единственная серниевая шахта, и теперь отступать некуда. Проиграть нельзя. Вот что подразумевали слова Горнео. И слова Ванса. Да и Дальшена намекала.

Мэйшэн остро это ощутила.

В жизни обычных студентов таким настроениям места нет. В аудиториях обычно болтают о всяком: об учёбе, вечерней подработке либо развлечениях, девушки о моде, парни о футболе и водяных пистолетах, и оба пола интересуются противоположными, а также кинозвёздами и певцами. И этого достаточно, это интересно. Мэйшэн всегда хорошо, когда Наруки и Мифи рядом — интересно просто наблюдать эту атмосферу класса со стороны, этого хватает.

А по другую сторону — такой мир. И это тоже Целни. Школьный город Целни. Состоит из одних студентов. Обитель взрослеющих. Здесь надо превращать собранную информацию в знания, опираясь лишь на собственные силы. Взрослые не защитят. Такое вот место. Этот настрой сейчас отчётливо передался Мэйшэн. Передал его сам воздух, сотрясающийся от выполняемых взводными бойцами ударов — эти удары чувствовались и в раздевалке, несмотря на все перегородки. Стоит лишь раз к этому звуку прислушаться, и он будет неотступно преследовать слух. Так существо по имени Целни демонстрирует свою грозную решимость — это его рык разносится по тренировочному комплексу.

— Большое спасибо.

Пока Мэйшэн плыла в этом бурном потоке звуков, Мифи вела интервью — и, похоже, закончила.

— Можно напоследок ещё вопрос?

— Хм?

Горнео поднял Шанте, слизывавшую последние крошки печенья с обёртки. И, не отпуская Шанте, посмотрел на Мифи.

— Вам знакомы слова «Обладатель Небесного Клинка»?

— Откуда это?

— Ну, знаете… мне тут сказали, что есть в Грендане такой термин, я и решила, что сэмпай из Грендана может знать.

— Это цель, и это путь.

— Что?

— Вся наша жизнь примерно так и устроена. Когда не имеешь, хочешь получить. Кто-то обретает, потому что ему надо. И, обретя, видит, что дальше. Если не видит, значит, дошёл до конца. Обладатель Небесного Клинка — одна из таких целей. Те, кто познал её смысл, могут испытать в ней потребность. Могут возжелать её. А тем, кто не познал, дальше пути нет.

— А-а…

— Вам это не дано, вы ничего не знаете, вам нет нужды знать — пусть этим ваше любопытство и удовлетворится, — закончил он и развернулся.

Шанте вскарабкалась по его руке и уселась на плечи. Но продолжала смотреть на Мэйшэн.

— Тебя как звать?

— Э, а… Мэйшэн.

— Мэйшэн? Спасибо. Ты классная, приходи ещё!

— Хватит сладости вымогать.

— Пока-а! — помахала рукой Шанте, словно не слыша его.

Мэйшэн вежливо улыбнулась и чуть заметно помахала в ответ.

— Ух, страх какой, — облегчённо выдохнула Мифи.

— Да уж. Как гряземонстру на хвост наступила.

— Мда, дальше приставать к Горнео-сэмпаю не стоит. Он предупредил жёстко.

— Верно. А значит, остаётся…

Девушки посмотрели на Мэйшэн. Она понимала, что они хотят сказать. Был способ проще, нежели искать других уроженцев Грендана и их опрашивать. Но подруги этим путём не пошли. Из-за чего навлекли на себя гнев Горнео. Ванс, кажется, тоже что-то скрывает. Что? Стало очень тревожно. Что за смысл такой сокрыт в «Обладателе»?

— Тут, видишь ли, дело такое, наш последний взвод как раз семнадцатый, — с трудом подбирая слова, сказала Мифи растерявшейся Мэйшэн.

Она окаменела.

— А куда деваться? Задумано же было написать статью о лучших взводах по результатам боёв, — оправдывалась Мифи, постучавшись в дверь семнадцатого взвода — и повернула ручку. — Добрый де-ень…

Мифи с бодрым воплем распахнула дверь. Эхо от её крика разнеслось на весь зал.

Стояла гробовая тишина. Громкий голос требовался, чтобы перекричать грохот занятий — и в здешней неожиданной тишине звучал довольно неподобающе. Застигнутая таким поворотом событий врасплох Мифи, конечно же, резко смутилась и, покраснев, застыла на месте.

— А… Мифи? Вы все здесь? Что такое? — раздался с той стороны голос Лейфона.

— Что вы делаете? — удивлённо спросила Мифи.

Она загораживала проём, и Мэйшэн пришлось заглянуть через плечо.

По всему полу катались мячи. Маленькие, твёрдые мячи.

— Ээ, тренируемся.

— Это понятно, но…

Военные стояли прямо на этих катающихся мячах. Вместе с Лейфоном тренировались Нина и Шарнид. Фелли, не выказывая ни малейшего интереса, сидела на скамейке в углу и читала книжку. Что странно — вид спокойно встававших на перекатывающиеся шары людей завораживал…

— Здорово — это для тренировки равновесия? — спросила Наруки.

— В том числе, но в основном для внутренней кэй. Поток внутренней кэй регулирует сокращение мышц для поддержания равновесия, а внешняя прикладывается, чтобы удержать мяч — суть примерно такая, — объяснил Лейфон, взмахнув по ходу разговора два-три раза мечом.

Мэйшэн потрясённо смотрела, как Лейфон, небрежно ступая по мячам, размахивает оружием.

— Так это вы интервью брать пришли? — удивлённо спросила Нина, так же стоявшая на мячах.

— Э, да. «Обзор недели».

— Какие молодцы. Тогда приступим?

— А что, выходить не будем?

— Нет, можно и здесь, наверное.

— Да-да, меня наконец оценили по достоинству и желают услышать мои речи. Располагайтесь, чо. Лейфон, возьми дамам что-нибудь выпить.

Шарнид ловко перескакивал с мяча на мяч, пока не оказался перед девушками.

— Не думаю, что они пришли слушать твои речи — впрочем, нам всё равно, где сидеть. Давайте там.

Когда Нина показала на скамейку, Фелли молча встала, села у противоположной стены и снова раскрыла книгу. Шарнид бросил горсть монет. В полёте они стали расходиться, но Лейфон поймал все одной рукой и с обречённым видом направился в сторону раздевалки, где стоял автомат.

— Я… помогу.

Мэйшэн пошла следом.

— Извини.

Банка, громыхнув, выпала из автомата.

— Что?

Лейфон её вытащил.

Напитки он выбрал не задумываясь. Наверняка знает предпочтения всего взвода. Подтверждалось это и тем, что про Мэйшэн с подругами он прямо спросил. Ещё не помнит, что они любят. Было немножко обидно.

— Навязались вам.

— Да чего такого? У нас бы всё равно скоро перерыв был.

Лейфон поднялся, держа все банки. Она предложила взять половину, и Лейфон дал то, что купил для Мэйшэн с подругами.

Наконец-то они наедине, надо о чём-нибудь заговорить… подумалось ей, но в голову ничего не приходило, и оставалось лишь молча идти сзади.

Мэйшэн смотрела в спину шагающего впереди Лейфона. За этой спиной она оказалась в безопасности, когда случилась драка на торжественном открытии. Построение вдруг сломалось, и толпа бросилась в сторону Мэйшэн. От неожиданности она поскользнулась и упала. И её непременно раздавила бы хлынувшая людская волна. Вот от чего спас Лейфон. Выставив руки, он сдержал надвигающихся студентов и не дал им растоптать Мэйшэн. Возможно, Лейфон это сделал непреднамеренно. Но она никогда не забудет, кто её спас.

Обладатель Небесного Клинка — это прошлое Лейфона. Она хочет знать. Если её спросить, зачем — лишь затем, что хочет узнать самого Лейфона. Иной причины она не находила. За прочтение чужого письма мучила совесть, да и не знала Мэйшэн, допустимо ли рыться в осколках упомянутого там прошлого лишь потому, что захотелось узнать. Она не спросила у Лейфона и попыталась выяснить у других, и за это тоже мучила совесть. Мэйшэн не знала, правильно поступает или нет. И всё же… Хотелось знать. Именно так. Она упустила момент, когда можно было извиниться, и теперь решила хранить молчание. И об отправительнице письма, Лирин, тоже решила не спрашивать. Она в Грендане, Лейфон в Целни. Если Мэйшэн нормально проучится здесь до конца, у неё шесть лет.

— Мэй? — с недоумением обернулся Лейфон к остановившейся Мэйшэн.

— Ой, прости.

— Что-нибудь случилось?

— Нет, ничего, — помотала опущенной головой она.

Мэйшэн опустила голову потому, что не хотела сейчас показывать своё лицо. Она вдруг поняла. Нет, не так. Поняла она не сейчас. Гораздо раньше. Поняла, но не хотела признавать. Не хотела смотреть правде в глаза. Ведь правда так некрасива.

У Мэйшэн шесть лет. Шесть лет, в течение которых не будет Лирин. Мэйшэн решила воспользоваться этим преимуществом. Преимуществом… Очень расчётливое слово. Неокончательное. И постыдное. Очень постыдное. Сам ход мыслей постыдный. Откуда взялись такие мысли? Сыграли свою роль и досада, и нетерпеливость.

Мэйшэн манит эта спина. Та, что сейчас перед глазами, та, что заслонила от опасности. Но кто-то стоял за этой спиной ещё раньше. Мэйшэн не знала Лейфона до его приезда в Целни, а та девушка знала. Невыносимо. Когда Мэйшэн это поняла и пришла в отчаяние, оно, скорее всего, и подтолкнуло к выводу об ощущаемом ею «преимуществе». Это в самом деле преимущество, но страшно даже задуматься о том, сможет ли она что-либо за эти шесть лет. Её мир не распространялся дальше подруг, и если задуматься о своих возможностях, поневоле обнаружишь, что вариантов пугающе мало. И чтобы прогнать этот страх, чтобы избавиться от беспокойства по поводу незримого присутствия этой Лирин, чтобы не остаться в неведении о тех десяти с лишним годах — Мэйшэн хочет узнать.

Эгоистка… Она и сама так считала.

Лейфон открыл дверь, и его встретил взрыв хохота.

— Сложно, однако, — пробормотала Наруки, когда мячи укатились из-под её ног, и она неуклюже грохнулась на пол.

— Для первой попытки неплохо, — заметил Шарнид и встал на мяч.

Он легко запрыгал по мячам на одной ноге. Мифи с Наруки отреагировали удивлёнными возгласами.

— А ведь я раньше начала, — шутливо заметила Нина, но в голосе чувствовалась досада.

— Ну так мне положено скрытно перемещаться, и я привык смотреть, куда и как ступаю, — весело ответил Шарнид и спрыгнул с мяча.

— Хм… Ну вот, сейчас мы сосредоточены на этом, день за днём так занимаемся.

— Ясно, ясно, — энергично закивала Мифи, делая пометки в блокноте.

По-видимому, в ходе интервью она дополнительно спросила, как тренируется взвод.

— Итак, какие-то взводы вас беспокоят?

— Все. Наша слабость — самая очевидная. Наверняка все попытаются ею воспользоваться, и для победы нам придётся как-то проблему решать. Мы не можем сказать, что кто-то там сильные и надо с ними быть начеку. Каждый взвод сильнее нашего. Надо это признать и действовать соответственно.

— Но по результатам вы среди лучших.

— Не собираюсь отрицать наших способностей, но и удача сыграла немалую роль. Эффект дала непредсказуемая атака, а когда нас будут ждать, то смогут остановить, а может и вовсе засаду устроить. И так мы рано или поздно опять проиграем. Надо все силы приложить, чтобы так не случилось.

— А-хаа. И напоследок, скажите что-нибудь напутственное.

— Я люблю наш город. И потому для победы в турнире сделаю всё, что только смогу. Вот и всё.

— Большое спасибо.

Интервью закончилось, и все стали просто болтать, допивая напитки. Нина с кислым видом слушала шуточки Шарнида. Мифи, глядя на них, посмеивалась. Наруки снова пошла воевать с мячами, потащив с собой Лейфона — похоже, неудача её разозлила. Фелли по-прежнему делала вид, что не имеет с ними ничего общего, но и особых неудобств от происходящего вроде как не испытывала.

Воцарилась непринуждённая атмосфера. Здесь даже Мэйшэн не чувствовала себя чужой. Это вызывало некое облегчение. Мысль о том, что в этом кругу найдётся место и Мэйшэн, была приятной. Она почувствовала, что её мир самую малость расширился.

Но тут…

— А кстати, вы не знаете, что такое «Обладатель Небесного Клинка»?

Мифи одним вопросом рассекла умиротворённую атмосферу напополам.

***

Мэйшэн не винила Мифи. Она просто сгусток невинного любопытства. Она тяжелее переносит неведение, чем Мэйшэн — это она давно и прекрасно знала. И, зная, всё равно задала свой вопрос, так что обижаться теперь не вправе.

Она пришла одна, после занятий. В парк неподалёку от алхимического факультета. Совсем недавно они с Лейфоном ели тут мороженое. Тогда она тоже хотела спросить. Хотела. Но не смогла.

Предаваясь воспоминаниям, она вошла в парк — приближались сумерки. Там стояла лишь одна посетительница. Стояла, хотя рядом была скамейка. Девушка обернулась, услышав шаги Мэйшэн. Фелли. Взвились серебристые волосы, отражая блеск заходящего солнца.

— Ты одна?

— Да…

Мэйшэн встала перед Фелли. От волнения казалось, что сердце выскочит из груди.

Когда Мэйшэн с утра пришла в школу, в столе лежала записка. «Надо поговорить наедине» — и указано время и место.

Мэйшэн пришла одна. Её вызвала Фелли, психокинетик. Её не обманешь. Психокинетик сосчитает всех мошек в парке, если захочет. Наруки и Мифи здесь не спрятаться.

— Я опасалась, что ты не придёшь.

— Если честно, я об этом подумывала.

Подруги заметили, как Мэйшэн достала письмо из стола. Читали они уже втроём. В итоге решили, что она пойдёт одна. Мифи до последнего рвалась идти с Мэйшэн, но Наруки выступила против:

— Это важно. Если не выполнить уговора сейчас, потом вообще в стороне окажемся. Я это чувствую.

На самом деле, хоть Лейфон, с которым они встретились в аудитории, и выглядел как обычно, появилось неприятное чувство, что он прилагает к этому немалые усилия.

Мэйшэн не хочет оказаться в стороне. Она хочет видеть его спину.

— Перейду сразу к делу. Забудь, пожалуйста, слова, которые были сказаны вчера.

Обладатель Небесного Клинка. Как только Мифи произнесла эти слова, в зале словно похолодало. Заданный вопрос оказался бомбой. Трещина от взрыва прошла аккурат посередине и провела границу между семнадцатым взводом и Мэйшэн с подругами. Фелли и остальные знали. Что такое Обладатель Небесного Клинка, как это связано с Лейфоном. Мэйшэн не знала. И в ту секунду чётко ощутила это разделение.

— Почему?

— Это вас не касается, и я не желаю ему лишних забот.

— Но ведь…

Она хочет знать. Хочет сблизиться с Лейфоном. Теперь она поняла. Станет ли он ближе, если забыть эти слова? Вряд ли. Дистанция лишь возрастёт. Мэйшэн чувствовала.

— Нравится удовлетворять любопытство, вскрывая чужое прошлое?

— Вовсе нет.

— Но вы этим и занимаетесь. Копаетесь в чужом прошлом без всякой на то нужды, лишь ради самоудовлетворения. Докопаетесь, и что дальше?

Она всё понимала. Понимала, как, должно быть, ужасно выглядит в глазах Фелли. Боится живущей в Грендане Лирин и, чтобы сократить отставание, хочет что-то узнать. Мэйшэн считала, что это ужасно.

— Не думаю, что это принесёт удовлетворение.

И всё же, всё же.

— И всё же я хочу знать. Не знаю, к чему это приведёт. Мне страшно об этом думать. Пытаюсь представить, зачем это держится в тайне, и становится очень страшно.

— Так зачем?

Если выяснит, её отношение может измениться. Внутреннее отношение к Лейфону может измениться. Это пугает. Она ничего не может поделать с этим страхом. Мэйшэн знала, что если её чувства переменятся в мгновение ока, презрение к себе будет просто невыносимым. Сейчас невыносимой была ревность. Бойцы семнадцатого взвода знают то, чего не знает Мэйшэн. Знают, но считают Лейфона своим товарищем.

Лейфон сказал, что не вернётся в Грендан. Что, если не просто не вернётся, а не может вернуться? Что, если причина тому как раз в «Обладателе»? Что, если по этой причине Лейфон, при всей своей силе, пытался бросить Военное Искусство? Если так, Мэйшэн пытается разбередить ещё не зажившую рану.

— Так зачем ты хочешь узнать?

Фелли вытягивала из Мэйшэн ответ.

— Я…

И всё же, даже если эта причина кроется в тех словах, для семнадцатого взвода Лейфон — свой. Они за него заступаются. И это очень обидно. Обидно, что Мэйшэн вытесняют из его жизни.

— Я… — произнесла она дрогнувшим голосом. — Я люблю Лейтона. Очень люблю.

И потому хочет знать. Но боится, ведь когда узнает, могут рухнуть даже их нынешние отношения. Эти чувства не останутся внутри неё. Они заденут и Лейфона. Но Мэйшэн-то в его глазах не изменится.

На самом деле она хочет узнать прошлое Лейфона не для того, чтобы лучше узнать его самого. Она хочет проверить, сможет ли, узнав правду, всё так же его любить. Боится всё испортить, но хочет узнать, подлинные её чувства или нет.

— И без этой проверки в тебе не будет веры к собственным чувствам?

— Да.

В словах Фелли слышался упрёк. Но Мэйшэн без колебаний кивнула.

— Прощупываешь почву прежде, чем ставить ногу. Думаешь лишь на шаг вперёд. А о том, что дальше, не думаешь вовсе. Не очень умная тактика.

— У…

«Как отнесётся Лейфон к твоему желанию узнать правду?» — вот что явно хотела сказать Фелли. И что, если из-за того он и выглядел так сегодня?

— Ладно… — снова заговорила она с парализованной страхом Мэйшэн. — Если такие у тебя методы, мне добавить нечего.

Сказав так, Фелли развернулась и пошла прочь.

— Что…

— Делай как знаешь, мне больше нечего сказать. Только… — на ходу добавила она. — Не думаю, что знание или незнание спасут от тревог.

Мэйшэн заметила, что после этих слов Фелли вздохнула.

А, ну конечно… растерянно думала Мэйшэн, наблюдая за покидающей парк девушкой. В Лейтона влюблены многие. И она явно в их числе…

Заново осознав, какое напряжение она только что выдержала в одиночку, Мэйшэн присела.

Путь предстоит нелёгкий… подумалось ей.

Ну что за человек…

По дороге в гостиницу Целни в голове Лирин всё время крутились эти слова. Гостиница пустовала, жильцов не наблюдалось — наверное, давно хоробус не приезжал.

— Что значит «так экономнее»? Должен же быть предел толстокожести. Решил мировой чемпионат толстокожих выиграть?

Лирин, не прекращая сердито ворчать, поставила чемодан возле кровати, а сама упала в кровать.

Одна. Вроде ещё не должна была отвыкнуть, но чувствовала себя брошенной в этом заполненном внезапной тишиной пространстве, пустота давила на Лирин.

За день столько всего случилось. С помощью Савариса она переправилась с одного воюющего города на другой, увиделась с Лейфоном.

Если перечислять, то на этом, собственно, всё. Но и на это ушло столько времени. Поездка на хоробусе, где рисковали столкнуться с гряземонстрами. Лирин знала, насколько они страшны, но так путешествовала впервые.

Здесь пришло горькое осознание того, насколько ей повезло жить там, где она жила. Счастье жить под защитой недостижимо сильных военных — Обладателей Небесного Клинка — и возглавлявшей их королевы, конечно же, недоступно другим городам. И даже не так страшно, что, по сравнению с ними, гряземонстры нападают несколько чаще. Увеличивает ли это риск уничтожения города? Житель города, не знающего Обладателей, сказал бы, что да. Но осознание того, что на поле боя стоял и Лейфон, вызывало противоречивые чувства. Ведь Лирин почти не доводилось видеть ранений, подобных тому, что он получил сегодня — так что, наверное, в других городах опаснее, чем в Грендане.

Она всё колебалась. Опаснее в других городах, опаснее в Грендане — ответ в голове всё время менялся, и то и другое казалось правильным.

Для Лирин это было «подушкой». Она позволяла справиться с восприятием одного факта.

Молча лёжа в кровати, она извернулась, открыла одной рукой чемодан и запустила руку внутрь. На ощупь достала искомый предмет.

Завёрнутая в ткань деревянная коробочка. Эту важную вещь доверил Лирин приёмный отец. Катана из железного дайта — её вручают наследнику Сайхарденов. Знак отцовского одобрения, знак прощения. Свидетельство, что их ещё что-то связывает.

— Не отдала.

Хватало и других поводов для беспокойства, но Лирин не забыла. Однако просто взять и отдать не смогла. Она была уверена, что Лейфон будет счастлив. Так счастлив, что возможно… даже заплачет. И что тогда сделает она? Порадуется вместе с ним? Конечно. Но не только…

— Нет…

В уголках глаз защипало. К горлу подступил ком.

Конечно, она заплачет с ним вместе. Но она не хочет так заплакать. Она чувствовала, что не сможет сказать ему «здорово ведь». Потому что до этого хочет сказать совсем другие слова…

— Хорошо, что Лейфон живой.

В номере больше никого. Никто не услышит. Лейфон не услышит. И другие не услышат. Так что она перестала сдерживаться.

— Хорошо…

Закрыв руками глаза, из которых хлынули слёзы, она смогла произнести эти простые слова.

А ведь хочется найти в себе силы сказать так при нём. Об этом она мечтала.

День, когда ничего не случилось

Той ночью Минс Ютнол швырнул в стену первое, что попалось под руку. Попался деревянный стол. Стол из самой что ни на есть роскошной древесины — которой мастерски придали нужную форму — от приложенной силы порвал обои и с грохотом развалился.

Этого не хватило, чтобы погасить гнев. Но, по крайней мере, позволило на секунду выплеснуть ярость. В противном случае Минс ворвался бы во дворец и сорвал банкет, который там наверняка проходил. И к тому же, наверное, собственными руками задушил бы находившегося там с сонным взглядом мальчишку нищенского вида. Он и был поводом сегодняшнего банкета.

Минс ещё молод. На грани между подростком и молодым человеком. Но тот ещё моложе. Вот что бесило. После нынешней ночи этот день войдёт в историю как день появления двенадцатого Обладателя Небесного Клинка Грендана.

Мальчишку звали Лейфон Альсейф. По принятии Небесного Клинка он стал Лейфон Вольфштайн Альсейф.

— Почему не я? — простонал Минс, взъерошив свои прямые чёрные волосы.

Ютнолы — одна из трёх королевских семей Грендана. Нынешняя королева, Альсейла — из семьи Альмонисов. Семья, к которой принадлежит монарх, называется коронованной. Коронованная семья Альмонисов.

Обладателей Небесного Клинка не может быть больше двенадцати. Ведь таинственный платиновый дайт Грендана под названием «Небесный Клинок» существует лишь в двенадцати экземплярах. Но Клинки требуют выдающихся способностей, и собрать для них двенадцать хозяев — дело, которое нечасто удаётся довести до конца. До начала правления Альсейлы Клинков было пять. Лишь сейчас их набралось двенадцать.

Минс был уверен, что двенадцатый — он. И ожидания людей были связаны с ним. Тигрис из последней королевской семьи, Ронсмьер, тоже встал в ряды Клинков. Альсейлу, нынешнюю королеву, все признавали сильнейшим членом королевского рода в истории, ею гордились как вершиной процветания военной крови королевских семей. И, естественно, на место двенадцатого прочили молодого главу семьи Ютнолов, Минса. Но на деле оказалось иначе.

Лейфон Вольфштайн Альсейф. Двенадцатым стал приёмный сын из мелкого военного рода Сайхарденов. Хуже того, Минсу с этим Лейфоном и сразиться не дали.

— Это её происки, — взвыл Минс.

И эти слова вырвались не случайно. Отношения между семьёй Ютнолов и коронованной семьёй Альмонисов были напряжёнными. Между нынешними представителями этих семей, если быть точным.

Три королевских семьи хранили в себе кровь первого гренданского правителя, и браки производились с таким расчётом, чтобы обеспечить стабильное рождение военных. Естественно, кандидат в супруги должен быть, как минимум, военным. Излишне ослаблять кровные связи трёх семей тоже не допускалось, под предлогом сохранения крови первого правителя. Однако увлечение «очисткой» крови повлечёт неприятные последствия в генетическом плане. С учётом этих факторов браки между каждыми двумя семьями стали осуществлять примерно раз в три поколения. Нынешняя королева Альсейла рождена от Альмонисов и Ронсмьеров. Поэтому её мужем должен был стать Ютнол. Старший брат Минса.

Точнее, человек, который был ему братом. Брата больше не было. Он совершил немыслимое — сбежал с гражданской женщиной.

Альсейла отреагировала сдержанно и лишь грустно усмехнулась, но нового жениха подыскивать не спешила. Хотя следующим на очереди полагалось быть Минсу. В народе ходили слухи, что у Альсейлы ещё сохранились чувства к брату. Но поговаривали и другое — она в обиде на то, что её отвергли, и возненавидела весь род Ютнолов. А этим разговорам Минс верил.

Ведь его беды этим не ограничивались. Они преследовали и родителей. Отец погиб с бою с гряземонстрами, мать заболела и последовала за ним. Семья Ютнолов сократилась до самого Минса. У отца были братья и сёстры, но, согласно законам трёх семей, в цепочке наследования они стоят далеко. В случае смерти Минса фамилию Ютнол унаследуют не братья и сёстры отца, а кто-то из детей глав других семей. Поскольку у Альсейлы детей нет, это будет кто-то из сыновей Ронсмьер.

Она пытается законным путём уничтожить Ютнолов. Минс был в этом убеждён.

Чтобы этого не допустить, требовался Небесный Клинок. Своей силой Минс обязан продемонстрировать, что не просто является единственным носителем своих генов, но и воплощает все качества своего рода. К тому же, если монарх не выбирает супруга из трёх семей, далее на очереди Обладатели. Став женихом королевы, Минс получил бы шанс вернуть утраченные позиции Ютнолов.

Но двенадцатым выбрали не Минса. Альсейла лишила его даже возможности продемонстрировать свою силу. Это её происки. Он знал.

— Ну так у меня свои планы.

Альсейла рано или поздно решит его убить. Только он не будет сидеть сложа руки.

— Я в королевскую неприкосновенность не верю.

Авторитеты мало что значат для загнанных в угол. Они хотят жить и обнажают когти.

На элегантный профиль Минса легла несвойственная его возрасту мрачная тень.

***

Радость длилась лишь день. Следующий день был полон хлопот.

— Да сколько ж можно!

Додзё Сайхарденов. Оно располагалось отдельно от приюта, и сейчас возле додзё стояла, подбоченившись, Лирин.

Ей было десять лет. Второклассница начальной школы благодаря своей работящей натуре уже управлялась на кухне. Не стесняющие движений штаны с рубашкой, волосы крепко стянуты на затылке. Хвостик чуть изгибался — волосы стали последнее время немного виться.

Стояла Лирин за спешно организованной стойкой регистрации, у входа в додзё. На следующий день после вручения Лейфону Небесного Клинка, то есть сегодня, здесь стало не протолкнуться. Додзё было небольшим, хоть и с немалой историей — Додзё Сайхарденов для катаны.

Занималось в нём, соответственно, не так много людей. В Грендане додзё такого размера великое множество. На пальцах двух рук не сосчитать даже тех, что учат только лишь работе с катаной. И, конечно же, мало кто из них может похвастать долголетием. Бывает, что хозяева гибнут в боях с гряземонстрами, не оставляя наследника, бывает, что додзё терпит поражение в бою с другой школой и впадает в забвение.

У Додзё Сайхарденов для катаны была своя история, несопоставимая с его малым размером. Можно, однако, без преувеличения сказать, что статус школы в Грендане именно размером и определяется. Проще говоря, история додзё сама по себе здесь особо не ценится.

Но со вчерашнего дня эта оценка резко изменилась. Мальчик, в течение двух лет одерживавший на чемпионатах одну победу за другой, выиграл вчерашний бой за обладание Небесным Клинком и был официально объявлен последним Обладателем. И этот мальчик принадлежал к военному роду Сайхарденов. То есть к додзё, влачившему жалкое существование на окраине жилого квартала. Утром, ещё до открытия, у ворот додзё выстроилась очередь из желающих вступить. Лирин отправили с ними разбираться, и, когда миновал полдень, конца очереди ещё не наблюдалось.

— Лирин, перекуси пока.

— Хорошо…

Соседи принесли плиту и устроили раздачу риса. Очередь всё не кончалась, и заставлять всех стоять и ждать тоже нельзя. Людям выдали талончики с номерами, но они продолжали выстраиваться. От происходящего у Лирин голова шла кругом.

— Ну что они, пусть и в наше положение войдут, — проворчала она, чуть придя в себя после горячего супа.

Палатку и простые столы для регистрации и выдачи риса устанавливали горожане с районного собрания. Додзё соответствовало внешнему облику. Работников в нём было немного. Кухня тоже не могла похвастать изобилием.

Услышав ворчание Лирин, одна из помогавших с раздачей девушек рассмеялась. Старшая сестра из того же приюта, совсем недавно вышла замуж — и молодожёны теперь жили по соседству.

— Что ж теперь поделаешь? Раз Лейфон такого добился.

Обладатель Небесного Клинка. Для обитающих в Грендане военных титул немыслимого масштаба. По сути — звание сильнейшего. И само собой получается, что в школу, породившую такого сильнейшего, тут же рвутся вступить молодые военные, желающие пойти по его стопам.

Такой известностью пользуется, например, основанный Обладателем род Люкенсов. Род Риванесов, эпигонов[1] трёх королевских семей. И считающийся наиболее благополучным на сегодняшний день род Миднотов. В каждом из этих трёх военных родов есть действующий Обладатель. Поскольку Обладателей всего двенадцать, число процветающих родов ограничено.

Исключений из этого правила несколько, и это, в первую очередь, психокинетик. Дельбоне — старейшая из Обладателей и единственный психокинетик. Все ждут, что её место вот-вот освободится, только ждут этого, по слухам, не один десяток лет. К тому же для психокинеза мало быть военным, слишком многое зависит от соответствующего таланта, да и должность, требующая такой способности, единична — и потому школы не существует. Другой пример — превращённая кэй. Эту технику представляет Тройатт. Она тоже сложна в освоении, и военных, желающих из любопытства её изучить, крайне мало.

Кроме этих двоих и трёх упомянутых выше, остаётся ещё шесть Обладателей, не считая Лейфона. Один из них, Линтенс — считающийся на сегодняшний день сильнейшим Обладателем — родом вообще не из Грендана. Королева выставила гостя-военного из другого города кандидатом на Небесный Клинок, и тот поучаствовал в нескольких боях. Таким образом, передать свои приёмы Линтенс может лишь основав собственный род — чего делать не собирается. Из пятерых других почти каждый охватывал множество школ сразу, а кое-кто был приезжим — и потому к официальному военному роду никто не принадлежал. Основывать род никто, как и Линтенс, не собирался.

Лейфон же, с рождения изучавший лишь стиль Сайхарденов для катаны, получался «чистым» Обладателем. Это был единственный шанс рода Сайхарденов. Так считали все, наверное, это само собой разумелось.

— Только ведь…

Лирин смотрела на посетителей, ждущих конца обеденного перерыва, со смешанными чувствами. Неужто ни у кого не возникло вопросов? Неужто никто не видел, какой дайт сжимал Лейфон во вчерашнем бою? Это был меч. Сайхардены работают с катаной, но Лейфон держал в руках меч.

Она вспомнила, что видела за день до финального боя. В додзё были лишь Делк — директор приюта и глава рода Сайхарденов — и Лейфон. Лирин пришла звать их к ужину. И увидела.

Между ними лежал восстановленный дайт. Меч.

— Прости, — только и сказал Лейфон молча смотревшему Делку, взял меч, свернул дайт в базовую форму и повесил на портупею.

Лирин сразу поняла значение случившегося. Лейфон продемонстрировал Делку, что отказывается от стиля Сайхарденов.

А потом Лейфон стал Обладателем.

Зачем он… Лирин до сих пор не смогла спросить. Она считала, что знает о Лейфоне всё. Они ровесники и, говорят, поступили в приют примерно в одно время. Ещё в младенчестве. Лирин была брошенным ребёнком. Лейфон тоже. В сознательном возрасте они уже были вместе. Они не воспринимали друг друга как товарищей по несчастью. В приюте были и другие братья и сёстры без кровного родства. Были такие же брошенные, были те, кто поступил сюда, лишившись родителей и не имея опекунов. Случаи встречались разные.

Она лишь недавно выяснила, что военных детей бросают редко. В этом ли дело… она не знала. Чутьё подсказывало, что, наверное, не в этом. Для Лейфона Делк был как родной отец. И Делк явно так же относился к Лейфону. Конечно же, этот пожилой военный — немногословный, но добрый — был отцом для всех детей приюта. Но Лейфон — военный.

У каждого ребёнка приюта своя фамилия. Те, кто свою знал — сохраняли. Тем, кто не знал, придумывал Делк. Так он давал понять, что хоть все они растут вместе, каждый является отдельной личностью. От этого становилось немного грустно. Но тут ничего не поделаешь. Сама фамилия Делка обозначает военный род. Поскольку род маленький, то фамилия означает, что в крови её носителя, пусть даже и гражданского, есть безусловные военные гены. Такую фамилию не получит, например, Лирин, не знающая своих родителей. А вот Лейфон мог бы и получить. Лейфон Сайхарден. Звучит неплохо.

И по прошествии времени так бы, наверное, и случилось, если бы всё шло как раньше. Он официально стал бы приёмным сыном Делка и наследником Сайхарденов. Но Лейфон взял меч. Зачем? Она не находила ответа. Никак не могла понять, зачем Лейфон так поступил.

— Простите, — обратились внезапно к ней, и Лирин мотнула головой.

— А, да?

К стойке подошёл молодой человек. Он был старше Лирин. Худощавого вида парень с серебристыми волосами, в очках, улыбался дружелюбной улыбкой.

— Не подскажете, это додзё Сайхарденов?

Его манеры свидетельствовали, что юноша из хорошей семьи.

— Да. Конечно. Простите, если желаете вступить, я дам талончик…

— О, вовсе нет, — прервал он Лирин, развернувшись к очереди, чтобы они тоже услышали.

Он явно понимал, что происходит.

— Видите ли, я приезжий.

Приезжий. То есть приехал в город на хоробусе.

— Мне выпала большая удача посмотреть вчерашний бой. Он меня так впечатлил, что я захотел встретиться лично, вот и пришёл к вам.

— Ага… — чуть настороженно кивнула Лирин.

— Конечно же я, будучи гражданским, не имею намерений получить от него каких-либо знаний. Просто хотелось встретиться, — сообщил молодой человек, снова чуть повысив голос.

На этом стоявшие в очереди кандидаты на поступление, видимо, утратили интерес к гостю.

Невзирая на то, что собеседница младше него лет, видимо, на пять, он держался предельно вежливо. Лирин часто называли не по годам взрослой, но он производил впечатление ещё более взрослого.

— Ой, простите. Он сегодня весь день во дворце и вряд ли вернётся, — склонила она голову с виноватым видом.

Сегодня, на следующий день после банкета, Лейфону начали готовить подобающую для Обладателя экипировку. Начали регулировку Небесного Клинка, много чего требовалось для персонального защитного костюма — от снятия мерок до выбора дизайна. Так что, говорят, какое-то время Лейфон из дворца не вылезет.

Неизвестно, когда нападут гряземонстры. К тому же в Грендане они нападают часто. Новоявленному Обладателю рассиживаться не дадут.

Когда Лирин всё это объяснила, молодой человек понимающе кивнул:

— Увы, похоже, я не успею с ним пересечься.

— Простите.

— Нет-нет, это же не ваша вина. Однако ваш город крайне великодушен к приезжим. В моём городе перед тем, как выпустить в город из гостиницы, вас тщательно проверят — да и в других городах, где мне довелось побывать. Удивительно.

Он, скорее всего, просто рассуждал вслух, либо хотел поделиться с кем-нибудь впечатлением. И, видимо, не ждал ответа.

— Наверное, это потому, что к нам хоробусы редко заезжают, — сказала Лирин, и парень удивлённо на неё посмотрел.

— Оо, и только поэтому?

— Ну… приезжих ценят, потому что их мало. Все надеются, что им что-нибудь привезут.

— В таком случае боюсь, что у такого жлоба как я для вас ничего не найдётся.

— Ой, я вовсе не… — бросилась оправдываться Лирин, но смеющийся молодой человек жестом остановил её.

— Да я шучу.

— А?

— Спасибо. Жаль, что не удалась та встреча, но и эта оказалась весьма интересной.

Он явно имел в виду Лирин. Юноша с изящными чертами лица снова улыбнулся, чем вогнал её в краску. Но он не стал по этому поводу веселиться, а лишь попрощался и ушёл.

— Странный он, — заключила Лирин и снова принялась за еду.

Поступающих оставалось немало. Их имена и адреса надо внести в журнал, и за Лирин сейчас эту работу никто не сделает.

***

— Я отказываюсь, — ответил Линтенс на совершенно неинтересное ему предложение, не выпуская сигарету изо рта.

Он жил в части жилой зоны Грендана, собравшей людей с низким достатком.

— Так и передай.

Линтенс выпустил письмо из рук. Бумага и конверт, сохраняя ту же форму, какую имели в руках Линтенса, вопреки законам физики поплыли по воздуху и, оказавшись над урной, измельчились. Измельчились настолько, что даже любителю паззлов потребовалось бы немало терпения, пожелай он восстановить письмо.

Пол скрипнул. Это вздрогнул от увиденного хорошо одетый посетитель — он доставил письмо. Такого движения хватило, чтобы пол заскрипел. Дешёвая, видавшая виды квартира оплакивала надвигающуюся старость.

Линтенс не удостоил посланца взглядом. Вместо этого он, лёжа на диване, созерцал рассеивающиеся клубы табачного дыма. Безжизненный взгляд хмурых глаз, давно нестриженые волосы и заросший подбородок.

— Пошёл.

Это слово Линтенс выдохнул вместе с дымом. Посланец в панике ретировался, сопровождаемый скрипом пола.

Пепел сыпался на измятую белую рубашку. Но в последний момент, не теряя формы, уплывал в пепельницу.

Дверь осталась нараспашку. С коридора был выход на спиральную лестницу, и на ней, судя по звукам, кто-то столкнулся. Женский крик, растерянный голос мужчины, грохот падения с лестницы и хохот жильцов снизу.

— Расшумелись, — пробормотал Линтенс, и дверь сама начала закрываться.

Но её придержали.

— Ох, ужас какой, — раздался удивлённый голос. — Как можно за неделю так всё загадить? Я в шоке.

Девушка, распахнув закрывавшуюся дверь, бесцеремонно вторглась и стала изумлённо оглядывать комнату.

Разодетая под горничную девушка с героическим видом встала перед дверью, взяв пылесос наизготовку.

По внешности ей не дашь и двадцати лет. Сколько на самом деле — неизвестно. Ведь огромный избыток кэй позволяет ей как угодно манипулировать собственным телом. Скелет, конечно, не преобразуешь, и рост оставался естественным, но вот остановить процесс взросления ей, видимо, по силам. По крайней мере, в течение нескольких лет после встречи с Линтенсом она сохраняла те же рост и внешность.

— Ты чего? Пылинок тоже надо как можно больше скопить? Всё твоя одержимость большими числами.

Болтая что ей вздумается, девушка прошла мимо него и открыла окно. Пошёл свежий воздух. Однако чуткий нос Линтенса уловил и вонь помойки, расположенной между этим зданием и соседним.

— Я, кажется, шестьсот четыре тысячи восемьсот секунд назад уже просил оставить меня в покое, Ваше Фигличество.

Он закрыл окно, не вставая с дивана. Поток воздуха оборвался.

— Если что-то не нравится, будь добр, выбери жильё получше. Вечно ты такой грубый — горничные, которых я к тебе отправляю, одна за другой приходят в слезах и умоляют отпустить.

— Вот и не отправляй. Тридцать восьмой раз об этом говорим.

— Если Небесный Клинок живёт в таких условиях, падает авторитет коронованной семьи Альмонисов. Пусть у тебя хоть чисто будет.

Девушка в наряде горничной… «Её Фигличество»… Альсейла Альмонис снова открыла окно. На этот раз оно не закрылось. Альсейла сорвала все оплетавшие его стальные нити. Сделала несколько быстрых движений рукой — постороннему наблюдателю показалось бы, что она хватает воздух — и смахнула зажатые нити. Сорванные нити беззвучно вернулись к хозяину.

— А что с одеждой, которую я дала? Под твой вкус подбирала, между прочим.

— Ты бандитских фильмов насмотрелась.

— Посмотрела бы я на бандита, который под твоим хмурым взглядом не обделается.

Грубое замечание сопровождалось грубым сухим смешком. Посмеиваясь, она привычным движением ноги раскидала скопившиеся журналы, подключилась к обнаруженной под ними розетке и щёлкнула выключателем. Комнату наполнил характерный всасывающий звук.

— Тебя убрать хотят, — тихо сказал Линтенс под шум пылесоса.

— Знаю, — беззаботно отозвалась Альсейла. — От дурака одни проблемы. Надо знать своё место.

— Он пытается привлечь Небесных Клинков.

— Дурак и действует по-дурацки. Он теперь раскрылся. Какая уж там утечка.

— И ведь не все Клинки тобой довольны?

Когда Линтенс стал Небесным Клинком, тогдашние Обладатели уже заворотили носы. Не то чтобы история Грендана не знала подобных Обладателей, выходцев из других городов. Но по большей части такое случалось один раз на правителя. До сих пор никто не вёл себя как Альсейла, выдавая Небесный Клинок множеству приезжих. Факт в том, что этим она навлекла гнев аристократических военных семей Грендана.

Для замкнутого мира города информация извне крайне важна. Новые технологии, новые гены — приветствуется всё, кроме разве что болезней. Но адаптация происходит не сразу — такова участь новоприбывшего в замкнутом обществе.

Сначала Линтенс, потом Каунтия в связке с Реверсом. Обладателями внезапно оказались целых трое военных, прибывших извне, и, хоть главным принципом военных является уважение к силе, недовольство назрело. Однако…

— И что с того? — спокойно заявила Альсейла без тени беспокойства или задумчивости в голосе. — Пусть ропщут сколько угодно. Пусть будут недовольны. Если есть жалобы, пусть высказывают. Королевская семья есть просто военный род, оказавшийся сильнейшим на тот момент в Грендане. Кто мнит себя сильнее, должен силой же брать своё. А моё дело — прижать их всех к ногтю. Работа хозяина — давать кнута непослушным щенкам. Только и всего, верно?

Так она разглагольствовала, продолжая работать пылесосом. Не идёт ей роль горничной. Так подумал Линтенс, разглядывая профиль королевы — её губы мило скривились. Рождённая править, рождённая сильной. Она будто сверкала — что никак не вязалось с образом какой-то горничной.

— Впрочем, мне, пожалуй, даже интересно, что учудит этот дурачок. Скучно тут последнее время. Позабавилась бы с новеньким, но он пока что не в форме. Лин, может, натаскаешь его?

— Да, наверное, будет забавно.

Линтенс тоже смотрел вчерашний финал. Он ушёл, посмотрев лишь выстроившихся на церемонии открытия участников — этого Линтенсу хватило, чтобы предсказать итог. И не ошибиться.

— Ого? Не ожидала. Думала, не захочешь.

— Похоже, у него способности к имитации. Неплохо бы проверить, настоящий ли это талант.

— А, вот как? Звучит весьма интересно, — тихо сказала Альсейла и заинтригованно улыбнулась. — Такого ещё не было. Ребёнок стал Небесным Клинком, отказавшись от своего фирменного оружия и стиля.

— Все мы так можем.

— Но не делаем. Разве не в этом природа военного? — тут же возразила она с таким видом, будто что-то замыслила.

Линтенс молча закрыл глаза, стараясь не слышать шум пылесоса.

***

Круглый стол ломился от роскошных угощений. Напротив Минса сидели три его гостя.

— Линтенса таки привлечь не вышло.

Он раздосадовано запивал мясо вином. Было и так ясно, чем всё кончится. Но делать из Линтенса врага по возможности не хотелось. Оружие Линтенса, стальные нити, было для Минса непостижимым и потому в его глазах пугающе значимым.

— Я же говорил. Они чужаки. И подконтрольны Её Величеству, — произнёс гость, сидевший в центре.

Кальван Геордиус Миднот. Пожилому мужчине было уже за пятьдесят. Волосы — некогда чёрные, а теперь седые — коротко подстрижены. Местами пробивались совершенно белые пряди. Лицо прорезали глубокие морщины, какие бывают у людей, многое повидавших.

— Я бы скорее опасался, что так до неё дойдут сведения о наших планах.

— Об этом волноваться не стоит. В следующий бой отправят новичка в паре с Линтенсом. Вам ведь это лучше меня известно?

— Это так. Но меня беспокоит, что Её Величество примет какие-нибудь меры предосторожности.

— Тоже напрасные заботы. Я-то её натуру знаю. Если она узнает о наших намерениях, то примет это как вызов.

— Верно. Думаю, это в её характере, — с весёлой улыбкой кивнул молодой человек слева от нахмурившегося Кальвана.

— Саварис. Ты что же, подлец, считаешь, что у тебя есть шансы в бою с Её Величеством?

— А что? Разве мы здесь не потому, что именно так и считаем? — спокойно парировал Саварис.

— Я лишь хочу заставить Её Величество понять, что текущее положение дел не на пользу Грендану.

— В таком случае, почему бы так и не сказать? Обладателям ведь несложно встретиться с Её Величеством, это их привилегия.

— Я и сказал, — с ненавистью посмотрел Кальван на юного Обладателя. — Но Её Величество не слушали. Да, она не вправе давать Небесный Клинок кому угодно. Но проведение боёв на её усмотрении. Радуется, что собрала всех Клинков. Но чтобы принять в них мальчишку, которому только десять лет исполнилось…

— Меня в тринадцать приняли, — не понимал Саварис тревоги Кальвана. — Канарис-сан вот в пятнадцать. Сводить аргументы к тому, что молодость есть помеха для Небесного Клинка, как-то неубедительно.

Последняя гостья — Канарис — в беседе особо не участвовала и лишь поглядывала в их сторону. У неё не было особых черт. Части лица словно нарочно подобрали так, чтобы лишить её индивидуальности — казалось, стоит чуть отвести взгляд, и не поймёшь, куда она подевалась.

— Слишком много юнцов, — с горечью произнёс Кальван.

Немалую часть Обладателей и впрямь составляла молодёжь. Военных, ещё заставших коронацию Альсейлы, в строю осталось четверо. Если считать Дельбоне за исключение, остальные трое приняли Небесный Клинок ближе к тридцати годам либо на четвёртом десятке. При Альсейле же старший из новых Обладателей, Линтенс, принял Клинок, когда ему не было и тридцати, остальные же — когда им в лучшем случае исполнилось двадцать, а то и в подростковом возрасте. И вот десятилетний Лейфон.

— Её Величество словно пытается установить рекорд молодости, — рассмеялся Саварис, которому до недавних дней этот рекорд принадлежал. — По идее далее на пенсию уйдёт господин Тигрис либо Дельбоне-сан. Так кроме подростков скоро вообще никого не останется.

— Это тебе не игры!

Взбешённый насмешкой Савариса Кальван ударил по столу. Подскочили тарелки. Соус пролился на скатерть, и Канарис хмуро наблюдала за расползающимся пятном.

— Что вы, успокойтесь, прошу, — с мягким упрёком обратился к Кальвану Минс. — Понимаю, каждому из вас есть что сказать, но сейчас мы собрались ради общей цели. Прошу, будем добры друг к другу.

Каждый из присутствовавших представлял один из влиятельных военных родов Грендана. Восседавший в центре Кальван Геордиус Миднот основал собственный род. Слева сидел вечно улыбающийся молодой человек — Саварис Кёллафин Люкенс. Он принадлежал к военному роду Люкенсов — ему положил начало Обладатель, служивший первому монарху Грендана, а Саварис был кровным потомком того Обладателя. Справа же сидела Канарис Эарифос Ривин. Она была из Риванесов, эпигонов трёх королевских семей — этот военный род основали, собравшись вместе, молодые люди королевских семей, не имеющие, попросту говоря, перспективы эти семьи возглавить. Из троих присутствующих она, возможно, наиболее близка Минсу по крови.

— Кроме того, мы должны оградить авторитет Небесного Клинка от посягательств. И раз вы сюда пришли, то, полагаю, знаете, что для этого требуется, — прямо сказал он, и никто не возразил.

Убить королеву, сменить правителя.

Освободившийся трон займёт Минс. Правильный порядок наследования ставил впереди него Тигриса как старшего, но у него уже была такая возможность перед занятием престола Альсейлой. Тем не менее, Тигрис уступил ей корону. А значит, скорее всего, и теперь уступит.

Обладателем Минсу уже не стать. Можно добиваться позиции жениха Альсейлы, но Минс на это уже не рассчитывал. А раз так, какие ещё варианты, кроме единственного?

— Обещаю, когда стану королём, ваши рода будут подобающим образом вознаграждены.

Минс не забудет данного слова.

Он прекрасно знал, почему эти трое к нему пришли. Они боятся, что упадёт авторитет их родов. Собраны все двенадцать Обладателей Небесного Клинка. Но есть военные, не имеющие отношения к их родам. А это означает, что можно обучиться у других военных родов и тоже стать Обладателем.

Стать Обладателем Небесного Клинка есть высшее устремление военных Грендана. Нет лучшего эталона для оценки сил. Ради этого молодые военные ходят в додзё, открытые военными родами, и оттачивают свою технику. Жизнь уныла, когда в ней лишь битвы за выживание. Хочется насладиться и такой роскошью, как красивые зрелища. А желанной целью становится позиция Обладателя — того, кто способен одержать настоящую победу в мире сильных. Но так мыслят те, кто лишь начал своё восхождение. А для тех, кто уже чего-то достиг, эти новые звёзды не более чем помеха. Рост числа Обладателей внушал опасения, но прежде никто из новичков не спешил основать свой род — видимо, из-за молодости — и непосредственной угрозы не было.

Но с Лейфоном всё иначе. Десятилетний — слишком молодой — Обладатель Небесного Клинка. Его произвёл род Сайхарденов. Род, отстроивший своё додзё на окраине города, мелкий род — каких здесь столько, что яблоку негде упасть — стал угрозой наравне с крупнейшими родами.

Если взял на себя обязательства — надо их соблюдать. Военные существуют для того, чтобы можно было выжить в этом городском мире. Сила играет здесь решающую роль, и это все понимают, но мало кто отважится при этом поступиться взятыми обязательствами. Не поступится ими Кальван, да и главы ещё двух военных родов — приславшие остальных гостей — придерживаются, в числе многих, того же мнения.

Приготовления к этому дню начались тогда, когда Минс понял, что не допущен к финальным боям за Небесный Клинок. Именно поэтому трое Обладателей так быстро оказались за столом Минса.

— И как же будем действовать? — первым нарушил тишину Саварис.

— Самым опасным считаю Линтенса. Надо выбрать момент, когда его и рядом со дворцом не будет.

— Значит, всё как договаривались? — уточнил Кальван, и Минс кивнул.

— У нас будет шанс во время следующего боя — такого, на который отправят Обладателя. Я не дам специального сигнала. Когда начнётся бой, буду рассчитывать, что наш план тоже приводится в исполнение.

В случае обычных гряземонстров отправят не Обладателей, а подразделение обычных военных. Лейфона в таком случае, может, и пошлют, но Линтенса в сопровождение вряд ли отправят. Надо дождаться старой особи. Тогда обычных военных на боевое задание не отправят. На перехват выйдут только Небесные Клинки. И если будет очередь Лейфона, на первый бой против старой особи ему в сопровождение обязательно дадут Линтенса. А для следующего боя со старой особью почти наверняка выберут Лейфона, хотя бы для того, чтобы начинающий получил опыт подобных боёв.

— Ваш черёд обязательно настанет, и притом скоро, — объявил Минс.

***

Прошёл месяц. Тянулись скучные дни. Альсейла наносила еженедельные визиты, энтузиазм которых сильно превосходил эффективность — особо чище не становилось. Ведь Альсейла считала, что уборка подразумевает лишь работу пылесосом. Это утомляло.

Вот и вчера Линтенс провожал её взглядом, когда она, в очередной раз всё переворошив, с довольным видом удалялась.

Сегодня Линтенс пришёл в дворцовый сад. Висячий сад поражал уже своими размерами. Меры безопасности, несмотря на высоту, отсутствовали. Ведь войти могут только садовники или военные. Садовники приходят только по работе, а военный вряд ли будет столь неловок, что умрёт от падения с такой высоты. Впрочем, столь неловкого военного сюда никто и не пустит. Ведь сад расположен в приватной зоне коронованной семьи внутри дворца.

И здесь находился Линтенс. И ещё один человек.

— Выдающаяся у тебя только память, — сообщил Линтенс мальчишке, который, обливаясь потом, опустился на землю.

— Б-благодарю.

— Но ты слишком привык пускать кэй через руки. Научись пускать через всё тело в равной степени. Пока не научишься, запрещаю брать в руки меч, кроме как для реального боя.

— Есть.

Линтенс ждал обиды, и на удивление покорный ответ разочаровал. От этого взгляд, которого и так пугались окружающие, стал, наверное, ещё мрачнее. Но мальчишка не боялся. Он успокоился, восстановил дыхание и тут же встал. Пот с него больше не тёк. Гуляющий в саду ветер уже начал остужать тело.

— На сегодня всё, — заявил Линтенс и развернулся.

— Благодарю, — склонил мальчик голову ему вслед.

Глаза юнца были какие-то сонные, в них ничего не отражалось — и в то же время казалось, что на самом деле они впитывают всё, даже случайно увиденное. И возможно, физические тренировки ему нужны лишь для закрепления впитанного.

Оставив его заниматься самостоятельно, Линтенс направился во дворец. Внутри Линтенсу встретился молодой человек.

— Это и есть новенький, да?

— Угу.

Глаза, которые ради охмурения девушек могли смотреть бесконечно мягко, сейчас откровенно изучали кружащего по саду мальчика. Этот мальчик — Лейфон.

— А что подвигло тебя взяться за его тренировку?

— Избыток свободного времени.

— Неплохо ты его тратишь, однако. А я-то грешным делом подумал, что бережёшь его жизнь от нашего юного дурачка.

Молодого человека звали Тройатт. Один из Обладателей.

— У меня замыслы попроще.

— Знаю. Слушай, а этот мелкий, поди, единственный из Клинков, кто не в курсе. Надо же так жизни не знать, чтобы при таких раскладах на успех надеяться. Даже у старика Жуймэя на лице отвращение, даром что нас не любит. Ну, ты что-нибудь предпримешь?

— Нет.

— Серьёзно? Мы не при делах?

— Угу.

— Вот и прекрасно. Я в дамской постели и то меньше радуюсь. Плачу от счастья.

Картинно раскинутые руки, казалось, выражали неподдельную радость. Но через секунду лицо поменяло выражение.

— Печально, что из него даже злодея не вышло.

Смысл этих слов был предельно ясен. Минс проиграл. И не потому, что раскрыл свой замысел. Минс проиграл бы, и не раскрыв планов. Будь Минс Обладателем, он бы понял. Ему уготована лишь жалкая клоунада. А ведь должен был понять.

— И чем они только думают?

У него есть сообщники среди Обладателей. И целых три.

— Старик Кальван, небось, пошёл на поводу своей нервозности. Много на себя берёт. Но те двое-то что? Тоже обязательства? Нельзя же так, на молодых и столько ответственности. Пока молодой, надо жить полной жизнью, верно?

Самому Тройатту было лишь двадцать пять.

— Всё лучше, чем ты, ведь твоя жизнь только женщинами и полная.

— Как? Тоже революции любишь, начальник?

— Делать мне больше нечего.

— Это точно. Начальник, уехавший из прежнего города лишь потому, что там надоело, иначе не скажет. Я, правда, не знаю, сколько в этом «надоело» отговорки и сколько истины.

— Мне тебе рот зашить, чтобы уйти? Не приближайся. Слишком духами воняешь.

— Ты уж сам старик, так что за собственными запахами следи.

Обменявшись колкостями, они разошлись. В саду Лейфон продолжал самостоятельные тренировки. Всего за месяц он изучил основы работы со стальными нитями. И с учётом врождённого таланта не исключено, что уже может применять их в реальном бою. Впрочем, не стоит пока этого дозволять. Лейфон ещё не понял, как они страшны. Пока не испытаешь боль от оружия, с которым работаешь, идеальным твоё владение не назовёшь.

Тройатт утратил интерес к Лейфону и пошёл к выходу. Двинулся и Линтенс.

Но из ниоткуда зазвучал голос:

— Приближаются гряземонстры. Две старых особи. В зону досягаемости войдут дня через два.

Услышанный ими голос звучал безмятежно, словно разговаривала сидящая на лавочке старушка. Под потолком летал психокинетический терминал.

Голос принадлежал Дельбоне. С недавних пор она лежала в больнице, но её психокинез от этого ничуть не ослаб.

— Да, к полудню придёт, наверное?

Видимо, кто-то задал вопрос. Голос из терминала спокойно ответил. Можно было отчётливо представить задумчивое выражение лица.

— Придётся рано пообедать. Плохо. Питаться надо правильно, а то не вырастете.

Вопрос задала или Каунтия, или Бармелин.

— Конечно, конечно, не стоит оценивать женское очарование лишь мужскими мерками. Разумеется. Но очаровательной женщине мужских взглядов не избежать. Так что и о мужских оценках тоже забывать нельзя, не правда ли?

— И опя-ять Каунтии возразить нечего, — ухмыльнулся Тройатт за спиной Линтенса.

— Да, да. Район боевых действий ожидается килумелах в десяти на северо-запад от обода. Лэндроллер не требуется. Вам ведь и времени особо не надо, чтобы добраться? Приемлемо?

Уточняющий вопрос был задан Альсейле.

— Да. Поняла. Тогда Линтенс-сан в тылу, а Лейфон-сан в бой. Линтенс-сан, обеспечьте, пожалуйста, хорошее прикрытие. И вот что, Лейфон-сан. Ты, хоть и ребёнок, настоящий Обладатель Небесного Клинка, так что работай всерьёз.

Посреди висячего сада Лейфон спешно закивал парящему перед ним терминалу.

— Да. Замечательный ответ. Люблю энергичных детей. Давай ты чуть подрастёшь, и я познакомлю тебя с какой-нибудь моей правнучкой?

— Госпожа, если вы знаете юных очаровательных девушек, я бы тоже очень хотел познакомиться.

— Тройатт-сан, если б вы могли остановиться на одной женщине, я бы вас с такой великолепной красавицей познакомила.

— Вы очень требовательны.

— Тогда забудьте. Ой-ой, Кальван-сан, зачем же делать такое сердитое лицо? В жизни должны быть и радости.

Голос Дельбоне напоследок пожелал всем «хорошей битвы» и затих. Терминал улетел от Линтенса. Пролетел коридор дворца и поднялся ещё выше висячего сада. Видимо, чтобы снова обозревать город. Его хозяйка не вставала с больничной койки, но голос звучал бодро.

Хорошей битвы… Линтенс, продолжая шагать, задумался. Если назвать причину, по которой он бросил родной город — она в том, что окружение не отвечало истинной силе Линтенса. Город, где ничего не происходило — мирный город, где ничего не происходило. Его не требовалось защищать, рискуя жизнью — разве что большой гряземонстр появлялся раз в несколько лет. Да и тот в лучшем случае самец второй стадии. В ином городе это было бы серьёзное происшествие, но для Линтенса такое и врагом-то не назовёшь. И уж точно не «хорошей битвой». Линтенс решил уехать из города, потому что ощутил угрозу своей силе. В расслабленном состоянии духа её даже поддерживать сложно. Вид того, как с таким трудом отточенные навыки работы со стальными нитями притупляются в отсутствие возможности их применить, заставил в полной мере ощутить бессмысленность жизни. Ощущение это пришло в двадцать лет. И заставило уехать.

Следующие пять лет Линтенс провёл в странствиях. В Грендан его привели слухи о безумном городе. О том, что есть город, часто сталкивающийся с гряземонстрами — скитающийся по опасным районам. О том, что этот город круглый год ведёт бой, словно бросая гряземонстрам вызов.

И Линтенс приехал. Полагая, что здесь-то даст волю своей силе. Результат превзошёл все ожидания. Хотя бы тем, что Линтенса в первой же стычке щёлкнули по носу.

— Сильный ты, дядя.

Буквально — девочка, возрастом примерно как Лейфон сейчас, проскользнула мимо всех выпущенных Линтенсом нитей, более того, захватила их так, что он не смог ни отрезать их, ни вырвать — и сломала ему переносицу.

— Хочешь здесь доказать свою силу? Если хочешь, поучаствуй во множестве боёв, и пусть тебя признают, — сказала она равнодушным голосом и с жестокой улыбкой, поставив ногу на живот Линтенса, когда тот валялся на земле с хлещущей из носа кровью. — Добейся, и однажды я покажу тебе. Такую битву, в которой ты пожалеешь, что ввязался.

Такой битвы Линтенс ещё не видел. Были битвы, которые неплохо его удовлетворяли, да. Их было немного, но они в сто миллионов раз лучше, чем гниение в родном городе. Можно ли этим довольствоваться? Даже не смешно.

— Не поверю, пока не увижу, — тихо сказал Линтенс Альсейле, которой рядом не было, и зашагал прочь от дворца.

***

По всему Грендану взвыл сигнал тревоги.

— Ну, я пошёл, — сообщил Лейфон, повесив «тревожные рюкзаки» на спины маленьких братьев и сестёр.

Дети бегали, кругом царила суета. Но суета весёлая, какая бывает у детей перед выходом из дома. Тревоги за свою жизнь никто не испытывал.

— А, Лейфон. Ты почему так оделся?

Обернувшись и увидев Лейфона, Лирин нахмурилась и подошла к другу детства.

— Я тебе новенькую тренировочную форму приготовила. Эх ты.

— Да ладно. Я всё равно сразу переоденусь.

— Нет. Это неприлично.

Но переодеть его, конечно, было уже некогда. Она с ворчанием подёргала за воротник и рукава, чтобы одежда выглядела не такой мятой. Лейфон молча терпел, хотя вид у него был неловкий.

— В следующий раз одевайся как следует.

— Ла-адно, — отмахнулся он, но Лирин ущипнула его за щёку.

— Больно-больно…

Притворялся, конечно же.

— Да, Лейфон.

— Что?

— Возвращайся невредимым.

— Да всё хорошо будет. Всегда возвращался и сегодня вернусь.

Он бывал в боях и до принятия Небесного Клинка. В Грендане к сражениям допускаются лишь те, кто набрал определённый счёт в чемпионате, да и военное пособие иначе не платят. Выдаваемое же до того пособие для молодых военных действует лишь до пятнадцатилетнего возраста. Лейфон начал участвовать в чемпионатах два года назад. С первого раза набрав требуемый счёт, он стал участвовать в каждом возможном сражении. За выход в бой сверх пособия давали вознаграждение. И Лейфон всё отдавал приюту.

— Но сегодня ведь ты один?

Лирин посмотрела на портупею, охватывавшую пояс давнего друга. На ней висел дайт с гравировкой. Сегодня первый бой Лейфона в качестве Обладателя Небесного Клинка.

— Там Линтенс-сан. Он очень сильный. Так что бояться нечего.

Но тревога не проходила.

— Тогда заключим уговор, — предложил Лейфон.

— Уговор? — удивилась Лирин.

— Я вернусь без единой царапины. А ты неделю готовишь без зелёных овощей.

— Три дня.

— Ээ!

— Больше нельзя, Руша говорила, что если плохо питаться, большим не вырастешь — помнишь?

Руша недавно помогала с готовкой, и до Лирин кухней занималась она. Она же научила готовить Лирин и Лейфона.

— У, ладно, — неохотно кивнул он и, махнув рукой на прощание, вышел из приюта.

Младшие братья и сёстры закричали вслед Лейфону. Тот снова энергично махнул рукой и выскочил на улицу.

Двигаясь со скоростью, дозволенной лишь в чрезвычайных ситуациях, он прыгал с крыши на крышу, а Лирин, провожая его взглядом, прошептала:

— Ты же любые овощи ешь.

И тем не менее пообещал. Теперь оставалось лишь верить.

***

Он наблюдал, как опоздавшего Лейфона облачают в спецкостюм. Светло-зелёный костюм, защищающий от загрязнителей. Рядом — шлем с выгравированной эмблемой Вольфштайна. На основной части костюма тоже соответствующие украшения. Они не стесняют движений, но могут оказать сопротивление даже лёгкому воздушному потоку. А Обладателю следует учитывать проблемы и такого уровня. Но Обладатель — символ. И приходится терпеть — ведь когда случается бой с ордами гряземонстров, такой символизм помогает укрепить боевой дух других военных.

— Учитель, вы не оденетесь?

Так Лейфон обращался к Линтенсу, хотя тот подобного не требовал.

— Наружу идешь только ты, — пояснил он Лейфону, который явно замешкался, увидев, что Линтенс стоит в обычной одежде и не подзывает техников. — Это твой первый бой. Я только страхую. Срезаю тех, кого ты упустишь. Со следующего раза будешь действовать как принято, в одиночку. Не облажайся.

— Есть, — послушно кивнул мальчик без тени страха на лице.

Это не было безрассудством ребёнка, не познавшего жизни. В глазах вместо обычной сонливости появилась какая-то сухость. Хороший взгляд. Эмоции отброшены. Взгляд сосредотачивается на битве.

Маленький мальчик смотрит таким взглядом. Разве не печально? Так спрашивал внутренний голос, помнивший молодость в уныло-благополучном городе. Но более сильных эмоций по этому поводу не возникало. Не трагедия. Мальчишка стал таким, каким требовалось, и если кого винить, так это взрослых, заставивших смотреть таким взглядом. Да и вообще, у скольких детей Грендана такой взгляд, кроме Лейфона?

Проще говоря, он особенный.

— Стальные нити пока не трожь. Понял?

— Да.

Когда оставалось лишь надеть шлем, Линтенс выгнал техников. Лейфон — он держал шлем в руках и ковырялся с креплениями — посмотрел на подошедшего Линтенса снизу вверх.

— Без катаны тебе придётся нелегко, но это твой выбор. Дерись как знаешь.

Удивление промелькнуло во взгляде Лейфона и тут же исчезло.

— Ничего, я обещал вернуться целым и невредимым. А она страшна в гневе.

— Вот как?

Линтенс не знал, о чём речь, но настрой сомнений не вызывал.

— Тогда вперёд.

Он взял шлем и надел его на Лейфона. Проверил крепления на отсутствие просветов и хлопнул его по спине. Нижний люк открылся, Лейфон прыгнул.

— Ну что, как там ваша комедия?

Шёпота двинувшегося к ободу Линтенса в висячем саду не слышали.

***

Что же до висячего сада…

Сигнал тревоги уже прекратился, город погрузился в тишину. По ту сторону фильтрующего поля бушевали свирепые ветры. Люди бывалые по ветреной погоде могут определить приближение гряземонстров. Но в Грендане почти нет дней, когда ветер стихает. Так что и людей, способных по внешнему ветру чувствовать гряземонстров, почти нет. Зато практически все знают, что в дни тихой погоды велика вероятность приезда хоробуса.

Альсейла устроилась на скамейке в уголке сада. Спала, положив руку на подлокотник. Сигнал тревоги Альсейлу не разбудил. Чтобы подремать здесь, она специально не спала всю ночь. Так просто она не проснётся. Глубокий сон не тревожили даже сновидения. Фильтрующее поле не пропускало внутрь сильных ветров. Лёгкий ветерок трепал по щеке, развевал волосы. Тёплые солнечные лучи грели тело. Идеальные условия, чтобы вздремнуть днём на солнышке.

— Ну что…

И, тем не менее, её глаза открылись.

— Ну что это такое?

От сонливости не осталось и следа. Тело изнывало от недосыпа. Однако пробуждение было мгновенным.

— А ведь я и правда всё простить хотела. Разве ты не лучшая по кэй-глушению, даже среди Обладателей? Поаккуратнее надо, Канарис!

От этих слов фигура у входа в дворцовый сад вздрогнула и застыла.

— Или это не ты виновата? А, да, желание убить исходит не от тебя. Ты бы, пожалуй, шагов на десять ещё подошла, да? Тогда кто же? Кто виноват? Кальван? Саварис? Или Минс? Ну-ка все подойдите! — громогласно скомандовала Альсейла, уперев руки в бока.

Стоявшая у входа Канарис растерянно приблизилась. Следом подошёл Саварис, потом Кальван. Последним явился Минс.

— Ваше Величество… — попытался что-то объяснить Кальван.

— И слышать ничего не желаю, — оборвала его Альсейла. — Это что за детсад? Вы убивать пришли или что? Так покажите хребет-то свой.

Она отчитывала их таким тоном, что никто и шелохнуться не смел.

— Продвигать свои претензии грубой силой — это, конечно, по-нашему, это здорово, но от ваших жалких потуг ведь плакать хочется. Особенно мне. Я так ждала! Всю ночь бодрствовала, чтобы тут как следует заснуть. Понимаете? А благодаря вам все мои старания насмарку. И как мне злость вымещать?

Откровенно хмурая с недосыпу Альсейла уставилась на всех четверых.

— Ух, всё испортили. Настроение ниже плинтуса, не могу больше! Минс! Имей совесть, развлеки. Не рассмешишь, будешь наказан, на правах проигравшего.

Минс затрясся, словно утопая в этом потоке слов.

— Это всё из-за тебя, это ты не допустила меня к боям! — завопил Минс, не выдержав издёвок. — Почему десятилетнего мальчишку допустила, а меня нет?! Это заговор коронованной семьи Альмонисов, иначе не скажешь.

— Ха, заговор? Не много ли ты о себе возомнил? Часто ли участвовал в чемпионатах или сражениях? Как выйдет в финал тот, кто недобрал очков? Может, думаешь, королевские семьи допускают особым порядком? Но даже дядя Тиг прошёл все положенные ступени.

— Гх…

— Всё, разобрались. Так что? Остальная компания чем недовольна? Давайте по порядку, с Кальвана.

— Последнее время Ваше Величество при отборе в Обладатели…

— Что же предлагаешь — не давать Клинок тем, кто в должной степени силён и заслужил признание в установленном законом порядке? Но это и будет тиранией королевских семей. Всё, отказ. Следующий.

Кальван обессилено сник. Объявленный следующим Саварис мягко заговорил, сохраняя улыбку:

— Хочу сразиться с Вашим Величеством.

— И всё?

— Ага. У других сложные взгляды на жизнь, а у меня нет. Хотел просто сразиться с Вашим Величеством, вот и принял предложение господина Минса.

— У, так неинтересно. Следующий?

Понурившаяся Канарис не ответила. Она быстро выхватила дайт с портупеи и восстановила. К рукояти приросла узорная гарда, дайт превратился в чуть изогнутый клинок — рапиру.

— Ого? И Канарис туда же? Уу, хм.

Под свирепым взглядом молчаливой Канарис Альсейла приняла слегка удивлённый вид, который тут же сменился улыбкой.

— Ну хорошо. Поступим так. Если сможете меня победить, вас троих я, может быть, и выслушаю.

— А меня выслушивать не будете?

— Ты же сразиться хочешь? Этого ведь довольно?

— Да, верно, — тоже встал Саварис и восстановил дайты на руках и ногах. — А вы что скажете, Кальван-сан?

— Отказываться уже в любом случае поздно, — прорычал Кальван и восстановил свой дайт. Широкий тёкэн[2]. — Но сперва я попросил бы убрать это «может быть».

— О, да ты, никак, победить собрался?

— Ни разу не шёл я в бой с намерением проиграть.

Вокруг Кальвана вспенилась кэй. Задрожала земля сада, качнулись растения. Золотой блеск озарил высокое, крепкое тело Кальвана. Он собирал сверхплотную кэй и придавал ей качества, подходящие его манере боя. Золотистая кэй колыхалась, словно вязкая жидкость, искажая окружающее пространство.

— Ваше Величество сейчас изволили спросить, надеемся ли мы победить при таких раскладах?

— Угу.

— Убийство с самого начала было для меня делом второстепенным, — произнёс Кальван и замолчал.

Окутывавшая его золотистая кэй резко выстрелила в Альсейлу.

— Я рассчитывал схватиться с вами в открытую.

Кэй окружила её, не позволяя шевельнуться.

— Кх.

Попытка шевельнуть рукой встретила жёсткое противодействие. Внешняя кэй, Разящая Броня. Приём собственной разработки. В обычном состоянии частично материализовавшаяся кэй окутывает собственное тело и действует как броня. Она не даёт надёжной защиты уровня кэй-блока. Но текучая кэй мгновенно затвердевает в виде лезвия, направленного на приблизившийся объект. Это защитное свойство иного рода, чем кэй-блок, твёрдость которого соответствует рождающей его силе. Такой приём следует назвать активной защитой.

— Уу…

И сейчас эта масса, прочностью и вязкостью не уступающая промышленной резине, облепила Альсейлу, сковывая движения. Но долго её так не удержать. И никто не собирался ждать, пока она вырвется. Саварис и Канарис тоже двинулись. Чтобы со всех сил разорвать оковы Разящей Брони, ушла секунда, и этой секундой они воспользовались сполна. Безо всяких приёмов. Кулак и клинок просто нанесли по удару, в который каждый вложил столько кэй, сколько смог. Если нельзя в одну точку, пробьют с двух. Кэй-сила Небесного класса атаковала с двух направлений.

Висячий сад немилосердно тряхнуло. Его заполонили шум и свет. Минс успел чуть отойти, но волна подхватила его и швырнула во внешнюю стену открытого коридора.

Есть… подумал Минс, корчась от боли на полу коридора. Это её точно убило.

Минс ещё не понимал. Не понимал собственной наивности. Не мог понять — представитель одной из королевских семей, обыкновенный член дома Ютнолов жил в невероятно тепличных для военных Грендана условиях.

Троих Обладателей тоже отбросило от эпицентра взрыва, порождённого атакой их собственной разработки. Газон сада разворотило, выброшенная почва обнажила булыжник. Образовался небольшой кратер. В его центре поднялось облако пыли, и ветерок стал его сдувать.

— Хм, хм. Ладно, зачёт, — раздался оттуда голос. — Судя по минимальному ущербу для окружения, ты развернул двухуровневую Разящую Броню? Перестраховка в твоём духе, Кальван. Однако мне здесь нравится, лучше бы ничего не ломать.

Там стояла Альсейла. Стояла спокойно — на красивом лице не оказалось ни песчинки.

— Как…

Минс не мог говорить нормально из-за вставшего в горле кома. Просто не верилось, что она, совершенно невредимая, стоит в центре кратера. Насупился Кальван, горько усмехнулся Саварис. Лицо Канарис не выражало ничего, но брови сдвинулись.

— Но не вычесть ли баллов за то, что не смогли меня сдержать? Впрочем, будем считать, что это вы осознали собственную ошибку и отступили.

— Благодарю.

Лишь Саварис покорно склонил голову.

— Спешная попытка скоординироваться явно ни к чему не привела, Кальван-сан.

— Да уж, —снова развернул Разящую Броню Кальван. Золотая кэй вновь обволокла его. — В таком случае, действуем по боевой обстановке.

— Возможно, так будет лучше.

Трое, согласившись с Кальваном, стали молча наращивать давление кэй. От этого в воздушных потоках уже стали происходить изменения. Бушующая кэй разметала воздух и породила сильный ветер. Висячий сад вдруг затрясло так, будто он очутился в центре смерча. И посреди всего этого…

— Я разве не сказала, что мне здесь нра-ви-тся? Если вы тут все силы приложите, будет нехорошо. Поломаете всё. Так что…

Альсейла подняла палец. Прикрыла один глаз и с кокетливым видом шепнула:

— На этом и закончим…

Минс, наверное, так никогда и не поймёт, что случилось в следующую секунду. Бой закончился тут же.

***

Пустыня была жёсткой, как и полагается пустыне. Нога чувствовала эту жёсткость даже сквозь особые, крепкие подошвы. Лейфон двигался, внимательно глядя под ноги, пока не прибыл в точку назначения, расположенную в десяти килумелах к северо-западу от обода.

Цель уже попала в поле зрения. Лейфон вытащил и восстановил дайт. Небесный Клинок. В руке оказался меч из платины.

Таинственный платиновый дайт Грендана даже вес позволял настроить под желания владельца. Обычно приходиться чем-то жертвовать — весом, плотностью, прочностью, гибкостью, формой, проводимостью — но не с Небесным Клинком. Он примет самый удобный для тебя вес, будет настолько твёрдым, насколько пожелаешь, его очень трудно сломать, и он воплотится в любую форму. Но Лейфона интересовал лишь вес. Остальное он предоставил технику, специализирующемуся на Небесном Клинке.

— Ты первый Обладатель, сказавший такое. Неужто в силу возраста равнодушен к оружию?

Лейфон молча слушал упрёки пожилого техника, и тот в итоге махнул рукой и подготовил меч, соответствующий телосложению Лейфона.

Это всего лишь меч. Достаточно ощутить в руке привычную тяжесть, остальное неважно. Это всё, что надо хранить в душе. Остальное надо стараться забыть.

На этом сознательное восприятие меча прекратилось. Привычный вес тут же сделал меч частью тела. А когда Лейфон вытянул кэй, словно нервные каналы, и влил в клинок, ощущение стало идеальным. Более того, месяц, проведённый здесь в тренировках под началом Линтенса, уже давал плоды. Нелепое требование превратить кэй в собственные мышцы сказалось и на кэй, влитой в клинок. Казалось, что даже небрежные удары дают желаемый эффект. И вряд ли только казалось.

А не позволит ли эта техника запустить меч в воздух и свободно управлять его полётом? В другой раз, наверное, стоит проверить. Даже Лейфон не отважился бы проводить такие эксперименты в реальном бою без подготовки. Враг приближался.

Лейфон достал из поясной сумки за спиной два комка и бросил в воздух. И, пока они летели по большой дуге, метко выстрелил по ним внешней кэй. Они разбились, осыпая местность жёлтой пыльцой. Высушенный животный жир. После соответствующей обработки превращается в мыло — но не этот. Надо распространить по округе запах жизни.

Разве не реагируют гряземонстры на запах, испускаемый живыми существами? Естественное предположение породило данный продукт. Эффект бывает различный. Личинки сворачивают всей стаей. А вот на гряземонстров постарше действует слабо. На старую особь может не действовать вообще. Так сказали в техническом отделе. Лейфон против старых особей пошёл впервые. И все, кому не лень, старались помочь советами.

Опасения подтвердились — старые особи не свернули с курса. Однако, кажется, заметили маленькое существо на своём пути к Грендану. Не повелись на запах, но среагировали на Лейфона.

Две. Дельбоне не ошиблась с числом. По мере приближения всё отчетливее вырисовывались причудливые туловища. Насекомовидные личинки с каждой линькой отбрасывают ноги, превращаясь в летающих особей. Старые же особи вообще теряют облик насекомого и становятся похожими на рептилий.

Не давал покоя один вопрос. Над ним задумывался любой исследователь гряземонстров. Гряземонстры нападают на города, поскольку загрязнители не являются достаточным питанием. А превратившись в старую особь, гряземонстр становится особо прожорлив. Так почему же столько старых гряземонстров обитает на территории Грендана? Если разрушат город с примыкающей территории, сведения о произошедшем вполне могут дойти досюда. Однако о погибших городах слышно не так уж и часто. Не следует ли из этого, что гряземонстры способны поддерживать свой род за счёт загрязнителей и каннибализма? Тогда зачем нападать на людей? Лейфон не понимал.

Но Делк привёл такое сравнение:

— Люди вот могут питаться лишь овощами. Так зачем они едят мясо? Ещё и много видов животных разводят, только чтобы их есть. Да не просто едят, а много разных блюд готовят, и десертов много делают. Зачем? Потому что в удовольствие. А кто сказал, что гряземонстры не знают удовольствий?

Лейфону было не то чтобы наплевать… но он не считал возможным понять чувства гряземонстра.

Если верить Дельбоне, приближающиеся особи стали старыми не так давно. Видимо, первая стадия старения.

— Ох-ох… Промашка вышла, — раздался в шлеме доброжелательный старческий голос.

— Что… случилось?

— Я думала, их двое, но он, похоже, один.

— А?

Лейфон своими глазами видел двоих. Из туловищ — гораздо более толстых, чем сплетающиеся под Гренданом трубы — росли полупрозрачные крылья. Из причудливо длинных челюстей выпирали здоровенные клыки. Насекомоподобными выглядели лишь выпученные глаза — будто тёмно-зелёные стеклянные бусинки.

Казалось, в полёте один из них оседлал другого.

— Нет, нет. Присмотрись как следует. Хвосты соединены, верно? Как у спаривающихся стрекоз. И мозга два. Потому и ошиблась. Извини.

— Да ничего…

С одним-то проще, чем с двумя… подумалось Лейфону.

— В бою не место беспечности, — предостерегла Дельбоне, словно прочитав его мысли.

Старуха не говорила строго, но Лейфон принял совет как почва впитывает жидкость. Времени переговариваться не оставалось.

— Итак, хорошей битвы, — закончила Дельбоне теми же словами, что и два дня назад.

Старый гряземонстр распахнул две расположенных одна над другой пасти и спикировал на Лейфона. Тот прыгнул по перекрёстной траектории. Нижняя пасть взорвала твёрдую землю. Верхняя метнулась за ним в небо. Нижнюю потянуло следом, а вскоре верх поменялся с низом. Они преследовали Лейфона, переплетаясь. Он повернулся в воздухе и контратаковал.

Внешняя кэй, Режущая Молния. Он выпустил отточенную на лезвии кэй. Ударная волна — тонкая, как бумага — срезала часть крыла и рассекла соединяющий хвост. Обе пасти издали мощный вопль. Этот звук сам по себе обладал силой. Его хватило, чтобы отбросить лёгкого Лейфона.

Десятилетний мальчик не очень понимал, что означает наличие двух мозгов. Выходит, недостаточно уничтожить одного? У старых особей множество вариаций, но говорят, что чешуя на голове, как правило, твёрдая. Тогда что будет, если разрезать соединяющую часть? Вопрос был продиктован детским любопытством, но это место и правда являлось наименее подвижным и наиболее уязвимым.

Режущая Молния красиво рассекла хвост. Из обрубков полилась, забрызгивая всё вокруг, густая жижа. Но гряземонстр не умер.

— Ну вот, их всё-таки два, — огорчился Лейфон, приземляясь.

Потеряв связку, разозлившиеся гряземонстры стали ещё манёвреннее и двинулись к нему, отрезая пути к отступлению. Он не уклонялся и не прыгал — сделал глубокий выдох. От выдыхаемого влажного воздуха стекло шлема на секунду заволокло белым. Кэй скопилась. На мгновение жар охватил всё тело. Накопленное ушло в меч.

Внешняя кэй, Громовой Меч. Лезвие вытянулось и расширилось. Длина его превысила рост Лейфона. Меч отточил кэй. Такому приёму научит любой военный род, работающий с мечом — но обычный дайт не выдержит большой плотности испускаемой Лейфоном кэй и разрушится. Среднему военному такое не грозит. А вот Лейфону не исполнить этого приёма без Небесного Клинка.

Лейфон с рождения обладал мощной кэй. Не потому ли его бросили? Посещала и такая мысль. Но именно благодаря этой силе он стал теперь Небесным Клинком. Стал Небесным Клинком и может трудиться на благо приюта. Такова жизнь — Лейфон понял это с самого детства. Радости переплетены с невзгодами. Радость даётся за то, что ты превозмог множество невзгод, а множество невзгод закладывают основу для последующей радости. Конечно, хочется, чтобы так и было. Лейфона бросили за его талант. Но благодаря ему Лейфон встретил Делка, Лирин и остальных. Однако из-за этого же впоследствии испытал на себе весь ужас продовольственного кризиса. Но именно благодаря тому, что был военным, получал пособие для молодых военных, что смягчило бедствия приюта. А для того, чтобы не допустить подобного вновь, решил по полной реализовать свой талант и стать Небесным Клинком. Небесный Клинок принесёт радость. Лейфон верил. И стал Небесным Клинком.

Лейфон махнул мечом, который теперь выглядел чрезмерно большим даже для взрослого военного. Целью стал гряземонстр, заходящий сзади. Лейфон изобразил ложную атаку на гряземонстра спереди, оттолкнулся ногой от его лба и перевернулся в полёте. В перевороте успел заметить, как прямо перед ним столкнулись две пасти. Громыхнуло. Поверхность защитного костюма завибрировала от звуковой волны. Разлетевшиеся камешки забарабанили по шлему. Лейфон держал огромный меч обратной хваткой. Приземлился на спину гряземонстра.

Колющий удар. Лейфон выдернул Небесный Клинок. Клинок из кэй остался. Ещё прыжок. Оставленный Громовой Меч взорвался. Он превратился в бесчисленные Режущие Молнии, и те стали кромсать старую особь.

Есть. Стремительно удаляясь от бури хаотично разлетающихся Молний, он мысленно вскинул кулак. Лейфон давно прикидывал, сможет ли провернуть такое, и постоянно отрабатывал вариант в голове. Результат удовлетворил. Может, получится сделать чуть более направленным? А ещё, начать бы сразу с этого шага…

С этими мыслями Лейфон приземлился и побежал по спине гряземонстра. Зона поражения Громового Меча оказалась меньше предполагаемой. Тоже есть над чем поработать, но сейчас надо уничтожить последнего гряземонстра. Эффект достаточный… думал Лейфон на бегу.

Спина гряземонстра вдруг треснула.

— А?

Не из-за Громового Меча. Что-то вскрыло её изнутри — такое ощущение передалось ногам.

Оттуда хлынуло. Лейфон прыгнул — не успевал даже вскрикнуть. Треснула чешуя, треснула плоть, и появились бесчисленные личинки.

Возможно, это чей-то недосмотр — когда ему при подготовке читали лекцию по старым особям, сказали, что эти гряземонстры отказались от размножения. Да Лейфон и прежде знал, что размножаются лишь те, кто после линьки стал самкой.

Сказали о старых особях ещё одно. Что они осуществляют странные трансформации. Вдвоём.

Они спаривались. Друг с другом. Будучи старыми, они не отказались от размножения. Или же стали старыми, чтобы выбрать нестандартный способ размножения.

Так или иначе, Лейфон прыгнул, спасаясь от хлынувшего фонтана личинок. И самую малость опоздал. Коготь личинки царапнул ботинок. Спасла инерция прыжка. Среди этих невзгод радость была одна — царапнул подошву. От того, что её чуть стесало, пробоины для проникновения загрязнителей не возникло. Но это погасило скорость прыжка и необратимо выбило Лейфона из равновесия. Лишившийся пары гряземонстр надвигался сзади и не преминул воспользоваться шансом. Огромная пасть распахнулась, чтобы заглотить Лейфона.

***

— Ох, ох, Лейфона-сана проглотили, — запричитала Дельбоне.

— Да, похоже на то, — согласился Линтенс, в одиночестве стоящий на ободе.

Стальные нити давали представление о положении дел, но с картинкой психокинеза всё же не сравнить.

Старая особь взлетала. Для начала Линтенс зачистил вырвавшихся на свободу личинок.

— Что делать будем?

— Он ведь живой?

— Признаки жизни чёткие.

— В желудочном соке гряземонстра защита костюма должна выдержать несколько часов.

— Угу, говорят, что должна.

— Тогда сам справится.

— Ох, суровый ты. Он же твой ученик?

Судя по голосу, реакция Линтенса веселила Дельбоне.

— Не собираюсь я его в ученики брать. Просто показывал всякое. И вообще, если ему сейчас настолько тяжело, то и продолжать смысла нет.

— Так-то оно так. Но он же ребёнок. У меня правнуки ему ровесники. Слишком молодой, чтобы в бою гибнуть.

— Если разрушат город, умрут те, кто ещё моложе. Разве военные не для того нужны, чтобы их защищать? Собственная жизнь в расчёт изначально не берётся. Слабые военные не нужны.

Такова суровая мораль боя. А Лейфон, хоть и ребёнок, сам принял эти правила. А значит, не надо ложной заботы и обвинений — крещение этой моралью надо пройти.

— У меня детей не было, но ты не считаешь, что баловать их когда-то надо, а когда-то нет?

— Я внуков балую. Воспитывают пусть мама с папой.

Похоже, Дельбоне мало того что открыто отстранилась, так ещё и заботы по воспитанию на Линтенса решила возложить.

— Хорошо устроилась.

— Угу. Потому что сама эти хлопоты уже прошла. Теперь пусть озаботятся те, кому впервой… Ох, — прервалась она, видимо, отвлёкшись на что-то. После небольшой паузы Дельбоне снова заговорила с Линтенсом. — Сообщение от Её Величества. Желают доставить Лейфона-сана во дворцовый висячий сад.

— Скажи, что он ведёт бой.

— Её Величеству об этом известно.

— Беспредел. Какой смысл потакать детским капризам?

— Ой, Её Величество рано лишились родителей и не могут без отцовской фигуры.

— Вот ведь…

Он не шевельнулся, но стальные нити, повинуясь воле хозяина, беззвучно пришли в движение. Убедившись, что нити как следует опутали двинувшегося в эту сторону гряземонстра, Линтенс, по-прежнему не шевельнув и кончиком пальца, стал вытягивать старую особь, используя окружающие город более чем на десять килумелов скалистые горы.

— Передай Её Величеству, пусть увеличит плотность фильтрующего поля. Иначе загрязнители попадут в город.

— Думаю, она и так это сделает.

Линтенс распределил порождённую огромным весом нагрузку по скалам и занялся большой рыбалкой.

***

Незадолго до того.

Альсейла размышляла, как следует поступить в сложившемся положении.

— Будьте великодушны.

Кальван стоял перед ней на коленях. Одежда была изорвана, местами сочилась кровь.

Саварис и Канарис же… сумели подняться, но двигаться, кажется, особо не могли. Двигаться мог только Кальван — из-за возраста, возможно? И то, должно же быть хоть такое превосходство, подумала Альсейла. Пик физической силы уже прошёл, возраст берёт своё, а уступать двум молодым людям было бы неприятно.

Но сейчас важнее сам поступок Кальвана.

— Уж не с самого ли начала ты это задумал? — хмуро посмотрела Альсейла на коленопреклонённого, опустившего голову Кальвана.

— То, что сейчас произошло, есть бесчестье, измена и не заслуживает прощения, но примите во внимание положение Его Высочества, ведь он вынужден был действовать ради спасения своей родословной.

— Так что же, хочешь сказать, всему виной система трёх королевских семей?

Он специально встал на сторону Минса, чтобы погасить конфликт. Разумеется, не радовало Кальвана и то, каким образом Альсейла в последнее время пополняет ряды Обладателей — он уже высказывал это напрямую. И тогда Минс сделал ему неожиданное предложение. А тот, не добившись удовлетворительного ответа, пошёл на поводу своего дурного нрава и оказался крайним.

— Нервный ты, поработал бы над характером.

— Поздно мне, — поднял взгляд Кальван. — Всю жизнь с таким жил и исправлять не собираюсь.

Из рассечённого лба текла кровь. Залитая красным половина лица в сочетании со взглядом приговорённого давали понять, что Кальвана не переубедить.

— Военный род Сайхарденов будет расти. Я собиралась его финансировать, но теперь попрошу три ваших рода взять на себя все расходы.

— Ваше Величество!

— Не пристало мне на такие пустяки разоряться.

Так и не удостоив его просьбу чётким ответом, Альсейла повернулась к остальным — к Саварису и Канарис.

— Ну? А ты что скажешь? Недоволен?

— Что вы, Ваше Величество, как и подобает, сильны, — улыбнулся Саварис, прижимая левую руку, возможно сломанную. Судя по выступившим на лбу каплям пота, улыбка была искусственная. — Я-то думал, выйдет неплохой бой.

— Наивный. Ну а ты что, Канарис?

Канарис стояла на коленях и не двигалась. Но все заметили, как вздрагивают её плечи.

— Ты плачешь?

Дрожащая Канарис медленно подняла взгляд.

— Так я и правда не нужна Вашему Величеству, — вымолвили перепачканные губы.

— Что?

Внезапные слова застали врасплох и Альсейлу. Канарис смотрела снизу вверх, из полуприкрытых глаз, прочерчивая дорожки на щеках, стекали слёзы.

— Ведь меня… растили, чтобы я стала тенью Вашего Величества. А Ваше Величество во мне не нуждаются.

— Аа… — поняла Альсейла и приложила руку ко лбу.

Канарис принадлежит к военному роду Риванесов, основанному эпигонами трёх королевских семей. Он также играл роль структуры взаимопомощи детей королевских семей, которым не суждено эти семьи возглавить. В то же время на воспитанников этого рода часто возлагались обязанности по охране королевского дворца. В их числе, конечно же, и личная охрана монарха. Подразумевались не только сопровождение на торжественных церемониях, но и задачи такого класса, как роль двойника, которую только что упомянула Канарис. Её способности заметили рано, и Риванесы стали готовить из Канарис будущего двойника Альсейлы. Канарис не разочаровала и приняла Небесный Клинок в пятнадцать лет. Но Альсейла отказала ей в должности.

— Ну послушай. Ты разве на меня похожа?

— Пластическая хирургия всё исправит! — взмолилась рыдающая Канарис.

— Что? Как пластической хирургией можно добиться моей красоты?

От недоумения Альсейлы присутствующие, в свою очередь, разинули рты.

— Аа, тогда я умру! — тут же взвыла Канарис.

Она не шутила — на полном серьёзе взяла рапиру обратной хваткой с намерением пронзить себе горло. Альсейла рапиру быстро отобрала.

— Ээ, перестань!

Обезоруженная Канарис попыталась пронзить горло ладонью.

— Как у вас тут весело, — раздался из коридора смеющийся голос, когда Альсейла удерживала руку и пыталась утихомирить Канарис.

— Дядя Тиг… по-твоему, сейчас время смеяться?

Мягко сдерживать Обладателя — ведущего себя как истеричный ребёнок — оказалось, конечно, непросто. Альсейла впервые взмокла от напряжения и радости посмеивающегося над ней новоприбывшего посетителя никак не разделяла.

Тигрис Ноеран Ронсмьер. Обладатель Небесного Клинка и глава дома Ронсмьеров, последней из трёх королевских семей.

— А что же ещё делать?

— Кальван.

Альсейла прекрасно поняла, зачем Тигрис появился именно здесь и сейчас. Для помощи в разрешении конфликта Кальван выбрал старейшего из Обладателей после Дельбоне — он Альсейле в деды годился.

Полголовы облысело, оставшиеся волосы заметно потускнели. Но лицо и тело просто светились от бодрости.

— Авторитет монарха, конечно же, непререкаем, но если не выслушивать иногда мнения подданных, они перестанут за вами следовать.

— Но зачем мне двойник? Ведь скажем честно, дворцовая стража — чисто синекура. Кому выгодно меня убивать? Тебе да Минсу.

На деле, хоть по меркам Обладателя должность в охране королевского дворца и являлась синекурой, она не была лишней. Дворцовые стражи, всегда в роскошной одежде, патрулируют дворец и город, и можно без преувеличения сказать, что эта должность существует с целью помочь молодым людям, которым не стать главами семей, привыкнуть к общению с простыми людьми — не задевая по возможности аристократической гордости.

При всём том в двойнике, защищающем монарха от покушения, нужды нет. Не потому, что Альсейла так сильна, а потому, что почти нет смысла убивать королеву. Контакты с другими городами ограничены, контролировать чужой город на практике невозможно, так что убийство его правителя мало что даёт. Что касается политического убийства, наиболее вероятными организаторами станут члены всё тех же трёх семей. Охрану составляют дети королевских семейств, и назначение двойника из охраны приводит к обратному результату — возникает риск того, что двойник же и станет убийцей. Телега впереди лошади. Эта должность будет такой же синекурой, как и охрана, и возможно сведётся к роли официального представителя там, где это формально требуется.

— Для такого разве используют Небесный Клинок?

— Есть девушка, ради этого воспитанная, и для неё это само собой разумеется. Прошу вас понять, что если не хотите держать её на замке, надо пойти ей навстречу.

— Уу…

— Если она доставит хлопоты, вы так и скажете.

Канарис уже какое-то время не плакала и неотрывно следила за Альсейлой. Остальные тоже ждали её следующих слов.

— Начнём с теста. Дурочку в двойники не возьму.

— Есть! — радостно кивнула Канарис.

Хотя Альсейла в жизни не поймёт, чему тут радоваться.

— Так…

Она отвернулась от сияющей Канарис и посмотрела на оставшегося визитёра.

В общем, с тремя Небесными Клинками разобрались. А теперь…

Альсейла взглянула на Минса. Встретившись с ней взглядом, молодой человек, растерянно наблюдавший за ходом событий, быстро побледнел.

— Дядя Тиг. Что думаешь?

При этих словах Минс с мольбой в глазах посмотрел на Тигриса. Но старик лишь погладил роскошную бороду.

— После исчезновения старшего брата он остался единственным ребёнком, и его чуть-чуть избаловали. Думаю, надо принять меры.

От безжалостных слов Тигриса лицо Минса стало уже не бледным, а совсем белым.

— Если его посадить, финансировать Сайхарденов придётся нам с тобой.

— А кошельки королевских семей и так немало полегчали от всех этих церемоний принятия Клинка.

— Не такие уж они и роскошные. Впрочем, для бедного дома расходы тяжёлые, да.

— Так что же вы решите?

— Что же…

Альсейла ненадолго задумалась, потом подозвала паривший рядом психокинетический терминал и поговорила с Дельбоне.

— Тот тоже чуток лопухнулся — будем наказывать?

Прошло немного времени. Для Минса это, наверное, было всё равно, что ждать смертного приговора. Цвет лица здоровее не становился.

Над висячим садом нависла тень. Она стремительно росла и сопровождалась свистом воздуха. Все подняли головы. Ни Альсейла, ни присутствующие Обладатели не выказали удивления. Они тут же поняли, кто и как сотворил подобное.

С неба упал гряземонстр. Точнее, его часть. Голова и туловище были отсечены, и лишь часть желудка упала прямо в центр висячего сада.

— Оох, тут всё заново надо отстраивать, — простонала Альсейла, наблюдая за останками гряземонстра.

Срезы выглядели довольно грубыми для стальных нитей Линтенса. Больше походило на выбоины от взрывов. Непрерывно вытекающая телесная жидкость образовала вонючую лужу.

Внезапно у всех на глазах клинок пробил желудок изнутри. Сделал вертикальный разрез, потом вырезал круг. Вырезанную часть вытолкнули, и оттуда выскочил маленький человек в измазанном внутренностями защитном костюме.

— Уу, страх какой, — раздалось из шлема бормотание тонкого, под стать размерам владельца, голоска.

Лейфон.

— Расслабился. Добивать надо как следует, — бормотал он, с трудом снимая шлем скользкими от внутренностей руками. — Звали, Ваше Величество?

— Звала, — сказала Альсейла, слегка разочарованная, что Лейфон даже сейчас остаётся невозмутим. — Ты уделал новенький костюм. Кстати, довольно дорогой.

— О, простите, — покорно ответил он.

— Бее, — показала язык Альсейла. — Неет. Будешь наказан. Будешь драться вот с Минсом.

— А?

Спокойствие Лейфона не то чтобы поколебалось, но происходящего он, кажется, не понимал. Возможно, на момент выхода он больше внимания уделял собственному бормотанию, чем нынешней обстановке.

Оставив Лейфона недоумевать, Альсейла повернулась к Минсу.

— Минс. Если тебя просто наказать, ты ведь обиду затаишь? Так я дам тебе шанс. Победишь Лейфона — получишь Небесный Клинок. Если же проиграешь, восстановление сада, уборка вот этого и всё остальное за твой счёт.

«Вот этого» — её большой палец указал на кусок гряземонстра, в котором прилетел Лейфон.

— Чт…

Так называемое «наказание» привело Минса в растерянность.

— И всё?

— А что? Думаешь, это дёшево?

— Я не об этом. Я же готовил мятеж…

— И считаешь, у тебя хоть что-то могло получиться?

— У…

Он окаменел, не зная, что сказать.

— Если готовишь мятеж, готовь как-то получше, что ли. Должен же быть предел глупости, честное слово. Ни ума, ни силы, ни здравого смысла. Если ничего этого нет, на что люди рассчитывают?

Минс поддался на её подначивание. Он молча снял дайт с портупеи и восстановил. Вычурный клинок блеснул на солнце.

Лейфон же, напротив, свернул Небесный Клинок в базовую форму.

Минс взревел, чувствуя, что его не принимают всерьёз.

— Любым оружием? — спросил Лейфон Альсейлу, не обращая внимания на Минса.

— Чем угодно, — ответила та, и Лейфон улыбнулся.

Невинной, как и подобает ребёнку, улыбкой.

— Хорошо. Хотел кое-что попробовать.

Он наклонился и подобрал небольшой камень, валявшийся на земле. Булыжник, отколотый ударной волной в ходе драки.

— Всё, я готов.

Проще говоря, оружием будет этот камень.

— Ну я тебяааааааа!!! — взвыл Минс и бросился на Лейфона.

Тот бросил свой камень. Просто кинул, по прямой, безо всяких изощрений — Минс уклонился лёгким движением головы, и Лейфон оказался в зоне досягаемости. Победа. Оказавшись перед беззащитным Лейфоном, Минс самоуверенно усмехнулся.

***

— Приве-ет, — услышала Лирин часа через два после выхода из убежища.

Она готовила ужин на кухне и, увидев вошедшего с чёрного хода Лейфона, вздохнула с облегчением.

— Есть хочется.

— Да, да. Ещё чуть подожди.

— На мне ни царапины, как договаривались.

— Вижу, — пробормотала Лирин обречённо — но в заготовленных ею продуктах зелёных овощей и не было.

Впрочем, вместо них она с избытком положила красных и жёлтых. И, конечно же, много мяса.

— Ура.

Она заметила, что довольно улыбающийся Лейфон держит что-то в руке.

— Что это?

— А, это? — поднял он руку, показывая.

— Камень?

Осколок обработанного камня — похоже на кирпич.

— Смотри, — сказал Лейфон и подбросил камень.

Просто бросил, не прикладывая силы военного.

— И что? — буркнула Лирин, но затем взгляд её стал удивлённым.

Приближавшийся к потолку камень вдруг изменил направление полёта. Вроде как заметался влево-вправо, и тут же вернулся в руку Лейфона.

— Сегодня придумал. Здорово?

Лирин посмотрела на хвастливого друга, поборола изумление и сделала сердитое лицо.

— Да, да. Хватит фокусов, иди руки мыть. И раз вспотел, прими ванну. Воняешь чем-то.

— Даа?!

Удивлённый Лейфон побежал в ванную, а Лирин грустно улыбнулась ему вслед.

***

Прошло пять лет, и после боя с Гахардом Бареном проступок Лейфона разоблачили. Да, народ побаивался его невероятной силы и того, что случится, если эта сила окажется неуправляемой. Но именно семья Ютнолов считала его самым опасным, громче всех обвиняла и подстрекала народ — такого десятилетний мальчик предвидеть не мог.

Начальные иллюстрации

Жара. Вонь.

— Задрало, — пробормотала Бармелин, но слова утонули в гулком, гнетущем шуме.

Рядом вовсю работала линия теплоотвода — большая труба. Эта труба, диаметр которой превышал рост Бармелин — а ростом она похвастать никак не могла — источала проходящее по ней тепло. От этого нагревалась и вода в лабиринте труб по соседству. Здесь вода скапливалась перед очисткой. От нагрева содержащиеся в ней микроорганизмы очень активизировались. И запах делался сильнее обычного.

— Угораздило же… — прошипела Бармелин и поморщилась от попавшего в рот пара.

И, тем не менее, двигалась вглубь, продираясь через заслонявшие путь корни водяных деревьев. Зачем ей это надо? Ответ на такие вопросы давно уже не менялся. Королевский приказ. Вот и всё.

Безрассудства, превосходящие любые безрассудства этого города. Вот что такое приказ королевы. Императорский приказ. Любой житель Грендана обязан преклонить колени и подчиниться её слову. Она мудро правит, подчиняет себе военных и даёт отпор иноземцам. Правитель Грендана есть идеальный его защитник. Сверхчеловек, пред чьей немыслимой мощью склоняются даже Обладатели. Вот кто такая королева.

А значит, должна подчиняться и Бармелин. Даже когда считает, что есть более подходящие исполнители. К тому же она уважает «камень-ножницы-бумагу». Ведь так даже сильнейшего можно поставить в роль проигравшего.

Ну зачем ты показала «бумагу», отчитывала себя Бармелин. Был решающий раунд между проигравшими: ей и Каунтией. Этой дурой безбашенной. Эта дура с повреждённой воздушным потоком грудью и не могла показать ничего, кроме ножниц… Так зачем же на сто каком-то раунде уже вроде зашедшей в тупик игры Бармелин показала «бумагу»? Понятно зачем. Каунтия тогда нагло ухмыльнулась. И этим встревожила Бармелин. Она решила, что Каунтия сменит фигуру. И показала «бумагу». И проиграла.

— Чтоб ты сдохла, дура безбашенная.

И остальные пусть сдохнут. Вечно учтивый старпёр Тигрис, лысеющий Кальван. Бабник Тройатт. Хмурый Линтенс. Выпендрёжник Жуймэй. Женоподобный Саварис, который сейчас в отъезде. Все эти козлы-мужики из Обладателей. Все *** гнойные, женщин не уважают! Чтоб они сдохли.

Бармелин ругалась и шла вперёд. На поясе бряцали портупеи. На перекрещивающихся ремнях висело множество дайтов. Позвякивали и модные цепи, свисающие с различных частей одежды. Лицо выглядело нездорово бледным — возможно, играл свою роль и макияж. Короткие волосы с рождения чёрные, как уголь. Помада голубая, глаза подкрашены чёрным. Более мрачного вида и представить нельзя.

Бармелин Сваттис Нолне. Тоже настоящий Обладатель Небесного Клинка. И она шла под землёй по тёмной, вонючей канализации. И на то была причина.

***

Солнце было близко.

Хозяйка висячего сада чуть приподняла край широкополой шляпы и недовольно сощурилась на солнце — оно висело над головой и немного сбоку, заливая всё своим сиянием.

— Жарко.

Они вошли в летний пояс. Фильтрующее поле в какой-то мере защищает от солнечного тепла, но та часть, что проникает, обратно уже не выходит. Поле существует для того, чтобы не пропускать воздух, так что ничего с этим не поделаешь.

— Давно мы последний раз лето видели? — скучающим голосом поинтересовалась Альсейла, развалившись в гамаке в тени висячего сада.

Это место продувалось лучше всего. Сквозняк сдувал пот, выступавший на оголённых руках и ногах.

— С тех пор пятый год пошёл, вроде, — отозвалась стоявшая рядом Канарис. — Сейчас сезон войн, рядом может быть другой город.

Обычно Грендан ходит между весенним и зимним поясами. Где-то полгода по весеннему, остальное время проводит в зиме. В лето заходит редко. И вот зашёл. Что, попросту говоря, означает, что маршрут Грендана отличается от нормального.

— Одни заботы. То, что мы забрели в эти края, ничего хорошего не сулит.

В районах передвижения Грендана необычайно много гряземонстров. И потому нормальные региосы к нему почти не приближаются. Иначе говоря, у Грендана, по сути, монополия на местные шахты и нет нужды отвоёвывать их у других городов. Однако можно смело утверждать, что за это город расплачивается частыми стычками с гряземонстрами.

— Но жарко-то как, — тихо повторила Альсейла.

Стоявший рядом стаканчик с соком покрывали холодные капли.

— Да, а может бассейн сделать? Бассейн?

— На какой бюджет? — холодно ответила Канарис, и Альсейла надула щёки.

— Может, хоть в сельскохозяйственном озере искупнёмся?

— Сколько угодно, как только закончите подписание документов.

— Надо иногда забыть о делах насущных.

— Ваше Величество, кажется, предпочли бы вообще о них не вспоминать?

— Ах, чем наша жизнь не сон? — вздохнула она и свернулась в гамаке.

Канарис терпеливо ждала внимания хозяйки.

— А кстати… — выпрямилась та, не выдержав жары, и потянулась за соком. — Ты не помнишь, почему в прошлый раз настало лето?

— Припоминаю только бой с Бегемотом, вроде? По-моему, больше ничего особенного не происходило.

— Аа, Бегемот, это было нечто. Отлично помню.

— Не так часто случается бой с именованным.

— Да? Хм, может быть.

Гряземонстров, настолько сильных, что их упускают Обладатели, Альсейла в мыслях даже не выделяет. Канарис мысленно охнула от удивления. Линтенс, Саварис и Лейфон. Линтенсу, считавшемся сильнейшим из Обладателей, дали в помощь ещё двух Клинков, и они с трудом победили. Оценить силу Альсейлы «на глазок» не могла даже Канарис, уже испытавшая эту силу на себе. Правда ли, что эта мощь — от Свергнутого?

Свергнутый. Безумный электронный дух, лишившийся города. Мститель, ведомый ненавистью к гряземонстрам, он преобразует свою энергию и овладевает военными. В Альсейле нет и крохи такого безумия.

Лень и высокомерие. Вот что такое Альсейла Альмонис. Канарис знала, что это лишь одна её сторона. Лень не означает, что Альсейла не ценит усердие. Высокомерие не означает, что ей чужда доброта.

— И всё-таки, неужели курс сменился лишь потому, что тот получил имя?

— Путь города совершенно непредсказуем.

— Ну, тоже верно, конечно.

— Разрешите побеспокоить?

С неба вдруг донёсся безмятежный старческий голос.

— Дельбоне? Что такое?

Голос принадлежал Дельбоне, единственному психокинетику из Обладателей.

— Видите ли, кто-то, кажется, пытается проникнуть во внутренние палаты, — доложила она, и Канарис помрачнела.

Альсейла же оставалась совершенно спокойной и лишь заинтересованно хмыкнула в ответ.

— Я, впрочем, не думаю, что у него выйдет, но надо бы что-то делать.

— Да уж. Вообще там закрытая зона, важных механизмов нет, и даже если кто-то приблизится, внутрь попадёт вряд ли.

— И всё же осторожность не помешала бы, — заметила Канарис.

— Верно, — кивнула Альсейла. — Но с другой стороны, посылать туда много народу тоже не хочется.

— Тогда отправим Небесного Клинка?

— Да, лучший выход.

После неспешно принятого решения были в срочном порядке созваны Обладатели, произошёл турнир в «камень-ножницы», и Бармелин отправили на задание.

***

— Чтоб ты сдохла, королева долбаная.

Она шла вперёд, проклиная вонь и ветвящиеся корни водяных деревьев. Пройди Бармелин обычным маршрутом через отделение центрального механизма, она бы так не страдала. То есть страдала бы иначе, но сейчас тот вариант казался гораздо предпочтительнее.

Однако королева запретила.

— Если будет стычка на полпути, ты же сломаешь центральный механизм. Пойдёшь через задний ход и перехватишь у входа во внутренние палаты.

Водяное дерево — нужное для водоснабжения города растение. Бездумно ломать его было нельзя, и Бармелин с силой раздвигала жёстко сцепившиеся корни, всё больше раздражаясь. Она теряла время. Уже который раз возникла мысль, что обычный путь был бы значительно лучше.

Он представлял собой проход от отделения центрального механизма к внутренним палатам. Это лабиринт, за счёт работы ходовой части города вечно меняющийся между бесчисленными состояниями. Там можно не только заблудиться, но в худшем случае и быть раздавленным движущимися стенами. Пройти такой лабиринт — занятие небыстрое. Потому и есть задний ход.

Изрядно утомившись, Бармелин протиснулась-таки через все корни. Одежда вся провоняла. Бармелин остановилась, пообещав себе, что потом выкинет всё, во что сейчас одета, и не вылезет из ванной, пока не начнёт в ней растворяться.

Впереди стояла стена. Но Бармелин отстучала в одном участке определённый ритм, и та часть стены вдруг отъехала, открывая светящуюся панель. Бармелин провела по ней пальцем, раздалось шипение выходящего воздуха, и вся стена ушла в сторону.

Отсюда проход прямой. Бармелин поспешила туда, пока не начал циркулировать воздух. Стена за спиной двинулась, чтобы снова закрыть проход.

Света не стало. В наступившей тьме Бармелин двинулась вперёд.

Пройдя через адский лабиринт, он оказался здесь.

— Ух, шуточки у вас, — пробормотал он и поёжился, вспоминая лабиринт.

Будь он просто запутанным, ещё можно было бы как-то разобраться, но стены двигались, и путь к выходу менялся. А от того, что в некоторых состояниях выхода не оказывалось вообще, хотелось просто плакать. Да и стены были недружелюбны к гостю и пытались его расплющить. Какой бы ты ни был военный, противостоять груде металлических плит — каждая из которых на порядок тяжелее тебя — занятие невесёлое.

Гость снова поёжился. Затем постарался забыть тёмное и очень недавнее прошлое.

— И подозреваю, что все эти хлопоты были совершенно напрасны. Да, совершенно, — продолжил бормотать он, радуясь, что вырвался из тесноты.

Было темно. Но стены местами излучали голубой свет. И воздух был неплохой. Не затхлый — впереди будто открытое пространство. Это не то чувство свободы, которое бывает на травянистой равнине. Давящее ощущение искусственно созданного пространства.

Пол через подошвы обуви тоже чувствовался другой. Хорошо отшлифованный камень отражал голубой свет и порождал ощущение ночного мира.

В глубине стояли большие ворота. Они были хорошо видны благодаря обрамлявшему их голубому сиянию. Цель пришедшего находилась там.

Но он не двигался.

— Так может, посочувствуешь моим мучениям хоть немного? — произнёс он, не сходя с места.

Рыжие волосы взметнулись, словно разгоняя голубой полумрак.

— Ты и есть тот урод? — спросил злой, явно женский голос.

— Слышь, не груби, — изобразил возмущение парень, хоть и чувствовал по всему телу холодный пот.

Чёрт, тут уже всё серьёзно, не то, что с теми.

Проникновение обнаружили. Это было понятно. Тот, кто может свободно двигаться по региосам, лишь здесь этой свободы лишён. Крайне неудачное обстоятельство и для Волколиких, и для нынешнего визитёра. Городом правит сверхчеловек, которому подчиняются особые военные. А ещё та, что сокрыта в потаённых глубинах…

Так просто в город вломиться не дадут. Это молодой человек знал. Но как его опередили?

Противник здесь, но её не видно. Это не кэй-глушение. Видимо, она использовала характерное для замкнутого пространства эхо и оставалась полностью вне поля зрения.

— Страшное место, этот ваш Грендан.

— Заткнись. Сдохни, урод.

В ту же секунду сзади засиял восстанавливаемый дайт. Тень вытянулась из-под ног. Нарушитель тоже раскрыл дайт. В руке появилось оружие, похожее на кусок железа — железный хлыст. Тело окутала вспышка, затмившая свет восстановления. Враг, наверное, приближался сзади, и молодой человек приготовил контрудар… в пустоту?!

— Чёрт!

Парень мгновенно почувствовал опасность и прыгнул в сторону. Плёнка окружающей его кэй задрожала от ударной волны. Но самого его не задело. Послышалось раздосадованное цоканье.

— Урод, но наглый.

Снаряды продолжали лететь из невидимого источника. Град тонких, острых сгустков внешней кэй. Парень отбил их взмахами железного хлыста.

— Огнестрел?! — разгадал он оружие противника. — Плохо!

Град внешней кэй, казалось, прервался, но через секунду возобновился с неожиданной стороны. Парень застонал, отбиваясь хлыстом и отпрыгивая.

Преимущество огнестрела в том, что работу по преобразованию кэй во внешнюю производит само оружие, и это способствует высокой скорострельности. Стрелку достаточно лишь вливать кэй и жать на спуск. Недостаток же в том, что текущая в оружие кэй преобразуется во внешнюю практически бесконтрольно, и работать с ней напрямую, видимо, невозможно. К тому же нельзя регулировать мощность — то есть против человека с оборонительным кэй-стилем, способным блокировать данную мощность, либо против гряземонстра с твёрдой чешуёй хорошего эффекта не будет. Но это не отменяет главных преимуществ: дальности и скорострельности. А стрелок получает возможность сосредоточить работу с кэй на собственном организме. Такого, наверное, не может себе позволить даже специализирующийся на рукопашном бое Саварис.

Обладатель Небесного Клинка, Бармелин Сваттис Нолне. Невидимая и смертоносная.

— Сдохни, сдохни, сдохни, — сопровождал монотонный голос ливень кэй-снарядов, пытающихся донести смерть до своей жертвы.

— Никаких манер.

Молодой человек перестал маневрировать и встал на месте. Обволакивающая его кэй светилась ярче и полностью блокировала град кэй-снарядов.

Что-то не так, засомневался парень, блокируя атаку. Противник, должно быть, Обладатель. Об этом свидетельствует хотя бы скорость атаки, для противостояния которой приходится выкладываться на полную. И тем не менее, мощность атаки не впечатляет. Поскольку работает огнестрел, причина явно в оружии, но для оружия Обладателя выходит как-то слабовато. Это не Небесный Клинок? Если прикинуть характеристики огнестрельного оружия — выходит, что нет.

В ту же секунду в сознании вспыхнуло ещё одно дурное предчувствие. Парень прыгнул.

На мгновение вспышка залила всё вокруг, перекрывая рассеянный голубой свет помещения.

— Чуткий гадёныш, — цокнула языком Бармелин, увидев результат. — Чтоб он сдох.

Она помахала дайтом, чтобы остудить. Пистолет, который она использовала незадолго до того, висел на одной из цепей, которыми обвесилась Бармелин. А сейчас она держала большую пушку. Посередине ствола — излучавшего серебристый свет — находилась рукоять, позволяющая стрелять одной рукой. Это и есть Небесный Клинок Бармелин.

Быстро менять дайты по ситуации. Такова боевая тактика Бармелин.

Парня видно не было. Она стояла у входа во внутренние палаты и осматривалась. Присутствия не ощущалось.

— Уничтожен? — раздался голос Дельбоне, когда приблизился висевший под потолком терминал.

— Подозреваю, что не добила.

— Ох, ох, какая редкость.

— У тебя что?

— Ну, контакт исчез, потому и спросила.

— Похоже, здесь его больше нет.

Женщины сошлись во мнениях.

Сдриснул мгновенно, как сквозь землю. Уклонился, пусть и частично, от выстрела Бармелин, проскользнул через психокинетическую сеть Дельбоне.

— Кто он вообще?

— Как знать? Был на моей памяти рыжеволосый с железным хлыстом, но возраст на вид как-то не сходится. Лет на десять разница выходит.

— Может он как Её Величество, возраст с помощью кэй скрывает?

— Может и так.

— Да сама, поди, так же делаешь!

Бармелин скривилась, оглушённая воплем возмущения.

Внутренние палаты. Погружённое в голубой мрак помещение снова охватила тишина. Волны сонного умиротворения в конце концов смыли отголоски боя. Сон манит сновидения, сновидения качают тьму. Качающаяся тьма отражает реальность, но реальность эта не здесь. Она далеко-далеко, но не по ту сторону досягаемого…

Шух…

В спину ударило что-то упругое, и он застонал. Мелкие ветки отхлестали его, толстые остановили падение.

— Кх…

Увидев сквозь яркую, жизнерадостно-зелёную листву знакомую башню с часами, человек приложил руку ко лбу.

— Опять сюда? Почему? Почему я всегда попадаю сюда? — прошептал рыжеволосый парень, Дик — Диксерио Маскейн — и застонал от боли.

Раскинувшееся совсем рядом сельскохозяйственное озеро щедро отражало солнечный свет прямо в глаза. Ушам тоже досталось, от какофонии пронзительных голосов.

— Лето, однако, — рассеянно пробормотал Дик и потерял сознание.

— Лето!!!

— Купальники… обожаю!!!

— Это кто? — нахмурилась Нина, услышав раздающиеся на сельскохозяйственном озере голоса. — Кто там стыд потерял?

В купальной зоне озера народ толпился. Даже военному не под силу вычленить человека в такой толпе по незнакомому голосу.

— Нет-нет, я их понимаю, — закивал стоявший рядом Шарнид Нине, до сих пор искавшей наглецов. — Лишь в такой сезон, лишь в такую минуту сокрытая школьной формой страсть получает выход. Это крик мужской души. Песнь восторга.

— Молчи, сластолюбец.

Дальшена дала ему подзатыльник спортивной сумкой.

— Посерьёзнее бы к жизни относился.

— А я и отношусь. Всегда прусь напролом!

— Прости, я сама виновата. Что с тобой связалась.

— Какая ты жестокая, — расплылся он в улыбке, и Дальшена лишь вздохнула.

Нине надоело следить за их перепалкой. Чуть в отдалении Фелли раскрыла солнечный зонтик и смотрела в сторону, делая вид, что никого из них не знает. Лейфон с неловкой улыбкой наблюдал.

— Мда… Следовало ожидать, и даже, наверное, само собой разумеется, но народу ту-ут…

Рядом, заслоняя глаза от солнца, Мифи разглядывала кишащий людьми пляж.

— В раздевалке место-то есть? — пробормотала Наруки.

— Вроде нет, — обеспокоенно заметила Мэйшэн.

И с ними…

— Все шкафчики заняты, раздевалкой пользоваться можно, но за вещами, похоже, надо следить самим, — сообщила Лирин, прочитав висевшее неподалёку объявление.

— О, за вещами мы присмотрим, — поднял руку Харли.

Рядом сидел Кирик в инвалидной коляске и щурился на солнце с ещё более мрачным, чем обычно, видом.

— А вам не трудно?

— Конечно, всё равно плавать не будем.

— Что же вы будете делать? — с недоумением спросили Лирин и Нина.

— Загорать, — не задумываясь пояснил Харли.

Кирик что-то буркнул под нос. Явно выражал недовольство.

Освоилась уже, мысленно заметил Лейфон. Лирин освоилась. С её приезда прошло три месяца. За это время случилось всякое. Стоял сезон войн, интенсивность движения хоробусов резко упала, и Лирин осталась на временное обучение в Целни. Причём в качестве третьекурсницы. По той же причине временная студентка поселилась в общежитии Нины. Проживание там совсем недорогое — причина очень в духе Лирин. Она подрабатывала в магазине бэнто возле здания первого курса и ходила на занятия для третьекурсников. Три месяца пролетели в мгновение ока. И за эти три месяца она идеально приспособилась к студенческой жизни в Целни.

Хорошо ли это? Посещали и такие мысли. Посещали в связи с Гренданом. Сезонная проблема мешает вернуться, но затягивать пребывание здесь больше необходимого Лирин явно не собирается. Она всегда была легка на подъём, да и чувствовалось, что просто смирилась с обстоятельствами, но…

Как там додзё? Она сейчас, должно быть, старшая в приюте. Рядом живут воспитанники приюта, так что ничего страшного не случится, да и вообще она выехала после поступления, и вряд ли есть смысл волноваться. Что касается школы, Лирин объяснила, что подала заявление на академический отпуск, получит свидетельство в Целни, потом сдаст экзамен в той школе и всё как-нибудь обойдётся.

И всё-таки. Хорошо ли это? Лейфон не мог отделаться от сомнений.

— Ты чего?

Он вдруг понял, что уставился на Лирин.

— Н-ничего, — невразумительно улыбнулся он и мотнул головой.

Однако… Что? Он и сам не мог понять. Иногда — совсем уж изредка — на душе становилось… очень неспокойно.

— Что-нибудь случилось? — удивлённо склонила голову Лирин.

— Ничего, правда, — снова заверил он.

Непонятный взгляд Лейфона слегка разозлил её.

— Так. Ну что, потопали раздеваться, — позвал Шарнид, и все двинулись.

Сегодня не было ни школьных занятий, ни плановых тренировок. Все они пришли на сельскохозяйственное озеро исключительно для развлечения.

— Надо обязательно развлечься.

Тремя днями ранее. Тренировка окончилась, и в их обычном зале тренировочного комплекса Шарнид пытался всех убедить, размахивая руками.

При слове «развлечься» Нина сморщилась. Она любила тренировки и, хотя Нина допускала существование выходных, понятие развлечения ей, видимо, было чуждо. Читающая в углу Фелли отреагировала холодно. Судя по взгляду, сочла сказанное очередной глупостью. Сходным образом повела себя и Дальшена. Наруки вообще не слушала. Видимо, нашла собственный метод переносить сэмпая. Лейфон просто недоумевал.

— Точно, точно.

Согласие выразил лишь Харли, явившийся обслужить дайты.

— Лето же! Сельскохозяйственное озеро открылось!

— В бассейне же всегда можно плавать? — заметила Нина.

— Дура! — взвыл Шарнид с серьёзным видом. — Не губи нашу молодость в четырёх стенах!

— Что?!

— Голубое небо, яркое солнце, горячий песок! Вот где должна блистать наша недолговечная юность.

— Оо!

Поддержал его, как и ожидалось, лишь Харли. Остальные, разумеется, смотрели холодно.

— Если серьёзно, я считаю, что свежий воздух не помешает, да вам бы и о себе, любимых, подумать.

Видимо поняв, что его энтузиазм не ценят, Шарнид быстро сменил тон на менее напористый.

— Верно, последнее время у нас одни тренировки, — вздохнула Нина.

— Да-да. Выходные — офигенно нужная штука. И для тела, и для души.

— Подозреваю в тебе корыстные мотивы, но и ладно. Сама идея хорошая.

— Ура.

Так и приняли решение о выходных на свежем воздухе.

Возможно поэтому Шарнид выглядел ещё энергичнее обычного.

— Лейфон, ну ты чего так уныло вырядился?

На выходе из раздевалки Лейфон подвергся критике.

— Ну, что тут может быть унылого… — растерянно осмотрел он себя.

Он носил самые обыкновенные плавки-шорты.

— Слабак! Вот что носят мужчины! — выпятил грудь Шарнид — он был в классических плавках.

Они сидели плотно и, казалось, были даже тесноваты.

— Ой, мой мегаствол всегда готов к залпу. Надо бы поберечь его от слишком горячих глаз.

— Стой, ты про что? И я не смотрю, и ты как-то поосторожнее, если всё так опасно.

— Ха, взгляды шлифуют красоту.

Лейфон, не зная, что сказать, отвернулся. И увидел покидающих женскую раздевалку девушек. Они переодевались дольше, но так вышло, что в мужской раздевалке оказалась большая очередь, и закончили почти одновременно. За возглавляющей процессию Ниной следовали Наруки и Мифи, а Мэйшэн с Лирин, переговариваясь, вышли после. Позади всех пятерых, словно прячась за их спинами, вышла Фелли.

— Зацени, Лейфон, в женской команде силён боевой дух.

— Угу…

Понукаемый Шарнидом, Лейфон тоже стал рассматривать купальники девушек. И правда, купальники были словно под стать характеру каждой.

— Прекрасно, не считаешь? — шепнул на ухо Шарнид.

— Угу… — вяло ответил Лейфон.

— В эту минуту блеск, обычно скрытый под формой, обретает свободу. Ну как? Ослепительно, верно? Просто блеск юности, верно?

— Угу…

— Ты чего такой вялый?

— Пловец из меня никудышный.

— Пловец — ты что, плавать собрался?

— А? Разве нет?

— Вот ведь ты… Тебе с какого места про молодость объяснять? С самого начала? Со сказок начать? — схватился за голову Шарнид.

— А бывают сказки про молодость? — удивился Лейфон.

— Эх ты…. Слушай. Есть место, где разнополые существа могут общаться, демонстрируя больше плоти, чем обычно. И это здесь! Дальнейший уровень отношений уже для взрослых, дилетантам рекомендовать не могу. Это означает, что мы сейчас на самой границе дозволенной между мальчиками и девочками нормы.

— Прям… на самой?

— На самой. А что ещё? Или ты любитель под форменные юбки заглядывать?

— Д-да я ни в жизни!

— Вот видишь, так почему бы не оценить вкусноту положения? Посмотри, ещё раз посмотри, — бесцеремонно схватил его за голову Шарнид, и Лейфон посмотрел на девушек. Те, кажется, обсуждали купальники друг друга. — Они немало сил приложили, чтобы выбрать купальники, не считаешь?

— Ну… красиво, да.

— Хоть это ты ещё способен заметить. Так почему не поддаёшься мирским желаниям?

— Мирским?

— Хочешь, чтоб я назвал это плотскими утехами?

— По-моему это не тот случай, где требуется прямолинейность.

— Но отношения полов основаны на одном из трёх главных желаний живых существ, сексуальном — и ради его воплощения в мозгу есть центр удовольствий…

— И ты вдруг на полном серьёзе начал читать мне лекцию.

— Я всё делаю на полном серьёзе. Короче, слушай, здесь — последняя остановка на маршруте отношений мальчиков с девочками. И человек способен от такого получать удовольствие. Да здравствует человек. Понял?

— Не уверен.

— Господи, ну как тебе объяснить? Эх ты.

У него сложилось ощущение, что в разъяснениях Шарнида есть серьёзные недочёты. Но эту тему Лейфон решил обойти.

— Вот ведь. Нина, вон, по толстокожести тебе обычно не уступает, а глянь, как нарядилась.

Нина, однако, носила самый обычный спортивный купальник.

— Дурень. Упора на оригинальность и не требуется. Смотри… — стал объяснять Шарнид, но…

— Что вы там языками зацепились? Вас все ждут.

— А, Шена, прости…

Он прервался на полуслове.

Голова Лейфона была в захвате, поэтому сначала он увидел ноги. Шарнид, наверное, тоже. Ноги в сандалиях. Стройные лодыжки, тренированные икры напряжены, но в бёдрах чувствуется гибкость. Угловатый закрытый купальник с высокими вырезами смотрелся довольно смело, и Шарнид издал непонятный звук. Однако… тут же умолк.

— Ты чего? — подозрительно нахмурилась Дальшена.

— Ничего… Вообще это я тебя хотел спросить. Чего это ты?

Она разгадала смысл вопроса и нахмурилась ещё больше — складка между бровей углубилась.

— Ничего особенного. Я плавать пришла.

Глаза Дальшены закрывал пластик. Стартовые очки. На голове же вместо её роскошных золотых кудрей сидело нечто белое. Шапочка для спортивного плавания. Столько волос, конечно же, под шапочку не уложить, и они были собраны на затылке.

— Ну в самом деле, пусть мы на отдыхе, но я не могу просто взять и валяться тут. Всё, я пошла.

Дальшена оставила Шарнида недоумевать и пошла в сторону пляжа.

— Да, Лейфон. Понял? — спросил Шарнид, глядя ей вслед.

— Нуу, кажется, немножко понял.

— Правда?

Лейфон тоже пошёл на пляж, бросив странным образом поникшего Шарнида.

***

В таком духе и начался их выходной.

Озеро было сельскохозяйственным, но в нём открыли участок для купания, причём изначально рассчитанный на большое число посетителей. Пляжная полоса благодаря этому была широкой, а глубина почти всего купального участка — мелкой. Даже глубокая часть особо глубокой не была. У ограничительных буйков глубина вдвое превышала рост среднего парня, но туда мало кто заплывал. А ещё в течение сезона на мелководье ставили большие плоты и прочее оборудование для развлечения. За буйками виднелись любители водяных ганбордов[1]. Некоторые просто лежали на пляже и загорали, были парни, зазывавшие девушек, были девушки, ждущие внимания, бывало, конечно же, и наоборот — было всякое.

Лейфон просто сидел в пляжном кафе «Дом у озера». У здания на сваях не было стен, вестибюль насквозь просматривался снаружи. Ряды столиков, кухня в глубине. Кроме еды здесь давали напрокат спасательные круги и зонтики.

Лейфон сидел прямо на краю пола и потягивал напиток. Он болтал ногами, которые едва доставали до песка. Лейфон скучал. Харли с Кириком присматривали за вещами по ту сторону насыпи. Лейфон недоумевал, зачем они вообще пришли, но когда он бегал для них за покупками, ребята сидели перед ноутбучным терминалом и о чём-то спорили. Нина с Дальшеной плавали наперегонки — похоже, нашли общий язык. Брызги от ног девушек, плывущих вдоль ограничительных буйков, виднелись и отсюда. У Шарнида резко улучшилось настроение, и он куда-то отошёл. Отыскать его стало непросто. Остальные же — Лирин, Мэйшэн, Наруки и Мифи — резвились у берега. А Фелли…

— Какие все бодрые.

Накинувшая лёгкую рубашку Фелли села рядом. В руке она держала мороженое на палочке. Кончик треугольного мороженого, изображавшего какой-то красный фрукт, Фелли поднесла ко рту.

— В такую жару. Не понимаю.

— В воде-то хорошо.

— А сам что, Фонфон?

— Я плохо плаваю, — сказал Лейфон, отводя взгляд — она опять подняла мороженое.

Шарнид-сэмпай… Наговорил глупостей. Лейфон винил его. Теперь дурацкие мысли в голову лезут. Вид того, как в рот Фелли уходят ледяные кусочки, вызвал какую-то неловкость. И не без причины. За три месяца случилось всякое. Лейфон, впрочем, успел позабыть. Это всё были случайности, и он не считал их заслуживающими упоминания. И до сегодняшнего дня в самом деле не вспоминал. Но вспомнил, когда Шарнид наговорил всякого.

Тонкую белую рубашку Фелли накинула прямо на купальник. Клетчатый льняной купальник. Рубашка закрывала грудь. Но не была застёгнута, благодаря чему живот был отлично виден. Светлая кожа. Пояс обрамляла юбка из такого же материала. Ниже… ноги, которыми Фелли болтала, поджимая пальцы для удержания сандалий. Маленькая она, подумал Лейфон. Кстати, он же неоднократно носил её на руках. Ой, нет, нет… стоп, стоп.

Тогда были учения перед сражением городов, а ещё экспедиция в разрушенный город. Воспоминания сами полезли в голову.

— Что с тобой? — с недоумением спросила Фелли схватившегося вдруг за голову Лейфона.

— Нет, ничего.

Он спешно пытался перекрыть хлынувший поток воспоминаний. Не получалось… Её так легко поднять. Руки сквозь ткань чувствуют нежную кожу. И это ощущение, распространившееся с затылка и по щекам… Аааа!

— Ты здоров?

— Да… конечно.

— Что-нибудь болит? Последнее время ты вроде не перенапрягался, но мало ли…

— Нет, всё хорошо, честно!

«Память, остановись!» — изо всех сил взмолился Лейфон и сосредоточился. И тут…

— Ух, хорошая нагрузка. Фелли, что не плаваешь? Ты ведь даже выучилась.

— Не надо, я утону.

— Я думала, ты для того и училась, чтобы не тонуть.

Вернулись Нина с Дальшеной.

— Хм? Лейфон, ты чего?

— Нет, ничего… — заговорил он и поднял голову.

И встретился взглядом с Ниной.

Ай… Полезли ещё воспоминания. Общежитие Нины и Лирин. Нина потеряла сознание. А в итоге… Нет-нет, это случайно было, случайно. Совсем случайно. Случайный случай! А главное, она разве помнит? Ну, то есть, дело не только в этом…

— Он уже некоторое время странный…

— Вот как? Лейфон, если плохо себя чувствуешь…

— Нет, всё хорошо. Хорошо чувствую.

Она приложила руку ко лбу Лейфона. Рука была прохладной, только что из воды.

Ух! От этого движения грудь оказалась прямо перед Лейфоном. Уу…

Воспоминания, ассоциации… События того дня. Тело Нины, облачённое сейчас в чёрный спортивный купальник, Лейфон… Да случайно же!

— Если температуры нет, чего такой красный? Точно здоров?

— Э, э… я на минутку!

Как только появилась возможность отстраниться от Нины, он встал на песок. И прошмыгнул мимо неё. Но дальше оказались ещё люди, и пришлось остановиться.

— Вы чего? Что тут у вас?

Пришли даже Лирин и Мэйшэн.

— Да с Лейфоном что-то, — объяснила Нина, и обе девушки, ахнув, переменились в лице.

— Лейфон?

— Что с тобой?

Они приблизились, чтобы его рассмотреть. Ой, опять… В голове Лейфона снова всплыли образы. Тот день. На остановке в Грендане. В том грохочущем месте. Лирин со слезами в глазах…

Лейфон неожиданно для себя издал непонятный звук, и в ту же секунду…

Кто-то ахнул. В голове будто что-то закипело, и Лейфон упал.

***

Он так и остался лежать с красным лицом.

— Что с ним такое?

Для начала его положили в тень, под зонт. Хотели отнести в больницу, но Шарнид их остановил.

— Вы чего, ему просто кровь в голову ударила, — сказал он.

Кровь в голову? Что-то вроде солнечного удара?

— Не понимаю.

Шарнид, при всей его беспечности, не станет валять дурака в вопросах жизни и смерти, и Нина знала, что волноваться не о чем, но…

— Всё равно… не понимаю, — в очередной раз покачала головой она.

За лежащим под зонтиком Лейфоном остались присмотреть Лирин и Мэйшэн. Дальшена снова ушла плавать, и на этот раз Шарнид, похоже, составил ей компанию. Наруки и Мифи были чем-то заняты. Фелли читала в «Доме у озера».

Нина прогуливалась одна. Она почему-то не могла найти себе место.

— Что делать…

Она почесала голову — не найти себе занятие на переполненном пляже казалось странным. Можно было остаться с девушками присматривать за Лейфоном, но появилось ощущение, что Нина там не нужна.

В сандалии попадал песок. Нагретый солнечными лучами песок ласкал ноги, а она бесцельно бродила, изучая окрестности. Встречались группы парней, встречались группы девушек, кое-где виднелись парочки. Все студенты Целни, но каждого в лицо она, конечно, не знала. Однако встречались и знакомые лица. И ладно бы в однополых группах, но были и те, кто пришёл с парой. Да и в группах одного пола чувствовалось желание присмотреться к другим группам.

— Хм.

Нина шагала с чувством, что как-то не вписывается в атмосферу, когда прошедшая мимо пара привлекла её внимание.

— Ой.

— Ой.

В необычной обстановке Нина её не сразу узнала. Она тоже увидела Нину и смутилась.

Леу. Соседка Нины по общежитию, на первом курсе была одноклассницей. Рядом стоял парень. Вроде знакомый. Да, с военного факультета, и, кстати, на первом курсе в том же классе учился.

— Д-давай-ка отойдём…

Она потянула Нину за руку, уводя от парня.

— Т-ты чего?

Нина растерялась больше.

— Чего, спрашиваешь. Нуу.

Леу, явно с трудом подбирая слова, пошарила рукой перед глазами и нахмурилась. Видимо, хотела поправить очки и вспомнила, что их нет. Если идёшь купаться, очки будут только мешать.

— Так вот почему ты отказалась, когда я звала. Так бы и сказала.

Днём раньше Нина пригласила Леу, но та отказалась.

— Да нет же. Всё не так.

— Селина-сан тогда ещё сказала, всё так и есть, верно?

— У… а, ну вот! — застонала она, не в силах дать внятный ответ, и взъерошила мокрые волосы.

Обычно она проявляла несколько большую выдержку — видеть Леу в такой панике можно нечасто.

— Ну хорошо, узнала Нина, и чего такого… Ну и ладно. Ну и пускай!

— Ты чего взбесилась?

— Да не взбесилась я… — устало поникла она.

Нина не очень понимала причину её эмоциональных перепадов. Впрочем, у Селины был заговорщицкий вид, когда она сообщала, что у Леу есть парень. Может, стесняется? Наверное. Скорее всего. Нина, за отсутствием собственного парня, могла только догадываться.

— Скажи лучше, сама-то как? — спросила напрягшаяся Леу.

— Хм? — с недоумением посмотрела Нина. Во взгляде Леу чувствовалось злорадство. — Что?

— Что? Не «что», а ты же со взводом? Чего же одна тут?

— А, аа… так, ничего особенного.

— Это на что ответ?

— Да Лейфон свалился.

— Опять? — нахмурилась она. — Что-то часто он у вас сваливается. Что, такой слабый?

— Да нет, не в этом дело… Говорят, вроде, кровь в голову ударила.

— В голову?

— Угу. Не знаю с чего бы, но вроде это не солнечный удар.

— Хм… А что если…

— Что? Ты что-то знаешь?

— Не то чтобы знаю… Нет, правда, а что если, — окинула она Нину оценивающим взглядом. — Нуу, вообще неплохо. И мускулы не особо вздуваются.

— В каком смысле?

Леу, не отвечая, стала щупать её руки и ноги.

— Слышь, э!

— На ощупь тоже неплохо, хотя на удивление жёсткая. Живот почти не щипается, я прям завидую.

— Чего лапаешь-то?

— Да подумала вот, здорово было бы, если б это он от твоей красоты хлопнулся.

— Что?

Красоты?

— Ты о чём?

— Слушай, ну не смотри на меня такими честными глазами. Хоть покрасней слегка.

— Да ты чего…

— А ты вообще знаешь, что ты девушка?

— Так чего тут не знать?

— Я вот иногда всерьёз задумываюсь. Уж не считаешь ли ты себя парнем?

— Глупости.

— Так чего не краснеешь, когда тебе такое говорят?

Но всё было не так просто. Нина в целом поняла, что хотела сказать Леу. Но даже если Лейфона и поразила женская привлекательность, речь вряд ли о Нине. Вокруг него там стояли Фелли, Лирин и Мэйшэн, да ещё и Дальшена. Настоящие красавицы, какую ни возьми. Шарнид бы, наверное, рыдал от счастья — это даже Нина понимала. Как понимала и то, что при таких обстоятельствах списывать всё на свою привлекательность уж никак нельзя.

— Ничего ты не понимаешь. У парней вкусы не под одну гребёнку.

— Ну, знаешь ли.

— Так вот, скажем, если у парня, который тебе внешне очень неприятен, окажется девушка-красавица, тебе это будет непонятно. Сочтёшь ты это невероятным? Безумием, идущим вразрез со всеми законами природы?

— Да ничего я не сочту…

— Вот видишь? Так почему не быть шансу, что именно ты пришлась по вкусу Лейфону?

— Мм…

— Да, такие дела. Ты в кои-то веки выбралась отдохнуть, так не стой столбом, развлекись немного.

— Э, да…

— Ты здесь о чём-то размышляла? Не будь такой мрачной, не дело это.

Оставив задумавшуюся Нину, Леу вернулась к парню.

Она не забыла тактично упомянуть недавнее состояние Нины. Нина ценила в Леу эту ненавязчивость. Но сейчас…

Шанс того, что Нина во вкусе Лейфона?

— Э, мм…

Оставшись в одиночестве, Нина превратилась в комок нервов.

***

На ужин они взяли барбекю. Когда все до отвала наелись морепродуктов и мяса — купленных в магазине сельскохозяйственного факультета — солнце уже зашло. Однако людей в районе озера меньше не становилось. Напротив, они всё прибывали, а вдоль береговой насыпи стала выстраиваться, ровняясь краями, вереница праздничных платформ. Лейфон с компанией переоделись и стали смотреть.

— Здорово, — выдохнула Лирин, глядя на скопление людей.

— Да уж, — выдохнул рядом и Лейфон.

— А чего? Это такая редкость? Обычный летний фестиваль, чего такого? — заинтересовалась их реакцией Мифи.

— В Грендане лето почти не наступало.

— Верно, помнится, раза три всего было?

— Да и не празднуют у нас особо.

— Новый год разве что? — вспомнила Лирин. — Когда устраивают, делают с размахом, но в остальное время так, разве что силами квартала.

— Уу, скромно как, — удивилась Мифи.

— А в Йолдеме много праздников? — задала Лирин встречный вопрос.

— Хватает — есть праздник новогоднего духа, ещё каждое время года встречаем…

— Ого…

— Ну, город всё же богатый.

Мифи, заметив интерес к теме, стала рассказывать о праздниках Йолдема. Рассказывать она умела, и Лейфон с Лирин, услышав о роскошных фестивалях чужого города, потрясённо вздохнули.

— Я уже заподозрил по приезде сюда, но Грендан наш всё-таки небогат, — сказал Лейфон.

— Ты что, только заметил? — удивилась Лирин. — Бои круглый год, откуда деньгам взяться?

— И правда.

— Головой-то работай немного. Бюджет есть не только у семьи, но и у государства.

— Нет, в таких вещах только ты разбираешься.

Так они переговаривались, глядя на платформы.

— Оппа, как бы пора уже, — посмотрел на часы Шарнид. — Ну что, пойдём?

— Сейчас куда не пойди, всё битком, наверное, — засомневалась Дальшена.

— У меня там кое-кто есть — это как раз и называется «нужные связи», — пояснил он.

Цветение света.

— Ой… красиво, — потрясённо выдохнула Лирин, когда иллюзорные цветы беззвучно засверкали в ночи.

Над озером пускали салют.

— Настоящие, с порохом, ещё громыхают здорово, но у нас, конечно, ни бюджета, ни технологий, — пояснила Нина, хотя радовалась не меньше.

Белые и красные вспышки озаряли её лицо. Распускающиеся в ночном воздухе фейерверки были лишь изображением в проекции.

— Я не занимался, но такое ведь на подработках готовят? — спросил Харли. — Я видел вакансии.

— Угу. В этом году команда слабовата, наверное. Простенько вышло, — заметил Кирик.

Он был язвителен, но в ночном небе над студентами пылали роскошные цветы, приветствуемые радостными возгласами.

— Вот, значит, какие у тебя связи? — удивлённо осматривалась Дальшена.

Исследовательский комплекс сельскохозяйственного факультета находился совсем рядом с озером, а они стояли на крыше. Обычным студентам вход воспрещён, но здесь также смотрели салют те, кто вёл тут исследования.

— Да, придётся мне закрыть на это глаза, — усмехнулся Формед — он работал в комплексе.

Рядом с виноватым видом стояла Наруки.

— Простите.

— Не переживай. И вообще, в кои-то веки у нас праздник. Для тебя год тоже хлопотный, и вряд ли много шансов повеселиться. Наслаждайся.

— Х-хорошо, — съёжилась она от слов Формеда.

— Смотри, от твоей идеи у первокурсницы проблемы, — сердито выговорила Дальшена Шарниду.

— Любой мужчина только рад быть полезным женщине. Вопрос лишь в том, понимает ли это женщина.

— Что, между ними что-то есть?

После его слов Дальшене хватило секунды, чтобы понять отношения этой пары.

— Я тоже был бы рад оказаться тебе полезным.

— В этой жизни не понадобишься, спасибо.

— Ужасные слова, — пожал он плечами под недовольным взглядом Дальшены.

Впрочем, взгляд тут же смягчился.

— Но с идеей про выходной ты очень кстати.

— Тоже считаешь? Юность коротка. Лето юности ещё короче. Кто им не пользуется, многое теряет.

— Я не об этом, я о Нине. Ты ведь понял?

Последнее время Нина часто становилась задумчива. Взгляд её делался серьёзным. Она быстро спохватывалась, но Дальшена заметила. Она не знала, о чём задумывалась Нина, но в суете подготовки к турниру полностью уйти в себя было некогда — что, возможно, Нине и помогло. Но Дальшена опасалась, что и это средство вот-вот кончит действовать. Именно тогда Шарнид предложил взять выходной.

— Да, это у неё своего рода тепловой удар.

— Тепловой?

— Мозг спонтанно перегревается. Надо остужать, пока с катушек не съехала, — пояснил Шарнид и радостно улыбнулся, будто что-то придумав. — Такая жара каждый день. Так и до настоящего солнечного удара с осложнениями недолго.

— Несмешные у тебя шутки.

От его смешка Дальшена вздохнула, но взгляд её опять быстро сменился. На этот раз в нём появилась тоска.

— Когда он такие глупости слышал, тут же делался хмурый.

— Ты чего? В воспоминания решила удариться?

— А ты не вспоминаешь?

— Да так, — отмахнулся Шарнид, но отвёл взгляд. — Сочувствовать ему, по крайней мере, я не способен.

— Думаю, он не хотел бы сочувствия.

— Верно.

Они наблюдали салют и думали о друге, который до сих пор не проснулся.

В спины им смотрели Мэйшэн и Мифи.

— Вот она, взрослая сентиментальность, — прокомментировала Мифи.

— П-правда? — удивилась Мэйшэн.

Они понятия не имели, о чём был разговор — не слышали, да и нехорошо было бы подслушивать. Но странное чувство одиночества, с которым двое смотрели в небо, хотелось запечатлеть на картине.

— Тебе, Мэйтти, такая взрослая атмосфера не по плечу.

— А, ну…

Тебе тоже, подумала Мэйшэн, но Мифи вроде и не отрицала.

— Тогда будь непосредственна. Контакт, контакт. Прямой, позитивный физический контакт!

— Постой, ты на что-то нехорошее намекаешь?

— Ну раз так, тебе против этого ничего не светит!

Мэйшэн понимала, что краснеет. Она хотела остановить распалившуюся Мифи, но увидела, на что показывает её палец.

Лейфон и Лирин стояли рядом, глядя на салют. Они смотрели задрав головы, с неподдельным любопытством, совсем как дети — видимо, в Грендане не принято устраивать салюты.

— Покажи ему такое, что впечатлит не меньше этого салюта.

— Даа?!

— А иначе твой черёд так и не настанет, вон, смотри ещё.

Мэйшэн снова обратила взор туда, куда был направлен палец Мифи. Чуть дальше от Лейфона стояла Фелли. А ещё Нина. Не слишком далеко и не слишком близко, они сохраняли тактичную дистанцию, позволяющую при случае вступить в разговор.

— Смотри, они ждут своего шанса. Тебе бы боевого духа побольше, чтобы их оттеснить. А лучше всего — агрессивности, чтобы оттеснить Лирин и схватить его руку.

— Я, я не могу.

Мэйшэн и правда не могла. Не верила, что может. Однако…

Ух… Однако, будь у неё чуть больше смелости, наверное, смогла бы. Так она сама подумала. Так решила. Потом с ужасом вспомнила о собственной подлости. Она слаба и не может иначе, но, будь у неё чуть больше смелости… Вот если бы…

— Мэйтти, ты чего, раскраснелась вся.

— Н-ничего.

Но сейчас она может лишь воображать и краснеть. Мэйшэн посмотрела на Лейфона. Но стоящую рядом Лирин. Если бы оказаться на её месте… представила себе Мэйшэн. И немного возненавидела себя за то, что может лишь представлять. Хочется смелости. Так она подумала, глядя на Лирин.

***

После казалось, что время пролетело мгновенно. Нина шла в состоянии лёгкой прострации.

На трамвайной остановке у озера толпились разъезжающиеся студенты. Лейфон со спутниками решили немного пройтись, а после каждый отправился в свою сторону. Дальшена с Шарнидом ушли пешком, Наруки с подругами сказали, что сразу сядут на трамвай, и остались на остановке. Ушли Харли с Кириком — сказали, что вернутся в лабораторию. Остались Нина, Лейфон, Фелли и Лирин.

Поначалу болтали о разном, в основном Лирин с Лейфоном. Оба, похоже, впервые испытали романтику летних фейерверков, вид у друзей был по-настоящему счастливый — и Нина тоже смотрела на них с теплотой. Фелли шагала в своём темпе чуть в отдалении, но, поддавшись атмосфере, тоже участвовала в разговоре.

Но кончились и разговоры. От усталости, может? Лирин, в отличие от остальных, не военный. Обычный человек. С утра на ногах, днём плавала. Возможно, силы её на пределе. Может, не напрягаться и сесть в трамвай на следующей остановке, прикинула Нина. Психокинетик Фелли в физическом плане тоже не сравнится с Ниной и Лейфоном. Но Фелли немного занимается базовой физподготовкой, и потому должна быть выносливее, чем Лирин. Тем не менее, нетвёрдая походка Фелли тоже не внушала уверенности. Видимо, дальше следующей остановки они не пойдут.

Наконец забрезжил свет с остановки. Она располагалась на перекрёстке. Здесь они разойдутся — Нина с Лирин живут в одном общежитии, Лейфон с Фелли в одном районе. Когда показалась остановка, Фелли чуть слышно вздохнула.

— Ну что, садимся здесь, — нарушила тишину Нина, и Лейфон кивнул.

— Постойте, пожалуйста.

Они оглянулись и увидели, что Лирин остановилась.

— Что такое?

Свет уличного фонаря не достигал лица, и выражения было не разглядеть. Переутомилась? Наверное, следовало понести её вещи, но она отказалась и несла их сама…

— Мне надо кое-что сказать Лейфону, — тихо сказала Лирин, сжимая ремень висевшей на плече сумки.

— А, ну тогда мы…

Нина ощутила серьёзность происходящего и подумала, что, возможно, настал момент истины.

Прошло около трёх месяцев. Прошло с приезда Лирин в Целни. И всё это время она избегала разговоров о цели приезда. Школьные города ходят в районах, где относительно мало гряземонстров, и Нина слышала, что дорога к ним безопаснее, чем к другим городам. Но когда Нина ехала поступать сюда, она из хоробуса своими глазами видела разрушенный город, а в последнее время и самим нападения гряземонстров доводилось пережить. Путешествие в хоробусе уж точно не назовёшь безопасным. И всё же Лирин приехала. Ради чего? Выяснить это, напрямую либо как-то иначе, наверное, пытались уже все. Но она постоянно уходила от ответа. Неужели решила, наконец, заговорить?

Ощутив, что время пришло, Нина затаила дыхание от напряжения. Не такого, как в бою. Почему-то хотелось убежать.

Они с Фелли переглянулись. Та, похоже, тоже не была уверена, что ей здесь место.

— Нет, вы тоже послушайте.

Лирин захотела, чтобы они остались — неожиданно для обеих.

— Я хочу, чтобы и вы слышали. Вы знаете Лейфона-военного, которого не знаю я.

— Угу…

— Хорошо.

Они машинально отозвались. Лейфон ощутил серьёзность происходящего и тоже ждал её слов.

— Лейфон…

— Да… — отозвался он, и Лирин какое-то время пристально вглядывалась в его лицо.

Словно пыталась оценить, каким он стал.

— Ты писал, что остаёшься военным, и знаешь, я, если честно, немножко обрадовалась.

— Что?

— Я ведь и в письме написала? Что тебя, наверное, многое беспокоит, но я рада, что ты военный. Для меня Лейфон — это всё-таки военный, и если не будет военного, получится, словно ты уже и не ты… Будто исчезнет Лейфон, которого я знаю, а я этого совсем не хочу.

— Лирин…

— Но знаешь, я думала. Я встречусь с тобой, присмотрюсь как следует, и, если тебе правда неприятно Военное Искусство, попрошу бросить. Неважно, что будет с Целни. Я не военный, но со слов отца знаю, как ужасна битва. И с таким отношением Лейфона до добра она точно не довела бы.

Слушавшей рядом Нине эти слова попали не в бровь, а в глаз. Лейфона, который не желал становиться военным, она военным стать вынудила, вынудила сражаться. Причиной тому стала беспомощность остальных военных Целни. И самой Нины. Её часто посещали такие мысли.

Кто каждый раз позволял встать на ноги? Лейфон. Кто протянул руку помощи, чтобы Нина стала сильнее? Лейфон. Непреодолимая разница в силе заставляла уделять ему всё внимание и связывать с ним все поступки. Он даже не знает, что такое чужая помощь. Ведь с ним никто не сравнится… Оставалось лишь взвалить всё на него.

Лирин сунула руку в сумку.

— Но мне не кажется, что тебе на самом деле неприятно. Я не знаю хода твоих мыслей, но в твоих глазах ни разу не было недовольства. Это и правда хорошо.

— Но я ещё не отказался от…

— Да, но неважно. Я, по крайней мере, поняла, что путь военного для тебя не исключён окончательно.

— Лирин…

— И подумала, что и теперь — точнее, именно теперь — это тебе не помешает, — сказала Лирин и вынула что-то из сумки.

В красивую ткань была завёрнута длинная узкая коробочка. Ткань была расшита золотом и серебром — на стороне, облегающей верхнюю часть, вышит какой-то узор.

Нина не поняла значения коробочки. Но Лейфон при взгляде на неё явно застыл от удивления.

— Это же…

— Отец тебя уже простил. Он тебе даже благодарен за всё. И хочет, чтобы ты принял её.

Отец… Это слово заставило Нину вспомнить о стиле Сайхарденов. Стиль катаны, которую Лейфон себе запретил, которую Хаиа неоднократно требовал взять в руки.

Нина не знала, что внутри. Но ведь Лирин хочет, чтобы Лейфон взялся за катану? Что она означает, его свободу от своего прошлого? Или же ещё один, гигантский шаг вперёд? Лейфон станет ещё сильнее? Если так…

Но он спокойно покачал головой, не трогая протянутую коробочку.

— Прости, я не могу её принять.

Затем грянула такая буря, что разобраться в чём-либо стало очень сложно.

Предупреждение поступило утром предыдущего дня. В случае большинства гряземонстров опередить восприятие Дельбоне можно, лишь узнав об их наличии и приближении больше чем за неделю. Из этого следует, что нынешний гряземонстр обладает превосходными средствами маскировки.

— Ну что, посмотрим, каков он в бою?

Грендан. Стоявшая на краю обода Каунтия весело прищурилась. Сильный ветер подхватывал и трепал длинные белые волосы, спадавшие почти до пояса.

Она была облачена в защищающий от загрязнителей костюм. Сделанный по спецзаказу костюм Обладателя — который не только позволял свободно двигать конечностями, но и был на удивление лёгким — плотно облегал тело. То есть выставлял стройную женскую фигуру напоказ. У неё была довольно высокая талия и невероятно длинные руки и ноги.

Иначе как хрупким такое телосложение не назовёшь, но рука Каунтии сжимала толстую длинную рукоять, заканчивающуюся широким односторонним лезвием — оружие из класса тяжёлых клинков. В основании лезвия разинула пасть голова мифического дракона, будто извергая пламя в форме клинка.

Лунный Клинок Голубого Дракона. Оружие Каунтии. Большое оружие производило гнетущее впечатление, которое, впрочем, несколько смягчалось маленьким игрушечным зверьком, привязанным к клинку.

— Повеселимся. Правда ведь, скажи?

Каунтия, чьи накрашенные губы расплылись в счастливой улыбке, обернулась. Ото лба к челюсти наискосок шёл глубокий шрам, делая красивое и немного грозное лицо ещё более зловещим. Это лицо изображало детский восторг, когда Каунтия улыбнулась тому, кто стоял сзади.

— Грустно это всё.

Её взгляд был встречен взглядом и впрямь невесёлым, в противовес её выражению лица. Собеседник стоял отдельно, в стороне. Большая голова доходила лишь до пояса Каунтии. Черты лица выглядели грубыми — и глаза, и нос, и рот. Руки и ноги короткие, будто хозяин их, повзрослев, сохранил детские пропорции. Кожа была гладкой, а лицо круглым, что делало его очень похожим на сладкую лепёшку.

— Ты чего? Реверс. Как всегда, не в духе.

— Нас ждёт бой. Мне кажется, серьёзность в таких случаях нормальна.

— Что-то ты соооовсем о своём, — вздохнула Каунтия при виде такого малодушия, положив свободную руку на пояс. — Никогда не думал, что нам бы надо сойтись во мнениях?

— То есть и ты мою точку зрения готова принять?

Они чуть помолчали.

— А это исключено! — одновременно воскликнули оба, и Каунтия расхохоталась, а Реверс чуть заметно, но искренне улыбнулся.

— Но всё будет хорошо, — шепнул он. — Я буду тебя защищать.

Услышав такое, Каунтия не удержалась и обняла его, прижавшись губами к покрасневшей щеке.

— Посмотрим же на сегодняшнюю жертву, — ласково проворковала Каунтия.

Обладатели Небесного Клинка, Каунтия и Реверс. Эта необычная для Обладателей парочка одновременно усилила зрение, чтобы рассмотреть добычу.

Далеко за пределами Грендана — в районе тридцати килумелов — возвышалась причудливая скала. Она напоминала гигантского льва. Большой, обращённый в сторону Грендана силуэт покачивался — оно приближалось.

— Сбросил крылья.

— Похоже, довольно старый.

На спине льва, там, где, видимо, раньше были крылья, теперь располагались два холмика. Два Обладателя знали, что у гряземонстров, которые уже старыми провели немало лет и слишком увеличились в размерах, принято сбрасывать крылья. Возможно, не хотят тратить немалую долю своей массы на способность удерживать сильно выросшее туловище в воздухе.

— Хорошая будет охота, — облизнулась Каунтия от одного вида гиганта.

— Выглядит сильным, — поёжился Реверс. — И крепким.

— Не поэтому. Докуда я его рассеку? Хи-хи-хи, всегда у меня так, на первом ударе сердце колотится сильнее всего. Добивать гораздо скучнее. Просто рутина.

— И я вначале больше всего напряжён.

Пока они переговаривались, старая особь мчалась в их сторону. Дистанция сокращалась на удивление быстро. Если смотреть пристально, покажется, что нарушена перспектива.

— Действуем как обычно, что-нибудь да получится, — беззаботно бросила Каунтия, и побледневший Реверс кивнул.

Они надели шлемы и занялись финальными приготовлениями к бою. Каунтия проверила крепление шлема Реверса. Его защитный костюм словно разрабатывался как полная противоположность костюма Каунтии. В различные места были вшиты дайтовые пластины в избыточном на первый взгляд количестве, и вместе с надетым шлемом это всё походило на железную куклу. А весило столько, что затруднит движения любому военному. Снаряжение крайне бессмысленное в бою с гряземонстрами, где преобладают высокие скорости, а пропуск атаки мгновенно ведёт к смерти. В этом плане к идеалу ближе костюм Каунтии, заточенный исключительно под изоляцию от загрязнителей.

Но нет смысла и в таком костюме, ведь в нём совершенно не предусмотрена защита. Даже если уклониться от атак гряземонстров, бой сопровождается разрушительными ударными волнами, и летящие во все стороны камешки могут порезать костюм. А порез костюма означает контакт тела с загрязнителями. Появится острая, вполне ощутимая боль, и даже если дух военного позволит её стерпеть, она неизбежно затруднит движения. А заторможенного военного, конечно же, ждёт смерть. Либо настигнет гряземонстр, либо, находясь вне города, истлеешь заживо.

К Каунтии это не относится. К Реверсу это не относится. Она думает лишь об атаке. Он думает лишь о защите. Их снаряжение разработано специально с учётом особенностей этой пары.

— Всё хорошо, ты всегда под моей защитой, — сказал Реверс, и его взгляд из шлема встретился со взглядом Каунтии.

Она смотрела с усмешкой.

— Спасибо. Благодаря тебе я всегда могу выложиться на полную.

— Я тоже.

Они обменялись словами, обменялись взглядами, открыли друг другу души.

Невиданная среди Обладателей команда. Идеальная комбинация нескладной пары.

— Ну что, поохотимся?

— Давай.

И они двинулись к месту сражения. Как всегда, вдвоём.

***

Я-то при чём?

Дурацкое положение, и Фелли некуда деться. Почему у неё настроение портится так, что отдаётся болью в животе?

С тех пор прошла неделя. Лейфон неделю ходил с хмурым видом.

Тем вечером Лирин показала Лейфону коробочку — в которой, скорее всего, что-то, связанное со школой Сайхарденов — тот отказался её взять, и разразилась ссора. Лирин сперва удивилась и мягко пыталась его убедить, но в конце концов упрямство Лейфона разозлило её, а от её злости и Лейфон стал отвечать всё резче… Когда Фелли с Ниной поняли, что происходит, вмешиваться стало уже поздно. Не имея возможности и слова вставить, они с неловким чувством наблюдали за происходящим и могли лишь проводить Лирин взглядом, когда она, не выдержав, убежала.

Нина бросилась её догонять, Фелли пришлось догонять Лейфона. Выбора особого не было. Всё определялось местами проживания.

Лейфон её подождал. Хотя Фелли предпочла бы, чтобы он в порыве чувств ушёл домой. Они молча шли до следующей остановки.

Фелли казалось, что в такую минуту она должна его поддержать. Такая мысль возникла. Но не получалось — Фелли чувствовала, что на этот раз он неправ. Лирин… Девушка приехала сюда. Преодолела опасный путь из Грендана в Целни.

На это можно возразить, что и десяткам тысяч здешних студентов, да и студентам всех школьных городов этого мира пришлось не легче. Как и самой Фелли. Она приехала, рискуя оказаться жертвой гряземонстров, проведя немало времени в тесном хоробусе. Проблема заключалась в другом.

У приезжающих в школьный город студентов могли быть какие угодно обстоятельства. Но в конечном счёте можно сказать, что приезжают они для себя.

Но не Лирин. Она приехала в Целни ради Лейфона. И не встретила понимания.

Фелли сознавала, что сочувствует ей. И не испытывала по этому поводу дискомфорта. Фелли считала, что Лейфон всё-таки неправ, чувствовала, что аргументы Лирин гораздо убедительнее.

А раз так, надо что-то делать. Она, наверное, для того их тогда и попросила остаться, чтобы они могли рассудить. Лирин человек гражданский и может лишь строить предположения — и, очевидно, для оценки правильности своих выводов попросила остаться двух военных, знающих тайну Лейфона. И Фелли считала, что Лирин права.

«Мы же не в Грендане!» — неоднократно подчёркивала она в ходе спора.

Фелли была с ней согласна. Но Лейфон не уступал. Отказывался брать предложенное со словами, что для него это черта.

Заставить его взять. Вот, наверное, их нынешняя задача. Но из-за этого…

— Я пойду, если вы не против, — холодно объявил он и закрыл дверь тренировочного зала.

Остальные вслушивались в удаляющиеся шаги и, когда звуки стихли, невольно выдохнули.

Да, живот болел. Фелли машинально положила на него руку.

— Настроение у него ничуть не улучшилось, — устало пробормотал Харли, пришедший настроить дайты.

Шарнид сбежал раньше всех. Остальные поначалу смотрели обеспокоенно, но теперь были просто утомлены происходящим. Весь семнадцатый взвод уже был в курсе положения дел.

— Лейфон-то, оказывается, тоже умеет сердиться, — заметила Наруки.

— Для него это, похоже, дело принципа — а кто не заупрямится, если посягнуть на принципы? — ответила, вздыхая, Дальшена. — А вот то, что он зарыл свою настоящую способность и по-прежнему так силён, просто слов нет… это нечто.

— Но я бы не сказал, что переход на катану даст ему гигантский скачок в силе, — возразил Харли.

Его пальцы забегали по переносному терминалу, и на экране отобразились показатели трёх используемых Лейфоном дайтов: сапфирового, лёгкого адамантового и адамантового.

— Не ахти какое открытие, но с точки зрения боевого применения возможности меча и катаны может, и сильно отличались в далёкие годы их создания, но не сейчас.

— Что это значит? — не поняла Нина.

— Конечно, в силу своей геометрии катана должна резать лучше меча. Но меч, сравнимый по остроте с катаной, вполне возможен. Технологии шагнули вперёд, — продолжал Харли, а на мониторе появился ломаный график. — Хотя Лейфону, конечно, лучше работать с катаной. В основе его движений всё-таки стиль катаны — так не я, а Кирик считает. Суть движений такова, что позволяет наиболее эффективно применить форму катаны. В недавнем бою с использованием лёгкого адамантового дайта амортизация оказалась значительно меньше. С мечом больше нагрузка на дайт, а значит, с большой вероятностью, и на организм.

— Хм…

Нагрузка на организм. От этих слов Нина помрачнела.

— Но говорят, что Лейфон стал Обладателем в десять лет. Значит, тогда и от катаны отказался? Разве исключено, что организм уже приспособился? — усомнилась Дальшена, и Харли усмехнулся.

— Может и так. Я не врач, утверждать ничего не могу. Но как инженер сказал бы, что Лейфону лучше работать с катаной. Не будет лишних усилий, и динамические нагрузки это должно хоть как-то снизить. Вот доказательство, — ткнул он пальцем в монитор.

Меч и катана. Фелли не понимала разницы. Она, психокинетик, привыкла к хрустальному дайту и иного варианта не представляла. Однако даже форма терминалов в какой-то степени влияет на проводимость психокинеза и может облегчить движение по воздушным потокам. Фелли как психокинетика трудно было заподозрить в излишнем усердии, но при отсутствии должной настройки такая мелочь даже у неё будет создавать дискомфорт. И Фелли по возможности формулировала требования к регулировке дайта.

— А ещё Лейфон как-то безразличен к настройкам дайта. И я не думаю, что это вызвано излишней самоуверенностью. Он очень точно вспомнил цифры, когда настраивали стальные нити, да и во время регулировок к нитям очень требователен, а к мечу так себе.

— Правда? — удивилась Нина.

— Угу. Всё-таки он к мечу так относится. Равнодушен к дайту, от которого зависит собственная жизнь. Что крайне необычно для военного.

— Эм…

Она, к недоумению Фелли, вдруг как-то растерялась.

— А я… на свои дайты вроде тоже особо не жаловалась? — выпалила Нина — её, кажется, даже пот прошиб.

— Так это потому, что твоими дайтами мы с папой всю жизнь занимались, — грустно улыбнулся Харли.

***

— Харли, ты любишь командира? — спросила Фелли, работая шваброй.

— Чтооо?! — взвизгнул Харли.

Сегодня по залу дежурила Фелли. Она небрежно прошлась пылесосом и теперь мыла пол. И в разгар уборки ни с того ни с сего задала вдруг вопрос, который возник в ходе услышанного разговора.

В зале оставались лишь Фелли и Харли. Он, напевая под нос, складывал использованное для регулировки оборудование.

— Т-ты чего это? — уронил прибор Харли и посмотрел на Фелли так, будто уронили его самого.

— Да подумалось, когда разговор ваш слушала.

Почти без расспросов готовить для Нины дайт так, чтобы она оставалась довольна — не слишком ли много стараний, если нет таких чувств?

— Ну… было дело, — откровенно признался Харли, отчего растерялась уже Фелли. — Но это в прошлом. В прошлом. Сейчас ничего подобного не испытываю, вообще.

— Правда?

— Это как бы первая любовь, знаешь? Среди знакомых мне девочек она была самая красивая. Сейчас у неё волосы короткие, а тогда были длинные, и когда подобающе наряжалась, чувствовалось благородное происхождение. Девочки из моей начальной школы воспринимались иначе. Наверное, это первая представительница противоположного пола, которую я осознал как таковую.

— Ты специально всё усложняешь, чтобы меня с толку сбить?

— У…

— Так что, сейчас всё иначе?

— Да. Её пол меня не особо заботит. Хотя, когда дружишь с детства, разве бывает иначе?

— Неужели?

— Да, наверное, бывает. Как бы то ни было, так уж вышло, что мы всегда вместе, понимаешь? Очевидные аспекты разнополости учитываем, а в остальном не особо. Если я увижу её с такой стороны, это меня, наверное, даже оттолкнёт.

— Как это…

— В смысле, я уже не хочу видеть в ней противоположный пол. Наверное, это такая степень близости? Без романтического интереса. Я же не против того, что она девушка, и не игнорирую этого факта.

— Ага… — кивнула Фелли, затрудняясь сказать, поняла она или нет.

Нормально такое для давних друзей?

— Не знаю точно, как у других. Но с Ниной всё именно так, верно? Я к ней привык, для меня она вот такая, и мне вряд ли понравится видеть, как она станет по-девчоночьи вести себя со своим парнем.

— То есть ты хочешь сказать, что углублять ваши отношения не собираешься?

— Как с женщиной — нет. Как друг и дайт-техник для военного — сколько угодно.

У неё таких друзей не было, и она не знала, характерны ли такие чувства только для Харли, или же подобные отношения распространены среди разнополых друзей детства вообще.

— За образец не особо возьмёшь.

Нина и Харли. А есть Лейфон и Лирин. Тоже друзья детства, но, в конечном счёте, наверное, другие люди. Насчёт Лейфона Фелли не знала, но уж Лирин-то наверняка хочет отношений больше, чем дружеских. Да и вряд ли она бы в противном случае специально приехала из Грендана.

Тут Фелли почувствовала, что проигрывает ей. Фелли стала задаваться вопросом — смогла бы она пойти на такое? Наверное, не смогла бы поехать следом и лишь молилась бы, чтобы Лейфон вернулся невредимым. Так она решила. А когда решила, поняла, что проигрывает. Хоть и не хотелось прямо этого признавать. Не хотелось ещё и так подтверждать бесплодность своих чувств. Не хотелось проигрывать.

— Ну и ладно, — прошептала она, возвращаясь домой в одиночестве.

Это не значит, что её радует нынешнее положение дел. Пожалуй, надо что-то делать. Но что? Может, поднять им настроение, и всё как-нибудь решится само? Но так Лирин не осуществит своей цели. Похоже, надо что-то решать именно с вопросом Лирин. К тому же Харли сказал ещё одну вещь, которая показалась важной.

— Да, кстати. Думаю, может быть ещё одна причина равнодушия Лейфона к настройке дайта.

— Какая?

Наверное, ему было неловко после разговора об отношениях с Ниной. И Харли попытался сменить тему.

— Однажды я дал ему срочно сконструированный прототип, и тот взорвался от перегрузки. Ну, это неудивительно, ведь работа была реально спешной.

— Ага…

— Так вот, анализ сломанного дайта показал, что максимальный объём выпущенной Лейфоном кэй вроде как превысил тот, что бывает обычно. Я думаю, что он не привык работать с превращённой кэй и потому хуже себя контролировал.

Что это значит? Фелли с трудом понимала.

— Прощё говоря, обычно он сдерживает объём кэй. И не только с мечом и катаной. Лейфона, видимо, не удовлетворяет сам материал дайта. Наверное, даже адамантового ему мало?

Благодаря чему, впрочем, продвинулась работа над созданием новых материалов… заключил он.

Фелли прекрасно знала, что Лейфон чудовищно силён. Но лишь теперь поняла, зачем Обладателю так нужен Небесный Клинок.

— Так что же всё-таки делать? — вздохнула она.

***

И не только она.

В доносящемся с кухни стуке ножа ощущалась резкая ярость, и Нина застыла в столовой.

Лирин готовила ужин. С самого заселения почти вся готовка оказалась на ней. За это Селина, комендант общежития, попробовала договориться об уменьшении для Лирин платы за проживание, и вроде как преуспела.

Так или иначе, Лирин оказалась на кухне одна. Хотелось поговорить, но Нина почему-то не находила сил подойти ближе и бесцельно шаталась в столовой.

Доводы Лирин казались верными. Но и доводы Лейфона Нина тоже отчасти понимала. Он бросил катану, чтобы не порочить стиль воспитавшего его приёмного отца. Наверное, Лейфон считает, что отказаться от такого решения по причине высылки из Грендана было бы слишком просто. И Лейфона можно понять. Но отец простил ему прошлое, и Лирин приехала. Эти чувства тоже нельзя просто отбросить.

Лейфон — загадочный человек. Обладал силой, которой Нине не достичь, но вырос в более жестокой среде, сделал выбор, который ни за что не сделала бы Нина, и продолжал сражаться. Быть может, самым ужасным для него были не битвы с гряземонстрами и не обременительный статус Обладателя, а ощущение, что, пачкая руки на благо приюта, Лейфон его же и предаёт? Что думал Лейфон, когда его разоблачили, когда весь приют его осудил? Чувствовал себя непонятым? Злился? А что думала Лирин?

— Что ты делаешь?

Похоже, пока Нина размышляла, Лирин закончила. Скорость её готовки потрясала даже Селину.

— Ну, я… тут…

— Всё о том же?

В голосе чувствовалось спокойствие, но лицо оставалось напряжено — было заметно, что Лирин тяжело.

— У…гу.

— Что мне с ним делать? С дураком этим…

В словах появились злость и усталость.

— Мне кажется, у него свои доводы.

— Да я понимаю.

Она начала раскладывать приборы, Нина помогала. Леу уже пришла, но осталась у себя. Скорее всего либо занимается, либо читает. Она может увлечься и забыть обо всём на свете. Селина на доске объявлений в коридоре написала, что будет поздно. На широком столе раскладывали приборы на троих. Нина поставила в центр большое блюдо с салатом и принесла жаркое в котле. Лирин разогрела выпеченные утром булочки и, положив в корзинку, тоже понесла к столу.

— Но если так, он и правда…

— Лирин? — обернулась Нина, когда Лирин вдруг замолкла.

Она пошатнулась. Нина тут же бросила жаркое и подхватила Лирин. Раздался грохот упавшего котла, булочки скатились со стола на пол.

— Лирин?!

Она обмякла на руках у Нины. На лице Лирин не было ни кровинки — она была такой мертвенно-бледной, что у Нины перехватило дыхание. Из чуть приоткрытого рта с сухим шелестом выходил воздух.

— Лирин?! — громко крикнула она.

После Нина попросила прибежавшую на шум Леу прибраться в столовой и бросилась в больницу. Лирин госпитализировали. Её уложили в койку и поставили капельницу, а Нина, глядя на лицо спящей, почувствовала вскипающую волну гнева.

Поэтому Нина ушла из больницы и направилась к нему.

Сила необходима. Лейфону необходима ещё большая сила. Нина думала об этом давно — всё это время. Думала с самого приезда Лирин.

Нина не забыла Маиас. Саварис теперь здесь. Обладатель Небесного Клинка. Вместо наёмников Грендан прислал за Свергнутым Обладателя. Если бы этим всё ограничивалось, и если существовал бы способ захватить Свергнутого без жертв, против не выступили бы ни Нина, ни Кариан, ни кто-либо ещё. Да отдали бы с радостью. Наверное, она даже была бы не против, если жертвовать пришлось бы только собой. Но не знала, чем всё обернётся. Как с Дином. К тому же у Савариса есть и другая цель. Сразиться с Лейфоном. Для чего? Заранее убрать помеху? Или же…

Лейфону надо стать сильнее. С самого приезда Лирин Нина жила напряжённым ожиданием. Когда — сегодня, завтра? В таком ожидании как-то пролетели три месяца. Она убедила себя, что всё обошлось, но беспокойство в душе осталось. Военный, равный Лейфону по силе, приехал из Грендана сразиться с ним. И у Нины не было уверенности в победе Лейфона.

Ему надо стать сильнее. Но Нина не знала как. Как сделать сильнее того, кто уже сильнее тебя самой? Он ведь не на нуле. Это как находясь на десятом уровне придумать, как с сотого перейти на сто первый.

Возможно, стоит всё сказать как есть. Но что ответить, когда Лейфон спросит, откуда она знает? Что ей было видение? Как рассказать о Маиасе? Всё так сложилось из-за того, что она связалась с Диком. Связалась самым невероятным образом. Кругом одни загадки, она бы с кем угодно посоветовалась. Но вдруг таким образом станет вовлечён и советчик? Такого допускать нельзя. Что она может себе позволить? Поскольку Нина не знала, пришлось выбрать бездействие. Особенно в отношении Лейфона. Он дерётся не по своей воле, Нина не может втянуть его в битву, которую сама толком не понимает. Однако…

Нина нажала кнопку лифта и начала спуск под землю. В отделение центрального механизма Целни. Сегодня не её смена, но работники внутри лишь беззаботно окликали Нину. Она отмахивалась и искала Лейфона.

Они вошли в летний пояс, отчего в отделении было ещё жарче. Повысилась влажность. От простой ходьбы на лбу выступал пот. Нина шла вперёд в этой духоте.

Есть. Этой ночью Лейфон работал довольно близко к ядру. Он стоял неподвижно, сжимая швабру. Не похоже было, что специально отлынивает. Скорее всего, глубоко о чём-то задумался.

— Лейфон.

— Что? — удивлённо посмотрел Лейфон на окликнувшую его Нину. — Командир? Ты здесь откуда?

— Лирин в обморок упала.

— Что? — растерялся он.

— Видимо, от долгой поездки и смены обстановки накопилась усталость — сегодня её срочно госпитализировали.

— В-вот как? — побледнел Лейфон и задрожал.

Однако мчаться в больницу, кажется, не собирался.

— Не пойдёшь?

— Я…

— Почему отказываешься от предложенного?

Вот из-за чего он колеблется. Нина чувствовала.

— Ты же слышала? Я предал отца. Что я могу взять после такого?

— Дело и правда в этом?

— Да.

— И не в затаённой обиде? Ведь столько времени прошло…

— Да откуда ей быть?!

Ручка швабры с треском сломалась в его руках. Сухой треск влился в грохот центрального механизма и, отдаваясь эхом, затих. Вцепившиеся в обломки руки тряслись.

— Ты не знаешь, о чём говоришь! На что шёл отец ради нас…

— Так почему же ты безразличен к его воле?

Нельзя заражаться эмоциями Лейфона. После недавней ссоры Нина это понимала. Да и Лирин поняла бы, в иных обстоятельствах. Но тогда, наверное, хотела дать выход и собственным эмоциям. Ведь с этими чувствами она приехала в Целни.

— Твой отец признал свою неправоту. Так зачем отвергать? Получается, тебе нет дела до его воли.

— Да я… Да знаю я.

Лейфон смотрел в пол. Нина протянула к понурившемуся Лейфону руку.

— Я хочу, чтобы ты стал сильнее.

— Командир…

— Не знаю, какой выбор ты сделаешь дальше. Но если не вернёшься в Грендан, если какое-то время будешь у нас военным, я хочу, чтобы ты стал хоть немного сильнее. Лирин правильно говорит. Здесь не Грендан. Я не могу прикрыть твой тыл. Мне сейчас за тобой не угнаться.

Он попытался что-то сказать. Но слов не прозвучало. По взгляду Нина поняла — Лейфон в ней разочарован. Она не знала, почему.

В чём дело? Этот взгляд её потряс. Почему Лейфон… выглядит брошенным?

— Лейфон… я…

— От тебя…

Продолжить он не смог. Лейфон проскочил мимо неё.

— Постой!

Но он не остановился. А она не погналась. Осталась лишь сломанная швабра.

***

Сражённый тяжёлым ударом, Горнео со стоном опустился на колени.

Стояла глубокая ночь. Тренировочным комплексом в такое время не пользовались. Свет горел лишь в помещении, отведённом пятому взводу. Но оно не примыкало ко внешним стенам, и свет не просачивался наружу.

— Ещё слабоват. Я думал, что внешний мир хоть немного научит тебя уму-разуму, а ты всё там же?

Боль грозила опустошить содержимое желудка, хотелось кататься по полу, свернувшись в клубок. Но голос не проявит снисхождения к подобной слабости.

— Ещё не всё… — прохрипел Горнео, напрягая онемевшее горло.

— Да-да, хоть хребет покажи.

Он пересилил онемевшее тело и посмотрел снизу вверх. На старшего брата. Саварис Кёллафин Люкенс. Зачем он здесь?

Сначала, когда брат вдруг появился в комнате Горнео, тот растерялся. Для Обладателя Небесного Клинка и защитника города выезд из Грендана казался немыслимым поступком. Но Саварис и в самом деле стоял перед Горнео.

Целью Савариса, как оказалось, был захват Свергнутого.

Это бред. Так полагал Горнео. Он знал о Свергнутом. Но считал, что это лишь сказки для военных. Но чтобы такой легендарный военный, как брат, возжелал его настолько, что покинул Грендан… Горнео не понимал.

Но Саварис сказал:

— Это, видишь ли, приказ Её Королевского Величества.

И пришлось поверить. Ведь когда говорит королева — чьё положение значительно выше даже Обладателей — иного не остаётся. Пришлось принять факт, как бы он ни потрясал. Вот что значила королева.

А когда Горнео поверил, стали проясняться некоторые возникшие у него вопросы. Странный доклад семнадцатого взвода в разрушенном городе. Внезапный роспуск десятого. Непонятный бой взводов, предшествовавший роспуску. Объявившиеся в то же время наёмники. И необъяснимое безумие Целни. Что, если всё это имеет отношение к Свергнутому? В таком случае он — яд в теле города. Особенно если связан с безумием Целни.

А что, если… подумал Горнео. Грендан. Безумный город бродит по опасным районам. Что, если это тоже из-за Свергнутого? Зачем Свергнутый Грендану, королеве? Впрочем…

С их невероятной встречи прошло три месяца.

— Ну, долго тут пошатываться будешь?

А что делал эти три месяца брат? Горнео поднялся и, тяжело дыша, посмотрел на него. Всё та же вечная улыбка, что и до расставания в Грендане. Выглядит уже чуть старше. С приезда в Целни прошло уже пять лет. Время достаточное, чтобы оставить свой отпечаток на чертах лица. У Савариса, наверное, сложилось аналогичное впечатление. Хотя нет, не исключено, что он вообще не помнит, каким был Горнео пять лет назад.

И, тем не менее, время от времени приходил к нему и таким образом тренировал. Регулярности в визитах не было — случались перерывы в два-три дня, бывало, что не показывался неделю. И явно не собирался рассказывать, чем занимался в дни своего отсутствия. Ночевал, скорее всего, в хоробусе Салинванских Наёмников. В ходе недавнего военного турнира против Маиаса предводитель Хаиа, что-то задумав, устроил поединок с Лейфоном — уж не замешан ли Саварис и здесь? А если так, уж не собрался ли драться с Лейфоном?

— Очень на тебя надеюсь. Думаю, как вернёшься, тут же сделаю помощником инструктора в додзё.

— Чт…

От услышанного Горнео лишился дара речи.

— Вообще, думаю, ещё пять лет реального боевого опыта — и будешь отцовским наследником.

— Нет, подожди. Так сразу помощником инструктора… Есть же другие, сильнее меня. Парсель-сан, Дельниц-сан. А уж наследовать род Люкенсов…

— Эти двое уже помощники. К тому же, Гор, половина тех, кто были помощниками при тебе, уже мертвы.

— Как…

Саварис беззаботно упомянул смерть родственников. Как с Гахардом. Тогда Саварис сообщил в той же манере. Беспечно, словно и не задумываясь о чувствах брата.

— Вот ведь, сколько ни тренируйся, а умрёшь мгновенно. Мы в этом мире лишь временные гости.

— Брат.

— Впрочем, в этом своё веселье.

От вида Савариса по спине пробежал холодок. Не удавалось отделаться от чувства, что Саварис… старший брат… это существо видело жизнь в совсем иных красках. Горнео вспомнил себя в Грендане. На Савариса, Обладателя Небесного Клинка, все смотрели с уважением — кроме Горнео. Он испытывал лишь страх. При взгляде на Савариса неудержимо тревожило чувство, будто это некое чужеродное существо изображает человека.

— Брат! — громко крикнул Горнео, чтобы унять дрожь. — Ты должен наследовать род. Разве может быть иначе?

— Не выйдет. У меня ни малейшего интереса к существам женского пола.

— Что?!

— Ага. Ну и к своему полу тоже не особо. У меня просто нет половых желаний. Я не обследовался, но у меня, может, и семени-то нет. Глава рода, неспособный произвести детей — это к несчастью.

Что может сказать младший брат, когда старший спокойно делает такие заявления?

— Так что мне остались лишь битвы. Только они меня радуют. Ух, скучно! А как там Лейфон, совсем расслабился? Я на него так надеялся. Думал, Свергнутый будет с ума сходить. Думал хоть одним глазком увидеть силу Грендана, хоть долю этой силы!

Саварис глядел в потолок, а Горнео потрясённо наблюдал за Саварисом.

— Вот скука-то! Вот спокойствие! Блин! Неужто нет в мире места лучше Грендана? Потому Линтенс-сан и приехал, что больше некуда, так, что ли?!

Горнео не понимал негодования брата.

Сразиться с сильным. Будь то гряземонстр или военный. Это желание Савариса не изменилось с отъезда Горнео. В других додзё такой настрой Савариса воспринимали как естественное для Обладателя стремление развиваться. Это его и выделяло. Но Горнео, вынужденного жить с этим существом как член семьи, такой брат лишь пугал. Горнео понимал, что военный обязан развивать свою силу, но в желаниях брата крылось нечто большее. Стремление забыть обо всём и броситься в пучину боя, подобное безумию самого Грендана — вот что ощущалось в Саварисе. Вот почему Горнео его боялся.

Когда Саварис закончил рычать в потолок и опустил взгляд, от ярости не осталось и следа.

— Итак, ради этого тебе надо освоить по крайней мере семьдесят два таинства. Потом выберем коронный приём. Что до секретных техник, тут уж сам постарайся.

Горнео сам не заметил, как восстановилось дыхание. Сам не заметил, как тело сгруппировалось.

— Когда в Грендан уедешь, девочку захватишь? — произнёс Саварис ровно в ту секунду, когда Горнео пустил кэй и занял стойку.

— А?

Перед глазами встало лицо Шанте.

— Слабость.

Кулак Савариса мягко ударил в нос.

***

Шлем упал на пол и раскололся. Группа медиков, ожидавших у нижнего входа Грендана для лэндроллеров, забыли о своих обязанностях и застыли, напуганные грохотом и ощутимой волной ярости. Бушующая кэй развевала длинные женские волосы. Бетонный пол под ногами покрылся странными трещинами. Свидетельство того, что хлеставшая из Каунтии кэй сразу превращается во внешнюю. С закушенной губы потекла струйка крови. Перед этим стоявший рядом Реверс слышал глухой хруст. Видимо, коренной зуб сломался.

— Как же я… — простонала Каунтия, выплюнув зуб.

Костюм был изорван. Порвался в нескольких местах от первого сверхскоростного удара, второй и третий увеличили разрывы. Для защиты от загрязнителей Каунтия заказывала сверхлёгкий костюм, и при его создании пожертвовали прочностью. Очевидная закономерность. Впрочем, и обычный костюм рано или поздно постигла бы та же участь. Такую отдачу порождала бурная кэй, не предусматривающая защиты. По этой причине пребывание Каунтии в бою ограничивалось. Десять ударов. Дальнейшее выполнение приёмов окончательно разрушит костюм.

Сейчас её тело местами было обнажено, кожа почернела от сжигавших её загрязнителей. Медики хотели оказать помощь, но не могли приблизиться, пока бушевала кэй.

— Каунтия… Тия, довольно. Всё конечно.

Реверс приблизился, не обращая внимания на волны свирепствующей вокруг кэй. На поверхности жёсткого костюма раздался звук удара, но и костюм, и большая голова — не защищённая больше шлемом — остались невредимы.

— Кончено?

Взгляд широко раскрытых глаз опустился на Реверса. Налитые кровью глаза пылали гневом.

— Что? Бой? Или смысл моей жизни?

— Тия.

— Или я уродина, неспособная одержать победу, и Небесный Клинок не для меня?

— Тия! — коснулся он руки Каунтии. — Мы и победили.

— Он ушёл. Ушёл ведь?!

Её рука дрожала. От гнева? От презрения к себе? Свою чрезмерную агрессию Каунтия обрушивала не только на окружающих, но и на себя.

— Ушёл, но к Грендану уже не сунется. А значит, победа за нами. Ведь мы защитили Грендан.

— Это не…

Она набрала в грудь воздуха, чтобы заорать. Но гнев утонул в искреннем взгляде Реверса. Каунтия зарычала, стоя на месте. Но испускать кэй прекратила. Медики обступили Каунтию и, обрабатывая раны, повели в медпункт.

— Отличная работа, — окликнули Реверса, пока тот провожал взглядом ковыляющую к медпункту Каунтию.

Заговоривший не уступал ей ростом.

— Тройатт-сан. Чем кончилось? — спросил Реверс, глядя снизу вверх.

— Госпожа говорит, сбежал. Выходит, ты не соврал.

От услышанного на его лице появилось облегчение. Он уверял Каунтию безо всяких на то оснований, просто успокаивал.

— Мне сказали прикрывать с тыла. Но я уже не догоню. Бармелин могла бы что-нибудь сделать, но она после недавних событий не в духе.

Пресекая вторжение во внутренние палаты, Бармелин прошла через жуткую вонь и с тех пор, говорят, не выходит из дома.

— Линтенса бегущий противник вообще не интересует. Он официально получит имя.

Получит имя. Старая особь пережила бой с Гренданом.

— Он был и правда силён, — серьёзно кивнул Реверс, хотя заметных повреждений, не считая комьев земли, на нём не было.

При этом он, защищая Каунтию, принимал на себя клыки огромной старой особи, останавливал удар собственным телом.

— От тебя звучит не очень убедительно.

— Вовсе не…

— Впрочем, ты сильнейший рыцарь, гордость нашего города. Уж на такое тебя должно хватать.

В это время из коридора, в котором скрылась Каунтия, послышался шум.

— Вон, принцесса зовёт рыцаря.

— А, да. Ну, я тогда…

Высокий красавец, прищурившись, провожал Реверса взглядом.

— Ох, мне бы такую невинную любовь найти. Надоело, когда одна постель, — пробормотал Тройатт и вдруг задумчиво склонил голову набок. — Стоп, уж не моя ли в том вина?

Само предположение выглядело бредовым, и Тройатт, почёсывая голову, вышел.

Он чувствовал себя не в своей тарелке. Всё умиротворение прошедших месяцев как ветром сдуло. Жизнь после турнира с Маиасом протекала размеренно, без особых происшествий, и вдруг.

Лейфон пришёл в отчаяние.

— Ох, что делать? Взял и сбежал.

Злость от разговора с Ниной уже прошла. Теперь больше терзало чувство вины за то, что бросил работу и кричал на Нину, а звук своих нетвёрдых шагов в безлюдном переулке многократно усиливал одиночество. Можно было просто уйти в общежитие, но почему-то сложилось впечатление, что она и там готова преследовать, и Лейфон не пошёл. Хотя нет, к нему-то Нина вряд ли придёт…

Бесцельно слоняясь по кварталу в окрестностях общежития, Лейфон заметил какой-то свет. И пошёл на него, как мотылёк.

Это оказался комплекс торговых автоматов. Такие точки стояли в нескольких местах жилого района. Здесь продавались не только напитки, но и еда — от кондитерских изделий до полуфабрикатов — и моющие средства. Территорию закрывал лишь навес, и дул лёгкий сквозняк. Здесь часто собирались те, кто не спит допоздна, но сегодня никого не было. Лейфон сел на стоявшую рядом скамейку.

Он сделал долгий выдох. Хотелось таким образом выпустить всё скопившиеся внутри неприятные чувства, но, конечно, не вышло.

Взять катану. То есть право наследовать школу Сайхарденов. Не могло быть большего счастья. Следовало радоваться.

Он был ещё маленьким. Таким маленьким, что только начал что-то понимать — из памяти удавалось извлечь лишь отдельные картины. Вспоминался приёмный отец, отрабатывающий удары в додзё. Обнажившись по пояс, он молча, без выкриков, совершал взмахи деревянным мечом. В мече была железная вставка, чтобы воспроизвести вес настоящего дайта.

От каждого взмаха содрогался воздух, и маленький Лейфон, откинутый волной, с размаху сел на пол. Кажется, он не плакал. Лишь смотрел, как играют мышцы отца — напоминающие сплетённые канаты — и как что-то вокруг дрожит от ударов. Лейфон ещё не знал, что это кэй.

Отец закончил упражнение, посмотрел на Лейфона и улыбнулся. Больше в додзё никого не было. В те дни оно чуть не закрылось — учеников можно было сосчитать по пальцам. Да и те приходили далеко не каждый день — одновременно занимались и в других додзё. Отец уже не ходил в бой.

«Хочешь подержать? — спросил он. — Ты единственный военный в приюте. Однажды ты возьмёшь дайт и встанешь на защиту народа Грендана».

Что значит «военный», Лейфон тоже не знал.

Он взял меч отца двумя руками. Пропитанный потом деревянный меч и впрямь оказался тяжёлым. Лейфон чуть снова не шлёпнулся, но удержался. Сжав рукоять, он напряг все силы, чтобы занести меч над головой, но не удалось и этого — Лейфон упал вперёд. Отец, смеясь, взял его на руки.

— Ничего, — успокоил отец готового заплакать Лейфона. — Пока ты не вырастешь, я буду вас защищать. Потом твоя очередь.

С того дня он решил, что катана будет в его руках. Хотелось стать как отец.

Следовало радоваться. Он думал, что больше не возьмёт катану — но отец разрешил.

Но нельзя же так взять и вычеркнуть собственное деяние. Пятно на имени Небесного Клинка, предательство народа Грендана… Всё это Лейфона не волновало, но нельзя впутывать сюда стиль Сайхарденов. Нельзя позорить отца, защищавшего их детьми.

Лейфон сражался мечом, и военные, изначально заинтересованные в школе Сайхардена, пришли к выводу, что Лейфон с ней порвал. Благодаря этому, хоть на время в додзё просто не осталось свободных мест, позже туда вернулось прежнее запустение. Чувство вины присутствовало, но он решил, что так лучше. Все хотели освоить школу Сайхардена лишь из-за принятия Лейфоном Небесного Клинка. Но Лейфон не верил, что с таким отношением в ней можно преуспеть. Он тогда не знал подробностей, но слышал, что костяк прославившихся в других городах Салинванских Наёмников составляют военные, прошедшие школу Сайхардена — их слава докатилась и до Грендана. Лейфон и представить не мог, что предводитель окажется боевым братом приёмного отца.

Некоторые, услышав о таком, тоже приходили в додзё — но в итоге тоже перестали.

— Всё-таки это стиль для наёмников, — сказал один из них напоследок, бросив обучение.

Лейфону стало очень обидно.

Что стало с тем человеком? Кажется, они встретились в одном из официальных боёв. Что потом, Лейфон не знал. Если жив — наверное, воюет в Грендане. И тогда, может, уже понял, что учение Сайхарденов не обман?

Кто-то говорил, что Лейфон бросил Сайхарденов, потому что учение не пришлось ему по душе. Настоящий Обладатель, предпочёл классический стиль, ошибочно хвалили некоторые. Злость брала, но Лейфон сдерживался. Ничего другого не оставалось.

Драться означает выживать. В драке глупо кричать о нечестности и капризничать. Чтобы драться, надо выжить — защищать может только рука живого. А мертвец способен лишь вернуться в землю. Что тут не так? В минуты боя наверняка так мыслит каждый. Однако, когда бой уже позади, те же военные воротят нос от учения Сайхарденов.

— Я понимаю, о чём они… — говорил Лейфон, но кривил душой.

Хотелось сказать, что они неправы. Он как бы воспринял понятия честности и справедливости, они позволили сохранить самообладание. В критической же ситуации они лишь толкнут на какое-нибудь идиотское безумство. И он шёл в бой, всегда помня об этом. Лейфон хотел жить. Он не отказался от этого желания. Просто учение Сайхарденов жило в сердце Лейфона и без катаны в руке.

Донеслись приближающиеся шаги, он поднял голову, засуетился и, отыскав платёжную карточку, двинулся к автоматам. Шаги, кажется, направлялись сюда. Человек, сидящий, понурившись, на скамейке в ночи, выглядит подозрительно. Возникшее чувство неловкости и толкнуло Лейфона к автоматам.

— Что ты здесь делаешь? — окликнули его, когда он застыл перед автоматом с напитками, выбирая.

— А?

Фелли. Несмотря на ночное время, она была в опрятной гражданской одежде.

— Сама-то куда так поздно?

— Никуда, зачиталась немного, и уже такой час. Проголодалась слегка.

— Да? Но ты…

— Не в пижаме же выходить, — отрезала Фелли и быстро купила напиток и десерт.

Лейфон полагал, что она уйдёт, но Фелли выбрала скамейку возле столика и, усевшись, распаковала десерт.

— Фелли?

— Ты очень кстати. Удели мне минутку.

— Э, хорошо, — кивнул Лейфон и растерянно нажал кнопку.

Взяв банку в руку, он понял, что заказал горячий напиток.

— Фонфон, ты окончательно настроен отказаться?

— Вот ты о чём.

Фелли задала тот же вопрос, и это уже немного утомляло.

— И командир? Впрочем, я тебя в чём-то понимаю.

— Угу…

— Но её сомнения естественны. Ей казалось, что ты ищешь прощения, и не так легко принять, что ты его отвергаешь. К тому же Лирин-сан и нас попросила выслушать. Думаю, она хочет, чтобы рассудили и мы.

— …

— Я считаю, тебе надо взять.

— Почему?

— Потому что дерёшься.

Она провела пальцем по влажной поверхности банки.

— Если бы ты больше не был военным и не дрался, наверное, лучше бы и не брать клинок. Иначе ты бы точно начал сожалеть.

Сожалеть. От этого слова на душе потяжелело. Хотелось возразить. Но с дайтом в руке комфортно, это факт. Сперва оказывал давление президент школьного совета, и Лейфон даже противился, но теперь подумывал, что всё не так уж и плохо. Не чувствует он себя несчастным, сражаясь вместе с Ниной и остальным семнадцатым взводом. Неприязни к Кариану тоже не осталось. Когда Нина без вести пропала, а Целни сошёл с ума, Кариан — человек небоеспособный — встретился лицом к лицу с разумной старой особью, могущественным Харпе. Тогда Лейфон увидел, что Кариан по-своему — иначе, чем Нина — борется за Целни. И даже зауважал Кариана.

— Но если так будет и дальше, то есть если ты и дальше предпочтёшь сражаться с гряземонстрами, надо брать катану.

— Да я и без неё…

На многое способен.

— Но у тебя в руках не Небесный Клинок, а обычный дайт. Разве его хватает? Тебе-то?

— Э…

Не поспоришь. В отличие от Небесного Клинка, другие дайты не выдержат полного напора кэй Лейфона. До сих пор он ни с кем об этом не разговаривал. Ведь поначалу особых проблем не возникало. До принятия Небесного Клинка были такие же трудности. Интересно, кто заметил?

— Что сказала командир?

— Ч-чего это ты вдруг?

— Ты как-то пал духом, а её мнение, скорее всего, совпадает с моим. Мне интересно, как она довела тебя до такого. Не хотелось ввязываться, но, видимо, придётся её поддержать.

— П-пал духом…

А ведь и с этим не поспоришь. Отчего Лейфон пал духом… нет, чем разозлили слова Нины?

Вот.

«Я не могу прикрыть твой тыл». Всё из-за этих слов. А говорила, что сильными станем вместе.

— А ты чего ждал?

— Что?!

Он, кажется, услышал смешок.

— Зная собственную силу, ещё удивляешься?

— Что? Нет, я…

— Да я бы сказала, тебе извиниться надо.

— За что…

— Я слышала. Это ведь ты в последнюю секунду снёс флаг в бою с Маиасом?

— А, да.

Бой с Маиасом. Фелли похитили, и пришлось выйти на поединок с Хаиа. Группа Нины в качестве диверсионного отряда двинулась захватывать флаг. И всё бы хорошо, если бы каждый безупречно исполнил свою задачу.

В конечном итоге победа осталась за Целни.

— Вряд ли Хаиа оказался лёгким противником. Он же предводитель знаменитой группы наёмников, пусть и бывший. Кроме тебя в Целни не найдётся военного, способного одолеть Хаиа. А ты в бою с ним успел помочь группе.

Тут Лейфон понял, что хочет сказать Фелли.

— Конечно, всё началось с моего похищения, за что я чувствую большую вину.

— Что ты, ты вовсе не…

Если кто виноват, так это он. Хаиа был помешан на Лейфоне из-за их принадлежности к одной школе. Своего рода внутренняя распря, в которую Фелли просто втянули.

Кариан вознамерился одержать победу в военном турнире и перевёл Лейфона на военный факультет. И Лейфон чувствовал вину за то, что подводит Кариана. Притом, конечно же, воспринимал Хаиа всерьёз. И не зря, как показало ранение левой руки.

— Проблема в твоей раненой руке.

— Да это же…

— Если бы ты, например, узнал, что я или командир из-за тебя ранены, сохранил бы спокойствие?

— У…

— Ты сильный. Настолько, что можешь драться с Хаиа и одновременно помочь командиру. Нам тебя никак не прикрыть. Я психокинетик и смотрю на это иначе, чем она, но командир, сражаясь на фронте, должна чувствовать это сильнее. И в случае чего, наверное, тебя не спасёт. А так недалеко и до вывода, что это она виновата. Чего она, в таком случае, от тебя хочет? И почему? Не задумывался?

— Работа с катаной не решит проблему дайта.

— Но с ней ты наверняка сможешь больше.

Да, это так.

— Если это повысит вероятность твоего выживания хоть на сотую или миллионную долю, я хочу, чтобы ты взял катану.

— Такие шансы ничего не дадут. Придёт время умирать, и умрёшь. Я часто такое видел, — подыскивал отговорки Лейфон, загнанный доводами в угол.

В следующую секунду Лейфон почувствовал взгляд Фелли — она встала и занесла правую руку. Он мог уклониться. Но выражение лица Фелли в тот момент заставило обо всём забыть. Чуть покрасневшие щёки, сузившиеся глаза... В таком лице любой увидит ярость.

Что-то звонко хлестнуло по щеке.

— Тебе не понять, — произнесла Фелли чуть дрогнувшим голосом. Чувствовалось, что вспышка удивила и её саму. — В жизни не понять, как это тяжело — сознавать свою беспомощность.

Фелли не стала садиться — просто ушла.

— Раскусила? — пробормотал Лейфон, оставшись в одиночестве.

Если морально не готов, но упрямо пытаешься отбиваться, в итоге всегда останешься в дураках. В таких случаях только убегать. Но что делать, когда понял, что бежать некуда?

***

Она очнулась ночью. Сразу поняла, что в больнице. Чуть позже вспомнила, почему здесь оказалась.

— Ясно, в обморок упала.

Вспомнила, как уходило сознание, и вздохнула. С Лирин такое впервые. Её впервые госпитализировали, хотя с визитом в больницу ходить доводилось. К Лейфону — по приезде в Целни — и в Грендане к приёмному отцу, когда тот попал в больницу после нападения гряземонстра.

Лирин рассеянно смотрела в потолок. Она и представить не могла, что попадёт в больницу сама. Первый выезд, первый раз вне города. Многое впервые, но Лирин держалась — и вот скопившаяся усталость разом выплеснулась.

В руку была вставлена капельница. Ворочаться нельзя — неудобно, подумала Лирин.

— Я-то думала, что только здоровьем и могу похвастать, — прошептала она и уставилась в окно.

За окном раскинулся ночной город. Три месяца. За такое время вполне можно приспособиться, но было до сих пор неуютно. Может, цвет неба какой-то другой? Улицы точно другие. Грендан выглядел как-то проще. Может, звёзды другие?

Люди другие. Здесь нет высшей школы, в которую поступила Лирин, нет Синолы-сэмпай, нет одноклассниц, с которыми Лирин сдружилась. Нет приюта, нет отца. Только Лейфон. Лейфон, которого теперь нет в Грендане.

— Как мне быть? — растерянно прошептала она и услышала робкий стук.

Судя по часам на стене палаты, стояла глубокая ночь. Кто пришёл в такой час? Кто-то из персонала? Лирин замешкалась с ответом, и дверь открылась. Дверь была раздвижная, открылась тихо.

— Лейфон?

Ночной свет из коридора осветил силуэт Лейфона.

— Прости, не спишь?

— Н-нет, — поспешно мотнула головой Лирин и жестом подозвала к койке.

— Как ты?

— Нормально. Устала, наверное.

— Командир сказала, переутомление.

— Ну да.

Ночной свет не позволял разглядеть лица Лейфона. Но тон речи передавал его неловкость. Что теперь делать? Раньше такой серьёзной ссоры не случалось. Обычно объектом гнева был Лейфон, а сердиться полагалось Лирин. Он просил прощения, она прощала. Так что на этот раз? Она считала, что Лейфон и сейчас неправ. Но вправе ли она злиться?

Когда он отказался от присланного отцом дайта, Лирин очень расстроилась. Тем самым Лейфон будто сказал, что ему больше не нужны те, кого он оставил в Грендане. Лейфон уехал окончательно, и складывалось впечатление, что рассчитался с Гренданом как с безвозвратно ушедшим прошлым. И с точки зрения Лейфона это, может, и правильно. Раз возврата нет, надо ставить точку. И тогда привезённый дайт может, напротив, стать обузой.

— Скажи, Лейфон. Я зря старалась?

— Вовсе нет, — чуть заметно покачал головой Лейфон. — Я счастлив. В самом деле счастлив. Отец простил меня. Нет большего счастья.

— Но тогда…

— Но мне дозволили взять то, что я уже решил не брать, и это непросто. Чтобы разобраться в себе, нужно время.

— Вот как…

Они снова умолкли.

Но правда ли дело лишь в этом? Сомнения остались. Хочет ли он забыть Грендан? Лирин хотела спросить. Хотела услышать ответ. Казалось, что тогда её путешествие по-настоящему завершится. Что она сможет решить, верны невысказанные ею чувства или нет.

Но она произнесла другое.

— Скажи, сколько раз ты попадал в больницу после приезда сюда?

— Что?

— Нина говорит, ты часто оказывался в больнице?

Нападение личинок после поступления, экспедиция в разрушенный город, обрушение в Целни и бой с Хаиа. Четыре раза.

— Угу.

— А в Грендане лишь раз? Часто бывал ранен, но до госпитализации не доходило.

Да и тот раз не в бою с гряземонстрами, а вскоре после Небесного Клинка, несчастный случай на тренировке.

— Угу.

— Скажи, ты знаешь, почему стал получать такие травмы, приехав в Целни?

В Маиасе, увидев хаос, который вызвало само появление гряземонстра, Лирин поняла. Насколько необычно положение Грендана. И насколько Грендан безопасен.

Иметь сильных военных — счастье для города. Не говоря уже о Грендане, где было двенадцать — считая Лейфона — Обладателей Небесного Клинка с их запредельными способностями. Нет более удачливого города. Но счастьем это, несомненно, было и для самих Обладателей. Потому что с каждым делят нагрузку военные его уровня. Нет нужды взваливать проблему на одного. Даже если не справишься, за твоей спиной наготове сравнимые по силе военные. Иначе говоря, нет нужды перенапрягаться.

Есть, конечно, и другие причины. Например, Лейфон теперь не Обладатель, Небесного Клинка у него нет. Не существует дайта, адекватного полной силе Лейфона. Тоже проблема.

— Угу, — чуть кивнул он.

Лирин не знала, понял он или нет. Но торопить не стала. Это ведь он к ней пришёл.

— Верно. В Грендане не требовались безумные действия. Достаточно было драться с врагом, подходящим по силе. Был Небесный Клинок. Да. Ты права, я не видел лучшего дайта, — медленно подбирал он слова. — Был Учитель, Саварис-сан, другие Клинки. Наверное, нет окружения лучше. Думаю, я, как военный, был в идеальных условиях. Знаю, именно поэтому теперь надо принимать решения, которые сделают меня хоть немного сильнее. Я обязан выбрать катану.

— Значит…

— Угу. Знаю. Я правда обрадовался. Я же, всё-таки, военный школы Сайхарденов. Нет большего счастья, чем прощение отца. Я не мог избавиться от зависти к Хаиа. Ненавидел его за то, что он мог спокойно драться катаной.

Она уже знала, что Хаиа — предводитель Салинванских Наёмников.

— Скажи, мне правда можно взять катану?

Голос Лейфона дрогнул. И Лирин поняла, отчего он не взял сразу. Боялся.

А когда поняла, из глаз хлынули слёзы. Он боялся. Сомневался, правда ли, что отец простил. Может даже думал, что в коробочке не дайт, а письмо об отлучении. Может, думал, что снова будет отвергнут. Хотя такого быть не могло. Но однажды весь приют оттолкнул Лейфона. Его назвали предателем, подлецом. И приёмный отец тогда не сказал ничего. Ни слова утешения. Он тоже был потрясён.

— Отец вот что сказал. «Я стал слишком далёк от боя. Стал учить в додзё и не успел оглянуться, как превратился в чистоплюя. Сайхарден — боевое искусство для катаны. Я забыл, что бьются за выживание».

— Отец…

В слабом ночном свете Лирин увидела, как вздрагивают плечи Лейфона. Дрожал и голос. Неестественно высокий голос.

Она не заметила, когда и собственный голос начал дрожать.

— Твой путь станет ещё труднее, и эта вещь понадобится — неважно, наследуешь ли ты что-либо. Ему больше нечего тебе дать. Он сказал, что хочет дать хотя бы свободу, хочет, чтобы тебя ничего не держало.

Она вспомнила. В детстве, когда отец ещё не занялся по-настоящему обучением Лейфона. В саду приюта он пытался махать деревянным мечом, который утащил из додзё. Она смотрела, как Лейфон, которого мотало из-за тяжести и центробежной силы, отчаянно старается подражать отцу.

— Нравится? — спросила Лирин.

Она ещё не понимала, чем военные отличаются от гражданских. Думала, что военным можно стать, если очень постараться. Но мальчишки приюта бегали с мечами, изготовленными из бумаги для рисования и каких-то веток, и мешали играть Лирин и другим девочкам, так что она не любила военных. И никак не понимала, зачем мальчики хотят ими стать.

Лейфон хочет стать военным. Так она думала. Ну вот, такой же мальчишка. Всегда задумчивый, с другими мальчиками особо не играет, но мальчишка. Это как-то разочаровывало. Она так хотела поиграть с ним в куклы…

— Угу.

Упав под весом деревянного меча, Лейфон, смеясь, посмотрел на неё. С этой улыбкой он не был похож на обычного Лейфона, он просто сиял — Лирин хорошо помнила.

Потом узнала, чем отличаются военные от гражданских, и что Лейфон военный. Отец начал с ним тренировки и изготовил для него деревянный меч. Он часто ломался у неё на глазах. Она всегда смотрела, как Лейфон отрабатывает удары.

Потом он стал Обладателем. Потом… потом уехал из Грендана и теперь в Целни.

— Я счастлив. По-настоящему счастлив.

— Да…

Они даже не глядя друг на друга знали, что плачут оба. Она ощутила слезу Лейфона возле своего уха. Слеза Лирин же скатилась на его затылок. Она не знала, кто первый раскрыл объятия. Просто слёзы лишили их сил, и они обнялись, чтобы поддержать друг друга.

Хорошо. Лейфон не отбросил Грендан. Не рассчитался с прошлым. Не утопил существование Лирин в глубинах памяти как дело уже минувших дней. Это невероятное счастье.

— Не забывай нас.

— Как вас забыть?

Они в упор посмотрели на заплаканные лица друг друга.

Их губы будто сами соединились.

***

В это время Альсейла сидела в хорошо знакомом баре в качестве Синолы.

— Хм? — подняла она мутный взгляд к потолку.

В полумраке мало что было видно, но стилизацию под дерево исполнили как следует, под потолком тянулись балки. От табачных смол и масла для жарки они поменяли цвет, словно под стать времени года.

— Что такое? — поинтересовался хозяин у странно ведущей себя Синолы — прежде они учились в одной школе.

Впрочем, Синола всегда была эксцентрична. Он просто полюбопытствовал.

Она лишь бессвязно простонала и снова подняла взгляд.

— Похоже, скучаешь. Это из-за той девочки?

— Да уж. Не надо было отпускать. Ох, стресс сплошной…

— Из твоих пылких объятий почти любой сбежит. А жаль, ты красавица.

— Чего это ты? Ко мне подкатываешь?

— Не беспокойся, я давно отказался от этой затеи.

— Фи…

Она со скучающим видом прижалась щекой к стойке. Хозяин с грустной улыбкой налил приготовленный для другого посетителя коктейль в стакан и отошёл. Синола, казалось бы, уже задремав, издала ещё один стон и тихо прошептала:

— Грендан всё шагает в ту же сторону, с чего бы?

Курс города. Сначала Грендан шёл в сторону старой особи, которую упустили Каунтия с Реверсом. Впрочем, хоть и упустили, но прогнали. Полагалось дать гряземонстру имя, но ещё не дали. Но это проблема решаемая, а вот город после разрешения конфликта, пусть и временного, должен бы вернуться на прежний курс — так подсказывал весь прошлый опыт. Весь мир считает Грендан безумным, но и он подчиняется основному принципу движения региосов — зависимости от расположения серниевых шахт.

— Крупную рыбу упустили? Нее, вряд ли.

Да, упустили, но сам бой оставлял впечатление, что эта старая особь «ну вроде как сильнее» других. Не так выглядит гряземонстр, на которого пойдёт Грендан, с которым захочет схватиться королева.

— В таком случае, нет ли здесь связи с недавним нарушителем?

Эти рассуждения вызывали определённое беспокойство. Она покинула бар.

Бармелин придёт в ярость, если узнает, что во внутренние палаты можно попасть ещё одним путём. Но это королевская привилегия — Клинкам в случае чего и дальше придётся терпеть вонь. А наглых нарушителей пускай давит лабиринт.

Синола пришла к дверям внутренних палат. Нарушитель добрался сюда больше недели назад. Благодаря восстановительным механизмам самого города следов боя уже не осталось.

Нетвёрдой от алкоголя походкой она подошла к воротам. Видимого способа вскрыть огромную печать не было. Между створками проходил неглубокий желоб с плотным стыком на дне. Словно пазл, выступы которого сходятся с точностью до молекул. Сломать, наверное, можно, хоть Синола и не пробовала. Но открыть не могла даже она.

Внутри дремала Истинная Воля Грендана. Врата откроются, когда она проснётся.

Зачем приходил нарушитель? Может, надо было прийти самой, а не полагаться на Бармелин? Но если он связан с Волколикими, Синола не может вступить в бой напрямую. Если даже её перетянут на ту сторону, противостоять Ему будет невозможно. А тот, кто знает о внутренних палатах, с большой вероятностью Волколикий.

— Никакой свободы действий, — прошептала она так, что эхо не подхватило слов. — Думала, что-то поменялось, но нет.

Она ждала перемен и почувствовала себя преданной.

Среда и наследственность. Сочетание этих невероятных факторов произвели на свет монстра по имени Альсейла Альмонис. Потом она собрала первоклассных бойцов, более чем достойных Небесного Клинка. Не собрала, к сожалению, все двенадцать, но надеяться на такое — непозволительная роскошь. Однако Истинная Воля не пробуждалась, и тот, кто должен быть где-то рядом, тоже не давал указаний. Что они все задумали?

— Сейчас не уступишь, значит? — попробовала заговорить Синола, и, конечно, не получила ответа.

В этом не было ничего удивительного, но тишина казалась зловещей.

— Впрочем, о шагах города, наверное, лучше у Грендана спросить?

Мысли пошли в другое русло, и Синола, отвернувшись от дверей, задумалась о Свергнутом, который стал волей этого города. Давно, кстати, не появлялся. Впрочем, даже Синола не видела Свергнутого регулярно. Последние разы объяснялись грозившей Лирин опасностью.

Грендан реагирует на угрозу Лирин. Синола с их первой встречи подозревала, что так будет. Лирин её увидела, и потекли слёзы. И Синола увидела, что отразилось в глазу Лирин…

И подумала не только о жестокости судьбы, но и о том, что пришла, наконец, та, кого так долго ждала Синола… Альсейла Альмонис. Пришло время. Пришло время Грендану исполнить своё предназначение, подумала она. Да, она поняла. Альсейла и двенадцать Обладателей Небесного Клинка. Этого мало. Не хватает того, что на самом деле должны наследовать королевские семьи Грендана. Но неужели… почему он появился именно у Лирин, именно у неё?

Кровь трёх королевских домов, составляющих правящий род Грендана, не так уж редко уходила в народ. У города долгая история, а экономика не позволяла обеспечить безбедную жизнь внебрачным детям трёх семей. Их сила проявлялась среди простого народа — такое случалось редко, но случалось.

Ну почему? Синола мучительно размышляла, снова и снова задаваясь этим вопросом.

— Хочу, чтобы девочка стала счастливой — если это возможно.

Чтобы противостоять этому миру, есть военные. Так зачем же такой груз на гражданском, на Лирин? Потому Синола и подтолкнула Лирин к решению уехать из города. И по возможности лучше ей не возвращаться. Пусть они с Лейфоном живут счастливо, подальше отсюда. В Грендане она непременно окажется вовлечена в нечто дурное.

Синола шла к отделению центрального механизма, а для этого требовалось вернуться в королевский дворец по тайному ходу из внутренних палат. Такой крюк порождал соблазн срезать через лабиринт, но она предпочла всё же вернуться во дворец. Пользование удобным проходом для избранных создавало ощущение, что она издевается над Бармелин. Напевая под нос песенку собственного сочинения о девочке, ворчащей как старая бабка, и потому несчастной, Синола вышла во дворец. Дальше пришлось остановиться.

— Ваше Величество.

Проход вёл в личную комнату королевы, но на выходе из комнаты уже поджидала Канарис. Будучи двойником, она всегда ждала указаний во дворце — обладала королевской красотой, но стояла, как неприметная тень.

— Куда ходить изволили? Я спрашивала госпожу Дельбоне, но она не известила, а я вас искала.

— Это одна из семи тайн королевы.

— Как скажете, — вздохнула Канарис, не воспринимая шутливого тона.

Скучная, как всегда. А хотелось, чтобы иногда попадалась на удочку. Спросила бы про другие шесть, например.

— Ну, так что стряслось среди ночи?

— Имею доложить, — протянула лист бумаги Канарис.

— Оо, что это? — пробежалась глазами Синола.

Сообщение о результатах генетической экспертизы. Имя объекта не указывалось. Но приводились данные ещё на одного человека, с именем — видимо, того, с кем сопоставляли.

— Ты чего задумала? — спросила Синола — Альсейла, не поднимая взгляда от документа.

— Прошу простить, развлечения Вашего Величества под видом студентки меня не интересовали. Но после известного вам случая я посмотрела на вещи иначе.

— Хмм.

— Зачем Грендан явился той девочке? Из-за гряземонстра? Но Ваше Величество держит Свергнутого под контролем. Он не мог появиться по вашему недосмотру. Ведь вы и сами там были. И могло статься, что разделались бы с гряземонстром ещё до Грендана. Девочка ничего бы не заметила. И тем не менее, Грендан первым встал перед ней. Словно встал на её защиту.

Альсейла не отрывала взгляда от листа. Смотрела на вписанное туда имя.

— Тогда у меня появился интерес. Я взяла у неё волос и в строжайшей тайне приказала сделать анализ. Результат перед вами.

Канарис вряд ли составит труда заполучить волос гражданского. Теперь она знает. Вот девица.

— Вашему Величеству изве…

Альсейла не дала договорить. Она и так позволила сказать слишком много.

— Канарис, я понимаю. Это никак не злоупотребление.

Она держала Канарис в воздухе, за шею. Беспомощная Обладательница с зажатым горлом хрипела и корчилась в муках.

— Ты лишь старательно исполняешь обязанности. Речь не о преданности. Сойди я с трона, ты и при следующем правителе будешь играть свою роль.

— А… уа… х! Х!

Альсейла холодно смотрела на болтающиеся и дёргающиеся ноги. Может, сейчас и убить? Искушение было велико. Девка знает.

Знает то, что нормально знать отпрыску королевских семей. И что это знание имеет к ней отношение.

— Но сейчас ты служишь мне. И обязанности свои исполняешь при мне. Поэтому не следует делать того, чего я не желаю, не считаешь? Предусмотрительность — твоя сильная сторона, но не задумывалась ли ты, что можешь меня огорчить?

Канарис, похоже, уже и звуков издавать не могла. Ноги дёргались всё слабее.

Тогда Альсейла разжала руку.

— Если думаешь, что я не могу вас убить — лучше осознай глубину своего заблуждения. Следующего раза не будет.

— Прошу меня простить.

Альсейла нахмурилась — в сдавленном ответе Канарис послышались торжествующие нотки. Неужто так и задумывала?

Забыв о своих планах, Альсейла скомкала документ в руке и вернулась к себе. Внешняя кэй мгновенно стёрла смятую бумагу в порошок, который Альсейла рассыпала на пол. Завтра служанки уберут. Склонив голову набок, она смотрела на частицы бумаги, не подлежащие восстановлению. И вспоминала написанное там имя.

Хердер Ютнол. Старший сын Ютнолов, одной из трёх королевских семей. Бывший жени

Сирена взвыла над Целни. Сближение обнаружили рано утром.

Город. Осмотр поднятого флага сразу подтвердил, что это школьный город Фальнир.

— Опять…

Известие застало Кариана за чашкой утреннего чая в гостиной его квартиры. Выпить полную чашку не успевшего остыть чая — одно из немногих удовольствий, которые Кариан мог себе позволить, но когда его прервали, настроение не испортилось. Тут же было объявлено чрезвычайное положение, отдан приказ о сборе военных и эвакуации гражданских в убежище.

То слово Кариан прошептал, когда узнал название школьного города. Президент держал в голове результаты последних пяти военных турниров и названия городов-соперников. Что же касается как последнего, Маиаса, так и Фальнира…

— Ни разу не сражались…

Это странно. Районы перемещения региосов не сильно расходились с районами расположения их серниевых шахт. Известная жителям городов истина. В данном случае в распоряжении Целни находилась одна шахта. Логично предположить, что им попадётся не какой-то новый город, с которым прежде боёв не велось, а тот, с которым уже сталкивались. Но первым встретился Маиас. Новый противник. Существовала вероятность, что по итогам турниров предыдущего периода районы перемещения школьных городов резко поменялись — так и посчитали. Ещё есть вариант, что Целни по окончании своего безумства взял курс на прежний район и по пути встретил Маиас. Фальнир тоже мог оказаться на пути.

— Так ли это?

Но выглядело неубедительно. Вряд ли путешествие затянулось настолько, что такое произошло дважды. Да, в этот раз они вошли в летний пояс позже обычного, но ненамного — в пределах статистической погрешности.

Фактов нет. Всё можно списать на совпадение. Но допустимо ли такое списывать? Как должен отнестись к такой аномалии президент школьного совета Целни — высшее должностное лицо?

— Ладно, сначала текущие проблемы.

В заботах о грядущем нельзя забывать день сегодняшний. Мысли пошли в другое русло, и Кариан ушёл в здание школьного совета, оставив сестру — она напрочь оказывалась куда-либо спешить.

***

Незадолго до этого Нина встретила Лейфона в коридоре общежития. К счастью, когда раздался звонок, она уже проснулась. Лейфон извинился перед удивлённой Ниной за вчерашнее. И попросил дайт из комнаты Лирин.

Нина просьбу выполнила. Неловко вторгаться в чужую комнату, но Лирин ведь разрешила. Нина быстро нашла то, что искала. Она уже видела коробочку, хоть и ночью — не спутаешь. Тем более что та лежала прямо на столе.

Взяв её в руки, Лейфон тут же снял ткань, открыл коробочку и вынул дайт. Железный дайт, на рукоять намотан темляк[1].

— И это…

— Да. Свидетельство полного овладения школой Сайхарденов.

Нежно коснувшись темляка, Лейфон вышел во двор и восстановил дайт.

Красота катаны завораживала. Клинок длиной с руку Лейфона, широкий на всём протяжении — лишь острие немного выступает. Волнистая линия закалки, язычок пламени на острие. Лезвие засверкало в лучах восходящего солнца. Да так ярко, что Нина прищурилась.

— Невероятно, — выпалила она, ослеплённая блеском катаны.

— Её очень серьёзно настраивали. Полгода к техникам ходили, чтобы такую форму придать.

— Правда?

— Да, — кивнул Лейфон, отошёл чуть подальше от Нины и встал в стойку.

Он занёс оружие над головой и произвёл удар. Затем, видимо, что-то прочувствовав, вышел из стойки и забормотал, разглядывая клинок:

— Возможно, стоит утяжелить. Клинок немного… длинноват, можно переделать сапфир в вакидзаси[2] для резерва — если клинок уплотнить, должно хватить на стальные нити. Этими настройками перепрошить лёгкий адамантовый дайт, а в адамантовом…

Похоже, он собрался все свои дайты превратить в катаны.

— А этим работать не будешь? — в замешательстве указала Нина на железный дайт.

Катана была прекрасна, и Лейфон не проявлял недовольства — но и не восторгался.

— Я, конечно, поиграю с его настройками. Но сапфир и платина мне ближе, чем железный дайт. Когда я им владел, ещё не мог толком выполнять кэй-приёмы и решил сосредоточиться на режущих свойствах.

— П-правда?

— Ага, к тому же у неё размер под меня десятилетнего, — пояснил он, к изумлению Нины.

— Да ладно? Мне казалось, она тебе и сейчас впору?

— Я с детства махал большой катаной. Сказать по правде, из-за несколько избыточного веса адамантового дайта мне с ним легче работать. А лёгкий адамантовый в этом смысле идеален, — рассказывал Лейфон недоумевающей Нине. — Конечно, я могу свободно работать и прямо с таким. Но если будет старая особь, плохой кэй-поток создаст проблемы, да и удары пойдут с погрешностями.

Пока он объяснял, зазвучала сирена.

— Срочный сбор? Город на подходе?

— Похоже на то. Как на учениях, — заметил Лейфон и посмотрел сначала на небо, потом на ногу города.

В раскинувшемся по ту сторону ландшафте города видно не было. И тем не менее, он явно приближался.

— Надо быстро готовиться.

— Я к Харли-сэмпаю. Надо настроить дайты.

— А, да.

— Я пошёл.

Нина провожала растерянным взглядом бодро умчавшегося Лейфона.

— Он изменился.

Разительно изменился. Прежде безвольно плывший по течению военной жизни, он стал активно действовать. Это повод для радости. Внезапная перемена удивляет, но факт радостен и для Нины, и для Целни. И всё же полного удовлетворения не было.

— Похоже, они с Лирин обо всём поговорили.

Вот, скорее всего, в чём дело. К искренней радости примешивалась досада, что не справилась сама. Лейфон потерпел неудачу в Грендане, а здесь, в Целни, ему не сумели помочь. Нет, не так. Нина не сумела. Неужели без Лирин это невозможно? Неужели такое не по силам Нине? Сказать было нечего, и она беззвучно мотнула головой. Словно пыталась стряхнуть давно засевшую в ней мысль.

Сияло утреннее солнце, острые лучи пронзали фильтрующее поле. Похоже, день будет жаркий.

***

Лейфон бежал, слушая вой сирены.

Легко. Как легко. Движение рук и ног, голова, туловище — всё лёгкое. Во всём теле бурлила энергия, вид раскинувшегося перед ним утреннего города казался ярче обычного.

Лейфон знал, почему. Из-за завёрнутой в ткань деревянной коробочки в правой руке.

Он бежал. Бежал по безлюдным улицам.

Но не только поэтому. Нечто, таившееся в глубоких закоулках души и отказывавшееся исчезать, обрело, наконец, чёткую форму.

Он знал с детства.

Нескольких детей их возраста усыновили, но Лейфон и Лирин всегда росли в приюте. Ушедшие дети, как правило, больше не появлялись. Повзрослев, Лейфон узнал, что такова договорённость с приёмными родителями. Говорят, это делалось, чтобы дети не стали жалеть. Но Делк вышедших детей не бросал. На самом деле случалось, что из-за проблем детей возвращали, и тогда он бился с родителями до последнего.

Но в детстве Лейфон с Лирин этого не знали. Тревожное чувство не преследовало всегда, возникало лишь в такие дни — что они так и останутся здесь. Тоскливо смотреть, как одного, потом другого забирают приёмные родители, а самим оставаться. В такие дни Лейфон и Лирин всегда держались за руки. Лирин, обычно бодрая, падала духом. Держать её вспотевшую ладошку Лейфону не нравилось, но он ни за что не отпускал, держал крепко. Лирин жаловалась на одиночество.

И тогда он думал. Что обязан стать сильным. Очень-очень сильным, чтобы не пришлось с ней расставаться. Чтобы не отпускать её руку.

Это желание как-то забылось. Его стёр продовольственный кризис Грендана. Но желание затаилось и дремало в душе.

В Грендане Лирин всегда была рядом. Даже когда Лейфона лишили Небесного Клинка. Когда Лейфон сбился с пути, помогло её письмо. Она даже в Целни приехала ради Лейфона. Чтобы не отпустить его руку. А значит, и он должен взять руку Лирин.

А для этого надо сперва пройти этот бой. Сирена звала. Сжимая в руке деревянную коробочку — в которой лежал дайт, а вместе с ним и чувства Лирин и Делка — Лейфон спешил попасть на поле боя.

***

Школьный город Фальнир состыковался после полудня. Стук ободов встряхнул весь Целни. Лейфон эту тряску почувствовал в исследовательском здании алхимического факультета.

— Успе-ел.

Почти в ту же секунду Харли устало рухнул на стул.

— Попробуй.

На столе лежал восстановленный лёгкий адамантовый дайт. Он оказался ещё длиннее, чем катана из железного дайта. Лезвие чёрного клинка сверкало, будто усыпанное звёздами.

— Я поэкспериментировал со структурой железного дайта и попробовал рассыпать в порошковой форме. Должно улучшить режущие свойства.

Лейфон, слушая Харли, встал в стойку. Помещение не было маленьким, но захламлённость не позволяла делать взмахов. Но Лейфон прислушался к ощущениям в руке и кивнул.

— Самое то, — улыбнулся он.

— П-правда? — смущённо улыбнулся Харли в ответ. — Впрочем, это не относится к военному турниру, для него лезвие надо убрать. Но мы наконец-то открыли ноу-хау комплексной разработки дайтов, и хотелось бы испытать…

— Ладно, мне пора. Сапфир тоже сделай, будь добр.

— А, угу.

Слушать его ответ было некогда, и Лейфон уже выскочил в окно исследовательского здания. За окном уже какое-то время поджидал терминал Фелли.

— Опаздываешь, — передавал он слова хозяйки, засев в нагрудном кармане Лейфона.

— Извини.

— Переоденься скорее. План готов.

— Как действуем?

Со здания на здание. Лейфон задал свой вопрос, прыгая в небе.

— Давай лучше сперва о вчерашнем. Прости.

— А, нет, ты… Я думаю, что это я неправ. Прости.

— Ничего. Так ты решил взять катану?

— Да. Вы с командиром правильно говорили, да и я в себе разобрался.

— Понятно.

— Нет, я правда не в обиде, понимаешь? — заволновался Лейфон, почувствовав мрачные нотки в голосе Фелли. — Знаю, что был неправ, и…

— Я не об этом. «Разобрался в себе» означает, что ты в итоге решил остаться военным?

— А…

Лейфон прикусил язык и сразу не ответил.

— Так что? — холодно спросила она.

Уж не считает ли она это предательством?

— Ну, так далеко я не…

Лейфону вскружила голову радость от того, что ему дозволено применять катану и школу Сайхардена, остальное как-то позабылось. Нет… Неприязнь к жизни военного была связана и с эмоциональной нагрузкой от невозможности применять свой настоящий стиль — вот что, наверное, позабылось. Сражаться, исключив катану, получалось не очень. Катана в руках не может решить всех вопросов с Гренданом, но должна была повлиять на мысли оставить Военное Искусство.

— Как-то это очень в твоём духе.

— Издеваешься?

— Но ведь так и есть.

— У…

Верно, Лейфон жил лишь сегодняшним днём.

Так и не найдя, что ответить на холодное замечание, Лейфон прибыл к тренировочному комплексу. Перед входом в раздевалку терминал выскользнул из нагрудного кармана. Лейфон спешно переоделся. Затем быстро явился на обод.

— Виноват.

— Ничего, успели и ладно.

Фелли проводила Лейфона к расположению Нины, и он стал изучать обстановку. Президенты школьных советов уже согласовывали договор.

— А это кто? — заинтересовался Лейфон, заметив рядом с ними взрослого мужчину.

— Делегат Союза Школьных Городов.

— О, вот оно как.

Серый костюм, возрастом на вид сильно за тридцать.

Союз Школьных Городов. Организация, обеспечивающая информационный обмен и снабжение кадрами в школьных городах, а также отвечающая за торговлю скапливающимися у них данными.

— Видимо, находился в Фальнире.

— Они присутствуют на военных турнирах?

— Конечно. В прошлый раз и в Целни один приезжал. Они вроде как не во всех городах бывают — наверное, от хоробусов зависит.

— Аа…

Лейфон снова посмотрел на мужчину. Военный. Портупеи на поясе не было. Была, скорее всего, под костюмом. Левый бок неестественно оттопыривался. Видимо дайт. Движения не выдавали слабых мест. Человек производил впечатление опытного профессионала. Много ли таких военных у Союза Школьных Городов?

Ну да ладно. Это сейчас неважно. Лейфон прервал свои рассуждения и перевёл взгляд на выстроившихся на ободе военных Фальнира. Студентов-военных. На что они способны? Оценить коллективную боеспособность «на глаз», конечно, непросто, но вид стройных рядов создавал впечатление уверенности в себе. Возможно, они уже где-то воевали и победили. Недавно? Или же…

Боевой дух пугал. Целни тоже победил в бою с Маиасом, но то было три месяца назад. Некоторые уже и позабыли, каково это.

— Командир, какая у нас диспозиция?

— Хм? А, на этот раз на фронте обода, первый эшелон. Роль диверсионной группы исполнит взвод Горнео.

— Вот как?

— А что? — спросила Нина задумавшегося Лейфона.

— Да есть одно предложение.

— Какое? План придумал?

— Не то чтобы план…

— А… а что?

— Ну…

Стоявшая рядом Дальшена заинтересовалась и тоже придвинулась. Лейфон тихо рассказал обеим.

Они удивлённо на него посмотрели.

— А получится?

— Идея вроде простая?

— Тоже верно, конечно…

Дальшена с непонимающим видом теребила золотистые кудри.

— Но ведь ты всё время будешь один?

— Этого хватит, наверное, — с улыбкой кивнул Лейфон. — Для боевого духа вряд ли так важно, один или много.

— Наше нынешнее расположение, конечно, даёт возможность сломить настрой противника первым ударом… — пробормотала Нина и, немного подумав, посмотрела на Лейфона. — Справишься?

— Я только не очень умею выбрать время.

Тут кивнула она.

— Тогда в этом на тебя полагаться не будем. Исполняем. Дальшена-сэмпай, пойдёшь в авангарде. Мы с Лейфоном встанем вторым рядом. Так ведь лучше?

— Да.

— Есть, обеспечу, — резко кивнула Дальшена — когда решение принято, она не колеблется.

— Осталось лишь победить, — уверенно сказала Нина, и Лейфон улыбнулся.

Да, осталось лишь победить.

***

А Дик, наконец, очнулся после долгого сна.

— Как и ожидалось, после серии тяжёлых ранений заживает дольше.

Всё это время Дик спал там, где потерял сознание — в ветвях большого дерева. Он встал на ветке и попробовал слегка размяться.

— Вроде порядок.

Видимо, полученные от Бармелин раны полностью зажили.

— Ну и дела, левая нога же полностью обуглилась? И достаточно было поспать, чтобы вылечить? — усмехнулся Дик уголками губ, даже сейчас иронизируя над трансформациями собственного тела.

Впрочем, без иронии тут не обойтись — такой серии травм он не получал уже давно.

Больше десяти лет прошло с тех пор, как тело стало таким. А по физическим ощущениям — ещё больше. Больше на годы и месяцы, проведённые в блужданиях по полю Авроры, по Узам — сформированной в нём системе коммуникаций электронных духов — где шёл нескончаемый бой с Волколикими. Когда Дик перестал стареть? Превратился ли он в нечто, даже близко не похожее на человека, на военного? Стал ли Дик — некогда наглый сопляк по имени Диксерио Маскейн, житель Алчного Города Вельзенхайма — похож на тех двоих, встреченных им в тот день? Что они сотворили? Выяснить это тоже входило в нынешние намерения Дика. Но было и более важное дело.

Преследовать тех, кто довёл до гибели его родину, Алчный Город Вельзенхайм. Ради этого Дик уже второй раз пытался проникнуть во внутренние палаты Грендана. Молодой человек и в первый раз получил жёсткий отпор, и во второй получилось вот так.

С Обладателями Небесного Клинка у Дика никак не ладилось. Они другие. Обрели свою силу как обычные военные. Он знал, что всё дело в Небесном Клинке, позволяющем полностью задействовать их способности, но увиденное плохо сочеталось со здравым смыслом. Впрочем, это «здравый смысл» ещё тех времён, когда Дик был наглым сопляком.

— Кстати, здесь ведь и «бывшая» живёт, — вспомнил Дик и снова помрачнел.

Девушка, которую он здесь встретил, оказалась-таки вовлечена. После встречи с Волколикими её тело стало восприимчивым к притяжению поля Авроры. Нет, не так. Скорее, упала сопротивляемость.

— Как правильнее?

С точки зрения этого мира особой разницы нет. Порядочная девушка жила своей жизнью, а Дик втянул её в свою битву. От такого на сердце тяжелело даже у него, родившегося и выросшего в Алчном Городе.

— Надо ей как-то помочь.

В этом городе что-то случится. Должно быть, именно поэтому Дик столько раз попадал в Целни, давший ему приют после Алчного Города. И девушка с большой вероятностью окажется в центре событий. Хотя бы потому, что у неё Свергнутый. А это означает лишь одно — есть шанс, что ей с Диком по пути.

***

Президенты школьных советов закончили согласовывать договор и, пожав друг другу руки, разошлись по своим городам. Ни разу не вмешавшийся в процесс делегат вернулся в Фальнир вместе с другим президентом.

Точка стыка ободов. Место основного сражения. Студенты-военные двух школьных городов стояли друг напротив друга в боевых порядках, ожидая сигнала.

Лейфон рассматривал ряды военных по ту сторону. В руке он держал восстановленный лёгкий адамантовый дайт. Чёрный клинок от падающего на него света отливал синевой, притягивая взгляды военных противника.

Облаков не было. Воздух над землёй дрожал — казалось, сейчас вспыхнет от жары. Она раздражала. И тех, кто в Целни, и тех, кто в Фальнире. Ощутила это и стоявшая рядом Нина. Пот со лба стекал к глазам. Недовольно цокнув — она стояла с железными хлыстами наизготовку — Нина смахнула пот.

— Всё будет нормально.

— По сторонам не смотри, — отчитала она Лейфона.

— Всё нормально, я знаю момент.

— Хм…

— Спокойно. Если сработает, пройдём как нож сквозь масло.

— Легко сказать…

И тут издалека донёсся вой сирен. И со стороны Целни, и со стороны Фальнира. Сигнал к началу. Тут же взревели выстроившиеся с двух сторон военные. Воздух содрогнулся от применённой для устрашения внутренней кэй.

— Вперёд!!! — раздался громкий возглас.

Ванс дал команду к бою.

Штурмовой отряд с Дальшеной во главе готовился выпустить накопленную внутреннюю кэй по сигналу Нины. Лейфон, наблюдая за военным, возглавляющим авангард Фальнира, сделал глубокий вдох. И когда военный собрался, опередив Нину, дать команду к атаке…

— Хаа!!!

Особенно громогласный возглас будто взорвал воздух между двумя войсками. Внутренняя кэй, Боевой Клич. Лейфон использовал всю силу набранного в грудь воздуха и усилил голос с помощью кэй. Штурмовой отряд Фальнира, как раз в эту секунду готовившийся броситься в бой, переполошился — многие растерялись.

— Пошли! — крикнула Нина, и Дальшена врезалась в ряды противника.

Первый удар вооружённой пикой Дальшены пробил брешь в строю военных, которых Боевой Клич Лейфона застал врасплох.

— Второй отряд, вперёд!

Отряд Дальшены прорубался вглубь, а Нина двинула второй отряд — который возглавляла лично — вдогонку, чтобы расширить пробитую Дальшеной брешь. Эти силы и составляли весь первый эшелон, отданный под команду Нины. Шарнид руководил артиллеристами на правом фланге обода. Наруки действовала в отряде Нины. Фелли обеспечивала информационную поддержку с тыла.

Лейфон — в чьём подчинении никого не было — прыгнул высоко в воздух. Пролетел дальше — значительно дальше — штурмового отряда и приземлился в глубоком тылу боевых порядков Фальнира. Прямо посреди второго эшелона.

Вокруг упавшего прямо с неба Лейфона раздались возгласы удивления. Он молча взмахнул катаной. Внешняя кэй, Круговой Град. Кэй выстрелила во все стороны, разметав военных.

Испытав приём на практике, Лейфон хмыкнул. Он давно не использовал приёмов Сайхарденов, но, похоже, навыка не утратил.

Лейфон поймал себя на том, что уголки губ дрогнули. Он не забыл, что вокруг идёт бой. И не считал, что противник более низкого класса не заслуживает внимания. Но не мог охладить своего пыла, как делал это всегда. То ощущение холода не приходило. Такое чувство, как когда Лейфон хвастался перед Лирин выученным приёмом — оно всегда поднимало дух.

Лейфон стоял прямо, сжимая катану, и казался совершенно уязвимым. Кто-то атаковал в спину. Лейфон, не оглядываясь, частично развернул корпус и ударил локтем в руку противника. Затем, уже не обращая внимания на выронившего оружие военного, занялся другими, которые теперь зашевелились и бросились в атаку. Когда Лейфон видел, что взмахи и волны окутанного внешней кэй клинка не спасают, то быстро пускал в ход кулак и работал ногами. Двигался совершенно спокойно, намеренно прочерчивал длинные борозды в земле, взметая мешающую вражескому обзору пыль. Не стеснялся Лейфон и пользоваться оружием противника.

Из школы Сайхарденов для катаны прежде не выходило известных военных. В Грендане это означает — не выходило Обладателя Небесного Клинка. Там много военных родов, от которых ответвились другие роды, и наличие Обладателя можно назвать обязательным условием процветания рода — те, кто не породил Небесного Клинка, обречены на забвение. Род Сайхарденов, однако, со своего возникновения до появления Лейфона ни разу не вывел в жизнь Обладателя. Как этот род выжил? Благодаря крайне низкому уровню смертности среди тех, кто наследовал стиль. Он учил владению катаной не для победы в бою, а для выживания. Вот что такое школа Сайхарденов. И потому вышедшие из Грендана Салинванские Наёмники целенаправленно сохраняли и стиль, и дух школы.

Прежний Лейфон без труда уклонился бы от атак окружающих военных. Но он намеренно сдерживал кэй, двигался заторможено и принимал атаки. Намеренно — чтобы освежить давно заброшенную технику. Почти любой, знающий Лейфона как военного Целни, счёл бы такое поведение возмутительным, но Обладатель Небесного Клинка повидал немало смертельно опасных битв со старыми особями, и отсутствие минимального риска просто не давало как следует попрактиковаться. Упражнения в тренировочном комплексе позволили лишь сохранить базовые навыки.

— Чего копаешься?!

Штурмовой отряд Дальшены пробился через первый эшелон и оказался здесь, во втором. Паника в точке приземления Лейфона облегчила продвижение. Следом шёл отряд Нины, а второй эшелон Целни готовился окончательно опрокинуть войско Фальнира. Его фронт уже рассыпался, шансы его восстановить становились ничтожно малы.

— А, да.

Среагировав на окрик Дальшены, Лейфон снова прыгнул. Продвинулся ещё глубже. Так у него будет ещё больше времени освежить приёмы.

В воздухе он вдруг почувствовал на себе взгляд и напрягся. Что это? Лейфон тщательно осмотрелся. Но ощущение уже исчезло. Показалось? Но…

С приезда Лирин Лейфону иногда стало казаться, что кто-то на него смотрит. Острый взгляд, через секунду исчезает. Неизвестность озадачивала и раздражала, но враждебности не ощущалось, и Лейфон перестал обращать внимание. Но почему сейчас?

Он не исключал, что это обычный местный военный наблюдает издали. Лейфон и представить не мог, с какой целью, но догадка оставалась правдоподобной. Но обычный военный вряд ли может похвастать динамическим зрением, способным уследить за быстрыми перемещениями Лейфона в разгар боя. Кто же?

Хаиа? Вряд ли он ещё в Целни. Салинванские Наёмники остались, но они официально исключили Хаиа, а проведённые школьным советом и городской полицией тщательные поиски так и не выявили местонахождения Хаиа — и ещё одной девушки. Так что не он. Тогда кто?

***

— Ух, чуть не попался.

На крыше далёкого здания школьного совета, рядом с флагом, Саварис втянул голову в плечи.

— Оказывается, в бою он гораздо чувствительнее обычного. Таки бывший Обладатель, хоть и опустившийся. Напугал, напугал.

Лицо его, однако, выражало вовсе не испуг. Скорее некое удовлетворение.

— А катану он всё-таки взял? Я думал, это лишь ради того любителя… Но так даже веселее.

Саварис искренне радовался выбору Лейфона — то, как он двигался прежде, Савариса не устраивало. Ведь рано или поздно дойдёт до схватки.

О конфликте с наёмниками он слышал от Фермауса, который теперь их представлял. Цель Савариса — захват Свергнутого — делала столкновение с Лейфоном неизбежным. Тот лишился Небесного Клинка, понемногу терял навыки в тепличной жизни школьного города и разочаровывал Савариса — так что он приветствовал эту перемену. Если уж драться с Лейфоном, то с сильным. У Савариса Небесного Клинка тоже не было, здесь шансы уравнивались.

— Вот только… когда же?

Природа Свергнутого такова, что он вряд ли явится до появления угрозы городу. Рассказывали, что город впал в безумие наподобие гренданского и искал гряземонстров, но, к сожалению, всё кончилось до прибытия Савариса. Он знал причину. Но не мог её устранить. Во-первых, речь шла о факторе, прочно связанном с Гренданом. А во-вторых, связанная с этим фактором особа имела счастье понравиться королеве.

— И что делать, не спорить же с Её Величеством?

Лирин Марфес. И та, что, видимо, в неё вселилась — Истинная Воля Грендана. Они мешали Саварису, приехавшему захватить Свергнутого для Грендана, и Обладатель уже впал в отчаяние, не зная, как с ними поступить. В итоге он три месяца бездействовал. За это время удалось потренировать Горнео и тщательно понаблюдать за Лейфоном, так что не сказать, наверное, что всё зря…

— Но мне уже надоедает как-то.

Саварис обдумывал крайние меры. Как вариант, при нападении гряземонстра помешать Лейфону и подвергнуть Целни опасности. Саварис знал тактику Целни со слов Горнео. Вряд ли они снова выступят так же неприглядно, как во время того боя с личинками, но если появится хотя бы несколько взрослых особей, угроза станет реальной. Но такой ход тоже не требовал ничего, кроме ожидания. Оно длилось уже три месяца. Саварис истосковался по гренданским битвам.

И ещё вариант. Самый крайний. Создать угрозу лично. Иначе говоря, Саварис сам начнёт громить Целни. Сомнения вызывало отсутствие угрозы от гряземонстра, зато Саварис знал, в ком Свергнутый. Если пробудить её чувство опасности, вероятность его появления велика. В конце концов, тот, в кого он вселился изначально, тоже не вёл боя с гряземонстрами.

— Так не лучше ли начать сейчас?

Сражение здесь, рядом — пусть и детсадовское. Запах полусерьёзного боя дразнил, ужасно хотелось ворваться и сеять хаос.

— Вот ты, скажи, как думаешь? — поинтересовался Саварис, внезапно переведя взгляд.

— Вижу, Обладателя Небесного Клинка так просто не обмануть, — ответил человек, стоявший прямо за спиной Савариса.

Мужчина в сером костюме. Тот, кто должен был недавно присутствовать на стыке ободов, а потом удалиться в Фальнир — делегат Союза Школьных Городов.

— Я всё думал, не попробуешь ли ты чего — похоже, не станешь. Однако мне стало интересно, что происходит.

— Ну что вы, что вы, — пожал мужчина плечами. — Ваших надежд я не оправдаю.

— Но ты ведь не умрёшь? Тебя и сто смертей не остановит? Я бы сказал, если риск для жизни лишь мнимый, боеспособность возрастёт многократно.

— Исключено. Наш дух не связан напрямую с телом, но крайне слаб пред отчаянием, — спокойно ответил он на поток лести Савариса.

Мужчина был Волколиким.

— И ты не против? Так раскрыть карты?

— Конечно. Ведь чтобы достигнуть такого отчаяния, ста смертей мало.

— Понимаю. Раз нет тела, можно не воспринимать боль.

Вспомнился юный дурачок, встреченный в Маиасе. Значит ли это, что превращение в Волколикого лишь усилило необычайный ужас перед гряземонстрами? Ну, тогда с Лейфоном сравнивать бессмысленно. Саварис обратил скучающий взгляд к небу.

— И чего вам от меня надо? Если зовёте к себе, я откажусь. Вряд ли есть для меня что-то лучше битв Грендана.

— Мы желаем помочь вам вернуться к этим битвам.

— Уу…

— Что, не верите?

— До недавнего времени я вообще в вас не верил, но у вас с Гренданом вроде конфликт? Можно ли верить вашим словам?

— Что же, так и будете ждать? — ядовито поинтересовался Волколикий, и Саварис невесело усмехнулся.

Волколикий слышал его рассуждения и, конечно, не преминет воспользоваться этими знаниями в переговорах.

Но мужчина без малейшего злорадства продолжил:

— Сегодня на Целни нападёт гряземонстр.

— Уу.

Желанные вести.

— Раз ты мне сообщаешь, в этом для вас какая-то польза?

— Да. Но главное, что своей силой он заслужил имя.

Он специально выразился так, что понять мог лишь житель Грендана.

— Всё забавнее и забавнее. Свергнутый наверняка появится. Крайне полезные сведения. В благодарность я не стану уничтожать твоё тело.

— Нет-нет, на этом не настаиваю. В чём именно заключается наша помощь, я ещё не изложил, — с напускной вежливостью продолжил мужчина, словно подстроившись под тон Савариса.

— И как же вы поможете?

— Возьмём на себя извлечение Свергнутого.

— Зачем?

— Зачем? Вы же хотите его увезти? А в нынешнем состоянии это ведь не так просто? Не думаете же вы положиться на фактор, который то ли поможет пробуждению, то ли нет?

Да, мужчина в чём-то прав. У Савариса нет эффективного средства захвата Свергнутого. Оставалось лишь повторить метод наёмников. Пока вселившийся Свергнутый не проявит свою силу, трудно сказать, зафиксирован ли он в носителе. Фиксация происходит на этапе проявления. В случае с Дином проявление, видимо, оказалось недостаточным, и окончательной фиксации не произошло. К тому же вмешался Лейфон, и Наёмникам, похоже, не хватило людей. Саварис предвидел их поражение — потому он, Обладатель Небесного Клинка, и приехал лично. Но даже после идеальной фиксации предстоит померяться силой с носителем. Тут Саварис проигрывать не собирался. Интересно получилось бы, если бы Свергнутый вселился в Лейфона, но носителем, похоже, оказался не он. Значит, после боя с Лейфоном должны ещё остаться силы для захвата.

— И задумывались ли, сколько проблем доставит такой ненадёжный метод до возвращения в Грендан? Нет, на поверхности города-то у человека с вашими способностями трудностей не будет. Но что в хоробусе?

— Хм…

Это верно. Дело хлопотное. И да, не факт, что Истинная Воля внутри Лирин примет сторону Савариса.

— Если же доверитесь нам, мы отделим Свергнутого от носителя и передадим в пригодном для транспортировки виде.

— Такое возможно?

— Только для нас.

Предложение неплохое. Но вряд ли этим ограничивается.

— А вы что с этого имеете? Провоцируете меня, хотите, чтобы я дрался с этим именованным?

Если гряземонстр по силе равен настоящим именованным, одному Лейфону против него шансов немного. Даже Саварису сейчас, без Небесного Клинка, будет непросто. А вот если действовать вдвоём, может, что-то и выйдет.

— Хотим, чтобы вы защитили Целни.

— Ты опять сказал что-то странное, — удивлённо посмотрел Саварис — таких слов он не ожидал. — Из услышанного в Маиасе мне показалось, что уничтожение таких школьных городов вас не особо беспокоит.

— Это так. С Маиасом так. Мы не испытываем привязанностей. Но с Целни всё иначе. Здесь есть человек, которого мы любой ценой хотим привлечь на свою сторону.

— Уу…

— Но на это, видимо, уйдёт время. Поэтому разрушение Целни сейчас нам не с руки. Может умереть и тот человек.

— Понятно.

Вот оно как? Что задумали Волколикие? Он понятия не имел. Вот когда они явятся Саварису как угроза, он ими с радостью займётся. Сейчас гораздо важнее объединиться, чтобы поскорее отправиться в обратный путь, в Грендан.

— Что ж, так и поступим.

— Да. Приятно иметь с вами дело, — вежливо кивнул мужчина и исчез с крыши здания школьного совета.

Саварис просто вдруг понял, что тот пропал. Кстати, а какое у него лицо?

— Как?

Саварис с недоумением осознал, что совершенно не может вспомнить. Знает только, что был серый костюм.

— Хм. Тоже своего рода проблема, — пробормотал Саварис, но интерес к мужчине уже вылетел из головы.

Приближалась битва.

— Именованный… Заманчиво.

Без Небесного Клинка. На что ты способен в ограничивающих условиях? Этот вопрос очень… очень и очень веселил.

***

Наруки почувствовала сопротивление и без колебания пустила кэй.

— Ха!

Превращённая внешняя кэй, Разряд. По предназначенной для связывания противника дайтовой цепи пробежала молния. Опутанные военные задёргались и упали.

Наруки движением кисти высвободила цепь — та вернулась к хозяйке — и выдохнула. За три месяца она многому научилась. Занятия с Горнео продолжались, и она более-менее успешно освоила несколько приёмов превращённой кэй. Один из которых и применила.

Сознания упавшие военные не потеряли. Но вряд ли они способны на осмысленные действия — нервная система на время выведена из строя. На время, которого хватит другим — чтобы одним ударом лишить их боеспособности. Одним ударом боец отряда вырубит обездвиженного военного. Наруки сознательно отводила взгляд от таких сцен. На дайтах предохраняющие настройки, но, в отличие от боя взводов, здесь нет судей, принимающих решение о выбывании. Да и сами настройки вовсе не идеальны. С клинковым оружием как-то помогают, а с ударным по типу дубинки Наруки или хлыстов Нины особо смягчающего эффекта не наблюдалось. Вместо этого в таком оружии делался более слабый по сравнению с клинковым кэй-поток. И всё равно время от времени не избежать серьёзных травм, порой и со смертельным исходом.

На самом деле в прошедшем бою с Маиасом военный с первого курса получил травму головы. Наруки видела его на занятиях. Не каменная стена, но вроде хороший парень. Выжил, к счастью, но целый месяц мучился головной болью, а в последнее время говорил, что снова изредка бывает — словно напоминание. Даже современная медицина не в силах идеально вылечить мозг и кэй-артерию. В других обстоятельствах это ранение могло бы оказаться смертельным.

Так дерутся военные. Природа их сражений такова, что смерть всегда рядом — и никакие меры безопасности не гарантируют выживания. Наруки не может этого принять. Не могла. Потому и покинула Йолдем. Можно драться с гряземонстрами. Их существование являет собой невообразимую угрозу людям. Если не драться, придётся умереть самим.

Но зачем война? Почему люди и города должны вести междоусобицы из-за прав на владение серниевыми шахтами? Почему города, электронные духи навязывают их людям? Наруки не понимала. Не понимала, правильно ли это. Нет, дело не в понимании. Она ведь понимает, что ресурс, называемый сернием, ограничен. Но не может принять этого факта.

Так она сказала родителям — и на следующий день они вручили ей разрешение на учёбу в школьном городе. Так как решили, что если Наруки в таком состоянии останется военным Йолдема, то точно погибнет. Потому что на войне, от которой не убежать, такое говорить нельзя. И они были совершенно правы.

Там Наруки стремилась попасть в городскую полицию. Противники полицейского — нарушители спокойствия города. Просто и понятно. И здесь в ходе полицейской работы сомнений не возникало.

Но Наруки вступила во взвод и в таком качестве оказалась в гуще войны, обманчиво именуемой турниром. Чтобы лучше сражаться, девушка даже превращённую кэй изучила под руководством Горнео. Что изменилось в мышлении?

Наруки знала. Всё началось с десятого взвода. С человека, которого желание защитить город толкнуло на неверный путь. С прямолинейной девушки, помешавшей расследованию — что с точки зрения Наруки иначе как безрассудством не назовёшь. Привёл ли неверный путь к поражению, или убеждённость даже заблудшему позволит достичь цели? Оправдана ли вера Наруки в справедливость? Такие размышления заставили по-новому взглянуть на неверные поступки, совершённые из убеждений. Их считать за успех? Или провал? Где грань между чёрным и белым? Это непонимание и заставило с головой окунуться в самое ненавистное занятие. Если не можешь чего-то принять — это не значит, что оно неправильно. А что думает та, что заставила Наруки усомниться?

Её взгляд упал на Нину, двигавшуюся в авангарде. Она работала обоими хлыстами и, в зависимости от сопротивления противника, меняла тактику отряда. При мощном сопротивлении держать позицию, принимая удар, при слабом — давить противника резким броском. Идущая напролом Дальшена пробивала брешь, двигавшаяся следом Нина эту брешь старательно расширяла.

Бьётся в авангарде, выкрикивает команды — без указаний психокинетика становилось ясно, кто командир отряда. Атаки, разумеется, сосредоточились на ней. Наруки и остальные военные, конечно, выстроились стеной, чтобы снять нагрузку с Нины. Но она даже в оборонительном бою норовила вклиниться в любую брешь. Это требовалось, чтобы не слишком отрываться от группы Дальшены, но с точки зрения Наруки было всё же слегка опрометчиво.

Лейфон продвигался в одиночку, внося смятение в тыл вражеского строя, чем способствовал атаке Дальшены — в противном случае вряд ли всё шло бы так гладко. Но была у этой медали обратная сторона — слишком успешное продвижение усложняло сохранение строя. Второй эшелон возглавлял шестнадцатый взвод, и если бы не вторая волна атаки с применением коронной тактики кэй-вихря, их всех уже давно бы смяли.

— Командир, остановись! — сумела-таки выкрикнуть Наруки, отбиваясь от наседающих военных Фальнира.

— Хм? А, да… — рассеянно отозвалась Нина.

С нападающими, впрочем, она разобралась спокойно. Нина применяла кэй-блок, и не нашлось ещё человека, способного пробить её защиту.

— Командир! — снова крикнула Наруки, и Нина, наконец, остановилась.

— Вы слишком продвинулись. Что ты делаешь?

Это сказала не Наруки. Психокинетический терминал объявил о прекращении наступления ещё раньше — Фелли.

— Вы связаны с Дальшеной-сэмпай — так что будь добра, прикажи срочно остановиться. Слишком большой разрыв с третьим эшелоном.

— Но ведь… — посмотрела вдаль Нина, не прекращая сражаться. — Лейфон…

— Давай сначала остановитесь вы — тогда я смогу потолковать с этим заигравшимся идиотом, — раздражённо попросила Фелли.

Наруки не видела её вечно лишённое эмоций лицо, но отлично понимала услышанные в голосе чувства. Если психокинетик может собирать информацию с многих точек одновременно, это ещё не означает способности параллельно общаться со множеством людей.

— П-прости, — извинилась Нина и отдала Дальшене приказ через терминал.

— Приказ Ванса. Соединиться со вторым эшелоном и создать единый оборонительный строй на вашей позиции. Держать захваченный плацдарм.

— Принято.

— Эх, вы… — пробормотал напоследок голос Фелли в терминале и затих.

Видимо, теперь говорит с Лейфоном.

Они остановились, но вокруг оставались военные Фальнира. Пока Нина их сдерживала, Наруки взяла командование на себя и дала указания по перестроению в оборону. Они заняли круговую оборону с Ниной в центре и так и держались. Вскоре подошёл отступающий отряд Дальшены, присоединился и второй эшелон. Попавшая в центр Нина оказалась отрезана от боя — судя по её виду, передышка пришлась кстати.

— Чёрт.

Однако менее измотанной Нина выглядеть совершенно не стала. С несколько нетерпеливым видом она искала взглядом ещё не вернувшегося Лейфона.

— Что не так? — спросила наконец Наруки.

Он словно потянул наступление за собой.

— Немного увлеклись, пожалуй? — пробормотала только что пробравшаяся в центр кругового строя Дальшена.

Увидев её залитое потом лицо, Наруки в глубине души почувствовала облегчение. Всё нормально, даже такая красавица может взмокнуть. Сейчас это ничего не меняло, но Наруки, как ни странно, было важно это понять.

Но это была секундная радость. От Дальшены — которая и на словах не особо раскаивалась, и даже как-то сияла от того, что дала выход ярости — взгляд Наруки вернулся к мрачноватой Нине.

— Что на самом деле не так?

— Да Лейфон. Он будто другой стал — я беспокоюсь.

Верно, Лейфон явно находился в странном состоянии. Он совершенно не был мрачен. Находился в прекрасном настроении, даже выглядел бодрее обычного. Можно даже сказать, слишком, до неприятного бодр.

— Видно, уладил проблемы с Лирин? В этом дело?

— Ага. Думаю, да. Но как-то он слишком раздухарился…

До сражения в Лейфоне в самом деле чувствовалась какая-то мрачность, из-за которой к нему было не подступиться. В ходе боя было вообще не до того. Однако в течение дня, до самого стартового сигнала, в Лейфоне ощущалась его обычная безмятежность. Была в нём какая-то свобода и даже небрежность.

В этом ли причина беспокойства? Нет. Не в этом. Интуиция подсказывала другое.

Нина беспокоится о Лейфоне. Скорее всего, она и сама не подозревает о собственных чувствах — естественный самообман.

Мэйшэн сказала бы «вот и хорошо» и загрустила бы. Потому что беспокоилась бы за Лирин и Лейфона, искренне радовалась бы их примирению, но огорчилась бы, что сама никак помочь не смогла. И Нина, скорее всего, мыслит так же. Вот неловкие люди.

Впрочем, Наруки подозревала, что такой неловкий образ жизни притягателен для них самих. Она знала, что и сама, наверное, в чём-то такая, но невольно чувствовала скрытую в себе склонность к обману.

В самом ли деле Лирин не замечает? Эту их благосклонность к Лейфону? Она приехала в Целни, у неё должны быть какие-то чувства. Живёт в одном общежитии с другой девушкой — вряд ли ей приятно вблизи наблюдать за их отношениями. Какая неловкость.

Бой продолжался. Лейфон ещё не вернулся.

— Что-то долго — неужто уговорить трудно?

С перестроения прошло не так много времени, но Нина, не скрывая раздражения, топнула ногой. И точно в этот момент…

С неба донёсся вой.

— Что это?

Вокруг шёл бой, всё громыхало, и заметили не сразу. Психокинетики тоже полностью сосредоточились на разворачивающейся перед ними информационной картине боя и не могли отвлекаться на получение сведений о внешнем мире.

Через секунду вой сменился грохотом, и земля — город — вздрогнула.

— Градотрясение?!

Но Наруки быстро поняла, что это не оно. Градотрясение — это когда город при движении попадает ногой в расщелину или ложбину и теряет равновесие. Такое не может случиться сейчас — города состыкованы и неподвижны. Но тогда что?

Новый звук донёсся с двух сторон одновременно. Сзади и спереди. Из Целни и из Фальнира. Этот звук совместно с тряской хоть и не сигнализировал о конце сражения, но заставил военных практически полностью остановить боевые действия.

Пронзительный, оглушающий вой сирены. Сигнал о нападении гряземонстров — вопль электронного духа.

И тут же на ободе появились многочисленные личинки.

Гряземонстры, именно сейчас. Больше всех случившееся взбесило Ванса. Второй турнир сезона. Ряды противника сломались на удивление легко — что не могло не радовать весь Целни. Чтобы расширить занятый первым и вторым эшелонами плацдарм, Ванс готовился выдвинуть последний рубеж обороны, свой штаб. И вот такое известие.

Но нельзя зацикливаться на ставшей теперь недостижимой победе. Ванс командующий. Высший руководитель, управляющий военными Целни, не может позволить себе утратить контроль над обстановкой.

Гряземонстры — личинки — уже совсем рядом, на ближнем ободе. Впрочем, появление их как раз на этом участке — скорее всего, просто везение. Выйди личинки с противоположной стороны, их бы не успели остановить.

Ванс быстро стал давать указания.

— Дайт-техникам немедленно подготовить снятие предохраняющих настроек. Штабу и артиллерии сдерживать гряземонстров. Остальным отрядам немедленно приступить к снятию предохранителей, по выполнении сразу вставать в строй.

Отдав через терминал приказ командиру каждого отряда, он взмахнул шестом и вышел вперёд.

— Слушайте, главное их остановить. Не надо геройства, — проревел Ванс и бросился на рвущихся в город личинок.

Получил информацию и Кариан в здании школьного совета.

— Как не вовремя… Удача от нас отвернулась напрочь, — тихо, чтоб никто не услышал, пробормотал Кариан.

Остальные члены школьного совета тоже собрались в находящейся под зданием комнате совещаний, и это не те слова, которые им следует слышать.

— Активируем оборонительные сооружения города. В крайнем случае может потребоваться и стратегическое вооружение.

— Но так ведь… — начал возражать глава торгового факультета.

С его точки зрения применение стратегического вооружения являлось тратой ресурсов города, на что глава, видимо, не мог закрыть глаза. То, что готово сейчас, истратить-то можно — но потом ресурсы уйдут на воспроизводство. На каждую ракету тратится металл, топливо в заметных для города объёмах. И после запуска всего этого не вернуть. Минералы город в некотором объёме собирает на ходу, в серниевых шахтах осуществляется заправка, — но на текущий момент ресурсов может и не хватить.

— Понимаю, что вы хотите сказать, но сейчас обстоятельства сложились очень уж неудачно. Если военный факультет понесёт невосполнимые людские потери, будет поздно.

— У нас ведь есть он?

Кто имелся в виду? Такого вопроса даже не возникло. Но Кариан покачал головой.

— Есть ещё одна проблема, — сообщил он и начал излагать.

Как объяснить появление гряземонстров в данный момент? Почему Целни и Фальнир устроили турнир при наличии рядом гряземонстров? Не заметили? Под землёй плодилась самка, как перед прошлой атакой личинок? Но докладывают, что личинок порядка тридцати. Слишком мало по сравнению с тем разом.

Также психокинетики доложили, что к ногам Целни упало нечто огромное. И оно разбилось. Похоже, оттуда и вышли личинки. Нога города повреждена — по сообщениям, есть вероятность, что объект был заброшен с большого расстояния и врезался в ногу. Если это так — стала бы так делать обычная самка гряземонстра?

— Думаю, что нет.

Фелли выслала психокинетические терминалы в сторону, с которой пришёл бросок. Возможно, действует не простая самка. А значит, и в нападении могут участвовать не только личинки.

— То есть вы хотите сказать, что там может быть старая особь?

Полученные от Лейфона знания о гряземонстрах были доведены до всех членов совета. Гряземонстры выбрали очень экстремальный способ размножения — а среди прекративших размножаться старых особей встречаются странные, необъяснимые трансформации.

— Не знаю. Так или иначе, сейчас у нас тридцать с небольшим личинок. Военные ими занимаются, но мы не можем игнорировать даже один шанс из тысячи. Где можно подстраховаться, надо подстраховаться, — объявил Кариан и приказал собравшемуся персоналу приступить к работе.

Часть людей выскочила из комнаты, часть — те, кому не требовалось сейчас куда-то бежать — осталась и продолжила совещаться.

— Это ж надо, пошёл наперекор себе ради турнира, и вечно что-то мешает — очень досадно, наверное.

В прошлый раз Наёмники. Теперь гряземонстры. Что в следующий раз — если он будет? Думать об этом не хотелось, но Кариан невольно задумался.

К несчастью, его предположение подтвердилось.

***

Способ высадки личинок военные Целни и Фальнира наблюдали своими глазами.

— Что это?

Благодаря взаимодействию всех отрядов и быстрой работе дайт-техников снятие предохраняющих настроек прошло гладко, и от сдерживания удалось немедленно перейти к наступлению. Большинство в итоге прикончил Лейфон, но ему пришлось возвращаться из глубины Фальнира, и к моменту вступления в бой были успешно уничтожены более десятка личинок. К счастью, при уничтожении стаи лишь несколько человек получили лёгкие ранения. Сказались и быстрые действия Ванса, и многодневные тренировки — но главной удачей стало появление врагов там, где сосредоточилась боевая мощь.

Но радоваться этому маленькому счастью оказалось некогда. Все взгляды обратились к плывущей по небу точке.

Чёрно пятно расплылось прямо в воздухе. Оно немного смещалось и всё росло в размерах. Психокинетики хором выкрикнули предупреждение. Расширение пятна стало сопровождаться звуком — и Ванс, поняв, наконец, что означает характерный свист рассекаемого воздуха, заорал:

— Всем отступать!!!

Предмет напоминал огромный камень.

По команде Ванса военные отступили с обода. В следующую секунду от грохота по земле прошла дрожь. Мощный звук жёстко тряхнул весь Целни — даже военные не устояли на ногах. По ту сторону обода земля вздыбилась столбами, похожими на водяные, часть песка проникла в фильтрующее поле и дождём обрушилась на город.

От сыпавшегося песка не было спасения — и вдобавок военные услышали холодящий душу звук. Пронзительный, металлический вой. Его источник обнаружился тут же. Одна из гигантских колонн, расположенных вдоль обода. Нога города.

Её половина на глазах военных отломилась и полетела вниз, к большой земле. Нога города сломалась.

— Твою ж мать! — вскрикнул Ванс, позабыв о продолжающемся дожде из песка.

Смешанные с песком и не отфильтрованные полем загрязнители бередили царапины, вызванные песчаным дождём. В таком объёме загрязнители вряд ли представляют собой непосредственную угрозу жизни, но боль наверняка ударит по боевому духу остальных военных.

Земляной столб исчез, песчаный дождь кончился. И снова появились личинки.

Плохо. Ванс ощутил всю серьёзность положения. Стаи личинок откуда-то забрасываются или аналогичным способом доставляются. Огромный комок с личинками прилетел из такой дали, что психокинетики не засекли. Ванс и представить не мог, какая для такого требуется сила. Выходит, есть тот, кого следует назвать главным, и пока его не уничтожить, забросы не прекратятся?

— Твою мать…

Личинок оказалось не особо больше, чем в прошлый раз. Сил Целни на них вполне хватит. Но не факт, что высадки всегда будут происходить здесь. Третья волна может прийти с обратной стороны. Тогда силы придётся разделить — а если разделиться, скорость уничтожения личинок снизится. Возникает проблема упадка сил и духа. Если же Целни будет многократно получать такие же повреждения, как сейчас…

— Вперёд! — скомандовал Ванс, крутанув шест над головой.

Сейчас, в любом случае, надо разобраться с этими личинками. Но что дальше?

Командир не может дать слабину. Ванс взревел особенно громко.

***

Лейфон коснулся носа. Раздражение в ноздрях было знакомым. Это мелкие частицы миновавших фильтр загрязнителей жгли слизистую. Вместе с тем песком прошли, догадался Лейфон. У его ног лежала поверженная личинка.

Со стальными нитями он справился бы мгновенно, но сапфировый дайт сейчас у Харли. Лейфон невольно скривил губы — поспешил внести изменения, и вот результат.

Сейчас Харли с Кириком в спешке перенастраивали сапфировый дайт. Процесс много времени занять не должен. Заполучив дайт, Лейфон сможет обеспечить хоть небольшую ротацию других военных. Это наверняка облегчит кому-то жизнь.

Он всмотрелся за пределы обода. Вид открывался привычный, и Лейфон не мог сказать, такая же это пустыня или не совсем. Сейчас лето, то есть они где-то в летнем поясе. В таком случае Лейфон смотрит на то, чего раньше видеть не доводилось — но перемен в пустынном пейзаже не наблюдалось.

Сразу после второй волны пришла третья. Она ударила не в самом городе, но, как и опасался Ванс, в отдалении от точки стыка, где сосредоточилась вся боевая мощь. Вторую волну он взял на себя, а первому эшелону во главе с семнадцатым взводом поручил третью.

— Кажется, можно передохнуть, — раздался голос сзади.

— Похоже на то, — кивнул Лейфон.

Нина. Он обернулся и посмотрел на измотанную девушку.

Нападение гряземонстров посреди военного турнира. От такой резкой перемены и внезапной остановки после, видимо, накатилась усталость.

Жжение в носу не прекращалось. Загрязнение в таких дозах вряд ли приведёт к серьёзным последствиям. Судя по искажению внешнего пейзажа, фильтрующее поле уплотнилось. В следующий раз — если он будет — загрязнители не пройдут.

Из психокинетического терминала раздавались указания Ванса по перегруппировке для дальнейших действий. Первый эшелон — в который входил и Лейфон — видимо, останется удерживать этот район.

Однако здешних военных больше заботило другое — зрелище, от которого они не могли оторвать взглядов. Пустыня, искажённая усиленным воздушным фильтром. По ней двигался город. Фальнир.

Пока Целни давал отпор второй волне личинок, Фальнир внезапно пришёл в движение — и ушёл. Его, похоже, гряземонстры не трогали. Иначе говоря, Целни был единственной целью. А Фальнир предпочёл вместо оказания помощи всё бросить и сбежать.

— Они нам ничем не обязаны, — со смешанными чувствами прошептала Нина.

— Верно.

Да, у жителей Фальнира не было никаких обязательств. Там такие же люди, ведомые блуждающим по опустошённой земле региосом. Решение приняло сознание их города, электронный дух. С решениями духов не спорят. Они лишь выбирают наилучшие варианты, чтобы спастись от гряземонстров и сохранить жизнь людям в их городах. И потому Целни был оставлен.

Впрочем, были у такого исхода и плюсы. Должны были быть.

Момент отделения Фальнира видели почти все военные. Когда стык со скрипом расходился, внезапно появились две светящиеся фигуры.

С одной стороны бледный силуэт девочки… с другой — взрослый мужчина. Почти никто их прежде не видел. И почти все поняли, кто это.

Электронные духи. Целни и Фальнир. Фальнир походил на благородного зверя — Целни с её длинными развевающимися волосами выглядела напротив него особенно невинно. Однако по их виду не было заметно, чтобы разнице во внешности соответствовало реальное отношение старшинства.

Фальнир прикрыл глаза, Целни чуть заметно кивнула. Через мгновение из груди каждого духа вырвался луч света — они пересеклись в воздухе. Это соединение длилось лишь секунду. Но сразу после этого Целни преобразилась. Обволакивающий фигуру бледный свет резко вспыхнул, скрыв её из виду. То, что открылось взорам после, уже не было маленькой девочкой. Теперь она выглядела чуть старше, молодой девушкой.

Вот и всё, что произошло. Затем оба духа тут же исчезли, и Фальнир, сотрясая землю, двинулся прочь.

— Что там произошло?

— Даже не знаю… — растерялся Лейфон.

Духи что-то обсудили между собой и что-то решили. Похоже, итогом и стал отход Фальнира. Если так, то почему? Что означает взросление Целни?

— Мне кажется, Фальнир отдал Целни победу.

— Что? — удивился Лейфон догадке Нины.

— Думаю, у электронных духов какие-то свои правила. И за то мгновение духи их обсудили. В итоге Целни получила то ли победу, то ли нечто, что поможет справиться с положением. Думаю, потому и облик такой.

Какая-то логика в этом была. Наверняка эти двое появились там, чтобы о чём-то договориться, и не исключено, что в итоге Целни что-то приобрела. Но если так, зачем Фальнир ей уступил? Оттого ли, что перевес был на её стороне? Или же в искупление собственного малодушия, вынудившего бросить товарища?

Таких подробностей, конечно, не выяснишь. Да и не время предаваться дальнейшим размышлениям на эту тему.

Они машинально посмотрели на сломанную ногу. Что бы там ни решили, здесь оставалась серьёзная проблема.

— Целни обездвижен?

— Я думал, раз их много, можно без одной обойтись…

Но по факту город не двигался, что ставило сказанное под сомнение. Быть может, все усилия шли на сохранение равновесия, быть может, кроме ноги серьёзно пострадала, например, ходовая часть.

Лейфон посмотрел в небо.

— Ещё не нашла?

Вопрос он задал не Нине, а висевшему рядом психокинетическому терминалу. Терминалу Фелли. Она сейчас занималась поисками предполагаемого существа, забрасывающего стаи личинок. В Целни больше не было психокинетиков, способных распространить психокинез за пределы города. Беспилотник, кажется, тоже вылетел, но хоть он и справлялся с поиском и передачей информации, существовала опасность, что цель движущаяся — с учётом этого требовался психокинетик для постоянного её отслеживания.

Направление заброса совпадало с направлением второй волны — сдвиг вряд ли имел место.

Лейфон готовился выдвинуться сразу по обнаружении. Среди гряземонстров вытворять такое смогла бы лишь старая особь. Наверное, даже из категории древних.

— Сейчас в тридцати килумелах. Цель не обнаружена.

— Понял.

Тридцать килумелов. Наверное, предельное расстояние, какое можно преодолеть без лэндроллера. Вопрос не столько скорости и запаса прочности изолирующего костюма, сколько вероятности того, что бой затянется и город окажется слишком далеко, чтобы вернуться. Лэндроллер позволит взять больше полезного груза, что даст возможность — при сопровождении психокинетика — благополучно добраться назад.

Однако если оно может кидать такую тяжесть на гигантские дистанции свыше тридцати килумелов…

В носу ещё жгло. Действие загрязнителей должно было уже давно пройти. Да если бы это в самом деле были загрязнители, боль вполне могла бы и кровотечением сопровождаться. Значит, не они?

«Вам не кажется, что перед боем воздух пахнет иначе? — вспомнились вдруг услышанные когда-то слова. — Я как почую, сердце бешено колотится. Да, пришёл сильный враг. Насколько он заставит выложиться в этот раз?»

Так говорил тот, кто был одержим сражениями, и Лейфон прежде не понимал этих слов. Но теперь почувствовал в них какой-то смысл. Это напряжение, ощущаемое в присутствии сильного врага.

Раньше у Лейфона не возникало мыслей об испытании своих сил. Все сводилось к тому, что «если победить вот этого, могут дать вознаграждение».

Конечно, он не упускал возможностей совершенствования боевых навыков. Упустишь — станешь слабым. Станешь слабым — умрёшь. Умрёшь — не заработаешь денег. Три простых логических ступени.

То есть что-то такое было. Было, но в те времена увлечённость боем могла помешать Лейфону справиться с опасным гряземонстром. А вот с характером того парня этот ход мыслей вряд ли сочетался. И дело вовсе не в нервах. Тот явно желал схватиться именно с таким противником.

Лейфон тогда думал лишь о награде. Да, он учитывал возможность поражения — и решил для себя, что в таком случае просто убежит. Иначе говоря, Грендан, наверное, избаловал Лейфона.

Но сейчас придётся взглянуть фактам в лицо. Ведь если не справится он, никто в Целни не справится. Впрочем, речь, строго говоря, не о поражении…

За тридцать килумелов… Хотелось, чтобы что-нибудь нашлось хотя бы в этом районе. Всё в пределах пятидесяти — не такой долгий путь. Вот если дальше… Что, если дальше, чем за сто? Ехать ведь не по ровным дорогам города. По жёсткой земле. От чрезмерных нагрузок шины износятся, возможен прокол. Это дополнительная трата времени. А чем больше уйдёт времени, тем больше личинок будет заброшено в Целни в отсутствие Лейфона. Если будут время от времени прилетать по тридцать штук, как сейчас, ещё как-то можно справиться. Но если в какой-то раз может быть заброшено больше? Или частота увеличится? Если бы не военный турнир, можно было бы не так опасаться за физическое состояние людей.

Верно, пугало не поражение. Вернуться из боя в разрушенный город — вот чего боялся Лейфон.

Да, теперь он по-настоящему понял. Что здесь не Грендан. В Грендане, даже если выедут все Обладатели и останется лишь королева, можно ни о чём не беспокоиться. Но боеспособность военных Целни никак не позволяет сказать это «ни о чём». Не только из-за отсутствия королевы. Нет здесь ни Линтенса, ни Савариса. Ни Дельбоне, ни Каунтии, ни Реверса, ни Тройатта, ни Жуймэя, ни Бармелин, ни Канарис, ни Кальвана, ни Тигриса. Не греет душу понимание того, что и без тебя будут здесь люди равные или превосходящие по силе.

Ну почему сейчас? Перед мысленным взором предстала подруга детства. Если в отсутствие Лейфона с ней что-то случится, если она станет жертвой прожорливых личинок… от одной мысли бросало в дрожь. Он не мог двинуться. Ноги словно в землю вросли, не позволяя покинуть Целни. Хоть бы не дальше пятидесяти.

Но несколько часов спустя надежды Лейфона были жестоко растоптаны. Голос Фелли сообщил, что пройдено пятьдесят килумелов, цель не обнаружена.

Лейфон в это время бился со стаей личинок пятой волны.

***

Доклад об обнаружении поступил в кабинет президента утром следующего дня.

— Отличная работа. Есть возможность отдохнуть, не прекращая слежение?

— Так точно. С твоего разрешения.

Голос сестры затих. Кариан коснулся прикреплённого к нагрудному карману терминала Фелли. Это было его манерой выражать признательность.

Однако… проблема в дистанции. Сто пятьдесят килумелов. Какая мощь позволяет реально метать что-либо на такие дистанции? Кариан не мог забивать голову расчётами. Возможно, на алхимическом факультете и среди умников с общих наук разгорятся жаркие дискуссии, но Кариан совершенно не желал знать ответ. Из всех военных одолеть столь необычное существо…

— Может лишь он.

Но Кариан испытывал ту же тревогу, что и Лейфон. Сто пятьдесят килумелов. Да, в прошлый раз, когда ему поручили единолично уничтожить старую особь, путь в общей сложности примерно таким же вроде и вышел. То есть дорога займёт день, хотя от характера местности тоже многое зависит. И нет гарантий, что гряземонстр за это время ничего не предпримет. Точнее, он может совершить атаку независимо от здешних обстоятельств. Ведь и у него обстоятельства свои. Против чего, в таком случае, придётся выстоять за это время? Шла уже восьмая волна. После третьей интервалы стали чуть увеличиваться, но это не повод расслабляться. Усталость накапливалась. И чем дольше медлить с решением, тем больше её накопится, и тем тяжелее будет сделать ход фигурой под названием «Лейфон». А значит, решение надо принять сейчас.

С информационной поддержкой психокинетиков, наверное, возможно сбить забрасываемые стаи ракетами. Но лишь ограниченное число раз. Снова нужны гарантии.

— Неужто придётся этих задействовать? Но ведь…

В кабинете зазвонил внутренний телефон. Линия с нижней комнаты.

Посетитель. Сотрудница на том конце была явно взволнована. И когда она назвала имя, стало ясно, почему. Кариан тут же сказал пропустить.

Они уже встречались. Во время безумия Целни и после боя с Маиасом. Так что Кариан сходу спросил вошедшего:

— Что на сей раз задумали?

— Ничего. Мы торгуем военной мощью. Полагаю, вам сейчас очень кстати.

За сухим механическим голосом последовал стук закрывшейся двери. Холод бездушной маски придавал человеку неизвестного пола ещё более зловещий вид. Но оказавшийся с посетителем наедине Кариан не дрогнул.

Фермаус Фора. Представитель Салинванских Наёмников. Представляет их в отсутствие лидера. Из-за того ли, что является психокинетиком?

— Вот оно что, — кивнул Кариан, отбросив догадки о должности гостя. — Вы всё это время молчали, чтобы поднять цену на свой товар?

— И это тоже, но кроме того, в прошлом имели место неприятные происшествия. Сказать по правде, нам было не очень легко решиться на эту встречу.

— Хм, проще говоря… сопляки, которые заставили вас унижаться, теперь сами в слезах, так что самое время предложить помощь? Так, по-вашему?

— Вы и сами на удивление злопамятны.

— Слишком много встречал людей с дурным характером, — ответил Кариан, поправляя спадавший на щёку волос.

К бессонной ночи добавилось нынешнее положение дел, и Кариан чувствовал, что волосы теряют свой блеск. Очки он снял. Из чего, впрочем, не следовало, что он позволит хоть что-то прочесть по выражению своего лица. Боль в районе висков мешала думать, но Кариан её преодолевал.

К помощи собеседника в конечном итоге придётся прибегнуть. Но с какой целью он проявил инициативу?

— Мы готовы в любую минуту уехать, но тогда и наша задача не будет выполнена, — заметил он, будто угадав мысли Кариана. Либо рассудил, что обстановка не располагает к напрасной болтовне. — Сейчас, возможно, наилучший момент для захвата Свергнутого. Но если город падёт, всё окажется впустую, да и о будущем надо думать — навлекать его гнев не в наших интересах.

— Иначе говоря, хотите контроля над ситуацией?

— Верно. Вы ходите по краю. Мы предоставим так нужную вам боевую мощь. И конечно, денежного вознаграждения за наши действия не попросим.

— Ваша цена — Свергнутый?

— И в зависимости от обстоятельств военный, в которого он вселится, — откровенно заявил Фермаус.

— То есть я должен сдать студента Целни? Мне казалось, ответ на данное предложение вам уже известен?

— Но сейчас обстоятельства иные.

Он был прав. В каждом отдельном случае противник немногочисленный, но если бои не прекратятся, будут убитые. На данный момент из боя с тяжёлыми ранениями вышли одиннадцать человек. Легкораненых не сосчитать. Погибших, к счастью, не было. Но рано или поздно будут, если бои продолжать. А с выездом Лейфона вероятность этого лишь возрастёт. Возможно, исчезновение одного человека станет необходимой для выживания потерей.

Быть может, Фермаус не случайно пришёл только сейчас. Фелли сказала, что он великолепный психокинетик. Значит ли это, что Фермаус обнаружил главную, забрасывающую стаи личинок особь примерно в то же время? Разгадал их планы и явился сюда? Или же где-то в помещении его психокинетический терминал, подслушивавший разговор с Фелли?

Как бы то ни было, инициативу они уже перехватили. Ведь силой, которую так желал Кариан, обладал стоявший перед ним психокинетик в маске.

— Хорошо, — медленно кивнул Кариан.

Перед глазами оказалась свалившаяся с чёлки прядь волос.

— Ну что ж.

Фермаус не стал тратить лишних слов. Кариан молча провожал взглядом психокинетика, пока тот не вышел за дверь.

— Ты это серьёзно? — раздался из нагрудного кармана обвиняющий голос.

Похоже, вместо отдыха она подслушивала.

— Не считаешь, что надо бы кое-что сделать прежде, чем я отвечу?

— Если про терминалы, уже проверила. Нету. Не знаю, забрал или вообще не было.

— Отлично.

Родные не подведут. Кариан улыбнулся, довольный действиями сестры.

— Зубы не заговаривай, пожалуйста.

— Нам и правда нужна их мощь.

— Да, но…

— Именно что «но». Неужто считаешь, что родной брат способен запросто бросаться чужими жизнями?

— Не могу исключить такую вероятность.

Слышалась в сказанном и обида за собственное положение. И ещё за Лейфона, наверняка. Но это пускай.

— Держи Нину Анток под наблюдением.

О произошедшем во время своего исчезновения девушка рассказала лично. Как и о Свергнутом.

Просто в отличие от всего семнадцатого взвода, тут она не могла отделаться разговором вида «не могу сказать»-«понял». Кариан — высшее должностное лицо города. Раз здесь Свергнутый, безумие Целни может повториться. Может повториться и случившееся с Дином Ди.

Кариан упорно её допрашивал. Но она упрямо отказывалась говорить. И это был не подростковый бунт против школьного совета. Чувствовалась в ней решимость бойца на задании. Кариан понял, что напрасно тратит время, и отпустил её.

Он не мог сказать, знают ли Наёмники о Свергнутом в Нине. Но не удивится, если она окажется их целью. Безумие Целни прекратилось, как только её нашли. Вряд ли этот факт ускользнул от их внимания.

— В случае необходимости придётся её укрывать. По крайней мере, до возвращения Лейфона, — сказал Кариан, понимая, что такое сопротивление вполне может оказаться очень недолгим.

И проклиная обстоятельства, не оставлявшие другого выбора.

***

— Ресторейшен.

Сапфировый дайт вспыхнул, отзываясь на произнесённую ровным голосом команду. Появился вакидзаси. Чтобы сохранить то же количество материала, что было на мече, клинок был сделан очень массивным. Его уже следовало бы назвать натой [1].

Лейфон сделал пробный взмах, свернул дайт и повесил на портупею.

Далее адамантовый. Лейфон в заученном порядке вставил дайты в отверстия и восстановил нужную форму. Катана. Размер не изменился. Лишь форма сделалась подобной той, какую имеет железный дайт.

— Ну как? — робко спросил Харли опробовавшего несколько стоек Лейфона.

Усталый вид Харли явно говорил о проведённой без сна ночи.

— Угу. Неплохо.

Адамантовый дайт Лейфон тоже свернул и убрал на портупею. Она резко потяжелела — Лейфон чувствовал, как битва шаг за шагом приближается.

Сто пятьдесят килумелов. Слишком далеко. Доедет он, как бы ни старался, глубокой ночью. Что случится за это время?

Кариан уже объяснил ситуацию через психокинетический терминал. Будут задействованы Салинванские Наёмники. Хаиа с ними нет, но остальная группа во главе с Фермаусом сохранилась.

Кариан полагал, что они отработают как следует — хоть и участвовали в похищении его сестры. В данный момент Лейфон был благодарен за такое решение. С личинками они и без Хаиа неплохо справятся.

Но у врага преимущество — силу и место атак определяет он.

Решение, конечно, не идеальное. Но большего желать нельзя. Лейфон это понимал. Как и то, что дальнейшее промедление выгоды точно не принесёт. Деваться некуда.

Он поблагодарил Харли с Кириком и отправился в подземелье города. Теперь быстро сесть на лэндроллер и взять курс на искомого гряземонстра.

Лейфон воспользовался одним из нескольких технических лифтов города для спуска под землю. Пройдя несколько коридоров — и надев по дороге изолирующий костюм под доспехи — Лейфон прибыл к нижнему выходу.

У ведущей к выходу двери стояла Нина.

— Командир, не лучше ли тебе сейчас отдыхать?

— Как и тебе.

У первого эшелона с семнадцатым взводом во главе сейчас была передышка. Всего два часа, но можно хотя бы поспать.

— Сам сейчас отдыхать не должен?

— Отдохну перед боем. А сейчас надо хоть немного ускорить выезд.

Пока гряземонстр оставался на месте. Но когда он придёт в движение, неизвестно. И хорошо если приблизится, а если наоборот…

— Ясно, — вздохнула Нина.

— А ты, командир, старайся циркулировать кэй. В затяжном бою лучше не так часто применять внешнюю кэй. В отличие от внутренней она не циркулирует, сильнее устанешь. И тебе бы последить за работой запястья. Важно правильно смягчать отдачу. Особенно когда работаешь тяжёлым оружием, как у тебя…

— Тебя и сейчас чужие проблемы заботят? — усмехнулась она, и Лейфон, ойкнув, прервался.

— Прости.

— Да ты, в общем, не виноват. Просто на меня нельзя положиться.

Ну что ты… хотел сказать он, но не смог.

— Кэй-блок, теперь Гром-вспышка. Ты научил меня таким немыслимым приёмам, а я по-прежнему не могу прикрыть твой тыл.

— Командир…

— Но позволь пообещать одно — Лирин мы защитим обязательно. Не беспокойся.

— А…

Наверное, она для того и ждала здесь, чтобы это сказать. Чтобы Лейфон отправился в бой со спокойной душой.

«Прости», хотел сказать он, но остановил себя. Нет. Сейчас надо произнести другое слово.

На поясе ощущалась тяжесть портупеи. Катана. Нина так убеждала взять катану. А что сделал для Нины Лейфон? Он пока ничего не смог. И это неправильно. Но сейчас надо не извиняться. Он уже извинялся.

— Спасибо, — сдержанно произнёс он и, кажется, застиг Нину врасплох — она посмотрела с некоторым удивлением. Которое, впрочем, тут же сменилось улыбкой.

Улыбкой обессиленного человека, скинувшего тяжкое бремя. Улыбкой, от которой Лейфон не мог отвести глаз.

— Ты чего?

— Да нет. Ничего. Мы обязательно победим.

— На рожон только не лезь.

— Ты тоже, сэмпай.

— Да, знаю.

Нина отошла с дороги. Он открыл дверь. В тёмном помещении стоял готовый к выезду лэндроллер.

— И непременно вернись, — донёсся голос сзади, из-за закрывшейся двери.

Когда Лейфон обернулся, автоматический замок уже сработал.

Доехал он, как и ожидалось, глубокой ночью. Остановил лэндроллер за десять килумелов от цели. Спрятал в безопасном месте и оттуда же стал наблюдать за целью.

— Огромный какой.

Будто зверь с четырьмя конечностями. Он отбросил крылья и принял идеальную форму для наземного передвижения. Сейчас он отдыхал, согнув ноги и прижавшись брюхом к земле. В таком виде гряземонстр чем-то напоминал гигантскую статую.

Но образ зверя ломала одна деталь. Из спины торчало нечто, похожее на толстую трубу.

— Оттуда выстреливают личинки, — пояснила Фелли через психокинетический терминал, вставленный в шлем для визуального сопровождения.

— На самку… не похоже, но мне уже доводилось видеть размножающуюся старую особь, — прошептал Лейфон, продолжая наблюдать.

На самом деле хотелось броситься сходу, но даже размер врага подсказывал, что без плана действий придётся туго.

— Я поняла.

— Что?

— Я попробовала подземное сканирование, там огромная пещера. В ней гряземонстр, похожий на самку.

— Хочешь сказать…

— Да. Отсюда не видно, но из брюха гряземонстра выходит что-то вроде кишки, и она втыкается в брюхо самки. Наверное, логично предположить, что таким образом всасываются личинки?

И пушечным ядром выстреливаются в сторону Целни?

— Тогда главное…

Лейфон достал адамантовый и сапфировый дайты — по дайту в руке.

— Фонфон? Ты не будешь ждать утра? Отдохни…

— Можно остановить хотя бы личинок. И нужно.

— Меня беспокоит, что вспышка восстановления тебя выдаст. Пожалуйста, не суетись.

Стояла ночь. Вспышка может остаться незамеченной после восхода, но не ночью. Если восстановить сейчас, начнётся бой.

Насколько Лейфон устал? Практически две бессонные ночи — пищевые концентраты и внутренняя кэй сняли физическое истощение. Что с психикой? Глубокий вдох. Всё хорошо, спокоен. Кэй-артерия? Истощение от боя в турнире и со стаями личинок… незначительное, проблем не доставит.

Вооружение — адамантовый дайт. Гряземонстр, судя по размеру, может относиться к классу именованных. Это тревожило, но лучших обстоятельств уже не добиться.

Приемлемо. И выбора нет.

— Выдвигаюсь.

— Подожди…

Лейфон, не слушая больше Фелли, восстановил дайты одновременно.

Гряземонстр отреагировал на свет. Твёрдое, словно окаменевшее тело зашевелилось. Но гряземонстр пребывал в расслабленном состоянии, а размягчить шкуру до степени, позволяющей двигаться, не так просто. В это время выпущенные левой рукой стальные нити проникли к брюху. Лейфон провёл их по проходу — вдоль кишки, о которой сообщила Фелли — под землю.

По ним передалось неприятное ощущение.

— Чёрт.

Тут же странным образом разбух ствол на спине гряземонстра.

Лейфон попытался перерезать кишку несколькими стальными нитями. Не вышло. Отражённая внешняя кэй взрыла землю, из-под брюха вырвалось песчаное облако.

Вздутие пошло по стволу на спине. Лейфон прыгнул. Взлетел ввысь, занеся адамантовый дайт в правой руке. Целился в выходное отверстие. Оттуда вылетел гигантский объект, сопровождаемый мощной волной. Её давление помешало достичь отверстия. Однако Лейфон исполнил приём, жертвуя равновесием. Внешняя кэй, Режущая Молния. Но спрессованная в тонкую линию внешняя кэй взорвалась на поверхности ставшего пушечным ядром объекта и не нанесла урона.

— Кх!

Лейфон восстановил ориентацию в пространстве и приземлился. Проникшие под землю стальные нити в это время уничтожали самку и оставшихся личинок. Личинок оказалось немного. Видимо, в тот снаряд вошли почти все оставшиеся.

Гряземонстр начал подниматься. Ставшая теперь бесполезной кишка отвалилась. Гигантское тело постоянно грохотало — будто камни крошились. Оно пыталось двигаться, несмотря на то, что окаменение ещё не прошло до конца. Лейфон, не сходя с места, соединил рукояти дайтов и прижал катану к левому бедру. Левой рукой прижал лезвие. Стойка для быстрого выхватывания. Стиль Сайхарденов, Секущее Пламя.

Режущая Молния позволила оценить, какую прочность способна обрести шкура этого гряземонстра. Полумерами не отделаешься. В таком случае надо, пока он ещё не может как следует двигаться, заточить как можно больше кэй — и нанести удар. Если прорубить шкуру хотя бы в одном месте, дальше можно сосредоточиться на этом участке. Лейфон ждал момента, когда враг полностью встанет.

Ломая и сбрасывая поверхностную корку, он расправил конечности и поднялся. Пора.

Лейфон вдруг исчез. Осталось лишь взбитое его ногами маленькое облако пыли — а через секунду он появился под брюхом гряземонстра. Там, откуда раньше уходила в землю кишка, бледнела свежая шкура.

Секущее Пламя. Внешняя кэй бежала по клинку катаны. Кэй обволакивала левую руку. Порождённые столкновением этих потоков искры вспыхнули. Сдерживаемая энергия породила удар иай, рассекла вспыхнувшее на клинке пламя, окутала острие и врезалась в брюхо гряземонстра.

Разрез.

Обратное Пламя. Катана пошла обратно, производя удар сверху вниз. Нанесённый порез увеличился, из гряземонстра брызнула жидкость.

Лейфон не останавливался. Сразу по выполнении приёма кэй-вихрь доставил Лейфона к задней части. Громыхнуло так, что земля вздрогнула — это у гряземонстра от удара в брюхо подогнулись конечности. Может, упал от болевого шока, может, пытался раздавить собой Лейфона, может, хотел защитить рану… Если последнее, то опоздал.

Набирая дистанцию на случай контратаки, он сосредоточился на сапфировом дайте, присоединённом к концу рукояти адамантового. Под брюхом Лейфон оставил стальные нити. Извиваясь, они проникли в рану, чтобы кромсать гиганта изнутри… и наткнулись на жёсткую преграду.

— Чёрт.

Мощные мышцы сдерживали нити. Лишь пустив по ним внешнюю кэй, удалось расширить рану и вернуть их.

Гряземонстр прыгнул. Намеревался раздавить весом. Прыжок создал ударную волну и облако пыли. Лейфон, поймав волну, прыгнул назад.

И в полёте встретился взглядом с извернувшимся гряземонстром. У него был звериный облик, но пасть особо не выдавалась. И глаза впереди. Если не считать фасетчатых глаз, напоминало человеческое лицо.

Пасть распахнулась. Почуяв недоброе, Лейфон тут же сделал мощный прыжок в сторону.

Там, где только что стоял Лейфон, раздалась серия тяжёлых пронзительных звуков.

— Что это?

Множество острых предметов вылетели из пасти и воткнулись в землю.

— Похоже, клыки гряземонстра, — предположила Фелли, и он согласился.

В пасти гряземонстра хаотично торчали бесчисленные клыки, которыми он и плевался.

— Проблема.

У такой громадины ещё и метательное оружие… Лейфон двигался, стараясь не оказаться непосредственно перед гряземонстром. Он преследовал, стараясь повернуться прямо на Лейфона, тот не давался, сохраняя умеренную дистанцию. Но в результате тоже не атаковал.

— Ну что? — спросила Фелли.

— Прочный, здоровый, близко не подпускает. Хуже некуда, — отвечал он на бегу.

Сохраняя дистанцию, он снова попробовал атаковать нитями. Но максимум усилий позволили разве что шкуру сточить, да и ранее нанесённая рана в брюхе, похоже, затянулась.

— Как и думал, регенерация, — пробормотал он и встал прямо перед гряземонстром.

— Фон… — вскрикнула в шлеме Фелли от такого безрассудства.

Полетели клыки. Лейфон ушёл от них, быстро отступив.

— Можно считать, что радиус досягаемости примерно пятьсот мелов.

— Фонфон? — растерянно позвала Фелли, но он не ответил.

Гряземонстр побежал, стараясь приблизиться — побежал, соответственно, и Лейфон. При желании, наверное, он мог бы и оторваться — но не стал. Он держал темп и вёл гряземонстра по кругу.

Издали за ними наблюдал человек.

— Что он, по-вашему, делает?

— Разведка боем? Похоже, одним ударом того уложить не так просто, и он думает что-нибудь подстроить, — ответил парень на лэндроллере висящему рядом психокинетическому терминалу. — Потому и пытается оценить силы противника.

— Понимаю.

Терминал принадлежал Фермаусу. На лэндроллере сидел Саварис.

— Так что, не пойдёте? Я думал, вы хотели драться?

Он практически бездействовал три месяца со своего приезда. Видимо, в ожидании такого дня, как этот. Но Фермаус и представить не мог, что в такой судьбоносный день ему будет предложено работать в удалении от Целни. Что задумал Саварис?

— Не беспокойтесь, приказ Её Величества я исполню в точности. Если они сдержат своё слово, думаю, все пройдёт как надо.

— Слово?

— Впрочем, это уже по итогам. Меня сейчас больше интересует, что предпримет Лейфон — вот и смотрю, — беспечно пояснил он.

Что этот человек задумал? Фермаус не понимал. С прибытия в город Саварис считанные разы входил с ними в контакт. Говорят, появлялся у своего младшего брата, Горнео, но вроде как не ночевал. Саварис вообще легко избавлялся от попыток слежки. В какой-то момент Фермаус бросил попытки и лишь ждал контакта со стороны Обладателя. Но наёмники теряли терпение. Сумасбродство опасавшегося роспуска группы Хаиа задело их и настроило на возвращение в Грендан. А прибытие Савариса, скорее всего, подстегнуло. Однако он ничего не сказал наёмникам. Ему явно не было до них дела.

И вот, внезапно объявился с таким предложением. Психокинетик доходчиво всё объяснил наёмникам, но если сейчас не выйдет воспользоваться нападением гряземонстра, удерживать их вместе Фермаус дальше не сможет. Такое среди них царило уныние.

Вот когда руководил Хаиа, его харизмы, как ни странно, вполне хватало. А Фермаус не годится. Не потому, что психокинетик, а потому, что приучил себя и других видеть в себе штабного офицера. И окружающие так воспринимали, да и сам слишком привык к роли помощника командира. Все согласились лишь на временную замену — некоторые думали, что вместо Хаиа теперь Саварис, но тому было явно не до них.

Фермаус хотел, чтобы Хаиа было куда вернуться. Наёмники были домом, из которого Хаиа ушёл — и Фермаус в глубине души полагал, что когда-нибудь, быть может, вернётся — но, похоже, ему этот дом не сберечь.

— Всё, я передумал, — пробормотал Саварис, отрывая Фермауса от невесёлых мыслей.

— Что?

— Я хотел посмотреть, что сделает Лейфон, но передумал. Я три месяца следил — и вспомнил, как мне надоело, — объявил Саварис и слез с лэндроллера.

Фермаус повёл терминал, а в голове появились неприятные мысли иного плана. Да, этот человек вообще не думает. Действует по настроению.

— Так, — кивнул Лейфон, описав круг.

Стало понятно, на что способен гряземонстр.

— И что думаешь делать? — спросила Фелли, успевшая разгадать смысл действий Лейфона.

— Обычными средствами с ним, наверное, не справиться, — без колебаний сообщил он.

— Как…

— Мощности дайтов не хватит. Если поднапрячься, добьюсь разве что временной победы, а этого недостаточно.

Дело не только в низкой устойчивости адамантового дайта к перегревам. Полную кэй Лейфона выдержит лишь Небесный Клинок.

— А возможно, не спас бы и он. Враг явно из класса именованных…

— Тогда бежать?

Предложение Фелли было вполне разумным. Недавно запущенная стая личинок стала последней. Новых угроз Целни не предвидится. Лишь поэтому Лейфон позволил себе тянуть время и готовить контрмеры.

Посреди разговора гряземонстр бросился в погоню, и Лейфон отступил, сохраняя умеренную дистанцию.

— Нет, в таком случае он, наверное, двинется прямо на Целни.

— Тогда что?

Хотелось потянуть время и вымотать противника, но первыми, скорее всего, кончатся силы у Лейфона. Гряземонстр не обратит внимания на немногочисленные ранения — которые к тому же затянутся в мгновение ока — а Лейфона после одной раны могут прикончить загрязнители, так что затяжной бой здесь изначально неверный подход.

— Есть идея. Сложно сказать, будет ли толк. Кстати, как там город?

— Ничего, что тебя сейчас не это должно заботить?

— Верно, прости, — тут же извинился Лейфон.

Он ведь уже решил довериться им.

— Не забивай голову и говори, что нужно. Если могу что-то сделать, я помогу.

— Тогда заложи психокинетические заряды там, где я… — начал он и вдруг заметил. — Что?

Скорость гряземонстра не позволяла лишний раз окидывать взглядом окрестности. Но такое не пропустишь. Откуда-то возникла мощная кэй.

В поле зрения стоял человек. В костюме Наёмников.

— Хаиа? — произнёс Лейфон и тут же это предположение отбросил.

Кэй не того цвета. К тому же…

— Безоружный?

Нет, руки и ноги в броне. Дайты. Рукопашный бой.

Человек двинулся — видимо, отточил достаточно кэй. Лейфон чуть не потерял его из виду. И потерял бы, если бы расстояние не предоставляло широкий обзор. Наблюдай Лейфон в непосредственной близости, человек бы для него сразу исчез.

— А? Да ладно…

На секунду Лейфон усомнился в увиденном. Не из-за скорости. Цвет кэй, движения и…

Кулак отправил огромную тушу гряземонстра в воздух.

— А? А?

Лейфон не понимал, что происходит. Он растерялся. Но тот, о ком он подумал, наверняка способен и на такое. Нанёс гряземонстру, сосредоточившемуся на Лейфоне, прямой удар кулаком с фланга, потом обрушил целую серию. Каждый удар рвал шкуру.

Воображение нарисовало счастливое лицо. Перед Лейфоном был фанат сражений.

— Саварис… сан?

Других вариантов не оставалось.

Лейфон бросился вперёд.

— Фонфон? — окликнула Фелли, но он не ответил.

Наращивал кэй. Он не понимал, что к чему, но такую возможность упускать нельзя. Внутренняя кэй, Зеркальная Переправа. Через секунду Лейфон исчез в поднятом им облаке пыли. А появился по другую сторону гряземонстра от Савариса, зажимая противника с двух сторон. Мгновенно преодолев такую дистанцию со скоростью, превысившей скорость кэй-вихря, Лейфон нанёс удар. Саварис на своей стороне будто сразу понял и ударил ладонью.

Стиль Сайхарденов, Сквозная Рябь. Внешняя кэй, Силач-разрушитель: Укус.

За счёт перегрузки оружия внешняя кэй взорвалась при ударе, проникла под шкуру и стала разрушать внутренности на клеточном уровне. Исполненный в то же время Саварисом приём также причинил внутренние повреждения. Подвергнувшийся проникающим разрушениям с двух сторон, гряземонстр издал мучительный вопль.

— Кх…

Но Лейфон тут же отскочил, набрал дистанцию и зашёл гряземонстру в спину. Посмотрел на адамантовый дайт. Часть клинка нагрелась и покраснела. Со стороны отверстий тоже тянулся дымок. Более мощной кэй адамантовый дайт не выдержит.

— Да, подавить-таки не получится, — беззаботно констатировал появившийся рядом Саварис.

Наручи тоже нагрелись и поменяли цвет.

— Саварис-сан, а где Небесный Клинок?

— Кто ж мне его даст вывезти?

— Поверить не могу, — посмотрел в небо Лейфон.

Наконец-то пришла мощная подмога — и оказалась столь же ограничена, как и он сам.

— Нет-нет, мне в радость, знаешь ли. Другие военные всегда так стеснены в средствах. Жуткое дело, правда? Да, ты-то, наверное, уже не раз на себе испытал? — воскликнул Саварис дрожащим от возбуждения голосом, и Лейфон одарил его холодным взглядом из-под шлема.

— Ты, конечно, за Свергнутым?

— Да, — кивнул, не таясь, Саварис. — Но тут интереснее.

— И давно… Стоп, так это ты перенёс Лирин…

— В Целни, да, — опять спокойно кивнул он.

Лейфон подозревал неладное. Как бы ни была благосклонна удача, как бы ни называли войну между студентами-военными, гражданскому — Лирин — не по силам взять и пересечь район боя. Мысль о том, что кто-то помог, закрадывалась. Но Лейфон и представить не мог, что помощник настолько высокопоставленный.

— Зачем Её Величеству так нужен Свергнутый?

— Не-а. У меня нет ответа. Особенно для того, кто больше не нужен Грендану.

— …

— Тебя это не касается, — сказал он весёлым голосом, в котором чувствовался жёсткий запрет. — Но это можно потом обсудить. Надо ведь здесь победить? Мы вместе со времён Бегемота не работали. Тогда у нас были Небесные Клинки, был Линтенс-сан, и на ободе можно было ранений не бояться. Сейчас Клинков нет, Линтенса-сана нет, и мы в костюмах. Да, всё решительно не в нашу пользу. Настолько, что хоть в пляс пускайся.

— Пляши сколько угодно.

Лейфон свернул адамантовый дайт и повесил на портупею. Пока он не остыл, работать с ним опасно. Вместо него Лейфон восстановил лёгкий адамантовый.

— Если он тебе не по зубам, мне нет до тебя дела.

— Мудро сказано.

Однако на деле присутствие Савариса радовало. Благодаря их приёмам гряземонстр оказался временно обездвижен. Неплохо бы сейчас додавить, но дайты тоже требовали перерыва. Придётся всё-таки опробовать возникший ранее план.

— Если не собираешься мешаться, как насчёт помочь?

— Хо-хо, вижу, ты что-то задумал. Отлично.

Так и договорились.

Гряземонстр пришёл в движение, обернулся и плюнул клыками. Лейфон с Саварисом прыгнули в стороны, уходя от обстрела.

***

Если бы только личинки — может, и справились бы.

Справа раздался крик, и Нина инстинктивно остановилась.

— Рука! — завопил под конец парень, и его голос оборвался.

Кто-то, стоявший сзади наготове, нанёс удар в ключевую точку и оттащил пострадавшего в тыл. Отмечая про себя, насколько эффективнее стала работа с ранеными всего за день, Нина сменила направление и ударила в голову пытавшейся продвинуться вперёд личинки. Импульс железного хлыста пробил жёсткий панцирь и проник внутрь. Из пасти торчала оторванная рука. От следующего удара она упала под ноги. Нина наступила. Она это поняла, и на секунду замешкалась. Нина увидела, как приближаются толстые, сросшиеся с панцирем клыки.

Внезапно в пасти что-то взорвалось.

— Нина!

— Кх!

Резкий окрик привёл Нину в чувство, она вставила хлыст в разорванную пасть и пустила внешнюю кэй. Всё тело личинки содрогнулось и застыло. Закрывшись им как щитом, Нина отточила кэй. Гром-вспышка. Сверхскоростной рывок и выброс кэй. Прорезавшая воздух кэй и резкое движение залили окрестности вспышкой света, несколько личинок замерли. Закончив приём, Нина быстро отступила. Чуть отдохнув, она сделала глубокий вдох.

— Не замирай.

— Спасибо, — виновато ответила она вскинувшему снайперскую винтовку Шарниду.

Это его выстрел спас Нину от пасти личинки.

— Много времени нам не дадут.

На лбу Шарнида выступали крупные капли пота. Нина проследила за направлением его взгляда.

Они ещё не прошли фильтрующее поле. Неспешно кружили на месте и не приближались — возможно, благодаря заслону из кэй-пушек, установленных на переднем краю обороны обода.

Гряземонстры. Не личинки, самцы.

Комки, запускаемые в город, условно назвали «яйцами». В каждом сидело примерно от двадцати до сорока личинок. К тому времени, как от Фелли поступило сообщение о контакте Лейфона с главным врагом и остановкой запуска «яиц», здесь уже насчитали пятнадцать. Но то обнаруженные психокинетиками. В реальных боях насчитали лишь девять волн, включая первую. Сейчас же бой шёл с последним — судя по сообщениям Фелли — снарядом, то есть с десятой стаей личинок. В на удивление большом «яйце» сидело порядка сотни особей. Пока с ними спешно пытались управиться, пять «неразорвавшихся» снарядов — дремавших всё это время «яиц» — пробудились. И вышли оттуда не личинки, а пять самцов.

Какие метаморфозы произошли в «яйцах»? Просто ускоренное взросление? Или же врождённый инстинкт заставил пожрать друг друга, чтобы выжило пятеро? Они представляли огромную опасность — а утомление от боёв с личинками всё копилось.

— Что с Дальшеной?

Крылья были ещё влажные, и косые лучи солнца отражались от радужных с ярко-красным оттенком брызг.

Дальшена в восьмой стычке приняла на себя лобовую атаку личинки и вышла из боя.

— Просто ногу сломала. Последствий не будет.

— Вот как?

И не она одна. Наруки слишком интенсивно работала с ещё до конца не освоенной превращённой кэй и свалилась от перенапряжения кэй-артерии.

Фильтрующее поле отразило луч заходящего солнца. Кэй-пушка выстрелила, но не попала, лишь на мгновение прочертив линию на вечернем пейзаже.

— Так и до пуска ракет дойдёт, — прокомментировала Нина.

— Представляю, как этот скряга с торгового факультета за голову схватится. Ибо нефиг, — рассмеялся Шарнид.

Хотя в голосе слышалась нотка безразличия, Шарнид ещё не утратил своей весёлости. От этого на душе как-то полегчало.

Как бы то ни было, сейчас надо озаботиться не самцами, ждущими своего шанса за фильтрующим полем, а надвигающимися личинками. Нина закончила отдыхать и выскочила на фронт. Шарнид стрелял точно по щелям в панцирях, уничтожая или замедляя врагов. Её тоже личинки уже не страшили так, как в первом бою. Удар железного хлыста уверенно продавливал волну внутрь — Нина могла не только прикрывать опасные направления кэй-блоком, но и наносить с помощью боевых искусств проникающие удары.

Первый бой… Встреча с Лейфоном, осознание его настоящей силы и прошлого, потрясение и случившийся после бой с личинками. Теперь она взрослее. В этом сражении она почувствовала. Но не время радоваться. Враг до сих пор по ту сторону обода.

На вверенном им участке, однако, отряд Нины личинок зачистил. Теперь ещё бой с самцами? Они ждали своего часа за фильтрующим полем, и их вид оказывал гнетущее воздействие на окружающих военных. Сильное утомление грозило перерасти в отчаяние.

И тогда поступило сообщение, ставшее последней каплей:

— Часть личинок прошла через обод. Ракетные стволы на их стороне уничтожены. Кинетическое вооружение выведено из строя.

Фелли была всецело занята обеспечением Лейфона. Говорил другой психокинетик.

— Чт… — лишилась от услышанного дара речи Нина. — И что там?

Лишиться кинетического оружия неприятно. Но она больше опасалась другого.

— В настоящий момент часть прорванного третьего эшелона преследует личинок, но ещё не уничтожила и…

— От нас будет подкрепление!

— Слышь, не сходи с ума! Тебе самой надо как следует отдохнуть, а то… — пытался остановить её Шарнид, но Нина не слушала.

— Принимай командование!

Оставив Шарнида разбираться, она резко бросилась к городу, ведя за собой отряд.

Гряземонстры нападают, чтобы пожрать людей. А значит, понятно, куда двинутся прорвавшие оборону личинки. Ко входу в убежище.

Нина не стала уточнять у психокинетика, все входы она знала по памяти. Мысленно представив расположение третьего эшелона и ближайшего к нему входа, она побежала. Даже не вспоминая о военных, которые должны за ней следовать.

Защитить Лирин. Нина обещала Лейфону. Дело не только в этом, конечно — Нина понимала, что военный обязан защищать гражданских. Но сейчас могла думать лишь о том, как не хочет увидеть отчаяние на лице Лейфона, когда тот вернётся с далёкой битвы.

Нина успела на мгновение раньше.

Чтобы открыть вход в убежище, сдвигалась часть дороги. Сейчас он был плотно закрыт. Человек определит его местонахождение по знакам — но и личинки, вряд ли понимающие обозначения, безошибочно направились сюда. Возможно, гряземонстры хорошо замечают следы перемещения множества людей. Либо у них сильное обоняние, и они уловили человеческий запах?

Шесть особей. Они приближались, тряся крыльями.

Нина едва успела встать на входе — некогда было даже восстановить дыхание — и взмахом хлыста сбила головную личинку.

И тогда боль пронзила запястье правой руки. Вывих? Нет. Скорее всего, переутомление от работы с тяжёлым оружием. Признаки уже появились во время прошлых ударов.

«Тебе бы последить за работой запястья», — вспомнила Нина прощальные слова Лейфона. Тяжелое ударно-раздробляющее оружие вроде железного хлыста при работе порождает крайне нешуточную отдачу в бьющей руке. А уж в затяжном бою… Лейфон, наверное, этого и опасался.

— Чёрт!

Переборов боль, Нина левым хлыстом добила упавшую личинку. Ещё пять. Свои ещё не подтянулись. Лавиной обрушились остальные враги.

Комбинированная кэй, кэй-блок. Кэй обволокла всё тело и отбросила наседающих личинок. Через мгновение Нина сорвалась с места и обрушила серию ударов на спины не успевших сложить крылья личинок. Двух. Осталось три.

— Гх!

Боль в правой руке усилилась. Запястье слушалось плохо, ударная волна приходилась уже на локоть. Чтобы сберечь руку, Нина сильно нагрузила другую, и левая кисть неприятно потяжелела. Потяжелели обе руки.

С каких пор…

В мыслях почему-то возник вопрос, не связанный с происходящим вокруг. С каких пор он обращается к Нине исключительно по званию?

Лейфон. Сначала он вроде как называл её и «сэмпай». Так с каких пор перешёл на «командир»? Давно ли? До этого она не обращала особого внимания, так что толком и не помнила. Но сейчас факт, что Лейфон зовёт её только так, вызвал странную тоску. А как хотелось бы ей? «Командир», «сэмпай», «Нина»?

Глупости. Она же в бою. Три не уничтоженных особи убрали крылья, закрылись панцирями. Вспыхнули лишённые эмоций фасетчатые глаза, и гигантские жуки в чёрной броне двинулись на Нину. Руки устали. Пальцы на хлыстах дрожали. Но ещё три.

Неважно. Ведь она…

Нина собрала столько кэй, сколько смогла. Защитить.

…обещала. Лейфону.

Она больше не хочет видеть его в печали.

Комбинированная кэй, Гром-вспышка. Рывок. Задетые прошедшей сквозь них молнией гряземонстры взорвались прежде, чем их смела ударная волна.

В этот момент Нина прочувствовала приём ещё отчётливее. Он стал её приёмом. Она в это поверила. Диксерио его показал, Лейфон обучил, а она довела до совершенства.

— Есть… всё.

После остановки ноги больше не держали, Нина рухнула на дорогу и откинулась на спину. Тело уже не слушалось. Хлысты, оказывается, каким-то чудом остались в руках.

Защитила Лирин. На секунду измотанную до предела Нину охватило ликование.

Но лишь на секунду.

В её обращённых к небу глазах сначала отразились тени.

Следовало сразу понять, что это. Пять чёрных точек. Солнце уже почти скрылось, и на неё упала огромная тень.

Самцы. Кружившие вокруг города гряземонстры наконец ворвались в фильтрующее поле. Из-за личинок на кэй-пушку не выделили достаточно людей, и самцы остались невредимыми. К тому же военные города измотаны боями с личинками. Но ведь так…

Целни будет разрушен. Лейфону некуда будет вернуться. Лирин умрёт. И не только она, многие другие. Чем заняты наёмники? Нет… Они потеряли Хаиа, а до того пытались сомнительными методами взять Свергнутого — они изначально не заслуживали доверия.

Свергнутый. Слово эхом отозвалось в груди. Этого они хотели? Специально довести военных Целни до края, вымотать и ждать, пока те придут в отчаяние? Ждать пробуждения сидящего в Нине Свергнутого?

— Как же… — попыталась сказать она, но с ужасом обнаружила, что и глотку плохо контролирует.

Даже встать не в силах. Тело лишь дёргалось, мышцы не подчинялись воле хозяйки.

Это ещё не означает поражения. Кинетическое оружие не работает, и что с того? В Целни ещё есть Ванс, Син. Есть Горнео. С самцами и так справятся. Но ведь, но ведь… Для неё-то это предел? Дала слово Лейфону, а сама только и может, что здесь валяться? Зачем было становиться сильнее?

Она не считала зазорным полагаться на других. В сражении у каждого своя роль, в прошлых боях Нина отлично это понимала. И всё же… И всё же!

— Вот твоя сущность, — произнёс вдруг голос. — Обычно ты закрываешься стеной упрямства, но вот твой истинный мотив. Он таится под очень, очень твёрдой бронёй — желанием защитить город.

Казалось, обладатель голоса прямо рядом с ней. Но она не в силах была шевельнуть головой и не видела его.

— Кто… ты?

— Хочешь заплакать? — сказал голос, и Нина почувствовала шок, словно грудь пронзило что-то острое.

— Чт…

— Обещание электронному духу. Да, обещание. Ты всегда живёшь обещаниями. Военная присяга, обещание детства, а теперь и слово, данное тому, кто, быть может, тронул твоё сердце.

— Гх… уу…

Кто? Кто это говорит?

— Ты тоже человек, и не можешь иначе. Нет нужды скрывать. Не стоит до последнего притворяться. Дай волю желанию. Скажи, что хочешь силы.

Прекрати, хотела вскричать Нина. Но голос ей не давался. Тело не слушалось.

— Я тебе её дам. Пробужу её в тебе. Силу, что поведёт тебя сквозь бесконечный строй копьеносцев.

В поле зрения появилась рука говорившего. Она что-то сжимала. Предмет с причудливыми изгибами закрыл обзор. Больше Нина ничего не увидела.

Лицо Нины закрыла маска.

***

Лирин резко подняла взгляд.

Что? Будто кто-то что-то сказал.

— Что такое? — спросила рядом Мэйшэн.

Вид у неё был бледный.

— А, нет.

Послышалось, наверное.

Девушки находились в одном из нескольких подземных убежищ Целни. Сидели, прислонившись к стене, и смотрели в потолок — заняться было нечем. В ногах лежала сумка с различными припасами, рядом аккуратно сложенные одеяла. Потолочная вентиляция работала постоянно и без особого толку — чувствовалось, что людские запахи скоро пропитают всё обширное пространство.

В руководстве по чрезвычайным ситуациям рекомендовалось по возможности находиться в центре убежища, но Лирин этим советом пренебрегла и заняла место у стены возле входа. Мифи решение сразу поддержала. Серьёзная Мэйшэн же, хоть и поняла его смысл, колебалась до последнего. Но на третий день пребывания и она перестала возражать и сочувственно смотрела на тех, кто расположился в центре. Лишь в этом убежище сидело несколько тысяч человек. А проходы к туалетам, душевым и прочим удобствам шли, естественно, от стен. Для Лирин с её большим опытом жизни в убежище выбор места у стены был сам собой разумеющимся. Но не для других. И не то чтобы выбравшие центр люди были непрактичны — просто их, скорее всего, пугало само пребывание в убежище. Это привычная к такой обстановке Лирин выделялась на фоне остальных.

— На этот раз долго, однако, — пробормотала Мифи голосом, в котором уже не было обычной бодрости.

Что неудивительно — люди начинали уставать. В то же время многие — видимо, привыкнув к опасности — переставали сидеть на месте и стали, чтобы как-то подвигаться, выходить в коридоры. По той же причине стали возникать конфликты.

Один как раз начался. Но беспорядки сразу пресекли. Патрулировавшие полицейские схватили зачинщиков, и их куда-то увели. Мифи показалось, что среди полицейских мелькнуло знакомое лицо, и она помахала рукой. Один из них, заметив, подошёл. Лирин его тоже узнала. Он был на фейерверках.

— Ну, как вы? — спросил Формед.

— Ха-ха, чуток устали, конечно, — неловко улыбнулась Мифи.

— Да, очень уж долго, верно?

Щетина на его подбородке уже стала довольно густой.

— Что там наверху?

— Хм? Вроде неплохо. Просто атаки вроде как разрозненные. Говорят, просто время требуется, — без запинки отрапортовал Формед.

— Понятно… — вздохнула Мифи и рухнула на сложенное одеяло.

Вместе с ней упала и Мэйшэн.

— Мэй? — недоверчиво позвала Лирин.

Это было не в характере Мэйшэн. Когда ответа не последовало, Мифи тоже заподозрила неладное и всмотрелась в лицо подруги. Мертвенно-бледная Мэйшэн тяжело дышала.

Её тут же унесли в медпункт. Сообщили, что её лихорадит от переутомления. Причина, видимо, связана с огромной нагрузкой на психику. В койках медпункта лежало множество людей с такими же симптомами. Пространство может быть сколь угодно большим и вмещать всех жителей Целни с поверхности — оно всё равно замкнутое, а положение всё равно чрезвычайное. А это означает немало людей, падающих в обморок от психического утомления. Даже в Грендане такие бывают. Оставшаяся присмотреть за Мэйшэн Мифи тоже выглядела ещё более уставшей.

Всё потому, что нет Наруки. Три девушки всегда вместе, а теперь, в чрезвычайной ситуации, оказались разделены — и это их, наверное, ослабило. Так размышляла Лирин, предлагая принести Мифи что-нибудь попить. Она вяло кивнула.

Лирин выскочила из медпункта и полной грудью вдохнула воздух коридора. Даже она чувствовала себя на грани обморока. Всё оттого, что здесь не Грендан? Оттого, что нет Обладателей Небесного Клинка? Но есть Лейфон. Лирин в нём не сомневалась. Это отсутствие сомнений и есть главное условие спокойствия. Так почему же? Может, силы ещё не восстановились после недавнего обморока?

Погруженная в мысли, она шла к комнате с водой. И остановилась. Сама не могла сказать, зачем. Но остановилась. Из коридора ответвлялся проход. Через него не ходили ни в туалет, ни в душ, ни помогать на кухне. Если идти в ту сторону, можно выйти наружу.

Лирин зачем-то свернула туда. Сейчас там всё равно не выйти. Выход заблокирован множеством переборок. Но она шла.

Этот коридор был безлюден. Неудивительно — вряд ли приятно сознавать, что гряземонстры могут быть прямо там, снаружи.

Через некоторое время она остановилась, увидев то, чего и следовало ожидать. Переборки закрыты.

— Что я делаю? — вырвалось у неё.

Она не очень понимала, что ею движет. Но что-то, пусть и непонятое, движет.

Внезапно она со стоном приложила руку к лицу и упала на колени. Болел правый глаз. Не какой-то воображаемый зуд — от резкой боли Лирин даже вскрикнуть не могла. Боль такая, будто ведущий к глазному яблоку нерв просто перерезали. Эта боль стала жить своей жизнью, словно отдельно от самой Лирин. Из правого глаза непрерывным потоком хлынули слёзы.

Что…

Боль и слёзы мешали открыть глаз. Так казалось — но правый глаз видел закрытую переборку. Хотя его прикрывала рука.

Голова закружилась. И вряд ли только от боли. Лирин вдруг обнаружила, что у переборки стоит девушка. Она выглядела размытой — оттого, наверное, и головокружение. Почему она расплывчатая? Потому что её видит лишь правый глаз.

Чёрная одежда, чёрные волосы. Девушка, одетая будто в трауре, стояла перед Лирин.

Кто ты?

Слёзы продолжали течь из правого глаза Лирин. От боли? Или же её переполняет какое-то другое, мощное чувство — она не понимала.

Девушка не оборачивалась. Просто смотрела на переборку. Что на той стороне?

***

Опоздал. Хотя, если быть точным, он мало что мог. Он понимал, что напали гряземонстры, но демонстрировать свою силу при таком количестве людей Дик не решался. Если он начнёт действовать, то при любом раскладе повлияет на многих. Во что выльется такое влияние? А может, Волколикие этого и хотят?

Кто не знает, пусть останется в неведении. Но сейчас так уже не скажешь. Маска порхала в воздухе.

Два железных хлыста в руках. Нина Анток.

Но маска чуть отличалась от тех, что носят Волколикие. Та же форма, та же резьба. Но отличалась.

Нина прыгнула, оттолкнувшись ногой от здания. За девушкой тянулся голубой световой след. Свет пробивался из-под маски, окутывал всё тело и оставлял «хвост» в воздухе — у Волколиких такого нет. Именно так проявляется сила Свергнутого.

— Чёрт, проснулся, тварь.

Подробностей того, как он вселился в Нину, Дик не знал. Но стоял перед фактом. Ждёт ли её такая же участь?

— Вот уж нет!

Дик тоже прыгнул. В полёте размозжил голову оказавшегося на пути гряземонстра. Это был последний. Четверых других Нина в мгновение ока сокрушила хлыстами, усыпая землю Целни трупами.

Размозжив голову, Дик встал на шее начавшего падать гряземонстра. На спину встала Нина. Они смотрели друг на друга.

— Эй, ты в сознании? — спросил Дин, но она молчала. — Отдай маску, полегчает?

Ответа по-прежнему не было.

— Чёрт, уже поглощена?

И с ним когда-то такое было.

Стоявшая на спине падающего гряземонстра Нина подняла хлысты. Кем она видит Дика? Врагом? Непонятным существом?

— Тогда отберу. Силой возьму то, что хочу, — сказал Дик и взял собственный железный хлыст наизготовку, кладя его на плечо.

Свободную руку Дик приложил к лицу. А когда убрал…

— Так принято в Алчном Городе Вельзенхайме.

На лице появилась такая же маска.

Гряземонстр рухнул на землю. Двое военных прыгнули, чертя голубые линии в воздухе.

Клыки летели во все стороны. Саварис едва уклонился. Когда совсем рядом вырос целый лес клыков ростом с него, по спине пробежал холодок, а скрытая шлемом улыбка стала ещё шире. Саварис не пытался держать дистанцию с бросающейся на него старой особью, а напротив, шёл на сближение.

Кратчайший интервал до следующего залпа клыков — десять секунд. Лейфон оценил безошибочно. Саварис приближался к старому гряземонстру намеренно неторопливо. Десять секунд. Пасть гряземонстра открылась.

В ту же секунду в пасти произошёл взрыв. Лейфон. Внешняя кэй взорвала клыки, которые должны были вылететь именно сейчас, и они разлетелись на куски, царапая полость. Гряземонстр яростно взревел, брызжа какой-то жидкостью. Он рванул вперёд, переключившись на Лейфона. Тот побежал, соблюдая минимальную дистанцию. Гряземонстр преследовал. От его топота дрожала земля. Немилосердная тряска напоминала землетрясение, и Лейфону приходилось следить, чтобы земля не сделала ему подножку. Тем не менее, он идеально подстраивал свою скорость под гряземонстра — изменения дистанции оставались на уровне измерительной погрешности.

На краю обзора Фелли вывела карту. Голубая светящаяся точка в центре — Лейфон. Красная точка сзади — старая особь. Жёлтая точка, следующая за красной — Саварис. Если двигаться по прямой, они скоро войдут в обширный район, обозначенный красно-жёлтой штриховкой.

— Двадцать секунд до пункта назначения, — раздался в шлеме голос Фелли.

В нём чувствовалось некоторое напряжение.

— Как войдём, сразу приступай. Обо мне не думай, — подчеркнул Лейфон, уловив это напряжение и беспокойство за успешное исполнение плана.

— Поняла.

Лейфон бежал, не меняя скорости. Гряземонстр преследовал. Только не замечай, молился на бегу Лейфон.

Наконец он вошёл в обозначенную зону, а по пятам ворвался гряземонстр.

— Подрыв.

Фелли и Фермаус. Два голоса провозгласили одновременно. Словно по этой команде окрестности огласил грохот земли. Под ногами вздрогнула опора. Увидев, что грозит обрушение, Лейфон прыгнул прямо вверх.

Здесь он изначально обнаружил старого гряземонстра. Отсюда тот стрелял «яйцами». Здесь зарыта самка. Проще говоря, тут огромная пещера. Фелли с Фермаусом установили в ключевых точках психокинетические терминалы, взорвали заряды и спровоцировали обвал.

Гряземонстр споткнулся, и вес помешал ему уйти с зоны обвала. А пока гряземонстр проваливался и извивался, шедший сзади Саварис нанёс удар ногами в прыжке.

— Будь добр, упади как следует.

Пущенная в ноги внешняя кэй ударила в зад гряземонстра и распространилась по нижней части туловища, мешая двигаться. Когда эффект закончился, гряземонстр скатился в образовавшуюся гигантскую яму.

Саварис, используя отдачу от удара, тоже взлетел прямо вверх.

Потеряв равновесие в обвале, гигантская туша кувыркалась и провоцировала ещё больший обвал. Падение закончилось кверху брюхом. Убедившись, что это так, перевернувшийся в воздухе Лейфон отсоединил от рукояти адамантового дайта сапфировый. Взял левой рукой, обратной хваткой. Взял крепко.

Уплотнил кэй до предела. Предел — состояние, когда сапфировый дайт на грани непроизвольного взрыва. И в момент, когда свечение дайта из голубого превратилось в красноватое — внешняя кэй, Громовой Меч — метнул.

Скопившаяся внешняя кэй приняла форму клинка и сильно вытянулась в длину. Приняв из-за превышения допустимого уровня дайта раскалёно-красный цвет, кэй пролетела, рассыпая искры в воздухе, и вошла в брюхо. Произошёл взрыв. Разрушение сапфирового дайта сработало как детонатор, и сжатая кэй послала ударные импульсы во все стороны. В результате была содрана немалая часть шкуры, оголяя внутренности гряземонстра.

— Я первым, — заявил Саварис, приближаясь в полёте к Лейфону.

Он взмахнул адамантовым дайтом — обратной стороной лезвия — в сторону Савариса. Тот оттолкнулся ногами и полетел вниз. Отдача позволила Лейфону дольше остаться в воздухе.

Саварис пикировал прямо вниз. Доспехи, которые ему одолжили Наёмники, не были специально под него модифицированы. Поэтому он не мог применить кэй-рёв — секрет Люкенсов, родившийся из техники устрашения.

Саварис сжал кулак. Ну что ж, попробуем.

Два слова крутились в голове Савариса. Коронный приём. То же, что Саварис сказал Горнео. Он не входит в рукопашный стиль, передававшийся Люкенсами по наследству. Каждый, обучившийся этому стилю, разрабатывает свой приём, смертельный удар — вот что значат эти слова. Саварис ещё не определился с коронным приёмом. Ему казалось, что если вложиться в один тип приёма, это воспрепятствует дальнейшему росту. Однако скрывавшийся с приезда в Целни Саварис не мог как следует тренироваться, коротал дни, занимаясь с Горнео, и за это время чуть изменил своё мнение. Изменил, и попробовал выбрать.

Впрочем, отрабатывал приём Саварис лишь мысленно, и внезапно применить его в бою, наверное, было безумной затеей. И тем не менее. Потому он Обладатель Небесного Клинка, потому он Саварис. К тому же, сказать по правде, он уже чувствовал отдачу.

Внешняя кэй, коронный приём, Силач-разрушитель: Укол.

Кулак вошёл в плоть. «Силач-разрушитель» представлял собой класс кэй-приёмов проникающего типа. Истинная сущность рукопашного стиля Люкенсов. Проблема того, как голыми руками нанести глубокий проникающий урон гряземонстру — противнику, значительно превышающему человека размером — в ходе кропотливой работы привела к созданию этой системы приёмов. Производным от неё стал кэй-рёв — секрет, позволяющий воплотить саму волю к бою без применения кулаков. Поскольку мало кто умел его применять, он считался лучшим приёмом Люкенсов, но с точки зрения Савариса — который умел — большая часть вибрации рассеивается в воздухе, потом ещё на поверхности тела гряземонстра — если применить не вовремя, хорошего эффекта не будет.

Силач-разрушитель: Укол. Приём загнал разрушительную волну с кулака внутрь, вонзая в самую глубину туловища — и взорвал. Урон нанёс кулак, несущий внешнюю кэй. Такой массы кэй наруч не выдержал.

Но реакция пошла. Старый гряземонстр яростно задёргался. Из открытой пасти мутным потоком хлынула жижа.

Саварис быстро отпрыгнул, достал из пришитого к доспеху кармана маленький спрей для экстренного применения и побрызгал на кулак. Так Саварис закрыл образовавшуюся в перчатке дырку. Но острая боль в руке не прошла. В этом бою теперь вряд ли можно на неё рассчитывать.

Следующий ход. Пока Саварис доставал спрей, перед глазами мелькнула тень. Лейфон. Изогнувшись, он занёс адамантовый дайт — огромную, длинную катану — так, будто прятал его за спиной. В занесённом за спину клинке была, конечно, сосредоточена кэй.

Лейфон взмахнул катаной. Сконцентрированная в клинке кэй в ту же секунду исчезла. Приём Небесного Клинка, Башня в Тумане. Собственный приём Лейфона, разработанный им, когда он стал Обладателем. Проникающий урон, аналогичный Силачу-разрушителю Савариса — проникающий разрез. Удар высекает линию, выпущенная лезвием внешняя кэй проникает внутрь цели и в нужном месте веером расходится в стороны, обрушивая град линий разреза. На мгновение пересекающиеся линии составляют многоэтажную конструкцию, выстроенную так плотно, что проскользнуть невозможно.

— Кх!

Едва закончив приём, Лейфон с сожалением выкинул адамантовый дайт. Он взорвался вдали, не выдержав объёма кэй.

Внутренние органы старой особи были серьёзно повреждены приёмом Савариса и посечены приёмом Лейфона. Даже гряземонстр — живое существо. Как бы его не защищали крепкая шкура и способности к заживлению, после таких внутренних ранений…

Саварис с Лейфоном, отступив, стали наблюдать за вбитым в песок гряземонстром.

— Может, всё уже? — предположил Саварис.

— Хорошо бы, — с надеждой в голосе отозвался Лейфон.

Саварис пожертвовал ведущей рукой, Лейфон — двумя дайтами. Очевидно, их боеспособность упала — что для Савариса без главной руки, что для Лейфона, лишившегося и вспомогательного сапфирового дайта с его стальными нитями, и адамантового, позволявшего использовать кэй в наибольших объёмах. Если сейчас убить не удалось, средств уничтожения больше нет.

— Ему бы голову отрубить для верности, но она в земле, вокруг толстая шкура и мышцы… Нам это сейчас не так просто, — так же оценил положение спокойный Саварис.

Так что придётся молча следить за результатом.

— Фиксирую рост внутренней температуры цели, — последовало неутешительное сообщение Фелли.

Не убили. Гигант зашевелился, и растрескавшаяся земля вокруг задрожала. Он задрыгал ногами, разбрасывая песок, и брюхо с огромной раной — из которой ещё хлестала жидкость — перевернулось в попытке подняться.

Саварис молча сжал левую руку в кулак, Лейфон восстановил лёгкий адамантовый дайт.

— Ну, остаётся лишь сделать что сможем.

— Да уж, — согласился Лейфон.

— Уходите, — попросил голос Фелли в шлеме, но…

Куда уходить? Нога Целни сломана, а если бы он и двигался, его скорость явно не дала бы оторваться от старой особи. А значит, они должны сделать что смогут.

Лейфон хладнокровно искал другие варианты.

— BANG!!

Этого голоса он не слышал. И слышать не мог. Но позже, узнав, кто стоял за произошедшим, вполне готов был поверить, что именно это и было произнесено.

Полоса света. Луч пронзил голову только поднявшейся старой особи — и разнёс на части.

Но выяснится всё после.

— Что?

Всё случилось так внезапно, что Лейфон не верил своим глазам — хоть земля под ним и дрожала от падения огромного тела. Гряземонстр умер на его глазах. Не требовалось даже подтверждения от Фелли. Умер полностью, окончательно.

— Мда. Для начала, мы спасены. Хоть это и унизительно, поскольку никоим образом не связано с нашими способностями, — холодным, безрадостным тоном заметил Саварис. — А значит, мне, с твоего позволения, осталось лишь заняться тем, для чего я прибыл.

От этих слов возбуждённый разум Лейфона моментально восстановил спокойствие. Захват Свергнутого. Под этим явно подразумевается и похищение Нины, в которую он вселился.

— Не можешь ли отказаться? — осторожно подбирал слова Лейфон.

Он прекрасно знал силу Савариса. Даже без Небесного Клинка это не тот противник, с которым хотелось бы драться.

— Знаешь… лично я бы сразился с тобой здесь и этим был бы доволен. Но как думаешь, будут ли довольны Её Величество? Или же, если она дозволит подобное, как думаешь, согласится ли упрямая Канарис-сан? Да она в ярость придёт. А её гнев — такое хлопотное дело.

— Вот как?

Лейфон не колебался. Он выхватил лёгкий адамантовый дайт и резко атаковал стоявшего рядом Савариса. В одно мгновение отдача внешней кэй взорвала окружающее пространство. Сорвавшаяся с острия Режущая Молния острой дугой рассекла воздух и, под конец, затухла. Савариса не было.

— Я знал, что ты так сделаешь, — донёсся сквозь песчаную завесу его беззаботно-весёлый голос.

Разгадал.

— Для начала позволь принять меры. Думаю, так ты отнесёшься к делу всерьёз.

Сигнал Савариса удалялся. Когда Лейфон вышел из поднятого им облака, Саварис был уже далеко — и садился на лэндроллер.

— Чёрт! — тут же бросился к своему лэндроллеру Лейфон.

Сто пятьдесят килумелов. Долгая гонка до Целни началась.

***

Воздух тяжело дрожал. Каждая встряска сопровождалась голубой рябью. Дрожала земля.

— Чёрт, это уже не смешно!

Два хлыста атаковали с потрясающей координацией. Дик знал, что Свергнутый увеличивает объём кэй. Понимал, что от этого возрастает плотность внутренней кэй и, соответственно, усиливаются физические способности организма. Ведь Дик это узнал задолго до Нины.

Но само по себе навык оно уж никак не поднимет. Подавляющее превосходство в силе преодолевает разницу в навыке. Но если схватятся равные по силе люди, исход, в конечном счёте, определится тем, на чьей стороне навык и опыт. Дик мог уверенно заявить, что не уступает ни навыками, ни опытом. И тем не менее, Нина наседала. Может, поняла, что Дик сдерживается? Он не собирался убивать Нину. Поэтому его удары были смягчёнными, приходилось это признать. В этом разница? Она пользуется таким преимуществом?

Проблема в этом факте. У Дика отточенная во множестве боёв техника, а у Нины агрессивная настырность. Нина будто приняла вызов со стороны более сильного и ни за что не собирается уступать. Дик не понимал, что такое отношение у неё сложилось в ходе постоянных попыток взять высокий барьер, поставленный Лейфоном.

— Ну вот что! — крикнул Дик, когда они обменялись уже не одним десятком ударов.

Его тяжёлый ударный хлыст опустился на правое плечо Нины. Но её это не остановило. Дик почувствовал отдачу и цокнул языком. Кэй-блок.

И всё же он не остановил удар. Небольшой импульс от удара преодолел защитную кэй и заставил Нину выронить правый хлыст. Но и она не остановилась. Быстрое движение левой руки — и хлыст нацелился в лицо Дика.

Расходившаяся в воздухе голубая рябь чуть колыхнулась и угасла. Замерла Нина. Замер Дик.

Её левый хлыст остановился перед маской Дика. Он остановил хлыст левой рукой. Безоружной рукой принял удар.

— Моя рука имеет свою цену!

Лопнула кожа, полилась кровь, но Дик сжал железный хлыст и потянул к себе. Не желавшая расставаться с хлыстом Нина в итоге оказалась на земле. Правой же рукой Дик занёс тяжёлый хлыст и обрушил на Нину.

Кэй-блок. Она упала, но, падая, пустила защитную кэй. Но Дик знал. Комбинированная кэй, Гром. Разновидность Гром-вспышки, предполагающая нанесение удара в непосредственной близости, пробила кэй-блок, и железный хлыст врезался в живот Нины. Из-под маски раздался крик боли, и Нина замерла.

Маска упала с её лица. Она была без сознания.

— Ух… и доставила ты хлопот, — пробормотал Дик и потянулся за маской.

Но она выскользнула из руки.

— Что? — растерялся он, глядя, как маска, словно ожив, парит в воздухе.

К изумлению Дика, перед ней оказалось нечто — некто, державший маску в руках.

— Эй, эй…

Явление словно лишило Дика дара речи. До того, как его выкинуло в Целни, и ещё задолго до этого, Дик пробирался в Грендан — ради ещё одной встречи с ней. И вот…

— Эй, ты что здесь делаешь? — позвал Дик, но она не ответила.

Девушка. Вся в чёрном, словно в трауре.

Девушка в чёрном не сказала ни слова…

И исчезла.

***

Она стояла во дворце Грендана, в висячем саду. Сложив вытянутые вперёд руки, выставив указательный палец. Наверное, изображала пистолет.

Сейчас «ствол» был поднесён к лицу, и она на него дула.

— В яблочко! — воскликнула хозяйка дворца, Альсейла, пребывавшая в очень, очень, очень хорошем расположении духа.

— Простите, не вижу.

Канарис, стоявшая за спиной готовой пуститься в пляс хозяйки, была полной её противоположностью — олицетворение сдержанности. Синяки на шее ещё не исчезли — их скрывал шарф. Но причинившую синяки это не волновало.

— А, ну и ладно. Знаешь, как бывает, когда валун с дороги откинешь? Такое вот ощущение. Но глав-но-е! Там дальше, дальше! Флаг виднеется. Да, я его отлично помню. Превосходно! Грандиозное воссоединение! Я просто рыцарь на белом коне, спасаю принцессу из заточения!

— Нет, вы королева. И потом, если мне гряземонстра не видно, как я увижу что-нибудь ещё дальше?

Но Альсейла, конечно же, не слушала.

— Жди меня, Лирин, я иду-у… — веселилась она, и Канарис оставалось лишь вздыхать.

Грендан двигался. Он шёл вперёд, прямо на Целни.

Начальные иллюстрации

Па-пара-па, па-пара-па, па-пара-па…

— Итак, итак, итак, кулинарный класс Селины-сан на-чи-нается…

Па-пара-па, папа-тара-па…

— Что это?

Утром в столовой её встретила Селина, размахивающая половником под музыкальное сопровождение.

— Сегодня же долгожданный День Ван Аллена, надо что-нибудь придумать, — пританцовывала она, не обращая внимания на массирующую виски Нину. — Нине-тян тоже надо готовить сладости, как Леу.

Леу поперхнулась чаем — она уже сидела в столовой и завтракала, делая вид, что не имеет к происходящему отношения.

— Я вынуждена. Вынуждена!

— Если Леу уже приготовила, зачем класс? — перевела Нина недоумевающий взгляд с разволновавшейся Леу на Селину.

— Нуу, ты что, не слушаешь? Чтобы ты готовила.

— Нет, спасибо.

— Нина-тян, ты слишком мужеподобна. Так тебя только девушки любить будут.

Нина не стала проявлять интереса. Но не в правилах Селины отказываться от своих затей. Решив её игнорировать, Нина приступила к приготовленному завтраку.

— Тебе ведь один новенький приглянулся? Тот супермен-кун. Разве он не будет счастлив получить сладости?

Она представила себе Лейфона.

— Он сказал, что не любит сладкое. К тому же готовит лучше меня.

— Сладости, старательно приготовленные неловкой сэмпай! Пальчики в порезах! Лёгкое смущение на фоне привычного хладнокровия! Идеально.

— Ничего не поняла.

Она и правда не поняла. Взяв пример с Леу, Нина спешно покончила с завтраком и отправилась к себе, чтобы уйти на учёбу.

— Если пропустишь утренние уроки, ещё успеешь.

— Я не прогуливаю.

До последнего сохраняя спокойствие, она зашла в комнату, взяла уже собранный портфель и направилась в школу. Селина не пошла. Похоже, у неё не было утренних занятий, и она от нечего делать приставала к Нине. Вот надоедливая.

Она села в трамвай вместе с Леу. Общежитие располагалось в глуши, и поначалу народу было немного — но со временем стало тесно. Людские голоса превратились в сплошной гул толпы.

Последние дни нередко доводилось слышать про День Ван Аллена, но сегодня, напротив, мало кто его упоминал. Будто само собой подразумевалось, что сейчас произносить это название вслух незачем. Намеки на сегодняшний день слышались в улавливаемых обрывках разговоров со стороны не только женских, но и мужских групп студентов.

— Слушай, ты правда никому не будешь дарить? — уточнила Леу.

— Ага, — кивнула Нина.

Мда, непонятно. Почему так важно дарить сладости? Нина сошла с трамвая, размышляя над этим вопросом, пока Леу нервничала рядом.

Она сама не замечала, что напевает под нос. Напевала, заметила, прекратила, потом, забывшись, снова стала напевать.

— Ой как сладко! Запах!

Мэйшэн обернулась на голос и увидела в гостиной Мифи. Она вернулась с работы в редакции.

— О, привет.

— Мэйтти, опять готовишь? Все не определишься?

— Но ведь… — смутилась Мэйшэн под недоумевающим взглядом.

Скоро День Ван Аллена. Дарить сладости человеку, которому хочешь продемонстрировать свою благосклонность. В кафе, где работала Мэйшэн, рассказывали, что обычай пришёл из другого города — и здесь прижился. Она любила готовить сладости, и сотрудники попросили у неё идей для специального меню на Ван Аллена. После этого она дома только и делала, что готовила.

— Но ведь меня, наконец-то, заметили.

В своё время их вкусная еда привлекла Мэйшэн, и она решила там работать. Её обрадовало, что работники кухни заинтересовались идеями Мэйшэн — это шанс на признание. Если приготовленные ею сладости будут иметь успех, она, возможно, получит официальную работу на кухне.

— Да это-то ладно, — запнулась Мифи, стащив один из выставленных на столе экспериментальных образцов.

— Что?

— Так ты… Лейтону-то что подаришь?

— А?

— Забыла? — удивлённо посмотрела она на растерявшуюся подругу.

— Н-нет. Не забыла, конечно. Просто… а надо?

— Такого ведь больше не будет. Шанса с таким размахом выразить свои чувства.

— А, уу…

Может, конечно, и так.

С того дня Мэйшэн стала готовить ещё больше сладостей.

Если где-то по дороге взгляд цеплялся за эти слова, Фелли с безразличным видом произносила:

— Глупости.

Есть так называемый День Ван Аллена. Традиция другого города, не имевшая ни малейшего отношения к Целни — но в прошлом году владельцы кондитерских заведений о ней узнали и провели совместную кампанию. И прошла она, видимо, с оглушительным успехом.

И вот, следующий год. Повсюду висят постеры с крупной надписью «День Ван Аллена». А ещё на них пишут «тому, кто тебе небезразличен», или «поделись сладкими чувствами», или «приправлено моими чувствами», или «немножко взрослых отношений», или… Недавно такие постеры были вывешены на всеобщее обозрение не только в кафе и прочих связанных с десертами заведениях, но и в ресторанах.

День Ван Аллена — особый день, когда дарение сладостей понравившемуся представителю другого пола само по себе обозначает твои чувства. Речь, конечно же, о городе, из которого пошла эта традиция. Она не имеет отношения к Целни.

Отношения-то не имеет, но в школьном городе собирается молодёжь того возраста, когда к романтическим вопросам проявляется наибольший интерес. Вряд ли потребовалось много усилий, чтобы эта мода распространилась со скоростью лесного пожара.

— Глупости, — снова пробормотала Фелли.

Она шла из школы, раздумывая, где поужинать, а эти постеры мозолили глаза. Торговый факультет разработал маркетинговую стратегию для увеличения прибыли — и все на неё повелись.

Больше всего Фелли не нравилось, как кампания подчёркивала разницу между мужскими и женскими подходами. Кафе, рестораны и тому подобные заведения рекламировали себя мужской аудитории. На женский пол ориентировалась часть кондитерских и книжных, а также продуктовых магазинов. Парням предлагалось заказывать столики с особым меню ко Дню Ван Аллена и приглашать девушек, для девушек же рекламировались кондитерские классы, где учили готовить сладости.

Так подразумевалось, что мальчики вкладывают деньги, а девочки труд.

Издевательство. На этот раз Фелли воздержалась от того, чтобы сказать так вслух, и обратила гневный взор на оказавшийся рядом продуктовый магазин. Всё решалось бы просто, если бы вложенный труд сразу оборачивался чем-то вкусным. А если бы достаточно было заставить мальчика раскошелиться, то и решать бы нечего было. Вот ведь…

Она многое замечала — вспомнился один дурачок, который будто и не видит увешанных постерами улиц, и Фелли тихонько вздохнула. И тут…

— Уфф, накупила… — раздался беззаботный голос, и его обладательница вышла из продуктового магазина.

Девушка с радостным, под стать голосу, лицом. Учитывая восклицание, бумажный пакет в её руке был на удивление небольшим — но выглядела она крайне довольной.

Однако взгляд Фелли был устремлён дальше.

— Тебе не кажется, что на общагу продуктов многовато?

На значительно менее довольную девушку, несущую по трещавшей от покупок сумке в каждой руке. Нину.

— Так ведь нас ждёт официальный день дегустаций, — весело заявила её спутница, не оборачиваясь. — Разве не хочется испробовать новых рецептов?

— Селина-сан, ты ничего не путаешь? — поморщилась, словно от головной боли, Нина.

— Ни-че-го.

Даже Фелли обратила внимание, что девушка напрочь игнорирует смысл Дня Ван Аллена — признание в любви представителю противоположного пола.

— Приготовленное тобой будут есть у тебя на глазах, так что можно поэкспериментировать!

— Селина-сан…

Кажется, она собралась проводить какие-то эксперименты с пищей. Это и форма алхимического факультета подтверждала.

— Жаль, что плоды хатосии не завезли, да? Какая-то контора их заказала, вот я и подумала, спрос вроде есть, так что… может, неурожай?

— Опасная штука.

— Вовсе нет. Они же вкусные. Я просто слышала, что если их высушить, а потом вымочить в особом растворе, они оказывают возбуждающее действие — вот и захотела опробовать…

— И тебе это не кажется опасным?

— Но при правильном употреблении оказывают множество полезных эффектов: тонизируют, снимают усталость, пробуждают аппетит.

— Это что, энергетический напиток такой?

— Ну и ладно, в другой раз испытаю. Ничего страшного. Зато тебя, Нина-тян, я научу, как сделать хороший подарок.

— Да не собираюсь я…

— Не-ет, разве можно оставить без подарка того парня из твоего взвода?

— Да нет же…

Фелли застыла на месте и не слышала дальнейший ход беседы. Пока людская толпа не скрыла из виду смущённую Нину, Фелли так и стояла — и сверлила продуктовый магазин таким взглядом, будто обнаружила нового врага.

***

Что-то постукивало.

— Фелли, что происходит? Что за…

По возвращении домой в нос сразу ударил странный запах, и Кариан, зажав нос платочком, зашёл на кухню.

На кухне стояла младшая сестра. Событие из ряда вон выходящее.

Резкий запах проник сквозь платок и снова ударил в нос, и Кариан сморщился.

Постукивание исходило от кастрюли. Почему из кастрюли такой звук, будто камешки сталкиваются? Ни брат, ни сестра не занимались готовкой, но Кариан понимал, что таких звуков в процессе раздаваться не должно.

— Фелли?

— Тихо.

Фелли напряжённо следила за кастрюлей. Кариан невольно замолчал и, ощутив серьёзность момента, затаил дыхание.

— Ещё чуть-чуть…

Переведя взгляд с часов — которые Фелли держала в руке — на кастрюлю и обратно, Фелли добавила несколько капель жидкости из маленькой бутылочки. Жидкость с шипением растворилась, резкий запах изменился.

— Готово…

— Ч-что… готово?

Из кастрюли валил чёрный дым. Мрачный туман заполонил кухню — наверное, вытяжка не справлялась. Фелли осторожно извлекла из кастрюли нечто явно горелое, наполовину обуглившееся.

— Брат, попробуй, пожалуйста.

Выложила на тарелку, отрезала ножом кусок, положила на блюдечко и бесцеремонно сунула под нос Кариану.

— Э…

— Попробуй, пожалуйста, — повторила Фелли.

В ровном голосе чувствовалась настойчивость, не терпящая отказов. Кариан отшатнулся на несколько шагов, и ноги перестали слушаться.

— Чуть позже, ладно? Да! Я вспомнил. У меня ещё дела в школьном совете остались, срочные, я там…

Собственный голос придал сил, и Кариан сдвинулся с места. Он резко развернулся, чтобы спастись от испускавшей странный запах таинственной чёрной субстанции.

И снова замер. Так как внезапно обнаружил, что его окружает множество психокинетических терминалов.

— Попробуй…

Он обернулся — серебристые волосы стоявшей перед ним Фелли светились. Так разряжался не сдерживаемый ею избыток психокинеза. То есть она восстановила дайт чистым психокинезом, без ключевого слова?

— Знаешь, если бы ты как следует демонстрировала свой талант в иных обстоятельствах, ты бы меня очень осчастливила.

— Попробуй, — настойчиво протянула она блюдце, словно не слышала.

Кариан отвёл взгляд — загадочная тёмная материя воняла.

День Ван Аллена. В эту секунду слова, которым Кариан до недавнего времени не придавал особого значения, всплыли в памяти.

«К-как же это…»

Фелли равнодушно игнорировала проводимую торговым факультетом кампанию в прошлом году — но, похоже, не в этом. Безразличную к окружающим сестру кто-то заинтересовал как мужчина. Это грустно и радостно.

Но сейчас бы хоть как-то отсрочить надвигающийся момент дегустации.

«Я тебе это припомню. Лейфон-кун».

— Давай… попробуй.

— Гх, уу…

Фелли проткнула субстанцию вилкой. В обугленных местах кусочки осыпались под нажимом.

Кариан сопротивлялся, отчаянно сжимая губы. Бежать некуда. Вокруг столько терминалов, что комар не проскочит. Они светились, словно наэлектризованные. Психокинетические заряды? В своей настойчивости Фелли даже не задумывалась, что взрыв на такой дистанции будет небезопасен и для неё.

Надо смириться? Да. Один кусочек — и отмучился. Каким бы страшным он ни казался, для приготовления использовались ингредиенты, рассчитанные на употребление в пищу. Есть, конечно, продукты, требующие особой обработки, но вряд ли сестра обладает связями, позволяющими их раздобыть. Оно может быть каким угодно на вкус, но съедобно, заверил себя Кариан и открыл рот.

Вещество шлёпнулось на язык.

Рот Кариана непроизвольно издал серию нечленораздельных звуков. Его словно огрели по голове. Сознание померкло, и Кариан оперся руками о стол. Во рту что-то постоянно лопалось. С каждым маленьким взрывом вкус ослабевал. Нет, стоп. Это же… Не оттого ли, что на языке одна за другой разрушаются вкусовые почки?!

Лишаться вкусовых ощущений Кариан был не готов. Он в панике распахнул холодильник, схватил пакет молока и залпом смыл застрявшее во рту оружие массового поражения вкусовых рецепторов в глубины желудка.

— Уфф, уфф…

На языке располагается около десятка тысяч вкусовых почек… Скольких же он только что лишился? От этой мысли Кариана бросило в дрожь.

— Похоже, неудачно.

Услышав ровный голос Фелли, Кариан, тяжело дыша, поднял голову.

— Тогда пробуй следующий, — сказала она и извлекла другой продукт.

— Как… это?

Стекавший по лбу и спине пот тут же заледенел.

День Ван Аллена. Эти слова, прежде мало что значившие для Кариана, с этой минуты стали ассоциироваться с чем-то ужасным.

***

Светало. Фелли покинула поле боя — кухню, пришедшую в такое состояние, что требовалось вызывать уборщиков — и приняла душ, чтобы освежиться после тяжкого сражения. Надела запасную форму, сняла намотанное на голову полотенце и высушила волосы. Тщательно причесала — они легко вились — и осмотрела себя в зеркале. Всё хорошо. Взяла портфель и вышла из комнаты.

На столе гостиной лежали плоды вчерашней битвы. Упакованы в маленькую, умещающуюся на ладони коробочку, перетянутую ленточкой.

Фелли осторожно, чтобы не помять, положила её в портфель и посмотрела на комнату брата.

— Ну, я ушла.

— Успехов, — раздался в ответ стон из-за двери.

Голос был хриплый. Может, ночью простыл? Ведёт малоподвижный образ жизни, здоровье слабое.

— Слабак.

— Прости, не передашь там, что я взял отгул?

— Хорошо.

— Спасибо.

Больше из комнаты брата звуков не доносилось. Фелли, не особо волнуясь, покинула дом.

Лучи рассветного солнца слепили. Она прищурилась и стояла на месте, пока глаза не привыкли.

Итак, вопрос… Фелли задумалась, созерцая утреннее сияние прищуренным взглядом. Работа проделана. Времени ушло больше, чем планировалось, но это решилось вычетом времени на сон.

Как подарить? Вот в чём вопрос. Для начала, Лейфон на другом курсе. Шансов встретиться у студентов разных курсов немного — разве что один преподаёт у другого. Весь Целни — город для студентов. Школьных зданий тут немало.

Гарантированно встретить Лейфона можно на взводной тренировке. И усилий прилагать не надо — после занятий Лейфон придёт в тренировочный комплекс. На это и рассчитывать?

Когда глаза, наконец, стало можно открыть, Фелли зашагала.

Однако… Когда дарить? Следующий вопрос. Сразу по прибытии в комплекс… не выйдет. Нина обязательно придёт раньше. А больше всего будет мешать Шарнид. Кто знает, что сморозит этот весельчак, если застукает. Уж лучше бы кто незнакомый увидел. Лучше пусть видят совершенно незнакомые, не знающие имени Фелли люди, чем те, кто её знают.

Получалось, что надо идти в здание первокурсников. Лучше пойти. Пойти и между занятиями или в обеденный перерыв и подарить. Много времени не займёт. Да… в таком случае надо…

Нет, стоп. Она резко оборвала мысль, подходившую к логическому завершению. Сама при этом не остановилась. Спокойный взгляд направлен вперёд, ноги шагают — Фелли продолжила размышлять.

Пойти в здание первого курса. Это можно. Там будет Лейфон. Если дарить в тренировочном комплексе, увидят знакомые, а главное, Шарнид. Она предпочла бы этого избежать — у неё было нехорошее предчувствие. Тогда здание первокурсников. К такому выводу она только что пришла. И тут сработал тревожный звоночек. Постой, Фелли. Ты что-то забыла.

Она задумалась о том, какая опасность заставила так себя одёрнуть. Кто в здании первокурсников? Лейфон. Но не только. Да… Там она.

Мэйшэн Тринден! Фелли вспомнила её и посмотрела на небо. Эта злодейка соблазняет парней, изображая застенчивость. Вооружённая кулинарным мастерством, создаёт иллюзию семейного уюта, которой вовсю и пользуется.

Угораздило же… Эта девушка в классе Лейфона. Ещё две девушки её охраняют. Вручение подарка, конечно же, привлечёт внимание троицы. Вряд ли Лейфон из тех, кто хвастается подаренным, но устоит ли он под давлением любопытных девиц? Его уступчивость не знает равных. Всё покажет. И что будет? Мэйшэн увидит сладости. А в готовке она значительно превосходит Фелли… Ох… Это ж надо.

В школьном здании слишком много любопытных глаз. Положение было отчаянным, и она помрачнела.

Так ничего и не придумав, она дошла до школы. Ощущавшаяся в классе со вчерашнего дня атмосфера нервозности стала ещё отчётливее. Парни неестественно громко переговаривались, но при этом каждый предпочитал оставаться на своём месте. Девушки, перешёптываясь, о чём-то спорили и поглядывали на парней, старающихся изображать невозмутимую самоуверенность.

В классе царила атмосфера настороженности, и Фелли украдкой вздохнула. До вчерашнего вечера она на всё это смотрела свысока, а теперь сама такая же. Обессиленная собственным предательством, она вяло отозвалась на приветствия одноклассников и рухнула на своё место. Впрочем, отказываться после таких усилий было бы тоже обидно…

Как бы вручить подарок без посторонних глаз? Она продолжала мучительно размышлять.

— Э, Лосс-сан, — окликнул кто-то, и она, придя в себя, подняла взгляд.

— Что?

Рядом стояла незнакомая студентка. На ней была форма юридического факультета, как у брата. То есть студентка не из этой аудитории и вообще старшекурсница.

— Чем могу помочь?

— Да Кариан-кун сегодня не пришёл, что-нибудь случилось? Обычно он перед занятиями в кабинет школьного совета заглядывает, а сейчас вроде и в класс не явился...

— А, брат…

Верно, Фелли напрочь забыла о его просьбе.

— Он сказал, что ему нездоровится, и сегодня он отдохнёт.

— Ой, правда? Всё так плохо, что ему отдых требуется? — с ужасом спросила девушка. — Что с ним?

Фелли, впрочем, подозревала банальный недосып.

— Вот оно что… Кариан-кун всегда так много работает в совете, вот переутомление и сказалось.

Но как бы то ни было, стоявшая перед ней студентка пришла к собственным выводам. Не имея сил возражать, Фелли оставила гостью при её мнении.

— Слушай. Вы же с ним вместе живёте? Я бы за ним поухаживала, не против?

Фелли удивлённо посмотрела на настойчивую девушку.

— Ой, я навязываюсь?

Похоже, лицо Фелли что-то выразило — что бывает нечасто.

— О, нет. Не проблема. Знаешь, где это?

— Угу. Найду.

— Тогда успехов.

— Спасибо, — просияла оставшаяся неизвестной старшекурсница и покинула аудиторию.

— Понятно, — кивнула сама себе Фелли, глядя ей вслед.

Иными словами, если нет возможности остаться наедине, следует такую возможность создать.

Обеденный перерыв. Фелли поднялась на крышу школы. Её обычно не запирали, но это место, несмотря на поставленные скамейки, популярностью не пользовалось. Совсем рядом находился ещё более живописный парк, а студенты без заранее приготовленного обеда не утруждали себя подъёмом.

Но сегодня, конечно, всё было иначе. Ни на одной из расставленных в отдалении друг от друга скамеек не было свободного места. Парочки. Двое весело болтают и уплетают явно домашнего приготовления бэнто, а между ними лежат сладости.

— Кх.

Чтобы избежать взглядов парочек, Фелли пришлось скрыться за входом. Она восстановила дайт и выпустила психокинетические терминалы. Пунктом назначения было здание первокурсников.

Но в аудитории Лейфона не оказалось.

— Вот ведь, чем он занят?

Раздражённая Фелли расширила зону поиска. Кусочек сознания, не захваченный бурным круговоротом обработки информации, подкинул картину Лейфона, поедающего сделанный Мэйшэн бэнто. Фелли такое уже видела — когда пускала терминалы, чтобы расслабиться. Она продолжила искать, опасаясь, что это повторится сегодня — но тут нашлась сама Мэйшэн. Она обедала вместе с шумной девушкой, вроде бы давней подругой. Лейфона не было. Где же он? С чувством облегчения — что не с ними — Фелли ещё расширила зону поиска.

Вот ведь… Мысленно произнеся слова, которые стала так часто повторять после знакомства с Лейфоном, Фелли задумалась. Возможно, она идёт на поводу у совершенно безнадёжного парня. Но прекратить поиски она не могла. Фелли, сдерживая вздох, искала знакомую фигуру.

Есть. Наконец-то нашёлся. Фелли с чувством облегчения изучила обстановку.

Лейфон был один. В атмосфере, однако, царила лёгкая напряжённость — в окрестностях улавливался чужой психокинез. Складской район. Здесь хранили произведённое в Целни продовольствие и иную продукцию — а Лейфон, затаившись, следил за окрестностями.

— Фонфон?

Он издал удивлённый возглас, в панике зажал себе рот, осмотрелся по сторонам и боязливо спросил:

«Фелли?»

— Что ты делаешь?

«Да на городскую полицию работаю…» — приглушённым голосом сообщил Лейфон, и Фелли на секунду нахмурилась — но тут же поняла, что это неплохая возможность.

Можно оказаться с ним наедине. В безлюдном складском районе. Мешает психокинетик, но если предложить сотрудничество, Лейфона с большой вероятностью предоставят Фелли.

— На городскую полицию? Что на этот раз?

«Да… так. Сродни тому делу с запрещённым напитком».

— Опять?

«Тут другой случай. Ингредиент найден, хотим выманить преступника… но тут ещё странные ребята шныряют и вообще не пойми что…»

И потому он там сидит один? В таком случае предложить помощь будет, наверное, даже логично.

— Ясно, помощь нужна?

«А?»

— Что?

В его голосе почему-то слышалось не столько удивление, сколько неловкость.

— От меня что, толку не будет? — сердито переспросила Фелли, чувствуя, что план рушится.

«Д-да не в этом дело. Как бы это сказать, тут особый, немножко, в чём-то, случай, и всё не от меня зависит…»

— А можно… покороче? Я помню твоего старшекурсника — если с ним договорюсь, всё будет нормально?

«Это не то…»

— А что тогда?

«Ой, подожди секундочку».

Лейфона вызвал другой психокинетик, и она угрюмо замолчала.

«Прости, что? Ух, серьёзно?! — переспросил Лейфон и вдруг застонал. — Ну вот…»

— Что случилось?

«Прости, мне тут спешить надо, так что вот. Да, будь добра, передай, что сегодня я вряд ли успею на тренировку!» — шёпнул он и резко прыгнул прочь.

— А!

Она ещё не успела распределить терминалы по округе. Фелли не имела возможности следовать за Лейфоном и потеряла его в мгновение ока.

— Ух…

Его стремительный выход из зоны психокинеза лишил сил даже Фелли.

— Думаешь, мне легко…

В другое время она бы разозлилась, но сегодня злость почему-то не приходила.

— Уфф…

Тело потяжелело, словно резко навалилась скопившаяся с ночи усталость. Словно нечто, двигавшее ею, покинуло Фелли, когда она выдохнула.

***

Обеденный перерыв подходил к концу, и она нетвёрдой походкой вернулась в аудиторию. К приходу Фелли в войне за День Ван Аллена, похоже, уже завершилось несколько сражений. Парни явно разделились на тех, кто в хорошем расположении духа, и остальных. Вручение девушкам сладостей обычно заканчивалось приглашением в ресторан, и среди приглашённых тоже царила особая атмосфера.

— У…

С мест возле двери раздалась весёлая болтовня, и Фелли застыла. Если раньше она могла холодно игнорировать здешний настрой, то теперь, напротив, чувствовала себя изгоем — ей стало себя жаль.

— Гх…

Отталкиваемая многочисленными очагами этого настроя, она зигзагами прошла там, где можно было пройти напрямую, и каким-то чудом добралась до своего места.

Раздался вздох… в унисон с её внутренним, и Фелли машинально подняла голову. В этом районе, кстати, дискомфорта не ощущалось. Подняв голову, Фелли встретилась взглядом со студенткой по соседству.

— А, день… добры…

Не в силах даже как следует поздороваться, она снова поникла и невидящим взглядом уставилась в парту.

— Что с тобой? — спросила Фелли, забыв от такой гнетущей картины о своих бедах.

Девушку звали Эри. Обладательница длинных чёрных шелковистых волос была, по мнению Фелли, вовсе не уродиной, но было в Эри всегда что-то мрачное, из-за чего она не вписывалась в класс. К ней относились как к Фелли, редко общавшейся с одноклассниками — считали чудачкой.

Эри, не отрывая взгляда от парты, нервно захихикала.

— Я, знаешь ли, сладости потеряла, — отрывисто сообщила девушка.

— Что?

— Ха-ха-ха… Я снова и снова готовила, до прошлой ночи. Ха-ха, ха-ха-ха-ха-ха…

— Даже не знаю, что сказать…

— Ха-ха-ха, ничего. Так мне, растяпе, и надо. Ха-ха-ха… Я думала, хоть сегодня-то, — прошептала она, когда смех, наконец, прекратился.

— А…

— Ха-ха-ха… Грустно всё это.

Она тоже хочет кому-то подарить сладости.

— Не падай духом, — утешила Фелли. — И вообще, в другой раз подаришь, необязательно же сегодня.

— Нет, — покачала головой Эри. — Я такая, в другой день с духом не соберусь.

— Ну что ты…

— Я прекрасно знаю, что из-за характера непопулярна у парней. Сама хочу исправиться, но всё как-то… Но думала, что уж сегодня-то… — вздохнула она и затихла.

Пришёл старшекурсник, начался урок. Фелли сидела молча. Она смотрела на Эри. Время от времени та вздыхала и переводила бессмысленный взгляд с парты на учебник — и Фелли, глядя на Эри, поняла, что заражается её настроем.

Так не пойдёт. Решившись сбросить перекинувшееся на неё чувство поражения, Фелли кивнула собственным мыслям.

— Эри-сан, — обратилась она после урока, поспешно собрав вещи.

— Что? — последовал через какое-то время ответ унылой Эри.

— Идём.

Пока она недоумевала, Фелли схватила девушку за руку и чуть ли не силой выволокла из аудитории.

— А? А? А?

Фелли вывела спотыкающуюся Эри — девушку на голову выше ростом — на улицу.

— Э, ты что…

— Пошли искать пропажу.

— А? Но урок ведь…

— Какой смысл, всё равно не слушаешь. Сидеть там с рассеянным видом — трата времени.

— Но…

— Эри-сан.

Близилось начало урока, вокруг стало безлюдно. Фелли перестала тянуть Эри и развернулась к ней лицом.

— Если ты так ничего и не подаришь, тебя это устроит?

— Я не…

— Меня – нет.

— Что?

— Меня не устроит. Но при виде тебя опускаются руки — так что сделай одолжение, не сдавайся.

— Предлагаешь глупостями заниматься?

— Иначе придётся признать неудачу. Так что давай действовать сообща — две головы лучше одной. Итак, для начала повторим все твои сегодняшние действия. Где ты живёшь?

— Таки предлагаешь глупостями заниматься, — мрачно хихикнула она и последовала за Фелли.

Эри жила в среднего размера однокомнатной квартире. Впрочем, оценивать размер Фелли могла только со слов хозяйки, так как входила в такое помещение впервые. В тянущемся от входа коридоре располагалась маленькая кухня, а в глубине — жилая комната.

Фелли обвела взглядом производящую мрачное впечатление квартиру и, удовлетворив любопытство, повернулась к Эри.

— Итак, будем искать, повторяя твои сегодняшние действия.

— Можно, конечно… но я тут кое о чём подумала.

— О чём?

— Фелли-сан, ты же психокинетик — разве не проще будет найти сладости, которые я уронила, с помощью психокинеза?

— Ты когда-нибудь слышала, чтобы утерянные вещи искали психокинезом? — вздохнула Фелли.

— А ты не могла бы на минутку забыть о гордости?

— Я не об этом.

Кажется, Эри подумала, что проблема в гордыне военных — и Фелли решила объяснить.

— Психокинез даёт психокинетику не только пять чувств, но и чувства, недоступные людям, например, восприятие электромагнитных волн и инфракрасного излучения — и их совмещение позволяет осуществлять многомерный сбор информации.

— А-ха, — кивнула Эри, и по лицу не было видно, поняла она или нет.

— Посредством терминалов психокинез рассредоточивается и снимает информацию на обширном пространстве. Но обычному человеку не хватит пропускной способности для обработки таких гигантских объёмов. Мозговые клетки психокинетика, в отличие от нормальных, усилены — но это ещё не значит, что им под силу справиться с таким потоком, к тому же оперируя расплывчатыми человеческими категориями. Поэтому в отсутствие детального описания искомого объекта сбор информации ограничивается, к примеру, электромагнитными волнами и инфракрасным излучением.

— Э… то есть?

Видимо, поняла всё-таки не очень.

— Это значит, что если ты дашь список ингредиентов, из которых приготовила сладости, и точно помнишь, из какого материала коробка, в которую их положила, а также обёрточная бумага, узор, как сложена, ещё обвязана ли ленточкой, если да то какой… то найти будет не так уж и сложно… но ведь не помнишь?

— Э, ээ…

— Будь она у меня в памяти, всё тоже было бы проще, но увы. Если сможешь дать простое для понимания описание, можно было бы вести поиски на его основе, и в иных обстоятельствах имелась бы вероятность успеха.

— Имелась бы?

В её глазах блеснула надежда.

— Но только не сегодня, — ответила Фелли, прикрыв глаза. — Кругом полно таких же предметов.

— А…

Кажется, Эри поняла. Упаковочные наборы из коробки и обёртки на День Ван Аллена продавались в огромных количествах. Эри, видимо, тоже из тех, кто покупает такое. Фелли её понимала, ведь и сама купила.

— Так что как ни крути, а искать придётся своими силами. Понятно?

— Ха-ха-ха… Всё так грустно.

— Ну всё, за дело. Вот ты проснулась… — начала Фелли допрос девушки, которая теперь опять безжизненно хихикала.

Пропажа случилась между выходом из квартиры и входом в аудиторию — это они выяснили. Сладости лежали в портфеле и сами убежать не могли. К тому же Эри специально клала их так, чтобы не выпали. Выходит, с портфелем что-то случилось?

— Значит, тут?

— Угу, — кивнула она.

Покинув квартиру, они пошли по дороге к ближайшей остановке и остановились на тропе, ведущей сквозь рощу окутанных белым туманом водяных деревьев.

Здесь находился один из множества городских комплексов очистки воды. Грязные канализационные воды стекали в резервуар под рощей и поглощались опущенными в него корнями водяных деревьев. Корни фильтруют воду, а обитающие в них бактерии расщепляют осевшую грязь и создают богатую питательными веществами почву — ею периодически заменяют почву производственного района. Деревья не зря назывались водяными — излишки воды извергались через каналы в стволах. Эта вода через желоба выводится на поверхность, скапливается в водоёме, проходит ещё одну, искусственную фильтрацию и становится пригодной к употреблению.

— Здесь ты уронила портфель?

— Да, я тут очень испугалась…

По словам Эри, ранним утром она услышала не только шум воды, но и вой страшного зверя. Напуганная грохотом воды, Эри бежала до ближайшего полицейского участка. Похоже, именно тогда она от испуга выронила портфель.

— Я тогда уже не соображала ничего, сразу бежала в ужасе.

Когда она вернулась с полицейскими и забрала портфель с выпавшим из него содержимым, того, кто издал вой, так и не нашли.

Слушая её объяснения, Фелли осматривала рощу.

— Если упали в желоб, тогда всё, — пробормотала Фелли, разглядывая водяные деревья.

— Это ужасно, не говори так.

— Для начала как следует обыщем район, где ты выронила портфель.

И она, не обращая внимания на скривившуюся Эри, вошла в рощу.

— Фелли-сан?

— На дороге нашли бы сразу, а в участке никто найденного не предъявлял. Если искать, то в роще.

Влажность была высокой — выплескивающаяся из пещер вода была горячей, видимо, в связи с действием расщепляющих бактерий. Кое-где даже устраивали общественные бани и горячие бассейны. Отсюда и белый туман вокруг деревьев — пар. И девушки вели свои поиски в этих поднимавшихся с желобов испарениях.

— Не могу больше.

Какое-то время они разгребали сухую траву и пробирались через бурьян, и Эри, запрокинув голову, смахнула пот с лица.

Скоро стало трудно дышать — видимо, много двигались при высокой влажности. Длинные волосы липли к щекам и лбам.

— Как одетыми в сауне сидеть, — согласилась Фелли, убирая волосы со лба — она тоже задыхалась.

— Сейчас ещё и не найдём ничего…

— Больше им быть негде, надо искать, — подбодрила она измотанную Эри.

— Нет… — спокойно покачала головой та. — На самом деле всё к лучшему.

— Эри-сан…

Она улыбалась своей мрачной улыбкой — но это, наверное, было естественным состоянием Эри. На взмокшем лице читалось какое-то облегчение.

— Я теперь поняла — какой надо быть дурой, чтобы так распинаться ради коробки сладостей.

Это относилось и к Фелли. Когда Эри поняла, она в панике замотала головой перед нахмурившейся Фелли.

— Ой, нет. Я не в этом смысле…

И тогда.

Шух…

— А?

— Ой!

Сверху вдруг закапала вода. Нависшие над головами листья водяных деревьев не выдержали скопившейся влаги, и она лавиной пошла вниз. Вопли девушек утонули в проливном дожде — который через секунду закончился. Остались лишь промокшие до нитки люди.

— Да что ж это…

От такого душа настроение резко ухудшилось.

Внезапно раздался громкий смех, и Фелли, вздрогнув, подняла голову.

— Глупость какая, честное слово. Ради коробки сладостей, вот такое, ну правда…

Какое-то время она смотрела, как Эри смеётся, держась за живот — потом начала злиться.

— Фелли-сан, — оборвала она смех под недовольным взглядом Фелли. — Я решилась.

— В каком смысле?

— Не дело сходить с ума из-за домашних сладостей. Лучше пройтись по магазинам в округе и выбрать те, что повкуснее выглядят. Гораздо приятнее будет подойти к нему и подарить другие сладости, чем мучиться в отчаянных поисках того, что потеряла здесь.

— А-ха…

— Фелли-сан, я приняла решение. Признаюсь ему в своих чувствах. Да, мне теперь некогда. Чтобы успеть сегодня, надо сейчас же купить сладости. Фелли-сан, тебе тоже некогда тут прохлаждаться, если есть кому дарить. За дело.

— Ты кто?

Решительно сжимавшая кулаки Эри не могла быть той девушкой, что ещё недавно мрачно улыбалась. Может, всю её мрачность напрочь смыла вода с деревьев? Фелли не могла уследить за этой резкой переменой.

— Всё, пошли. Сначала надо решить с одеждой, — сказала Эри и потащила Фелли из рощи — теперь уже Эри вела Фелли за руку.

— А? Я не…

— Всё, пошли. Времени мало.

Роли вдруг поменялись, и теперь уже Эри тащила Фелли непонятно куда.

Она вернулась в квартиру Эри, приняла душ, одолжила сухую одежду и, чувствуя себя непрошеной гостьей, ушла к себе. Зашла в свою комнату и снова надела форму. Сегодня Фелли ходила в запасной, так что теперь на ней оказалась повседневная. Не сказать, чтобы форма была особо грязной или порванной, но утром Фелли казалось, что после того, как она так усердно в этой форме поработала, та стала сильно мятой. Насквозь промокшую форму Фелли положила в бумажный пакет. Отнесёт в чистку вместе с одеждой Эри.

Всё ли получится у Эри-сан? Фелли не знала, о ком говорила Эри, но казалось, что уж на то, чтобы успешно вручить подарок, запала ей хватит.

А что же я, думала Фелли, не прекращая сборов. Переодевшись, она снова причесалась, достала новый бумажный пакет и положила туда одежду, которую надо вернуть. Как бы то ни было, надо искать Фонфона. Но сначала зайти в школу. Там она оставила портфель и в нём, конечно же, сладости. Первым делом придётся вернуться в аудиторию.

Фелли вышла из дома, сдала одежду в ближайшую химчистку и пошла в школу. Эри помчалась в школу с взволнованным видом, явно боясь не успеть — но Фелли не могла себя так настроить. Она вяло семенила. Ей было не впервой смотреть, как рушатся планы, но момент, когда можно выйти из себя, на сегодня уже прошёл.

Она пришла к школьному зданию. Занятия давно кончились, аудиторию заливал свет багряного солнца.

— Придётся искать.

Настроение не улучшалось, и было как-то обидно думать, что сладости приготовлены зря. Фелли вынула дайт. Сперва найти — аудитория была пуста, и Фелли пустила терминалы.

— Сэмпай… Фелли? — раздался за спиной голос, когда она смотрела, как они вылетают в распахнутое окно.

— Фонфон? Что-то хотел? — спросила Фелли, подавив инстинктивное желание обернуться.

Она направила за спину терминалы. Лейфон почему-то выглядел усталым.

— У меня… тут, просьба.

Этого хватило, чтобы понять, что он хочет сказать. Ну да, на его лице появилось неловкое выражение.

— Почему так? Твоя помощь вечно кому-то нужна.

— Догадалась? — смущённо улыбнулся он.

Наверное, и сам понимал.

Речь, видимо, о полицейской работе, которой он занимался в обед. Судя по состоянию Лейфона, она ещё не закончилась. А просьба, наверное, связана с психокинезом Фелли.

— Быть нужным, конечно, не то же самое, что быть использованным — но проблема в любом случае в твоей излишней доброте, не считаешь?

— Может и так, конечно… — съёжился он, не в силах даже изложить суть дела — Фелли отчасти выместила на нём скопившуюся за день злость.

— Так о чём ты хотел попросить?

Он с облегчением рассказал.

— Ну хорошо, — кивнула Фелли — хоть и нахмурилась, узнав, что требуется найти похищенного Горнео.

— Отлично.

— Только…

— А?

— Во…

Обернувшись, она сунула руку в портфель и остановилась.

— Во?

Лейфон в недоумении склонил голову. Догадайся же, дурень, мысленно вскричала Фелли и сделала глубокий вдох. За секунду в голове поднялся бешеный круговорот мыслей.

— Вот…

Лейфон удивлённо посмотрел на извлечённый предмет.

— Я тут приготовила, попробуй.

— О, сладости… ты?

— Отчего такая пауза?

— А, не-не-не, ничего. Да.

— Тогда угощайся.

— А… хорошо.

Лейфон осторожно снял обёртку — взгляд у него был напряжённый.

— О, выглядит красиво.

— Правда?

— Жалко портить, я лучше так заберу, немножко полюбуюсь, а потом съем…

— Так нельзя, ешь сразу.

— У…

Не выдержав взгляда Фелли, Лейфон взял одну конфету, положил в рот. С хрустом разжевал.

— О, вкус…но.

На лице Лейфона появилось облегчение, но ненадолго. Он вдруг напрягся.

— Гу…

— Что… — заговорила Фелли, но осеклась, когда Лейфон на глазах побагровел.

— Гу… кх, кхо! Гх… м, ммм…

Согнувшийся пополам Лейфон издал глотающий звук, сделал глубокий вдох и выпрямился.

— В-вкусно.

— Не обманывай.

Дёргающаяся улыбка на лице нездорового цвета говорила за себя.

— Сама знаю, не моё это.

— У…

— Не буду больше приставать. Ну что, ищем?

Фелли отвернулась и послала уже выпущенные терминалы дальше, в разные концы города.

Что ж, с самого начала было ясно, чем кончится. В душе появилось растущее чувство тоски.

Объект нашёлся быстро. Фелли не очень понимала, что происходит, но в нынешнем состоянии её даже это не особо волновало.

— Я поведу. Выдвигайся.

— Понял, спасибо, — склонил голову Лейфон и метнулся к выходу.

Она вздохнула.

— Да, кстати, — остановился Лейфон — оказалось, что он ещё не ушёл. — Простые сладости я готовить умею, можем вместе сделать.

— Не бери в голову, иди уже.

— Хорошо.

Он, наконец, убежал.

Учиться готовить сладости у того, кому хочешь их подарить… Унизительно и приятно…

— Вот ведь, — прошептала Фелли со смешанными чувствами.

Она продолжала наблюдение за Шанте до прибытия Лейфона — и в жизни бы не подумала, что увидит здесь финал приключений Эри.

— Что она здесь… Хиии!

— К-как… — растерянно бормотал Горнео.

Тот факт, что Эри говорила именно о Горнео… удивил лишь на секунду. Потому что был далеко не самым удивительным в происходящем.

Горнео был полуголым. В том смысле, что половина одежды с него была сорвана. Вокруг лежали разбросанные обрывки военной формы. Ремень разорван и почти свалился. Куда-то делся один ботинок. Из наполовину расстёгнутой ширинки вызывающе выглядывало нижнее бельё. Жалкое зрелище — если вспомнить, что это командир пятого взвода. На нём сидела обнажённая девушка — она склонилась над ним, прочерчивая ногтями красные борозды в широкой мускулистой груди.

Эту сцену и застала Эри. Совершенно неясно, какой удивительный случай её привёл, но она оказалась там. Нет, правда, что вообще творится?

События разворачивались там же, где недавно они с Эри недавно побывали — в роще водяных деревьев. Тогда они сильно вглубь не заходили, но ближе к центру там образовалась большая открытая поляна. Если представить себе, как приятно вздремнуть на тёплой земле, место может показаться идеальным для дневного отдыха. Только окружено оно зоной высокой влажности. Однако для уединения лучше места, наверное, не найти.

— Хшшшш!

— Хиииии!

Это что за битва? Эри — человек, вне всякого сомнения, гражданский — и окутанная превращённой кэй обнажённая красавица с рыжими волосами до пояса — мерцающая, словно отблеск пламени — долго издавали странные звуки и сверлили друг друга взглядами. Воздух дрожал от напряжения, обнажённая незнакомка, похоже, одним движением могла уничтожить соперницу — но та, кажется, об этом даже не задумывалась.

— Хш! Хш-шшшшшшш!

Красавица напоминала зверя — будь у неё шерсть на спине, она встала бы дыбом. Возможно даже, это и была причина звериного воя, который Эри слышала утром. Но кто тогда эта девушка?

— Не позволюююююю!!!

Эри бросилась на неё, выставив ногти.

Какая смелость. Какое безумие. Гражданский против военного, пусть и на почве ревности… В глубине души Фелли восхитилась. Подумала, что, быть может, ей и самой нужно как раз такое безумие. Быть может, иначе через неизлечимо толстую, толстую, толстую кожу этого парня не достучаться. Нельзя поддаваться модным веяниям. Нельзя искать обходные пути. Это как выйти безоружной против гряземонстра — разве не та же безумная наглость нужна, чтобы пробить эту каменную стену?

Шлёп.

— Ух…

Таинственная незнакомка махнула рукой, словно прихлопывая муху — и Эри упала.

— Да, чудес не бывает.

Но, может статься, где-то в глубине его души и обитает частичка чувства, которого ждёт Фелли. Главная проблема в том, как эту частичку выявить — тогда у Фелли, наверное, хватило бы смелости действовать, но исчезли бы безумие и наглость. Что за парадокс?

Слова Фелли прозвучали сухо, будто из них выжали все эмоции.

Лейфон прибыл на место, поймал таинственную красавицу сетью и быстро освободил Горнео.

Если говорить о главном, что Фелли усвоила из сегодняшнего дня…

— Всё, больше на поводу у Ван Аллена не пойду.

…то звучать оно будет примерно так.

Перед Наруки стоял готовый продукт. Рядом — идеал, приготовленный Мэйшэн.

Сэндвичи. Наруки сочла эту лёгкую в приготовлении еду наилучшим выбором в данных обстоятельствах. Главное — простота.

Но даже здесь обнаружилась явная разница между дилетантом и мастером. Впрочем, столь явной она, возможно, и оказалась вследствие простоты.

Наруки попробовала и, оценив различие, простонала.

— По-моему хорошо получилось, — безуспешно утешала её Мэйшэн.

Если честно, хотелось переделать. Тщательнее надо было. Наруки всё понимала, но целыми днями училась и работала, так что попрактиковаться не удалось. Это упущение теперь и вышло ей боком. А завтрашний день надвигался.

— Ч-что делать… Так, ускоренный курс. Только ускоренный курс.

— Но Накки, тебе же завтра с утра…

— Ух, да. Нет, если ночью не спать, то можно…

— Это вредно.

Она понимала озабоченность Мэйшэн. Военный может продержаться одну-две ночи на внутренней кэй, но Наруки — прикинув, что из-за этого ослабевает внимание, и это помешает работе в городской полиции — решила, что без сна таки нельзя.

— Аа, но всё же…

— Вдруг ошибку в расследовании допустишь?

— Тоже верно, конечно.

— Если постараешься как следует, он оценит.

— Одних стараний мало. Не хотела говорить, Мэй, но будут сравнивать с тобой, — возразила Наруки и помрачнела от презрения к себе. — Переделаю. Я сейчас в любом случае вряд ли усну.

— Я помогу.

Она с благодарностью посмотрела на лучшую подругу.

За фильтрующим полем крутила вихри песчаная буря. По ту сторону песчаной завесы луна торжественно поднимала свой круглый диск в ночное небо.

Почти все заведения сняли вывески, из декоративного освещения остались лишь редкие уличные фонари — остальное погрузилось во тьму.

Лунный свет выхватил из этой тьмы нечто — силуэт той, чей голос возносился к небу. Громкий, постепенно ослабевающий. Воющее эхо разносилось по небу Целни. Ответом была тишина — фигура застыла, вслушиваясь в отзвуки своего голоса.

Она стояла на крыше одного из зданий в районе обода. Жилых домов поблизости не было. Стояли лишь склады, где хранилась сельхозпродукция производственного района. Здесь она дожидалась санитарного контроля и уходила на рынок.

Вслушивавшаяся в свой затихающий вой фигура резко пришла в движение. Через секунду её уже и след простыл.

***

— Вор на продовольственном складе? — удивлённо переспросил вызванный ранним утром Лейфон.

Не то чтобы он не знал слова «вор».

— Я бы даже сказал… попытка ограбления? — растерянно улыбнулся в ответ Формед.

Они находились в одном из стоявших по всему городу участков городской полиции.

Лейфон посмотрел на сидевшую рядом Наруки — его провели в комнату отдыха в глубине участка, и сейчас он пил предложенный чай.

— Может и кража, конечно… — почему-то замялся Формед.

На его лице виднелись следы бессонной ночи.

Целни — школьный город. Почти все жители — студенты. Взрослые бывают, но в жизни города участвуют редко. Здесь учатся, старшекурсники учат младшекурсников. На последнем курсе занимаются практикой и исследованиями — так устроен Целни. И в то же время это город. Работает экономическая система, появляются богатые и бедные. Кому-то не везёт в бизнесе. Есть незаконные игорные заведения. Кто-то становится жертвой мошенников и бежит в городскую полицию. Были и те, кто, разорившись, терял голову и решался на кражу.

Но всё же это город школьный, в нём всё для студентов. Его главный принцип в поддержании чувства, что ты уже выпускник и в другом городе — имитация будущего. Так что есть программы помощи. Тот, кто разорился и объявил себя банкротом, получит финансовую помощь от школьного совета. Разумеется, её надо выплатить до конца обучения — в противном случае не будет выдан диплом. Некоторые сидят здесь годами, не в силах выплатить долг — но таких мало. Так или иначе, даже при проблемах с деньгами голодная смерть не грозит. И потому… логично было предположить, что студенты краж почти не совершают. А уж о воровстве продуктов вообще мало кто слышал.

— Зачем вламываться в продовольственный склад? — озвучил вопрос Лейфон.

Он и года здесь не прожил, но достаточно понимал систему. Поступая сюда, он заинтересовался тем, как выплачиваются стипендии — и заодно изучил сопутствующие вопросы.

— Вот с кражей информации всё было бы ясно, — пробормотал Формед и тоже отпил чаю.

Наруки — это она привела Лейфона — неподвижно сидела рядом.

— Так что украли?

— Ничего. Речь, строго говоря, лишь о попытке.

— Что?

Он полагал, что его вызвали как военного, поскольку есть требующий того противник. Военные есть и в городской полиции, но по странной академической традиции бойцы взводов, считающиеся элитой внутри самого военного факультета, в полицейской работе участвовали крайне неохотно. Но время от времени украсть исследовательские данные пытаются иногородние — и среди них бывают способные военные. И на военном факультете есть люди, готовые в таких случаях сотрудничать с полицией в чрезвычайном порядке. Своего рода приходящие сотрудники с военного факультета. Одним из таких и стал Лейфон по приглашению одноклассницы, Наруки.

— То есть как?

Он думал, что в таком качестве его и вызвали, но была не кража, а попытка. К тому же продуктов. Даже если украдёшь, на хоробусе в другой город не увезти.

— Ты погоди, — остановил Формед недоумевающего Лейфона. — Проблема в том, что хранится на этом складе.

— Хранится?

— Ты в курсе? Завтра День Ван Аллена.

— Нет, ну то есть знаю, конечно…

Вроде бы день, когда понравившемуся представителю противоположного пола дарят сладости. Обычай, как говорят, пришёл из другого города, но те, кто на торговом факультете занимаются кондитерскими делами, об этом обычае прознали и уже второй год проводят кампанию. Студенты Целни — города, всё население которого в самом романтическом возрасте — День Ван Аллена приняли на ура, и в этом году рекламная война началась сильно заранее.

— И что с того?

— Под влиянием торгового факультета в производственном районе к этому дню заготовлено несколько новых видов продукции, и нападение произведено на один из складов именно с ними.

— Ээ…

Факт, что пытались раздобыть десертные ингредиенты, ясности, конечно, не внёс.

— Мы хотели провести расследование по каждому из хранящихся продуктов в отдельности. Там немало видов, и на это ушло бы немало времени, но на наше счастье нашлись знающие люди. Целью кражи были, вероятно, плоды хатосии.

— Плоды хатосии?

Формед кивнул.

— Выращенные по заказу кондитерской «Ринка» фрукты, завоз планировался сегодня днём. Похоже, «Ринка» хотела их выставить в качестве фирменного продукта.

— С чего это?

— Традиция Дня Ван Аллена в своём изначальном виде пошла из города-заповедника Эльпы. Блюда из плодов хатосии дозволено есть лишь жениху с невестой либо супругам. Иначе говоря, выставить блюдо из хатосии на стол перед представителем другого пола — всё равно что сделать предложение. К тому времени, как обычай ушёл в другие города, плоды исчезли, и стали просто готовить для понравившегося человека, потом стали делать сладости — так вот всё превратилось.

— Ого…

— Ну и… вот. Понимаешь, почему блюда из хатосии можно есть только тем, кто вступили или готовятся вступить в брак?

— Нет, я так сразу даже не…

— Видимо, они оказывают возбуждающее действие. При правильном употреблении очень помогает сам знаешь когда, — шепнул он, широко улыбнувшись.

Рядом покраснела Наруки. Лейфон знал «когда» — не настолько он был тугодум. Оставалось лишь неловко улыбнуться в ответ.

— Готовить, конечно, нужно по особым рецептам. Чтобы вымочить в вине с мёдом, нужны сладкие плоды с вяжущим вкусом.

Он замешкался с ответом, и Формед посерьёзнел.

— Но это всё у гражданских. У военных они используются по-другому.

Его взгляд стал суровым.

— Вызывают повышенную агрессивность и как следствие аномальную стимуляцию кэй-артерии. Кроме того, повышают чувствительность нервной системы, обостряют восприятие… Получается стимулятор кэй-артерии значительно мощнее недавнего «ди-джи».

— Неужели…

Они лишь недавно попали в историю со стимулятором кэй-артерии, запрещённым напитком «ди-джи». Чтобы одно за другим… Лейфон ошеломлённо смотрел на Формеда.

— На данный момент расследование не выявило ничего подозрительного в деятельности «Ринки». К тому же эффект плодов хатосии, видимо, не так уж известен. Не знаю, чего задумал вор, но столь опасную вещь надо держать под контролем. Мы запретили отправку, но встал вопрос утилизации. А до того, Лейфон, надо их сторожить, — заключил он.

***

Когда он закончил разъяснения, Лейфон с Наруки поспешили в здание первого курса. Чудом успели к первому уроку, потом был обеденный перерыв.

— Выходит, завтра вас не будет, — сказала Мифи, державшая во рту трубочку от молока — когда они, как всегда, угощались приготовленным Мэйшэн обедом.

— Завтра днём планируется вывоз со склада на утилизацию, — ответила Наруки. Решено сторожить район с ночи, так что в школу прийти не сможем.

— Жалко, как раз в День Ван Аллена.

Мифи вынула трубочку из опустошённого пакета и вставила в новый.

— Жалко, говоришь? Я популярностью не пользуюсь, так что это не про меня, — заметил Лейфон, и две подруги хором вздохнули. — Что?

— Ни-че-го. Да, кстати, — хихикнула Мифи, будто что-то придумав, и посмотрела на Наруки. — Вот Накки — дело другое. Шанс остаться с шефом… наедине? Как знать?

— Глупостями не занимаюсь, — резко отвернулась та.

— Правда?

Лейфон, услышавший о подобном впервые, посмотрел на Мэйшэн. Она непонимающим взглядом посмотрела в ответ.

— Накки любит трудоголиков. Её шеф носится между лабораторией сельскохозяйственного факультета и городской полицией — просто идеал. К тому же способный, это важно.

— Да говорю же, глупости, — упрямо повторила Наруки, но на щеках выступил лёгкий румянец.

Лейфон мысленно поставил Формеда рядом с ней. Он небольшого роста, но плотного телосложения, она высокая по женским меркам, стройная. Разительный контраст, подумал Лейфон.

— Шеф — уважаемый мною начальник. Не более того.

Она сердито посмотрела на Мифи, и та, показав язык, отступилась.

— Ладно. Вообще говорят, дарение сладостей на Ван Аллена не имеет ничего общего с изначальным обычаем. Можно ведь не сладости, а обед приготовить, верно?

— П-правильно! — воскликнула вдруг Мэйшэн и закивала.

Лейфон удивлённо на неё посмотрел.

— П-простите… — съёжилась она, опомнившись, и Наруки с Мифи вздохнули.

Когда тренировки в комплексе закончились, он объяснил Нине положение дел. Подработка в городской полиции была по определению непредсказуема.

— Понятно…

После обычной тренировки шла парная. Нина смахнула полотенцем пот, кивнула и глотнула через трубочку спортивный напиток.

— Это значит, что ты и мыть отделение сегодня не придёшь? — уточнила Нина, оторвавшись от трубочки и отдышавшись, и Лейфон понял, что совсем об этом забыл.

— Точно…

— Я передам. Не волнуйся.

— Извини.

— Ничего, поддержание порядка в городе тоже задача военного.

Распространённая на военном факультете академическая традиция Целни прошла мимо Нины. К военным благожелательно относится система любого города, многие купаются в роскоши. Семья Нины в их числе — но сама она пошла наперекор родителям, уехала в Целни и, лишившись их поддержки, зарабатывает на обучение и проживание уборкой в отделении центрального механизма. При такой жизни надменности в характере Нины и близко не было.

— Странные люди, однако, с продовольственного склада воровать.

Её дело тоже заинтересовало.

— Говорят, один фрукт при неправильном употреблении опасен.

Формед просил не раскрывать, что именно пытаются украсть. К тому же чувствовалось, что Нину ещё тяготит недавнее дело с запрещённым напитком. И Лейфон решил не уточнять, что опасность заключается в стимуляции кэй-артерии.

— Хм… Нечего было производственную лицензию кому попало выдавать, — заключила Нина, и тренировка на этом кончилась.

Отмывшись от пота в душевой, Лейфон пешком отправился в складской район, где располагался продовольственный склад.

Однообразные прямоугольные здания складов выстраивались ровными рядами — здесь даже воздух казался каким-то безжизненным. По району ходил спецтранспорт, доставлял груз к ближайшему трамваю. Трамваи были грузовые, развозили продукт по городу. Отдельные машины стояли на стоянках перед складами, людей вокруг не было. Говорят, ранним утром здесь полно народу. Разъезжается транспорт, развозит груз.

Лейфон нашёл склад по указанному Формедом номеру — у входа уже ждала Наруки.

— Как там? — спросил Лейфон, и она покачала головой.

— Всё тихо, — сказала Наруки и открыла дверь со стороны главного входа, рядом со ставнями.

Далее узкая лестница вела наверх. Проследовав по ней за Наруки, Лейфон оказался в помещении, предназначенном, видимо, для охранников — там их встретили Формед и ещё несколько человек.

— Отлично, ты здесь.

Он вскочил — судя по виду, уже заждался — и жестом подозвал Лейфона к окну.

— Вот наш склад.

Посмотрев в указанном направлении, он увидел склад — такой же, как и стоявшие рядом. Под самой крышей краской был выведен его номер, D-17.

Только на ставнях была огромная вмятина.

— Продовольствие городу жизненно необходимо, так что склады делают особо прочными. Ставни тоже рассчитаны на то, чтобы выдержать даже взрыв.

Лейфон, слушая Формеда, изучал ставни. В центре вмятина была маленькой — словно от удара кулаком — а дальше деформация расходилась во все стороны, кругами. Вывод, что ставни пытались выбить, напрашивался сам собой.

— Явно военный руку приложил.

— Без вариантов, — кивнул Формед.

Он выглядел довольным, что стоявший рядом Лейфон подтвердил догадку — а тот продолжил изучать вмятину. Кэй усиливала зрение и позволяла даже отсюда рассмотреть следы удара в деталях. Ударили явно рукой. Маленькой.

Размер руки заинтриговал. Маловат для взрослого или студента. Не исключено, что это мелкого телосложения парень — но представить, что это девушка, получалось гораздо легче.

Затем Лейфон перевёл взгляд на землю перед ставнями. При таком ударе вполне могли отпечататься следы ног. Но таковых не наблюдалось. А значит, удар нанесли в прыжке с большой дистанции.

Проворная маленькая девушка-военный. Придя к такому выводу, Лейфон отвернулся.

— Но дело вот в чём… — озвучил свои сомнения Формед. — Злоумышленник не смог пробить ставни. Затем включилась сигнализация, и он сбежал — бестолково как-то, да?

Может и так, решил Лейфон.

— Такое чувство, будто шёл напролом, — кивнула Наруки, соглашаясь.

— Безо всякого плана. Может, был повод спешить? Иначе выглядит странно.

Лейфон покосился на переговаривающихся коллег, опустился на стоявший у стены диван и, не обращая на них внимания, закрыл глаза. Ночь будет долгой. Он решил, что имеет право на небольшой отдых.

Происходить что-то стало лишь глубокой ночью.

Лейфон тогда находился на крыше охраняемого склада. Сидел, вытянув ноги и прикрыв глаза. Подавив своё присутствие кэй-глушением, Лейфон настроился на восприятие окружения и ловил возмущения воздуха. Сквозь густые облака пробивалось сияние пошедшей на убыль луны.

Уловив возмущение, Лейфон открыл глаза. Кэй-глушения не снимал. Дайт тоже остался на портупее. Если попытаться восстановить, кэй нарушит кэй-глушение. Лейфон размял пальцы рук — в крайнем случае управится врукопашную.

Контакт — Лейфон встал и посмотрел в ту сторону. Идёт со стороны фасада.

То, что Лейфон встал, уже послужило сигналом. Спрятавшиеся всюду полицейские тоже приготовили установленную технику.

Кто-то невидимый, словно растворившийся в ночи, приближался, прыгая по крышам. Сейчас он подавлял своё присутствие до минимального — но о том, что будет в случае обнаружения, будто и не заботился вовсе.

Лейфон занимал выгодную позицию. Если противник сменит курс и бросится прочь, Лейфон догонит. Он снял дайт с портупеи. Но кэй-глушение убирать не стал. Есть ещё ловушка городской полиции.

Приблизившись к складу, контакт спустился на землю. Оттуда к складу вела одна улица. Надо просто идти прямо — не заплутаешь. И тогда все полицейские — они прячутся в складах перед «D-17» Лейфона, по сторонам дороги — вскочат и разом сбросят заготовленные приспособления. Они раскроются в воздухе и посыплются на пробегающего в большом количестве.

Сети. Но не простые сети. Грузы по краям также являются аккумуляторами — устройство сети позволяет пускать через неё ток, достаточный, чтобы парализовать человека.

Когда в воздухе оказалось столько сетей, что они накрывали всю дорогу и должны были вот-вот накрыть цель…

— Что?!

Услышав крики поджидающих на крышах полицейских, Лейфон снял кэй-глушение и восстановил дайт.

Внезапный боковой порыв ветра задержал падение сетей. Выигранное время позволило малорослому незнакомцу выскочить из западни.

Лейфон пустил кэй через всё тело и угрожающе встал на пути контакта. Коротышка на секунду остановился и метнулся в сторону. Надо было догонять, и Лейфон побежал по крышам. Спина маленького нарушителя маячила впереди. Быстрый… но не настолько, чтобы уйти. Лейфон разглядывал преследуемого усиленным зрением и прикидывал, как взять.

Был кто-то ещё. Обезвредивший сети порыв ветра не был естественного происхождения. Где-то прячется второй гость. Он и сейчас наверняка рядом, глушит своё присутствие. Лейфон попробовал сканировать окрестности на бегу, почувствовал, что кто-то есть, но точного положения не вычислил. Тот будто выжидает. Если да, то чего? Лейфон бежал и беспокоился за слепую зону за спиной.

Контакт мчался через складской район и курса менять, похоже, не собирался. Такими темпами…

Складской район строился так, чтобы соединяться с производственным. Лейфон на секунду перевёл взгляд дальше вперёд. Зрение ещё усилилось, и из мрака проступили ряды невысоких деревьев. Фруктовый сад. Предпочитает безлюдные места?

Только Лейфон об этом подумал, как ощутил надвигающееся присутствие со спины. Гнетущее чувство.

— Чёрт.

Пахло засадой. Сзади враг, а внизу уходит нарушитель. Действовать по двум направлениям сразу не мог даже Лейфон. Как быть?

За ту секунду, что он колебался, впереди появился новый контакт.

— Ээ!

Вряд ли друг. Лейфон махнул мечом вперёд. Пущенная с острия внешняя кэй во что-то попала и взорвалась. Во внешнюю кэй, пущенную новым контактом. По воздуху прокатился грохот взрыва. Вместе с ним взлетел и Лейфон. Целью он избрал контакт за спиной. Приближающегося врага захватить легче, чем убегающего. Так Лейфону казалось…

— А?

Меняя траекторию своего полёта, Лейфон почувствовал, что и задний контакт отступает.

— Не уйдёшь!

Тот от смены курса Лейфоном явно не растерялся и что-то в него бросил. Лейфон снова пустил внешнюю кэй вперёд, на перехват.

Мощный взрыв и яркий свет прорезали ночную тьму, выжигая зрение.

— Твою ж!

Лейфон остановился и зажмурился, ожидая атаки — глаза до сих пор видели свет.

Но ничего не случилось. Контакт уходил дальше.

— Обставили… — понурился Лейфон, чувствуя, как все три контакта исчезают за пределами восприятия.

***

Той ночью он распрощался с командой Формеда, но сразу к себе не вернулся. Едва выйдя из поля зрения Наруки и остальных — раздосадованных тем, что не задержали нарушителя — Лейфон пошёл в направлении, ведущем явно не к общежитию.

Густые облака скрыли луну почти целиком, лишь уличные фонари освещали дорогу под ногами. Лейфон шёл в тишине — пока оранжевый свет фонаря не очертил тёмный силуэт.

— Не думал, что ты покажешься, — удивлённо заметил Лейфон.

— Я не настолько высокого о себе мнения, чтобы надеяться, что ты не догадался, — ответил гигантский силуэт, зашевелившись в свете фонаря.

— Что происходит? Это была…

— Молчи.

Лицо обладателя силуэта, Горнео — на удивление привлекательное для такого великана — скривилось.

— Тебя это не касается… хотел бы я сказать, но не могу.

В его голосе сквозило явное отвращение.

— То есть всё-таки да.

— Верно, это была Шанте.

Усиленным зрением с крыши склада «D-17» Лейфон хорошо разглядел нарушителя. Стремительно мчащуюся фигуру с развевающимися, словно пылающими рыжими волосами трудно с кем-либо спутать.

— Зачем?

— Понятия не имею, — раздосадовано покачал головой Горнео. — Она уже несколько дней не появлялась в общежитии. Поиски привели сюда, так вот…

Судя по всему, Шанте он не поймал.

— Мне в спину зашли — это кто?

Он был новым контактом, появившимся со стороны Шанте. Это Лейфон понял по направленному против него кэй-приёму. Но кто тогда приближался с тыла?

— Кстати об этом. Не я устроил.

Горнео утверждает, что не боец пятого взвода. Лейфон, поверив, кивнул:

— Но действовал, по-моему, грамотно.

Тоже важно. Задний контакт посчитал, что Лейфон способен взять Шанте — и потому вмешался. Когда Лейфон понял, что впереди Горнео, и внезапно развернулся, контакт не стал упорствовать, а быстро и демонстративно отступил.

И ещё — воспользовался световыми снарядами. Вряд ли студент-гражданский либо обычный студент военного факультета могут запросто раздобыть оружие, звуком и светом подавляющее восприятие противника. Если кто-то из взвода, можно использовать в ловушках в боях взводов — но обмануть строгую систему учёта и вынести с боевой площадки не выйдет.

— Тайный военный из другого города, — заключил Горнео. — По-моему, логично предположить.

Люкенсы — военный род Грендана — отлично известны тем, что дали миру двух Обладателей. Горнео принадлежит роду, тесно связанному с историей Грендана, и втайне враждует со своим земляком, Лейфоном.

— И ему нужна Шанте?

— Тут не понял. Она выросла в особых условиях, но сирота. Вряд ли могла кому-то понадобиться.

— Где родилась?

— В городе-заповеднике Эльпе.

Тогда он поведал Горнео, что лежит на складе.

— Плоды хатосии? Не слышал, но, похоже, Шанте рвётся как раз за ними. Только вряд ли её заботит стимуляция кэй-артерии. Тут какая-то связь.

— Она всегда такая?

— С рождения её какое-то время растили звери — возможно, её инстинктивно тянет к плодам хатосии. Но этим их мотивов не объяснишь.

— Наверное, следовало бы сообщить городской полиции.

— Но тогда узнают, что виновна Шанте. О таком умолчать не выйдет.

Если окажется, что Шанте — виновница нападения на склад, наказание не ограничится её исключением. Она главная сила пятого взвода. Ответственность могут возложить и на Горнео, и пятый взвод может просто рассыпаться.

— Но при таких раскладах правда всплывёт в любом случае. По-моему, лучше найти доказательства, что Шанте использовали. И лучше сотрудничать, чем действовать тайком.

— С чего это ты такой заботливый?

Лейфона с Горнео кое-что связывало. В Грендане Лейфон нанёс старшему товарищу Горнео неизлечимую для военного травму. Произошедшее стало основанием для высылки Лейфона, о чём позже узнал уже находившийся в Целни Горнео. У него был зуб на Лейфона, искалечившего старшего товарища. И сам факт их общения свидетельствовал, что Горнео в тяжёлом положении.

— Думаю, наш командир не желала бы роспуска пятого взвода, — грустно улыбнулся Лейфон в ответ на подозрительный взгляд Горнео.

— Вот ты какой стал, — пробормотал тот и, вздыхая, кивнул.

***

День Ван Аллена. Он настал. Утром Лейфон собрался, вышел, — и обнаружил на месте встречи не только Наруки, но и её подруг.

— Привет. Что случилось?

Они уже сообщили, что на сегодняшние занятия не пойдут. Лейфон посмотрел на Наруки, спрашивая взглядом, зачем тут девушки.

— Припасов принесли, — пояснила она и достала корзинку.

— Обед, перекусишь, — сказала Мэйшэн, заслоняя собой ухмыляющуюся Мифи.

— Спасибо, — с радостью взял он корзинку.

Когда Мэйшэн, глядя в землю, собралась уже шагнуть назад к Мифи, ему в голову пришёл вопрос:

— Слышала о заведении «Ринка»?

— «Ринка»?

Судя по сосредоточенному взгляду, Мэйшэн рылась в памяти.

— По-моему, кондитерская такая…

Заведение заказало плоды хатосии, но подробности неизвестны. Заказ получался на Ван Аллена, и было очевидно, что там изготовляются сладости — и Мэйшэн подтвердила.

Догадливая Наруки сообщила адрес.

— Да, вспомнила, — стукнула кулачком по ладони Мифи. — Мы туда ходили вдвоём, без Накки. Вскоре после торжественного открытия школы.

— Аа… — быстро закивала и Мэйшэн.

— Что за заведение?

— Типа кафе, дают только торты да чай. Правда…

— Ка-ак-то без особого энтузиазма.

— Угу.

— Энтузиазма?

— Да-да. Торты те же, что и везде готовят, да и чай не то чтоб вкусный. Обычное кафе. Постоянных посетителей не видно, пусто как-то.

— Сидели там одни, неуютно.

Они в унисон закивали, и Лейфон переглянулся с Наруки.

— Странно это.

Придя на вчерашнее место в складском районе, они пересказали услышанное Формеду.

— Не слышал, чтоб у «Ринки» менялся владелец. Если он прежде не проявлял особой прыти, с чего вдруг к Ван Аллену ему вздумалось делать новый продукт, да ещё из такого малоизвестного ингредиента, как плод хатосии? — задумался он, почесав щетину.

— Более того, — добавила Наруки. — Заказ такого объёма в производственном районе означает соответствующую выплату сельскохозяйственному факультету. Не похоже, чтобы оборот «Ринки» это позволял.

— Ещё меня волнует, имелись ли у нас генетические данные хатосии прежде, и если нет, когда мы их получили. Хм… Выходит, с «Ринкой» следствие ещё не разобралось?

Он дал указания стоявшему наготове подчинённому и снова повернулся к пришедшим.

— Мда, дело серьёзный оборот принимает.

Смотрел Формед на стоявшего чуть в отдалении от Лейфона Горнео. Там же был ещё человек — студент военного факультета со значком пятого взвода. Лицо было знакомо по экспедиции в разрушенный город. Психокинетик пятого.

Проворством Шанте намного превосходила любого другого бойца взвода. Прошлой ночью они с Горнео посоветовались и, решив, что для захвата неплохо бы заручиться поддержкой психокинетика, вызвали его сюда.

— Без пятого взвода Целни туго придётся, — сказал Формед. — Постараемся сохранить вашу репутацию.

— Спасибо, — склонил голову Горнео.

— Не стоит, это и на благо города. Не беспокойся, — махнул рукой Формед и широко улыбнулся. — Но от помощи не откажемся.

Так выходило, что он делает одолжение команде Горнео. Заручиться поддержкой бойца взвода на случай необходимости, видимо, дорогого стоит. Формед явно ликовал в душе. Наверное, понял это и Горнео — лицо стало чуть менее каменным, на нём появилась усмешка.

— Однако же…

Однако же, это всё будет актуально лишь если решить текущий вопрос.

— В таком случае, действуем, как договорились вчера? — кивнул в ответ Формед, объявляя начало операции.

Вывозить плоды хатосии решили во второй половине дня. Огромную партию фруктов вернут в производственный район и отправят утилизировать на удобрения. Если что случится, то либо до того, либо по прибытии в производственный район, либо во время перевозки. Поскольку фрукт необычный, порцию уже отправили в лабораторию сельскохозяйственного факультета. Там исследуют, какая нужна переработка, чтобы получить годные удобрения. Процесс требует подготовки, вряд ли всё сделают сразу по прибытии в центр утилизации. Тоже зона риска. Кто-то выражал сомнение в том, что дважды потерпевшая неудачу Шанте выберет то же время, но Горнео заявил, что она о таком просто не задумается. Впрочем, и рассчитывать на совпадение по времени не стоит. Незадолго до этого городская полиция запросила у библиотеки сведения о работе с плодами хатосии в городе-заповеднике Эльпе и о возможной связи со зверьми, которые, со слов Горнео, вырастили Шанте. Однако вряд ли это поможет вычислить момент нападения. А раз так, остаётся лишь прогноз Горнео, знающего её лучше всех…

И он решил, что если Шанте будет выбирать — выберет момент перевозки.

— Уу, выглядит аппетитно.

Формед одобрительно посмотрел на содержимое корзинки, а Наруки напряжённо села чуть в отдалении.

— Эй! Это как понимать?

— Ну… он сказал, что готового обеда у него нет, вот я и пригласил.

В корзинке было явно больше, чем на двоих, да и вчерашний разговор имел место. Лейфон явно что-то понял — вряд ли он настолько недогадливый.

— Вот ты… в чужом-то глазу соринку видишь.

— А?

— Неважно.

— Ну что, едим? — потёр руки Формед, заглядывая внутрь, и они прекратили шептаться.

Еда состояла в основном из сэндвичей, видимо, с расчётом на употребление в разгар рабочего дня. Слегка прожаренный хлеб надрезан, внутри разнообразная начинка — на все ингредиенты сил явно не жалели. Если тщательно прожевать, во рту разольётся богатая вкусовая гамма. Формед ел и приговаривал «вкусно, вкусно». Лейфон чувствовал, как мастерство Мэйшэн растёт с каждым днём.

— Шеф, этот тоже попробуйте, — предложила Наруки другой сэндвич разделавшемуся с первым Формеду.

Этот выглядел не настолько аккуратным, чтобы быть приготовленным Мэйшэн. Хлеб местами на вид пережарен.

— М? Ой, спасибо, — радостно вцепился в сэндвич Формед. — Х…м?

Он сделал сосредоточенное лицо. Лейфон заметил, как Наруки просто пожирает Формеда напряжённым взглядом.

— Чуть кисловат, но тоже неплохо, — заявил шеф и продолжил уплетать с прежней скоростью.

Во взгляде Наруки появилось облегчение.

В предусмотренное графиком время перед складом встал арендованный транспорт. Скрывшись в отдалении, Лейфон наблюдал, как вся полиция грузит тяжёлые мешки, под завязку набивая кузов. Были ещё те, кто затаились в разных точках. Связь с ними обеспечивал психокинетик пятого взвода.

Придёт ли? Лейфон терзался сомнениями в своём укрытии. На второй попытке Шанте должна была понять, что тут засада. Может и не прийти. Нормальный человек сделал бы такой вывод. Но Горнео сказал, что состояние Шанте ненормальное. А ещё тот неустановленный военный. Расслабляться нельзя.

Стоило так подумать, как над ухом раздался голос той, кого здесь не было:

«Фонфон…»

Лейфон удивлённо вскрикнул, зажал себе рот, осмотрелся и тихо переспросил:

— Фелли?

«Что ты делаешь?»

— Да на городскую полицию работаю… — ответил Лейфон, полагая, что Фелли уже проанализировала здешнюю ситуацию.

«На городскую полицию? Что на этот раз?» — проявила интерес Фелли, что случалось нечасто.

Только некогда как-то, подумал Лейфон, пускаясь в объяснения. Она вроде не особо враждебна к пятому взводу, да и сразу всё разузнает, если захочет. Быстрее рассказать.

— Да… так.

Лейфон вкратце описал произошедшее. И тут же вспомнил, что она не в лучших отношениях с Шанте. Прокололся, решил было он, но Фелли интереса не проявила.

«Ясно… Помощь нужна?» — просто взяла и предложила она.

— А? — удивился Лейфон неожиданной реплике.

Фелли не в восторге от того, что вынуждена быть психокинетиком на военном факультете — и готова помогать городской полиции…

«От меня что, толку не будет?»

— Д-да не в этом дело. Как бы это сказать, тут особый, немножко, в чём-то, случай, и всё не от меня зависит…

«А можно… покороче? Я помню твоего старшекурсника — если с ним договорюсь, всё будет нормально?»

— Это не то…

«А что тогда?»

От угрюмого тона Фелли Лейфон растерялся — и тут поступил сигнал от психокинетика пятого взвода.

— Ой, подожди секундочку, прости.

Она стала ждать, и Лейфон принял вызов.

«Захват цели, быстро приближается через складскую зону «E».

— Ух, серьёзно?

И впрямь явилась — удивлённый, что Горнео оказался прав, Лейфон пустил внутреннюю кэй.

«Что случилось?»

— Прости, мне тут спешить надо, так что вот. Да, будь добра, передай, что сегодня я вряд ли успею на тренировку!

«А!»

Но он, оставив на всякий случай сообщение для Нины, уже сорвался с места.

Он не двинулся к «D-17», куда направлялась Шанте — Лейфон остановился на крыше другого склада и снова задействовал кэй-глушение. Изначальное укрытие вообще находилось вдали от склада. Лейфон скрывался не для того, чтобы схватить Шанте.

— Нашёл что-нибудь?

«Никакого присутствия», — прямо ответил психокинетик, но Лейфон чувствовал — раз появилась Шанте, тот где-то рядом.

Если маскируется кэй-глушением, всё решит выбор нужного момента. Лейфон сосредоточился.

До его слуха донёсся резкий звук. Опрокинулся транспорт с плодами хатосии. Противный скрежет металлического кузова по земле слышался даже здесь. За рулём был военный из городской полиции, так что, скорее всего, невредим.

«План сработал», — сообщил психокинетик, и в это же время наступившую было тишину нарушил другой шум.

Лейфон снял кэй-глушение и снова пустил внутреннюю кэй.

«Есть контакт!»

Он прыгнул, подгоняемый напряжённым голосом. Движение было моментальным. Мягко, чтобы не расколоть крышу склада, Лейфон приземлился перед тёмной фигурой.

— Сегодня не уйдёшь, — пообещал он облаченному в чёрное военному, отмечая при этом подозрительные сторонние контакты.

Но Лейфон закрывал путь, и они все остановились и начали окружение. Видимо, решили заняться Лейфоном, который отказался от попыток схватить Шанте и теперь мешал. Он не знал, чего хочет Шанте, но чтобы уйти, ей придётся сесть на хоробус. А они, видимо, рассудили, что Лейфон тогда помешает.

Доспехи стоявшего перед ним военного походили на его собственные, но на голове капюшон из чёрной ткани, а на лице маска, напоминающая таинственного зверя. В глазных прорезях стёкла — видимо, светофильтры. На поясе, кроме портупеи, висели особые боеприпасы.

Лейфон восстановил сапфировый дайт. Клинок отразил луч солнца голубым отблеском. Военный напротив тоже снял дайт с портупеи, восстановил. Такой же меч, но с зазубренным лезвием. При порезе, наверное, вырвет кусок плоти.

— Имя?

— Волколикий, — ответил голос, словно намеренно искажённый. — Продемонстрируй же силу Обладателя Небесного Клинка.

— Бывшего… Обладателя, — настороженно поднял меч Лейфон, удивлённый такой осведомлённостью.

Назвавшийся «Волколиким» военный держал меч горизонтально, в стойке для колющего удара одной рукой. Зубья, наверное, и оружие могут ломать.

Со стороны окружающих контактов вдруг нахлынула гнетущая волна.

Враг двинулся. Острие клинка грозно надвигалось, но Лейфон заставил себя удерживать склонённый вправо меч. Левая, свободная рука противника дёрнулась. В лицо полетели несколько световых снарядов.

Свет и грохот окружили Лейфона с Волколиким. Всё залило белым, и Лейфон махнул клинком, ориентируясь лишь на чувство приближающейся угрозы. Отдача в руке подсказала, что попал. Удар Волколикого потерял силу и прошёл слева от Лейфона. Сзади раздался гулкий стук.

Окружающие контакты повели себя странно. Кольцо гнетущего давления быстро стянулось вокруг Лейфона.

Открыв глаза, он увидел, что окружён людьми такого же вида, что и поверженный военный. Когда тот бросал световые снаряды, Лейфон быстро закрыл глаза. Если они не обожжены напрямую, внутренняя кэй может сразу восстановить зрение. Но отреагировать на тот удар времени бы не хватило.

Волколикий — наверное, имя относится ко всем. Их явно взволновало, что глаза Лейфона восстановились.

— Рискните или уйдите, как вам больше нравится.

После небольшой паузы Волколикие забрали павшего товарища и исчезли. Проследив за удаляющимися контактами, Лейфон свернул меч.

***

А может, пусть попробует?

Предложение, брошенное усталым Лейфоном между делом во вчерашнем ночном разговоре, и легло в основу этого плана.

Как Шанте узнала о плодах хатосии на складе? Возможно, об этом сообщила группа, назвавшаяся «Волколикими» — рассматривали и такой вариант, прикидывая, не взять ли Шанте сразу. Она студентка, никто её не охраняет. Полно возможностей и для контакта, и для похищения. А что, если сама учуяла? К тому же о том, что она стала по ночам уходить в одиночестве, знали и Горнео, и соседка по комнате. Вполне могли узнать и другие.

Органы чувств Шанте ещё до усиления посредством кэй были развиты лучше, чем у обычных людей. Глаза Шанте видят даже в кромешной тьме. Что, если слабый запах из складского района дал знать о наличии плодов хатосии? Что, если запах привлёк Шанте и заставил, не задумываясь, броситься в эту атаку? В таком случае плоды интересуют Шанте в связи с личными мотивами либо инстинктом, и риск злоупотребления крайне низок.

— Это что? — только и смог вымолвить Лейфон, воочию наблюдая результат плана.

— Ням-ням…

Невероятно счастливая Шанте ворочалась на куче этих самых плодов. Формед, Горнео и остальные глазели в недоумении.

— Ням-ням-ням-ням…

— Понимаю, конечно, что всё не так, но вид как у домашней зверюшки, получившей любимое лакомство, — вяло прокомментировала Наруки.

— И не говори, — согласился Формед.

Пришёл студент из городской полиции — видимо, следователь — и шепнул что-то Формеду.

— Ясно… А что с «Ринкой»?

— До сих пор не открылась. Также мы пытались допросить владельца, но не нашли…

— Хм…

— Что такое? — спросила Наруки, и остальные тоже посмотрели на нахмурившегося Формеда.

— У девушки-то, того… течка.

Неприятное слово ввело всех в ступор. Формед вздохнул и жестом попросил явившегося с докладом студента рассказать.

— Да. Ээ… Родителей Шанте заменили животные, и, похоже, спариваться они могли лишь в особых условиях. Для того и плоды хатосии. Там изначально проблема с репродуктивной функцией, и без возбуждающего действия плодов нужного желания не возникало, то есть… — сбивчиво разъяснял тот, искоса поглядывая на извивающуюся на плодах Шанте.

— Воспитана зверьми, но не думаю, что и физиологию их унаследовала… — продолжил за него Формед. — По крайней мере, с рождения.

Однако она необычайно маленькая для своего возраста. И уже подтверждено, что её органы чувств намного превосходят таковые у обычных людей, в том числе военных. Похожа на человека, способности как у военного — форма жизни, унаследовавшая природу и инстинкты зверей-воспитателей и принявшая человеческий облик. Наверное, её можно назвать разве что получеловеком.

— Как-то так, значит?

— Да уж, вот так.

— Вот ведь… — глубоко вздохнул Горнео, пока Формед и Наруки кивали, соглашаясь друг с другом. — И из-за этого все беды? Шанте!

Горнео повысил голос — взревел. Шанте тут же прекратила кататься по плодам хатосии. В Горнео вперился острый взгляд. А через секунду…

— Уу… Хшшш!

— Чт, уаа!

Как только Шанте зашипела, всех, кто был рядом, подняло в воздух и швырнуло на землю. Один Лейфон ухитрился блокировать волну и, прищурившись, старался понять, что творится в облаке пыли. Горнео остался на том же месте — он стоял ближе всех, и его опрокинуло навзничь.

— Э?

Перед ним стояла не Шанте. Другая женщина. Длинные рыжие волосы спадали по спине чувственной, взрослой женщины. Понять, что она чувственная, было очень несложно. На ней не было одежды. Какие-то лохмотья — видимо, остатки формы — валялись на разбросанных вокруг плодах.

Женщина потянулась, стоя на четвереньках. Ошеломительная красавица запрокинула голову, взмахнув рыжей шевелюрой. От этого бесстыдного движения налившиеся тяжестью «плоды» на груди колыхнулись. Такая магия кого угодно вгонит в краску — Лейфон отвёл взгляд.

— Ты… Шанте? — пробормотал лежащий на спине Горнео.

— А?

Сначала Лейфон не поверил. Но на месте, где должна быть Шанте, теперь была обнажённая женщина — иначе как ловким фокусом не объяснишь. Лейфон просто не мог понять этого феномена, когда маленькая Шанте, умещавшаяся на плечах Горнео — которого можно назвать великаном — превратилась в красавицу с него ростом. Понимал лишь, что в репродуктивном плане нынешняя фигура подходит куда лучше той, маленькой. А ещё пришла в голову мысль, что у плодов хатосии есть такой эффект, как стимуляция кэй-артерии. Без особой обработки стимулятора не выйдет, но необходимые компоненты в плодах есть. Пусть на обычном человеке и не скажется, но что, если повышенная чувствительность Шанте их уловила и простимулировала кэй-артерию…

— Её кэй-артерия…. в обычных условиях ограничена?

— В смысле?

— Я не чувствую в нынешней Шанте характерного для стимулированной артерии безумного кэй-потока. А это значит, что для Шанте такое состояние не является аномальным.

Если снято ограничение кэй-артерии, логично предположить, что и сдерживаемый до того рост организма тоже ускорился.

— То есть аномальным было её прежнее состояние? Это, конечно, необычное для её возраста телосложение… — простонал Горнео, бросил взгляд на Шанте и тут же отвёл.

Обнажённая красавица, она же Шанте, потягивалась без малейшей застенчивости. Лейфон, тоже отвернувшись, задумался. А что, если те знали? Потому и охотились за Шанте? Если причина этого загадочного явления в её генах — а других вариантов не наблюдалось — неудивительно, что она стала мишенью тех, кто об этом знает. Придя к такому моменту в рассуждениях…

— Хм!

Кажется, Шанте заметила лежавшего рядом Горнео — её глаза нехорошо блеснули.

— Э, эй…

— Хшшшш!!!

Внезапно.

Шанте бросилась на него, схватила ртом за лацкан и прыгнула. Звериные повадки красавицы впечатляли значительно больше, чем когда она была маленькой, и даже Лейфон застыл на месте. Сказать по правде, было немного страшно. Придушенный воротником Горнео успел лишь простонать напоследок, и оба скрылись в глубине складского района, в направлении фруктового сада.

На месте происшествия воцарилось потрясённое молчание.

— Итого… — пробормотал Формед, внезапно растерявший всю свою бодрость. — Шанте плодами хатосии ввела себя в состояние течки, схватила желанного партнёра и умчалась в неизвестном направлении…

— Выходит… что так? — неуверенно склонил голову Лейфон.

— Надо бы, наверное, догнать? — спросила Наруки.

— Видимо, придётся, — устало отозвался Формед.

И они снова взялись за работу, на этот раз искать Горнео, но скорость Шанте возросла невероятно — то ли из-за её роста, то ли Лейфон оказался прав — и одного психокинетика пятого взвода оказалось недостаточно, чтобы её захватить, так что пришлось обратиться за помощью к Фелли.

Шанте же на следующий день вернулась к прежним размерам. Медицинский и алхимический факультеты узнали о произошедшем и единогласно решили провести обследование — но до сих пор не смогли её заполучить.

Проснувшись, Мифи увидела два лица со следами бессонной ночи.

— Вы чего?

— Да…

— Так…

Вопреки сонному виду она сразу поняла значение невразумительных ответов.

— П-получилось?

— У…гу…

— Вроде, бы.

Верно, Лейфон с Наруки из-за полицейской работы пропустят занятия, и Мэйшэн пообещала сделать бэнто. Видимо, этим и занималась. Но ей самой не нужна целая ночь на приготовление бэнто. Пусть сегодня День Ван Аллена, но Лейфон-то обедами Мэйшэн угощался неоднократно. А значит, в главной роли сегодня Наруки. Для Мифи тот сэмпай был лишь скучным дядькой, но Наруки, кажется, нравился.

Зевали все. Мифи вчера тоже достаточно поздно закончила статью и даже не помнила, как легла спать.

— Ну, я ушла, — сообщила Наруки — она привела в порядок одежду, пока Мифи боролась со сном.

На лице Наруки уже не осталось и следов ночной усталости. Хорошо военным, с завистью подумала Мифи.

Наруки ушла, а Мифи с Мэйшэн переглянулись. Та явно утомилась от бессонной ночи. Видно, такое не скрыть даже всепобеждающей силе любви. Мифи тоже хотелось бы вернуться в постель. Всё равно статью надо сдать лишь к концу занятий.

— Лейтона не будет, прогуляем до обеда?

— Н-не надо.

Слова подруги, кажется, на секунду ввели Мэйшэн в искушение — но она всё же направилась в ванную.

— Ну ладно. Пойду и я, пожалуй.

Для начала Мифи зашла к себе в комнату, собрать портфель.

— Ой…

Внезапно девушка осознала ужасную вещь.

— А я, выходит, никому ничего не дарю.

Этот факт Мифи осознала только сейчас — утро начиналось немного печально.

Для Нины время в тренировочном комплексе тянулось в жутком унынии.

— Хм…

Закончив отработку общей ката, Нина восстановила дыхание и смахнула пот полотенцем. Стоило прекратить двигаться, как наступила гнетущая тишина. Необычная атмосфера заставила нахмуриться и осмотреться.

Весь остальной семнадцатый взвод отсутствовал. Лейфон взял отгул со вчерашнего дня, Шарнид отпросился в последний момент сегодня. Фелли даже не вышла на связь. Не явился и Харли — дайты не требуют ежедневного обслуживания.

— Мда… — пробормотала Нина и напомнила себе, что сегодня за день.

День Ван Аллена. Чудной обычай дарить сладости вместо того, чтобы объясняться в любви, не является исключительно местным. В прошлом году занятые кондитерским бизнесом ребята с торгового факультета узнали про обычай другого города и запустили масштабную кампанию. В городе собрались люди того возраста, когда наиболее интересуются всякой романтикой, так что студенты радостно приняли традицию — вот и в этом году наступил такой день.

— Мда… — повторила Нина, бросила полотенце и, стоя в одиночестве посреди огромного тренировочного зала, пустила кэй и возобновила отработку ката.

Обычно раздавался ещё и шум от тренировок других взводов — да такой, что дрожали звуконепроницаемые перегородки — но сегодня было как-то в меру.

Во взводы отбирают людей, особо способных даже по меркам военного факультета. Во время боёв зрительские места на боевой площадке переполняются, идут трансляции на мониторах — настолько они популярны. У кого-то есть постоянные фанаты.

— Да, в прошлом году ведь похожий настрой был? — попыталась вспомнить Нина, размахивая хлыстами, и нарушила стойку.

Удержавшись на ногах, Нина опять сосредоточилась.

— Не отвлекаться.

Она всё-таки не только военный, но и студентка. У неё тоже есть чувства. Трудно винить её в том, что она поддалась всей этой суете вокруг Ван Аллена. И всё же…

— Я — это я.

Меня это не касается. Нина отчётливо вывела эти слова перед мысленным взором и стала выполнять ката с самого начала.

Отработав ката до положенного времени, Нина приняла душ. Сегодня уборки в центральном механизме не будет. Никуда больше Нина ходить не собиралась и с намерением сразу уйти в общежитие вышла через главный вход.

— Анток-сэмпай! — оглушил её пронзительный голос, и группа поджидавших у входа студенток обступила Нину.

— Ч-чего вам?

Будь вокруг неё враги, она бы не дрогнула — но что делать с налетевшей стайкой явно восхищённых студенток, Нина понятия не имела. Воспользовавшись её замешательством, девушки отрезали пути к отступлению и стали выкрикивать, словно издеваясь:

— Сэмпай, я…

— Сэмпай! Вот мои чувства!

— Это, вот… тебе.

— Возьми, пожалуйста!

— Угощайся!

Она круглыми глазами смотрела на всё, что ей тут же предложили. В руках студенток были упаковки самого разного вида, но все перевязаны ленточками. Вопроса о том, что внутри, даже не возникало.

— Вы вообще знаете, какой сегодня день? — спросила она, чувствуя холодный пот на висках.

— Знаем!

— Так что вот.

— Мы обсудили.

— Не хотели доставлять тебе беспокойства…

— Можно дарить и тем, кого уважаешь.

Она примерно поняла, что они хотят сказать. На военном факультете курсы отличаются цветом портупеи, на общих науках — цветом галстука и ленточек. Да и называют её «сэмпай» — все, кажется, кохаи с первого и второго курсов.

«Кого уважаешь»? Вот что вызывало сомнения. Много кохаев с военного факультета, к тому же девушек. Девушек, для которых попасть во взвод, да ещё и стать командиром, на третьем курсе — то есть, будучи ещё младшекурсницами — мечта всей жизни, она бы понять могла. Но студентки с факультета общих наук отношения к Военному Искусству не имеют. К тому же обращённые на Нину взгляды казались излишне пылкими для «уважения».

Странное положение, подумала она, но в итоге уступила напору девушек и приняла сладости. Они радостно удалились, Нина какое-то время растерянно смотрела им вслед и…

— Ладно, я ж не от одной конкретной девушки подарок взяла, — заключила она и тоже пошла.

Внезапно она почувствовала сбоку чей-то взгляд. Не поворачивая головы, Нина просмотрела окрестности. Никого. Но взгляд сохранялся, будто поглаживая щёку.

Странно, подумалось Нине. Кто-то может скрываться, если не доверяет ей, но во взгляде ощущалась какая-то наглость. Как будто увидел знакомого и думаешь, окликнуть или нет — казалось, так смотрели на Нину. Кто-то всё ещё прячется? Может, не сумел затесаться в толпу тех младшекурсниц.

— Есть тут кто? — крикнула Нина, остановившись.

Взгляд падал на правую щёку. С той стороны беззвучно дожидался заката обсаженный деревьями холмик. Они закрывали обзор, но вроде там никого не было.

— Странно… Показалось? — недоуменно склонила голову Нина и снова зашагала.

Она обеими руками пыталась удержать грозящую развалиться гору свёртков со сладостями. Сегодня пешком лучше не возвращаться, решила Нина, и на развилке после холмика выбрала дорогу к остановке.

Когда Нина пришла в общежитие, Леу тут же догадалась, что именно произошло — и громко расхохоталась.

— И… ничего смешного.

Так казалось Нине, но поскольку сказала она это с красным лицом и обиженным видом, прозвучало неубедительно.

— Но ведь… это же явно от девочек. Пф… А-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!

Она сердито уставилась на подругу, которая до сих пор держалась за живот и чудом не падала с расположенного в гостиной — по совместительству вестибюле — дивана. Однако Нина быстро сдалась, положила сладости на стол и уселась на диван напротив.

— Я, знаешь ли, не то чтоб хотела их брать, — проворчала она.

— Ой-ой, сколько тебе надавали.

Это пришла занимавшаяся ужином Селина. Она с большим интересом разглядывала вываленные на стол коробки, а затем вдруг протянула руку и без колебаний открыла одну из них.

— Э, Селина-сан.

— Да-да?

— Это, как бы, мне…

Должно же быть элементарное уважение к вручившим подарки девочкам. Так казалось Нине, но Селина без затей извлекла содержимое. В небольшой коробке лежало большое печенье.

— Хм…

— Селина-сан?

Есть она явно не собиралась — Селина зажала печенье пальцами, будто пытаясь глядеть на просвет, и с возгласом «ха» сломала пополам.

— Ой!

Это вскрикнула Леу. Вместе с крошками из сломанного печенья на стол упало что-то чёрное.

— Ч-что это? — спросила она непонятно кого.

Нина тоже потрясённо смотрела на нечто, упавшее на стол и при этом свисавшее из разлома.

Такое ни с чем не спутаешь. Человеческий волос.

При виде длинного упавшего на стол волоса, местами обвившегося вокруг кусочков печенья, Нину и Леу передёрнуло.

— Ой-ёй.

— Ч-что, что такое? — спросила Нина у безмятежной Селины.

— Я, конечно, подозрева-ала, но кто-то и впрямь решил попробовать.

— Да о чём ты? — начала сердиться и Леу.

— Да та-ак, на День Ван Аллена стал популярен странный заговор.

— Заговор?

Обе девушки, услышав малознакомое слово, посмотрели на Селину.

— Нуу… можно это, наверное, назвать средством исполнения желаний? Или опорой на сверхъестественные силы, которых, может, и нет вовсе? В общем, такой заговор, что если любимый человек съест часть твоего тела, любовь станет взаимной.

— И что, волосы?

— Похоже на то. Вряд ли кто-то готов дать на съедение собственное мясо.

— Очень на это надеюсь, — быстро ответила Нина, размышляя, нет ли чего и в остальных сладостях.

Есть уже расхотелось.

— Слу-ушай, а можно я проверю? — попросила Селина.

— Только не в моём присутствии, пожалуйста, — устало отозвалась Нина. И с подозрением уставилась на Селину, очень уж радостно тянущую руки к остальным коробкам. — А такая популярность, случайно, не твоих ли рук дело?

— Вовсе нет, меня просто спросили, — спокойно призналась Селина.

— Стоп, кто спросил?! — не так спокойно отреагировала Нина.

— Подруга с юридического интересовалась статистикой иждивенческих настроений среди мужчин и женщин, а я про-осто сказала, что есть такая штука. Ведь конечное проявление доброй воли — единение с партнёром, а если скармливаешь часть себя, то как бы рассчитываешь на вознаграждение.

— Если завтра потравится полгорода, это на твоей совести.

— Ой, да не ругайся ты. А, кстати, — ударила себя по ладошке озарённая светлой идеей Селина. — Чтоб вы не обижались, научу вас хорошему заговору.

— Это как?

— Заговор на благополучие любимого.

— Ух… нечасто от Селины-сан такое услышишь, совсем на неё непохоже, — удивилась Леу.

— Ой, как жестоко… — надулась Селина.

— И это говорит та, кто предложила ставить опыты на влюблённых?

— Фи. Тогда не научу.

— Да не особо и хотелось.

— Если твой парень и в следующем году не попадёт во взвод, я припомню, как Леу-тян его недостаточно любила, — не раздумывая заявила она, и Леу поперхнулась чаем.

— Чт, чт, чт…

— У Леу… есть парень? — удивлённо посмотрела Нина.

Леу никогда так не теряла самообладание, так что это уже неожиданно.

— Да нет же! Всё не так!

Она всё отрицала, но покраснела и тряслась, что не придавало убедительности.

— Это давний одноклассник, и всё.

— Так я его тоже знаю?

На первом курсе они с Ниной учились в одном классе. Она стала вспоминать, кто тогда был на военном факультете, но Леу завопила:

— Не надо вспоминать!

— Леу… ты понимаешь, что сейчас подтвердила, что он с первого курса?

Она застонала, осознав промашку.

— Ладно, ла-адно. Так вот, я научу вас заговору для военной удачи вашим парням.

— Селина-сан, я же сказала, ты ошиблась.

Вчера Селина тоже пыталась заставить Нину готовить для Лейфона сладости.

— Да, да, как скажешь, только слушай. Значит так… — перешла на шёпот Селина.

Леу, хоть и сидела с безучастным видом, прислушалась, да и Нина машинально придвинулась.

— …там… и, ну, отдать.

Когда Селина закончила, лица двух подруг были одинаково красными. Они одновременно плотно сдвинули колени и одёрнули юбки.

— Оно так же, как и с первым заговором. Чтобы донести желание благополучия, дайте партнёру часть себя оттуда, куда другим так просто не заглянуть. Так все военные нашего города делают.

— Врёшь ты всё! — хором воскликнули подруги.

***

Поужинав, Нина в одиночку покинула общежитие. С портупеей на поясе и накинутой поверх тренировочного костюма курткой. Нина часто так делала, когда не убиралась в центральном механизме. Ей казалось, что она мало двигается.

Общежитие трёх подруг находилось в испытательном районе строительного факультета, повсюду недостроенные и недоснесённые дома. Она шла к пустой площадке, которую присмотрела из окна своей комнаты.

Нина встала посреди пустыря, рука потянулась к дайту на портупее, — и замерла.

Опять… Опять чувство взгляда. То же, что по дороге из комплекса. Враждебности не ощущалось, но таинственность напрягала.

— Чего тебе? — спросила Нина в пространство, внезапно разозлившись. — Я не привыкла, что за мной следят.

Если ответа не будет, пустит вперёд внешнюю кэй. Так решила Нина, и стала ждать реакции.

— Стой, стой, я не враг, — быстро ответил кто-то, видимо, учуяв намерения Нины.

Он словно выплыл из темноты — студент-военный. Цвет портупеи обозначал последний, шестой курс. Высокий, длинноногий. Глаза пронзительно смотрели из-под рыжих, вьющихся волос — которые не мешало бы чуть причесать.

— Чем могу помочь? — спросила Нина, не ослабляя бдительности и готовясь в любую секунду выхватить дайт.

Он, может, и сэмпай, но следил за ней весь вечер. И неизвестно, что задумал.

— Неплохо держишься, — одобрительно рассмеялся рыжеволосый молодой человек.

Он вёл себя так вызывающе, что хотелось схватить дайт. Но Нина сдерживалась. Что он за человек?

С наигранной беспечностью он приблизился. Подходил вразвалочку, руки свободно болтались. Не было в нём и тени напряжённости, но чувствовалось, что ослаблять внимания нельзя.

Если потянутся к оружию, он успеет первым. Нина поняла.

Она справится. Удивляло, что в Целни есть военный, заставляющий её так напрячься… точнее, что она о таком человеке прежде не знала. Лицо не было знакомо. То есть он не во взводе.

— Ещё и наблюдательна. Прекрасно, — удовлетворённо кивнул парень, неспешным шагом подходивший всё ближе. — Я Диксерио Маскейн. Но зови просто Диком. А ты?

— Следишь за мной, даже не зная имени?

— Так уж вышло. Деваться некуда.

— Нина Анток.

Хотелось спросить, о чём он, но Нина опасалась сейчас отвлекаться.

Лжестудент? Она знала, что такие бывают. Говорят, некоторые в Целни пытаются ходить на занятия и не платить за учёбу. Но таких крайне мало, и их быстро находят. Насколько знала Нина, большинство лжестудентов — члены иногородних группировок, приехавших воровать исследовательские данные. Этот парень из их числа? Сильный человек и не во взводе, и даже слухов о нём не ходит — странно. Это её напрягло.

— О, кажется, ты мне не доверяешь? — догадался Дик — видимо, по выражению лица — но так же весело продолжил. — Тогда давай так? Задай мне, подруга, вопрос о таком месте, куда можно попасть лишь с настоящим студенческим билетом Целни.

— Хм… Ладно.

— Ии… желательно что-нибудь давнее.

— Это почему?

— Что-то новое я могу и не знать. Лучше что-нибудь, известное с давних пор. Будь так добра.

— Как удобно, — заметила она, но всё же нашла вопрос, соответствовавший условиям Дика. — На первом этаже здания школьного совета в глубине есть статуя, на пьедестале давным-давно кто-то, расшалившись, вырезал надпись. Что там написано?

— Ищущий пусть возьмёт силой, — тут же расплылся в улыбке Дик.

— Так, ещё вопрос. Что там было выгравировано изначально?

— Ищущий да обрящет.

Год назад надпись ещё была, но с наступлением этого года члены школьного совета полностью удалили прежние слова. Сохранили не первоначальную надпись, а слова «вандала» — потому что оставил их студент, поставивший рекорд по достижениям на военном факультете Целни. Не мог такого знать тот, кто скрывается здесь недавно.

— О? Все ещё в сомнениях? — понял он, хоть Нина и пыталась ничего не выдать лицом. — Ну, так мне твоих подозрений, видимо, не развеять. А что скажешь, если за то, что выслушаешь мою просьбу, я в качестве предоплаты научу тебя своему фирменному приёму?

— Приёму, говоришь?

— Я видел, как ты занималась в тренировочном комплексе. Парные хлысты — элегантный выбор оружия меня впечатлил. Что скажешь?

— Смотря какой приём.

— Тебе точно понравится, — сказал он и тут же отпрыгнул назад, разрывая дистанцию.

Его рука потянулась к портупее. Нина тоже инстинктивно сняла и восстановила дайт. В руке Дика появился железный хлыст. Один, но гораздо больше, чем у неё. На оружие ударно-раздробляющего действия, скорее похожее на металлический брус, она смотрела с опаской.

— Ну, начали.

Стоило ей пустить внутреннюю кэй и поднять взгляд, как Дик двинулся. Он мгновенно исчез — остался лишь силуэт.

— Кх!

Быстрый! Нина сразу прыгнула в сторону. Мгновенное решение оказалось верным — Дик возник прямо перед местом, где Нина только что стояла, и обрушил свой хлыст. От электрических разрядов по воздуху прошла рябь и ударила Нину.

— О, уклонилась?

Дик поднял только что врезавшийся в землю хлыст и положил на плечо, глядя на Нину.

— Я видел твою тренировку, и, похоже, ты специализируешься на обороне. Но знаешь, бывает и так, что одной защитой ничего не решишь. Нападение — лучшая защита. Броситься напролом, очертя голову — по-моему это, как ни странно, подошло бы твоему стилю, — сказал Дик и стал неспешно пригибаться, держа хлыст на плече.

Чувствовалось, что на этот раз делает медленно — демонстрирует. Смотри.

Она направила кэй к глазам, как учил Лейфон, чтобы увидеть кэй-поток Дика. Кэй выходила из поясницы — где находится кэй-артерия — и из железного хлыста, и кругами расходилась в воздухе. Но не рассеивалась, а на определённом радиусе выстраивала новый поток из артерии в хлыст, из хлыста в артерию, бесконечным круговоротом. Это созданный внутри и вне организма цикл укреплял бегущую внутреннюю кэй и в то же время концентрировал на хлысте внешнюю.

— Коли веришь в себя, колебаться не будешь — сделаешь лишь один шаг, нанесёшь лишь один удар, — промолвил вдруг Дик. — Так говорил дед, научивший меня Военному Искусству.

С этими словами он снова исчез. На этот раз Нина до последнего усиливала восприятие — смотрела, что будет. Кэй-поток, формировавший бесконечный цикл, преобразился, словно разорвавшись, и исчез, уйдя в ноги и хлыст. Ногам кэй нужна для движения. Видимо, нечто подобное кэй-вихрю. А что в хлысте?

Но в этом удостовериться Нина не смогла. Её хватило лишь на то, чтобы увидеть движение ног. Бежать было поздно. Она выставила оба хлыста на линию атаки Дика.

Три хлыста столкнулись, высекая искры. Но баланс тут же нарушился. По рукам, затем по спине и по всему телу прошла такая вибрация, что Нина, не выдержав, рухнула на землю.

— Что?!

Поняв, что потеряла сознание, Нина вскочила разгибом.

— Да, перестарался, — раздался голос рядом. — А ты быстро очнулась. Командир, поди?

Онемение в теле ещё не прошло. Нина слушала, мотая головой.

— Что за приём?

— Я сам придумал, основываясь на дедовских уроках. Неплохо вышло, да?

— Это мягко говоря…

В ту секунду, когда волна от удара прошла с головы до ног, всё тело охватила неприятная дрожь, подавляя нервную систему. Можно парировать удар, но нельзя это выдержать.

— Я назвал его «Гром-вспышка». С разной плотностью кэй можно работать и против людей, и против гряземонстров.

— И я смогу?

Недавние подозрения Нины уже исчезли. Не только потому, что она увидела невероятный приём — её впечатлило отношение Дика, готового запросто такому приёму научить.

— Если знаешь, как работать с кэй-артерией, разве нельзя остального достичь простым усердием? Для любого приёма?

— Благодарю, — склонила в ответ голову Нина.

— Что до моей просьбы, то, по-моему, тебе, подруга, будет несложно…

Они покинули испытательный район строительного факультета — где располагалось женское общежитие — и пешком направились к месту назначения.

«Хочу встретиться с Целни». Вот что просил Дик. «Целни» — название этого города, но не только. Так зовут электронного духа, отвечающего за самоуправление региоса. То есть Дик хочет встретить этого духа.

— Так всё-таки, зачем? — спросила Нина, шагая по ночной улице.

Во всём городе не так уж много людей могут встретиться с электронным духом. Но в этом нет особого умысла. Дух обитает в ядре центрального механизма, сердца города. В отделение центрального механизма ходят лишь те, кто механизм обслуживает, и те, кого нанимают там убираться — как Нину. Другим студентам без подготовки вход воспрещён, но можно оформить экскурсию. Попасть в отделение сама по себе задача несложная. Но вот встретишь там духа или нет — вопрос везения.

— Ну, у меня скоро выпуск. Хочу, чтобы было что вспомнить, — рассмеялся Дик, но Нина не поверила.

С наступлением ночи автоматизированные трамваи ходят всё реже, последний уйдёт около полуночи. Было ещё не так поздно, но Дик вроде не спешил, и они пошли своим ходом. Впрочем, они оба военные. И даже неспешным шагом двигались быстро.

— Если ты, сэмпай, такой сильный, что во взвод не вступил?

Ни в одном из семнадцати взводов Диксерио Маскейн не значился. Нина не переставала этому удивляться.

Целни сейчас в таком положении, что неизвестно, хватит ли серния на поддержание работы центрального механизма. Если в ожидаемом скоро турнире проиграют, лишатся последней серниевой шахты. Да и в этой шахте, которую не хотелось терять, запасы под вопросом. Добычу уже произвели, движение возобновилось, но школьный совет не предоставил официальной оценки запасов. Может, так мало, что уже и не скажешь? Такие вот опасения расползались по военному факультету.

Такое вот положение. Нина должна, хоть в одиночку, найти и поставить в первые ряды военного факультета больше способных военных. Она считала, что Дик более чем соответствует требованиям.

— Не судьба мне.

— Что…

— Нина. О себе сперва думай, чем о других заботиться, — упрекнул он лишившуюся дара речи Нину.

— В смысле?

— Того бы заполучить, этого бы заполучить, — не для военных эти мечтания. Ты прежде сама сильной стань, быть слабой — уже проступок.

Строгие слова были сказаны с невозмутимым видом, и девушка опустила глаза.

— Ты командир, но если хочешь обозревать всё, нельзя стоять в первом ряду, — продолжил Дик. — Военачальник порой вынужден принимать жестокие решения, и привязанность к боевым товарищам не должна мешать. Нина, какой путь выбираешь ты?

— Я хочу защитить Целни своими руками.

— Тогда твои возможности — это возможности одного военного.

— Но я…

Будучи командиром семнадцатого взвода, она разрабатывала планы для всех прошлых боёв. Нина понимала, что опыта планирования ей не хватает, но и этот навык хотела отточить. А затем применить на благо Целни.

— Ты не сравнивай взводную тактику с боями городов. Принцип тот же, но груз личной ответственности совсем иной.

— Правда?

— Это к вопросу о том, какого рода военным ты хочешь стать, — напомнил Дик, и она затихла.

Да, она хочет развивать свою силу как военный. Но составлять планы и наблюдать успешное их воплощение тоже доставляет ей удовольствие.

— Задатки полководца, значит? — прошептал Дик.

— Что?

— Да так… Вообще, как-то печально, гуляют по ночным улицам парень с девушкой и лишь такие разговоры ведут.

— Ну уж…

— Я не к тому, чтобы начать приставать. Тебе вообще кто-нибудь нравится?

— Нет.

Нина попыталась ответить решительно, но не убедила.

— У, похоже, что да.

— Да нет же, — повторила она, но Дик, похоже, не верил.

— Ну, в твоём возрасте, наверное, так отрицать влюблённость в порядке вещей.

— Да говорю же…

— За мной вот в те годы столько бегало, что по пальцам одной руки не сосчитать. Не знаю, кто тебя интересует, но если он похож на меня, а ты будешь сидеть и вздыхать —уведут. Может, в сокрытых чувствах, конечно, и есть своя прелесть. Но будешь таиться — мыслей твоих читать никто не будет, и это лучше понять прежде, чем пожалеешь.

От этих слов перед мысленным взором Нины предстало, к её неудовольствию, несколько девушек. Впрочем, окружённый ими парень не был таким повесой, как Дик. Никого не выбирал и никому не оказывал предпочтения. Будто заблудился и пытался разглядеть дорогу, которую не сам выбрал. Или… Может, в его мыслях та девушка из родного города, о которой Нина знает лишь имя?

— Заботы, заботы, — рассмеялся Дик над умолкшей Ниной.

***

Когда они подошли ко входу, которым она всегда пользовалась, там притаились странные тени. Но заметила их не она.

— Стой, — насторожил её коротким словом Дик, и Нина, вздрогнув, потянулась к портупее.

Здесь не то место, где по ночам собираются люди. Никого не было, лишь тоскливо светились уличные фонари да аварийное освещение входа. Но атмосфера здесь была какой-то тревожной, будто в ожидании. И Нина не знала, чего именно.

Но почему нет охраны на входе?

— Сэмпай?

Дик спокойно стоял рядом и внимательно смотрел вперёд. Гнетущее ощущение придавило Нину.

— Эй, вы там думаете, я вас так не замечу? — крикнул он в темноту.

— Как ты здесь оказался, подлец? — ответил механический голос.

— Вы не знали, что у меня есть Узы к этому городу — вот и лопухнулись.

В следующую секунду из неохваченной фонарём темноты появилась странная группа людей в звериных масках.

— Кто, что за…

Встретив невиданного ранее противника, Нина выхватила дайты.

— Вы за ней пришли? Вот это интересно. И как раз поэтому не получите.

— Это наше дитя. Благословенное святое дитя явилось прежде, чем ты пошёл сквозь бесконечный строй копьеносцев… Жалкий разбойник не смеет мешать.

— Что? — посмотрела она на Дика, услышав слова «зверя».

— Верно. Это моя добыча. Это я её украл, ваши планы нарушил, разрушил, раздавил и растоптал. И потому не позволю её вернуть. Такова разбойничья правда. И ещё…

Не оправдываясь и не волнуясь, он лишь радостно согласился и, широко улыбаясь, вынул дайт.

— Вы использовали возбуждающее действие хатосии, чтобы вовлечь мою студентку… Вы утомили. Не приходите больше. Так вам отвечает Целни, — крикнул Дик, поднимая восстановленный дайт, превратившийся в огромный железный хлыст. — Вы, наверное, считаете, что установите Связь с Целни и придёте снова, но не выйдет. Для этого я здесь. Полезайте в бутылку Игнатия!

— Болтун.

После этой реплики группа стала их окружать.

— Нина, держи вход. Никого не пропускай.

— Х-хорошо!

Нина ничего не поняла, но восстановила дайт и встала перед входом. «Звери» тоже один за другим выхватили дайты. Дик, словно не замечая нахлынувшей волны враждебной ярости, двинулся вперёд.

— Ну что, сейчас Диксерио Маскейн из Алчного Города вами займётся, — поманил он, держа огромный хлыст одной рукой.

— Волколикие, третий отряд, в бой.

С этими словами «звери» одновременно бросились на Дика. Тот занёс хлыст, собрал кэй и, опуская, выпустил. Железный хлыст ударился о не имеющий формы воздух и пустил рябь, содержащую кэй. Возмущения воздуха породили невидимую лавину, отбросившую надвигавшихся Волколиких.

— Мелочь пускай не лезет.

Неизвестно, послушали ли его, но один из них пригнулся, спасаясь от внешней кэй, и приблизился. В каждой руке он держал по дайту, превращённому в катар — тычковый кинжал, рукоять которого позволяла расположить клинок впереди кулака. На лезвиях катаров было множество вырезов, сделанных так, чтобы вырывать плоть при колющем ударе и последующем выдёргивании.

Низко пригибаясь, Волколикий бросился вперёд и взмахнул катаром, целя в живот. Дик притянул хлыст к себе и отбил катар. Так «зверь» с катарами связал Дика ближним боем. Пользуясь своей маневренностью, «зверь» не позволял Дику с его тяжёлым оружием набрать дистанцию. Катары атаковали поочерёдно с двух сторон, и Дику оставалось лишь уклоняться. Так у него не оставалось времени применить Гром-вспышку.

— Сэмпай!

— Не отвлекайся! — на секунду замешкался он от крика Нины.

Лезвие катара порезало щёку, потекла кровь. Она видела, но не могла помочь. Волколикие, которых сперва отбросила его внешняя кэй, поднялись и приближались к Нине.

— Вперёд, захватить отделение! — скомандовал «зверь» с катаром, и они послушно двинулись.

Чтобы убрать стоящую на пути Нину, каждый метнул внешнюю кэй.

— Кх…

Нина скрестила хлысты и пустила кэй через всё тело. Внутренняя кэй, кэй-блок. Оборонительный кэй-приём, которому научил Лейфон. Окутавшая тело плёнка растёкшейся кэй защитила от обрушившихся ударов.

Пользуясь дымовой завесой от взрывов, Нина внезапно атаковала приблизившегося Волколикого. Враги и подумать не могли, что студент-военный уцелеет после концентрированного обстрела их внешней кэй. Железный хлыст рассёк дым, опустился и настиг цель, и один противник рухнул. С упавшего Волколикого слетела маска. Сухой стук упавшей маски отдался эхом, перекрыв шум битвы.

— Не смотри! — крикнул Дик.

Он обращался к Нине. На что, не поняла она. Упавшая маска, проскальзывая, катилась по земле. На маску? Так уже посмотрела. Тогда на что? На секунду Нина забыла, что идёт бой. А когда вспомнила, подняла взгляд.

Дым уже рассеялся. Но никто не сдвинулся. Звериные маски со странными узорами смотрели на неё и не двигались. Будто позировали для фотографии.

— Поздно, — сказал кто-то.

Кто?

— Поздно.

И ещё…

— Поздно.

— Поздно.

— Поз-дно.

— П-о-з-д-н-о.

Это слово раз за разом повторяла стоявшая перед Ниной группа «зверей». Повторяли механические голоса — будто плёнку заело. Стало трудно сосредоточиться. Что за запах щекочет ноздри…

— Порошок хатосии. Не теряй голову, открой глаза!

Нина и не закрывала. Не понимая, о чём речь, она смотрела, что перед ней происходит. Сбитый её ударом «зверь» поднялся. Извалявшиеся доспехи запачкались чем-то белым, словно покрылись ворсом. Лишившуюся маски голову закрывал лишь чёрный капюшон.

Лицо повернулось к Нине. Посмотрело на неё.

— У…

Она увидела.

Под закрывавшим голову чёрным капюшоном не было ничего. Лишь клубилось нечто чёрное, похожее на дым, и перевёрнутым треугольником висели три бледно-жёлтых огонька размером с детские кулачки.

— Что… это?

Шёпот Нины перекрыли голоса:

— Видела.

— Видела.

— Ви-дела.

— В-и-д-е-л-а.

— Ви-д-е-л-а.

— В-и-дела.

— Виде-л-а.

— Ви-д-е-ла.

— Увидела, — заговорил потерявший маску «зверь» своей чёрной пустотой. — Благословение Игнатия, недостижимое в своей безграничности, вышло из вечности, но не покинет царства мёртвых. Мы те, кто стоит во вратах нескончаемого легиона, и ей ли идти на бесконечный строй копьеносцев?

— Не слушай! — оглушил Нину крик Дика.

Но она не могла не слушать. Она не знала, сколько в этих словах смысла, и какая в них сила. И не должна была понимать. Нина просто смотрела, как из тёмной пустоты — которой чёрный капюшон придавал форму головы — выплывают, разрастаясь, три огонька.

— Проход открыли. Сомлей же, узрев просвет в поле Авроры.

Но это, похоже, был какой-то блеф. После сказанного ничего не изменилось. Чёрной пустоты не было, тот, кто вроде только что упал, встал на прежнее место — Нина уже даже не знала, кто именно. Явно… блеф. Дик сказал про порошок хатосии. Тогда это вызванная им галлюцинация?

— Чёрт… Нееет!

Откуда тогда столько горечи в крике Дика? Нина, не понимая, посмотрела на дерущихся. И в этот момент катар зацепил левое плечо Дика. Не обращая внимания на хлынувшую кровь, он ткнул хлыстом в своего противника и разорвал дистанцию. Наблюдать, как Дик, пригнувшись, пускает кэй, Нина смогла лишь мгновение. Гром-вспышка.

О поверхность фильтрующего поля иногда разбивалась вспышка молнии, окрашивая небо города в лиловый цвет. Дик исчез, и яркий силуэт повторил его траекторию. Свет молнии позволил рассмотреть лишь итог.

Недавняя демонстрация Дика была, похоже, очень щадящей. Его железный хлыст разбил голову «зверя». Жуткое зрелище… должно было быть. Удар такой мощный, что никакие предохраняющие настройки не спасли бы. На то оно и ударно-раздробляющее, чтобы забить до смерти и без подобных усилий. «Зверь» рухнул так, будто предохранителей и не было. Следовало ожидать брызнувшей крови и мозгов.

Но пока воздух ещё дрожал от Гром-вспышки, доспехи «зверя», будто захваченные водоворотом, втянуло в железный хлыст — они исчезли. Лишь осколки маски посыпались. Куда делось содержимое, тело? Снова вспомнилась чёрная пустота, сокрытая глубоко под маской.

Но бой ещё не закончился.

— Не спи!

Нина забылась — наверное потому, что происходящее казалось слишком уж нереальным. Таинственные налётчики без лиц, их исчезновение, загадочные слова — всё будто устроено так, чтобы привести её в смятение. Порошок хатосии словно не возбудил, а опьянил. На самом деле Нина ещё до того, как её заворожила мощь Гром-вспышки, испытывала нечто вроде головокружения. Впрочем, ничто из этого не отменяет небрежности и неопытности Нины. Назвавшиеся Волколикими «звери» всё ещё окружали её. Они шли захватить отделение центрального механизма. И явно не передумали — Волколикие надвигались с намерением убрать с дороги стоявшую на входе Нину. А она, забывшись, нарушила стойку.

Не успеет. Враги приблизились, и не оставалось времени ни привести оружие в нужное положение, ни применить кэй-блок. И тогда Нине подумалось…

В ту секунду что-то случилось. Перед глазами что-то вспыхнуло. И остановило Волколиких.

Вспышка приняла форму меча.

— Небесный Клинок… — сказал кто-то, когда свет на глазах у Нины уплотнился в платиновый меч.

Меч в чьей-то руке. Взгляд Нины прошёл по руке и остановился на хозяине меча. Неужели…

Лейфон?

Это был Лейфон. Стоял в рабочей одежде, сжимал платиновый меч и следил за Волколикими лишённым эмоций взглядом.

— Прошёл сквозь врата, — прошептал один из них.

Лейфон занёс платиновый меч и небрежным на вид движением сделал горизонтальный взмах. Приём Небесного Клинка, Башня в Тумане.

Что произошло в момент взмаха? Нина увидела лишь горизонтальный удар меча.

Но это движение всё и решило. Множество Волколиких оказались срезанными одновременно. Вертикально, наискосок, горизонтально — тела распались по мгновенно появившимся в них разрезам, затем, как после удара Дика, нутро исчезло, а доспехи засосало в водоворот и втянуло в линии разреза.

— Значит, на этом всё.

С этими словами Волколикие исчезли без следа. Она растерянно смотрела на уходящего Лейфона.

— Эй, — схватил её за плечо Дик. — Нам пора.

— Пора… что?

Из его левого плеча до сих пор шла кровь. Катар вырвал плоть. Дик морщился от боли, но в остальном сильной озабоченности не проявлял.

— Но ведь…

Они шли в отделение, чтобы он встретился с Целни. Это Нина помнила. Однако…

— Отпусти его сейчас.

— Отпустить…

— Не мешай. Если не вернётся, будет втянут.

Так и не поняв смысла сказанного, она позволила утянуть себя в двери отделения.

Двери были закрытыми, лифт стоял внизу. На Лейфоне была рабочая одежда. В такое время суток он должен был находиться в отделении и начинать уборку. Как он появился?

В ожидании лифта Дик оказал себе несложную медицинскую помощь. Оторвал рукав формы и плотно затянул вокруг раны. Рана от зазубренного лезвия продолжала кровоточить, ткань моментально покраснела. В больницу бы, подумала Нина, но взглянула на спокойное лицо Дика и промолчала. Лифт пришёл.

— Я, возможно, нехорошо с тобой поступил, — прошептал Дик, когда они вошли.

— Почему, что случилось?

— Ты ведь понимаешь, что эти городские миры, защищённые фильтрующим полем, возникли не сами собой?

У него не было того беззаботного вида, какой был вначале. На лицо легла тень жуткой усталости — быть может, от кровопотери.

— Да.

— Тогда должна понимать, что и сам мир с блуждающими по нему гряземонстрами тоже неестественного происхождения. Но кто, зачем? Ответы на эти вопросы кроются в существовании электронных духов и алхимиков. У тебя есть связь с духами. И тебе, хочешь того или нет, навязана жизнь, какую не могут вести другие.

— …

— Такова, видно, судьба тех, кто приглянулся электронному духу. Совет могу дать лишь один — эти любители поминать Игнатия ни за что не уймутся. Будь осторожна.

— Игнатий — это имя?

— Я его когда-нибудь встречу.

Дик изобразил улыбку и засмеялся. В его смехе звучало действительно многое, и Нина замолкла.

— Однако не думал, что ты можешь взять и призвать его.

— А?

— Того парня. Это ведь он? Тот, кто тебя интересует?

— Вовсе нет, — мигом покраснела она. — То есть да, но… как младший товарищ! Интересует как младший товарищ.

— Ладно, как скажешь.

— Да я же…

— Следи за ним, — понизил вдруг голос Дик, и она осеклась. — Он ведь с рождения сильный?

За ту секунду он будто что-то увидел в Лейфоне.

— Среди тех, кто силён с рождения, много таких, что не знают, как распорядиться своими способностями. Так что приглядывай.

— Да.

Лифт спустился к отделению.

— Ну и очков так наберёшь, — сказал Дик, ласково похлопал её по голове и в одиночку вышел из лифта.

Нина бросилась было следом, чтобы возразить, но Дик развернулся и преградил дорогу.

— Здесь и расстанемся.

Он проворно ткнул кнопку, и решётчатая дверь закрылась.

— А? Что…

— Что до Гром-вспышки — ты уже видела. Я ещё обещал научить. Каким образом — узнаешь сама. Так оно устроено. А дальше уж дело за тобой. Двумя хлыстами работают не так, как одним.

— Сэмпай…

Просто ночь загадок. Сильный, но не вступивший во взвод Дик. Внезапно показанный невероятный приём. Таинственные налётчики. Игнатий…

— Давно я не гулял по Целни, мне понравилось.

Лифт вздрогнул. Начался подъём.

— От души надеюсь, что мы больше не встретимся. Но если что, можно я снова буду твоим сэмпаем?

— Сэмпай!

— Сегодня, кажется, праздник. Вот он тебя и поздравит, точно, — помахал Дик через решётку звавшей его Нине и пошёл прочь.

У входа она застала растерянного Лейфона.

— Что? Сэмпай? — недоумевающее посмотрел он на вышедшую Нину. — Что? Ты же сегодня не работаешь? Что? Стоп, а я-то что здесь делаю?

Платинового меча в его руках не было.

— Лейфон… ты… — начала она и прикусила язык.

Нина не знала почему, но о случившемся лучше не говорить. Она это чувствовала. Если не вернётся, будет втянут… Эти слова закрыли ей рот.

— Может, это я спросонья?

— Наверное. Устал, небось. Днём-то на полицию работал?

— Это тоже, да…

Она осторожно поддакивала крутившему головой Лейфону и вела его к отделению.

— А, кстати, — позвал он уже из лифта, стукнув себя по ладони.

— Что?

— Я тут вспомнил приём, который тебе бы пригодился. Завтра в тренировочном комплексе покажу. Гром-вспышка называется, — сказал он, и Нина вздрогнула.

«Вот он тебя и поздравит». Вот оно, вот он о чём? Она не стала задаваться вопросом, откуда Лейфон знает Гром-вспышку, или почему Дик это будто предвидел — просто приняла как факт. Приём вместо сладостей… выходит? Для Нины это, пожалуй, самое то. Совершенно неженский подарок.

— Буду признательна, — поблагодарила она.

Лейфон улыбнулся в ответ. Он улыбался иначе, чем Дик — у неё тоже дрогнули уголки губ.

В ту секунду… когда Нина отвлеклась на Дика и оказалась не готова к удару Волколикого, она мысленно представила лицо Лейфона. Что произошло в тот момент? Будто видение, вызванное порошком хатосии. «Конечное проявление доброй воли — единение с партнёром», — всплыли в памяти слова Селины. Не фантазируй, сказала себе Нина, но мысль особой неприязни не вызывала. Да и спасение пришло, когда всё висело на волоске — как бывает с героинями сказок. А судьба героини зачастую переплетается с судьбой героя. Единство судеб. Разве не про то же говорит Селина? Нине было неловко — эта роль не для неё. Было неловко, но…

— Не лез бы куда не просят, сэмпай чёртов, — сказала Нина, но улыбка отказывалась покидать губы.

О том, что в Целни Диксерио Маскейн поступил более десяти лет назад, а главное, что «подправленная» надпись — на пьедестале статуи в глубине школьного совета — на его совести, Нина узнала несколько дней спустя. Игнатий, таинственные люди, именуемые Волколикими… Шли дни, а она ни с чем подобным больше не сталкивалась. Время от времени она вдруг вспоминала ту ночь и задавалась вопросами. Нина чувствовала, что нечто пришло в движение — но движения были бесшумными, как подводные течения, и уловить их она не могла.

Ей довелось снова услышать то слово — это случилось после боя с первым взводом.

Больше так не буду, решила она. Такое унижение она испытывала редко. Она и представить не могла, что её бездарность окажется настолько очевидной. Так что хватит. Плевать на следующий год. Так она думала. Так пыталась думать…

— Что я делаю?

Кухня. Плита. Полная кастрюля кипящей воды. Миска с толчёным шоколадом. Выступивший на лбу пот.

Она стоит на кухне. В фартуке. Перед ней ряд ингредиентов.

Фелли снова с недоумением спросила себя, что она делает. Собирается готовить сладости. Как ни смотри, а выглядит именно так. Зачем? Она тщетно пыталась понять, зачем упорствует, даже увидев те страдания на его лице. Носилась как с писаной торбой, так всё продумала, чтобы подарить — и вот что вышло. Так зачем же по собственной воле опять хватается за оставшиеся на кухне продукты?

Фелли была в ярости. В бешенстве. И решила, что, придя домой, сразу закроется в комнате и заберётся в постель. Решила, что ни за что оттуда не вылезет, и так и собиралась поступить.

Беда, скорее всего, в том, что Фелли рано легла. Она пылала гневом, страдала от того, что не находит как его выместить. И, тем не менее, быстро заснула. Видимо, избыточный стресс заставил уйти от реальности. И проснулась сейчас, глубокой ночью. До утра было ещё далеко, но заснуть снова не получалось. Пробуждение в столь неурочный час ставило в тупик.

Опомнилась Фелли почему-то в таком состоянии. Не стоило открывать поваренную книгу, чтобы убить время. Она была куплена в приготовлениях ко вчерашнему, лежала забытой, и девушка её машинально прочла. И Фелли показалось, что она что-то сможет.

Поваренная книга — страшная вещь. Откуда этот пот на лбу — от жара плиты или от ужаса перед могущественным коварством книги?

Фелли взяла миску — она вроде собиралась кинуть содержимое в кипяток, когда остановилась — и снова поставила вопрос ребром. Надо ей это или не надо? Сформулировав таким образом затруднение, Фелли вернула себе ясность мысли. Сейчас ещё можно отказаться. Календарь говорит, что страдания Фелли остались во вчерашнем дне, и речь уже о сегодняшнем. Так не передумала ли она?

— Уу…

Рука с миской застыла. Бурлила вода.

Сладости. Пусть Фелли не умеет их готовить, зато умеет другое. Психокинез. Она же психокинетик. Фелли Лосс — психокинетик, равных которой нет во всём Целни. Но она не готова принять себя как психокинетика, и потому она здесь.

— Уу…

Но не вызов ли тогда это её новому «я»?

— Уу…

Она боялась неудачи. Особенно там, где однажды уже её потерпела — страх пробирал насквозь. Рука с миской двинулась. Фелли разжала пальцы, отпуская её.

Но если сейчас всё бросить, разве не отрежет себе Фелли ещё один путь?

— Нет! — схватила она миску.

Когда Кариан, чувствуя себя значительно лучше, проснулся, его взору предстала куча выставленных на стол сладостей и задремавшая от усталости на диване сестра.

По небу плыли мрачные тучи. Солнце уже не светило, луна утонула в море туч — вне фильтрующего поля светить было нечему.

На ободе с равными интервалами стояли генераторы поля. Соединённые с ногами города вибрирующие вышки создавали особый воздушный поток, чтобы защитить от господствующих снаружи невидимых загрязнителей — изолировали внутренний мир от внешнего.

На вышке стояла тень. Одинокая тень, на одной из вышек. Но рождённая пасмурной погодой темнота скрывала чёрную тень — та не привлекала внимания. Потому и то, как она что-то рассыпала над огромной полостью на вершине вышки — соплом фильтрующего поля — тоже осталось незамеченным.

Диван занимала маленькая диктаторша. Она застонала.

— Жди, — крикнул с кухни напевавший под нос Горнео.

В руке он держал горячую сковороду — запах жареного мяса идеально сочетался с ароматом нагретых специй, и через нос дразнил желудок.

В ответ на этот запах стоны усилились. Горнео снова прикрикнул и посмотрел, насколько прожарился толстенный кусок мяса.

Они оба уже изрядно проголодались. В районе имелся работавший и по ночам ресторан, в который они обычно ходили, но как раз сегодня почти все заведения были закрыты — а те, что открыты, гудели от празднования победы. Что там начнётся, если привести голодную Шанте? Выбора не было — но терпеть этот запах до готовности становилось невозможным и самому Горнео.

Бой с Маиасом только что кончился. Они были усталые. И радостно возбужденные. Чтобы открыть дорогу Нине, они с Шанте вдвоём оттянули на себя около десятка военных. Отголоски того боя ещё не отпустили.

Сзади раздался стон с угрожающими нотками. Горнео, уже не отзываясь, следил за жарящимся мясом. Кроме стейков был только быстрый суп. Свежих овощей в холодильнике не оказалось. Да и сил на салат не осталось. Лишь гора пожаренных вместе кукурузы с картофелем. Выложил стейк на тарелку, бросил сверху большой кусок масла — и готово.

Ели в молчании. Горячий стейк Горнео резал большими кусками, которые и отправлял в рот, Шанте же протыкала вилкой и просто откусывала — но сегодня Горнео не нашёл сил делать замечание.

Так они и поели. Закончили в мгновение ока. Залпом осушив стакан фруктового сока, Горнео почувствовал, наконец, удовлетворение. Он откинулся на стуле — больше ничего делать не хотелось. Но осталась посуда. Горнео знал, что можно и отложить, но проклятый характер никак не позволял такое игнорировать.

— Эй, давай посуду мыть.

— Няя…

Шанте уже свернулась калачиком на диване. Будь у неё хвост, она бы им довольно виляла.

— Хоть отвечай по-человечески, — неодобрительно вздохнул Горнео, поняв, что она вряд ли слушает.

Ничего больше не возразив, он унёс грязные тарелки на кухню и стал мыть. К его возвращению Шанте, наверное, уже заснёт. От мысли, что придётся опять нести её на руках в соседнюю комнату, стало тоскливо. Шанте случалось подолгу гостить у него, и Горнео уносил её, если она засыпала, но последнее время стало казаться, что её соседка по комнате странно на него смотрит.

Началось это лишь недавно. И связано было с Днём Ван Аллена.

— Да уж…

Не было у Горнео таких намерений. Не то чтобы он не считал себя мужчиной, конечно. Он признавал, что старомоден, и не считал это постыдным. Знал, что среди военных есть те, кто ради женского внимания предлагают свои гены как товар. Горнео это не нравилось, но он не собирался критиковать общественные устои, направленные на качественное сохранение военных генов. Просто не хотел сам им уподобляться. Они с Шанте по сути и парой-то не были. Потому и отношений у них таких быть не может, и подозрения той соседки совершенно необоснованны… Но такие объяснения тоже вызовут подозрения, и ему оставалось лишь мысленно хмуриться.

Уснула? Стало тихо, и он, придя к такому выводу, зашёл в гостиную.

Шанте не спала.

Что такое? Она, не издавая ни звука, стояла в угрожающей позе. Сосредоточив напряжённый, острый взгляд на веранде.

Что там? Голос раздался прежде, чем Горнео туда повернулся.

— Интересную зверюшку держишь.

Взломщик. В голове пронеслось это слово, и Горнео насторожился. Кэй-глушение? Но так близко подойти незамеченным…

Но в следующую секунду его охватило изумление другого рода.

— Дикая? Выглядела такой вялой, я и представить не мог, что обнаружит. Да, интересно.

Эти интонации. А главное, человек перед окном веранды, увидев которого, Горнео не поверил глазам. Человек, которого не могло быть в Целни. Обладатель Небесного Клинка, защитник Грендана, законный наследник Люкенсов. Немыслимо, чтобы он покинул пределы Грендана.

— Как обнаружила? Запах? Тогда, наверное, и против гряземонстров кэй-глушение бесполезно. Может, надо тихо заходить против ветра?

Но гость так радостно изучал Шанте, да и голос мог принадлежать лишь одному ему.

— Брат.

Саварису Кёллафину Люкенсу.

— Привет, Гор. Давно не виделись. Сколько лет уж? А ты вырос, — сказал он, как ни в чём не бывало встал перед Горнео и хлопнул его по плечу. — Веса набрал, однако. Кэй-поток тоже гораздо лучше стал, кажись?

— Брат, что ты здесь делаешь?

— Хм? С Лейфоном думал подраться, — сообщил Саварис и прежде, чем Горнео успел изумиться, со смехом отмахнулся. — Шучу, шучу. Хотя, случись такое, мне было бы интересно.

— Ты не с наёмниками ли?

— Ну, вроде того. Кстати, девочку не представишь? — снова перевёл взгляд Саварис на застывшую в грозной готовности Шанте. — Разглядела моё кэй-глушение — весьма примечательно, не находишь?

— Хшш!!! — не унималась она, невзирая на все улыбки Савариса.

— Шанте, хватит, — остановил Горнео готовую хоть сейчас прыгнуть Шанте.

Она проворно вскарабкалась на Горнео, прикрывшись его спиной.

— Интересно.

— У неё трудное детство было, — пояснил он и рассказал историю Шанте.

У выслушавшего Савариса взгляд сделался ещё более любопытствующим.

— О, выходит, не стоит недооценивать влияние среды? В Грендане, например, естественным образом сосредоточились сильные военные, а тут вот насаждённая дикость позволяет воспользоваться недостатками техники противника, так ведь? — болтал Саварис.

Не изменился. Он совершенно не изменился. Ничуть не изменился, хоть с отъезда прошло уже пять лет. Ни внешне, ни характером.

Подавлять старение организма с помощью мощной внутренней кэй было нормальной практикой в Грендане. Умелые военные часто выглядели моложе своего возраста. Обладателю Тигрису, например, уже должно быть за восемьдесят — чего с виду совершенно не скажешь. Саварис, видимо, тоже сохраняет свой организм в самом цветущем возрасте.

— Я хотел и на твои успехи посмотреть, раз уж выбрался. И посмотрел.

— У…

Саварис видел бой с Маиасом? Горнео затаил дыхание. Ничто не оказывало такого давления, как оценка брата.

— Вижу, ты повзрослел. Хоть жёсткости тебе ещё не хватает.

— Б-благодарю, — удивлённо ответил не ожидавший похвалы Горнео.

— Да и до Гахарда ещё не дотягиваешь.

Но брат не был бы братом, если бы не добавил этой ложки дёгтя.

— А, ну и ладно. Из тебя, в отличие от него, хоть человек вышел.

— Брат, что с Гахардом-саном?

Такой отзыв о Гахарде удивил — но главное, упоминание его имени сняло шок от встречи. Появились вопросы. Что стало с Гахардом — старшим товарищем Горнео — которому Лейфон нанёс неизлечимую для военного травму? Саварис должен знать.

— Да, насчёт него…

В этот миг все звуки исчезли.

***

Тогда вся рукотворная иллюминация Целни погасла. Затихли звуки.

Это означало, что исчезла вибрация, что город совершил остановку — которую его жители не почувствовали. Ноги города встали. Город, странствовавший, чтобы постоянно избегать гряземонстров, остановил свой ход.

Обычно это означает смерть города. Но не в этот раз. Потому что хоть искусственное освещение и погасло, ночной город залило светом. Потому что ночь вспыхнула семью цветами и фантастическим образом превратила город в до невозможности красочную картину. Гряземонстры царствуют на большой земле, города везут человечество на себе, военные дают отпор. Но такой мир будто оказался по ту сторону некой границы.

Тогда город из того, каким его знали живущие в нём люди, превратился в нечто иное.

Источник залившего город света. Разнесённое фильтрующим полем чужеродное вещество светилось семью цветами и заволакивало небо плотным, колышущимся занавесом.

Это сияла Аврора.

***

— Покажи будущее, — прошептал мужчина в маске.

Мужчина в маске, стоявший на крыше одного из генераторов фильтрующего поля. Маска изображала зверя, одеяние было таким же, как и у тех, кто стоял на других генераторах — но этот человек отличался. На плечи был наброшен плащ, а в руке восстановленный дайт, явно слишком украшенный для боевого оружия — кхаккхара[1]. На конце кхаккхары находился большой крест, широко обрамлённый кольцом. На него были нанизаны многочисленные кольца поменьше — при каждом их перестукивании ночь оглашал холодный звон, сопровождаемый снопом разлетающихся искр. Искр, окрашенных в семь цветов.

— Глаз, о Глаз с Шипами, берегущий Дитя Тьмы, Спящее Дитя. Глаз надгробия, где высечен крест. Явись и покажи будущее.

Звяк.

Звон переливался. Маленькие кольца пели в ночи в такт словам.

— Глаз, о Глаз, взирающий на бесконечность Отсечённого Мира, явись и покажи будущее.

Звяк звяк звяк звяк звяк звяк звяк…

Звон переливался.

— Покажи будущее.

Но звон колец впустую разносился по озарённому семью цветами городу.

Звяк. Кхаккхара затихла, воцарилась полная тишина.

— Всё-таки лишь тень? — прошептал человек в волчьей маске.

Все эти Волколикие уже знали о Маиасе. Установить связь с Машиной Ригзарио не удалось. Явились привлечённый Диксерио Маскейном на эту сторону новый военный и приехавший из Грендана Обладатель Небесного Клинка. И девушка, что привезла Спящее Дитя.

Но защищающие Спящее Дитя Шипы остались глухи к призывам.

— Раз тень, то и Шипов быть не может.

В голосе не было разочарования. Проверить этот факт тоже было их задачей.

— Но мы потратили ценный порошок.

Сознавать это было больно. В мире, по которому шествовал этот город, изначальный мир поля Авроры удавалось восстановить лишь временно и преодолевая ряд затруднений. Одним из которых является объём порошка, распыляемого в воздушном фильтре.

— Пусть не пропадёт зря.

Звяк. Снова запела кхаккхара.

— Лучше заберём сон-фрагмент Спящего Дитя. Посланник Грендана действует, стоит это учесть.

Звяк.

— Сперва привлечём её инстинкты, раскроем сущность, разоблачим секрет, сломаем орудие, а после вскроем печать сон-фрагмента.

Звяк.

— Вперёд.

По этой команде стоявшие на других генераторах Волколикие исчезли.

— Итак, восемь минут, — прошептал «зверь», наблюдая, как товарищи растворяются в ночи города. — Попавший под влияние Обладатель за это время вряд ли что-то сделает. Помешать может лишь тот, кто мешает всегда — и зная его характер, он непременно придёт.

Военный, вобравший в себя сон-фрагмент и выживший — редкость. Такого хотелось бы вернуть на свою сторону, но…

— Он понимает, как мыслят служители Шипов. Стоит ли опрометчиво пускать его в нашу сокровищницу?

Они сейчас потерпели одну неудачу. Чтобы не потерпеть такую же, не стоит проявлять чрезмерную алчность. Раз явилась помеха, можно потянуть время, лишая его шансов на победу.

— Мы не пустим его к Левантину [2]. Для этого в первую очередь нужен сон-фрагмент.

Да, для начала…

Но рано или поздно Грендан доберётся до Левантина. Пусть Спящее Дитя лишь тень, но оно вышло наружу. А значит, нечто, двигавшееся под водой, всплывает на поверхность. И тень — тому предвестник. Что именно должно произойти, человек в звериной маске не знал. Он отбросил имя, принял ограничение индивидуальности — и хоть благодаря своим способностям занимал руководящий пост в городском мире, «зверю» не сообщалось, что случится в результате контакта Грендана с Левантином. Быть может, этого никто не понимает. Ни Волколикие, ни гренданцы. В таком случае современный городской мир просто неспособен предсказать, какое будет оказано воздействие. Как и мир Волколиких. Даже по ту сторону поля Авроры. Но там то же, что и здесь. Грендан что-то задумал, здесь сманеврировали в ответ. Проработали метод, позволяющий добраться до Машины Ригзарио и разрушить все сон-фрагменты Спящего Дитя. Но предварительно…

Такая битва напоминала сёги[3]. Какая бы атака против тебя ни готовилась, какой бы ущерб ни грозил, достаточно хоть на ход раньше противника поставить мат. О том, что после, думать вообще незачем.

Звяк.

Кольца безо всякого движения прозвенели. Окутывающий Целни свет Авроры дрогнул. Вторгнувшийся элемент вызвал световые колебания. Как круги на воде.

— Пришёл.

Далеко ли продвинется эта фигура? Есть ли у неё силы на что-либо, кроме как подловить их на сбросе[4] и пробиться сюда?

У противника лишь одна фигура. У них множество. Но реальность от настольной игры отличается тем, что нет правил, определяющих, как и когда ходят фигуры.

***

Сколько уже прошло с его прежнего визита сюда? При попытке оценить получался бред. Явно не сегодня и не вчера, но и не сказать, чтобы прошёл год или два. Полгода максимум. Чувство времени стало подводить, так что, может, не прошло и полугода.

Так что это за радужный пейзаж?

— Держат, значит, — прошептал человек — Диксерио Маскейн — Дик.

Когда он лишился родного города, Дика занесло в Целни — и проведённые здесь шесть лет текли достаточно мирно. Дик воспитывался как сын главы Алчного Города Вельзенхайма, где регулярно отбираешь ты, и отбирают у тебя — здесь было слишком скучно, но то была хорошая скука.

И вот такое положение дел.

— Мда… Что тут было? — бормотал Дик, шагая по улицам обезлюдевшего города.

Дик знал, что надо делать. Как знала Нина по прибытии в Маиас. Замыслы Волколиких по ту сторону поля Авроры проходили Зону Зеро и достигали Дика. Захватить сидящего в Нине Свергнутого. Но это как подслушанный разговор. Не даёт всех подробностей. Дик знает, какая задача у Волколиких, но не знает, как они будут её выполнять и к чему приведёт выполнение. Чтоб понять, требовалось бы ещё глубже влезть в их дела. Что ведёт к угрозе попасть под их влияние.

На ходу он слегка дёрнул плечом. Вспомнил день, когда пал Алчный Город, день, когда жизнь навсегда изменилась — и что было после.

— Никогда больше.

Потирая дёрнувшееся плечо, Дик ускорил шаг. Он знал, где живёт Нина. Мемориальное общежитие в испытательном районе строительного факультета. И архитектора общежития знал. Верно, на два или три года младше. Эксцентричный чудак не удосуживался носить форму, мог целыми днями не мыться и не переодеваться, и по странному капризу не терпел в комнате ни пылинки. Однако мог построить здание в любом стиле. И реконструировать мог. Дик попросил переделать комнату, и интерьер приобрёл старинный, но очень подходящий Дику облик.

— Ну как? Очень тебе подходит, не считаешь, сэмпай? — с абсолютно уверенным в себе видом спросил мастер, стоя на неизвестно откуда взявшемся коврике из шкуры какого-то хищника.

— Ага, безупречно, — ответил Дик.

Сколько лет назад это было? Он вспоминал, как сияющий парень поочерёдно расписывал каждую деталь интерьера — и сам не заметил, как перешёл на бег.

Цепочка висящих на шее карманных часов мелодично позвякивала. Часы древние с виду, но многофункциональные. Один раз в студенческие годы пришлось выйти за пределы города, чтобы уничтожить гряземонстра. Психокинетика, способного действовать на такой дистанции, не нашлось, Дик чувствовал себя так, словно вынужден броситься в бой голым — и подруга с алхимического факультета дала часы. Компас с картографической функцией, связь малой дальности — девушка постаралась учесть всё, что потребуется для самостоятельного возвращения в Целни, и встроила в часы весь необходимый функционал.

— Обязательно вернись.

Она единственная произнесла тронувшие душу слова. Эти часы и эти слова дали истощённому Дику сил вернуться в Целни.

Бегущий Дик вспоминал лицо девушки, и дайт в руке восстановился. Огромный железный хлыст. Массивное оружие ударно-раздробляющего действия, задуманное исключительно для борьбы с гряземонстрами, до сих пор сохраняло жизнь Дику.

В груди росло чувство — ярость. Вспыхнуло старое пепелище — ярость. Тот, кто хвастал переделанной комнатой, та, что дала часы, другие, что живут в воспоминаниях тех шести лет: возлюбленные, друзья, знакомые, враги — и в город, который всё это подарил Дику, теперь вломились эти уроды.

— Прихлопну, раздавлю, в порошок сотру.

Это ударно-раздробляющее оружие, эта тяжесть в руке для того и существует. Чтобы сметать, разбивать, крошить в пыль всё, что преградит ему путь, Дик выбрал ударный хлыст. И потому…

На пути бегущего Дика встали несколько силуэтов.

— Не думайте, гады, что сможете умереть как обычно, — пообещал он и атаковал.

В его теле уже скопилось более чем достаточно кэй.

Комбинированная кэй, Гром-вспышка. Один удар распылил всех преградивших путь. В стрельнувшей молнии сверкнуло немного голубой кэй, но вряд ли кто-то заметил. Однако благодаря ей Волколиких ждала иная участь, чем обычно.

Одного, по случайности, Гром-вспышка лишь отбросила — и теперь он с воплями корчился на земле. На груди поверх формы выступили чёрные пятна — будто синяки. Они постепенно расползались. Казалось, так въедались загрязнители.

Остальные Волколикие уже исчезли. Другие были фантомами, а настоящим было лишь агонизирующее здесь тело.

— Не может быть, как… Как?! — раздавались из-под маски глухие стоны, пока оно корчилось в муках.

Человек уже не был одним из связанных общей волей Волколиких. Они отбросили эту свою часть, чтобы остановить атаку Дика — теперь это лишь жертвенная пешка.

И он двинулся вперёд, не интересуясь дальнейшей судьбой мужчины. Пока Дик не подошёл к общежитию, никто больше не появлялся.

Он остановился. Перед общежитием никого не было. Но на Дике было сосредоточено желание убить. Он цокнул языком и осмотрелся. Если не считать мемориального общежития, все здания в округе либо недостроены, либо в процессе сноса. Волколикие затаились повсюду — за оголённой арматурой, на крыше без черепицы, по ту сторону обвалившейся стены.

Любимый приём Дика, Гром-вспышка, работал по прямой. Видимо, поэтому они решили не идти в лоб, а напасть одновременно с разных сторон. Все они вместе взятые ничего не стоили против Дика. Однако если нападут группой, используя знание его преимущества, то Дик, хоть и не проиграет, управится не сразу. Выигрывают время. Наверное, в этом и заключается их задача.

Может, отоварить по полной? Предстояло затруднение, и левая, свободная рука потянулась к подбородку. Но остановилась на полпути.

Этим их план вряд ли исчерпывается. И тогда в самый нужный момент Дик уже не сможет применить эту силу, которую держит в узде благодаря наложенным ограничениям. А может, информация о том, что они пришли за дремлющим в Нине Свергнутым — западня, и на деле хотят расправиться с Диком. Или же верно и то и другое, и врагу приемлем успех в любом направлении? Дик сыграет им на руку? Или хотят, чтобы он так думал?

В бою с Волколикими на первый план всегда выходит обоюдное прощупывание и психологические игры. Решение кроется в силе, позволяющей не полагаться на такие вещи. Но чем лучше Дик овладевал таким решением, тем большее число против него выставляли. Таковы контрмеры Волколиких. Численность. Подавляющее численное превосходство. В этом, пожалуй, самое большое их преимущество. Они не занимаются личным ростом, не ищут пределы, не пробивают их, не штурмуют стены новых пределов — ищут силу лишь в коллективе. За обещанное перерождение готовы стать разменными пешками, что делает коллектив ещё мощнее. Им не нужна готовность к самопожертвованию. Незачем печалиться о смерти товарищей. Незачем примерять эту смерть на себя и приходить в замешательство. Воистину великая сила.

Но Дик умеет эту силу подорвать. У него есть метод сломить их — как с убитым только что мужчиной.

— А кишка не тонка? Сегодня щадить не буду, — крикнул Дик Волколиким, готовым, видимо, броситься в любой момент.

Они замешкались… хоть и совсем чуть-чуть. Дик способен разрушить засевшую в них иллюзию всесильности. А если так пойдёт и дальше, научится и Нина. Не этому ли они стремятся помешать? Ну так помешать хочет и он. Не позволит сделать её такой же.

Он не знал, когда к этой кохай прицепился Свергнутый. Дик не мог простить себе этой оплошности — думал, что она отделается ролью информатора, а несчастную девушку не только втянули в этот мир, но ещё и Свергнутый вселился, что грозило участи, подобной участи Дика. Если он не вмешается.

— Не идёте вы, так пойду я.

Патовая ситуация недопустима. Он возобновил движение. Сделал один шаг.

Пошли. Из всего тела хлынула внешняя кэй. С акробатическим изяществом Дик крутанулся на месте, взмахнув хлыстом, и породил ветер. Мощный ветер. Неистовый. Волколикие надвигались, пытаясь взять Дика в плотное кольцо — ветер их раскидал. Дик не останавливался.

— Простите, у меня мозгов хватило лишь один трюк заучить.

Опущенный хлыст раскрошил дорожное покрытие. Дик отступил и вернулся в прежнюю позицию. Остались глубокие борозды.

Железный хлыст лёг на плечо. В мозгу вспыхнул образ циркулирующей кэй-артерии. Позвоночник в районе поясницы горел. Этот огонь распространялся дальше, разделившись на верхний и нижний. Лавина кэй, энергии. Она копилась.

Отброшенные Волколикие поднялись и снова пошли на Дика. Мечи с зазубренными лезвиями отражали свет кэй и чем-то напоминали шныряющих в темноте хищных рыб. Казалось, они жадно метнулись к добыче.

— Это не искусство.

Лезвия подобрались совсем близко. Они уже практически коснулись его куртки…

Когда раздался взрыв. Гром-вспышка. Рывок. Метнулась сопровождаемая непристойно громким рёвом молния, заливая светом дорогу перед общежитием. Волколикие в первом ряду растворились от одного удара.

Но это было не всё. Когда рывок закончился и Дик остановился, он тут же развернулся и сделал ещё рывок. Гром-вспышка. Потерявшие равновесие от остаточной волны Волколикие приняли на себя всю силу грома и растворились. Несколько человек уцелели и успели прыгнуть, избежав повреждений.

И это было не всё. Гром-вспышка. На этот раз вверх. Так растворилась половина из горстки отпрыгнувших. Дик погасил скорость об оголённую арматуру недоснесённого здания и сделал ещё рывок. Гром-вспышка. Конечно же, это был удар с неба.

Дорога взорвалась, и показался Дик с взъерошенными остаточной волной волосами. Сверху посыпались ошмётки одеяний Волколиких. Их самих поблизости больше не наблюдалось. Четыре последовательных Гром-вспышки смели всех.

— Времени-то не затратил, а всё равно вымотался, — цокнул он языком и ворвался в общежитие.

Внутри тоже оказались Волколикие. Дик сметал их и продвигался. Их попытки блокировать путь подсказали, где комната Нины. Дик пробился, собрав все силы, и добрался до комнаты.

Там он увидел.

***

«Военные по природе своей имитируют способности одного человека, а электронный дух сопровождал этого человека — его неразлучный партнёр. Военные есть бесчисленные тени одного человека, а электронные духи — не более чем ухудшенные копии оригинала. Но их связь не исчезла. Боль духа есть боль военного, ярость духа есть ярость военного. Мы тени, которых проклятие Ригзарио поселило в этом мире, и эта связь непрестанно ведёт нас в бой с гряземонстрами», — произнёс чей-то голос.

Нине казалось, что она сама себе снится. Во сне, который показывает лишь темноту. Тьма разносила незнакомый голос, и он достигал слуха Нины.

Кто? Собственный голос не подчинялся. Она во сне — во сне, не подвластном её мыслям. Чем он отличается от реальности?

«Мы тени, — продолжил голос. — Тенями живём в этом мире. Длинные тени, порождённые закатным солнцем. Отбрасывающий их забыт далеко позади, а мы можем лишь подражать ему.

Разве не хочется бежать от такой участи?

Разве не испытала ты ужаса, впервые столкнувшись с гряземонстром?

Разве не испытываешь гнева на тех, кто может лишь завидовать вашей жизни — хоть она даётся вам в награду за преодолеваемые опасности?

Разве не задумывалась, почему вынуждена жить на столь опасной земле?»

Голос вопрошал.

«Зачем ты продолжаешь сражаться?»

Я…

И тогда из глубин сознания стали всплывать пузырьки воспоминаний. О жизни в Шнайбеле. О детстве. О днях, когда она только начала военную подготовку.

Нине Анток тогда было десять лет.

***

Шнайбель, Город Соловья-волшебника. Родной город. Город, посредством Машины Ригзарио производивший на свет электронных духов. Город, в небе которого парят электронные духи — крошечные, похожие на птичек, ещё толком не сформировавшиеся. Город, в небе которого они с наступлением ночи сверкают ярче звёзд. Вот что такое Шнайбель.

Но пока стоял день, и этот мираж не был виден.

— Аа…

Песчаная завеса больше не скрывала голубого неба, и синева раскинулась насколько хватало глаз — чего не случалось уже восемь дней. Однако при этом тоскливо завывал сильный ветер. Фильтрующее поле защищало от самих порывов — напротив, лучи свежего солнца грели всё тело.

Совсем рядом двигалась огромная нога. Иногда она наводила тень, и лишь в эти моменты возникало чувство прохлады. Холодно не было. От прохлады, наоборот, становилось легче.

Потому что тело просто горело.

— Аа… — унёсся в воздух её собственный хриплый голос.

Она сама не поняла, отчего голос так слаб. И удивилась своему спокойствию.

Она находилась в нижней части обода, на трубе, шедшей по внешней стене города. Сверху нависало ограждение обода, справа стена, слева перемещающаяся нога. Между стеной и трубой небольшой зазор, если туда провалиться — можно и до самой земли лететь. А если в другую сторону, то уж наверняка.

Из воздуховода — проходящего, видимо, неподалёку — доносился пронзительный свист. Топот города звучал ещё громче. Вибрация ходовых механизмов передавалась телу. Наверное, рано или поздно эта тряска Нину и сбросит.

Да, надо бы уходить. Она десятилетняя девочка, но военный. Если задействовать свои физические способности, то множество различных выступов и опор, возможно, позволят вернуться на обод. В компаниях детей-военных подобные трюки делались на «слабо».

Но сейчас она на такое не в состоянии. Потому что у неё переломаны конечности.

— Что делать? — растерянно прошептала она, глядя в небо.

Боль в местах переломов уже не ощущалась, руки и ноги просто горели. Но такое онемение наступало лишь если не двигаться — если пошевелиться, вспыхивала резкая боль. А главное, Нина из-за переломов и подняться нормально не может.

— Что делать? — тихо повторила она.

Звать на помощь тоже мешала боль, повысить голос не получалось. А если бы и получилось, не факт, что в пределах слышимости кто-то есть.

И тогда Нина заметила мерцание. В дневном свете разглядеть как следует было трудно. Но других необычных явлений в пределах видимости не наблюдалось.

Над ней порхал светящийся шар.

— Всё будет хорошо, — сказала она этому шару.

Электронный дух ещё не обрёл чёткой формы, да и адекватных мыслительных способностей, видимо, тоже — он лишь продолжал порхать над Ниной.

Этот дух и стал всему причиной. Впрочем, наверное, ещё и то, что в тот день она поссорилась с отцом и убежала из дома.

Ссора произошла из-за тренировок. Те, кто знают её сейчас, удивились бы, но тогда она, хоть и была активным ребёнком, тренировки не особо любила. Потому что в это время добрый отец делался строгим, будто другим человеком. Потом в дом приглашались разные инструктора, чтобы отточить навыки, но основы отец давал лично. И под основами имелось в виду привыкание к оружию. Отработка ударов. От начала и до конца, без передыху, надо махать оружием вверх-вниз. При этом, чтобы сделать из Нины амбидекстра, её приучали всегда брать предметы разными руками. В обед она держала нож и вилку не так, как в завтрак. К ужину снова брала как на завтраке. На уроках требовалось каждый час писать другой рукой. В то же время началась и работа с кэй, но там, опять-таки, всё сводили к медитации.

На встречах военных устраивались показательные бои, Нина видела, как отец выполняет различные приёмы с парным оружием, ждала, что с началом тренировок её тоже будут учить множеству таких приёмов — и не могла сдержать разочарования. День за днём однообразные взмахи и медитация, что сразу наскучило.

И вот сегодняшняя ссора. Нина приставала к отцу с просьбой научить приёмам, а тот со строгим видом объяснял важность основ. Но она по малолетству не понимала. И сегодня особенно заупрямилась. А когда отец начал обычные нравоучения, упёрлась ещё больше. Тогда он её ударил. От обиды и расстройства Нина сбежала из дома.

Куда пойти? Сходу вспомнилась лишь мастерская, где жила семья Харли — недавно Нина с ним подружилась. Но отец Харли был в хороших отношениях с её отцом и, как подозревала Нина, тут же с ним свяжется.

Она, не размыкая надутых губ, простонала и задумалась. Щека ещё болела. Наверное, покраснела — хоть Нина и не смотрелась в зеркало.

Так куда пойти? Она вознамерилась сбежать. Но не убежать насовсем. Если не вернётся сама, забеспокоится мать. В бегстве виноват отец. Он слаб перед матерью, и почувствует себя в ответе. Отец сломается и научит Нину приёмам. Такую вот схему придумала десятилетняя девочка.

Но раз сбежала, на второй или третий день возвращаться нельзя. Она достала кошелёк из кармана тренировочного костюма. Пластиковый кард-кейс с изображением зверюшки. Внутри лежала карточка, из тех, на которых установлен дозволенный ребёнку лимит. Это всё, что Нина взяла из своей комнаты прежде, чем убежать. Если днём накупить сладостей и булочек и где-нибудь спрятаться, можно будет дотянуть до утра. К счастью, время сейчас не холодное. Купить на всякий случай какую-нибудь куртку, и ночь пройдёт нормально.

Дойдя до таких недетских рассуждений и поняв, что машинально идёт к мастерской семьи Харли, Нина пошла в другую сторону. И увидела.

Увидела она парк. Взяла в киоске мороженое и стала размышлять, что надо закупить при побеге. Села на скамейку и составила в голове список необходимого. Нина распоряжалась довольно ограниченной суммой. Семья Анток дала миру не одно поколение военных, и потому была довольно богата. Но на карманные расходы Нина много не получала. Так что действовать придётся с умом. Она думала, думала, думала и решила, что купить. Что нужно для побега.

— Конечно, без печенья «Деминифе» не обойтись, — заключила она и удовлетворённо кивнула.

Не пачку, а целую банку. Но так уйдут все карманные деньги. Тогда вся еда, наверное, печеньем и ограничится. Нина понимала, что спать придётся в непростых условиях, на открытом воздухе. Никакого ночлега она себе позволить, конечно, не могла. Нина задумалась, не присмотреть ли тёплой куртки в магазине подержанной одежды, но решила запастись лишь печеньем. И всё-таки, не плохо ли есть одно печенье?

— Можно, это же «Деминифе», — подтвердила Нина свою веру в сладости и довольно кивнула.

Доела мороженое и спрыгнула со скамейки. Раскачалась, болтая ногами, и спрыгнула. Стряхнула с рук остатки рожка и осмотрелась в поисках «Деминифе». И нечто привлекло внимание Нины.

В центре парка отдельно стояло большое дерево. В каждом парке Шнайбеля обязательно есть такое. Здесь оно было особенно большим — ствол такой, что только десять взрослых обхватят — и раскинувшаяся зонтом листва создавала огромную тень.

В дереве жили электронные духи. Такое их скопление испускало бледное свечение даже днём. Ночью же сияло так, что не требовалось фонарей — по всему парку плясали светящиеся шарики. Когда в Шнайбеле случался праздник, люди обычно собирались вокруг парка.

Но сейчас возле дерева никого не было. Кроме одного человека.

— Хм?

Нина с расстояния напрягла зрение. Неумело пущенная внутренняя кэй помогла разглядеть. Мужчина. Мужчина в непримечательной одежде. На таком расстоянии видно было ещё смутно. Большая сумка оттягивала мужчине плечо, а в руках он что-то держал. Вокруг собрались несколько любопытных духов.

И резко отпрянули.

— А?

Какую-то секунду Нина не понимала, что происходит. Он проворно кинул в сумку то, что держал в руках, и огляделся. Встретился взглядом с Ниной и стал спешно покидать парк. Не бежал. Но уходил быстрым шагом, словно в панике.

— С-стой! — машинально крикнула Нина.

Она уже поняла, что случилось. Мужчина поймал электронного духа. Устройство в руках мужчины напоминало металлическую клетку для насекомых, и Нина видела, как духа туда втянуло.

Это же вор. Бросившись в погоню, Нина стала вспоминать. Сама она ничего, кроме Шнайбеля, не видела, но слышала рассказы. В других городах нет Машины Ригзарио. Есть лишь один электронный дух в отделении центрального механизма, а маленьких духов там вообще не видели… И потому есть те, кто ради их изучения не остановится и перед кражей. Кто-то хочет продать их другим городам, кого-то присылают чужие исследовательские институты — разные люди приходят воровать духов. Военные Шнайбеля не только сражаются с гряземонстрами, но и днём и ночью ведут бой с такого рода преступниками. Не исключение и отец Нины.

Злодей.

Если бы она закричала, возможно, прибежал бы военный из числа патрулирующих в городской полиции — но Нине такая мысль и в голову не пришла. Догнать, схватить. Собственное чувство справедливости толкало Нину.

Мужчина, похоже, тоже военный. Она ускорялась, но разрыв постепенно увеличивался. Уйдёт. Только начавшему заниматься ребёнку далеко до взрослого военного. Расстояние увеличивалось, нагнать явно не получалось.

Надо обойти. Она поняла, что догнать сзади не выходит, и выбрала обходной путь. Дорога в любом случае выйдет к гостинице. Если идти прямо по ней, упрёшься в ворота. Так… Ворота, конечно, закрыты, и для прохода в любом направлении надо пройти оформление и проверку багажа. Непосредственно в беге преимущество за мужчиной, но вот с учётом проверки на входе…

Сюда! Прокрутив в голове варианты, Нина сменила курс. Она свернула за угол, поднялась с помощью фонарного столба на крышу и продолжила преследование уже по крышам.

Мужчина, как и ожидалось, стоял у ворот гостиницы. Было ещё слишком рано, чтобы завершать экскурсии и покупки. Людей у входа было немного. Очередь мужчины подойдёт быстро. Надо спешить.

Нина спрыгнула с крыши и незаметно приблизилась. Он не торопился — то ли, потеряв из виду преследовательницу, успокоился, то ли не хотел вызывать подозрений охраны. Подошла очередь. Он снял с плеча сумку.

Пора. Нина бросилась вперёд. Занятый сумкой мужчина среагировал поздно. На охране стояли обычные люди. Военные, скорее всего, являются по вызову… иначе Нину схватили бы, приняв за воровку.

Сзади донёсся окрик мужчины. Она сжимала сумку в руках. Раскрыла на бегу, вытащила клетку, выбросила сумку. Разобраться с клеткой на ходу не получалось, и Нина с ней просто бежала.

— Стой! — доносился рёв сзади.

Нина бежала дальше. Но она в Шнайбеле. Эти места с малых лет знает. Она бежала переулками. И когда вышла к ободу, за ней уже никто не гнался.

— Так, ну вот, — поставила она клетку на землю и стала разбираться, как открыть.

Нина не поняла, как мужчина думал пройти осмотр на воротах. Решила сосредоточиться на открывании клетки. Простого запора, как у обычной клетки, не было. Возможно, снималась вся решётка, но непонятно как. Подумывала сломать, но это тоже непросто. Хотя бы потому, что если приложить как следует, пойманному духу тоже достанется.

— Так что, придётся отдать полиции? — пробормотала Нина и…

— Ага… размечталась, — раздался голос за спиной.

Прозевала, с ужасом поняла она. Попыталась броситься прочь с клеткой, но была схвачена за шиворот. Мужчина, от которого Нина вроде оторвалась, уже догнал.

— Ты кто вообще такая?!

Она болталась в воздухе, а рука тянулась к клетке. Нина отчаянно в неё вцепилась, защищая.

— Заткнись, вор!

Она укусила руку.

— Ух! Тварь!

Он отшвырнул Нину. Она ударилась спиной о предохраняющую решётку, отчего какую-то секунду даже не могла дышать. Но успела, прежде чем упасть, вцепиться в решётку, и одним движением перемахнула на ту сторону.

— Знаешь, как важны электронные духи, но крадёшь! Какой ты военный?!

— Малявку не спросили!

Мужчина перескочил решётку. Нина побежала. Знала, что его не одолеть.

Вот урод. Хотелось его ударить. Но она не останавливалась. Он догонит, это лишь вопрос времени. Но бежать некуда. Если попытаться перебраться через решётку, мужчина, наверное, успеет схватить Нину. Она упрямо бежала дальше — понимала, что рано или поздно он её настигнет, но не могла больше ничего сделать и лишь изо всех сил держала клетку.

— А!

Ноги вдруг выскользнули из-под Нины. Земля была ровной, споткнуться не обо что.

Достал. Упав на землю, Нина раздосадовано фыркнула. Он что-то сделал. Когда она попыталась встать, спину придавило так, что и пошевелиться нельзя было.

— Расшалилась, малявка!

— Гх!

Нина успела сунуть клетку под себя. Разозлённый этой помехой, мужчина отбросил её пинком ноги. От удара Нина выпустила клетку. Спешно к ней потянулась, но мужчина успел раньше. Снова придавил ногой, на этот раз живот, лишая возможности двинуться.

— Ты же соплячка из дома Антоков? — пробормотал мужчина, разглядев лицо Нины.

— Откуда…

— Кто ж не знает.

— Ты… здешний?

Факт её потряс. Военный Шнайбеля, горожанин, живущий бок о бок с электронными духами, увозит духа из города…

— Что ты задумал?! Разве духи не бесценные друзья… нашего города?

Друзья. Ей казалось, этому учат каждого жителя Шнайбеля. На этом воспитывался каждый, кто рос в этом городе, под защитой электронного духа Шнайбель. Большое дерево в парке растёт, впитывая сжиженный серний, а потом соком дерева питаются духи. Они не участвуют в управлении городом, но вносят немалый вклад в поддержание среды. Говорят, что это благодаря работе маленьких духов Шнайбель со своего возникновения не испытывал продовольственного кризиса, да и об эпидемиях не приходилось беспокоиться. Каждому должны рассказывать, что именно благодаря помощи этих маленьких соседей региос Шнайбель может похвастать гораздо более роскошной, чем любой другой город, природой.

— Зачем?

Было очень обидно. Кражу духов иногородними Нина тоже считала недопустимой, но тут огорчало ещё и то, что такое совершает житель Шнайбеля, пользующийся благами города.

— Тут вон какое богатство, а мне фиг что перепадает.

— Почему? Ты же вое…

— Да что такая малявка понимает во взрослых, мать их, делах?!

Мужчина сильно придавил ногой живот, обрывая Нину на полуслове. Ей показалось, что в вышедшем из неё воздухе ощущался вкус крови.

На этом чувство обиды покинуло Нину. Росло негодование. Да, способствовало этому и то, что житель Шнайбеля же так поступает с духами, но другой причиной, возможно, стало упоминание им «взрослых дел». Перед глазами возник отец, заставивший ограничиться базовой тренировкой.

Нина стиснула зубы и изо всех сил ударила по стоявшей на животе ноге. По лодыжке. Ощутила, как металлические заклепки рассекли кожу. Из кулака пошла кровь.

Но мужчину внезапный удар вывел из равновесия. Воспользовавшись моментом, Нина вырвалась и ударила пошатнувшегося мужчину головой в подбородок. Встреча с острым подбородком оказалось болезненной и для самой Нины. Не обращая внимания на выступившие в уголках глаз слёзы, она схватила выроненную клетку. И снова попыталась бежать.

Но мужчина не позволил.

— Малявка!

От того, что его застал врасплох ребёнок, он разозлился ещё больше. И пустил внешнюю кэй. Нина не знала, действовал ли он в полную силу. Просто увидела опасность в последнюю секунду и скрестила руки, надеясь выстоять под ударом.

Но не выстояла. Обе руки загудели под взрывом кэй, что-то громко хрустнуло. В руках звонко сломалась клетка. Ноги оторвались от земли. Взрыв поднял детское тельце и не дал снова встать не землю. Его выбросило за пределы обода.

Дальнейшее Нина помнила слабо. Она летела к земле, пыталась что-то предпринять, из этого что-то получилось, и Нина приземлилась на эту трубу. Так подсказывала ситуация, которую Нина наблюдала сейчас. Но она, похоже, сломала обе ноги. Тогда же ударилась головой и потеряла сознание, отчего, видимо, и не помнит, что происходило до и после.

Руки от внешней кэй, ноги от падения. В сознании, но не в силах пошевелиться, Нина провела, наверное, не один час. Она только и могла, что лежать. Небо теряло синеву и обретало закатные краски. Температура снижалась, в теле появилась дрожь. Возможно, от кровопотери. Жар сохранялся лишь в сломанных конечностях, но уж это от холода никак не спасало. Пульсирующая боль глубоко внутри не давала расслабиться и постоянно напоминала, что жизнь Нины, её организм в ненормальном состоянии. Головой-то она понимала, что ничего поделать не может, а вот другие части понимать отказывались. И Нина уже не могла позволить себе раздражаться по этому поводу. Но и голоса, чтобы звать на помощь, уже не было.

Мужчина не спускался посмотреть, разбилась ли Нина. Клетка разбилась, электронный дух выбрался невредимым и парил над Ниной. Все планы мужчины сорваны. Утешала лишь эта мысль.

Но с заходом солнца и это утешение стало таять. Все стремительно погрузилось во тьму. Нога города заслоняла солнце, и тени сгущались быстро. Пустыня в цветах заката рождала ощущение невыразимого одиночества. Но Нине было не до любования. Её тревожило, что ухудшается даже зрение.

Когда она стала плохо видеть, одиночество возросло. Ещё больше пересохло горло. Можно было утешиться тем, что она не испытывает голода, но это, возможно, из-за слабости.

И лишь бледный свет электронного духа в окружающей тьме стал отчётливее.

— Всё хорошо, — сказала Нина слабым, охрипшим голосом духу, который, кажется, волновался.

Она… умрёт? Дышать тоже было трудно, быть может, из-за пересохшего горла.

— Жаль, печенье «Деминифе» не купила, — прошептала она в надвигающуюся ночь. — Раз уж из дома сбежала…

Наверное, уже начали путаться мысли. Нина сама перестала толком понимать, о чём думает и что бормочет. В глазах с каждой минутой всё темнело, и она лишь отметила для себя, что наступает ночь.

На деле была не ночь, Нина просто лишилась сознания.

Когда оно вернулось, ночь уже пришла по-настоящему. Но глаза Нина открыла от яркого света — и тут же зажмурилась.

— Что?

Спасать пришли, предположила она. Догадка не была лишена смысла. Когда Нина не вернулась, родители забеспокоились, отправились на поиски и нашли. Самый правдоподобный вариант.

Но на деле людей не оказалось, лишь бледный свет обволакивал Нину.

— Духи?

Её окружила целая стайка светящихся шаров. А за этой стайкой особенно яркий свет.

— А?

Похоже на человека. Но не человек. Обнажённая женщина, окутанная тем же светом, что и духи. Но там, где должны быть руки, рук не было — их заменяли крылья. Длинные волосы украшены многочисленными крупными перьями. Длинные перья росли на уровне пояса, образуя подобие юбки. Ноги ниже лодыжек имели форму птичьих лап, которые будто держались за воздух — женщина висела неподвижно.

— Шнайбель?

Неужели, подумала Нина. Прежде им встречаться не доводилось, но такого взрослого электронного духа она видела впервые, так что, наверное, она.

Нина вдруг поняла, что ничего не слышит. Нет громкого шума совсем рядом — шагов городской ноги.

Электронный дух Шнайбель. Сознание города — можно даже без преувеличения сказать, что сам город — почтило Нину своим присутствием.

— А…

Женщина-птица безмолвно смотрела на Нину. Читалась в этом взгляде и благодарность за спасение электронного духа, и сочувствие полученным травмам. Слов не звучало. Но все было ясно и по взгляду. И Нина была счастлива. Теперь она знает, что сделала всё правильно.

— Хорошо.

Она прикрыла глаза, чтобы не скатились выступившие слёзы. Она была безмерно счастлива. Настолько, что готова была даже к смерти. Умирать, конечно, не хотелось, хотелось ещё подучиться у отца, стать сильнее, дальше защищать город, — но сейчас Нина готова была и умереть. Настолько она счастлива. И лишь потому… лишь потому не поверила в то, что произошло дальше.

Один электронный дух, один бледно светящийся шар стал летать вокруг Шнайбель. Та в ответ кивнула чуть заметным движением подбородка. Нина не понимала, о чём речь. Светящийся шар перелетел от Шнайбель к Нине. Описал над ней круг и влетел прямо в грудь. Что-то горячее взорвалось внутри и распространилось по телу. Огонь просто сжигал Нину, не позволяя даже вскрикнуть.

За что, подумала она. Выказывали одобрение, и вдруг такое…

Но жар быстро исчез. Вся боль куда-то ушла, и Нина чисто рефлекторно…

Встала.

— А?

Она собиралась пожаловаться Шнайбель, но тут же заметила своё состояние и лишилась дара речи. Конечности, которые должны были гореть от переломов, конечности, которые, судя по ощущениям, распухли и посинели, оказались в полном порядке. Прошла боль, всё прошло.

— Что?

Нина не верила своим глазам. Это дар Шнайбель?

Нет. Нина тут же поняла, что нет. Пожалуй, она была особо наблюдательной девочкой. Но к счастью или к несчастью это в её положении?

Светящийся шар влетел ей в грудь. Светящийся шар, который Нина спасла. Светящийся шар был с искалеченной Ниной всё это время, поддерживал её. Электронный дух.

— Нет… Не может, не может же…

Никто не возразил. Из окружающей её стаи огоньков — множества электронных духов — ни один не порхал рядом с Ниной, заверяя, что она неправа. Шнайбель, будто излучая спокойствие, внимательно смотрела на Нину.

Снова потекли слёзы. Но на этот раз никакого счастья и близко не было. Одно лишь горе. Горе безо всякого утешения. Дух отдал за неё жизнь. По-другому это понять невозможно.

— Нельзя же так, — только и прошептала Нина и растерянно застыла на месте.

А огоньки так и смотрели на неё целую вечность.

***

Вокруг было какое-то движение. Это чувствовалось, но подтвердить возможности не было. Руки и ноги ничего не нащупывали. Нина даже не могла точно сказать, находится ли она здесь.

— Сон-фрагмент, ставший тенью, — возвестил голос. — Это и есть ты?

Сон-фрагмент? О чём это? Не понимаю, подумала она. Хотела сказать так вслух, но не услышала себя. Всё-таки сон? Но тогда очень уж реалистичный. Сны у неё всегда смутные и сбивчивые. Короткие эпизоды сменяют друг друга, чередуясь без видимой связи. Лишь в этот раз случилось иначе — что-то не сходится. Ещё и так отчётливо вспомнить события десятилетнего возраста… Что это? Явно что-то странное.

И она совершенно не понимала, что следует делать. Нина уже какое-то время пыталась проснуться, но эффекта не замечала. Не было даже того раздражения, которое возникает от неподвижности — лишь ощущение, что рассекает воздух.

— Вот, значит, какой секрет нашёл отклик у Целни?

— Выходит, она уже не просто тень ___?

— Дитя ___ и ___? Нет, праправнучки мало для кровного наследования.

— Важна ли степень родства?

— Верно. Иными словами, так и есть.

— Так и есть.

— Явилось.

— Явилось?

— Явилось.

В бормотании голосов одно за другим слышались осмысленные слова. Но значения их она не понимала. Она не понимала, а голоса, видимо, что-то решали. Речь шла о ней, но в разговор её включать никто не собирался.

— Ниспосланное ___ дитя явилось.

— Тогда придётся действовать иначе.

— Надо иначе.

— Следует забрать.

— Сон-фрагмент неважен. Нет, если не впитает его, если не станет ещё ближе к совершенству…

— Пускай. Может они и скрестились, но всё равно не созрели.

— Правда. Раз не может проявить силу копии, говорить не о чем. Сейчас всё же лучше всего объединить с этим сон-фрагментом.

— Пускай.

— Пусть так.

Они что-то решили.

— Но для того надо вскрыть наложенную ___ печать…

— И притом как можно быстрее…

Остаток фразы потонул во внезапном шуме.

— Хм…

— Пришёл?

— И не только он.

— Неужели?

— Неужели человек из Гр___?

— Неужели?

— Но ведь…

— Другая сила.

— Близкая к нашей.

— Что это?

— Что это…

Нина не понимала, что означает сопровождавшая эти переговоры тряска, и лишь продолжила парить в огромной пустоте.

***

В небе появилось нечто. Над одной из улиц Целни, не в центральной группе школьных зданий, а в отдалении, в районе, где сосредоточились жилища студентов и магазины.

Пламя. Резко вспыхнуло, закрутилось воронкой, поднялось в небо, ударилось в фильтрующее поле и там рассеялось, словно отброшенное воздушным потоком.

У пламени был источник.

— Ха-ха, что за шутки?

Саварис стоял на крыше и смотрел в городское небо. Там раскинулся семицветный пейзаж. И казалось, эту невиданную картину вот-вот сожжёт вознёсшийся совсем рядом столб пламени.

— Никогда такого не видел.

Запах битвы щекотал слизистую. От такого жжения уголки губ сами дрогнули.

Саварис посмотрел на основание столба. Там стояла рыжеволосая женщина. Дикая, чувственная красавица сжимала копьё и смотрела в небо. Висящие на ней остатки явно разорванной одежды почти не скрывали наготы. Отсутствие какого-либо стыда по этому поводу, эта дикость и кэй, испускаемая всем телом и сама собой превращающаяся в пламя, создавали мистический ореол — словно богиня войны сошла в этот мир.

Что происходит? Саварис не очень понимал. Все случилось внезапно. Горнео задал вопрос, и Саварис как раз начал отвечать. И за спиной Горнео вдруг поднялась кэй. Стоило это почувствовать, как в ту же секунду комнату заполонило пламя. Саварис инстинктивно выбил окно и ушёл с веранды на крышу. Пламя вырвалось через разбитое Саварисом окно, затем, покачиваясь и извиваясь, будто живое существо, поднялось столбом и атаковало небо. Сверкающее семью цветами небо.

— Горнео что, мёртв?

То пламя. Саварис задумался о кончине не успевшего спастись — и до сих пор не появившегося — младшего брата, но на помощь не спешил. Его смерть будет лишь означать переход первенства в роду Люкенсов кому-нибудь из двоюродных братьев.

— Ну, что же будет дальше?

Семицветное небо, теперь вот пламя. Пламя создала эта обнажённая красавица — она же, вне всякого сомнения, Шанте. Девушка, обнаружившая замаскировавшегося кэй-глушением Савариса. Трансформировать скелет не в силах даже королева — какой же фокус стоит за таким преображением? И эта колоссальная мощь кэй. И то, к чему так враждебна её хозяйка. Семицветное небо. Значит ли это, что где-то есть группа людей, породившая это явление?

— Не могу даже представить себе, что это взаправду, — тихо сказал Саварис, не выказывая и тени волнения. — Но если так, то не замешаны ли здесь эти Волколикие?

Он бросил свой вопрос в никуда, продолжая наблюдать за происходящим. Жгущее небо пламя со временем утратило свою мощь и полностью затухло. Семицветье по-прежнему сияло в воздухе. Но цвета меркли, за ними уже проглядывали настоящие звёзды и тёмный фон. И когда цвета исчезли совсем, чутьё подсказало, что странная ночь кончилась.

Столб пламени исчез, но исходящая от Шанте кэй, казалось, и не думала ослабевать. Грациозные движения рук и ног говорили о повадках хищного зверя, чьи глаза никогда не упускают добычу.

Шанте коротко взвыла и прыгнула с веранды. Саварис решил гнаться за оставляющей красный след Шанте и тоже готовился прыгнуть.

Но передумал и прыгнул в другую сторону.

Передумать заставила другая кэй. Если Шанте пламя, то это — молния. Стремительный, и в то же время тяжёлый удар небесного гнева — вот что ощущалось в этой кэй. И Саварис отчётливо уловил в ней присутствие кого-то сильного.

***

Дик добрался до комнаты Нины и увидел.

По меркам одноместной комнаты типичного общежития комната, должно быть, относилась к разряду больших. Общежитие строили не при Дике, но он примерно оценил размер комнаты по фасаду и увиденной внутри структуре.

И эта просторная комната потеряла форму. Осталась ночь. Семицветная ночь. В царящей здесь ночи перемигивались звёзды и колыхалась Аврора. И парила одетая в пижаму Нина. А вокруг стояли Волколикие.

— Отвалите от Нины, — взревел Дик, стоя в коридоре.

От сопровождаемого кэй голоса рябь пошла по воздуху и искрами осыпалась у дверного проёма. Фигуры Нины и остальных колыхнулись.

Так и знал. Дик мысленно чертыхнулся, увидев эффект. Выход на ту сторону. Мир, где обитают Волколикие. Сила, временно сделавшая Целни потусторонним, сосредоточена здесь. Из-за этого комната даже не сохранила своей формы как часть Целни.

Ломиться туда нельзя. Если войти, будешь подчинён законам той стороны. Лишь эта сторона позволяет свободно применять силу военного. А там у Волколиких некоторый тактический перевес. Мало того, что будут превосходить числом, так ещё и боеспособностью.

— Это всё-таки ты, Диксерио Маскейн.

— Ага, я, — ответил Дик лишённому эмоций голосу. — Кому ещё быть? Даже интересно.

— Некому.

— С тобой почти все порвали.

— Ибо забыли.

— Ибо умерли.

— Ибо помнят.

Лицо Дика исказилось от тяжких воспоминаний. За время учёбы в Целни он так же сражался, и так же, как и Нину, вовлёк нескольких человек. Его заставили вспомнить, чем всё кончилось. Построивший общежитие кохай вряд ли помнит Дика. Создательница карманных часов слишком влезла в его дела и погибла. А ту, что до последнего пыталась с ним сблизиться, Дик под конец, в день выпуска, отверг. Никто из живших тогда в одном городе с Диком его не помнит. Осталось лишь имя в школьных архивах.

— Ты единичный. Тяжело, наверное, жить в этом мире?

— Ты одним своим пребыванием вовлёк множество людей.

— Втянул.

— Само твоё существование есть пробоина между этим миром и нашим.

— Ты разъедаешь мир.

— Тяжело.

— Можно же к нам вернуться.

— Шутите, — отказал уговорам ровных голосов Дик с похожей на оскал ухмылкой.

И выставил вперёд железный хлыст. Пустил лёгкий поток обволакивающей хлыст кэй, и посыпались искры. Мощная реакция отторжения.

— Вы разрушили мой город. Убили отца, убили брата, всё разнесли. И тех, кого я сам хотел грохнуть, и тех, кому я доверял, без разбору, всех.

Всех до единого убили стоявшие перед Диком твари в волчьих масках. Выжил лишь он. Гряземонстров, явившихся в застывший Алчный Город Вельзенхайм на запах человечины, ждало разочарование. Ведь от людей там лишь запах и остался. Никого не было. От людей не осталось ничего — ни трупов, ни частей тел. Лишь следы проживания групп людей в различных закоулках развалин — каково было тем, кто нашёл совершенно вымерший город?

Всё забрали те, кто стоит перед Диком. Поглотили эти Волколикие — существа, избравшие коллективное бытие.

— Я всё себе верну. А что не вырву из ваших лап — разнесу. Я вас раз и навсегда отучу красть у Диксерио Маскейна.

Кэй с треском выплеснулась из хлыста и снова высекла искры из воздуха, пошла рябь.

— И как же?

Дика, скорее всего, провоцировали. Эмоции они, может, и сохранили, но выражать их таким образом уже не могли. Дверь служит барьером, по ту сторону другой мир. Там не применишь силу военного. Положение будет крайне невыгодным.

Однако… Дик и не думал суетиться.

— А вот так, — произнёс он, улыбнувшись.

И почти в ту же секунду.

В воздухе резко вспыхнуло пламя. Будто тлеющие угольки, эти родившиеся во мраке звёздочки в мгновение ока полыхнули огненной волной и залили всё алым цветом.

— Что это?

Невыразительное беспокойство Волколиких рассмешило Дика.

— Забыли? Она до сих пор в половинчатом состоянии. Вы же наверняка проверили.

В ту минуту небо и землю города соединял огромный столб пламени. Оно выжигало элемент, окружавший Целни и уносящий его в потусторонний мир. И, конечно же, достигало и этого пространства.

— Богиня Огня?

— Призвал?

Когда Нина оказалась втянута в этот конфликт, то представила себе силу, которая сметает преграду, силу, на которую можно положиться — и позвала одного молодого человека. Это было возможно лишь там, где время и пространство не имели значения. Это называется «призвать».

— Вот такая у меня карта, и вам её крыть нечем. Быть вам по жизни добычей, а не охотниками.

— Доступ должен был постоянно блокироваться, как… — сказал женский голос, тоже ровно-взволнованный.

Начальный толчок был дан в день контакта с Ниной. Не устрой Волколикие с их кривыми руками той затеи с Шанте, Дик, наверное, так и не получил бы к ней доступа. Но Волколикие дали такую возможность — нашли Шанте и плодами хатосии заставили проявить изначальную форму. Но разъяснять эти детали незачем.

— Кто ж вам расскажет.

Когда пламя угасло, одноместная комната вернулась. Нина спала в постели. Волколикие, снова оказавшись во власти законов этого мира, попытались противопоставить огню собственную кэй, но не справились и догорали, катаясь по полу.

Дик, весь окутанный голубой кэй, переступил порог. И стал одного за другим топтать обгоревших. Те сопротивления не оказали — так как уже и шевелиться не могли — и разделили учесть ранее уничтоженных собратьев.

— Всё напрасно, — прошептал последний. — Сколько бы ты нас ни крушил, однажды волна накроет тебя.

— Трепло.

Под ногой что-то хрустнуло — будто разгрызенный леденец. На полу остались лишь осколки масок. Со временем, наверное, и они рассыплются в прах и исчезнут.

Дик посмотрел на лежащую в постели Нину. На лбу у неё выступил пот, будто она только что пережила кошмар — но в остальном следов деятельности Волколиких не обнаружилось.

В Нине дремал Свергнутый.

— Забрать, что ли?

Дик медленно поднял левую руку и сосредоточил кэй на кончиках пальцев. Свергнутый в любом его виде ничего хорошего не принесёт. Зачем им так интересуются Волколикие, Дик не понимал. Свяжешься со Свергнутым — получишь лишь беды на свою голову, уж на этой-то ошибке Дика могли бы и поучиться.

Да, если забрать, то от Нины, наверное, отстанут. С этой мыслью он неспешно поднёс светящиеся от кэй пальцы к животу Нины. Но Дика прервали.

Приближалась мощная кэй.

Что это? Он уже прогнал Волколиких. Окружённый аномалией город благодаря Шанте должен скоро вернуться в норму. А до того люди, населяющие этот мир, не могут обнаружить данного состояния. Но кому, в таком случае, принадлежит эта кэй?

Так и не донеся руку, Дик выскочил из общежития. При любом раскладе нельзя, чтобы бой — если он будет — происходил здесь.

Дик выскочил наружу, и практически в ту же секунду перед ним приземлился человек.

— Ой, какая интересная ночь, — радостно заговорил он.

Его лицо изображало улыбку. По его выражению могло показаться, что мужчина лишь приветствует встреченного на прогулке прохожего. Но в теле бурлила кэй. Направленная на Дика.

Этот доставит хлопот. Он прикинул силы и цокнул языком. Разница вполне ощутимая. Не победить. По крайней мере в таком виде.

— Не считаешь, что ночь интересная? — повторил человек.

— Да, пожалуй. Но вышел-то зачем? По небу же видно, погода плохая, надо дома сидеть.

— О, понятно. Может и так. Только вот не знаю я, прольётся ли это небо дождём, и спасёт ли от такого дождя зонт или крыша. И зачем тогда сидеть дома?

— Если ляжешь в постель, закроешь глаза и заткнёшь уши, избавишь себя от очень многого.

— Ну, это лишь восприятие. Сам факт произошедшего никуда не денется, да и я как воспринимающий уже заинтересовался. К тому же с тобой вот повстречался. Неважно, враг ты или друг. За пределами Грендана тоже есть интересные персонажи. Если так на это смотреть — понятно же, что делать дальше.

— Обладатель?

— Ты в курсе, уже неплохо.

Началось. Руки и ноги мужчины засветились. В митенках и ботинках уже стояли дайты. Наручи и поножи восстановились без голоса. Рукопашный бой. Правый кулак. В голове проносились лишь отдельные слова, и когда они пронеслись, тело уже двигалось.

Блок хлыстом.

— Я Саварис. А ты?

— Сдохни.

Чувствуя онемение в правой руке, Дик всем телом пустил внешнюю кэй. Но Саварис уже разорвал дистанцию. Забавляется. Он убил бы Дика мгновенно, если бы по-настоящему захотел. Рукопашный бой делает оружием всё тело, и прежняя дистанция должна быть наиболее выгодной для Савариса. И неприятной для Дика с его большим оружием. И Саварис от неё намеренно отказался. Проще говоря, забавляется.

— В чём дело? Не так же всё просто? Должен быть скрытый талант. Я же вижу.

Он не занимал стойки. Но бреши для удара не было. Саварис забавлялся, но не расслаблялся. Отсутствие стойки не означает отсутствия готовности. И сознание, и организм нацелены на бой, сосредоточены, готовы взорваться. Уже осмотрел добычу, лишь не решил, как её брать. И бросать свою охоту не собирается, так что лёгкого шанса не будет.

Возможности уйти не представлялось.

— Мне, сказать по правде, всё это не особо нужно.

— Вот как? В таком случае, раз не будешь мешать, ничего, если я уничтожу то, что ты здесь стережёшь? Оно же в этом доме?

— Глупости.

— Редко мне такая свобода выпадает. А тут ещё эти Волколикие замешаны, верно? Ты на этих хлюпиков, кажись, чуток непохож — может, враждуете? Если так, то не девочка ли со Свергнутым в этом доме?

— Ты…

— А если так, то мне, независимо от нынешних событий, рано или поздно придётся его увезти.

Обладатель Небесного Клинка здесь не случайно. Свергнутый нужен? Что это значит? Дик задумался. Разве не меньше всех нужна тому городу мощь Свергнутого? С чего бы она потребовалась? Военные пошли не те? Нет уж, вряд ли — раз могут позволить себе выслать такого сильного. Тогда зачем? Может, это как-то связано с тем местом?

В любом случае, с Саварисом надо что-то делать.

— Что ж, придётся, — принял решение Дик и коснулся челюсти левой рукой.

Затем поднял её выше, заслоняя рот. Движение кое-что напоминало.

Будь на месте Дика Волколикий, он, наверное, поступил бы так сразу.

Этим движением Дик надел маску. Обзор на мгновение сузился. А когда восстановился, тело заполнила мощь.

— Уу, — ещё шире улыбнулся Саварис и поднял руку. Он повернулся боком, уменьшая открытую противнику зону. — Теперь ты всерьёз?

Но улыбка осталась. Стала лишь ещё радостнее. Из лёгкой, наигранной, она превратилась в настоящую, подкреплённую мощным чувством.

— Радуйся.

Хлеставшая из отверстий маски голубая кэй окутывала тело. В этом маска была схожа с маской Волколиких.

— Ага, очень рад, — не моргнув глазом встретил Саварис колоссально возросший поток кэй.

Саварис принял на себя кэй Дика и сделал приглашающий жест.

— Вот за что я вас, гренданских…

Дик проглотил горькие воспоминания и положил хлыст на плечо. Один удар. Каков бы ни был противник, в бою Дик всегда готовился свалить его одним ударом. То, что противник — Обладатель Небесного Клинка, не повод робеть.

Саварис воспринял этот настрой и пригнулся ещё ниже. Намеревался принять вызов Дика. Оба стояли на месте. Они не искали возможностей — каждый просто высчитывал момент нанесения удара противником и наращивал плотность кэй в организме.

У Савариса нет Небесного Клинка. Дик в этом убедился, пока оттачивал кэй. Дайт Савариса — это рубиновый дайт, установленный на основу из платинового. Видимо, работает с превращённой кэй. Небесный Клинок — тоже платиновый дайт, но не тот, что сейчас у Савариса. По структуре как платиновый, но совсем другой материал.

А… чёрт, знакомо же. Стоило присмотреться на предмет наличия Клинка, как Дик вспомнил. Обладателя, знавшего рукопашный бой с использованием превращённой кэй. Один раз довелось им померяться силами. Из-за этого Дик втянул Обладателя на свою сторону, но не знал о его дальнейшей судьбе. Дело, быть может, и в том, что они изначально из разных временных осей. И потому больше не встречались.

Если присмотреться, есть в лице Савариса какие-то его черты. Но тот был человеком простым и серьёзным, и более полного телосложения. Он как большое дерево, создавал ощущение покоя — и в то же время была в нём благородная целеустремлённость. Некая королевская стать. Если считать уровень Савариса разграничительной линией, то Дик с этим человеком находятся по разные стороны. Впрочем, если здесь всё и закончится, волноваться не о чем.

Так решил Дик и выстрелил. Гром-вспышка. Он резко пересёк разделявшее их пространство и взмахнул хлыстом. Саварис стоял до последнего. Примет удар. Уже сделав свой шаг, Дик понял.

Что он о себе возомнил? Такое поведение взбесило. Конечно же, Дик не замешкался. Да и не собирался он прекращать уже начатый приём, каких бы чувств не испытал. Заряженный громом хлыст безжалостно опускался на голову Савариса. На мгновение — лишь на мгновение — улыбка с лица Савариса исчезла. Вечно прищуренные глаза распахнулись — Дик даже увидел капли пота на лбу. Левая рука Савариса двинулась. Хочет блокировать хлыст? Успеет…

Нет, решил Дик. Впрочем, даже если успеет — блокировать Гром-вспышку одной рукой невозможно. Он прекрасно знал, что разнесёт её в пыль. Но реальность предала его.

Тяжкий звук разошёлся по воздуху, сотрясая пространство. Земля вокруг покрылась трещинами, а затем взорвалась. Близлежащие здания с оголённым каркасами немилосердно тряхнуло, некоторые даже обрушились. Ударная волна по максимуму сосредоточилась в точке удара и ушла на пробой. Так что остаточная волна была небольшой. Но даже она вызвала такой эффект.

И Саварис выдержал.

— Устоял.

— Вообще больно.

Из руки, которой он схватил железный хлыст, текла кровь. Защищавший руку наруч тоже был повреждён. Заслонённое рукой лицо покраснело от брызгавшей крови — а скоро эту краску сгустит и кровь из рассечённого лба.

Дик вырвал хлыст из руки Савариса и разорвал дистанцию.

— У меня всё тело онемело. Вот контрудара и не вышло.

Его правый кулак был крепко прижат к поясу. Нанеси Саварис удар, в животе Дика, несомненно, появилась бы огромная дыра.

— Зато теперь я знаю твою силу.

— Вот ведь… Не вышло.

Если Саварис оценил его, то и он оценил Савариса. Его левая рука безжизненно повисла. Не от слабости — кость явно вышла из плечевого сустава. Скорее всего, разбиты кости кулака. Да и остальные кости руки вряд ли без последствий. И чтобы эффект Гром-вспышки не пошёл дальше руки, Саварис в последний момент вырвал плечевую кость.

И он специально пошёл на это безумие, чтобы выяснить силу Дика? Бойцу такого калибра достаточно пускать внутреннюю кэй на залечивание в течение нескольких дней, чтобы всё зажило. Ну и, конечно, если хочешь нормального лечения, быстрее и надёжнее обратиться в больницу.

Однако кто же ради такого станет целенаправленно подвергать себя риску? Саварис, выходит, станет. Думает лишь о нынешнем бое. Думает лишь о том, как получить от него удовольствие. Фанат сражений.

— Здесь от такого, как ты, слишком много хлопот.

— Разве не так предначертано родоначальником? Мне здесь оказаться?

— С чего бы?

Дик не знал, как именно Саварис попал на эту сторону. Но решил, что его углубление ещё дальше в этом направлении будет опасно. Может выпасть такой расклад, что парень уйдёт к Волколиким. Существует такая вероятность. Если там будет интересная битва.

— Я тебя выкину.

— А сможешь?

Наверное, вопрос был не о технической возможности, а о том, хватит ли сил. Саварис выглядел спокойным. Вряд ли эффект от Гром-вспышки уже прошёл. Саварис вправил выдернутую кость, даже не дрогнув лицом, но в этом бою рука всё равно работать не будет. А бездействующая рука портит баланс. Да и помимо этого в организме должны возникнуть проблемы.

Но Саварис по-прежнему улыбался. Будто намекал, что теперь-то они, наконец, сравнялись. Хотелось лишить его этой самоуверенности, но Дик поборол этот неприятный гнев.

Молча встал наизготовку. Чтобы снова пустить Гром-вспышку.

— Твоя прямолинейность достойна уважения.

Дик больше не отвлекался на болтовню. Саварис занял стойку, не обращая внимания на повисшую руку и выставив чуть вперёд правый кулак. Уж не собрался ли повторить то же самое правой?

Нет.

Улыбка осталась, более того, на ней не только никак не сказалась боль в левой руке — улыбка будто стала ещё более хищной. Кэй в правой руке стала совсем не такой, как прежде. Будто зверь обнажил клыки — кэй обжигала лицо Дика.

Оценка его сил произведена. А значит, теперь охотник прикидывает, как забить дичь. Стойка Савариса задумана, по сути, так, чтобы сломать Гром-вспышку. Он уже блокировал её. Дик уже подсознательно засчитал себе это поражение. Но как он сам не отказался от Гром-вспышки, так и Саварис наверняка не считает, что «сломал» её. Принял один удар, сделал бесполезной левую руку, не смог контратаковать. И после серии двух-трёх ударов падёт именно Саварис. Прекрасно это понимая, он занял другую стойку. Не для того, чтобы защитить бесполезную левую руку. А чтобы эффективно задействовать правую. Впрочем, как бы там ни сложилось, уделать его придётся, мысленно подбодрил себя Дик, ощущая холодное напряжение внутри.

Прокатит, или получит ответку? Увиденное явно грозило ответкой, но он шагнул вперёд. Гром-вспышка. Превратившись в молнию, он летел на Савариса. Тот по-прежнему не двигался. Всё так же улыбался, не двигался и правый кулак. Что задумал? Об этом нельзя размышлять в секундном движении. Раз дёрнулся, мчишься до конца. Хлыст опускался на голову Савариса.

Но тут в руке возникло странное ощущение — и тут же передалось на всё тело.

— Чт…

Вдобавок Дик не рассчитал сил на то, чтобы остановиться.

Удар пришёлся в никуда.

— Прошляпил! — крикнул Дик, отчаянно пытаясь восстановить равновесие.

И почти в ту же секунду заметил боковым зрением улыбку Савариса.

— Кх…

Повторить. Дик сдвинул выставленную для торможения ногу, чтобы разорвать дистанцию, но было поздно. Метнулся правый кулак. Дик в последний момент извернулся.

Левое плечо. Это в отместку? Боль оказалась непозволительной роскошью. Дик внезапно перестал ощущать руку ниже плеча. Он тут же понял, что она взорвалась.

И за секунду спешно осуществил свой план. Перенаправил силу, собранную для отступления. Перенаправил на Савариса. Он заметил эту перемену, и лишь усмехнулся.

Удар в никуда и внезапное смещение. Разгадка элементарна. Это трюк. Дик слишком сосредоточился на способности противника к рукопашному бою и забыл о другом моменте. О работе с превращённой кэй. Будь это обычный фокус с остаточным силуэтом, Дик, конечно, сразу бы раскусил. А вот с созданными превращённой кэй иллюзиями всё не так просто. И поскольку он сам не держал в голове этого факта, обмануть Дика, видимо, оказалось несложно.

Но сдаваться рано! Он, уже наплевав на защиту, атаковал, и Саварис опять не двинулся. Разгадал? Времени на сомнения не было. Кулак Савариса остался вытянутым. По правой руке пробежали мурашки. Чуть заметное ощущение. Хлыст выпал. Саварис выбил его ударом колена. Часть пальцев правой руки выгнулись под невозможными углами.

Но Дик не остановился. Протянул облегчившуюся руку к лицу Савариса. Вцепился в лицо.

Внезапно с затылка Дика, прорезав плоть, внутрь проникло что-то горячее. Пальцы. На возвратном движении руки Саварис использовал ладонь как лезвие. Дышать стало невозможно. Пережаты дыхательные пути. Или перебиты? Дик чувствовал, как сгибаются вскрывшие плоть пальцы. Как сжимают кость.

Через секунду он умер. Связь мозга с телом разорвалась. К тому времени, как Дик это почувствовал, сознание уже заволокло мраком, а цель была достигнута.

***

— Опасно было.

Саварис чувствовал, как стремительно остывает после горячки боя. Сойдись они в лобовую, погибнуть мог и он сам. От этой мысли по телу прошла дрожь. Но улыбка стала лишь шире. В Саварисе боролись ужас и экстаз.

— Жаль. Будь у меня Небесный Клинок, предпочёл бы сойтись с ним без мухлежа.

Саварис посмотрел на лежащий у его ног труп. Парень, лежащий сейчас на животе… так и не открыл своего имени. Однако что это за голубая кэй?

— Неужто мощь Свергнутого?

Если так, то жаль. Сила, равная силе Обладателя, и вот такое. В других городах может оказаться крайне востребована, но в Грендане — особенно в нынешнем Грендане — особого смысла в ней нет. Или же оно так конкретно у этого парня?

— Что ж, не будем терять надежду.

Не проверить же, что это Свергнутый.

Затем послышался хриплый вой. Ночь далеко разнесла звук, и Саварис поднял голову. Семицветное небо полностью исчезло, город погрузился в самую обычную ночь.

— О, так что, веселье закончилось?

И закончила его, скорее всего, та огненная девочка. Наверное, добивает где-нибудь остатки этих, в масках. Хотелось бы и с нею силами померяться, но с такими травмами это, конечно, слишком опрометчиво.

— Жаль, — шепнул Саварис и снова посмотрел под ноги.

Хотел ещё раз взглянуть на того, кто сумел так его прижать. Но трупа не увидел. Не было натёкшей лужи крови, исчез и её запах, только что дразнивший ноздри. Исчезла и кровь с пальцев, прорвавших мясо и сломавших дыхательные пути и кость. И не только. От разрушений, произведённых при блокировке первой Гром-вспышки, тоже не осталось и следа.

— Понятно, что до сих пор никто не в курсе, раз так всё подчищается.

Записям родоначальника Люкенсов не особо верили, ведь поиски в архивах Грендана не выявили не единого упоминания об этой битве. Никто и предположить не мог, что все следы исчезают сами собой. Это же немыслимое явление.

— Удивительно. Но раз так, то и в Грендане, поди, творилось что-нибудь любопытное, пока я был не в курсе? Это ж я столько всего упустил.

Но теперь будет иначе. Саварис на этой стороне. Что его сюда привело? Он полагал, что произошедшее в Маиасе. Лирин видела то, чего не видел Саварис. Он должен был защищать Лирин, и его, видимо, естественным образом затянуло сюда. Но почему тогда видела она? Тут Саварис пришёл к выводу, что причины его мало волнуют. В дальнейшем, похоже, скучать будет некогда. Вот о чём думал Саварис, и этим довольствовался. Однако…

— О? — в недоумении склонил он голову, заметив, что что-то изменилось.

Ушла боль в руке. Осмотр показал, что посиневшая от перелома рука теперь выглядит здоровой.

— Что это?

Сомнения не успели перерасти в вопросы.

— О? — покрутил головой Саварис, окидывая взглядом окрестности. — А как я здесь оказался?

Вроде пришёл с визитом к Горнео, чтобы позабавиться над младшим братом — которого давно не видел.

— Что же было?

Загадка. Разволновавшись, Саварис зачем-то поглаживал левую руку. В глубине тела что-то горело. Оно потихоньку гасло, но сам жар был загадкой. Будто только что участвовал в великолепном бою — такое вот ощущение. Но Саварис такого не припоминал.

— Чудные дела.

Покрутив ещё головой, он сдался и стал размышлять, чем заняться теперь. Возвращаться к брату почему-то не хотелось. Но Саварис ещё не определился с ночлегом. В итоге решил податься к Наёмникам и зашагал прочь.

***

Память Саварис потерял, конечно, не просто так. Когда он переиграл Гром-вспышку и лишил Дика левой руки, тот мгновенно поменял тактику. Он достиг своей изначальной цели — что хотел сделать, предварительно как следует поколотив Савариса. Вместо этого Дик пошёл к цели напрямую. Смысл тогда заключался в том, чтобы эффективно сработал метод, эффектным не выглядевший. И он сработал. Сработал в последний момент, как раз перед тем, как сломался шейный позвонок и угасло сознание. Дик коснулся лица Савариса. Вряд ли он заметил, как совсем небольшое количество кэй с кончиков пальцев вошло прямо в мозг. Оно не наносило физического удара. Приём для целей шпионажа, который род Маскейнов держал в глубокой тайне.

Приём разработали, чтобы лишать памяти тех, кто шёл на дело и попался. Кэй вливалась в участок мозга, отвечающий за память, и стирала недавние воспоминания. Связь с другой стороной позволила добавить ещё один фактор, и Дик смог удалять воспоминания, связанные с ним. Покидая Целни, он обработал так почти всех студентов города. Выпускников в дни выпуска. Остальных в последующие несколько лет. Благодаря этому никто из студентов, живших в Целни в то же время, не помнил Дика.

С Ниной не выйдет. Она уже слишком связана с Волколикими. Увидела под маской ту сторону. Этого Дик стереть не мог. Зато мог стереть у Савариса хотя бы то, что связано с ним. Пока хватит и этого. Вовлечение на вид ещё слабое. Скорее всего видел Волколиких, может дрался. Вряд ли видел то, что видела Нина.

— Так тебе, урод.

Вернувшийся в прежний мир Саварис Дика не слышал. Но он шептал, умирая на дороге перед общежитием, в уже обрушивающейся имитации Целни. Дик чувствовал, как в шее и том, что осталось от руки, уже кончилась кровь.

Но он жив. Физически он теперь не умирает. Потому что тело его большей частью состоит из потусторонней материи. А на этой стороне Дик может умирать, но не умереть. Пока его ведёт месть к Волколиким.

— Да уж… так тебе.

Он прогнал отсюда этого помешанного лишь на сражениях человека. Обескровленные губы удовлетворённо изогнулись.

Может, его послали на эту сторону? В это лишённое надежды место, где против тебя бесконечный строй копьеносцев. Тогда этот удар должен был стать для Савариса наиболее ощутимым.

Дик не мог знать, что и эта мера поможет лишь временно. Не мог он знать, что три месяца спустя Волколикий предстанет перед Саварисом, не мог знать, что узнали про Нину Волколикие, и не мог знать, какие последствия всё это породит.

***

Что произошло? Горнео обливался холодным потом и старался… старался не смотреть.

Брат вдруг исчез. Это ладно. Если он постарается, то запросто скроется от глаз Горнео. Но вот это как понимать?

Горнео посмотрел на часы. Он проверил все: настенные, на видеопроигрывателе, на музыкальном центре. Даже на здании школьного совета, видного с веранды. Проверил, до предела усилив зрение внутренней кэй. Не могло же случиться невозможное? Пришли домой, приготовил еду, поели, вымыл посуду, — и примерно столько времени тогда и было. Ну ещё с Саварисом пара минут. Тогда что это?

Горнео посмотрел на диван, на самый край. Увидел пальцы маленькой, по меркам Горнео даже хрупкой босой ножки и не стал поднимать взгляд дальше. Хватило и одного раза. Больше не надо.

Почему?! Почему Шанте спит голой?! Мало того, что этот вопрос не давал Горнео покоя, так он ещё и не мог найти одежду, которую Шанте должна была снять…

Он представил себе взгляд живущей в комнате рядом соседки Шанте и снова покрылся холодным потом. А она продолжала оглашать комнату мирным посапыванием.

Начальные иллюстрации

Всё, заврался. Раскаиваться поздно. Слово не воробей. Не поймаешь. Эду Долону оставалось лишь наблюдать, как вызванные его словами шок, возбуждение и надежда достигают точки кипения, и с ужасом представлять, что будет дальше.

— Ты серьёзно, Эд-кун?!

Полные надежды глаза были чуть влажными. Казалось, она готова расплакаться — щёки раскраснелись от волнения, даже дыхание стало чуть хриплым. Эд не мог с собой совладать.

Надо извиниться. Так подсказывал голос разума, призывая к действию. Лишь так можно избежать надвигающейся беды. «Прости, шучу». «Нуу, ты чего». И можно будет легко отделаться. Может, возьмёт своё женская обидчивость. Может, за «нуу, ты чего» последует «ну ты даёшь», Эду сообщат, кто он такой и скажут, куда идти. Может, увлажнившиеся от волнения глаза высохнут и пронзят его сердце ледяным взглядом.

Эд хотел прощения. Сейчас будет вот так, а если момент упустить, ожидания неприятно возрастут, и не оправдать их будет всё страшнее. Так она не просто злобно пошлёт, а на полном серьёзе скажет больше не появляться. Эд всё прекрасно понимал.

Но ляпнул другое.

— Не боись! Я всё устрою, мы ж с ним друзья.

— Спасибо, большое тебе спасибо, — сжала ему руку взволнованная девушка.

Она оказалась так близко, что можно было дыхание ощутить. От такого резкого сближения с девушкой, которая всегда тщательно соблюдала дистанцию, у Эда закружилась голова. Он мысленно воспарил в небеса…

— Всё будет!

…и тут же провалился в ад.

Итак, что делать.

Похоже, не зря говорят, что от стресса в желудке дырка появляется. Эд испытал на себе. Дырки ещё не было, но кровью харкать он скоро явно начнёт.

Обеденный перерыв. Эд не смог съесть ни кусочка из купленного в излюбленном магазине делюкс-бэнто. Среди завсегдатаев магазина стремительно набрала популярность устроившаяся там работать новенькая, но Эд в поклонники не спешил. Потому что даже её особо и не замечал. Теперь он видел мир в чёрных тонах. Выражение «исчезли краски» оказалось точным — вспоминая разные поговорки о проблемах, Эд с каждым разом убеждался в их буквальности.

Зачем он это сказал? Эд посмотрел на себя со стороны. Эд Долон. Самый обычный гражданский. Рост чуть ниже среднего мужского. Вес чуть больше. О стиле и говорить нечего. Лицо Эд рассматривал в зеркале под разными углами, в итоге махнул рукой.

Посмотрев на себя со стороны, Эд себя ещё больше возненавидел. Негатив передался желудку, и Эд даже смотреть не мог на содержимое бэнто. Он закрыл крышку.

— Не будешь? — раздался вдруг голос сзади, и Эд чуть не подпрыгнул.

Отсюда голоса остальной группы слышны быть не должны. И действительно, разговоры едоков бэнто сюда вовсе не доносились. Но этот голос принадлежал не им. А главному виновнику произошедшего. Голос злодея.

— П-привет, — натужно поприветствовал Эд, обернувшись. — Сегодня один?

Да, злодей оказался один, что бывало редко. Обычно его окружала свита из трёх одноклассниц, но сегодня один.

— Угу, так уж вышло, — туманно объяснил он с неловкой улыбкой.

Наверное, когда его немного детское лицо принимает такое выражение, девушки сразу хотят помочь. А когда так делает Эд, его называют противным.

Уничтожить бы эти стандарты популярности, в запале крикнул он. Мысленно, конечно. В физическом столкновении военного с гражданским виновным, скорее всего, станет военный, но в других конфликтах у военных чаще всего преимущество. Нет, Эд не думал, что такое заявление создаст большую проблему, но для девчонок класса он станет врагом. Сейчас хоть этой троицы нет — однако сразу несколько групп ожидают возможности с этим злодеем пообщаться. Эх, вот ведь…

Что вообще в этом злодее… Лейфоне хорошего, искренне усомнился Эд. Хорошее лицо. Ростом довольно высок. Хорошие пропорции рук и ног. А главное, военный. Ещё и во взводе на первом курсе, ещё и сильный. Весьма неплохо показал себя в боях взводов. Учёба не очень даётся, есть в этом свой шарм. Но активен на кулинарной практике, что придаёт «домашний» аспект. Сомнения моментально отпали. Качества разгромные. Чтоб он сдох. Зачем есть на свете этот мистер совершенство? Эд его одолеть может разве что в учёбе, но, с другой стороны, полно студентов и с лучшей успеваемостью. А среди них, опять-таки, полно парней, которые лучше Эда. Например, образец умного мужчины, президент школьного совета Кариан Лосс. Умный, влиятельный, богатый, хорош собой. Аж не три, а четыре качества. Ну пожалуйста, пусть его не будет.

Проклиная всех мужчин мира, которые лучше него, Эд с будничным видом общался с Лейфоном. Великое искусство, сказал себе Эд, стараясь не разрыдаться. Он и сам толком не понимал, о чём говорит.

— О, бывает же. Что, поссорились?

Ответь уже что-нибудь и уйди поскорее, думал он.

— Да нет, не то чтобы…

Недоговаривает. Может, правда поссорились. Он почувствовал некое злорадство.

— Так ты что, есть не будешь?

Лейфон почему-то неотрывно смотрел на бэнто Эда.

— А ты что, хочешь?

— Угу, я в этом месяце чуток на мели, пытался вот экономить.

Многие военные те ещё едоки, и даже девушки легко разделываются с такими бэнто. При этом, что особенно бесит, не толстеют. Вот заплыть бы им жиром чуток. Но нет, военные заплывут разве что мускулами. Как глава военного факультета. Эд представил себе перекачанного Лейфона. Интересное, наверное, было бы зрелище.

Стоп-стоп, ему же всегда Мэйшэн бэнто готовит? А сейчас нет — неужто и правда в ссоре? А что, если это шанс? Шанс… Эта мысль всё равно ввергла в уныние. Эд чувствовал, что даже если преуспеет, добром это не кончится. Но если не начать действовать, тоже будет плохо.

— Хочешь, продам?

— Сколько?

Повёлся. Видать, и правда голодный.

— Пятьсот.

— Да оно в магазине так стоит. Смысл? Сто.

На удивление прижимист. Военные же при деньгах.

— Триста.

— Сто пятьдесят.

— Кто тебя торговаться учил, двести пятьдесят.

— Двести.

На этом и сошлись.

— А если выслушаешь мою просьбу, уступлю за так, — сказал он, когда Лейфон уже достал карту, чтобы перевести деньги.

Его пальцы тут же застыли.

— Что?

Теперь можно поговорить.

Они переместились. На крышу. Отсюда было хорошо видно соседнее школьное здание.

— Вон девушка, видишь?

— У которой волосы как бы такие?

Лейфон поднёс к голове руку с вилкой и изобразил пальцем круги.

— Да, да, — закивал Эд, хоть и не видел девушку отсюда как следует.

Видел только, что она болтает с другими студентками, вроде одноклассницами. Но и отсюда мог представить большие кудри, плавно развевающиеся в такт движениям, большие глаза и мягкие, часто улыбающиеся губы.

— Это Айми Кук.

Лейфон неопределённо хмыкнул, чем его реакция и ограничилась.

— Знаешь её?

— Нет, — мотнул он головой, не отрываясь от бэнто.

Бросил лишь один взгляд на девушку и утратил всякий интерес. Эд даже не знал, радоваться или злиться на такое поведение.

— Она же в фан-клубе семнадцатого взвода.

— Да? — впервые прекратил есть Лейфон. — А что это?

— Как что, ты не знаешь? Фан-клуб?

— Понятия не имею, впервые слышу. Что это?

— Как что? Фан-клуб это фан-клуб, — вздохнул Эд, чувствуя, что придётся начать с самого начала. — Он почти у каждого взвода есть. Это ж само собой, ведь бой взводов — главное событие школьного города. Поболеть за вас приходят, понимаешь?

— Хм.

— Тебе кроме «хм» сказать нечего?

— Мне слово «фан-клуб» мало о чём говорит. Скажи лучше, при чём тут девушка? — перешёл Лейфон к сути вопроса — как раз когда у Эда кончились объяснения.

— Не догадываешься?

Лейфон смотрел на него с искренним непониманием. Эд разозлился. Издевается? Насмехается над чистыми порывами мужского сердца? Что за человек.

— Популярный гад.

— Мне такое уже говорили — за что меня популярным-то называют?

— За красивые глазки.

Когда его зовут популярным, он не смущается, не радуется, а искренне недоумевает и смотрит этими наивными глазами — вот и популярен.

— Враг всех невзрачных. Откуда у тебя столько адских качеств? Имей совесть, подумай о других парнях.

— Ты бред какой-то несёшь, — с недовольным видом вернулся тот к еде.

Нашёл время о желудке думать.

— Я с ней на подработке встретился.

Если постоянно бороться за внимание Лейфона, разговор не склеится. Лейфон-то, кажется, не особо заинтересован. И Эд, скривившись от сознания того, что всю неловкость положения надо объяснять самому, заговорил.

Эд подрабатывал в маленьком магазине рядом с домом. В основном грузил что-нибудь в задней части магазина, упаковывал, расставлял товар на полках, — но иногда и на кассе работал. Такой был небольшой магазин. И туда пришла Айми.

— Мы знали друг друга, но сдружиться не выходило. Точнее, она не особо старалась ко мне подходить.

Они работали в одном месте, но практически не общались. Это само по себе не редкость. Так было до приезда в Целни, в школе прошлой ступени, так было и после. Наверное, более чем с половиной девочек класса Эд ни разу не заговорил даже по мелкому поводу. Да, Эд знал. Ему остро не хватает навыков общения с противоположным полом. Но это же не значит, что Эд не может влюбиться.

— И я в неё влюбился, — произнёс он то, что не говорил никому.

И в любви не признавался, и в компании друзей не произносил. От стыда он не мог даже взглянуть на Лейфона, смотрел в пол. Ответа не последовало. Уголком глаза Эд заметил, что рука с вилкой замерла.

Взгляд в итоге пришлось поднять. И увидеть зачем-то покрасневшего до кончиков ушей Лейфона.

— Т-ты то чего краснеешь?!

— Н-не знаю. Стой, зачем ты вообще мне это рассказываешь?

— Заткнись! Без этого рассказ не сложится, не понял что ли?!

— Почему?!

— Потому что так разговор повернулся!

Он повысил голос — наверное, чтобы скрыть смущение. В отчаянии повысил голос и Эд.

— Почему?!

— Да хватит уже почемукать! Повернулся и всё тут!

О том, что Айми в фан-клубе семнадцатого, Эд узнал недавно. Что, пожалуй, неудивительно, ведь оба начали работать, когда бои взводов закончились. Среди коллег Айми на эту тему особо не распространялась. Просто со смехом болтала о всяких пустяках. И лишь недавно проговорилась.

Военный турнир, бой городов. Это случилось после боя с Маиасом, неделю спустя, когда победные настроения повыветрились и в город вернулась атмосфера обычной жизни.

— Уу, вот бы и мне увидеть. Как Лейфон воюет.

У них было свободное время. Эд расставлял и пополнял товары на полках, Айми помогала. Больше на работе никого не было. Хозяин что-то делал в кабинете.

Они были вдвоём. Вот шанс, подумал Эд. И заговорил.

По счастью, класс Айми находился в соседнем здании. Жизнь в Целни такова, что даже с учащимся в соседнем здании студентом пересечься непросто. Дело и в числе студентов, и в том, что после занятий многие вынуждены идти на подработки, чтобы себя обеспечить. Вот и получалось общаться лишь в классе да на подработке — если оставалось ещё время, оно уходило на деятельность в клубах или иных сообществах. Лейфон как военный постоянно занят, да и подработка у него считается тяжелейшей — уборка в отделении центрального механизма. С Айми пересечься негде. Разве что она в фан-клубе что-то узнает, но тут уж надо рискнуть. Вот Эд и…

— А я с ним в одном классе. И мы неплохо ладим, — сказал он.

Тогда он ещё, сказать по правде, не произвел этих выкладок. Всё это он придумал задним числом, просто чтобы себя оправдать. Чувствовал, что сделал ужасную глупость.

— Почему?!

— Слушай, вот ты заладил… Ну что тут поделаешь, так сказал. Увлёкся, — пытался он отмахнуться от растерявшегося Лейфона.

И потом, всего-то сказал, что неплохо ладят. Чего так удивляться, вообще? Стало немножко обидно.

— И, что дальше? — напряжённо спросил он.

Возможно, каким-то образом догадался, что разговор идёт в неприятное русло. Может, отсюда и удивление? Тогда это ещё обиднее.

— Так вот. Я пообещал, что мы пойдём гулять втроём.

— О, аа…

— Но она точно будет считать это свиданием.

— У!

Одно лишь воспоминание об увлажнившихся от счастья глазах заставляло стиснуть зубы. Айми так убивается по этому типу, который сейчас так постыдно растерялся. Но и Эд тому причиной. Он не предаст этих глаз. Надо сделать ложь правдой.

— Слушай, Лейфон, — схватил он за плечи Лейфона, застывшего с бэнто в руках.

Несмотря на худобу, плечи Лейфона были жёсткие, мощные — стоило лишь дотронуться, чтобы почувствовать в них сплошные мышцы. Вот что такое военный… Кстати, Эд ведь впервые дотронулся до военного?

— Я люблю Айми.

— Э, ээ, угу. Вижу, — кивнул Лейфон, будто заворожённый.

Ветеран, козырь семнадцатого взвода, заворожено смотрел на Эда. Заражаясь его отчаянием.

— И потому это свидание непременно должно стать успешным. Идеальным свиданием. Для этого нужна твоя помощь. Прошу тебя, — склонил он голову, не отпуская плеч Лейфона.

— А, л-ладно. Я понял, — согласился тот, будто под гипнозом.

Эта проблема решена. Теперь следующая.

— Итак. Лейфон.

— Угу.

— Как, по-твоему, устроить идеальное свидание?

— Что?

— Ну, у меня-то такого не было. Но у тебя ведь было? Как думаешь, что для этого надо?

— Д-да не знаю я! — огласил крышу вопль Лейфона.

***

Вопрос: как лучше подступиться к делу, в котором ничего не смыслишь? Ответ: спросить совета у того, кто смыслит.

Так они здесь и оказались. Прогуляв послеобеденные занятия. Не до того было, да и Лейфону после занятий на взводную тренировку надо. Её пропускать точно нельзя, так что действовать можно только сейчас.

Где «здесь»? На самом деле пункта назначения у них не было. Для начала, в первой точке, куда они добрались за оставшееся от обеденного перерыва время, не было того, кто им нужен. Так по факту и вышел прогул.

— Привет.

Тот, кто им был нужен, беззаботно валялся на лужайке.

— Бывает же такое, Лейфон прогульщиком оказался?

— Тебя же искал, Шарнид-сэмпай.

Близился летний пояс, и последнее время лежать на траве было уже не холодно. Даже наоборот, здешняя тень обеспечивала приятную прохладу. Но почему здесь, не в парке, а среди искусственных насаждений у дороги? И Эд вообще не знал, что этот Шарнид здесь, пока Лейфон к нему не обратился.

— Кэй-глушение отрабатываешь?

— Что? Не хватало мне такими глупостями заниматься. Сплю я. А если показалось что другое… так то мой избыток таланта дал о себе знать, — широко улыбнулся Шарнид, подперев рукой подбородок.

То, как элегантно выглядел этот жест, разозлило Эда. Парень явно ещё лучше Лейфона. Это снайпер семнадцатого, Шарнид Эллиптон.

— Так зачем искал?

— Посоветоваться хотел.

— Хм? — посмотрел он на Лейфона, затем на стоящего сзади Эда. И, судя по взгляду, сразу понял, что совет нужен не Лейфону, а Эду. — И?

Под этим взглядом он уже не мог оставить всё на откуп Лейфону. Рассказал всё как есть. Того запала, что был при разговоре с Лейфоном, не появилось, Эд говорил тихо и сбивчиво. И с горечью осознал, что в этом его сущность. Со знакомыми собеседниками он ещё как-то может нормально общаться, а с остальными тяжело. Он не мог просто взять и поговорить с Айми не только потому, что она Эда не замечала, но и потому, что он не может заговорить сам.

— Всё, понял, — глубокомысленно кивнул Шарнид и хлопнул себя по коленям, когда Эд закончил свой рассказ.

Шарнид уже сидел, скрестив ноги, и вообще они когда-то успели сесть в круг.

— По сути — ты, дружище, хочешь, чтобы на этом свидании она втрескалась не в Лейфона, а в тебя.

— Н-ну… э, н-нет, не то чтобы я так задумал.

— Хм? Дружище, ты понимаешь, что если там же всё не решишь, ты обречен?

— А? Да?!

— Вот, с таким расчётом и действуй. Итак, когда?

— Э, ну если мы сейчас… Я сказал, что уточню график Лейфона, и сегодня мы в одной смене…

— Да, короче, на наше усмотрение, — ухитрился Шарнид понять Эда лучше, чем тот выразился. — Тогда, скажем, дня через три? Долго тянуть не стоит, а там у нас будут одни тренировки, и вторые полдня свободны. Лейфон, сильно не потей. Если будешь вонять, то и наряжаться бессмысленно. Тренировки сплошные, так что можешь и в душ не успеть.

— Аа…

— Что до одежды, приготовь что-нибудь подобающее. Можно не слишком роскошное.

— Роскошного у меня и нет.

— И то верно. Вот и отлично. Теперь ты — Эд, правильно? Проблема в тебе.

— Да! — машинально выпрямился он.

— Каким лично ты видишь свой стиль?

— У меня его особо и нет.

Вряд ли вообще есть вещи, которые хорошо сядут на его фигуре. Ему казалось, что почти вся стильная одежда делается на стройных людей.

— Это только то, что кажется стильным тебе. Да, у всех манекены за образец. Что делать, что делать.

— Аа…

— Всё, идём выбирать одежду.

— Что?

— А как иначе? Хочешь поразить девчонку? Значит, приложи усилия. Иначе окажешься в проигрышной позиции. Решайся быстрее, давай.

— Д-да!

Шарнид показал большой палец, и у Эда появилась надежда.

***

И вот прошло три дня. Лейфон, первым явившийся к месту встречи, удивлённо смотрел на лицо Эда.

— Ч-что с тобой?

— А, заметно, да?

Три дня выдались бурными. Шарнид не только подобрал одежду, но и прочёл краткий курс лекций на тему свиданий. И Эд, следуя полученным советам, бегал по заведениям и резервировал места.

Всё готово. На этом бы и успокоиться, но первый раз ведь. Эд волновался, всё ли сделал, снова задавался вопросом, всё ли как надо, и не мог уснуть. Неоднократно прокрутил всё в голове, чтобы убедиться, и не успел опомниться, как настало утро — а вот уже и время. В итоге Эд совершенно не выспался.

— Ты в норме?

— У меня вот что есть.

Он достал энергетический напиток, открыл крышку и залпом выпил. Этикетка на бутылочке гласила, что это «высокоэнергетический напиток от военного поставщика». Во рту разлился горький вкус концентрированного экстракта лекарственных трав. Должно быть эффективно.

Но Лейфон безжалостно заметил:

— Ни разу не видел, чтобы кто-нибудь такое пил.

— Да ладно?!

— Кого берут во взвод, те и так могут два-три дня без сна, на внутренней кэй.

— Нет, оно действует! Сила духа всё победит! — убедил себя Эд, не слушая Лейфона.

До прихода Айми оставалось ещё немного времени. Эд осмотрел свой наряд. Рубашка, достаточно большая, чтобы не облегать полноватое тело, джинсовые брюки. К сегодняшнему дню Эд коротко постригся. Сказать по правде, и во время примерки, и сейчас казалось, что ему это не идёт.

— Это тебе с непривычки кажется, — говорил Шарнид. — Слушай, на первом месте — опрятный вид. На втором — выделиться из повседневности. Ещё важно, что ты приложил ради неё усилия. И внешность как один из показателей. Ты как бы говоришь: «смотри, для тебя стараюсь».

Как-то так он Эда и убедил. Однако стоило об этом вспомнить, как Эд почувствовал, что к нему чудесным образом приходит вера в собственные силы. Эд посмотрел на Лейфона — тот был одет просто, даже, пожалуй, обыденно. Может, что и выйдет. Так Эду стало казаться. Он не мог сказать, обоснованно или нет, но возникло чувство, что что-то будет.

Пока он так размышлял, пришла девушка.

— Извините, опоздала!

Айми подбежала и восхищённо уставилась на Лейфона.

— Айми Кук.

— Э… Лейфон Альсейф.

— Я знаю! — радостно улыбнулась она, засияв больше прежнего.

Эта невыносимая сцена стала для Эда ударом под дых.

Свидание началось. То, что он тут лишний, Эд по-настоящему ощутил с первой же минуты… нет, знал ещё до начала.

— Ну, куда пойдём?

Айми с таким энтузиазмом крутилась вокруг Лейфона, что только руку его не обнимала.

— Ну, э… — посмотрел он в замешательстве на Эда.

Лейфон был в курсе плана. Эд ради этого дня бегал, ломал голову, составил целую программу.

— А, да. Сначала пообедаем, затем где-нибудь немного погуляем…

— Давай! Я знаю отличное заведение, пойдём туда, — предложила Айми, хлопнув в ладоши — она выглядела до невозможности счастливой и заранее согласной на всё.

Нет, нет… Он мотнул головой.

— С-слушайте. Я уже забронировал места. Давайте туда.

— Уу…

— Ой, прости, — тут же съёжился он под недовольным взглядом.

— Я бы тоже глянул, что Эд устроил, — быстро поддержал Лейфон.

— Правда? Ну, тогда ладно, — сразу передумала Айми и радостно потянула его за собой.

Дело… плохо, сразу почуял Эд. Эпизод с его участием будто вырезали.

Ресторан, где он забронировал места, был несколько дороговат. Даже днём здесь царил полумрак, играла атмосферная музыка. Сказать по правде, кошелёк Эда тут сильно полегчает. У Лейфона денег нет, и вообще он здесь по просьбе Эда, так что за Лейфона, естественно, надо платить — а уж про Айми и речи нет. Проще говоря, все расходы на Эде. Ух… Он мысленно разрыдался. Ещё и одежда дорогая, так что плакали его сбережения. И за всё это не намечается никаких перспектив — что за шутки такие?

Однако было вкусно. Эду количество важнее качества, он бы сюда в жизни не пришёл. Об этом месте по огромной просьбе Эда рассказал сотрудник редакции кулинарного журнала, с которым Эда свёл одноклассник.

— Эд-кун, да ты такие места, оказывается, знаешь!

— А, угу.

— Здо-орово, — с восхищением посмотрела Айми на Эда.

Заговорила с ним. Настроение как-то поднялось. Она всё равно девяносто девять процентов времени общалась лишь с Лейфоном, но даже это теперь не так огорчало.

Но денег всё равно жалко.

Они поели, как следует полакомились десертом и вышли из ресторана.

— Я в туалет, — сообщил Лейфон уже на выходе и оставил их дожидаться снаружи.

Они внезапно остались вдвоём.

«П-поговори о чём-нибудь».

Айми крутила на пальце кудрявый волос и смотрела вдаль. Уж не скучно ли с ним, подумал Эд и запаниковал ещё больше.

— Э, э… Жарко сегодня.

И в самом деле, по ту сторону закрывавшего небо фильтрующего поля не было ни облачка, солнце палило безжалостно. Летний пояс явно недалеко. Чувствовалось, что припекает с каждым днём всё сильнее.

— Да уж, — равнодушно ответила она, взглянув на небо.

Эд заворожено разглядывал её профиль. Из-за жары у неё были короткие рукава и довольно глубокий вырез на груди. На солнце блестели мелкие капли пота на гладкой коже. Эд, сам того не замечая, сглотнул.

Может, пора?

Было у него затаённое намерение. Эд не говорил об этом ни Лейфону, ни Шарниду.

Сегодня Эд признается в своих чувствах. Он так решил, всерьёз.

Но ему мешал Лейфон. Нужен именно момент, когда они останутся наедине. И вот он настал. Сейчас? Но у них ещё в планах всякое… Если сложится, Лейфону можно сделать ручкой. И начнётся настоящее свидание! Это всё хорошо, но если не сложится, будет очень неловко. Всё-таки надо ещё подождать, решил Эд. Решил твёрдо. Неудачник, сказал внутренний голос, но Эд подумал, что он, пусть и неудачник, хочет ещё чуток насладиться прогулкой. Может, Айми обратит на него хоть немножко внимания.

— Извините, — вышел Лейфон под звон дверного колокольчика.

— О…

Стоявшая с равнодушным видом Айми с улыбкой обернулась и окаменела. Эд тоже повернулся и окаменел. Лицо Лейфона тоже было каменным.

Там, за его спиной, стояли три его вечных спутницы. Боязливо съёжившаяся Мэйшэн Тринден. Наруки Гелни с оценивающим взглядом. Мифи Роттен со странным ожиданием в глазах. Они там стояли.

— Ты что?! — шепнул Эд, резко отведя Лейфона в сторону.

— Да я сам не понял… вышел из туалета, а они тут.

— Ты ж военный, как не заметил?

— Если б убить пытались, тогда да, а так не умею.

— Эй, вы шептаться закончили? — влезла Мифи прямо между ними.

— Ой…

— Если закончили, пошли уже. А то бросили вдруг нас, а без вас разговор не клеится.

— А? Вы что, с нами?

Эти трое просто одноклассницы. Эд мог утверждать так довольно уверенно, хоть особо с ними и не общался.

— Не боись, где надо за себя заплатим, — ухмыльнулась Мифи так, что увидел только он.

Поняла. Подруги не знают, а она уже догадалась обо всём. Тогда зачем увязалась?! Озвучить подобный вопрос духу не хватило, и в итоге компания разрослась до шести человек.

Айми резко помрачнела.

«Ч-ч-что делать?»

От волнения скрутило живот.

— Ух, здорово.

— Красиво.

— Как-то… так, говорит, будто скручиваешь, но…

— Думаю, лучше делать как учит Горнео.

Мэйшэн с Мифи, не догадываясь о чувствах Эда, громко восхищались окружавшим пейзажем. Сзади Лейфон с Наруки вели какие-то военные разговоры, а совсем рядом…

Безмолвно стояла Айми. И совсем не улыбалась. Уу… Эд, ощущая боль в животе, смиренно стоял неподалёку.

Они находились на дне сельскохозяйственного озера. По дну пролегал широкий коридор из устойчивого к давлению стекла. Озеро обеспечивало рыбным хозяйством весь город, было огромным и при этом содержало разные виды рыб и прочей водной живности. Так называемая «озёрная галерея» была открыта для всех и славилась как место для свиданий. Рядом пролегал другой коридор — там студент сельскохозяйственного факультета выбрасывал корм, вокруг которого стайками слетались рыбы. Человек в гидрокостюме сидел на спине небольшого животного и прикладывал какой-то прибор — наверное, проверял здоровье. Пейзаж водного мира выглядел фантастическим. Как знать, может, тут всякие негативные ионы и альфа-волны даже оказывают лечебный эффект…

— …

За что?! Эд готов был расплакаться.

— Ух ты, длинная! Большая! Что это?!

— Ну… написано «пилур».

Мифи удивлялась плавающей совсем рядом с галереей невероятно длинной и тонкой рыбе, Мэйшэн изучала взятую на входе брошюрку.

— Но если изменять кэй…

— Трансформацию и Шанте производит, и Горнео в недавнем бою с командующим, помнишь? Но эффективность преобразований, видимо, в немалой степени зависит от характера…

Лейфон с Наруки всё рассуждали на военные темы. Все уже говорили о своём, воцарилась привычная для них атмосфера. Лейфон стал гораздо более расслаблен, чем в ресторане.

— …

У Эда не проходило ощущение, что Айми его мысленно подталкивает. Воображение? Наверное, нет. Точно нет.

— Эй, — оттащил он назад Лейфона. — Ты чего расслабился?

— Что?

— Что? А то! — прошипел Эд.

Он уже казался себе гением на фоне Лейфона.

— Но вы так можете вдвоём побыть, это же хорошо, Ми вот…

— Ты чего несёшь? Айми с тобой общаться хочет. Если этого не выйдет, то как вообще что-нибудь выйдет?

— Аа…

— Не надо мне твоих «аа».

Эд чувствовал, что сейчас и впрямь заплачет.

— Ну прошу, ну пожалуйста.

— У-угу.

— А ты и впрямь этого хочешь, ня? — снова встряла между ними Мифи.

— Ой! — отпрянул Эд.

Она снова ухмыльнулась.

— Т-ты чего?

— Хорошо ли будет, если девушка с ним разговорится?

— К-конечно, чего ж плохого?

— Но если так будет, ты же рискуешь?

— Чем?

Многозначительные намёки начали выводить его из себя.

— Я говорю, что поклонница могла бы благополучно остаться поклонницей.

— Говори яснее.

— Дело в том, что останься она поклонницей, у тебя мог бы быть шанс.

Он ничего не понимал. Но разозлился. И понимал, на что злится. Она пытается давить на его страхи. И чувствует, что он ведётся.

— Ми, — с укором в голосе сказал Лейфон.

— Ла-адно, извините, — послушно ретировалась она.

Вернулась к подругам.

Эд стоял как вкопанный, не в силах обернуться, и Лейфон похлопал его по спине. Очень размеренными движениями. И сильные толчки успокоили теряющего самообладание от злости Эда.

— Ми любит говорить загадками, — мягко улыбнулся Лейфон. Улыбка была чуть заметной, но тёплой. — Тебе же нравится общаться с Айми?

— А, да. Угу, верно.

Эд вспомнил. Такое лицо для этого не годится. Он сильно потёр лицо двумя руками. Почувствовал, как уходит напряжение.

— Удачи, — подбодрил Лейфон.

А неплохой он парень. Эд впервые так о нём подумал.

***

После этого Мифи с подругами ушли по своим делам, расставшись с ними на перекрёстке. Похоже, это она узнала о сегодняшних планах и предложила взглянуть на Айми. На прощание Мифи тихо извинилась перед Эдом. В её «прости» особого раскаяния не чувствовалось, но он лишь вздохнул и выбросил эту тему из головы.

Так или иначе, надо осуществлять задуманное. Из-за подначивания Мифи он снова набрался решимости — за это её, возможно, стоит и поблагодарить. Впрочем, сейчас он был совершенно не в настроении этого делать.

Он шёл сзади и наблюдал, как воспрянувшая духом Айми очень увлечённо болтает с Лейфоном. Она выглядела очень довольной, и даже счастливой. Вот и отлично, с облегчением говорил себе Эд.

Но в груди что-то кололось. И он, кажется, знал причину своей боли. Зависть. Но завидовал он уже не Лейфону. А себе прошлому. Себе, сказавшему, что дружен с ним, чтобы заинтересовать девушку. Зависть показалась Эду странной. Можно, наверное, просто злиться. Но тот факт, что рядом с улыбающейся Айми не Эд, вызывал зависть. Зависть, а потом злость. Да, он сумел заинтересовать Айми. Впервые смог нормально с ней заговорить и вне школы, не в рабочее время смог вот так с ней общаться. Но это лишь благодаря помощи Лейфона. Не помоги он, всё, конечно, обернулось бы катастрофой. А Эд хотел, чтобы всё было, и не использовать Лейфона. Проводить вот так время вдвоём с Айми.

Всё. Эд сжал кулаки. Теперь он точно готов. Признается. Он решил. Решил, значит решил. Непременно. Он изо всех сил мысленно приказал себе, чтобы больше уже не медлить и не колебаться.

Когда они вышли из озёрной галереи, время было позднее. Для ужина ещё рано, но солнце уже начало заходить. Пора расходиться. На остановке у озера Эд посмотрел, сколько ждать трамвая. Он ушёл как раз с приходом Эда, и у него было немного времени до следующего.

Долгая прогулка по галерее изрядно утомила Айми. Да и Эда тоже. Лейфон оставался невозмутим. Военный же, рассеянно подумал Эд, глядя, как она садится на скамейку.

— Что-то горло пересохло, — сказала Айми, глядя на него.

Если бы она сказала что-нибудь вроде «здорово было», беззаботное, лёгкое, если бы и впрямь сказала «здорово было», он бы, конечно, не колеблясь ответил «угу» или «да уж». Но она сказала «горло пересохло»… и смотрела прямо на него. Она улыбалась ртом, но не глазами.

— О, я схожу.

— Не надо, я пойду, — отклонил Эд предложение Лейфона и ушёл искать автомат с напитками.

Плохо, плохо, плохо… Эд сразу перешёл на бег. Он видел автомат на выходе из галереи. Может, где-то ещё был… Но искать, наверное, будет дольше. Эд бежал к тому автомату и смотрел по сторонам на случай, если что встретит по дороге.

К своему несчастью, Эд прекрасно знал, что задумала Айми. Потому и спешил. Автомат нашёлся — повезло. Просто он стоял так, что не был виден идущим к остановке. Эд быстро купил три напитка. Он забыл спросить, кто что хочет, и решил просто взять стопроцентный фруктовый сок. Бегом вернулся.

Но опоздал. На продуваемой ветром остановке новых людей не появилось, только Лейфон с Айми — но она не сидела на скамейке, а стояла перед Лейфоном и что-то говорила ему с серьёзным, но застенчивым видом. Эд остановился. Он не знал, можно ли подойти ближе.

Он понимал, о чём говорила Мифи. Да и Шарнид, как казалось Эду, предвидел такое развитие событий. Да и он сам. Он боялся этой правды, хотел её забыть, намеревался забыть, но не мог. Не устрой он такой ситуации, Айми, возможно, осталась бы лишь поклонницей Лейфона. Следила бы за его успехами, делилась бы переживаниями с подружками — всё как поклонница — и, быть может, сменила бы когда-нибудь объект интереса. Но ей довелось погулять с Лейфоном. Предмет любования оказался рядом.

В этом смысле у Эда всё так же. Не сложись всё так, он бы, наверное, и не подумал объясняться в любви, Айми бы со временем ушла с работы — либо он с грустью бы наблюдал, как она после смены убегает на свидание — он смирился бы с любым будущим. Но сложилось иначе. Он оказался в положении, когда может выразить свои чувства напрямую. Оба оказались.

Он вдруг понял, что подошёл довольно близко. Сам не заметил, как двигался.

— Вот подлец, — услышал он голос Айми. — Соврал ведь, что дружите?

От её чуть слышного — возможно, из-за ветра — голоса Эд вздрогнул. Попался. Она кокетливо посмотрела на Лейфона.

— Ну конечно. Куда ж ему дружить с Лейфоном-саном. Ты же военный во взводе, ты потрясающий. И вокруг тебя все потрясающие, незачем тебе на него время тратить.

Так и есть. О его талантах стало широко известно после происшествия на открытии. Другие одноклассники тоже так относились к Лейфону и общение с ним обычно ограничивали дежурными репликами. Он потрясающий. Не мог Эд с ним дружить. Чем он вообще думал, когда сказал, что дружит? Решил похвастать, что у него такой классный приятель, да? Нагло соврал, чтобы привлечь Айми.

Лейфон молчал. Молчал всё это время. Со спины было не понять, что он думает об услышанном.

— И вообще, что за человек? Вырядился весь зачем-то. Решил хоть внешне с тобой потягаться, что ли?

На секунду Эд разозлился, услышав такое про свой наряд — они же с Шарнидом вместе подбирали. Но высказать это в лицо Айми не смог. Не смог бы при всём желании. Не смог встать перед ней и дать волю гневу. Так и стоял на месте. Наверное, держали какие-то остатки влюблённости, уничтоженной в эту секунду.

Всё, ухожу, подумал Эд. Ухожу. Ну и пусть неудачник. Уйду отсюда.

Но молчавший прежде Лейфон заговорил, голос был слышен, и Эд снова замер.

— Скажи, а зачем ты мне это рассказываешь?

— Что?

— Ждёшь, что я соглашусь? Скажу, что да, ты права?

В словах не было злости. Вообще ничего не было. Голос звучал ровно.

— Лейфон-сан?

— Да, до недавнего времени наши отношения сложно было назвать дружескими. Просто одноклассники. Я и сегодня-то идти не хотел. Мэй с подругами меня просто спасли. Они мои друзья, с самого поступления помогали. С ними гораздо проще стало.

От сказанного Эд ещё больше погрустнел.

— Но будь мне по-настоящему неприятно, я бы отказался. А я не отказался. Не моё это — Шарнид-сэмпай вот умеет, а мне не хотелось. Но Эд попросил именно меня, ты хотела встретиться именно со мной, и идти надо было именно мне. Я согласился на его просьбу. Знаешь, почему?

Айми не ответила. Боялась. Наверное, поняла, что под этими ровными словами бурлит нечто, похожее на ярость. Уловил это и Эд.

— Потому что увидел, как он изо всех сил пытается что-то для тебя сделать. Потому я согласился на его просьбу, потому с того момента стал его другом. Вряд ли кому понравится, когда высмеивают друзей.

Айми хотела что-то сказать, но Лейфон уже не слушал. Он уже развернулся и ушёл с остановки. Айми смотрела ему вслед. Эд быстро спрятался, чтобы она не заметила. Лейфон с ним поравнялся.

— Прости, — бросил на ходу Лейфон.

Не остановился. Даже не посмотрел в сторону Эда — наверное, не хотел, чтобы Айми заметила.

Он пошёл следом.

— Спасибо, — искренне сказал он, догоняя.

***

Но так быстро душевную травму не залечить.

Да, отвергнут. Думалось всё время только об этом. Айми со следующего дня перестала приходить в магазин. Эд не знал, состоит ли она по-прежнему в фан-клубе. Хорошо, что не пришлось смотреть ей в глаза. Эд был искренне рад, что она в другом школьном здании.

Чему на самом деле следовало радоваться, так это тому, что Лейфон стал общаться с Эдом. Его впервые прямо назвали другом, никто никогда так открыто за Эда не заступался.

И всё-таки отвергнут.

И вот, когда в таких колебаниях прошло два дня, во время обеденного перерыва. Произошла судьбоносная встреча.

Эд пришёл в тот же магазин бэнто взять тот же делюкс-бэнто.

— Здравствуйте.

Показавшаяся из кухни девушка пронзила сердце Эда. Чувствовалась в ней какая-то скромная доброжелательность. Заменяющий форму фартук отлично сидел на девушке, создавая ощущение уюта. Было в ней при этом и нечто взрослое — у Эда от одного взгляда забилось сердце.

Да, ходили же среди завсегдатаев магазина слухи о симпатичной новенькой. Точно, это она.

— Выбрали, что будете брать? — звонким голосом спросила девушка, и Эд не мог ответить.

Это… любовь. Он сразу понял. Вот она, любовь. Вот она, судьба.

Но вера Эда была растоптана в следующую же минуту. Дверь магазина снова открылась, девушка подняла взгляд, и Эд понял, что она просто светится.

Но произнесённые ею слова уж точно не были словами работницы магазина:

— Лейфон, сегодня-то с деньгами?

— Конечно. Вчера зарплату давали.

— Научись уже запас откладывать.

— Да умею я, просто недавно больше обычного тратил, вот и не осталось ничего на карте.

— Неужели?

— Скажи лучше, Лирин, как ты так быстро освоилась?

— А что мне, я везде устроюсь, не то, что ты.

Разговор был привычным, близость просто чувствовалась, и девушка выглядела такой счастливой…

— О, Эд, — заметил Лейфон обернувшегося Эда.

— Сволочь популярная! — взвыл он со всей злостью, на какую был способен.

Стояло раннее утро. Мы с Лейфоном встретились у продавца лапшичных булочек. Лоток открывался перед школьным зданием первого курса — сэмпай, на вид взрослый дядька, с завидным постоянством ускользал от дисциплинарного комитета. Сэмпай торговал здесь в учебное время — чем нарушал школьные правила — но нам, как покупателям, предъявить нечего. Да.

— Доброе утро.

— Привет, — вяло ответил я на бодрое приветствие.

— Что-то ты невесёлый.

— После вчерашнего же. Будешь тут весёлым.

— А вчера что-то случилось? — с искренним недоумением посмотрел Лейфон, вызывая желание его придушить.

С вероятностью в тысячу процентов умру я. Вероятность тут даже бессмысленна. Если была бы сила, способная мгновенно сокрушить здание перед нами, то и она, наверное, не убила бы Лейфона. Вот если бы вдруг город взорвался, Лейфон, может, и умер бы. Но я уж тогда буду мёртв на тысячу процентов.

— Ничего.

И я просто заказал пять лапшичных булочек с соусом. Лапша заскворчала на железной плите, запах нагревшегося соуса сделался невыносимым. По мере готовности дядька вкладывал начинку в булочки. Он продавал только лапшичные булочки с соусом, и его энтузиазм отчётливо чувствовался даже в их вкусе. Из-за дисциплинарного комитета лоток появлялся не каждый день, и если поймают, то конец торговле. Мне очень повезло встретить его сегодня. Эта удача поможет забыть вчерашнее.

Рядом то же самое заказал Лейфон. Пять. Даже столько же.

— Так что у тебя с той вчерашней девчонкой? — спросил я в ожидании булочек, когда вернулось присутствие духа.

Я уже забыл случившееся как мимолетное видение, но та девушка всё же интересовала. Да нет, не забыл, потому и спрашиваю. Эх, тщетно. Тщетны мужские желания.

— Подруга детства.

«Врёшь!» — чуть не заорал я.

Нет, может они, конечно, с детства и дружат. Но вряд ли только дружат. Просто друзья, тем более разнополые… так непринуждённо друг с другом не болтают. У меня тоже есть друзья детства. Подруга. Довольно хорошенькая. Моя первая любовь. Но во втором классе начальной школы она перестала со мной разговаривать. Эх, юность моя началась со сплошных огорчений.

— Мы друзья, правда, — повторил Лейфон, будто разгадав мои сомнения.

Наш заказ был готов, и мы закинули горячие булочки в портфели. И очень вовремя — из-за школьных ворот показалась группа людей, видимо, дисциплинарники. Дядька ловко запрыгнул на лоток и что-то там нажал. Тяжело взревел двигатель. Из трубы на крыше потянулась струйка серого дыма. Колёса завертелись, взрывая землю. Ветер смешал запахи палёной резины и горячего соуса. Лоток умчался. Дисциплинарный комитет бросился в погоню. Военных среди них, похоже, не было. Дядька, скорее всего, уйдёт.

Душу вложил в лапшичные булочки. Безмерно крут. Мне бы такую жизнь вести.

Она не знала, что делать. Говорить «пока не позовёшь, домой не возвращайся» было жестоко. Жестоко со стороны Мифи. Оно, может, и помогло, но это уже слишком. То, что благодаря Мифи она здесь — не оправдание. Это просто тирания. Да. Впрочем, она понимала, что размышлять об этом здесь как-то поздно. Она в палате, и рядом…

Слышалось тихое, размеренное дыхание спящего Лейфона. Говорят, руку вылечили в день госпитализации, но сегодня провели ещё обследование, и сейчас он спал под действием лекарств. Он с самого поступления неоднократно попадал в больницу, и для него устраивали особый осмотр.

Просыпаться Лейфон не собирался. А она, наверное, впервые увидела его спящим. И она рядом. Как так вышло, снова спросила она себя.

Да, всё началось вчера…

***

Когда Наруки сообщила новость, Мэйшэн показалось, что она падает в бездну.

За окном отмечали триумф Целни. Той ночью кончился бой с Маиасом. Ради спонтанного празднования включили иллюминацию, и за окном вместо обычно тихого ночного пейзажа открывалось удивительное зрелище. Звуки всеобщего ликования слышались даже через стекло. Возможно, доносился сюда и шум из прозванного «болтальней» холла на этаже, где тоже праздновали.

— А?

Так что, быть может, Мэйшэн из-за этого шума ослышалась. Да и вообще она не понимала, с чего услышанное её так потрясло. Лейфон-то, наверное, счастлив, могли ведь больше и не встретиться… Мэйшэн знала его историю и считала, что тоже должна за него радоваться. Он знал, что не вернётся в родной Грендан, и наверняка считал, что они больше не встретятся. И вот встретились. Поэтому надо за него порадоваться. Но в душе Мэйшэн что-то постоянно колыхалось, и эти волны будоражили сердце.

Внутри что-то кольнуло. Что? Она, почему-то опасаясь узнать причину, положила руку на сердце. Сжала облегающую тело ткань.

— Нет, ну, как бы… — растерянно почесала голову стоявшая перед ней Наруки.

Она выглядела измотанной. Её заданием было проникнуть во вражеский город и атаковать непосредственно городской флаг, и всё это случилось только сегодня. Конечно же, она устала — а от того, что по возвращении Мифи устроила длительный допрос под видом интервью, вымоталась ещё больше. Наруки рухнула на диван, и даже подняться с него ей было явно тяжело.

И всё же она повторила:

— Лирин приехала.

— Да ты что-о!

Шокированная известием подруги Мэйшэн не могла произнести ни слова, но за неё всё сказала Мифи — которая вроде бы уединилась в своей комнате и писала статью. Мифи резко распахнула дверь и влетела в гостиную — обе подруги вздрогнули.

— Рассказывай всё!

— Не подслушивай, — устало пробормотала Наруки. — Потому я тебе и не говорила.

— Ух, вот ты какая. Дискриминация, долой дискриминацию. Требую равноправия!

— Ладно, не ори только, — замахала руками Наруки — она действительно устала, и сил тягаться с заведённой Мифи у неё не было.

Но Мифи на этом, конечно, не успокоилась. Наруки затронула самый больной вопрос, мучивший проживающих здесь трёх девушек с тех самых пор, как они узнали это имя. Теперь не отстанет. Больше всего на свете Мифи жаждет информации — особенно предпочитает светскую хронику — и теперь набросилась, как недрессированная собака на корм, тут уж ничего не поделаешь.

— Ну, насколько она красива? Очень красива? Непревзойдённо красива?

— А варианта, что некрасива, не будет?

— Это жена ведь, жена. Она этому Лейфону с его супербронированной, непробиваемо толстой кожей практически жена.

— Хватит про жену.

На самом деле не было ясно, считает Лейфон Лирин за возлюбленную или нет. Он про неё рассказывал, но называл лишь давней подругой. Или сестрой по приюту. Если она в самом деле девушка — бывшая — Лейфона, разве он не старался бы говорить о ней как можно меньше, или не прослеживались бы в таких разговорах хоть остатки его чувств? Такие аргументы привела Наруки. Вид у втянутой в спор, несмотря на усталость, Наруки был по-настоящему тоскливый.

— А ты почём знаешь? У тебя и парня не было.

Слова попали не в бровь, а в глаз не только Наруки с Мэйшэн, но и самой произнёсшей их Мифи.

Лирин Марфес. Подруга Лейфона. И, наверное, та, что понимает его лучше всех. И она приехала из Грендана. Для чего?

— Так зачем она приехала? Неужто хотела с Лейфоном повидаться? Роман? У них роман?!

— Ми, не увлекайся, — сказала Наруки, и Мифи, опомнившись, зажала себе рот и посмотрела на Мэйшэн.

— Ничего, — улыбнулась она обеспокоенным подругам.

Да, они ведь тоже подруги детства. Подруги, которые ей очень, очень дороги. Само слово «подруги» слишком общее, «приятельницы» не годится — и Наруки, и Мифи очень важные для Мэйшэн люди. Настолько важные, что иначе, чем подругами детства, их уже и не охарактеризуешь.

Вот и Лирин-сан, конечно, играет такую же роль для Лейфона. Только, только, только… Это могло успокоить Мэйшэн — в отношении событий далёкого прошлого. И сейчас, когда девушка явилась в Целни, Мэйшэн должна бы от всего сердца сказать Лейфону, что это здорово. Но не могла. Не могла потому, что он парень, а Лирин девушка. Чтобы утверждать, что парень с девушкой могут просто дружить, у Мэйшэн не хватало жизненного опыта, а на то, чтобы поверить на слово, не хватало ни мудрости, ни толстокожести. Как относится к Лирин Лейфон, где-то растерявший все романтические чувства, и как относится к нему Лирин, специально приехавшая из Грендана? Всё это очень, очень, очень, очень беспокоило.

— Проведём разведку боем!

Мэйшэн не хотела боя, в голове даже мелькнула мысль, что она и на бой-то не способна, и девушка почувствовала себя одинокой.

— Поняли? Мы спецназ, отвоёвывающий любовь Мэйшэн. А что может быть важнее, чем узнать противника?! — настаивала Мифи, вгоняя Мэйшэн в краску.

Так или иначе, их знание о Лирин не особо распространялось дальше факта, что Наруки её видела — отсюда и предложение Мифи. Из-за суматохи вокруг боя городов занятия на следующий день отменялись.

Прошла ночь, наступил сегодняшний день. Когда они позавтракали и оделись, Мифи хлопнула по портфелю, в котором лежали блокнот с ручкой, и деловито спросила:

— Итак, где она?

— Не знаю, — лаконично ответила Наруки.

— Чего?!

— В гостинице, скорее всего? Её увели люди из школьного совета, а что было дальше, мне не рассказывали. Лейфон, наверное, знает.

— У него же спрашивать нехорошо как-то?

— Как-то нехорошо.

— Аа… отменить всё не вариант? — осторожно предложила Мэйшэн внезапно растерявшимся подругам.

— Уверена? — серьёзно посмотрела на неё Мифи, и Мэйшэн даже ответить ничего не смогла — предложение критики не выдержало. — Ну что, начнём с гостиницы?

— Пожалуй. Иногородние гости обычно там оказываются.

Переговариваясь, обе девушки закончили сборы и двинулись в двери, и Мэйшэн поспешила следом.

— Кстати, вчера же, да и вообще в последнее время, хоробусов-то не приходило. На чём она приехала?

— Да говорят, она в том городе была.

— Что? То есть оттуда сюда? Как?

— Сама вот не поняла.

***

— Проскочила, — объяснила Лирин.

Это всё, что она могла сказать.

Она находилась в кабинете здания школьного совета. Возле небольшой доски стоял простой стол и стулья. Помещение выглядело как небольшая переговорная.

Неизвестно, поверили ли допрашивающие члены школьного совета. Но Лирин в любом случае оставалось лишь настаивать на удачном стечении обстоятельств. По окончании боя она быстро перешла точку стыка и нашла Лейфона. Когда член школьного совета задал этот вопрос, Лирин уже всё это продумала. О том, что её прыжком перенёс гренданский Обладатель Небесного Клинка, говорить точно нельзя. Он просил держать всё в секрете, и Лирин будет хранить молчание. И хоть он, наверное, уже покинул Целни и, как полагала Лирин, не узнал бы, случись ей заговорить, она будет молчать. Военная элита Грендана, его сильнейшие защитники. Их слово — закон. Вот что такое Обладатели Небесного Клинка. Хоть Лейфона как такового Лирин воспринимать никак не могла. Слишком он ей близок.

— Что ж, пусть так. У нас нет оснований в чём-либо вас подозревать, — сказал стоявший за её спиной молодой человек в очках, с серебристыми волосами — он и задавал вопросы. Он выглядел самым спокойным — видимо, был здесь за главного. — Рад познакомиться. Президент школьного совета, Кариан Лосс.

— Э… Очень прият…но? — замешкалась Лирин на полуслове. — Вы родом случайно не из Грендана?

— Нет, не оттуда.

— Вот как? Аа… мы с вами нигде не встречались?

Разговор выходил странный, но она чувствовала, что лицо знакомо.

— Хм, где это могло быть? По пути в Целни я останавливался в Грендане, могли видеться там.

Кариан не выказывал недовольства её обращением — напротив, одобрительно кивнул.

— Кстати, Лирин-сан, какими судьбами вы к нам? Путешествуете?

Она с облегчением заметила, что тема беседы меняется. Тут скрывать нечего. Лирин честно рассказала, зачем приехала.

— Ого. Посылка для Лейфона-куна? Не боитесь вы трудностей.

— А вы что, знаете Лейфона?

Президент в письмах Лейфона не упоминался. Президент школьного совета… Она знала, что в школьном городе это фигура политическая — но если в ведении совета весь город, то такой человек, выходит, самый влиятельный в Целни. Тут же сам собой появился вопрос «с чего бы», и тут же в голове возник ответ.

— Да, он много сделал для города, — сказал Кариан, чем подтвердил и ответ Лирин.

Она невольно вздохнула. Ну ничего не может, кроме Военного Искусства. Причиной происшествия, из-за которого Лейфона выслали из Грендана, стала фатальная неприспособленность Лейфона к жизни — и он, похоже, не сделал из этого никаких выводов. А может, даже ничего и не понял? Сложилось такое впечатление, и это тревожило.

Лирин вдруг поняла, что Кариан с доброжелательным видом на неё смотрит.

— Я…

— Между прочим, Лирин-сан. Когда сделаете то, зачем приехали, что планируете дальше?

— Что?

— В будущем вы, наверное, думаете вернуться в Грендан. Однако скоро, похоже, войны будут в разгаре. В такие сезоны хоробусы ходят довольно редко, так что вам придётся надолго у нас поселиться.

— А…

Об этом она не подумала. Точнее, не думала о связи хоробусов с войнами городов. В Грендан-то хоробусы и так плохо ходят. Ну и, помимо этого, просто не знала.

Кариан улыбнулся растерявшейся Лирин. А он, однако, коварен. С этой мыслью она выслушала предложение президента.

Настал следующий день.

— Так, куда теперь?

Госпитализированного с ранением Лейфона Лирин уже навестила, и теперь размышляла, что делать дальше.

Было понятно, куда ехать. В школьный совет. Она проверила расписание трамваев, села на скамейку и задумалась. Задумалась о предложении Кариана. Звучало неплохо. Лирин не знала, будут ли здешние оценки чего-то стоить в Грендане, но даже если смотреть на это как на получение новых знаний, звучит неплохо.

— И всё же…

Но закралась мысль, что Кариан преследует собственные цели.

— Хм.

Однако если хоробусы и правда ходят плохо, сидеть в гостинице сложа руки не дело. Нет у Лирин таких денег, да и работу надо искать, если надолго останется.

— Ладно, как ни крути, всё зависит от сегодняшних результатов…

Подъехал трамвай, и Лирин встала со скамейки. Раздался шум сжатого воздуха, двери открылись. Лирин отошла, уступая дорогу выходящим.

Одна из пассажирок издала удивлённый возглас и так и осталась с открытым ртом.

— А? — подняла взгляд привлечённая этим звуком Лирин.

Высокая, рыжеволосая девушка. Смуглая, и возможно из-за этого производила впечатление необычайно стройной.

Она молча рассматривала Лирин. Та тоже инстинктивно застыла, ожидая реакции.

— Ты чего, Накки? — спросила одна из двух, видимо, подруг девушки, обладательница каштановых волос.

— А, аа… прости. Мэй, Ми.

Девушка втянула собиравшихся выйти подруг обратно в вагон и оттащила от входа. Лирин, поблагодарив, зашла. Трамвай тронулся. Свободных мест было много. Она села и стала изучать схему маршрута. Похоже, до школьного совета доедет без пересадок.

— Прости, ты ведь Лирин-сан? — прозвучал вдруг вопрос, когда Лирин уже оторвалась от схемы и хотела рассмотреть проплывающую за окном иногороднюю местность.

Это была всё та же рыжеволосая девушка.

***

Она вспомнила ужасную вещь. Ух, что делать?

Они не знали, где Лирин, за отсутствием вариантов согласились на предложение Мифи совместить визит к Лейфону с добычей информации и сели на трамвай, но и подумать не могли, что встретятся с объектом поисков лицом к лицу. Наруки заговорила с ней, все друг другу представились, и Мифи и Наруки уже весело болтали с Лирин. Она, похоже, из тех, что легко сходятся с людьми.

— Слушай, а каким Лейтон был в Грендане? — спросила Мифи.

— Ну, он… стоп, вы его тут Лейтоном зовёте? — удивилась Лирин.

— Ага, но это только мы, — уточнила Наруки. — Это, кстати, она его так окрестила.

— То-очно. Крёстная мама я. А кстати, придумаем и для Лирин что-нибудь.

— А?

— Та-ак… Ли-тян, Рин-тян, может? Ли-рин [2]! Тоже хорошо, но разница на слух не воспримется.

— Ээ… Я и так не понимаю, в чём разница…

— Вот-вот. Ну, Мэйтти, а тебе как нравится?

— А? — удивлённо подняла взгляд не ожидавшая вопроса Мэйшэн.

Она, конечно, слушала. Но взгляда не поднимала. А теперь машинально подняла. И встретила взгляд Лирин. Та была увлечена беседой, и на Мэйшэн тоже смотрела без какого-либо отторжения. Ох… Выдержать этот взгляд было тяжело.

— Ри… Рин-тян… может? — выдавила из себя она.

— А… вот так решила?

— Ну да, мне тоже нравится.

Подруги пришли к согласию, и Лирин чуть неловко улыбнулась. И снова встретилась взглядом с Мэйшэн. Лирин не пыталась с ней заговорить и ограничилась улыбкой — быть может, поняла, что Мэйшэн стеснительна. Ух… Это лишь усугубило чувство вины.

Она читала письмо Лирин. Этот факт давил тяжким грузом.

Не специально. Хотелось оправдаться, но само чтение чужого письма уже не есть повод для гордости. А главное, неведение Лирин затыкало рот Мэйшэн. Лейфон её простил. Но так вышло, потому что Наруки упомянула случившееся в разговоре. А иначе Мэйшэн, быть может, так никогда и не нашла бы сил извиниться.

Прочтение письма заставило почувствовать себя так, будто она впервые заглянула в тёмную сторону своей души. Наверное, так и есть, в душе Мэйшэн и правда есть тёмная сторона. Ощутив леденящий холод внутри, Мэйшэн вздрогнула. Кондиционер не работал, а от близости летнего пояса и немалого числа пассажиров температура в вагоне была высокой. Но Мэйшэн было холодно.

Трамвай подъехал к зданию школьного совета.

— Так зачем тебе сюда?

Здание школьного совета представляло собой остроконечную башню с флагом, окружённую круглым школьным корпусом. В башне, помимо президентского кабинета, располагался большой конференц-зал для заседаний совета и служебные помещения для вспомогательного персонала. В круглом же корпусе главу каждого факультета окружали помещение комиссии, приёмная, малый конференц-зал и прочие. Вчера Лирин сидела в малом конференц-зале. Они все вместе шли к приёмной.

— Нуу, я… — начала отвечать Лирин, явно не понимая интереса Мифи.

От остановки до приёмной было недалеко. Наруки, первой увидев встречающую, перебила Лирин:

— Командир?

Перед большими стеклянными дверьми приёмной стояла командир Наруки. Короткие золотистые волосы, узкая челюсть — девушка, казалось, была сделана из стекла — но если знать её характер и поступки, увидишь, что стекло это непробиваемо. Острый, сосредоточенный взгляд. При виде того, как она этим взглядом безмолвно изучает конверт в руках, хотелось затаить дыхание и застыть на месте.

Услышав голос Наруки, командир — Нина — подняла голову.

— Ага, пришла.

Похоже, Нина ждала Лирин. Присутствие остальных девушек, кажется, вызвало некоторое недоумение, но сильно Нину не смутило.

— Лирин Марфес.

— А, да.

— Вчера ты[3] прошла тест, и получила великолепные результаты. Ты принята. На временное обучение иногородних стипендию не дают, но от части платы за обучение тебя, скорее всего, освободят.

— О, правда?

Мэйшэн заметила, что Лирин обрадовало упоминание платы. Не ускользнуло это и от Нины.

— Ты не волновалась за тест?

— Я же старалась.

Заносчивость, которая могла бы послышаться в этих словах, сводилась на нет весёлой улыбкой.

— То есть, Рин-тян поступила в Целни?! — удивлённо воскликнула Мифи, и Мэйшэн, наконец, поняла смысл услышанного диалога.

— Угу. По словам президента, хоробусов какое-то время не будет. Ну и, раз я в кои-то веки попала в школьный город, обидно будет не поучиться.

— Ох, усердная какая! Я бы гуляла, гуляла до упаду!

— Нашла чем хвалиться, — схватилась за голову Наруки.

Лирин улыбнулась.

— Если движение хоробусов затруднится на весь сезон войн, покинуть город может оказаться непросто в течение всего года, ты к этому готова?

— Дело не в готовности, просто мне кажется, что лучше пересидеть здесь, чем застрять непонятно где.

— Да, тоже верно.

— Прости, а ты не могла бы представиться?

— А, аа…

Ого, подумала Мэйшэн. Нина будто чуть-чуть разволновалась. По её манере общения казалось, что они уже знакомы.

— Ой, так вы что, незнакомы?

— Угу.

— Ну вот, я-то думала, вы друг друга знаете.

Похоже, так показалось и Мифи.

— Извини. Нина Анток. Командир семнадцатого взвода — в нём состоит Лейфон.

Лирин пожала протянутую руку. Была в действиях Нины какая-то неловкость.

— А почему её извещаешь именно ты?

Этим должны заниматься сотрудники, сидящие по ту сторону двери. Военный факультет здесь никаким боком, и уж тем более не стали бы поручать такое командиру взвода.

— Угу, — кивнула Нина. — Даже на временное обучение вряд ли получится жить в гостинице. Так что надо обеспечить временное проживание. В первом общежитии — для первокурсников — мест, видимо, почти нет. Вот и вспомнили, что у нас есть свободные комнаты. Комендант занята какими-то опытами и до вечера не вернётся, так что я за неё.

Она посмотрела на Лирин.

— Там добираться не очень удобно и с магазинами проблема, а в остальном уютно. По деньгам недорого. Не понравится — потом съедешь. Ну что, остановишься пока у нас?

— Да, — кивнула она, и вопрос решился.

Они снова сели в трамвай, теперь уже с Ниной, и поехали в гостиницу за вещами.

— Лейфон сказал, ты хорошо готовишь, — заговорила по пути Нина.

— А, ну, кое-что умею.

— Комендант выделила мне средств, новоселье отметить, но кроме неё, увы, готовить никто не умеет — ни я, ни соседка.

— На отмечании не настаиваю, но приготовить, если позволите, могу. И ещё, буду признательна, если перестанешь обращаться так формально.

— Спасибо, Лирин, — обрадовано сказала она.

Она, видимо, из тех людей, что кажутся идеальными во всём, но не умеют готовить — что по-своему мило. Лирин, наверное, тоже так показалась — она ободряюще улыбнулась Нине.

— Даа. Тут ещё кое-кто готовить может.

И Мифи схватила руку Мэйшэн и подняла.

— А?

— О, будьте так добры. Денег хватает. А не боитесь? Поздно уже.

— Это не страшно. Мы с телохранителем.

— Это ты про меня?

Мифи уже перехватила инициативу. Мэйшэн не могла остановить подругу. Могла разве что отчаянно постанывать. А разговор в это время шёл от предложения к решению. Бежать некуда. Улыбка Лирин вызывала лишь дрожь.

***

Общежитие Нины находилось в испытательном районе строительного факультета, и на то, чтобы добраться туда с вещами, ушло бы изрядно времени и сил. Поэтому она повезла багаж одна, а остальные, договорившись встретиться после, сошли остановкой раньше и отправились за покупками. Деньги Нина вручила Лирин.

— Комендант любит готовить, так что утвари у нас полный набор. С продуктами решайте сами, — только и сказала явно безразличная к кулинарии Нина.

Мэйшэн хотелось, чтобы были хотя бы минимальные предпочтения. Придумывать каждый день, что готовить, само по себе становилось хлопотно. А что решила Лирин?

Перед остановкой шла торговая улочка. На ней выстроились различные магазины. Не только продуктовые, но и бытовые. Такие маленькие улочки часто встречались среди жилых кварталов.

Лирин шла по улице, а остальные следовали за Лирин. Потому что она не слушала их советов и лишь пристально изучала выставленные на улицу и витрины магазинов товары.

И вот остановилась у одного из магазинов. У гастронома. Здесь были выставлены самые разные блюда — магазин был популярен у студентов, не имеющих возможности ежедневно заниматься домашними делами. И конечно, зная студенческую жизнь, даже тех, кто такую возможность имеет, такой магазин пару раз выручал.

Лирин рассматривала блюда, время от времени спрашивая девушек о тех, что были незнакомы. Изоляция городов сказывалась и на кулинарных различиях. Мясо можно, к примеру, разделить на три основных категории: говядину, свинину и птицу. С учётом разновидностей получаешь ещё несколько подвидов. И конечно, отдельные города адаптировали эти категории под свои среду и вкус, так что бывает, что одно и тоже мясо сильно различается по вкусовым качествам. А это и вовсе школьный город, тут собрались люди, привыкшие к очень разной еде и обычаям. Экспериментальным путём выводятся новые виды мяса, а среди блюд попадаются такие, что и Мэйшэн описать не может.

Через какое-то время, удовлетворившись полученными объяснениями, Лирин двинулась к продуктовому магазину. Рассмотрела мясо, потом глянула овощи. Те тоже были чрезвычайно разнообразны. Впрочем, что касается простых зелёных овощей, в целом достаточно было лишь понять, листья едят или корни. Мэйшэн объясняла, какие можно есть сырыми, какие вкуснее жареными, а какие варёными.

В это время вернулась Нина.

— Вы ещё ничего не купили? — удивилась она.

— Но меню примерно составила, — невозмутимо ответила Лирин.

Но с покупками не спешила. Окинув взглядом продукцию этого магазина, Лирин ушла в следующий. И в следующий, и в следующий. В итоге она обошла все продуктовые магазины на улочке.

— А… ты что готовить собралась? — спросила, наконец, Нина.

Лирин так серьёзно рассматривала продукты, но ни к чему не притронулась.

— Так…

И она, не отрывая взгляда от полок с продуктами, стала оглашать меню. Она запомнила названия блюд, увиденных в гастрономе и прочих магазинах. Для блюд, аналогов которым вне Грендана не нашлось, вместо названий перечисляла способы приготовления.

— И закупим тут всё, что надо?

Ничто из перечисленного не казалось особо дорогим, всё явно в пределах возможностей домашней кухни. И все ингредиенты должны быть в наличии в посещённых ранее магазинах.

— Нет, это не дело, — пробормотала Лирин, окидывая взглядом все полки.

Даже со спины чувствовалась в ней неописуемая энергия.

— От осмотра сложилось впечатление, что качество с ценой отличаются от магазина к магазину. Может, хранятся по-разному? Как бы то ни было, я должна собрать лучшее, что есть на этой улочке. В обоих смыслах.

То есть Лирин, судя по всему, решила вычислять товары с наилучшим соотношением цены и качества.

Когда они обошли последний продуктовый магазин на улице, Лирин решительно хлопнула в ладоши:

— В целом определились. Теперь закупаем, ведите себя хорошо.

Остальные вздохнули с облегчением. Её решительный настрой держал всех в напряжении.

— А, кстати.

Собравшаяся упорхнуть Лирин обернулась и подскочила к Мэйшэн.

— Что?

— Извини. Хотела сразу сказать, но увлеклась покупками и забыла, — сказала Лирин и сунула Мэйшэн деньги.

Часть выделенных средств. Хотя не правильнее ли сказать, что оставила часть себе? В руках Мэйшэн оказалось больше половины.

— С этим я управлюсь, а тебя, Мэйшэн-сан, можно попросить заняться десертом? Я в трамвае слышала, ты сладости хорошо готовишь?

— Д-да.

— Тогда будь так добра.

— Э, постой. Тебе же вещи надо нести? — бросилась Нина за стремительно удаляющейся Лирин.

Три оставшиеся девушки растерянно смотрели ей вслед.

— Оо, уже кулинарный поединок? — радостно ухмыльнулась Мифи.

— Ну, не знаю, так ли она на это смотрит. Продукты она выбирала с очень серьёзным видом, не находишь?

— Так не потому ли? Лейтон же мастер толстокожести, непробиваемо толстокожий, король толстокожих — завоевал в блистательных победах множество толстокожих титулов, и с него вполне станется написать о Мэйтти в письме к Рин-тян.

— Где ты такой чемпионат видела? Но не исключено, да. Хм, Лейтон-то не понимает, а она бы из письма поняла.

— А? Аа…

Легче от сказанного не становилось. Скорее уж наоборот. Мэйшэн всё думала, как извиниться. Не хватало ещё, чтобы Лирин сейчас загорелась духом соперничества. И неизвестно, тянет ли Мэйшэн на соперницу. Нет, нет, так она упустит шанс извиниться.

— Ладно, не отступать же теперь.

— А?

— Верно. Нельзя давать слабину.

— А? А?

Подруги о чём-то между собой согласились, но она не поняла.

— Ну, тогда закупаемся по полной, бегом.

— Верно, отставать нельзя.

— Да-да. Так, Мэйтти, что берём?

— Не делай того, что не умеешь. Но времени не так много. Лирин, скорее всего, выделит время с расчётом на собственную скорость готовки.

— Сделай-ка торт. Как можно больше. Торты у тебя очень быстро получаются.

— По-моему, размер должен быть адекватным. Чтобы аккурат на семь-восемь человек.

— В три яруса, как свадебный?! В стиле таком, в стиле.

— А если не выйдет, может, фруктами изящно украсить?

— Угу, точно. Так и сделаем.

Саму её уже не замечали. Они видели, как она готовит. Не разбирались, до какой степени что запекать, но знали процесс. Они что-то между собой решили и явно бросили бы Мэйшэн, если бы она за ними не поспела…

— Тогда вперёд.

— Нам тоже нельзя халтурить с ингредиентами!

— А? А? А? — бежала за ними ничего не понимающая Мэйшэн.

***

Общежитие Нины, а с этого дня и Лирин, оказалось на удивление роскошной постройкой. Всё здание отделано под античность. Ощущалось в нём не только очарование, но и спокойствие. В испытательном районе строительного факультета, где всё строили и сносили, уцелело лишь оно — Мэйшэн даже позавидовала жильцам. Только вот на ходьбу дополнительно время и силы уходят. Комнат для такого пространства получалось немного. Причиной тому были весьма просторные общие помещения. Вестибюль такой большой, что можно безо всяких стеснений устраивать там вечеринки.

На этот раз им не воспользовались. Их всего семь человек. В вестибюле будут смотреться слишком уныло.

Наруки с Мифи, к которым присоединились Нина и соседка по имени Леу, занимались украшением столовой, где и наметили сбор. На кухне оказались лишь Лирин с Мэйшэн. Впрочем, неловкости не возникло. Они были слишком впечатлены. Если вестибюль был таким, что позволял вечеринки устраивать, то кухня была ему под стать. Там человек пять могли готовить одновременно.

И вот Лирин, выложив продукты на стоявший в центре стол, надела фартук и тихо сказала «так». Больше она не говорила ничего. Проверила, как ложится в руку кухонный нож. Коснулась лезвия пальцем и оценила заточку таким взглядом, что захотелось спросить, где она такому научилась. Дальше работала молча. Действовала быстро, не теряясь, так, что Мэйшэн и заговорить не могла. Наполнила кастрюлю водой, поставила кипятить. Пока грелось, стала поочерёдно нарезать и соответственно обрабатывать продукты. Нарезающий овощи нож отстукивал весёлый ритм, шипение масла на сковороде дополняло мелодию. И Лирин без устали крутилась среди всего этого сопровождения. При этом совершенно не возникало впечатления неловкой суматохи. Лирин выглядела так, будто сейчас начнёт что-то напевать под нос.

Это очень напоминало танец. Так подумала Мэйшэн. Подумала и опомнилась. Любоваться же некогда. Надо спешить. Некогда пробуждать в себе дух состязания, о котором говорили Мифи и Наруки. Был уже вечер, и, судя по действиям Лирин, до завершения ей не так много осталось.

В углу кухни Мэйшэн приступила к приготовлению торта. Пока грелась духовка, Мэйшэн рядом делала всё, что надо. Шоколад мелко покрошила и растопила в горячей воде. Смешала ингредиенты с яйцом, добавила растопленный шоколад, крем-фреш, вино. Добавила других ингредиентов, в отдельной посуде взбила яичные белки. Их тоже смешала с остальным, придала форму и сунула в разогретую духовку. На данном этапе всё.

— Ой!

Выдохнув, Мэйшэн заинтересовалась, что там у Лирин. Подумывала, не помочь ли ей, пока всё печётся — но, повернувшись, обнаружила, что она совсем рядом и с огромным интересом следит за действиями Мэйшэн.

— О, прости, — извинилась Лирин.

Она без всякого злорадства улыбнулась. Очаровательной улыбкой. Она словно олицетворяла неугомонный характер Лирин.

— Ты так быстро приготовила, я не ожидала — и выглядит вкусно.

За её спиной виднелся ряд тарелок — всё было уже пожарено и разложено.

— Ну, я привыкла много готовить.

Со слов Лейфона Мэйшэн знала, что они с Лирин вместе росли в приюте. И работали там на кухне. Судя по тому, как она ищет продукты не просто дешёвые, но и качественные, Лирин — хоть это была уже догадка — старалась, чтобы в приюте каждый день ели вкусную пищу. Вкусно приготовить дешёвые продукты — это искусство, но требуются также время и силы. Затратить минимум времени и сил, при этом чтоб было вкусно и накормить много людей — вот каким видела Мэйшэн отношение Лирин к еде. Поняла это Мэйшэн потому, что всё время об этом размышляла. Ей уже доводилось готовить с Лейфоном. Тогда он и рассказал о Лирин. Судя по тому, с какой радостью он рассказывал, Лейфон очень дорожил этими воспоминаниями. Что она за человек? Мэйшэн часто об этом думала. И теперь, сравнив Лирин с нарисованным себе образом, поняла. Чего Мэйшэн понять не могла, так это лучше или хуже оказалась Лирин, чем этот образ. Проблема воображения в том, что если за ним не следить, оно либо воспарит к немыслимым высотам, либо будет опускаться хоть до преисподней. Воображаемую Лирин Мэйшэн вознесла до предела. Реальность, конечно, не дотягивала. Но это не имеет значения. Пусть и не дотягивает — реальность никогда в точности не совпадёт с фантазией. Сравнивать-то надо с Мэйшэн. Лучше неё или хуже? В итоге Лирин, конечно, лучше. И в общении хороша, и на кухне, к тому же умна и красива. И говорить не о чем. Говорить до отвращения не о чем. Не о чем самой Мэйшэн, это сравнение затеявшей.

— Только вот сладости не умею. Удивительно, как ты быстро управляешься, — пробормотала Лирин, сняла пальцем с посуды остатки смеси для торта и облизнула. — Ой, вкусно!

Лирин подпрыгнула, восторгаясь как ребёнок.

— А уж готовое как будет…

Её счастливого восторга Мэйшэн уже не выдержала. На неё и так давило и то, что на кухне по сравнению с ней Лирин просто богиня, и причина, заставившая сравнивать, и собственная глупость, из-за которой Мэйшэн впервые узнала о Лирин.

— Прости меня, — безо всякого вступления склонила голову Мэйшэн.

Ничего больше она придумать не могла.

***

Мда.

Как неудобно-то. Вот о чём подумала Лирин, если быть честной. Мэйшэн призналась, что читала письмо.

«Которое?!» — подумала Лирин и от смущения залилась краской — но не более того.

Гневу не было места. В этом она походила на Лейфона. Могла рассердиться за других, но не знала, что делать, когда что-то причиняли ей. Так её воспитали в приюте. В десять лет она уже работала на кухне и присматривала за младшими. Для Лирин стало совершенно естественным думать о себе во вторую очередь, да и врождённый характер этому не противоречил. Если бы противоречил, возникла бы деформация, а в худшем случае и проявления эгоизма, но с Лирин так не случилось. Проще говоря, она не знала, как сердиться. Когда творилась несправедливость, включалась естественная реакция. А когда жертвой становилась сама Лирин, сердиться не выходило. От того, что кто-то прочёл адресованное Лейфону письмо, она чувствовала только смущение.

Конечно, она понимала, что поступок Мэйшэн высокоморальным не назовёшь — застань Лирин приютских детей за чтением чужих писем, не задумываясь, отвесила бы каждому по подзатыльнику. О чём и сама Мэйшэн просила. И что, ударить её? Назвать подлой, гадиной? Хм. Делать так совершенно не хотелось.

— Ладно, — только и сказала Лирин после долгих размышлений.

Она не сердится, и сейчас важнее это показать. Мэйшэн не подняла головы.

— Ты хочешь, чтобы я тебя отчитала, но я не знаю как, — терпеливо пояснила Лирин.

Мэйшэн подняла вопрошающий взгляд. В глазах стояли с трудом сдерживаемые слёзы.

— Но ведь…

— Мне, конечно, неловко, но, хм, как бы это сказать? — ненадолго задумалась Лирин. Не могла найти слов, которые бы убедили Мэйшэн. — Я, пожалуй, сама такая же.

Иначе выразиться не получалось.

Лирин поняла, с чего Мэйшэн так поступила. А будь на её месте Лирин? В один прекрасный день к ней по ошибке приходит письмо от Мэйшэн, адресованное Лейфону… представила себе Лирин. Неважно, прочтёт она или нет, соблазн будет.

Лейфон не замечает. Меньше всего думает о себе, но при этом глух к чужим чувствам — эта его безнадёжная толстокожесть со времён жизни в Грендане, похоже, не изменилась. И даже не задумывается, что это могло стать одной из причин высылки. До такого, наверное, не так просто додуматься — но Лирин всё равно мысленно вздохнула.

— Я такая же, как и ты. Так что не могу тебя ругать.

Мэйшэн удивлённо на неё смотрела. Интересно, кем она меня считает, подумала Лирин. Девушкой Лейфона? Будь это так… Будь это так, она приехала бы в Целни раньше, и не терзалась бы так перед приездом. И даже не знает, как среагировала бы, обнаружив в письме имена Мэйшэн, занятой сейчас в столовой Нины и ещё одной девушки, которой здесь не было.

— Лирин-сан.

— «Рин-тян», что такое?

— А…

Лирин вытерла платочком слёзы Мэйшэн.

— Как там торт?

— Ой! — в панике бросилась она к духовке, а Лирин рассмеялась и засучила рукава.

— Всё, у меня тоже последний рывок.

Ну что с ней будешь делать. Не выдавая своих мыслей, Лирин стала напевать под нос и взяла сковородку.

Одно Лирин решила точно. Предложение временного обучения — на которое она, несмотря на сданный экзамен, ещё не решилась — надо принять.

***

Когда еда была аккуратно расставлена в столовой, пришла комендант.

— Извини, ты на правах почётной гостьи должна была быть.

— Да ничего, я привыкла готовить, — тактично ответила Лирин, а Мэйшэн неотрывно на неё смотрела.

— Ммм? Ты чего, Мэйтти?

— А? Н-ничего, — быстро опустила взгляд Мэйшэн.

Поняв, что у неё горят щёки, закрыла их руками. Удивительная она, подумала Мэйшэн.

А как бы поступила она сама? Упрекнула бы? Точно бы не упрекнула. Да и не смогла бы. Она прекрасно знала слабость собственного характера. Не в силах высказаться, наверное, с улыбкой затаила бы обиду. Обнаружение глубоко внутри себя такой мелочной натуры угнетало.

А Лирин не такая. Простила. Скорее всего, не просто на словах, а искренне. И даже если не так, то уж точно не оттолкнула Мэйшэн. Смеялась, говорила с ней. Позволила звать себя придуманным Мифи прозвищем — похоже на предложение дружбы. А сама Мэйшэн на такое способна? Нет. Не чувствует себя способной.

Заселение Лирин отмечали весело. Все хвалили её блюда. Искренне сочла их вкусными и Мэйшэн. Она поверить не могла, что можно в кратчайшие сроки столько наготовить, да ещё и вкусно. Лирин тоже похвалила торт Мэйшэн. Бисквит с добавлением шоколада, в меру сладкий крем и украшение из множества фруктов. Увидев, как Лирин с удовольствием поедает её торт, Мэйшэн по-настоящему обрадовалась.

— Лейфона нет, и вообще мои как сговорились, — пожаловалась Нина. — Именно сейчас.

— Угу, — кивнула Лирин.

— И правда жаль. Хотелось с ним пообщаться, расспросить о всяком, — выразила искреннее сожаление Мифи. — Ладно, зато мы с Рин-тян с завтрашнего дня однокурсницы. Столько возможностей вопросы позадавать, да?

Вид у Лирин сделался обеспокоенный. Мэйшэн взглядом попросила Наруки утихомирить Мифи.

— Ой… — воскликнула вдруг Нина. — Забыла. Лирин, ты на третьем курсе.

Раздался всеобщий возглас удивления.

— Результаты теста очень хорошие. Президент счёл, что лучше тебе учиться в классе третьего курса, чем первого. В мой класс, наверное, попадёшь, — добавила она, раскрывая смысл намёка президента.

— Ого, перескочила курсы? Впервые такое вижу.

— В школах обычных городов такое вроде бывает.

Но задача школьного города — впитывать новые знания и технологии разных городов, и так просто здесь не перескочишь. С первого по третий курс специальность на факультете не выбирают, стоит задача усвоить знания, обобщённые из накопленных городом. И всё же Лирин перескочила. И это действительно потрясает.

— Ну, одной из причин, видимо, стало временное обучение, — предположила Нина. — Наверное, решил, что поучиться на третьем курсе будет полезнее, чем на первом.

— Выгоднее так, — пробормотала Лирин.

Она возражать не стала, а Мэйшэн ещё больше ею восхитилась.

Похоже, регулярного соперничества не будет. Если не считать совсем лёгкого сожаления, Мэйшэн смирилась довольно легко.

Хотя по возвращении, конечно, Мифи отчитала Мэйшэн за то, что она так легко сдалась…

***

А сегодня она здесь. Что делать?

Лейфон спит. Больше здесь никого. Отдельная палата. Отдельная… Мэйшэн мысленно издала протяжный вопль и почувствовала, как её от волнения прошиб холодный пот. Нет же, постой, постой. Всё ведь не так. Зачем она сегодня пришла?

Она успокоилась. Заставила себя успокоиться.

Да… Она пришла, потому что Мифи сказала:

— Позови Лейфона на свидание. И пока не уговоришь, не возвращайся. В любви преимущество времени теряется за секунду, так что не останавливайся!

В общежитии на Мэйшэн постоянно давила доброта Лирин. Что и возмутило Мифи. Она болела за подругу. Мэйшэн и сама не считала, что хорошо уходить, ничего не добившись. Хотелось чего-то достичь.

Потому пассивное ожидание не годится. Потому надо звать на свидание. Так она думала. С учётом занятости, конечно. Сейчас весь военный факультет занят вопросами турнира, и непонятно, когда найдётся время.

Но дело в том, что пойдёт Лейфон, наверное, не потому, что Мэйшэн ему особо нравится, а просто на дружескую прогулку. И в этом главная беда.

Однако сегодня, может, и не выйдет. И медсестра говорила, что до вечера не проснётся… Да, тут даже Мифи поймёт. Мэйшэн решила, что в такой ситуации допустимо просто оставить гостинец и уйти. И всё же…

Вот он, Лейфон, беззащитный, каким никогда не позволял себя видеть. Доводилось ему засыпать и в аудитории. Как-то спал и на лужайке у библиотеки. Но стоило заговорить, и тут же просыпался. Мэйшэн не знала, черта это военного или превосходного военного, но Лейфон никогда не показывался окружающим полностью беззащитным. Но здесь он был беззащитен. Спит… Да…

Вот Мэйшэн и подумала. Вот и возникло это странное чувство.

С койки раздался стон, и у Мэйшэн перехватило дыхание. Но иной реакции не последовало, Лейфон по-прежнему спал. Похоже, даже военному не под силу побороть действие лекарств. Если решаться, то только сейчас. Вряд ли будет много таких возможностей. Если так на это смотреть, то только сейчас. Да или нет? Даже нерешительная Мэйшэн понимала. Обстоятельства сами подталкивают. Такая мысль тоже возникла. Отдельная палата, наедине, собственные желания, Лирин — казалось, всё это вместе навалилось и подталкивает.

Стой, стой, минутку, вопил в это время голос разума. Казалось, этот голос заполонил всю голову. Здесь не было холодно — скорее жарковато — но плечи и руки тряслись. А тело требовало. Ох… Мэйшэн готова была заявить: «Люблю». Понимала, что человек спит. И всё же, всё же, всё же. Ох…

Она встала. Подошла к койке. Лейфон не просыпался. Глаза оставались закрыты. Тихое дыхание спящего. Мэйшэн приблизила лицо. Прижала спадавшие волосы. Ощутила дыхание на щеке. Вздрогнула.

Постой… постой, постой.

Единственное желание смело все преграды — глупость, малодушие. Обстоятельства сами толкали навстречу этому желанию. Мэйшэн даже позавидовала Лирин, своей главной преграде. Вид спящего пробудил в душе маленький бунт. Лирин его таким видела с детства?

Губы, от которых Мэйшэн была не в силах отвести взгляда, приоткрылись, произнесли слово:

— Лирин.

Назло.

Правильно ли это? Грызли сомнения. Но она не остановилась.

М…

На секунду двое поделились маленьким кусочком тепла. Поняв, что взяла это тепло без спросу, она под грузом многих навалившихся чувств убежала из палаты.

А оставшийся в одиночестве Лейфон…

— Ну хватит уже красных овощей.

Безмятежно шептал во сне. Слова стремительно растворились в тишине опустевшей палаты.

Мы с Лейфоном, как и вчера, зашли в магазин бэнто и купили обеды. Двойной делюкс-бэнто. Порождённый избытком стресса и плохого настроения аппетит надо как-то удовлетворять. Содержимое не вмещалось в магазинную коробку — крышка была приподнята. Её держала резинка.

У Лейфона тоже двойной делюкс-бэнто. Но немного особенный. Хотя всё равно пробит на кассе, как сказала подруга Лейфона.

— Чтобы не только покупное ел, — напутствовала она его таким выражением заботы, какое мне ввек не услышать.

И это говорит работница магазина? Это как?

Лейфон что-то буркнул в ответ, но это явно не помогло. Спасаясь от строгого взгляда, Лейфон поспешил на выход.

Чёрт, и его в самом деле нельзя убить? Впрочем, не факт, что его смерть мне как-то помогла бы.

Мы не стали возвращаться в аудиторию, а устроились с бэнто на скамейке у здания школы.

— А сегодня что, Тринден для тебя не готовит?

Мэйшэн Тринден. Наверное, самая очаровательная девочка из нашего класса. Меня, правда, не очень привлекают её вечно боязливый взгляд и характер. Но среди парней класса есть и любители. Я, конечно, тоже парень. И есть в ней кое-что, притягивающее взор. Придавленные формой, и всё равно дающие о себе знать — не они ли мощнейшее оружие против мужчин? И тот, кто ест приготовленные такой девушкой бэнто почти каждый день, по моему мнению, заслуживает всяческих проклятий.

— Мм…

Лейфон насадил большой кусок жареного мяса на вилку и невнятно пробормотал:

— Ей что-то нездоровится, решила чуток отдохнуть.

— Правда?

Прочесть что-либо по лицу не удалось. Хотя, может, Лейфон и сам ничего не знает. Мы не так долго знакомы, чтобы заявлять подобное, но кажется, будто он на удивление слаб в плане восприятия чувств окружающих.

Казалось бы, очевидно, что Мэйшэн Тринден проявляет интерес к Лейфону. Я несколько раз видел, как с ней заговаривали парни из других классов. Но она или убегала — на грани слёз, как обычно — или перед ней стеной вставали близкие подруги. Мэйшэн общается лишь с одним-единственным парнем, Лейфоном. И это притом, что они вроде как из разных городов родом. Он, кажется, из Грендана, а Мэйшэн с подругами из хоробусной мекки, Йолдема. Про Грендан не слышал, а Йолдем город известный, даже я знаю. И единственный парень, с которым она общается — Лейфон. Это ж первокласснику начальной школы понятно. А Лейфон, кажется, не понимает. Толстокожесть, прямо скажем, преступная. За такое на кол надо сажать, да я бы не удивился, если бы все девушки Целни ополчились на его толстую кожу. Но такого, почему-то, не случилось.

— Может, я её чем обидел?

Наверное, потому что это не просто толстокожесть, а добрая толстокожесть. Ведь меня он почти не знал, а заступился.

После занятий мы пошли туда одновременно. Не то, чтобы мы особо договаривались. Просто по окончании уроков обоим пришла в голову одна и та же идея. Мне — подкрепиться перед выходом на подработку. Лейфону — подкрепиться перед уходом в тренировочный комплекс. Поскольку цели совпали, я предложил это заведение. Расположилось оно неподалёку от ближайшей к школьному зданию первокурсников трамвайной остановки, но в не очень заметном месте. Благодаря этому можно не опасаться, что всё раскупят, но я иногда беспокоился, не разорится ли оно.

Магазин пончиков. Я заказал мяч-пончики, которые считал самыми вкусными. Они были не в виде колец, а, как ясно из названия, слеплены в шарики размером с детские кулачки. Виды разные — есть просто посыпанные сахаром, есть с шоколадом или со вкусом сухофруктов. Я взял десять, всех видов. Лейфон так же, столько же.

В магазине есть было негде. Мы взяли напитки и расположились на скамейке перед магазином.

— Кстати, а что за человек твой командир?

Мы болтали обо всяких пустяках, например, рассказывали друг другу о работе. Так я и узнал о Нине Анток, командире, работающей в отделении центрального механизма вместе с Лейфоном.

— Непонятно. Военные же обычно при деньгах. А вам обоим приходится так спину гнуть.

— Ну, я-то сирота.

Это я знал. И всё равно не понимал. Да, с чистым военным родом по богатству так, наверное, не сравняться, но должно же Лейфону хватать, чтобы не пришлось драить отделение.

— А командир приехала вопреки воле родителей, они ей не помогают.

— Тоже удивительно, — восхитился я.

Я тоже поступил в школьный город с некоторым чувством бунта — против необходимости до конца жизни сидеть в одном городе. Да, из-за этого тоже были ссоры с родителями, но под конец они согласились и проводили меня. И конечно, они присылают мне деньги.

Сесть на хоробус и познать ужас «внешнего». Думаю, это уже даёт многое. Потом узнать, насколько я вырос в этом городе.

Не прекращая восхищаться командиром, я продолжил болтать о мелочах.

Чтобы повзрослеть, мы покинули родные края, предприняли опасное путешествие и добрались до Целни. И это мне тоже кажется важным.

И как теперь быть?

Фелли всерьёз задумалась. Она не считала себя настолько инициативным человеком, но выбора не оказалось — в противном случае желаемого не достигнуть. Вывод, наверное, напрашивался сам собой.

Появился опасный диверсант. Противник, значительно более страшный, чем та злодейка. Вкусно готовит, хорошо учится, приятна в общении и всем этим не хвастается. А самое страшное, что подруга детства. Время дало ей необратимое преимущество, к тому же она приехала в Целни ради одного человека, что само по себе заявляет о намерениях. Этот человек не вершил судьбы мира, не принадлежал благородному роду какого-либо города. Оставленный неизвестно кем сирота, славу пришлось добывать самому, да и той по дурости позорно лишился. Приехала ради такого человека.

Лирин Марфес. Подруга Лейфона. Да, она приехала в Целни. Не побоялась сесть на хоробус в Грендане.

К тому же старший брат Фелли, Кариан, похоже, решил задержать Лирин надолго. Принял на временное обучение по причине редкого хождения хоробусов в период войн. Чтобы использовать Лейфона, укрепляет его мотивацию защищать город. Фелли эта схема очень не нравилась. Но она работала. Достаточно взглянуть на лицо Лейфона. Подтверждением служило то, что некоторая ощущавшаяся в нём рассеянность стала ещё заметнее. Вплоть до отвращения. Но на учениях военного факультета это совсем не сказывалось, и никто не жаловался.

Иными словами, Лейфона умиротворяет одно. Присутствие Лирин. Надо что-то делать. Но что тут сделаешь?

Во-первых, главное — победить, верно? По способностям и в целом. Таланты военного, психокинетика не дадут превосходства над ней. Что тогда?

Может, начать с учёбы? Бесит то, что способности Лирин к учёбе, даже если не делать поправки на особенности временного статуса, наверняка великолепны. Ровесница Лейфона попала на третий курс. Как её превзойти? Только в тесте на успеваемость. К счастью, он скоро будет. Пусть начался военный турнир и бои городов, школьный город не перестал быть школьным городом. Все факультеты продолжают занятия, и тест будет по графику.

Надо выйти в лидеры. Фелли твёрдо решила. Обычно она без проблем входит в двадцатку года. Среди психокинетиков много способных студентов. Ведь работа с психокинезом означает необходимость использования мозга в безумном ритме для сбора, обработки и передачи нужным людям информации в объёме, невообразимом для гражданского. Ради этого психокинетики и наделены с рождения более мощным, чем у гражданских или даже военных, мозгом. Они рождаются одарёнными детьми. Что до Фелли, для попадания в двадцатку по баллам ей достаточно было молча слушать на занятиях. И первое место занять тоже будет несложно.

Да, так и поступим. Фелли крепко сжала кулачок.

Она, конечно, прекрасно всё понимала. Вопрос, впечатлит ли Лейфона первое место в учёбе, оставался открытым. Оснований утверждать, что это сработает в пользу Фелли, не было. У людей очень разные предпочтения. Немало девушек, например, вздыхает по её брату, Кариану — факт, совершенно для неё непостижимый. Так же кому-то, наверное, не понять, чем привлекателен Лейфон. Она не слышала, чтобы ему нравились девушки интеллектуального склада. Фелли даже не знает, есть ли у Лейфона предпочтения по части девушек. И что он вообще о девушках думает?

Но Фелли поставила цель и стала её добиваться. Когда не знаешь, какие нужны критерии, что остаётся, кроме как биться за общепринятые? Успеваемость — главный параметр в школьном городе. Мерило. Фелли чувствовала злую иронию в том, что, будучи жертвой отбора по психокинетическому критерию, сама злоупотребляет критерием академическим — и, тем не менее, сидела и занималась целыми днями, без сна и отдыха.

И вот появились результаты теста. Фелли была в школьном здании второкурсников — таких зданий в силу числа учащихся было множество. Списки успеваемости висели повсюду. Она проверила тот, что висел в коридоре, сразу за входом.

И пришла в ужас.

В списке приводились имена пятидесяти лучших.

— Как?

Она прошептала чуть слышно, на лице не дрогнуло ни мускула, но она была в ужасе. Список, кроме тех, кто имел шанс в нём оказаться, читали разве что зеваки. Их было не так много. В Целни порядка шестидесяти тысяч человек. Если поделить на шесть курсов, выйдет порядка десяти тысяч студентов на курс. Среди них пятьдесят лучших. Большинство студентов список не интересовал, они лишь думали о том, как поднять свой рейтинг.

Сама себе не доверяя, она прошлась по списку с самого начала, читая каждое имя. Фелли Лосс. Привычные буквы, она их писала всё время, с тех пор, как выучила. Она понимала, что не проглядела, и всё равно проверила.

— Как? — снова прошептала она, убедившись, что глаза её никак не могли подвести.

Громкоговоритель над головой объявил начало занятий. Коридор начал пустеть.

Имени Фелли не было.

Потом установленный в аудитории терминал показал результат её теста, и она пришла в ужас ещё раз. Незачёт. Через неделю пересдача.

Что со мной такое, недоумевала Фелли.

***

Вид у Фелли был какой-то странный.

Члены семнадцатого взвода собрались в тренировочном комплексе после длительного перерыва. Последнее время занятия военного факультета состояли из одних учений, и взводы сами по себе почти не собирались. Конечно, если устраивать их каждый день, в критический момент людей может парализовать утомление — так что выходные предоставлялись регулярно. Нина передала, чтобы по выходным все собирались в комплексе, но явка была добровольной. Быть военным ещё не означает быть крепче всех людей. Когда можно отдохнуть, надо отдыхать — в важности перерывов командир, Нина, убедилась на собственном опыте. Таким образом, из регулярно ходивших список возглавляла усердная Нина, ещё были Наруки и Лейфон. Фелли с Дальшеной ходили иногда, Шарнид почти не появлялся. То есть из них лишь Шарнид в свободное время отдыхал по полной.

Но сегодня было иначе. За несколько дней до очередного теста на успеваемость все учения временно отменили. Тест кончился, и сегодня, на следующий день, уже объявили результаты. На тесте заполнялись специальные формы, и компьютер обеспечивал высокую скорость обработки. Конечно, на старших курсах нужно ещё представлять диссертации и научную работу, но их оценить не так просто, и в тест это не включалось. Ведь целью, в конечном счёте, являлась проверка усвоения данных школой знаний.

Тест закончен, с завтрашнего дня учения возобновятся. И надо перед этим размять уже слегка расслабившееся тело. Что и стало поводом к сегодняшней тренировке.

— Эх, последний выходной же, — проворчал явившийся позже всех Шарнид.

— Опоздал, — обрушилась на него прекрасная в своём гневе Дальшена, опередив даже Нину. — Неужто и тест не завалил?

Он рассмеялся. Даже рукой замахал, как от нелепой шутки.

— Что ты, что ты, думаешь, я по глупости позволил бы лишить себя отдыха?

— Мда, в таких обстоятельствах ты становишься на редкость изворотлив.

— Предпочитаю слово «предприимчивый», — пожал он плечами, выдержав исполненный презрения взгляд Дальшены.

Но слова Шарнида остались без внимания, и он с разочарованием посмотрел ей вслед. Но затем его взгляд невольно привлекла другая сцена.

Изумлённое лицо Наруки. Проследив за её взглядом, Шарнид встретился глазами с тем, на кого взгляд был направлен. Тот машинально ответил неловкой улыбкой.

— Неужели, Лейфон? — уловила атмосферу и Нина.

— Ха-ха-ха, ну, я тут…

— Завалил, — со вздохом подытожила Наруки. — Говорила тебе, урежь подработку, занимайся.

Она и правда говорила. У неё были к тому основания, она знала об успеваемости Лейфона на обычных уроках и о результатах мини-тестов — но подработку он не сократил.

— Да уж, попал в одну лодку с нашей дурочкой.

Видимо, получившая незачёт Мифи тоже не очень любила готовиться к тестам.

— Пересдачу-то через неделю осилите? — спросила нахмурившаяся Нина.

— Ага, осилят. Мы нашли превосходного репетитора.

Превосходный репетитор… От этих слов Лейфон невольно помрачнел.

— Уу. Настолько превосходного?

— Да. Лейто… Лейфон, судя по лицу, уже понял, — поправилась Наруки, чуть не назвав его дружеским прозвищем.

Нина посмотрела на Лейфона, но понимания на его лице ещё вроде не проступило. Понимание пришло, когда основная часть тренировки закончилась, и наступил перерыв. Введённая по предложению Лейфона базовая тренировка Сайхарденов выглядит простой, но содержит множество жёстких элементов. Занимавшийся с детства Лейфон справлялся, а остальные с непривычки выдыхались быстро. Нина объявила перерыв, и, когда все уже собрались присесть, раздался стук.

Стук уверенный. В дверь стучали явно не кулаком. Дело в том, что когда начинается полноценная тренировка, шум от неё заглушает всякие скромные постукивания. Сейчас стучали как следует, чтобы услышали.

— Войдите, — крикнула Нина.

Дверь осторожно приоткрылась.

— Здравствуйте, — произнёс явно удивлённый тишиной голос.

Оказавшись в центре внимания, вошедшая слегка опешила, но тут же вернула присутствие духа и решительно шагнула внутрь. В руках она держала массивную папку. Видимо, ею и стучала.

Лейфон в это время держал меч лезвием вверх, положив на него мячи. Ряд мячей держался на лезвии, сверху лежали ещё мячи. Пирамида. Кэй шла по клинку, передавалась мячам и фиксировала их на мече. На практике такое применялось в работе со стальными нитями, а другая разновидность — в Змеином Ветре Люкенсов.

Всё это рухнуло с появлением Лирин. Мячи упали к ногам Лейфона и, прыгая, укатились в разные стороны.

Команду это потрясло. Никогда у них на глазах он не совершал такой промашки. Да и сам Лейфон не мог скрыть паники.

Один из вяло катившихся мячей ткнулся в ногу Лирин. Она всех поприветствовала и первым делом подошла к Наруки.

— Спасибо за экзаменационные листы, — сказала Лирин и отдала пачку листов из папки.

— Нет, нет, ты же делаешь Ми одолжение. Скажи лучше, сможешь?

— Угу, я и учебники прочла, и объём материала оценила, — хлопнула Лирин по папке с очень авторитетным видом. В ней, скорее всего, лежал скопированный в библиотеке экзаменационный материал. — Я отлично поняла, что и как вдалбливать.

После этих слов глаза Лирин блеснули, и Лейфон внутренне поёжился. Что, наверное, и на лице отразилось. Ужас. Страшно. Его явно ждёт нечто жуткое.

— Команди…

— Нина, — перерезала Лирин нащупываемый им путь отхода.

Великолепный манёвр. Так зверь чует и настигает ищущую спасения жертву. Даже запах смерти ощущался.

Лирин уже приняли на временное обучение, и она жила в одном общежитии с Ниной. И, невзирая на разницу в возрасте, училась на том же курсе. Обращалась к Нине более фамильярно, чем Лейфон, и никто не возражал. И уж конечно, не возражала Нина. Она в замешательстве смотрела на Лирин, ещё не понимая, о чём речь.

— Что?

— С этого момента свободное время Лейфон уделяет учёбе. Прошу не вовлекать его в тренировки после занятий. Кроме того, я слышала, люди ходят к нему учиться — им, пожалуйста, тоже объясни. До пересдачи его не будет.

— А, аа… то есть, репетитор…

— Да, это я, — радостно улыбнулась она и повернулась к Лейфону.

Не переставая улыбаться. Только в глазах веселья не было.

— Ты у меня всё выучишь.

Его пронзил знакомый холодный взгляд.

***

Когда она оправилась от потрясения, время тренировки тоже прошло. Лейфона так и увели.

Фелли была в замешательстве. Это как так… подумала она, скрипнув зубами. Сумей она выбиться в лидеры теста, могла бы сама гордо учить Лейфона. Может, не так, как Лирин, к которой обратилась Наруки — но наверняка могла бы показать свой балл и выбиться на позицию репетитора.

Как так, всё время повторяла Фелли. Надо же получить такое именно сейчас.

Она пришла к себе, с трудом заставила себя переодеться и с ненавистью уставилась на лежащие на столе экзаменационные листы. Снова заполнила тест, сверила ответы…

Странно. Более девяноста процентов верно. Почти сто. Она не то, что в двадцатку, она на ожидаемое первое место вполне могла бы попасть. Тогда как?

Ошибка компьютера? Работа перепуталась с чьей-то другой? Тогда на первом месте мог оказаться другой студент. Но нынешний лидер регулярно попадал в список. Если чья-то работа на вводе поменялась с работой Фелли, было бы странно этому кому-то не занять первое место. И если он безо всяких на то планов занял первое место, должно бы возникнуть недоумение. Но не возникло. Не ходило таких слухов, и необычных позиций в списке ну никак не наблюдалось. Необычным было лишь отсутствие в нём Фелли.

— Как? — недоумевала она, сидя в собственной комнате.

Путаницы не было. Тогда как?

Если с отметкой не перепутали, надо жаловаться. Надо лишь подождать, ведь скоро придёт очень подходящий для этого человек, верно? Да, старший брат. Если Кариан, президент школьного совета, заявит жалобу лично, это наверняка ускорит расследование. Но ведь тогда он узнает, что Фелли не прошла тест? Или уже знает? Наверное, знает. В этом вопросе брат очень внимателен. Он поинтересуется баллами сестры, как бы ни был занят. И что скажет? Внезапно этот не продуманный ею момент заставил воображение разыграться.

Просто получить хорошую оценку психокинетику несложно. Усиленная мозговая ткань даёт и выдающуюся память. Потому большинство психокинетиков не слишком напрягаются на тестах ради высоких баллов. Память важна, но в нестандартных ситуациях одно заучивание не поможет. Так что у психокинетиков принято больше сил вкладывать в письменные работы, чем в тесты. Поступок Фелли в этом свете выглядит мелочным. Возможно, даже, другие психокинетики смотрели бы на неё с неодобрением. Если бы ей что-то удалось, конечно. Но вот незачёт — это, разумеется…

— Я войду.

Стук, дежурное предупреждение и звук открывшейся двери раздались одновременно, и Фелли подняла взгляд от стола. Похоже, она слишком задумалась. Не услышала, как вернулся брат.

— Что такое?

Он выглядел суровым. Причиной такого взгляда во всём Целни — да и в родительском доме — может, наверное, стать лишь Фелли. И сейчас Кариан явно смотрел именно так. Напрашивался вывод, что её догадки верны.

— Уже знаешь результат теста?

Взгляд лишь на секунду перешёл от неё на стол. Там до сих пор были разложены экзаменационные листы.

— Я ничего не понимаю, — вскинулась Фелли.

— Да уж. Вижу, что не понимаешь, — вздохнул Кариан, чем подтвердил горькую правду.

Проще говоря, оценка, как это ни ужасно, справедлива.

— Но ведь…

Фелли вскочила так резко, что опрокинулся стул — и пошатнулась. Будто земля из-под ног ушла. Можно, наверное, сказать, что Фелли предало нечто, определявшее само её существо — такое вот чувство. Она чудом устояла на ногах. Брат смотрел с сочувствием.

— От пересдачи тебя не избавлю. Это, собственно, всё, что я могу тебе сказать, — сообщил он и вышел.

А она стояла в растерянности.

***

Конечно, оставаться в растерянности она не могла. Отделять действия от эмоций — первое, чему обязан научиться психокинетик. Ведь если его что-то проймёт, он в бою выдаст военным ненадёжную информацию. Озадаченная Фелли повернулась к столу. Возникла мысль дать брату на проверку только что переписанные вопросы, но его уже не было. Видимо, заходил лишь поговорить с Фелли.

Она задумалась о том, что надо сделать в первую очередь. Для начала с помощью третьей стороны подтвердить, что ответы Фелли верны. Главное — убедиться, что нет фатального нарушения когнитивных и логических способностей. Она хочет от кого-нибудь доказательств, что она, попросту говоря, не сошла с ума. От кого?

Нина? Да, она старше курсом, но вряд ли её оценки так уж хороши. Шарнид? Аналогично. Дальшена? Оценки, наверное, хорошие, но Фелли с ней не очень дружна. Харли? Он умный. Но с ним почему-то сложно говорить о чём-либо, кроме дайтов. Эри? У неё легко просить совета, но оценки не очень.

— Никак.

Пройдясь по знакомым — их как раз хватило, чтобы загнуть все пальцы — Фелли надёжного человека не нашла. Лейфон? Тем более нет. У него вообще незачёт.

Но подумав о Лейфоне, Фелли невольно вспомнила ещё одного человека. Лирин Марфес. Потенциальный противник, в настоящее время ещё более опасный, чем Мэйшэн Тринден. Впрочем, наверное, не потенциальный. Реальный противник.

Порой Фелли спрашивала себя… зачем она так? Если честно, она и сама толком не знала, какую окончательную форму хочет придать своим чувствам — но витавшие вокруг Лейфона флюиды противоположного пола Фелли совершенно не нравились.

Это и есть ревность. Конечно, ей этого не нужно объяснять. Фелли Лосс. Семнадцать лет. В делах любви не эксперт, но и толстокожестью не страдает — по крайней мере, не пугает людей непониманием элементарных вещей.

— И как тут не беспокоиться?

С мнением третьей стороны придётся повременить. Но в этом вопросе, как ни крутись, в одиночку ничего не придумать. Быть может, стоит посоветоваться с Эри. Но сначала…

— Деваться некуда.

Фелли села за стол и уставилась на учебник. Из других вариантов что остаётся, кроме как перепроверить и повторить материал?

Но результат в итоге лишь втоптал её глубже в болото отчаяния. Что бы она ни делала, ошибок не находилось. Перечитала учебник и почти не встретила мест, которые запомнила неточно или забыла. К этому тесту она заучила всё особенно тщательно, и при желании, возможно, даже смогла бы переписать содержимое учебника в тетрадь, не открывая его. В чём дело? Может, Фелли всё-таки не ошиблась? Нет, оценка теста доказывала неверность такого предположения.

Чем больше Фелли искала ответы, тем в большее смятение приходила. Стал ли дефективным психокинез? Она уже и о таком задумалась. Аномалия мозга должна создать проблемы в работе психокинетика, где производительность мозга важнее кэй-артерии. Сколько бы информации ни собрал психокинез, если мозг не в силах адекватно её оценить, надёжная её передача невозможна… Мысль наводила такой ужас, что хотелось выть в голос. Стать негодной к психокинезу. Приехала сюда, чтобы не быть психокинетиком, а теперь от такого в ужасе — Фелли сама себя не понимала.

— П-правильно, — раз за разом повторяла она себе.

Верно, она приехала найти что-нибудь новое, возможности. Неважно, принудил её Кариан или же потребность задействовать свой талант, но изначально было так.

Фелли повторяла снова и снова:

— Это же шанс, верно? Он самый, шанс бросить военный факультет. Я наконец-то вернусь на правильный путь.

Уговаривала себя. Но ведь? Но ведь. А что если… что если у неё, кроме психокинеза, ну совсем никаких способностей не обнаружится? Она спрашивала себя снова и снова, и каждый раз вздрагивала. Что, если кроме психокинеза, не окажется в её жизни других выдающихся качеств? Может ли она ещё стать кем-то, кроме психокинетика? Есть ли в её жизни смысл вне этого врождённого таланта? И если нет, чем Фелли не машина? А теперь ещё и психокинетического таланта лишится?

— Что у меня останется?

Фелли отшвырнула учебник и рухнула на кровать. Сдержала желание вцепиться зубами в одеяло и просто зарылась в него лицом. Но не смогла зарыться так, чтобы унять дрожь.

***

Так и не заснув, Фелли встретила утро.

— Жуткий вид… — решила она, глядя в зеркало.

Тени под глазами, всё лицо как-то распухло. После многократных ополаскиваний холодной водой как-то стянулось. Только вот тяжесть в голове никак не исчезала. Простой недосып или что-то с мозгом?

— Недосып, конечно, — не особо убедительно произнесла Фелли.

В другое время она сразу пришла бы к такому выводу, но сегодня уверенности не было. Психокинетики ведь тоже военные. Чего им сделается, если день-другой не поспят? По факту, когда Лейфон в паре с Фелли отражал натиск множества гряземонстров, пришлось вынести не одну такую бессонную ночь. А сейчас Фелли не поспала лишь раз, и такая усталая.

Не зацикливайся на этом, в отчаянии убеждала себя она.

Фелли переоделась и пошла в школу.

Но в школе совершенно не воспринимала урок. В перерыве Эри обеспокоенно заговорила с Фелли, но та ответила что-то невнятное. Желание советоваться пропало. Эри обычный человек. С тестом ещё что-то подсказать может, но если это нечто, вероятно связанное с психокинезом, спрашивать бессмысленно. Она такое отношение, наверное, сочла бы высокомерным. Но это вовсе не так. Дело тут в противоречии между военными и гражданскими. В повседневности оно не так бросается в глаза, но в ключевые моменты разница мышления вбивает между ними клин. Разница между жителями одного города в том, что одни не могут уйти от сражений, а другие могут жить, не зная сражений.

Утренние занятия пролетели мгновенно. После обеда возобновились учения военного факультета. Но на этот раз не крупномасштабные, где собирался весь факультет. Взвод Фелли, семнадцатый, не участвовал. Это радовало. Учения могут подтвердить её опасения, и хотелось их по возможности избежать. Вчера Нина объявила сегодняшний сбор в тренировочном комплексе, но Фелли и её решила проигнорировать.

Фелли выскользнула из школьного здания и бродила в поисках безлюдного места. На неё давила усталость организма и психики. Фелли догадалась, что причиной столь быстрого утомления стали её переживания. Организм в полном порядке. И где тогда проблема? Всё-таки…

Поднять настроение было нечему. Она вдруг поняла, что в одиночестве стоит в беседке парка.

Фелли рассеянно окинула его взглядом. Обед уже кончился, настало время послеобеденных занятий. Парк пустовал.

Сзади раздался удивлённый возглас. Она обернулась и увидела стоящего с открытым ртом Лейфона.

— Что ты делаешь?

— Ничего, — просто ответила Фелли, так как оправданий в голову не пришло.

Он вошёл в беседку и сел напротив.

На столике лежал его портфель. Набит под завязку, даже вздулся.

— Что там?

— Лирин заставила прочитать то, что в папке, — сказал Лейфон и с горькой улыбкой сунул руку в портфель. — Скажи лучше, ты в комплекс не идёшь?

— Я сегодня не в настроении, — ответила Фелли, и Лейфон буркнул что-то невнятное.

Возможно, думает, не случилось ли чего.

— Лейфон, ты тоже не идёшь? — спросила она в ответ, и Лейфон странно на неё посмотрел.

Этот взгляд насторожил Фелли. Она что-то не то ляпнула? Но дальнейшего интереса Лейфон не проявил.

— Лирин устроила мне освобождение от тренировок до пересдачи. Вроде вчера говорили?

— Правда? Здорово как.

Может и говорили, она не очень помнила.

— Ещё бы. Как командира-то уговорила?

Нина обожает тренировки, но принципиально выступает за всестороннее развитие, так что чего тут особо сложного? Так Фелли подумала, но вслух не сказала.

— То есть, у тебя сейчас занятия с Лирин-сан?

— Именно.

Взгляд у него был безжизненный. Можно даже сказать, измождённый. У Лейфона, быть может, величайшего по силе военного, за одну ночь сделался такой взгляд. У Фелли округлились глаза.

— Она, похоже, строгая.

— Она не строгая. Она демон. Когда доходит до учёбы. Аа, ух… — застонал Лейфон, уронив лицо в ладони. — Читай, пиши пока не запомнишь, да… Каждый час тест. Это ад. Думает, если она может, то и другие могут. Когда говорю, что не могу, она говорит, делай, пока не сможешь.

А он разве не то же самое говорит? Но Фелли, конечно, промолчала.

— Ох, сейчас опять этот ад начнётся, — всё ворчал и ворчал он. — Ну пусть она сжалится. Вчера с Ми постоянно думали, как бы сбежать. Но там Накки и Мэй стерегли, не уйти…

От перечисления этих имён она почувствовала, как брови сами сдвигаются. Только женские имена. Неприятно. Очень неприятно. За жалобами Лейфона она забыла о своих бедах и теперь холодно смотрела на торчащий с его причёски вихор.

— Когда к экзаменам в школьные города готовился, так же было. Я уж думал, на всю жизнь отучился…

— Мне уже любопытно, — тихо перебила Фелли.

— А? — посмотрел на неё застигнутый врасплох Лейфон.

— Можно мне тоже поглядеть на эти занятия?

— Что?

— На общих науках сейчас уроки, а Наруки всё равно в тренировочном комплексе, так? А вам, вроде, нужен один надсмотрщик?

Он горестно взвыл, и Фелли самую малость взбодрилась.

Она потащила упирающегося Лейфона в место встречи — библиотеку. В этом отделении было много комнат самоподготовки — их использовали в том числе для собраний кружков и небольших встреч. Про банкеты, однако, и речи быть не могло — это всё же библиотека.

В зарезервированной на имя Лирин комнате самоподготовки места было как раз на пять человек. В помещении были только стол и стулья, ничто не мешало сосредоточиться. Идеальная обстановка для тех, кто хочет спокойно позаниматься. Звукоизоляция делала своё дело, не доносилось даже звуков из соседних комнат.

Уже ждавшая там Лирин удивлённо посмотрела на Фелли.

— Фелли-сан?

— Ты позволишь?

— А, да. Пожалуйста, — вежливо склонила голову Лирин.

Фелли закинула Лейфона в комнату.

— Что, ты с нами?

— Поучаствую.

— Б-благодарю.

Вид у Лирин был растерянный. Фелли не знала почему, но люди иногда на неё так смотрели. С чего бы, подумала она. Только ли в немногословности дело?

— Нуу, тогда…

Лирин взяла Лейфона — вид у него был такой, будто получил удар в спину — за шиворот. Действия девушки резко контрастировали с недоумением на лице. Она с силой швырнула Лейфона на стул и мило улыбнулась. Лейфон натянуто улыбнулся в ответ.

— Ну что, сперва повторим вчерашнее?

— Начнём с простого?

— Нет.

От резкого отказа лицо Лейфона вытянулось ещё больше. Лирин, ничуть не смутившись, стала задавать вопросы. В учебник не заглядывала. И списка заготовленного у неё не было. Однако она выстреливала их без запинки, будто зачитывала. У Лейфона выступал пот на лбу, он терялся, путался и в муках рожал ответ. Почти всегда неверный.

— Лейфон…

— Нет, слушай, я учил, — в панике стал оправдываться Лейфон под ледяным взглядом Лирин. — А оно вот.

— Знаешь что…

— Стой, стой, ну правда же! Я прочитал папку, всё как ты сказала. Много раз!

— И заучивал как надо, самостоятельный тест делал?

— А? Нет, то есть, конечно.

— Врёшь, — отсекла она бормотания Лейфона. — Делал бы тест, был бы другой результат!

Не будь звукоизоляции, библиотекарь их уже выгнал бы — так громко она говорила.

— Нет, я честно сделал… просто…

— Что? Уж не собираешься ли сказать, что «просто сделал и успокоился»? Знаешь ведь, что я сделаю, если так скажешь?

— У!

— А ну соберись! — огласил всю комнату окрик Лирин.

И начался ад.

Это уже было так жестоко, что даже смотреть тяжело. Тот, кто видел Лейфона в бою, сейчас бы вообще не понял, кто перед ним.

— Уу, давай чуть отдох…

— Когда решишь ещё десять задач. В один заход без ошибок, конечно.

— Уу…

— Так, что застыл? Не можешь выучить читая — пиши. Запоминай головой и руками.

— Аа…

— Не наберёшь на этом тесте сто баллов, перепишешь столько раз, сколько недобрал.

— Ууууу…

И снова начался устный тест. Фелли наблюдала со смешанными чувствами. Она предложила поучаствовать, но ничего не делала. Впрочем, сейчас она себе не доверяла, и привлечение её к работе поставило бы Фелли в сложное положение, но всё же…

Она впервые видит Лейфона таким обессиленным. Хотя нет, обессиленным она его вроде уже видела. Но это другое. Оказавшись в таком положении как военный, разве не дал бы он отпор из последних сил? Или не дал бы? Но уж наверное, не сидел бы так смирно.

Конечно, Фелли и Нина такого бы не смогли. Как-то неловко было бы. Не бывает же человека, любящего неприятное ему дело. С неприятными делами Фелли готова смириться, но не хочет быть источником неприятного. Вот если бы человек ей не нравился, ей, конечно, не было бы дела до его отношения.

А Лирин взялась за дело всерьёз. Её что, не волнует, что Лейфон может её возненавидеть?

Фелли достала из портфеля экзаменационные листы, чтобы при случае дать Лирин свой тест на проверку, но случай не находился. Тест закончился.

— Пятьдесят баллов, — с отвращением выдала она результат, и Лейфон побледнел. — Материал этого теста перепишешь пятьдесят раз. Понял?

— Уу… Не-ет! — взорвался он вдруг.

Вскочил, опрокинув стул. Фелли отшатнулась от такой грозной вспышки.

— Куда?

Лирин не шевельнулась. Стояла вызывающе прямо и властно смотрела на Лейфона. Но тот не вступил в противоборство. Проскочил мимо стоявшей дальше Фелли, выбежал за дверь и умчался прочь. Тишину нарушил окрик библиотекаря. Порыв ветра продул всю комнату, растрепал волосы.

— Вот ведь он…

Лирин растерялась, но быстро пришла в себя и пригладила взъерошенные волосы. Поставила упавший стул, подняла сброшенную на пол папку.

Усталость тенью лежала на лице Лирин. Если подумать, она готовила для Лейфона эти бумаги, а потом ещё с ним занималась. Когда она их подготовила? Итоги теста объявили вчера утром. А во второй половине дня она явилась в тренировочный комплекс в полной боеготовности. А у неё ведь тоже занятия, и ради этих бумаг она их пропустила.

Девушка, приехавшая ради Лейфона в Целни. Вот кто такая Лирин Марфес.

— А?

Фелли, забывшись, что-то сказала. Лирин на неё посмотрела — видимо, уловив тихий обрывок слова. Фелли тут же отвернулась.

— Пойду верну его, — сказала она и вышла из библиотеки.

Как тут сравниться, прошептала Фелли.

Лейфон приехал в город не как военный. Приехал искать другой, не военный путь. Однако силу военного обнаружили, и стало вот так. В итоге такие оценки, что пересдаёт регулярный тест. Фелли понимала, что это, наверное, связано и с личными качествами. Лейфон предпочитает больше работать руками, чем головой. Может, дело и в природе военного? Нельзя сказать, что причина лишь в этом, но и нельзя сказать, что связи нет. Впрочем, если бы не военные будни, разве не шли бы его дела чуточку лучше? Но он как военный даёт отпор угрозам городу, и это уже перестаёт его беспокоить. Явно плохой признак. Разве не считает так и Лирин — особенно она? Не потому ли так старается, чтобы Лейфон осилил пересдачу? Так отчаянно бьётся, рискуя испортить с ним отношения.

— В стороне не останусь.

Выйдя из библиотеки, Фелли сняла дайт с портупеи. Хрустальный дайт. Быстро восстановила. Появился жезл, от него, словно кружась в танце, отделились лепестки терминалов и упорхнули в небо.

Пустила терминалы, чтобы найти Лейфона. Фелли действовала без колебаний — причины её переживаний к тому времени уже вылетели из головы.

***

Психокинетические терминалы быстро выявили его местонахождение. Совсем недалеко, на территории библиотеки. Сидел на скрытом от посторонних глаз заднем дворике, обхватив колени.

Весь дворик находился в тени библиотеки, было прохладно.

— Фонфон… — позвала Фелли, и Лейфон, вздрогнув, обернулся.

— Нет, всё не так. Там, сама понимаешь, ну и как бы воздухом подышать захотелось. Угу, я всё сделаю, перепишу. Не беспокойся, — на одном дыхании выпалил он набор оправданий, и Фелли вздохнула.

— Сперва, думаю, тебе надо как следует перед ней извиниться.

— Хорошо, — тут же попытался вскочить Лейфон, но она его остановила.

Потом отправила терминал к Лирин, сообщить, что Лейфон нашёлся и что ему надо немного остыть.

— Фелли, сэмпай?

— Фонфон…

— Фелли… — спешно поправился он под строгим взглядом Фелли.

И на его лице мелькнула лёгкая улыбка.

— Что?

— Просто, до того, как прийти сюда, в парке, ты же меня настоящим именем назвала? Вот я и подумал, чего это.

— А…

Фелли вспомнила, что он тогда странно на неё посмотрел.

— Мало ли, оговорилась? — пробормотала она и села рядом.

И они, ни о чём не думая, просто рассматривали пейзаж дворика. Смотреть было особо и не на что. Лужайка, заслоняющее обзор дерево, какая-то постройка в глубине. Интересно, что за постройка?

— Лирин ведь тоже зла не желает, — тихо сказал Лейфон, прервав мысли Фелли. — До приезда в Целни, когда я к вступительным экзаменам готовился, она тоже такая была.

— Ага…

— Но страшно же… И тяжело, но ведь не мне одному.

То есть он понимает, каково обучающей стороне, Лирин? От таких мыслей Фелли снова помрачнела.

— Только сложно же, — пробормотал он и зарылся лицом в колени. — Но как ей не сердиться? В Грендане столько занимались, и вот такое…

— И ты на неё не в обиде?

— Конечно нет, — грустно улыбнулся он. — Беда в том, что мне ну никак не под силу изменить отношение к учёбе. Вот был бы хороший метод…

— Да уж.

Есть занятия, которые тебе по нраву, и среди них надо выбрать, в чём себя развивать, разве не так? Слишком просто? Но если не смотреть так на вещи, человеческая жизнь… нет, гражданская жизнь станет невероятной обузой. Верно. Военный может с рождения жить просто военным, а у гражданских иначе. Надо много чего испытать, стать кем-то, поддерживающим жизнь города. И неужели каждый безошибочно себя находит? Конечно нет. Фелли хотела понять, насколько всё сложнее.

— Что ты будешь делать, если не найдёшь у себя никаких талантов?

— А?

— Что будешь делать, если тебя совсем ничего, кроме Военного Искусства, не заинтересует? Так и останешься военным?

Что ответит Лейфон? Вчера она о таком задумалась, и стало очень страшно. А как ответит он?

— А ты что делала бы?

— Не отвечай вопросом на вопрос.

— Верно. Это проблема. Последнее время я стал думать, что быть военным, может, не так уж плохо — но это ведь глупо? Бывают и такие мысли, да. Нет, хотя да, глупо. Всё это.

— Всё это что?

— Ну. Как ты ни думай, а лет через десять-двадцать, наверное, всё равно будет что будет. Я себя и на несколько лет вперёд предвидеть не смог. Оно и сейчас, наверное, так же, будущее по-прежнему выглядит непредсказуемым, — пробормотал он и, откинувшись, упал на лужайку. — Так что за эти шесть лет надо постараться как можно больше испробовать, и если повезёт, что-нибудь найдётся, если нет, надо получать какую-нибудь специальность, позволяющую как минимум нормально прожить.

— И этим удовлетворишься?

— Для начала да. Конечно. Мне бы для начала от незачёта избавиться.

— Беспечный ты.

Всё-таки он изменился. Во времена их знакомства он казался более напряжённым. Чувствовалось недовольство тем, что его используют как военного, этот неотвратимый факт омрачал жизнь Лейфона. А сейчас не так. Что это означает? Нет, Фелли знала. Ответ перед глазами. Изменился. Пока жил в Целни. Она не знала, что повлияло, но явно именно здесь что-то подействовало на Лейфона. Может, дело и в том, что он приспособился к городу? Привык, что в его повседневной жизни есть Фелли и остальные?

— Слишком беспечный, — сказала она и тоже легла на газон. — Но может, это и не плохо.

Что-нибудь выдающееся, не уступающее психокинетическому таланту. Можно жить и без такого. Может, не будет она ни блистать, ни выделяться. Может, возникнут проблемы с деньгами. Но и регулярно рисковать жизнью не будет. Скромная, но спокойная жизнь. Может, это и хорошо. Да, можно и так.

— Что вы тут разлеглись? — раздался будто из-под земли голос, и инстинктивно подскочил не только Лейфон, но и Фелли.

Они когда-то успели заснуть. Она понимала, что причина в бессонной ночи и волнениях, но и правда не заметила, как заснула.

Лирин негодовала.

Ой, подумала Фелли. Когда это она оказалась так близко к Лейфону?

За спиной Лирин стояли Мэйшэн с подругами. Мифи ухмылялась. Наруки, судя по виду, не находила слов. Мэйшэн пребывала в растерянности.

— Я, понимаешь, Лирин, отдохнул чуток и как-то заснул.

Он не понимал ситуации, пытался оправдаться лишь за то, что спал. И потому допустил редкую ошибку. Поскользнулся, пытаясь встать. Скорее всего, в спешке зацепился за ногу Фелли. Подтверждение того, что он и правда не заметил их близости.

— Ой.

— А?

Ему срочно потребовалась опора, и Фелли могла лишь наблюдать, как приближается его лицо. Удивительные рефлексы упавшего на ладони Лейфона спасли от резкого столкновения, но упёршиеся в газон руки от инерции на секунду согнулись, и лицо Лейфона ещё приблизилось.

А?

Мгновенный контакт.

Он и правда длился лишь мгновение и никаких особых ощущений, кроме самого факта, не оставил.

— Что ты делаешь? — донёсся изумлённый голос Лирин.

Не заметила?

— Н-н-н…ничего?

Испуганный голос Лейфона. Уж сам-то он, конечно, заметил. Толстокожесть — она же не буквальная.

То есть? Они сейчас по-настоящему?

— Да? Значит, ты хорошо отдохнул. В таком случае, теперь возьмёмся за дело всерьёз? — объявила Лирин, и он взвыл.

Но она не обращала внимания на Лейфона, а смотрела на Фелли. Излишне пристальный взгляд показался обвиняющим.

— Фелли-сан, теперь и ты помоги. Все уже в сборе, а у тебя, оказывается, такие оценки хорошие.

Но Лирин как ни в чём не бывало сменила тему — видимо, таки не заметила.

— Что? — в недоумении склонила голову Фелли, не поняв, о чём речь.

— Вот же. Потрясающе ведь?

Лирин держала в руке пачку листов. Экзаменационных листов, которые Фелли вынула из портфеля. Точнее, копий, в которые она прошлой ночью вписала ответы. Похоже, Фелли по ошибке вынула заполненные.

— Это ведь идеальный результат, да? Ты уж помоги нам, раз так хорошо учишься.

Лирин говорила жёстко. Не проявляла той сдержанности, которая была в библиотеке.

Но Фелли это сейчас не заботило. Увидев листы, она вспомнила мучившие её заботы. И вот, идеальный результат. Лирин подтвердила. Проще говоря, с мозгом Фелли всё может быть в порядке.

— Да. Вот как? — кивнула она, сама с собой соглашаясь.

Да, у неё, возможно, ничего и нет. Для начала достаточно и этого.

А ещё, никто не заметил. Кроме участников. Ни Лирин, ни стоявшая за ней троица. А значит, можно всё так и оставить. Ведь ничего плохого не случилось. Случилось скорее хорошее.

— Тогда ладно.

Фелли встала. Она чувствовала прилив сил. Голова очень посвежела — возможно, и короткий сон помог. Конечно, не только он. Скорее, наверное, шоковая терапия? Никаких запомнившихся ощущений, просто факт. Но факт шокирующий. И все заботы как ветром сдуло. Да, такое вот простое существо человек.

— Ф-Фелли-сэмпай?

Лейфон смотрел на Фелли неуверенно. К чему относится замешательство в его взгляде?

— Да, я помогу, если позволите. Всё-таки незачёт — это не дело.

— Аа?

— Разве так можно?

Эти слова лишили Лейфона дара речи, и он огорчённо сник.

Ясно, вот к чему. Фелли почувствовала огромное разочарование. И решила, что жалеть Лейфона не будет.

***

Настал день после пересдачи. От успешной сдачи и от того, что он пережил неделю предшествовавшего ада, Лейфон даже расплакался — они с Мифи ликовали, взявшись за руки.

Фелли пересдала с блеском. Кстати, незачёт она получила оттого, что промахнулась при вписывании ответов. От недосыпа внимание ослабло, сделав её жертвой табличной системы тестов.

Я возвращался после работы и увидел его. Удивился. Впрочем, стоило ли удивляться? О том, что мы живём в одном районе, я знал довольно давно. Но графики наши не совпадали, и в такое время я его здесь не видел.

А он, Лейфон, шёл с девушкой. Следовало ли ожидать? Зная его популярность, следовало, но зная его характер, вроде бы странно. Но я пригляделся внимательнее, и появился ещё вариант.

Я видел их со спины. Лейфон среднего роста, а она на голову ниже, красавица — гораздо более знаменитая, чем самая популярная в нашем классе Мэйшэн — младшая сестра президента школьного совета, психокинетик семнадцатого взвода. Мисс совершенство. Безупречная красавица, Фелли Лосс-сэмпай.

Они оба в семнадцатом взводе. Если живут в одной стороне, то неудивительно, что возвращаются вместе.

Но я никогда раньше не видел её вблизи. Увидев Фелли, пусть даже сзади, с такого расстояния, я замер как истукан. Надо позвать. Тогда я увижу её ещё ближе. Не влюблённость, а просто желание получше увидеть девушку толкало меня.

Что делать? Пока я лихорадочно размышлял, Лейфон остановился и посмотрел на меня.

— О, домой идёшь? — обрадовано заговорил он.

Она тоже на меня посмотрела. Кажущийся отчего-то сонным взгляд кольнул сердце. Это не любовь, просто экстаз.

И вот мы втроём зачем-то остановились у точки с автоматами. Место отдыха, где среди ночи могут собраться проголодавшиеся студенты. Мы накупили в выстроившихся в ряд торговых автоматах кучу напитков и сладостей.

Фелли-сэмпай взяла лишь сок и шоко-снэк, но мы с Лейфоном настроились на ночную еду, и на местном столике выросла гора. Вырасти-то выросла, но я не был уверен, что осилю её. Передо мной эта красавица. От такого желудок, только что пустой, будто сам наполняется. Это нервы. Нервы лишают аппетита. И всё же я накупил. Столько же всего, как и обычно.

— Ты недавно ел, и ещё столько всего взял.

Ровный голос Фелли-сэмпай звучал так, будто кто-то перебирал алмазные струны, и меня охватила дрожь.

— Что? А это разве много? — ответил Лейфон как ни в чём не бывало, открывая пакетик со сладким снэком — всё-таки у него что-то с головой.

Что-то с естественной реакцией мужчин на противоположный пол — должен же действовать такой механизм.

Я решительно взялся за сладости. Но жевал аккуратно. Чтобы вульгарный хруст снэка не мешал слышать голоса девушки. Я с ней не заговорил. Не смог. Не хотел, чтобы она смотрела на меня характерным для психокинетика пустым, холодным взглядом. Мне казалось, что если она станет меня презирать, жить тут же расхочется.

Они с Лейфоном разговаривали. Фелли-сэмпай выдавала короткие реплики, он отвечал дежурными фразами. Её голос пьянил, но я всё боялся увидеть в её взгляде недовольное «а что этот здесь делает»? Но не увидел. Наверное, она хороший человек. Это тоже радовало.

Мы закончили поедание сладостей, и наши с ней пути тут же разошлись.

— Вот чего ты жрёшь столько же, а не толстеешь? — высказал я возвращавшемуся со мной вместе Лейфону всё, что думаю. — Что за лицемерие!

— Ээ!

Иногда он пытался понять, спит он или бодрствует. Такое бывало во время пробуждения. Сразу же после оставившего сильное впечатление сна, или когда разум слишком замутнён… Или же наутро после какой-нибудь беды.

Сегодня дело, наверное, в замутнении после сна. Он не очень понимал, почему он Лейфон Альсейф. Но кто он такой, если не Лейфон Альсейф, тоже не мог сказать. А значит, он Лейфон Альсейф.

— Аа…

Плохо соображая, он встал с постели, раздвинул шторы. Яркий свет ударил в глаза, дал толчок буксующему сознанию. Несмотря на раннее время, уже стояла жара. И от прямого падения солнечных лучей, и от того, что город уже вошёл в летний пояс.

Лейфон какое-то время разглядывал знакомый пейзаж из окна, потом вернулся в постель. Сегодня тело почему-то отказывалось оживать. Лейфон не очень любил такие моменты неясности. Ведь приходилось ещё отчётливее напоминать себе, что он Лейфон Альсейф. Ведь приходилось вспоминать, пусть и вкратце, жизненный путь Лейфона Альсейфа.

Вырос военным в Грендане, стал Обладателем Небесного Клинка. Затем после некоего происшествия лишился Клинка и приехал в Целни. Родителей нет. Кровных родственников не знает. Найдёныш, вырос в приюте. Лейфон не видел в этом большой беды — наверное, поэтому у него до сих пор нет того, что он готов уверенно назвать родным домом.

Необходимость вспоминать это приятной не назовёшь.

— Аа…

Но он с невнятным выражением на лице рухнул в постель и уставился в потолок. Страданий по окружающей реальности во взгляде Лейфона не было. Он уже привык, что реальность не складывается так, как от неё ждёшь.

Обычно он просыпался достаточно легко, но порой бывало, что сил ну никак не появлялось. При срочных обстоятельствах так не бывает, а когда вот так, без спешки, бывает часто. Он считал, что это организм просит отдыха. Когда нет особой слабости или преддверия болезни, а организм лишь требует профилактики. А слабое тело и на дух повлияет.

— Спа-ать.

Вот так, если иными словами. И обычно-то мало скрывающее лицо расслабилось ещё больше, губы сжались, потом что-то пробормотали. В Грендане сюда ворвалась бы Лирин и пинками разбудила бы Лейфона и остальных, приговаривая «подъём». Но он в школьном городе Целни, к тому же в мужском общежитии. К тому же по-царски занял двухместную комнату. Назойливые подруги сюда не врываются. Спать никто не мешает. Занятий сегодня нет, мыть отделение ночью тоже не надо. Выходной, можно сколько угодно лентяйничать, никто не отчитает.

Не отчитает…

— Ой, — вспомнил Лейфон.

Туман из головы тут же улетучился, Лейфон вскочил, скинул пижаму и достал одежду из шкафа.

***

Разговор этот состоялся несколько дней назад.

— Праздновать? — удивлённо переспросил Шарнид у психокинетического терминала.

Шарнид находился на крыше школьного здания четвёртого курса. На водонапорной башне. Терминал в форме лепестка, чей бледный свет растворялся в солнечных лучах, парил над разлёгшимся Шарнидом.

Из терминала доносился голос Нины. Она была в здании второго курса. Во внутреннем дворе. Там стояли торговые автоматы и множество скамеек. Рядом была Фелли. В руке она держала восстановленный хрустальный дайт, вокруг парили терминалы.

— Ну, знаешь, я праздники люблю, конечно.

— Говорю сразу, не для тебя стараемся.

— А по-моему, иногда и можно бы. Чтобы сюрприз был.

— Зачем бы я тебе тогда сказала?

— Логично.

— Так что празднуем? — прервал Харли их обычную пустую болтовню.

Он сидел всё в той же лаборатории алхимического факультета.

— День рождения Лейфона и Лирин.

— Ого, вы до сих пор дни рождения отмечаете?

— Хм? А что, я до приезда сюда каждый год отмечала, — вмешался новый голос — Дальшены.

— Я тоже, — согласилась Нина.

— Так то вы, принцессы, — с недоумением возразил Шарнид.

— А чего такого?

— Э, ладно. А с чего это вдруг? И в такой секретности?

— В тренировочном комплексе будет Лейфон. И вас очень сложно собрать, — с ненавистью уставилась она на терминал.

Сидевшая рядом Фелли сделала вид, что к ней это не относится, а ответ со стороны Шарнида ограничился сухим смешком.

По-хорошему следовало вызвать и Наруки, но она с Лейфоном в одном классе. Она оказалась единственной, к кому сложно доставить терминал, и её в обсуждение не включили.

— Ну ладно, — сменила тему Нина и объяснила положение дел.

Началось всё с разговора в общежитии пару дней назад. Они болтали ни о чём в вестибюле первого этажа, и выяснилось нечто.

Нет дня рождения. У Лейфона с Лирин нет дня рождения. Потому что они мало того, что сироты, так ещё и о родителях ничего неизвестно.

В городском обществе брошенные дети, конечно, бывают — но передвижные города изолируют социум. Кто рядом живёт, чем занимается — в школьных городах с текучим населением память на удивление коротка, но во многих обычных почти все детали личной жизни могут стать известны. Если бросить ребёнка, соседи заметят перемену — родителей брошенных детей часто находят. Они возвращаются к родителям или попадают в соответствующие учреждения, а если оказываются сиротами, что порой тоже бывает, дату рождения всё равно удаётся примерно установить.

У Лейфона и Лирин не так. Их нашли в одно время, и они попали в приют Делка. Их родители до сих пор неизвестны.

— У нас всё отмечали вместе, в первый день года, так что мы особо не страдали.

Её улыбка не была показной — видимо, и правда не страдали. Но с последующими словами на лицо легла тень.

— Но вот… в этом году, знаешь, случилось всякое, и не отметили.

Присутствовали другие жильцы, и Лирин говорила расплывчато, но речь шла о случившемся с Лейфоном. Его поступок уничтожил репутацию героя, полученную им среди таких же сирот. Вставшая на его защиту Лирин, видимо, тоже не участвовала в ежегодном сборе.

— Да уж, грустно. Всё это, — тихо согласился каждый во взводе — они были в курсе обстоятельств.

— Итак, втайне планируем день рождения? — уточнил Харли.

— Лирин уже знает, но тут ничего не поделаешь, — кивнула Нина. — И если делать, то лучше быстрее. Я думаю, надо бы в следующие выходные.

— Я-то готов, но не слишком ли поспешно?

— Это же не тот случай, когда нужны долгие планы.

— Угу, почему бы и нет?

Каждый по-своему выразил согласие.

— Фелли?

Лишь находившаяся рядом Фелли хранила молчание.

— Давайте, это ведь здорово?

Сидевшая на скамейке рядом с Ниной психокинетик сохраняла бесстрастное выражение лица. Но казалось, что где-то в ней засела искорка гнева. Нина не стала устраивать допрос сейчас и лишь решительно кивнула.

— Наруки с подругами я извещу позже, лично. Проводим всё в моём общежитии. Мужчин туда не допускают, но я получила разрешение коменданта. Думаю привлечь вас к работам на местности, транспортировке ресурсов, подготовке подарков.

— А, как бы, можно говорить так, чтобы не звучало как военная операция?

— Нет, — категорически отрезала она, и все почему-то вздохнули.

Когда все договорились, она дождалась конца занятий и пошла в управление городской полиции, рассказать всё Наруки. Та не возражала, и более того, настойчиво предложила помощь своих подруг, Мэйшэн и Мифи. Нина их тоже знала. Мэйшэн очень кстати умеет готовить, да и шумная Мифи добавит веселья.

В тренировочном комплексе тоже всё закончилось, Нина возвращалась в общежитие.

День рождения. Два обычных, не требующих особых хлопот слова. Для неё это день, когда поздравляют её саму, а она поздравляла разве что старших сестёр, младшего брата и Харли, друга детства. В случае с Харли она советовалась с сёстрами по поводу подарка и шла вручать его от имени семьи Анток. Вот чем был для Нины день рождения — днём, когда можно побыть особенной. Днём, когда вся семья, друзья, люди из близкого дому Антоков круга приходят ради одной Нины. Когда обучение Военному Искусству стало полноценным, она стала смотреть на вещи чуть иначе. Ей объяснили, что взрослые — особенно взрослые со связями с семьёй — приходят не ради Нины, а чтобы выказать дружеское расположение к роду Анток, и как только она это поняла, то быстро охладела. Но до того была счастлива, да и не меняет это того факта, что её день рождения отмечали родители, брат, сёстры и Харли. Это счастье грело тогда, греет и сейчас.

Испытывали ли подобные чувства Лейфон и Лирин? Нет, Нина понимала, что неправильно отвергать всё, к чему нельзя приложить собственной мерки. Они праздновали, хоть и всей толпой. Быть может, сироты, не знающие своего точного дня рождения, нашли в этом дне иной смысл, не такой, какой нашла Нина. Интересно, какой?

Насыщенные духотой летнего пояса сумерки тянулись долго. Нина смотрела на небо, словно насквозь пропитанное багрянцем, и думала. Как смотрят на день рождения те, кому неведомо собственное происхождение?

***

Тот, кому неведомо собственное происхождение… Так можно сказать и про Делка Сайхардена.

Знать-то он знал. Его кровный род не мог похвастать долгой историей. Делк родился военным — ему досталась мутировавшая кровь отца. Делк ещё не покинул утробы матери — гражданской — когда отец погиб в бою. Если просто родился военным в Грендане, на большое пособие рассчитывать не приходится. Оставшейся с грудным ребёнком матери средств не хватило, к тому же гражданская родила военного, биологически инородное для неё существо — организм этого в итоге не выдержал, и она скончалась.

Делка взял к себе тогдашний глава школы Сайхарденов. Он руководил приютом — Делк там вырос и освоил военное дело в этой школе. Он упорно трудился вместе с немногочисленными товарищами и в итоге стал наследником имени Сайхарденов.

Знать-то он знал. Но когда можешь лишь перечислить сухие факты — разве это не есть неведение?

Настоящее время.

Понаблюдав со зрительского места, как расходятся ученики — по-прежнему немногочисленные — Делк взял тренировочный меч и встал в центре додзё. Скинул верхнюю часть тренировочного костюма, обнажая напоминающее связку стальных канатов тело. На худом торсе не было лишнего мяса. Тело выглядело каким-то жёстким — и от полученной в боях закалки, и от видневшихся повсюду свежих хирургических шрамов.

Тогдашнее нападение Гахарда Барена. Или нападение вселившегося в него гряземонстра, если быть точным — основательно поломало Делка. Он натренировал организм с нуля. Активная циркуляция внутренней кэй заново нарастила мышцы, тело избежало дряхления. По странному совпадению или как закономерный итог, в ходе восстановления Делк в новом свете увидел идеи школы Сайхарденов и проникся ещё большим сожалением за случившееся с Лейфоном. И в итоге вручил Лирин дайт.

Делк понимал, что катана из железного дайта Лейфону, наверное, уже не нужна. В такой форме он держал этот дайт в десятилетнем возрасте, а теперь железный дайт не то что не соответствует кэй-силе Лейфона, а неизвестно даже, позволит ли задействовать её десятую часть. Но Делк верил, что есть смысл в самой передаче дайта. Если жива в Лейфоне память о десяти с лишним годах, в течение которых он был Делку сыном…

На этом месте он оборвал мысль и начал повторять ката школы Сайхарденов с самого начала. Деревянные стены додзё не были целиком из обычного дерева. Вырезанный из органической плиты защитного слоя города материал хорошо выдерживал бурную активность военных. Пущенная широким взмахом тренировочного меча волна жёстко сотрясла воздух, твёрдый шаг заставил прогнуться не только пол, но и стены. Здание оставалось незыблемо, когда немногочисленные ученики изо всех сил оттачивали приёмы, но когда учитель, Делк, стал тренироваться в одиночку, тряслось так, что, казалось, взорвётся.

— Был когда-то Небесный Клинок, доживший до ста сорока лет, — услышал он, когда закончил одно выполнение ката.

Голос доносился со зрительских мест. В самом их центре сидел старик. Он сидел, подняв колено, опёршись на руку подбородком, и с интересом наблюдал. Воздушный поток чуть покачивал длинную бороду.

— Господин Спинер Ноеран Зорегг, верно?

Не удивившись внезапному появлению гостя, Делк отложил меч и сел на колени.

— Да. Всю жизнь на службе. Этот Клинок пребывал на поле боя, пока не наступила смерть мозга. Заменил себе всё, кроме мозга и кэй-артерии, даже кости превратил в дайты для поддержания организма. Загадочным образом с каждым новым телом он становился сильнее. Твоё нынешнее состояние, друг мой, примерно из этой области. Как тебе? Чувствуешь, что двадцать лет скинул?

— Так уж не сказал бы… Просто вспомнил молодость, — сказал Делк и глубоко склонил голову. — Давно не имел такой чести. Господин Тигрис.

— Мальчишка уже в годах. Старею, — рассмеялся, обнажив зубы, старик, Обладатель Небесного Клинка, Тигрис Ноеран Ронсмьер.

— Вы очень помогли в больнице.

— Это власти недоглядели. Королева лишь предоставила хорошее лекарство. Она слишком сильна, и потому ей не понять слабых. Оно бы и ладно… Впрочем, чего уж там, я тут не для того, чтобы поклоны с тебя собирать.

— Для чего же?

Они были знакомы, но не настолько, чтобы гостить друг у друга. Когда Делк ходил в бой, Тигрис ещё пребывал в расцвете сил и неоднократно сражался со стаями гряземонстров. Стоящий на ободе с огромным луком в руке, он не создавал нынешнего впечатления умиротворённости, выглядел скорее величественно. Так он встречал любую опасность, любого врага. Выпущенные стрелы светились внешней кэй, били без промаха и таили в себе огромную разрушительную мощь. Так Тигрис стоял в любом бою, за что его прозвали Неподвижным Клинком.

— Спросить кое-чего хотел. Не побеседовать ли за чашечкой чая?

— Прошу меня простить.

Делк тут же оделся и провёл Тигриса вглубь додзё.

— Так вот, спросить хотел про давнее дело, — заговорил он после того, как выпил горячий чай и с глубоким удовлетворением вздохнул.

— Насколько давнее?

— Случай Мейфара Штадта. Так он вошёл в историю. Незадолго до твоего ухода со службы.

От упомянутого имени взгляд Делка стал настороженным.

— Что ты, не собираюсь я копаться в прошлом того мальчика. С ним уже всё. И самого его нет. Кому он дался, чтобы разоблачать? Да и в том, что тогда случилось, его вины уж точно нет.

— Это верно, конечно, — нерешительно согласился он, и Тигрис приблизился.

Ласковые, по-стариковски прищуренные глаза широко раскрылись. У Делка перехватило дыхание. Когда-то он видел этот воинственный взгляд.

— Мне мальчик неинтересен. А вот по инциденту требуется новое расследование. Потому и пришёл тебя расспросить, друг мой.

В ответ Делк выдохнул, мыслями возвращаясь в то время. По спине будто разряд пробежал, по всему телу выступил пот.

— С тех пор пятнадцать… уже шестнадцать лет прошло? Не расскажешь ли, что тогда там случилось?

***

Случай Мейфара Штадта. Под таким названием его можно найти в официальных исторических документах Грендана. Происшествие с гряземонстрами, имевшее место примерно шестнадцать лет назад. Масштаб его для действий гряземонстров средний, а по меркам Грендана, аномально часто сталкивающегося со старыми особями, даже пренебрежимо малый — но то, что гряземонстрам дали проникнуть в город, оставило это необычное происшествие в истории Грендана.

Мейфар Штадт — это имя. Имя того, кого угораздило стать первой жертвой. Он был странником, не жителем Грендана. И, как говорят, именно этот человек привёл гряземонстров.

Хоробусная остановка. Единственная точка, через которую город взаимодействует с внешним миром. Хоробусы обеспечивают приток множества людей и информации, и большой объём исходящей информации в качестве платы. Но поток, конечно, приносит не только информацию. И не только добро. С хоробусами также приходят беды и несчастья.

Когда поступил приказ собраться под командованием Делка, ситуация уже прояснилась.

Делк Сайхарден. Ему уже далеко за сорок. Осанка главы военного рода, пусть уже не столь крупного, чувствовалась в каждом движении, и достоинство, с каким держался Делк, не могло не впечатлять окружающих.

Он прибыл на место в доспехах защитного цвета, в сопровождении военных в такого же цвета доспехах. Все доспехи одного вида и расцветки, но у Делка бледно-голубые плечи и портупея. Такой цвет указывал, что в случае группового боя Делк возглавляет подразделение.

«Проникновение загрязнителей не подтверждено», — доложил психокинетический терминал, и Делк, молча кивнув, стал изучать обстановку собственными глазами.

Здесь располагалась тянущаяся вдоль обода зона приёма иногородних. В обнесённом высокой стеной пространстве были с щедрыми интервалами возведены остановка хоробусов, ремонтная станция для них же, гостиницы и прочие здания. Взгляд Делка остановился на гостиницах. Их было несколько, и из одной тянулись тонкие струйки дыма, в окнах виднелись ищущие выхода чёрные клубы и бушующее в глубине здания пламя.

— Выжившие есть?

«С выявления обстоятельств прошло уже тридцать минут. За это время никто не вышел».

— С такого обширного участка?

«В момент вторжения присутствие гряземонстров уже было зафиксировано по всему зданию», — бесстрастно ответил психокинетик, и Делк нахмурился.

Прибыли другие военные, зона оказалась в полном оцеплении.

Раздался мощный взрыв, в нескольких окнах выбило стёкла. Из них, закручиваясь, потянулись сопровождаемые чёрным дымом языки пламени.

Из здания на сотню человек никто не выбрался. Впрочем, в Грендан на хоробусах так много и не приезжает. Ещё не факт, что в этой гостинице сто человек проживало. И всё же, не пустовала же она. Жизни всех, кто в ней находился, под огромным вопросом. Но тогда можно бы действовать иначе и отдать приказ на подавление, ведь хуже не будет. Но приказа всё не было. События развивались стремительно, и эвакуация жителей ещё не завершилась. Делка с его людьми заставляли ждать — может, для безопасности жителей, может, хотели пожертвовать этим районом, но не допустить гряземонстров в другие.

«Против нас гряземонстры неустановленного вида», — поступила новая информация от психокинетика, и Делк нахмурился.

Или поэтому, подумал он. Расклад, немыслимый в иных обстоятельствах.

— То есть, возможно наличие старой особи?

Будь это обычные гряземонстры, вся гостиница уже кишела бы личинками, либо в небе кружила бы огромная туша самца, разгоняя воздух немыслимо длинными крыльями. Нет, будь это самец, он бы этим районом не ограничился. Старые особи своими превращениями порой рождают странные виды — это объяснило бы необычность положения. Если это старая особь, появится Обладатель. Но тогда об обитателях района можно забыть окончательно. Бой старого гряземонстра с Обладателем Небесного Клинка означает беспощадное разрушение всего вокруг. Но и если ничего не предпринять, здешние гражданские окажутся принесены в жертву. Сложное положение.

«Тоже не подтверждено», — уклончиво ответил психокинетик.

— Чем там госпожа Дельбоне занимается? — проворчал Делк.

Гряземонстр ускользнул от психокинеза Дельбоне — всевидящего ока на страже города — и оставил свой след на земле Грендана. Такое Делк видел впервые.

В растерянности пребывал не только он, но и другие военные. Команды на выдвижение не поступало. Отряд Делка мог лишь с ограждающей зону стены наблюдать, как пылает гостиница. Дотягивающийся сюда дым стал пахнуть так неприятно, что стало ясно — горит не только неорганика. Военные находились в состоянии боеготовности, и органы чувств вопреки их желаниям подсказывали существам из плоти и крови, что именно горит. Некоторые морщились и надевали шлемы.

Делк молча изучал обстановку. Недовольство медлительностью психокинетиков заставило сосредоточиться на сборе хоть какой-то информации своими силами. Пламя нагревало местность, поднимавшийся к небу чёрный дым с каждой минутой становился всё гуще.

Один из источников дыма. Глядя на разбитое окно, Делк уловил чуть слышный звук.

— Психокинетик! — позвал Делк.

«Что такое?» — донёсся ровный голос из терминала.

Голос не содержал эмоций — мешающих обрабатывать большие объёмы данных — и любезным быть никак не мог.

— Подтвердите. Выживших действительно нет?

«Перепроверяю… Так точно, нет».

— Тогда откуда голос?

Слух Делка уловил слабый голос. Сейчас военный сосредоточился ещё больше, и голос стал отчётливее. Детский плач. Знакомый по приюту душераздирающий крик о помощи.

«Не могу подтвердить наличие выживших. Голосов тоже не подтверждаю. Также возможна особая способность гряземонстра…»

Делк не дослушал — цокнул языком, жестом указал подчинённым оставаться на местах и в одиночку бросился к гостинице. Нельзя втягивать их в эту самодеятельность.

Не выявленный психокинетиком голос. В голове вспыхнула мысль, которую Делк не мог отрицать — о возможной ловушке. Но он не остановился. Так сильно действовал горестный вопль младенца. Впрочем, причиной тому являлись, наверное, обстоятельства самого Делка.

Голоса из летевшего перед ним терминала требовали остановиться. Делк от них отмахнулся, пробил кэй-взрывом объятый пламенем вход и ворвался внутрь. Из-за пламени кислорода не хватало. Выделившиеся в результате химических реакций токсины жгли горло. Затруднённое дыхание дестабилизировало кэй. Следовало надеть шлем, но Делк не стал — боялся не услышать детский плач. Голос ребёнка до сих пор доносился сквозь рёв пожара.

— Где?

Сосредоточенность на слухе позволила уловить неожиданный звук. Как будто тихо наступили на что-то обуглившееся. На то, что прежде, возможно, было бумагой. Не будь Делк так сосредоточен, упустил бы звук в этой какофонии. Он раздался за спиной.

— Кх!

Делк восстановил дайт. В руке вспыхнул свет, появилась тяжесть, возникла форма. Вспышка ещё не рассеялась, а Делк уже развернулся, одновременно подняв дайт. Клинок железного дайта тускло светился в пламени. Тяжёлый удар сотряс руку. Волна от столкновения разогнала чёрный дым — на Делка сверху вниз смотрело то, что в дыму скрывалось.

Оно было человеческой формы, но его нельзя было принять за человека. Ростом больше трёх мелтров. Пожалуй, вдвое выше Делка. Массивная рука заканчивалась зловещим чёрным клинком, который по-прежнему яростно давил на железный дайт. Всё тело словно облачено в чёрную броню. Но совсем не похоже на доспех. Разрывы на суставах обнажали пульсирующие мышечные волокна. Напоминало панцирь личинки. Клинок в руке тоже вовсе не выглядел рукотворным. Его использовали так, как зверь использует рог или клык — без расчёта на функциональность или практичность, налегая на примитивную силу.

И лицо. На закрытом органическим панцирем теле оно казалось единственной искусственной частью. Это была маска. Её покрывало нечто, похожее на вены, и рассекали трещины. Большая трещина проходила на месте рта, позволяя ему открываться. И похожий на надрез рот открылся, издав звук рвущейся плоти. Маска стала осыпаться. В пасти струилась густая жидкость, с щедрыми промежутками торчали клыки.

— Гряземонстр? — процедил Делк, сдерживая напор двумя руками.

Ничего подобного Делк прежде не видел. То есть, старая особь? Но будь это так, он вполне мог бы не прожить и секунды. И даже то, что особь уменьшилась до человеческих размеров — и соответственно уменьшилась физическая сила — не должно было спасти. Принять удар старой особи для военного равнозначно смерти.

Делк увеличил плотность внутренней кэй. С напряжённым стоном оттолкнул чёрный клинок и отскочил. И выпустил собранную в это время в левой руке внешнюю кэй. Внешняя кэй, Залп Девяти. Собранная в четыре луча кэй ударила точно в бреши панциря. Но чудовище лишь слегка пошатнулось и, пробираясь сквозь дым от взрыва, двинулось на Делка.

Не было у существа ничего, похожего на технику. Оно ударило клинком сверху вниз так, как достаточно проворный человек машет палкой. Но это тело обладало силой, равной силе Делка, военного… или, быть может, скрывало даже большую силу. Когда ноги прыгнувшего назад Делка коснулись земли, чудовище было уже перед ним. Едва уклонившись от обрушившегося на него удара, Делк зашёл врагу за спину. По ходу этого движения катана рассекла бок противника. Жар внешней кэй оставил на панцире красный след.

Обходной манёвр удался. Делк поднял катану в положение хассо и собрался нанести вертикальный удар, как вдруг спина чудовища взорвалась.

— Ух!

Точнее, так показалось. Слои вздувшегося, словно мышца, панциря один за другим открылись, и оттуда вылетело нечто, похожее на лапы насекомого. С концов вытянулось по паре похожих на когти лезвий. Лапы метнулись, чтобы схватить Делка. Тот изменил на ходу траекторию катаны, чтобы отбиться. Всего восемь когтей. Не такие сильные, как руки, но быстрые.

Боль в плече. Коготь вонзился в наплечник. Делк разорвал дистанцию. Кожа оказалась рассечена, левый рукав оторван.

Чудовище, разворачиваясь, нанесло удар вдогонку. Отвлёкшийся на боль в плече Делк уклониться не смог. Чёрный примитивный, совершенно не заточенный клинок обрушился на голову немного замешкавшегося Делка. Чёрное лезвие рассекло тело и врезалось в пол. От полного отсутствия сопротивления чудовище потеряло равновесие и качнулось вперёд.

Внутренняя кэй, Мгновенная Тень. Приём, использующий маскирующий эффект кэй-глушения. Создание усиленного присутствия и последующее резкое применение кэй-глушения создают остаточный образ в восприятии противника.

Настоящий Делк оказался под боком у потерявшего равновесие чудовища. Делк согнул ноги и положил правую руку на головку рукояти. Испускаемая каждой рукой кэй породила отдельный поток, и вокруг железного дайта сформировалась двойная спираль, сходящаяся на острие. Стиль Сайхарденов, Двойной Винт. Колющий удар — которому способствовал и сам вес чудовища — нашёл щель в панцире и проник внутрь. Там двойная спираль внешней кэй высвободилась, расширилась в диаметре и стала вволю крушить всё, до чего дотянулась. Спина чудовища непомерно раздулась, а все восемь когтей до предела раздвинулись, словно от электрического шока.

От раздавшегося воя по спине Делка прошла дрожь. Он высвободил катану и отступил прежде, чем его придавило тело. Он тяжело дышал. Бушующее вокруг пламя сбивало кэй-дыхание, и отдача от выполненного в немыслимых условиях приёма скрутила Делка. Чудовище немного подёргало когтями на спине и затихло.

— Мертво? — спросил он вслух, и никто не ответил.

Он пустил столько кэй. Вполне можно было ожидать, что придут, например, военные, стоявшие наготове и понявшие, что идёт бой, или высланные на разведку психокинетические терминалы. Но не явилось ни души.

— Чем вы там заняты? — процедил разозлённый бесплодным ожиданием Делк и снова прислушался.

Детский плач не стихал. Делк побежал, чувствуя облегчение.

***

Приготовления шли полным ходом. Сбор был назначен в вестибюле женского общежития. Просторное помещение, соединённое и с гостиной, и со столовой, и с жилыми комнатами второго этажа, изначально и задумывалось для праздничных мероприятий. Вот вестибюль и украшали, чтобы воспользоваться им по назначению — быть может, впервые с момента постройки. За окном уже было довольно темно. Все собрались здесь после тренировок и готовились к завтрашнему дню.

— Давайте я всё-таки помогу.

Выставили столы, накрыли белыми скатертями. В коробке лежал праздничный набор, раздобытый Шарнидом задёшево.

Лирин обращалась к забравшейся под потолок Нине.

— Ну ты что.

Та сидела на выдерживающей её вес люстре и протирала её тряпкой. От скопившейся за годы пыли тряпка сразу почернела. Нина спрыгнула на пол и сполоснула тряпку в ведре.

— Это же ваш с Лейфоном праздник? Где это видано, чтобы к таким приготовлениям привлекали виновников?

— Но зачем же с таким размахом… — напряглась Лирин, окинув взглядом приготовления в вестибюле.

— Праздновать же так и надо?

— Да нет же. Ну… то есть, у тебя может и так, но у нас такой роскоши не было.

— Правда? — удивлённо посмотрела Нина, оттерев рукавом попавшую на лицо воду.

Послышался смех. Обернувшись, Нина увидела Шарнида — тот нёс на плече новый стол из кладовки.

— Нина может не понять.

— В смысле?

— В домах военных дни рождения отмечают не так, как у простых гражданских.

— Хм? — в недоумении склонила голову Нина.

— Кстати, зачем вообще всё устраивать в общаге, нельзя кафе какое-нибудь арендовать? Как в тот раз, когда победу отмечали.

Шарнид стал перечислять удобства такого подхода, но она покачала головой:

— Дорого. Не будешь же гостей заставлять скидываться.

— Да почему бы и нет?

Так у них завязался спор о деньгах.

— Отвратительно, — безжалостно заметил спокойный голос, положив конец обсуждению.

В дверях стояла Фелли с полными сумками покупок. Она осмотрела вестибюль мрачно-хмурым взглядом. В ответ Нина с негодованием хмыкнула, а Шарнид почесал голову и отвёл взгляд.

Следом за Фелли вошли её соратницы по покупкам, Дальшена и Мэйшэн. Последняя оказалась между двумя противоположностями, золотом и серебром, и смотрела очень боязливо.

— Ну, мы же всё как надо устроим?

— Конечно.

Шарнид с Ниной кивнули друг другу и вернулись к своим занятиям. Нина взяла тряпку, и взгляд упал на Лирин, которая оказалась не у дел.

— Кстати, а когда вы праздновали так, как ты говорила, это как выглядело?

— Что? А, да. Просто украшали комнату оригами, потом большой торт пекли, готовили еды и все вместе ели…

— Ну вот, а тут что, сильно иначе?

Только украшений из оригами, к несчастью, не было.

— Ну, понимаешь, не так всё пышно, что ли? — попыталась объяснить она, обвела взглядом помещение и глубоко вздохнула.

— Лирин?

— Да нет. Всё-таки нет.

— Что такое? Если что не так, ты скажи.

— О, да не в этом дело. Нет, правда, — рассмеялась она и двинулась в столовую.

— Лирин.

— Перекусить вам сделаю. Это хоть можно?

— А, да. Спасибо.

По-прежнему озадаченная реакцией Лирин, Нина снова забралась на люстру.

В дверях в этом время появились Харли, Наруки и Мифи.

— Ого, сюрприз. Настоящий сюрприз готовите, — воскликнула Мифи встретившей их Мэйшэн, картинно раскинув руки.

Вошедшая следом Наруки несла что-то большое.

Караоке-система. Чтобы её найти, они ходили на склад отбракованной техники.

— Там просто гора сокровищ, — чуть хвастливо улыбнулся Харли. — Особых повреждений нет, данные тоже на месте. Быстро починю. Может, сделаю ещё, чтобы иллюминация под ритм мелодии подстраивалась.

— Ух, ух, здорово! Сделай, пожалуйста, — радостно хлопнула в ладоши Мифи.

Харли не особо сопротивлялся её уговорам — он был рад возможности себя проявить.

Сейчас войдёт в раж и наворотит там чего-нибудь, забеспокоилась Нина, протирая люстру.

***

Где-то разбилось ещё окно. Пламя жадно кинулось на приток кислорода. Делк сбил бурный поток огня своей внешней кэй и бросился наверх в поисках голоса.

Он слышался уже довольно близко. На стене висел план — длинный узкий коридор с дверьми по бокам. Напольное покрытие плавилось от жара, потолок стал рекой дыма.

Делк, пригнувшись, пошёл в сторону голоса. Не обращая внимания на липнущий к подошвам расплавленный пол, военный уловил направление звука и открыл дверь нужного номера. Замок срабатывал на захлопывании, но легко открылся благодаря функции аварийного управления в чрезвычайной ситуации. А будь он сломан, сила военного позволила бы его вырвать.

Открыл. За секунду оценил ситуацию в номере. Окно не разбито. Воздух нормальный, если не считать жары и слегка просачивающегося сквозь щели дыма.

Делк быстро закрыл дверь. Было жарко, но терпимо. Сразу за дверью висела мокрая простыня. Она вся была красная. Наверное, она и защитила от дыма.

Голос и правда доносился из этого номера. Оттуда, где он стоял, Делк видел лишь часть кровати. И ноги на ней. Женские ноги. В залитых кровью дорожных ботинках. Полная неподвижность этих ног среди пожара создавала ощущение горя.

Делк приблизился к кровати. И увидел всю скрытую стеной трагедию.

Женщина была молода. Ей, быть может, и двадцати лет не было. Она лежала на кровати ничком — волосы соломенного цвета обожжены, на неестественно белой щеке запёкшаяся кровь. Глаза открыты, взгляд опущен. Это придавало лицу умиротворённый вид.

Взгляд был направлен на детей. Двоих. Сперва Делк решил, что это близняшки. Но одеяла, в которые они были закутаны, слишком отличались. Одно из качественной ткани. Лучшей, чем перчатки доспехов — это чувствовалось на ощупь. Другое на ощупь жёсткое, будто всё в заплатках. Женщина была красива, но одежда выцвела, как от долгих странствий. Видимо, её ребёнком был второй. Откуда тогда ещё один? Может, убегая в номер, женщина увидела другого ребёнка в беде?

Глядя на лицо женщины, Делк бросил гадать. Неважно, решил он. На её животе была глубокая колотая рана. Она шла насквозь, до спины. Видимо, нанесена тем гряземонстром. Сила материнского инстинкта и упорство позволили добраться сюда в таком состоянии, смочить простыню, чтобы хоть немного защитить комнату от бушующего пожара — и вот это умиротворение на лице. Сейчас важен лишь факт, что эти две жизни теперь доверены Делку.

Он сгрёб двух плачущих младенцев одной рукой. Пронзительные голоса были доказательством жизни.

Что-то приблизилось с коридора. Оно явилось, сопровождаемое взрывом.

Дверь выбило, дым и жар подступили. Вместе с ними вошёл тот гряземонстр. Развороченный Двойным Винтом живот восстановился. Панцирь уже начал отслаиваться, но под ним шевелились скрученные мышцы.

Делк махнул свободной рукой, пуская внешнюю кэй. Стена сломалась вместе с окнами. Он вылетел наружу, сопровождаемый обломками. Гряземонстр преследовал. Делк полной грудью вдохнул пропитанный гарью воздух и побежал со скоростью, которая не доставила бы проблем детям. Гряземонстр был быстрее, но Делк бежал, не оглядываясь. Они вышли на открытое пространство. Гряземонстр попал в поле зрения всех ожидавших на стене военных.

Почти догнавшего Делка преследователя поглотил взрыв. Это более десятка военных со стены дали залп внешней кэй. Он остановил гряземонстра, и Делк, воспользовавшись моментом, с разбегу перескочил стену. Отдал детей стоявшей наготове медицинской команде из молодых военных и вернулся в зону боевых действий.

Землю сотряс грохот взрыва.

— Что это?

Взвился столб пламени. Огонь выплеснулся так, будто трубу прорвало, и гостиница окрасилась багровым заревом.

От фонтана летят брызги. От огня летят искры. Но сейчас не только искры летели вместе с развороченными взрывом стройматериалами.

— Откуда они? — растерялся от увиденного Делк.

Личинки. Среди падающих и раскалывающихся кусков здания было легко не заметить множество личинок. Относительно небольшие, они в мгновение ока накрыли собой участок земли и в едином порыве, будто движущийся ковёр, замаршировали к стене.

— Становись! — скомандовали лидеры с серебряными портупеями.

Психокинетические терминалы тут же передали эти команды, и все моментально выстроились у входа в район — там, куда шли личинки. Подчинился и Делк. Он собирал подчинённых, не прекращая искать человекоподобного гряземонстра.

Есть. Он двигался сюда — в тылу личинок, верхом на одной из них.

— Внешняя кэй, тройной залп! Ого-онь!

Выстрелы кэй прогремели одновременно с голосом командира. Порождённая лавина энергии вгрызлась в авангард стаи личинок. Волны схлестнулись. Личинок раскидало. Кого-то раздробило, кого-то отбросило, кто-то остановился — на всех, перелезая, наступали шедшие сзади сородичи.

— Вперёд!

Прокатилось три ударных волны. Серия взрывов и возникшие в результате трупы сбили личинок с темпа. Приказ к атаке дали так, чтобы вклиниться на этой заминке. Бросился вперёд и Делк, увлекая за собой подчинённых. Катана из железного дайта рассекла твёрдую оболочку личинки. Лезвие вошло легче обычного. Личинки не просто выглядели чуть меньше нормальных, они были недоразвиты. Вблизи стало видно, что личинки, хоть и выскочили из огня, блестели от слизи, а из щелей в панцирях торчали грязно-белые волокна.

Делк прорубался сквозь эту, явно брошенную сюда в спешке, стаю, и рвался вперёд. Его взгляд был устремлён на человекообразного гряземонстра. Глаза до сих пор видели лежащую на кровати женщину. В ушах стоял плач младенцев. Делк не мог забыть алеющую рану на животе. Убийца. Убил женщину. Этот гряземонстр лишил дитя матери, принёс ему горе сиротства. Такое нельзя прощать. Делк думал лишь об этом.

Он пробивался к человеческой фигуре, грозно стоявшей на спине личинки. Напор врага остановил шедших следом подчинённых. Делк скомандовал зачистить участок и далее продвигался один. Зарубил личинку, прыгнул, отталкиваясь от трупа, и обрушил дождь внешней кэй. Сопровождаемый серией взрывов, Делк приземлился перед «человеком».

Нёсшая его личинка была довольно большой, и оболочка уже вполне высохла. Личинка, пожалуй, была даже больше, чем те, что Делк видел обычно. Быть может, это «главная» из здешних. Такая мысль промелькнула в голове, но не заинтересовала.

«Человек», стоявший на личинке — которая не замедлила хода, даже когда на неё приземлился Делк — приготовил кривой чёрный клинок, удерживая его горизонтально. Слов произнесено не было.

Враг ударил, будто скашивая траву, Делк отскочил и сам нанёс удар в голову. Но его отбили вытянувшиеся из спины знакомые когти.

Наносящий тяжёлые удары клинок и четыре пары проворных когтей, использующих всю гибкость суставов. Отбивающий катаной эту комбинированную атаку Делк с трудом уклонился. Глаза бесстрастно взирали из-под треснувшей маски. Однако было заметно, что глазные яблоки прочно зафиксированы мышечными волокнами — кожа отсутствовала. Веки тоже. Там просто нечему двигаться так, чтобы выражать людские эмоции. Впрочем, неудивительно для гряземонстра. Делк, не давая этим ничего не выражающим глазам себя заворожить, стал ещё яростнее рубить катаной из железного дайта.

При каждой открывающейся возможности Делк срубал по когтю. За его яростным напором скрывалась и осторожность — ведь огромная дыра в животе не оказалась смертельной. Надо гарантированно не оставить признаков жизни, сокрушить либо сердце, либо голову. Делк один раз попробовал ударить в голову, но та за отсутствием нужды в сочленениях по жёсткости даже превосходила остальные части тела. Кэй рассеялась, лезвие оставило лишь царапину и отскочило. Придётся ослаблять «человека», пока не станет возможным нанести более верный удар.

Срезав все левые когти, Делк стал напирать на ту сторону. «Человеку» это не понравилось — там оставалась лишь безоружная левая рука — и он стал отгонять Делка. Чёрный клинок послал тяжёлую ударную волну, железный дайт отклонил её, высекая голубые искры. «Человек» яростно замахал клинком на остановленного Делка. Тот прочно встал и лишь отбивался. Остаточное сияние кэй вычерчивало бесчисленные линии вокруг.

Зрителей у их стычки не было. Окружающие военные сосредоточились на собственных боях.

Впрочем, может, и были. Были не здесь — Обладатели Небесного Клинка. Элита Грендана, они не ходят в бой ради каких-то личинок. И лишь от избытка свободного времени могли посмотреть сражение. И если смотрели — наверняка безошибочно разгадали бы истинный план Делка, который до сих пор старался лишь уклоняться от атак.

Симптомы явились. В ту же секунду он усилил напор вливаемой в железный дайт кэй для решающего удара.

Внешняя кэй, Гниение. Разрушающий оружие приём. Понемногу, за те мгновения, когда железный дайт соприкасался с чёрным клинком, вводились малые дозы, он понемногу терял прочность — до секунды, когда в ходе цепной реакции разбился, будто стеклянный.

Внутренняя кэй, Боевой Клич. Мощный крик сотряс воздух, и осколки полетели в «человека». Для одетого в панцирь врага атака не была серьёзной, но потеря оружия уже вывела «человека» из равновесия, а град осколков затруднил обзор.

Делк прыгнул. Пролетел над «человеком» и, оказавшись сзади, одним ударом срезал оставшиеся когти. Гряземонстр взревел — больше походило на жалостливый вопль. Ещё больше потерял равновесие, но не упал. Развернулся — но Делк уже приготовился.

Приложил катану к левому боку, прижал левой рукой основание клинка. Позиция для быстрого выхватывания. Кэй сосредотачивалась в каждой из рук и скапливалась в клинке. Стиль Сайхарденов, Секущее Пламя. Клинок мгновенно полыхнул огнём. Это не был огонь превращённой кэй. Собранная отдельно в каждой руке внешняя кэй сталкивалась, высекала искры и расцвечивала окутывающую клинок кэй алым цветом. Высвобожденное от скопившегося напряжения лезвие породило взрывную волну и прошло по торсу «человека» наискосок снизу вверх.

Панцирь оказался разрезан. Тело покрылось трещинами, застыло от шока.

Ноги Делка сделали шаг. Стиль Сайхарденов, Вторичное Пламя. Поднятая катана, выписав огненный завиток, сменила направление. Сверху вниз. Она опустилась, идя по той же линии разреза. Лезвие прошло, раскрошив панцирь, вгрызаясь глубоко в плоть под ним. Густая жидкость хлынула изо всех щелей оболочки. Сердце уничтожено.

Теперь…

Делк не просто смотрел на упавшего, а действовал дальше. Занёс опущенную катану и наступил ногой на грудь лежащего «человека». Энергия усиленного кэй движения вошла глубоко через разорванную плоть и пробила личинку под ними. Личинку с подогнувшимися на ходу лапами протащило по земле, «наездников» качнуло. Но Делк не дрогнул. Катана была занесена над головой, лезвием вверх. Острие нацелено в голову «человека». И перед самым ударом…

«Человек» взвыл. Торс был рассечён наискосок, но руки, тем не менее, задвигались, пытаясь взять Делка в захват. Тот заметил. Но остался спокоен. И без колебаний нанёс колющий удар вниз, в голову.

Стиль Сайхарденов, Сквозная Рябь. Удар вошёл точно в странную пасть. Задетые клинком клыки мгновенно раскрошились, холодная сталь безжалостно прорвалась внутрь пасти. Проникающий урон. Влитая в железный дайт внешняя кэй проникла с клинка в клетки гряземонстра, и после задержки произошёл взрыв, распространяя ураган разрушений.

Сведённые за спиной Делка руки бессильно расцепились и стукнули спину личинки. Панцирь на голове не разрушился. Но пробитая маска рассыпалась, оттуда потекла жидкость и вывалились внутренности. Панцирь попортило лишь острие — оно вошло даже в служившую им опорой личинку. Проникающий урон пришёлся и на неё — отовсюду брызнула жижа, и личинка застыла.

— Отомщена, — прошептал Делк, глядя на лежащие под ним останки безжалостно уничтоженного врага.

Успокоение на лице мёртвой сопровождалось в памяти Делка плачем младенцев.

***

Он в спешке прибыл на место встречи, где уже ждала Лирин.

— Опаздываешь!

— Ой, прости.

Встречались они на трамвайной остановке. Совсем рядом был фонтан — дипломный проект студента строительного факультета. Причудливое вымышленное существо, лев с нижней половиной туловища в виде рыбы, извергало воду — здесь часто назначали встречи, и на бортике сидело множество людей. Фантастическое животное окружали скульптурные имитации волн, и среди них были вставлены часы, словно захлёстываемые этими волнами.

К назначенному времени… он успел. Хоть и с трудом. Тем не менее, Лирин сердилась. Для обеда было ещё несколько рановато. Но вполне можно зайти в кафе перекусить — он глянул на часы, чтобы в этом убедиться, глянул на сердитую Лирин и подумал, что сердиться на него как-то странно.

— Ты чего, спросонья такой всклокоченный?

— А…

Под её взглядом Лейфон провёл рукой по голове. Он до последнего не мог прийти в себя, и о причёске даже не подумал.

— Эх… — вздохнула Лирин, вытащила из сумки на плече расчёску и быстро причесала Лейфона. — И одет ты… впрочем, сойдёт, наверное.

С волос осмотр только начался. Почему-то сегодня проверка оказалась строгой.

— А что, сегодня что-то будет?

— Да ничего. Фильм интересный.

Да. Днём раньше Лирин позвала Лейфона в кино. Там снялся относительно известный в городе актёр. В Целни попал цифровой архив фильмов с Деем Маккеном в лучших годах, и сейчас эти фильмы крутили в кинотеатре неподалёку. Сам Дей Маккен, по слухам, уже умер — а если и жив, то довольно стар — но работал в киноиндустрии с юных лет и, как говорят, великолепно играл и в молодости, и в старости, и был популярен во всех городах. Лейфон слышал это имя ещё в Грендане, да и в Целни оно могло похвастать стабильной известностью. Дей Маккен снялся более чем в сотне картин, и вне его родины, наверное, и нет людей, посмотревших их все. И этот его фильм показывался в Целни впервые.

Лейфон не знал, что Лирин — поклонница Дея. Неужели ей так интересно?

— Ну ладно. Сначала пообедаем, затем в кино, — сообщила она съёжившемуся Лейфону, и тот поспешил за ней.

— Похоже, встреча прошла нормально.

Услышав доклад, присутствующие молча кивнули. Точнее, кивнул лишь один из них:

— Отлично, спасибо. Итак, что он выберет?

Вопрос задал тот, кто вечно изображал веселье — Шарнид. Они находились неподалёку от того же фонтана. Неподалёку… но за углом. Почему же скрываются бойцы взвода, элита города?

— «Маркдак Бургер».

— Обалдеть! — закатил глаза Шарнид. — В кои-то веки свидание, и потащил в забегаловку? Ушам не верю. Надо ж выбрать что-то впечатляющее, но чтоб не слишком наедаться.

— Им надо перекусить перед фильмом, — пробормотала стоящая рядом Дальшена. — Не надо для этого ничего впечатляющего.

Но особой уверенности на её лице не наблюдалось. Не понимает… покачал головой Шарнид, но спорить не стал.

Они вели слежку.

Фелли вздохнула.

В общежитии всё устроили, сейчас занимались готовкой. То есть им там делать нечего.

— На кухне я вам не помощница, — без тени смущения заявила Дальшена.

Удивительное поведение — но такая прямота заслуживает уважения.

Таким образом, главными на кухне оказались Мэйшэн и комендант, Селина, а остальные либо им помогали, либо пытались себя занять до условленного времени. И вот группа Фелли стала следить за Лейфоном. Вообще им этого не поручали. Шарнид предложил и потащил её с собой. Дальшена со вздохом присоединилась. Сказала, чтобы не дать глупостей наделать.

Что я делаю, мысленно недоумевала Фелли. Использование дайта в личных целях уже нарушает школьные правила. А применение в личных целях психокинетических способностей и сбор персональных данных являются особо тяжкими проступками. Не то, чтобы она собиралась так запросто попасться, но тот факт, что она занимается тем, чем заниматься не особо хотелось, навевал такие мысли.

Поев, Лейфон с Лирин вошли в кинотеатр.

— Внутри ничего не смогу, — заранее предупредила Фелли.

В темноте слабое свечение психокинетического терминала будет замечено. Если же держаться на надёжной дистанции от Лейфона, сквозь стену уловить какие-либо детали будет сложно — в кинотеатре много народу. Даже если речь только о звуке, вряд ли эти двое после начала фильма будут особо болтать, да и звуковая аппаратура в любом случае всё перекроет. Вряд ли сейчас возможен непосредственный сбор информации.

— Так может, войдём? — приобнял Дальшену Шарнид.

— Не хочу, — безжалостно скинула она его руку и посмотрела на большой постер на кинотеатре.

Фильм явно был мелодрамой.

— Меня Дей Маккен только в боевиках интересует.

— Мне порой хочется увидеть тебя в слезах.

— На твоих похоронах, может, и пролила бы. От зевоты.

— Так я ж не увижу.

От разыгрывающегося при ней идиотского фарса Фелли ещё сильнее захотелось уйти.

— Эх, ладно, придётся здесь тусить. Идём, перекусим где-нибудь.

— А по домам разойтись не вариант? — вставила она.

— Ну что, пошли в «Марк»?

— Ты вроде только что наоборот говорил?

— О, так у нас свидание?

Ответом ей послужило лишь продолжение фарса. Сбежать от них, что ли… размышляла Фелли, вернув терминал и шагая следом.

Они знали, во сколько заканчивается сеанс.

Фильм был интересный. Вроде бы.

— И чего я уснул?

Лирин сверлила Лейфона жутко недовольным взором.

Он запомнил до середины. Запомнил до того момента, как Дей — в роли садовника, под добродушной маской которого таилась подобающая возрасту утончённость — повстречал своевольную девушку-военного. История любви людей из разных слоёв общества. У девушки, принадлежавшей крупному военному роду, был жених — перспективный военный из того же рода. Но после встречи с Деем она засомневалась в своих чувствах.

До этого Лейфон досмотрел. Но в какой-то момент уснул. Сознание вырубилось напрочь — Лейфон даже не мог вспомнить, на каком месте. Глаза Лирин были чуть красные. Похоже, очень растрогалась.

— Я раньше в кино редко ходила, но теперь буду.

Уж если было так интересно, что она на такое решилась — очень жаль, что пропустил.

Лейфон тоже не особо ходил в кино. Он понимал, что впечатления от большого экрана и специальной звуковой аппаратуры совсем не то же самое, что смотреть дома взятую напрокат цифровую копию, но и представить не мог, что это так впечатлит сидящую рядом подругу.

— Для начала посмотрю все, что снял Рутвин, — сжала от возбуждения кулаки Лирин.

— Стой, это разве не фильм Дея Маккена? — с недоумением спросил Лейфон.

— Он же актёр. Он, конечно, великолепен, но диалоги ведь Рутвин писал?

— А, вот как? — понимающе кивнул он.

После сеанса настал странный период времени, когда непонятно, что делать. Они купили напитков и снова оказались перед фонтаном. Там располагалась своего рода небольшая площадь, и было где присесть. Будь они в Грендане, сейчас, быть может, встретили бы возвращающихся с начальной школы младшеклассников. Перед глазами живо встала картина того, как все они, скинув портфели на окраине парка, вместе играют.

— У наших там всё хорошо? — зачем-то спросил Лейфон.

— Угу, говорят, хорошо.

От такого ответа в сердце кольнуло. С чужих слов. Лейфон прекрасно знал, что сама Лирин проверить не могла. Ведь с тех пор, действительно, и близко не подходила к приюту.

— Раньше это надо было сказать, но прости.

— Ничего. К тому же, думаю, они уже приняли твою сторону.

— Но ведь…

— Ты что, не понял? Поздно уже извиняться.

Слова были жёсткими, но на её лице не было гнева.

— У-угу…

— Да. Теперь поздно. Ребята вряд ли услышат, что ты здесь скажешь. Вопрос уже не в том, передумал ты или как. А в том, что они извлекли из твоего поступка. Так что не стоит больше переживать. Небесный Клинок ты вернул, из Грендана уехал. Если тебя ждала расплата, ты уже расплатился.

— Угу.

Лейфон понимал. Он помнил, как и сам сказал Горнео нечто подобное. Но чувство вины за одиночество, на которое обрёк Лирин, не уходило. Если бы не Лейфон, она бы и сейчас жила в том приюте и отлично со всеми ладила бы. А они не потеряли бы в её лице матери и старшей сестры одновременно.

— Но я и в новой школе разных людей встречаю. Сэмпай вот забавная есть, — улыбнулась она безо всякой фальши. — Да и у тебя здесь много друзей завелось, верно?

— Ну да.

— Я-то, конечно, больше переживала за то, появятся ли друзья у тебя. У меня с этим проблем нет.

Лейфон невнятно промычал — возразить было нечего. Лирин немного посмеялась и вдруг затихла.

— Лирин?

— Нет, не могу я, когда лишь для меня делают.

— А?

Не успел он в недоумении склонить голову, как Лирин притянула его за ухо.

— Больно!

— Просто отвечай. Есть сейчас поблизости кто-нибудь из твоего взвода?

— А? Угу, есть, — кивнул он, и за ухо снова дёрнули.

— А чего молчал?! — прошипела она.

— Так то ж Шарнид-сэмпай и Дальшена-сэмпай.

Вряд ли сэмпаи непосредственно в поле зрения. Военные естественным образом испускают кэй, для гражданских практически невидимую. А взгляд Лейфона эту кэй обнаружил.

— К тому же далеко.

Специализирующийся на кэй-глушении Шарнид даже в расслабленном состоянии много кэй не выпускал, но сопровождавшая его Дальшена этим похвастать не могла. Сперва Лейфон заметил её, а потом и Шарнида. На деле совсем рядом с ними была и Фелли, но одно дело, когда прямо вокруг тебя летает терминал и светится какой-нибудь проводник, например, волосы, а другое — сам психокинез, которого Лейфон видеть не мог. Сложно было предугадать, что она расчётливо оставит терминал на большой дистанции.

— Было у меня предчувствие, — с каким-то унынием пробормотала Лирин.

— А?

Лейфон, не понимая, что происходит, ждал её реакции.

— Понятно. Ну вот что, выполнишь одну маленькую просьбу? — зашептала Лирин на ухо Лейфону, который по-прежнему мало что понимал.

Хм. Что-то они стали секретничать. Фелли не нравилось, как они близко.

— О, Лирин-тян, неужто решилась?

Для начала она пнула Шарнида. Тот взвыл от неожиданности, а Фелли, не обращая на него внимания, попыталась уловить разговор — но дистанция оказалась слишком большой, чтобы расслышать как следует. Хотелось чуть приблизиться, но было ощущение, что Лейфон заметит.

Пока Фелли ломала голову над дилеммой, парочка вдруг поднялась. Они зашагали бок о бок.

— Хм? Теперь двинулись? — прищурился Шарнид — видимо, боль прошла.

— Слушайте, мне уже надоедает. Может, пойдём? — предложила Дальшена, но её проигнорировал не только Шарнид, но и Фелли.

Те двое шли слишком близко друг другу. До сеанса, до того, как сесть на скамейку, дистанция была совершенно нормальной, не особо тревожащей. Такую дистанцию вполне уместно держать двум людям, которые что-то вместе делают. Но сейчас было иначе. По меркам Фелли это было самое что ни на есть вторжение в личное пространство. Если измерить, там, может, сантимелтров пять окажется. Но на такой дистанции можно уже и за руки держаться.

Она сосредоточилась. Двинула терминалы, пытаясь на ходу выискивать более эффективное расположение — чтобы не сокращать дистанцию даже на миллимелтр ближе безопасной, и при этом яснее воспринимать ситуацию. Лейфон и Лирин передвигались. Терминалы не держались на фиксированных позициях. Направление движения позволяло вычислять цель и маршрут, и Фелли не забывала посылать их вперёд, в наиболее вероятные точки.

Дальшена издала удивлённый возглас, но Фелли не обратила внимания.

— Ого, что это, Фелли-тян?

— Психокинез светится? Что, все волосы?

Она даже не стала требовать, чтобы они заткнулись. Двое что-то говоривших ей людей мешали, но она не отвлекалась на то, чтобы им ответить, и всё внимание сосредоточила на слежке.

— Ой, заметят её тут. Шена, унеси её в место поукромнее, а я за ними.

— А, эй… постой…

Шарнид выскочил из укрытия. И правильно. Пусть работает.

— Блин, а дело на меня свалил, — проворчала Дальшена, беря Фелли на руки.

Верно. Пусть как следует поработает. А Фонфон-то что творит? Так к ней близко, этот Фонфон, этот Фонфон, этот Фонфон!

Отчего-то вдруг зачесался нос.

— Апчхи!

— Ну ты чего. Вытрись, — достала Лирин из сумки бумажный платок.

— У… Не знаю.

Лейфон вытер нос и почесался.

— Объясни лучше, зачем это? — спросил Лейфон у девушки, идущей так близко, что почти касалась его плечом.

Сказать по правде, идти так было не очень удобно.

— Неважно. Главное, скажи, за нами идут? — спросила она вместо ответа, и Лейфон сосредоточился на происходящем сзади.

Выявить аномалию было трудно. Но всё же было чувство, что там Шарнид — идёт в одиночку. Что он делает? Лейфон понять затруднялся. Но сказал Лирин как есть.

— Вот ведь… — вздохнула она, какое-то время будто что-то прикидывала и посмотрела на Лейфона. — Слушай, хочу кое-что купить одна, сможешь оторваться от Шарнида-сана?

— А? Э… да. Наверное, смогу, — сказал он и немного подумал.

Вопрос в том, для чего Шарнид за ними следит. Если ему нужна и Лирин, просто исчезнуть отсюда без неё не выйдет. А значит, в удобный момент должна исчезнуть и она. А потом… Прикинув всё это, Лейфон прошептал ей на ухо свой план.

Она кивнула, они договорились, где и когда встретятся, и начали действовать.

Оба внезапно скрылись в переулке.

— А?

Заметили? Он насторожился, но закрытый обзор не дал понять, что случилось. Шарнид, ускорившись, заглянул за угол.

Лейфон, неся что-то в руках, как раз готовился прыгнуть.

— Эх, заметил?

Он несколько раз оттолкнулся от стен и скрылся за крышей дома.

— Но от господина Шарнида так просто не уйдёшь, — увлечённо прошептал Шарнид и тоже прыгнул в переулок.

— Да что ж ты делаешь.

Неужели не видит, что попался? Возникла неприятная необходимость выбирать между Лейфоном и Лирин, и Фелли решила следовать за двумя стремительно удаляющимися контактами.

— Слушай, может, пойдём уже? — в который раз устало спросила Дальшена.

— Так.

Сидевшая в переулке на корточках Лирин встала, отряхнула юбку и пошла неспешным шагом.

***

Делк проводил Тигриса к выходу, и тот отправился к себе, не обращая внимания на трепавший рукава ветер. Солнце уже село, людей на дороге не было.

«Ну как?» — раздался в ушах мягкий старческий голос.

Никого рядом не было — лишь бледно светилась бабочка. На дороге, освещаемой лишь фонарём да нависшим месяцем, это создавало мистическую атмосферу.

Психокинетический терминал Дельбоне.

— Он не знает.

«Правда? Это главное».

Сопровождаемый бабочкой Тигрис шёл по дороге, устремив вперёд добродушный старческий взгляд.

— Пусть радуется. Меня вот от того, как мы с тем делом разобрались, лишь злость берёт.

«Там многое не так пошло».

Голос пожилой женщины прозвучал как-то хмуро, и Тигрис рассмеялся.

— Пожалуй. Там у всех психокинетиков нарушилось восприятие.

«И по чьей же вине?»

— Кто знает? Но королева явно что-то предчувствовала. И Канарис что-то заметила. Незачем это всё, счастье в неведении.

«И что же дальше?»

— Кто знает? Точно не я. Может, всё продолжится как раньше, может, нет. Нам, здесь живущим, на это не повлиять. Даже у королевы руки коротки. Занимаемся лишь тем, что под носом творится.

«Что сейчас, что тогда».

— Именно. Людям подвластен лишь мир людей.

«А остальное не по плечу», — вздохнула она, и Тигрис усмехнулся.

— Я лишь надеюсь, что если что и случится — случится, когда буду ещё на ногах. Или заменю всё тело, как прошлый Ноеран.

Его глаза свирепо блеснули.

«Надеюсь, ты увидишь хорошую битву», — мягко напутствовала пожилая женщина военного, жаждущего волнительного сражения.

***

Багровое солнце прогревало воздух.

— Даа, я уж не думал, что найдёшься.

— Ээ…

Лейфон не знал, что ответить обхватившему его за плечо Шарниду. С другой стороны в пугающей близости шла Фелли. Лейфон думал, что имеет дело лишь с Шарнидом, но была и она. Будь он там один, Лейфон, может, и оторвался бы — но терминалы Фелли могли действовать по всему городу, и Шарнид в итоге Лейфона перехватил.

Дальшена, похоже, тоже участвовала. Но потом ей всё надоело, и она ушла.

Сейчас они подходили к женскому общежитию, где жили Лирин и Нина. Лирин с ними не было. Сначала он, не обнаружив её на месте встречи, собрался идти на поиски, но Фелли его остановила, и теперь они шли сюда.

— А что мы все тут делаем?

— Увидишь, увидишь, — только и отвечал ухмыляющийся Шарнид.

Он крепко держал Лейфона, обняв за плечо и не давая сбежать. Так они и дошли до общежития.

— С днём рождения!

Как только дверь открылась, Лейфона встретил хор голосов, сопровождаемый взрывом хлопушек.

Он растерянно снял с головы конфетти — те разлетелись повсюду. Тянувшийся от входа вестибюль был красиво обставлен, люстра сияла бледно-золотистым светом.

— Э…

Во главе стояла Нина, потом Лирин, Мэйшэн, Наруки с Мифи. Дальшена с Харли и две девушки из общежития тоже встречали Лейфона.

— А у кого день рождения? — пробормотал он и услышал в ответ взрыв хохота.

— У тебя, — взъерошил волосы Лейфону Шарнид.

— А? Но ведь…

— В этом году ведь пропустили? Я рассказала, и Нина устроила, — объяснила Лирин, и Лейфон, наконец-то поняв, кивнул.

— С-спасибо.

— Ну что ты, — мотнула головой Нина, крутя в пальцах хлопушку.

Девушка казалась слегка смущённой.

— Вот так, отмечаем. Раз в детство впадать, то по полной. Для начала споём, потом свечи задуете. Только силы рассчитай, а то сдуешь с тортом вместе, — весело крикнул Шарнид.

В центре был выставлен стол, на котором стоял торт с готовыми к зажжению свечами. Все подвели Лейфона с Лирин к торту. Погасили свет. Зажгли свечи. Запели «хеппи бёздей». Шарнид с Мифи запели громко, остальные присоединились. Пел и Лейфон. Пела и Лирин.

Оба не знают настоящих дней рождения. И могут праздновать когда угодно. И поздравлять их могут когда угодно. А они в этот день отметят дни рождения всех, кто пришёл.

Они задули свечи вдвоём.

Подарки, которые Лирин тайно всем приготовила, она раздала после.

***

Пронзительный плач двух младенцев на руках Делка прекратился — они уснули. Молодые военные санитарной команды знали своё дело и приготовили молочную смесь, так что дети были накормлены.

Он шагал, ощущая две маленьких тяжести на руках. После уничтожения «человека» со стаей личинок разделались довольно быстро. Останки сбросили с обода, Делк организовывал устранение проникших, хоть и в мизерном количестве, загрязнителей, а в городе в это время дали отбой тревоги, и люди возвращались в дома. Вся улица засветилась огнями, послышались домашние разговоры.

— А вот ваш новый дом.

Впереди, за белой оградой высилось большое здание. В нём собрались те, у кого нет ни отцов, ни матерей. Зато много братьев и сестёр.

— Где семья, там всё сложится, — сказал Делк.

Сказал уснувшим детям.

Пора знакомить семью с новым братом и сестрой.

Начальные иллюстрации

Лэндроллер издавал пронзительный вой. Чувствовалось, что и шины, и двигатель в опасном состоянии. Но сбрасывать выкрученный до упора газ Лейфон и не думал. Не мог себе такого позволить.

— Ух…

От ветрового стекла отскочил камешек. Облачко пыли создало лёгкую завесу, но терминал Фелли улучшал изображение, и заметных проблем не возникло.

Впереди мчался ещё лэндроллер, тоже на полной скорости. А сзади преследовал давящий грохот. Неистовая буря, сотрясающая землю. Грохот пока был далеко. Но с каждой минутой звук нарастал, давящее чувство вгоняло в панику.

Лейфон посмотрел в зеркало лэндроллера. В запыленном стекле виднелся огромный город. Знакомые очертания. Даже ноги не такие, как у Целни.

Грендан. В это не верилось. Не хотелось верить. Но они лишь недавно сражались с гряземонстром… И Лейфон вспомнил, что случилось в конце. Он стал гадать, какой военный на такое способен, и смог представить себе лишь одного человека. Человека, которого не спутаешь ни с кем другим. Королева, Альсейла Альмонис. Она, пожалуй, смогла бы. Та, с кем не сравниться даже Обладателю Небесного Клинка… Но Грендан же движется не по её воле — так зачем идёт прямо сюда? Может, Свергнутый нужен не только тем, кто живёт в Грендане, но и самому Грендану?

— Чёрт.

Надо спешить. Цель едущего впереди лэндроллера, цель Савариса — Свергнутый. А он наверняка с Ниной. Она сама так говорила. Что Саварис с ней сделает? Есть у него способ забрать лишь Свергнутого? Но если есть, почему до сих пор бездействовал? Ждал угрозы городу?

Говорят, мстительность и ненависть павшего города преобразуют Свергнутого. В случае с Дином Свергнутый нашёл отклик в мощном чувстве Дина к собственному городу. Сообщалось, что Свергнутый, вероятно, не сидел в Дине изначально, а скрывался где-то в Целни, и был призван желанием Дина.

А теперь Свергнутый в Нине. И от нынешней угрозы городу внутри Нины, возможно, что-то произошло.

— Фелли… Как там командир?

— Я занята исключительно твоим сопровождением. Подробностей о ситуации в городе не знаю.

Правду говорит или нет? Неудовлетворённость грозила перерасти в гнев, но Лейфон сдержался и промолчал. Знание не изменит его действий в нынешнем положении. А значит, чем волноваться за происходящее в городе, лучше сосредоточиться на текущей задаче.

Но Лейфон волновался. Перед его отъездом Нина пообещала обо всём позаботиться. Защитить Лирин. Лейфон был счастлив. Печаль от сказанного ранее «не могу прикрыть» как ветром сдуло. И теперь, если Нине грозит опасность, он обязан защитить её.

— Не уйдёшь.

Лэндроллер взлетел. Видимо, от какого-то обвала земля впереди разошлась, обнажая твёрдую породу. Лейфон, держа равновесие, встал и рассёк воздух сжатым в левой руке лёгким адамантовым дайтом. Внешняя кэй, Режущая Молния. Сгусток в виде режущей линии полетел в Савариса, также находившегося в прыжке. Линия летела прямо вперёд, прорезая неподвижный воздух.

Саварис исчез с лэндроллера. Контакт появился выше. Саварис перевернулся в небе. Он падал, выставив колено.

— Эх!

Перехватывать… Лейфон не стал, предпочёл отступить. Пустил внешнюю кэй и использовал отдачу, чтобы направить лэндроллер на снижение. Впереди упал Саварис. Вобранная в колено внешняя кэй взорвалась, разбрасывая во все стороны камни. Такой взрыв может поломать лэндроллер, если заденет.

Взрывная волна закрыла обзор, а контакт уходил к пустому лэндроллеру.

— Так даже повеселее, чем я задумывал! — доносился из облака пыли хохот Савариса.

Из-за волны Лейфон потерял равновесие и не смог преследовать.

— И долго ты развлекаться собрался?!

Дрожащий от кэй-силы голос разогнал завесу. Показался Саварис — уже на лэндроллере и едет вперёд.

— Чёрт.

Приземлился и Лейфон. Гонки в воздухе. Будь под рукой сапфировый или адамантовый дайт, можно было бы задействовать стальные нити… Но есть только лёгкий адамантовый.

Сзади приближался шум города. Лейфон преследовал Савариса и изо всех сил боролся с нарастающей волной отчаяния, скручивающей живот в тугой узел. Пусть Лейфон как-то справится с Саварисом, но что делать с городом за спиной?

Перед ним стояла красавица. Облачённая в платье цвета ночи, она смотрела на него чистыми глазами. Лицо не выдавало мыслей хозяйки, превращая её красоту в изящество куклы.

Тонкие пальцы сжимали изображающую зверя чёрную маску. Голубое мерцание в узорных линиях рождало лёгкую пульсацию — казалось, это живое существо.

Перед девушкой стоял Дик, в такой же маске. Маска такая же, как у тех, кого зовут Волколикими, у его врагов — но другая. Её изменил Свергнутый, электронный дух разрушенного города. Проклятая сила, знак трагичной судьбы самого Дика.

— Ты что здесь делаешь? — спросил он, но не получил ответа.

Фигура даже не колыхалась, как это бывает с голограммами. Неземная красота, заставляющая всё больше сомневаться в своём существовании, поколебала рассудок Дика, граница между реальностью и иллюзией потеряла чёткость. И не из-за каких-то таинственных чар. Растеряться заставляла сама девушка — сам её облик, который сделали таким завораживающим то ли комбинация генов, то ли игра природы. И Диксерио Маскейн растерялся.

Он потряс головой, сбрасывая эту растерянность.

— Сая. Это ведь ты? — спросил он.

Не мог не спросить. Это одна из тех, кого он искал с тех самых пор, как погибла его родина, Вельзенхайм. С тех пор Дик и разыскивал одноглазого стрелка и его спутницу цвета ночи. Разыскивал двух гостей с той стороны поля Авроры — окутавшего этот мир, точнее, ставшего его оболочкой. После встречи с ними жизнь Диксерио Маскейна перевернулась. Ленивая повседневность превратилась в дни отмщения. Он коснулся истины этого мира, её кусочка. Ухватил осколок загадки вселенной, не проникшей даже в мифы. Вследствие странной череды событий стал защитником Уз — коммуникационной сети электронных духов — и, пока разворачивалась бесконечная война с Волколикими, продолжал искать.

В ходе поисков чутьё подсказало, что зацепки есть в Грендане. В безумном городе, что ходит лишь по ненормальным местам. Его Узы к другим городам ограничены, да и хоробусы не особо ходят. А ещё там собрались необычные военные, Обладатели Небесного Клинка. Там что-то есть. Такое предположение имело под собой основания. Того, кто знает о существовании города, простая логика подводит к такому заключению.

И потому Дик дважды проникал в Грендан. Совсем давно и лишь на днях. Оба раза Обладатель не давал пробиться к сокрытым Гренданом внутренним палатам. К городу даже Волколикие старались не приближаться без нужды. Вот что такое Грендан.

И что, всё было напрасно? Перед Диком та, кого он искал. Прекрасная девушка.

Умер в Вельзенхайме, воскрес в Целни. На своей второй родине, в этом школьном городе, Дик увидел эту девушку.

— Расскажи мне. Всё расскажи.

Но она не ответила. Лишь молча опустила взгляд на маску в руке. А потом…

— Эй!

Исчезла. Будто никого и не было. Исчезла без звука, без следа.

Звуки боя нарушили оставшуюся после девушки тишину, встряхнули ошеломлённого этой красотой Дика.

— Пф, и чего хотела? Забрать и убраться?

Он сорвал собственную маску. Стоило ей отделиться от лица, как она растворилась и исчезла, будто чрезмерно летучее вещество. Сорвавшая её рука сжалась в кулак. Слабое остаточное свечение рассеялось, исчезло окончательно.

— Это и было целью? Только и всего?

Девушка унесла маску. В маске дремлет Свергнутый. Он и есть цель? Какой-то Свергнутый. Специально явилась в Целни ради того, что электронный дух может найти, пройдя по Узам — найти пусть и не на каждом шагу, но без запредельных усилий. Притом, что разыскивал девушку не только Дик, но и Волколикие. И она пошла на этот риск?

— Невероятно.

Он в панике искал контакт. Поведение разыскиваемой, может, и не поддавалось логике, но чутьё подсказывало, что она ещё в городе.

Однако не находилась.

— Чёрт!

Хотелось тут же оббежать весь Целни, но нельзя. У ног Дика лежит оглушённая им жертва. Девочка имела несчастье с ним связаться — теперь и её ждёт подобная участь. Нина Анток. Полные решимости глаза сейчас зажмурены от боли, из уголка рта стекает кровь. Чтобы пробить оборонительный кэй-приём Нины, Дик тоже использовал приём весьма жестокий.

— Надо её избавить.

Сосредоточившись на текущей проблеме, Дик принял тяжкое решение и положил руку на покрытый потом и пылью лоб девушки. Чтобы стереть память. Если стереть связанные с Диком воспоминания, этого Нине хватит, чтобы вернуться в свой мир.

Они могут сильно влиять лишь на тех, кто усомнился в реальности. Так действуют они — Волколикие — и само пространство по ту сторону ночи.

Кэй привычно вошла в руку. Эта кэй ударит в мозг через лоб и обработает участок, отвечающий за память. Кэй-приём, изначально применявшийся ворами. Приём Вельзенхайма, более того, хранящийся лишь в роду Маскейнов… Приём, достойный имени Алчного Города.

Нина увязла глубоко, и Дик сперва не хотел так поступать. Недавними воспоминаниями не отделаешься, требуется довольно глубокая зачистка. Можно вызвать серьёзное нарушение памяти. Но теперь неважно. У девочки на удивление сильное чувство долга, но в игре с необычными правилами неспособность к обману всё-таки будет слабостью. Нину надо отсечь, пусть и ценой небольшого ущерба… Но ведь…

Кэй пошла от Дика к Нине. И в ту секунду, когда он собрался «спустить курок», возникло слабое чувство тревоги. Тут же…

— Нина! — раздался голос сзади.

И одновременно звук выстрела. Дик на развороте махнул переложенным в левую руку хлыстом. Кэй взорвалась, создавая кругом завесу. По ту сторону виднелся приближавшийся длинноволосый военный с двумя вскинутыми огнестрелами.

Дик цокнул языком и, оставив Нину, метнулся прочь.

— Вечно кто-нибудь помешает.

Военный бросился к ней. Погони не наблюдалось. Убедившись в этом на лету, Дик снова цокнул языком.

***

Правый глаз по-прежнему болел. Слёзы всё текли. Девушка исчезла. Осталась лишь выкрашенная в белый цвет перегородка.

Лирин не могла пошевелиться. Не понимала, что происходит. Звуков снаружи не доносилось. Она даже не знала, то ли бой такой, что звуки не проходят перегородку, то ли уже закончился. Ничего не знала. То ли что-то происходит, то ли произойдёт, то ли уже всё решилось. Не знала. И боялась этого незнания.

— Лей…фон, — в муках звала Лирин друга детства.

Но он в сражении. Лирин не стенала по этому поводу. Нельзя укорять, когда сама бесполезна. Она любит военного. Не за навыки, сделавшие его Обладателем Небесного Клинка. Они росли вместе, она всё видела — сколько Лейфон тренировался, чтобы стать первоклассным военным, как получал травмы, что на себя взвалил. Такого Лейфона она любит.

И в то же время хотелось, чтобы он оказался рядом. Пусть лишь на минуту. Хотелось прижаться к нему. Чтобы он сказал, что всё хорошо.

Но такого не будет. Лирин не знала, что он покинул город. Ведёт лэндроллер, мчится на полном ходу к Целни. Их разделяет очень большое расстояние.

Правый глаз болел. Уже не той изначальной, пронзающей болью. Глаз болел не так, как это бывает в обычной жизни — когда что-то попало, или от сухости, или от перенапряжения. Будто что-то шевелится и тревожит нерв… как это бывает с больным зубом — такая вот боль. Казалось, вся голова стала чем-то чужеродным, и больной глаз в её центре. Лирин испугалась, что всё ужасно распухло, но, ощупав, поняла, что это не так.

Что происходит? Что с ней? Что за девушку она только что видела? И, кажется, уже видела прежде. Где? Где видела? Вопрос казался очень важным, и Лирин, корчась от боли, отчаянно размышляла. Она увидела лишь спину — но такую красоту, хоть раз заметив, вряд ли забудешь. Платье ночного цвета, похоже на траурное. Такого же цвета волосы. Была в девушке какая-то воздушность — казалось, если прикоснуться, растает. Девушка-иллюзия.

Но вспомнить не получалось. Боль отвлекала, а Лирин, отчаянно пытаясь её преодолеть, продолжала думать. Она могла лишь думать, чтобы забыть боль.

И тогда в памяти всплыла одна картина. Не имеющая, казалось бы, ни малейшего отношения к происходящему сейчас. Первая встреча с Синолой.

Кстати… Тогда пошли слёзы. Лирин и сама ничего не поняла, но слёзы текли без остановки. Ей не было грустно. И глаз, как сейчас, не болел. И всё же… Что Лирин тогда увидела в Синоле? Что увидел правый глаз? Вспомни!

Она тогда спала. В саду высшей школы — было не особо тепло, но на лице спящей не было дискомфорта. Лирин заблудилась по дороге к торжественному открытию, увидела Синолу — и сердце сжалось. И даже то, что она потрясающе красива, Лирин заметила уже после того, как оно сжалось. Она ещё не успела воспринять увиденное, а уже не могла оторвать глаз, и хлынули слёзы.

— Эй, ты чего плачешь? — спросила, проснувшись, Синола.

Лирин сама не знала. Синола вгляделась в её лицо. И взгляд Синолы сделался удивлённый. Почему? Почему она не смогла сдержать удивления? Из-за слёз Лирин? Но им Синола удивилась сразу. И разве после она не ушла от темы? Зачем надо было скрыть повторное удивление? Что она тогда… Что она увидела?

Лирин рылась в памяти. Отчётливее, ещё отчётливее. Ясно воссоздай ту часть, которую сама тогда не сознавала. Пусть не сознавала, память должна была запечатлеть картинку. Хорошо запомнилось лицо Синолы — наверное, так заворожила её красота. Лирин стала его мысленно изучать, от общего к деталям. Синола что-то увидела. А раз увидела, её глаза… Что в них отразилось?

Обычно такое невозможно. Но Лирин сконцентрировалась, будто её что-то вело. Голова болела. Лирин сама не понимала, отдаётся это глазная боль или мозг так жалуется на нагрузку. Но Лирин мысленно увеличила глаз Синолы. Заглянула в зрачок. Увидела, как в зеркале, своё отражение. И в ту же секунду Лирин почувствовала, как её что-то затягивает. Она смотрела на отражённое в зрачке собственное лицо. Увеличила ещё, всмотрелась в собственный глаз. Увидела отражённую в нём Синолу. Отражалось её удивлённое лицо. А ещё, почему-то, большой четырёхлапый зверь за её спиной.

Зверь был знакомый. Гахард Барен. Когда он, одержимый гряземонстром, напал, зверь пришёл на помощь Лирин. Почему он возле Синолы? Нет, не только он. Кто-то ещё дальше за ними…

Нет. Не за ними. Будто фоном. Лирин видела и платье ночного цвета, и такого же цвета волосы. Девушка. Она была там. Но почему фоном? Как будто… именно, как будто экран что-то показывает, а на нём отражаются и смотрящие его люди… Что?

Стоило так подумать, как Лирин ощутила холодок. Вывод напрашивался невероятный. А если предположить, что так? Если они по разные стороны экрана, которым являлся глаз Лирин?

— Да как же…

Девушка внутри Лирин? В её глазу? Невозможно. Она отбросила эту мысль, дрожа от боли и этого холода. И всё же, всё же всё же…

Она не помнит этого зверя рядом с Синолой. Может точно сказать, что его не могло быть в тот момент. И про многое может так сказать. И вообще не бывает, чтобы так удачно всё вспомнилось. Человеческая память расплывчата. Она лишь подстроилась так, как захотелось Лирин. И всё же, ох, но всё же…

Наверное, где-то внутри себя она уже приняла такой вывод. Хотелось согласиться, что да, так и есть. Точнее, что-то словно нашёптывало, что уже не важно, будет она всё принимать или отрицать — это просто истина.

Девушка — внутри?

— Что это значит?

Стало тревожно. Стало просто жутко — оказаться в этом немыслимом раскладе в главной роли. Что происходит внутри самой Лирин? И кто она вообще? Душевные силы покидали Лирин — её словно бросили в пропасть.

Сирота. Это слово будто обескровило Лирин. Не знает собственного происхождения. Ничего не знает — кто её родил, что за человек. Не знает.

Обычный ли я человек?

А вдруг нет — и потому её и бросили? Она не знает.

— К…

Откуда-то со дна пропасти внутренний голос пытался что-то кричать. Лирин поняла это и закусила губу. Не хотела видеть себя такой хлипкой.

Лирин вдруг поняла, что боль прошла. Правый глаз инстинктивно зажмурен. При попытке открыть боль вернулась. Лирин поднялась, зажимая глаз. Она ещё пребывала в смятении. Когда вставала, перед глазами всё заплясало. Но было терпимо. Лирин, сцепив зубы, выпрямилась. Она говорила, что принесёт Мифи попить. Если задержаться, та может забеспокоиться. Обычно она весёлая, но сейчас утомлена — Мэйшэн потеряла сознание, Наруки в бою. Нельзя давать повод ещё и за Лирин волноваться.

Эта её черта характера не изменилась с пребывания в Грендане. Лирин не может заставлять за себя волноваться. С малых лет в приюте она помогала на кухне вместе со старшими, а когда Лейфон получил Небесный Клинок, уже работала там почти в одиночку. Старшие братья и сёстры все разом ушли работать или замуж, но Лирин не жаловалась. Такой у неё характер. Не потому, что кто-то на неё давил. Было тяжело, но Лирин не считала, что ей плохо. Ведь она лишь продолжила то, чем занимались старшие.

Она зажала правый глаз и, проклиная нетвёрдость своей походки, пыталась вернуться. Надо придумать, как объяснить закрытый глаз.

Но не успела Лирин об этом подумать, как вокруг снова что-то произошло.

— А?

Сперва показалось, что это иллюзия, вызванная слабостью ног. Пол вместо того, чтобы быть твёрдым, казался липким и гибким, будто идёшь по резине.

Лирин всё же шагнула и, чуть не упав, посмотрела на пол.

— А?

Туда, где должен быть пол. Только его не было. То есть он был. Но не такой, каким Лирин его только что видела.

— Ч-что?

Он стал будто произведением авангардного искусства. Лица, лица, лица. По всему полу проступили лица. Они заполонили всё, без промежутков. Ничего не выражали, отличительных черт не находилось. Лоб и скулы, закрытые глаза. Разве что формы губ и носов позволяли как-то отличать мужчин от женщин. Лица, лица, лица…

— Что это?

Она вдруг поняла, что не только пол, а стены, потолок — всё покрыто лицами. Они окружали Лирин. Мир внезапно преобразился, а она осталась. Не открывающийся глаз, загадочные воспоминания, пугающие странности вокруг. Один неверный шаг выбил её из душевного равновесия.

— Что это?! — вскричала она, стараясь перевести волнение в гнев.

В эту секунду воздух дрогнул. Она увидела, как пространство колыхнулось, будто вода. Это колыхание будто дало толчок застоявшимся метаморфозам — на лицах открылись глаза.

— Ой!

Глаза — разом открывшиеся глаза — ожили. Зрачки стали вращаться на фоне необычно ярких белков. Они словно метались в поисках чего-то — и остановились на Лирин.

— НАшлАСЬ, — хором сказали со странной интонацией голоса вокруг. — ОоОУУОоо, НАшлАСЬ. Наконъец, НАкоНЕЦ, НАШлась.

— ПроклЯтЫЙ, КОННЕЦ цепи.

— РазруШИТЕЛЬ, Тень ЛУны.

— Хозяин ВЫМЫСЛА, заточившеГО НаС.

— ПроКЛЯТ, прОКЛят, ПРОКЛят, — скандировали лица.

Странный хор, загадочный ритм, недовольные голоса осаждали Лирин.

— Что это… Кто вы такие?! — выкрикнула она в страхе и смятении.

Но на этот раз пространство не дрогнуло, изменений не произошло. Галлюцинации от утомления и растерянности — хотелось так думать, но не позволяла чужая, злая воля, просто пронизывающая тело.

— ОУОооо… Хочешь СНОВА обратить НАс в вымысел?

— Не ВЫйдЕТ, Лунное Дитя.

— ОковА погнуЛИСЬ, ТАК ПРОСТО нЕ ДАдиМСя.

— МЫ в проклЕТИЕ…

— Да УпадйоТ твой ДУх в тёмНУЮ бесконечность…

Злая воля придавила Лирин. Она схватилась за голову. Прижала глаз. Он снова начал болеть. Ритм пульсирующей боли давил на Лирин. Она поддалась страху.

— Проклятие, говорите?

Голос прозвучал за спиной. Издал тихий смешок. Звучали в этом голосе неприкрытые презрение и издёвка.

— Вот на что полагаетесь. Ну совсем не меняетесь, как были твари бесхребетные, так и остались. Только и хватает мозгов, что кучковаться, гнить и исчезать. Прелесть какие недоумки.

Лирин обернулась. Перед ней охали и ухали бесчисленные лица. А голос отчётливо раздавался среди этих стонов — чистый, и в то же время с какой-то чарующей ноткой, он будто сулил спасение.

Обернувшись, она пришла в изумление. Перед ней стояла та девушка. Платье ночного цвета, кожа будто прозрачная.

Но не она. Не похожа на куклу — ощущалось в девушке больше жизни. Губы растянуты в ухмылке, глаза хитро прищурены. И чувственность, от которой даже у Лирин, девушки, по спине пробежали мурашки.

Не она. Так говорил инстинкт. Та, что стоит здесь — это не та, которую помнит Лирин, не та, кого она недавно видела. Совсем другая, иное существо.

Девушка взмахнула рукой, словно требуя замолчать. В руке была маска. Маска, похожая на звериную морду. Лирин показалась, что она где-то такую видела — но не могла вспомнить. Но от этого взмаха наступила тишина. Оглядевшись, Лирин увидела, что бесчисленные лица по-прежнему открывают рты, трясутся, будто что-то кричат. Но она ничего не слышала.

— Только и могут, что вопить, — произнесла девушка, и Лирин облегчённо вздохнула.

Вокруг творилось не пойми что, и подтверждение, что органы чувств ей ещё служат, помогало обрести спокойствие.

— Но раз он может посылать эти бестолковые рожи, не значит ли это, что всё серьёзно ослабло? — продолжила девушка.

Она говорила сама с собой. Но с каждым колебавшим воздух словом Лирин делалось спокойнее. Она будто мыслями переносилась куда-то в тепло. Уже не было ни до чего дела, стало казаться, что лучше всё доверить этой девушке. Не лучше ли просто делать что она скажет? Такое появилось желание. И это в таком, невероятном положении.

Лирин вздрогнула и мотнула головой. Похоже, боль правого глаза вернула в сознание. Девушка наблюдала за Лирин. Смотрела пристально и со странной улыбкой.

— Ого, выдержала? У тебя один из концов. Впрочем, может и так. Может, не просто один, а это ты и есть.

Улыбка и голос снова заворожили Лирин.

— Да что вообще, как… — стала спрашивать она, чтобы не поддаться.

Девушка отлично понимала, что вокруг Лирин творится. Так казалось.

— Всё, что ты сейчас видишь, не есть реальность. Только и всего, — объяснила девушка со скучающим видом.

Она говорила и крутила маску в руках.

— Как это?

Но Лирин чувствовала, что скучающие интонации скрывают нечто важное.

Девушка, посмотрев на неё, снова улыбнулась. Улыбка не понравилась. Так невинно улыбается задумавший шалость ребёнок. Но на лице этой девушки улыбка будто обрела некую жестокость.

— Поздно уже. Ты ничего не сделаешь. Всё решилось ещё до того, как ты стала собой. В таком потоке и возник этот мир. От безысходности возник, в итоге от безысходности же стал таким. Всё плывёт по течению, и никто его не обратит. Неизвестно лишь, чем всё кончится в самом конце.

Лирин совершенно не понимала слов девушки. Но дурные предчувствия крепли.

— Что будет?

Что-то ведь будет. Теперь случится что-то немыслимое. Лирин понимала лишь, что девушка это хочет сказать. Даже понимать-то не хотела, но так подсказывало распиравшее грудь зловещее чувство.

— Смотри и увидишь. И у тебя уже нет выбора, кроме как начать. Я же сказала? Ты ничего не сделаешь… — потрепала она щёку Лирин свободной рукой.

Кончики пальцев были гладкие, как шёлк, и пронизывающе холодные.

— Как ни досадно, явилась тень подделки, и я проснулась. Это первый звоночек. Глядящие с неба слабаки подошли к границе. Битва за их освобождение должна была когда-нибудь случиться, и теперь её не предотвратить, — шептала девушка, а её пальцы продавливали кожу.

Больно не было. Но, какими бы тонкими они не выглядели, чувствовалась в них непреодолимая сила. И она заставила посмотреть на скопище лиц.

Палец девушки коснулся закрытого правого глаза.

— Давай же, расскажи. Возвести. Плывущим по течению недоумкам, Игнатию, Ригзарио — что начнётся битва за передел, что грядёт битва за то, чтоб теперь уж вас, дураков, уничтожить.

Игнатий. Ригзарио. Лирин где-то слышала эти имена. Ригзарио… Машина?

— А…

Это случилось одновременно — Лирин вспомнила, и палец девушки раскрыл правый глаз.

***

Она очнулась и увидела лицо Шарнида.

— Проснулась?

Он смотрел с несвойственным ему облегчением, и Нина нахмурилась.

— Что… Как… я…

Она не понимала, что с ней.

— Точно…

Погналась за прорвавшими оборонительный рубеж личинками, остановила их. Это помнила. Руки болели. Последствия чрезмерного применения Гром-вспышки. Это тоже помнила. А что… потом?

— Как обстановка? — спросила Нина, садясь.

Шарнид пожал плечами и посмотрел на небо.

— Да без понятия. Но прямая угроза, кажись, ушла.

Она проследила за взглядом Шарнида и убедилась, что самцов в небе и правда нет.

— Как?

— Говорю ж, без понятия. Там странный огонёк метался, раскидал гряземонстров.

Описание Шарнида ясности не внесло. Она рассеянно потрясла головой. От этого взвыли мышцы во всём теле.

— Ты чего? — заметил Шарнид превозмогающую боль Нину.

— Да так… чуть перенапряглась, может?

Она понимала, откуда боль в руках, но чтобы болели все мышцы, не припоминала. Впрочем, с таким числом рукопашных вполне могло и незаметно накопиться.

— Ты хоть раз перенапрягалась «чуть»? — озадаченно посмотрел Шарнид.

— Короче, с ближайшими проблемами разобрались. Пошли отсюда.

— Ну да.

С его помощью Нина встала.

— Кончено? — задумчиво прошептала она.

Бой казался невероятно долгим — с битвы с Фальниром прошло целых три, даже четыре дня. И не верилось, что всё кончилось. Не окажется ли в действительности, что тлеют ещё где-то угли войны? Дымятся, незамеченные, готовые разгореться пожаром? Такие тревожили мысли.

— Ага, кончено. Не знаю, что там с Лейфоном, но что мы можем, кроме как верить?

— Верно.

Да. Бьётся ли ещё со старой особью? Вышел ли из боя невредимым? Не ранен ли? Вопросы снова лишили покоя.

— Фелли-тян занята только им, мне ни слова. Узнать что-то можно разве что у президента, — пробормотал Шарнид и, приняв свой привычно расслабленный вид, зашагал рядом.

Нина тоже решила, что это единственный вариант. А когда решила, не стала думать о себе, а тут же направилась к подземной комнате совещаний — где, видимо, и находился президент.

— Не-не, к врачу бы сначала…

Взгляд удивлённого Шарнида дёрнулся, что-то заметив. Нина тоже что-то почуяла в затихшем после боя городе. Эти контакты встречались уже второй раз.

— Ты как, работать сможешь? — осведомился Шарнид.

Его руки уже легли на убранные на портупею дайты.

— Что-то смогу, — тоже потянулась к портупее Нина. С мышцами ещё терпимо, но боль в правом запястье мешала.

— Вот ведь, им-то чего надо… А, ну да, — перестал ворчать Шарнид, сообразив.

Слышавшая его Нина тоже подумала, что всё не вовремя. Хотя нет, для них, может, самое время?

Салинванские Наёмники. Они разом сбросили кэй-глушение. Наверное, заметили, что их заметили. Видимо, намеревались ударить как раз после сражения, когда внимание ослабнет, но не учли, что будет Шарнид, которому по умению скрываться нет равных в Целни, и что восприятие Нины странным образом обострится. И всё же, противники — опытные военные.

Контакты, рассекая воздух, приближались с окружающих зданий. В пределах видимости насчиталось десяток с небольшим. Где остальные?

Отступить? Ввязаться в бой? Она на секунду растерялась. Что не помешало ей, как и Шарниду, восстановить дайт. Поочерёдно блеснули две вспышки восстановления. И обе их затмило кольцо вспышек вокруг.

Блеснула яркая молния. Прогремела серия взрывов. Психокинетические заряды.

— Шевелитесь! — раздался пронзительный окрик Кариана.

Нина с Шарнидом изо всех сил прыгнули назад, в сторону, где взрывов не было. Через не оцепленный наёмниками участок. В точке приземления уже парил психокинетический терминал. Его схватил Шарнид.

«Продолжайте движение до входа в убежище 3B. Через тридцать секунд его чуть приоткроют».

— Фелли! — крикнула Нина.

Она думала, что Фелли сосредоточилась исключительно на Лейфоне.

«Я тут занята, лишние разговоры вести некогда».

Другой реакции из терминала не последовало. Сзади продолжали рваться заряды. Это работа Фелли или другого психокинетика? Отличить способа не было — надо бежать дальше.

Ровно через тридцать секунд прибыли в указанное место. Там часть дороги со скрежетом отошла и наклонилась, образовался узкий проём. Сзади, продираясь сквозь заряды, приближались контакты. Нина с Шарнидом заскользили по земле, целясь в проём. Засверкали световые взрывы, маскируя проход. Они давили сверху, и беглецы съезжали по небольшому склону. Секунда ужаса — когда надвигалась узенькая щель — и оба приземлились у входа в убежище так, будто их зашвырнули.

Вход тоже был едва приоткрыт, снова пришлось протискиваться. Когда прошли через ворота — толщиной больше самой Нины — их ждал Кариан. Ворота сзади с тяжёлым лязгом закрылись.

— Ну, главное, живы.

— Президент, что происходит?

Она на секунду забыла о манерах со старшими. Кариан смотрел на пришедших, даже сейчас оставаясь спокойным.

— Уж кому понимать, как не тебе?

Нина не нашла, что ответить. Она уже поняла, что это связано с дремлющим где-то в ней Свергнутым.

— Как там остальные? — встрял Шарнид, пока она пребывала в растерянности. — Если их возьмут в заложники, не сможем же мы вдвоём отсиживаться.

— Проверяем ситуацию и поочерёдно отправляем в убежища. Но просто всем запереться не выйдет…

— Да уж… Это убежище даже мы, студенты, разнесём — если нас соберётся достаточно. Много времени не выиграем. А раз так, надо перегруппироваться и где-то контратаковать.

— Проще бы отдать им Свергнутого.

Кариан неотрывно смотрел на неё. Было очевидно, что Свергнутый в Нине. Она машинально приложила руку к груди.

Что-то было не так. Нина не очень понимала, в чём дело — возможно, из-за ран и усталости — но чувствовала, как что-то изменилось.

— Ну что, хотелось бы уже подробностей о сложившемся положении, не находите?

Вопрос Кариана звучал будто издалека. Нина сосредоточилась на том, что внутри. Расплывчатые воспоминания. Кто-то убил самцов.

— Тех самцов уничтожил голубой свет. Это была ты?

Голубой свет… Что-то стало смутно вырисовываться в глубинах памяти. Нина раздражённо коснулась головы.

Нина смотрела в небо. Смотрела на самцов, взмахивающих крыльями в пепельно-сером небе. И остро сознавала своё бессилие. С поступления в Целни не было момента, когда она бы этого не сознавала. Сознавала, превозмогала, опять сознавала. Эту слишком ощутимую стену, встающую перед военным. Военные обязаны вставать на пути жестокостей этого мира. Поражения недопустимы. Они стоят множества жизней. А может и города. Этим может кончиться и поражение Нины. Она, наверное, впервые испытала ужас. От невозможности сдержать данное Лейфону слово её, вероятно, охватил и страх, и чувство вины, и горечь. И тогда, после этого… Что-то случилось. Явно случилось.

Вспомнить не получалось. Кажется, с Ниной кто-то заговорил. Кажется, она вспомнила прошлое. Кажется, вспомнила электронного духа, который даже формы — в отличие от Целни — не получил. Всё было как в тумане — но было какое-то движение. Что-то окутало Нину. Дальше не вспоминалось вообще ничего.

И ещё… да.

— Не может быть…

— В чём дело?

Она поняла, что именно не так. Она чувствовала то же самое, когда электронный дух, которого надо было спасти, спас её, когда Лейфон получил серьёзную травму — когда что-то теряла.

— Свергнутого… нет?

Нина не чувствовала существа в себе.

— Как это?

И Кариан, и Шарнид нахмурились. Их взгляды требовали объяснений. Но она сама не знала, как лучше сказать. До того, как она отключилась, Свергнутый вроде был. А когда пришла в себя — не стало. Значит, что-то случилось, пока она была без сознания. Но что именно случилось?

***

Мужчина стоял на ноге города. На одном из множества тянущихся от города железных столбов. Давно ли? Никто мужчину не замечал. Отголоски битвы ещё катились по городу. Они уже стихали. Воздух, будто лишившись согревающего источника, становился прохладнее, остывал и сам израненный город.

Но были и те, кто шастал в его тенях. Салинванские Наёмники в охоте за Свергнутым. Ищейки на службе Грендана. Но они не получат желаемого. Покинувший девочку Свергнутый попал в руки той, до кого им не добраться.

— Не по плану. Кто знал, что она проснётся? — прошептал мужчина.

Его лицо… ни о чём не говорило. Если захочешь на него взглянуть — увидишь, но как только отведёшь взгляд, забудешь, какое это лицо. Из-за того ли, что у него нет особых черт? Но тогда могло хотя бы остаться впечатление «лица без особых черт».

— Мы думали, она истратила силу на того чужака — но может, тень способна на большее? Или же это и есть начало Судьбы?

Лицо ни о чём не говорило. Но говорила одежда. В обычном городе человек в деловом костюме особо не выделяется — но в школьном городе, каким является Целни — напротив, бросается в глаза.

Да, этот мужчина явился с Фальниром в качестве представителя СШГ. Контактировал с Саварисом. И пробудил Свергнутого в Нине.

Мужчина неспешно приложил руку к лицу. Через секунду на лице оказалась маска. Такая же, как у Нины. Но без голубого свечения. Но это и есть истинная форма маски. Лик зверя. Доказательство, что хозяин — не человек. Волколикий.

— Тогда самое время приступить, — прошептал он. — Пришла пора не сдерживать, а выпускать.

И достал из костюма дайт. Восстановил. Длинный посох. Он превратился в кхаккхару с крупным украшением на конце.

Раздался звон.

— Собрались Тень Мира, Тень Луны и Тьма. Тени идут к сущностям.

В ту же секунду костюм распахнулся, растворился, принял новый облик. Хозяин облачился в чёрное. Их одежды.

Раздался звон.

— Тень привлекает тень. Но тени идут к сущностям.

Раздался звон.

Мужчина уже не был один. Люди в таких же масках стояли на ноге города, окружив сопло фильтрующего поля. Все пришли. Все собрались.

— Начнём же отсюда, исполним предначертание. Сбросим оковы. Расчистим дорогу к истинному миру. Пришла пора открыть путь. Выйти вперёд из бесконечного строя копьеносцев.

Раздался звон.

— Святой меч, его приспешники.

Раздался звон… и что-то отозвалось в небе. Все подняли взгляд — все обладатели волчьих масок, кроме мужчины с кхаккхарой.

— Развёрнутая на месте система «Фейсмэн» задачу уже выполнила. Хранилище Шипов пробито. Пора ему явиться…

Раздался звон. И был заглушен. В небо, в подёрнутое пеленой боя небо вышло нечто. В серое небо. В пепельное небо. Поднялась чуть заметная воронка. Она блестела, пусть и слабо, семью цветами.

И люди в волчьих масках. Те, что странствовали от города к городу, чего-то искали, строили козни и вели тайную войну с Диком…

Исчезали. Таяли. Распадались, начиная с голов, на частицы, на светящиеся точки, испускали семь цветов, исчезали, теряли форму.

— Святой меч. Наноселлюлоид. Марионетки его, — шептал владелец кхаккхары, хотя уже распадался. — Мы частицами Авроры, энергией нашего существования открыли путь с луны.

Они исчезали. Люди в волчьих масках, один за другим. Пропадала голова, пропадали руки, пропадало туловище, пропадали ноги. Оставались лишь семицветные частицы, закручивающиеся спиралью и возносящиеся в небо. И вознесённая кхаккхара, словно указывающая им путь.

— Святой меч, верные разрушители, огненный посох зовёт погибель… Дьявольский меч, что разобьёт последнюю войну.

Наконец, кхаккхара тоже стала терять форму…

— Время пришло…

И пропала. Исчезло всё. Образованная семицветными частицами спираль растворилась в небе, все до единого следы существования этих людей исчезли…

А в небе разверзлась дыра.

Лэндроллер ехал. Датчик температуры воды колебался у верхней границы. Температура шин просто ощущалась ногами. В худшем случае надо готовиться бросить машину и бежать на своих. Так может оказаться быстрее, но не факт, что хватит сил до Целни. А до того…

Приближались выпущенные наугад снаряды внешней кэй. Это едущий впереди Саварис вёл сдерживающий огонь — Лейфон оборонялся катаной. Саварис, ловко зажав ногой газ, стоял на лэндроллере и вёл бой.

Лейфон пустил кэй в ответ. Саварис пустил свою кэй навстречу. Взрывы смешались. Через секунду он уже рассёк дым и оказался перед Лейфоном. Тот увидел выражение лица в шлеме. Оттуда смотрел полный безумной радости взгляд.

Левый кулак. С трудом увернулся. Удар по шлему. Порыв ветра качнул Лейфона. Он, не моргнув глазом, ударил снизу вверх лёгким адамантовым дайтом. Но Саварис пронёсся мимо Лейфона, не снижая скорости. От жёсткой тряски лэндроллер замедлился. Саварис извернулся и схватился правой, травмированной рукой за корпус сзади. За счёт этой опоры раскрутился параллельно земле. И нанёс удар ногой с разворота. Лейфон прыгнул. Саварис бросился следом. В воздухе кулак встретился с лезвием. Тупое и режущее оружие. Взорвался воздух, посыпались искры.

Саварис ждал шанса сломать лэндроллер Лейфона. Тот, в свою очередь, искал возможность пустить внешнюю кэй в продолжающий катиться лэндроллер Савариса. Оба пускали мощные отвлекающие атаки, чтобы помешать друг другу.

Лейфон приземлился на лэндроллер. Выставил подножку, чтобы защитить машину. Саварис кувыркнулся в прыжке, избегая подножки и одновременно нанося удар ногой в челюсть. Лейфон отмахнулся левой рукой и ткнул катаной. Невероятные рефлексы и физические способности Савариса позволили среагировать даже на укол с малой дистанции. Саварис мгновенно перевёл вертикальное вращение в горизонтальное. Лейфон почуял угрозу затылку. Пригнул голову. Нога прошла мимо.

Удивляться здесь было нечему. Саварис не просто Обладатель Небесного Клинка — он специализируется на сверхближнем бою за счёт рукопашного, штурмового стиля. Который, естественно, подразумевает вооружённого противника, и так же естественно подразумевает вторжение в его пространство. Лейфон с Саварисом провели невероятный поединок на лэндроллере — и над ним.

Лейфон сделал широкий взмах в сторону вставшего на руль Савариса. Тот отпрыгнул, возвращаясь к своему лэндроллеру. Лейфон послал Режущую Молнию вслед. Саварис отбил её левым кулаком и послал ещё внешнюю кэй.

Слишком мощная для отвлекающей атаки. Будь она направлена в сторону Лейфона, могло и лэндроллер разнести на части. Но и Лейфон, конечно, не стал бы так просто её ловить. Но атака пришлась не в него. Саварис послал мощную кэй влево. Отдача сбила траекторию прыжка. Саварис приземлился, снова прыгнул, вернулся на лэндроллер. А взрыв от внешней кэй прогремел в отдалении.

Целью взрыва оказался затвердевший холм. Взорвалась отшлифованная ветрами и дождями поверхность. Что бы там ни держало структуру холма, взрыв это полностью разрушил. Раздались подземные толчки. Лейфона охватило нехорошее предчувствие.

В следующую секунду на них уже двигался гигантский оползень, грозя поглотить не только Лейфона, но и Савариса.

— Вы в своём уме?

Механический голос Фермауса не придавал словам эмоций. Но Саварис и так понимал вложенные в сказанное укор и недоумение. Он, посмеиваясь, наблюдал за приближающимся оползнем и сопровождающим его вихрем песка.

— Жаль, что зритель не в восторге.

Сожаление было искренним. Какой город позволит испытать бой с человеком во внешней среде? Или у наёмников есть опыт и таких боёв? Если так, и если будет гарантировано побольше гряземонстров и военных в качестве противников, то, может, и в наёмники стоит податься.

— Этот оползень и вас поглотит.

— Ага, знаю.

Вот оно что. Вот откуда сомнения в его рассудке?

— Но нечестно ведь будет, если и меня не зацепит?

Ответом было изумлённое молчание.

— К тому же, если меня не зацепит, он может бросить свой лэндроллер и попытаться завладеть моим.

Или сломать. На такое Лейфон, скорее всего, пойдёт — не от желания прихватить в могилу Савариса, а чтобы не дать ему прийти в Целни раньше.

— Скажите лучше, как дела у вас? Забрали?

— Не удалось.

— Охохо. За девочкой-то присматривали, да?

Песок подошёл уже совсем близко. Долго объясняться не выйдет. Фермаус молчал недолго.

— Вам это было известно?

— Я же говорил, мне слово дали.

— Какое слово?

— Меньше знаешь, крепче спишь, — отрезал Саварис, вцепился в руль и привстал.

Грохот оглушал. Фермаус, кажется, что-то сказал. При желании Саварис, наверное, расслышал бы, но всё заглушало биение возбуждённого опасностью сердца.

— Будете всё на свете знать — жизнь ваша станет такой, какая вам точно не нужна. Я и по обрывкам знаний это вижу. Но мне-то это по вку-су!

За счёт инерции он поднял машину в воздух. Наплыв песка пошёл под колёса. Лэндроллер тряхнуло на приземлении. Выкрутив газ и руководствуясь чувством равновесия, Саварис мчался по разрушительной волне. Сзади так же действовал Лейфон. Его ярость щекотала спину.

Возбуждает. Очень, очень возбуждает, сердце бьётся, не остановить.

Смешок Савариса потонул в окружающем грохоте.

***

Мифи тогда стало очень тревожно. Мэйшэн упала в обморок от нервозной обстановки убежища и попала в медпункт. Подруга до сих пор спала, Мифи за ней присматривала и не сразу заметила, что пришедшая с ними Лирин исчезла.

Да, она ведь что-то про напитки… говорила? Что-то сказала, но Мифи не могла вспомнить точно. Наверное, тоже устала. Вот я бестолочь, подумала она, взъерошив волосы.

Но не слишком ли долго Лирин ходит за напитками? Помнила Мифи плохо, но чувствовала, что времени прошло немало. Она посмотрела на часы, укрепляясь в этом ощущении. Точного времени обморока она тоже не запомнила, но всё-таки это было давно. Может, срочное дело появилось? Но зная характер Лирин, разве она не предупредила бы прежде, чем спешить по своим делам? Странно.

Мифи нашла объяснение непонятной тревоге и теперь могла сформулировать. Девушка посмотрела на Мэйшэн. Та не просыпалась. Положение сложное. Если проснётся, когда Мифи не будет, Мэйшэн окажется в одиночестве. А если не проснётся… Мифи собралась с духом и встала.

— Ну, как вы тут? — раздался голос, по которому она так соскучилась.

— Накки! — вскрикнула, оборачиваясь, Мифи, забыв, где находится.

И потрясённо уставилась на рыжеволосую подругу. Та была вся в бинтах. Она сменила доспехи на форму, так что крови и грязи не было — но бинты не скроешь. Лоб и левый глаз замотаны, правая рука зафиксирована. Лодыжки и колени в тейпинге.

— А, аа… Это? Не так страшно, как выглядит, — улыбнулась Наруки, но Мифи напряжённо застыла. — В лечащем автомате физические травмы зажили бы сразу, проблема в перенапряжении кэй-артерии. Сразу в строй вернуться не вышло, отправили в тыл.

Услышав про кэй-артерию, Мифи вспомнила Нину. Да, она ведь с таким же диагнозом теряла сознание.

— И как ты?

— Честное слово, ноющие мышцы терзают больше.

Вымученная улыбка Наруки позволила Мифи, наконец, успокоиться.

— Так что, у Мэй обморок?

— Угу… Да! — собралась она рассказать про спящую подругу и вспомнила, зачем встала. — Накки, посиди с ней пока.

— Хм? А что такое?

Мифи сказала недоумевающей Наруки про Лирин. Подруга её тоже знала. И тут же помрачнела.

— Странно это. Так, я с тобой.

— Что? Но ведь…

— Если гражданские хулиганят, как-нибудь управлюсь.

Мифи посмотрела на Мэйшэн. Та вроде не собиралась просыпаться.

— Пошли, — поторопила замявшуюся подругу Наруки, двинувшись первой.

— А, угу, — бросилась Мифи следом.

Но шла она нетвёрдой походкой, будто колеблющиеся весы. Подруга детства важна, но и новая подруга важна.

Одна просто спит, а другая неизвестно куда пропала. Да, надо идти. Наконец-то себя убедив, Мифи решительно догнала Наруки.

Но поиски оказались очень недолгими.

— О, Лирин.

Разыскиваемая внезапно объявилась прямо за углом.

— Ой… вы обе здесь, — удивлённо посмотрела на них Лирин.

Она выглядела не очень бодро, но в такой обстановке это, наверное, неудивительно. В убежище кто угодно помрачнеет. Даже у державшейся лучше всех Лирин лицо приняло нездоровый оттенок. Однако… В глубине души затаились сомнения. Как выглядела Лирин во время обморока Мэйтти?

— Наруки, что с тобой?

Лирин не видела Наруки уже давно, и смотрела на её состояние круглыми глазами.

— Ничего страшного. Скажи лучше, куда пропала?

— Развеяться захотелось, прошлась вот. Прости, я напитки обещала.

— А, да нет. Ничего, — мотнула головой Мифи, но сомнения остались.

Всё-таки до обморока Мэйшэн цвет лица у Лирин был явно не столь болезненный. Скорее наоборот, это она поддерживала подруг, когда те стремительно теряли присутствие духа. Что-то случилось? Наверное, логично предположить так.

— Кстати, там что-нибудь есть? — спросила Мифи и заглянула за угол, из-за которого вышла Лирин.

Но увидела лишь прямой коридор, к тому же перекрытый. Минимальное освещение держало коридор во мраке. Ничего, кроме жуткой атмосферы, там вроде не было.

Лирин с Наруки уже повернули обратно. Лирин вела себя как обычно, беспокоилась за перебинтованную подругу. Мифи склонила голову, понимая, что что-то не так.

Состояние Наруки удивило, но Лирин не забывала украдкой следить за реакцией задержавшейся Мифи.

Не заметила? Лирин этого почти ожидала. Но одно дело ожидание, а другое — факт. Мифи не увидела развернувшегося там ужаса.

Из чего не следует, что его там нет. Перед тем, как уйти — как раз перед тем, как туда заглянула она — Лирин сама бросила ещё один взгляд. Оно по-прежнему там. Но Мифи не заметила. Обычные люди не видят? Выходит, что так.

Всё как в Маиасе. Что-то поймало электронного духа в облике птицы, но стоявший рядом Саварис не видел. Лирин пока не очень понимала, отчего так. А главное, прежде она про Маиас не помнила. Не помнила, как повстречалась там с Ниной — забыла всё. И то, что встретила тогда девушку цвета ночи. Кто она… такая?

Две девушки, внешне совершенно одинаковые. Та, что была в Маиасе — совсем не та, кого Лирин только что видела. Вторая заставила сотворить такое. Заставила? В самом ли деле… Это сделала сама Лирин, или какое-то чудо явила та девушка?

Лирин проверила до того, как посмотрела Мифи. Оно еще было там. Но Мифи не увидела. Может, галлюцинации? Такая мысль несла крупицу надежды. Однако Лирин приняла случившееся — которое можно счесть лишь дурным сном — как реальность. Но беспокоило то, что такая уверенность может быть кем-то навязана.

— Что-то не так?

— Нет, ничего.

Она на мгновение показалась встревоженной. И Наруки заметила. Лирин быстро исправилась, но вопросы могли остаться. В интонации Мифи вот проскальзывало недоверие. Больше себя выдавать нельзя.

Такое, невозможное… Лирин вспомнила. Не хотела вспоминать, но вспомнила. Там лежало Нечто.

Не бесчисленные лица. Они исчезли. Растворились, не оставив после себя и частички. Девушка протянула руку к лицу Лирин, открыла её невыносимо болевший глаз, и все пропали. Будто их не стало оттого, что их увидел правый глаз.

Вместо них явилось другое. Глаза. Глазные яблоки. Точнее, Нечто, похожее на глазные яблоки. В них не было жизни. Не было мягкости. Они выглядели жёсткими, будто стеклянными. Их было много — их было так много, что ими оказался засыпан весь пол. Они пришли на смену всем лицам, покрывавшим стены, пол и потолок, и все они, подчиняясь закону тяготения, упали на пол. Перестукивание твёрдых дождинок ударило по ушам, да так, что Лирин их зажала.

Но ни зажатые уши, ни громкий стеклянный стук не мешали звонкому смеху девушки вводить в дрожь барабанные перепонки.

— Хи-хи-хи-хи… Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха! Начинается. А потом закончится вообще всё.

Шёл стеклянный дождь, а она всё смеялась. Безумное, и в то же время проникновенно трогательное зрелище. Голос зачаровывал. Слышалась в нём радость и печаль. Ненависть и любовь.

— Наконец… Наконец-то. Долго, так долго.

И ещё усталость. Девушка казалась измученной. Несмотря на обстановку, возникло безудержное желание обернуться к девушке и обнять. Но она первой обняла Лирин сзади. Та почувствовала вокруг себя что-то хрупкое, воздушное, мягкое.

— С возвращением, — прошептала девушка, и чувство объятия исчезло.

Обернувшись, Лирин никого не увидела. Глаз не болел.

Она стояла в растерянности, пока не раздались голоса подруг. Не знала, сколько времени прошло. Как бы то ни было, надо изобразить спокойствие, решила Лирин, похлопала себя по щекам и вышла навстречу.

Да, всё нормально. Нормально… Она пыталась себя убедить на ходу. Что теперь будет? Что внутри неё произошло? Кто она вообще такая? Тревога лишь росла. Но Лирин всё держала в себе. Чувствовала себя беспомощной, хотела кому-нибудь всё рассказать — но не расскажет. И Лейфону нелегко. И остальным… Не стоит никому говорить. Нельзя обременять людей. Эта доля выпала ей, и теперь это её личные проблемы, верно? Нельзя сейчас о таком рассказывать. Надо делать спокойный вид, будто ничего не случилось. Сейчас всем тревожно, всем-всем — и Мэйшэн, и Мифи, и, конечно, даже Наруки. Не может Лирин делиться с ними мрачной тенью, наводить беспокойство рассказами о том, что непонятно что случится неизвестно где.

Вдали послышался голос. Звали помочь на раздаче риса.

— Это военные в убежище пришли? — пробормотала Наруки.

Если и так, это не значит, что опасность миновала. Если бы всё успокоилось, первым делом объявили бы всем. Надо терпеть.

— Пойду помогу, — сообщила Лирин спутницам и убежала.

Она хорошо их узнала с приезда в Целни и не могла больше смотреть им в глаза. Они не поняли. И если она будет всё время осознавать их неведение, тревога может взять верх. И Лирин проговорится. Выложит всё, что у неё на душе. Станет допытываться, почему они не заметили.

Наруки вот уловила мельчайшее изменение в выражении лица Лирин, а не заметила.

Что её правый глаз по-прежнему закрыт.

***

На лице Кариана появилось выражение лёгкой паники. Перемена была едва заметной — чуть сдвинулись брови, но Нина заметила, что сдвинулись. Ничем, кроме едва заметного изменения мимики, он себя не выдал. Кариан обладал достаточной волей, чтобы сразу подавить волнение.

— Что это означает?

— Если б я… знала.

Но Нина окончательно успокоиться не могла. Сказала-то вроде верно, но внутренне оставалась в смятении — не удавалось разобраться в своём состоянии.

Когда Свергнутый её покинул? Обнаружила сейчас. Но это не значит, что он только сейчас исчез. Скорее всего, тогда… Когда она была без сознания. Тогда явно что-то случилось. Тогда и были уничтожены самцы. И неизвестно, кем. Обстоятельства позволяли допустить, что наёмниками, но если верить очевидцу — Шарниду — выходило, что не они. Загадочный голубой свет. Уж не Свергнутый ли то был?

— Кто-нибудь видел уничтожившего самцов? — ответила она вопросом на вопрос, руководствуясь своей догадкой.

— От военных сообщений не поступало. Психокинетики деталей тоже не зафиксировали. Говорят, слишком быстро всё произошло.

— А Фелли?

— До сих пор занята сопровождением Лейфона. Ей некогда следить за происходящим в городе.

Но Фелли только что помогла им с побегом. Это можно оценить как пусть и небольшое, но беспокойство за них — а можно и иначе. А главное, слишком уж гладко всё сработало — выход из окружения наёмниками и побег сюда.

Похоже, сомнения возникли не только у Нины.

— Неужто Фелли-тян за нашим командиром следила? — спросил Шарнид, и Кариан спокойно кивнул.

— Уж не думаете ли вы, что я оставил бы потенциальную опасность для города без присмотра?

— Да, и то верно, — покорно согласился Шарнид.

Она тоже промолчала, но со смешанными чувствами. Да, больше всех виновата она, потому что не рассказала всего. Но Нина не знала, что именно можно рассказывать. Она опасалась, что втянет кого-нибудь в ту же странную битву, которая велась в Маиасе в результате встречи с Диком — Нине показалось, что надо держать всё в себе.

Если она снова его встретит… непременно всё из него вытянет. Но встретит ли?

— Где сейчас Фелли?

— В подземной комнате совещаний в убежище. Но встретиться с ней нельзя. Снаружи свои проблемы.

— Кстати. Как там Лейфон?

Сознание немедленно зацепилось за слово «проблемы». Лейфон что, до сих пор бьётся со старой особью? Что там? А вдруг битва тяжёлая?

— Старая особь успешно ликвидирована, — сообщил Кариан вроде бы хорошую новость безо всякого выражения на лице.

Или, может, с беспокойным выражением? Разве обычно в таких случаях он не демонстрирует улыбки? В любом случае, чувствовалась какая-то напряжённость. Он будто из последних сил сдерживался, чтобы не выдать своих чувств.

— Но тут грозит проблема, которая может оказаться пострашнее гряземонстра.

— Президент?

Можно сказать, что пафосные речи в его стиле. И всё же, не чувствовалось в Кариане его обычной выдержки.

— В Целни едет Обладатель Небесного Клинка.

Нину в эту секунду будто с размаху по затылку огрели. Наконец… пришло. Пришло время. Это явно встреченный в Маиасе Саварис. Рассказывать или нет — Нина всё колебалась и в итоге ничего не сделала, что сейчас и аукнулось.

С его стороны всё, наверное, очевидно. Если Целни в кризисной ситуации, велика вероятность пробуждения Свергнутого. Странно было бы в таких обстоятельствах бездействовать. Разве наёмники тому не свидетельство?

Но объяснение Кариана застало Нину врасплох. Против старой особи Саварис сражался вместе с Лейфоном.

— Не знаю, что он задумал, но нам это было на руку. Пока старого гряземонстра не уничтожили.

Это верно. Саварис наверняка знал, что Свергнутый в Нине. И не стал бы намеренно отдаляться от Целни, чтобы драться с гряземонстром. Всего-то и надо было, что дождаться угрозы городу, дождаться пробуждения Свергнутого и забрать его у Нины. Действовал бы тогда вместо наёмников Саварис, её бы сейчас тут не было. Если так на это смотреть — может, и удача. Если не учитывать загадочности его поступков.

Кариан, похоже, тоже не спешил записывать этот факт, как и уничтожение гряземонстра, на счёт везения. Точнее, может и записывал, но теперь новые проблемы, возможно, подбираются к горлу Целни.

— Что произошло?

Неприятное предчувствие сдавило грудь. Но предчувствие совсем туманное, не дающее ничего предугадать.

Но нечто дурное и правда случилось.

— Старую особь уничтожил не Лейфон и не этот Обладатель. Кто-то другой.

Нина не очень поняла, о чём речь.

— То есть, в районе боя оказался ещё военный? Может, даже другой Обладатель…

Собственная догадка ввела в ступор. Страшно было подумать, насколько же серьёзен Грендан в намерении заполучить Свергнутого.

Но Кариан покачал головой:

— Не так всё просто. Гряземонстр оказался не по зубам даже Лейфону с Обладателем. Они не справились. Даже если у Обладателя Небесного Клинка не было этого самого Клинка — Обладатель объединил силы с тем, кому в Целни нет равных, с Лейфоном, видимо, бывшим соотечественником — и они не справились, — спокойно констатировал он факты.

Но было видно, как он с каждым словом теряет это спокойствие. На лбу выступил пот. Кариан сам явно не верил в то, что сейчас произнесёт.

— Всё решил один удар. И нанёсшего этот удар там не было. Точная дистанция неизвестна, но выстрел произведён из-за пределов зоны видимости.

— Не-не, вы что, смеётесь? — вмешался Шарнид, услышав про выстрел. — Одним выстрелом уложить того, с кем Лейфон вблизи не справился? Да ещё с дистанции за пределами видимости? Да тут оружие класса кэй-пушки не потянет, вы что? Там же кэй до хренища надо.

— Верно. Сам бы не поверил, — горько усмехнулся Кариан. — Это дурацкая шутка. К Целни приближается город, на котором, видимо, и находится тот, кто такое совершил, а зовётся город, видимо, Гренданом — хочется всё это считать дурацкой шуткой или кошмарным сном.

Теперь Нина лишилась дара речи. Застывший рядом Шарнид тоже притих.

— К нам идёт Грендан? — спросил он, придя в себя первым. — Шутка и правда дурацкая. Не смешно.

И он действительно не улыбался.

— Вопрос в том, что нужно обычному городу от школьного.

Свергнутый. Вариантов нет. Но разве не жителям Грендана он нужен? Разве не потому они сформировали и отправили Наёмников, собирали информацию? Людям неподвластно движение города. Лишь воля города решает, куда идти — в пределах зон досягаемости его серниевых шахт.

Говорят, Грендан — суровый город. На него часто нападают гряземонстры, жизнь там такая, что ставит под сомнение весь смысл автономности движения города. Даже присутствие Обладателей Небесного Клинка — идеальных военных — не приносит успокоения. Точнее, в долгосрочной перспективе вполне может прийти время, когда Обладателей не станет. Не для того ли нужен Свергнутый? Понимание было смутное, но казалось вот так.

А если дело в другом? Может, королевский дом Грендана просто знает способ управлять движением города. Или же… в противном случае…

— Возможно, мы неверно всё поняли, — тихо сказал Кариан, видимо, дойдя в рассуждениях туда же, куда и задумавшаяся Нина. — Возможно, Свергнутого ищут не жители сурового города Грендана, а сам город.

И пришёл к тем же выводам.

Но зачем электронный дух, лишившийся города, можно даже сказать, обезумевший, другому электронному духу? На деле, когда в Нине находились два духа, она чувствовала, как Целни и Свергнутый пусть и не открыто враждуют, но противостоят друг другу. Разве это не значит, что обычному электронному духу Свергнутый не нужен? Нет…

— Причём именно Грендан… верно? — прошептала Нина.

— Пожалуй, стоит из этого исходить, — согласился тут Кариан. — С точки зрения монополизации серниевых шахт поведение Грендана — базироваться в районах с большим количеством гряземонстров — наверное, оптимально. Но необходимым для этого условием является сосредоточение в нём сильных людей уровня Обладателей. Иначе город погибнет.

— Но нельзя же просто захотеть, чтобы у тебя собрались таланты?

— Вряд ли люди так просты в управлении. А значит, требуется нечто, усиливающее людей как оружие.

— И ради этого Свергнутый?

— Это лишь догадка. Могут, конечно, быть и другие причины… — продолжил он, когда…

Потолок задрожал. Нет, задрожало всё их убежище. То есть дрожал весь школьный город Целни.

— Наёмники за дело взялись?

Кариан удержался, опираясь о стену. Он обращался к психокинетику. Ответ пришёл тут же. Голос был взволнованный.

«П-плохо дело».

Не Фелли. Но голос знакомый. Он отвечал за общий сбор информации — психокинетик первого взвода.

— Что случилось?

«Г-гряземонстры. Много гряземонстров…»

Речь была нехарактерной для психокинетика, без чётких формулировок. Но сам факт потери им самообладания говорил о многом.

«Много гряземонстров, сыплются с неба!»

Но разве кто-то способен чётко осознать реальность такого?

— Как это?

Перед этой реальностью даже Кариан не сразу подобрал слова.

***

Они пришли с неба.

— Началось.

Она любовалась зрелищем с безлюдной улицы.

Одета в чёрное, девушка будто пришла из снов. Не может у того, в ком течёт кровь, быть такой белой кожи. Развевающиеся на ветру чёрные волосы будто хлестали ночь. В ходе продолжительных стычек в воздух поднялось много пыли. Но она будто не оседала ни на лице девушки, ни на коже, ни на одежде. Словно всё вокруг уступало, преклонялось и подчинялось иллюзорности девушки.

И так, скорее всего, было на самом деле.

Она связана с началом всего. Она знает, как произошёл этот мир. Она есть тьма. Её имя — Нильфилия.

Она стояла и смотрела на дыру в небе. На плоскую, без толщины, дыру — будто чёрный круг на бумаге нарисовали. Но в черноте этого идеального круга Нильфилия не упустила поблёскивание радужных огоньков. Семицветных частичек. Миры столкнулись. И это сыпались искры. Поле Авроры.

— Началось, — повторила Нильфилия.

Повторила шёпотом, глядя на спускающиеся с дыры множественные гротескные формы. Но лунные оковы не рухнули окончательно. Их численность это подтверждала.

Они сотрясали землю, падая один за другим. Один приземлился и перед Нильфилией.

Внешне они несколько отличались от гряземонстров. Гряземонстры очень разнообразны, но в целом личинок и самок можно отнести к насекомым, самцов к пресмыкающимся, а старые особи фантастически изменчивы. По такой классификации тех, что сейчас падают, следовало бы отнести к старым. Но если старые особи меняются в соответствии с индивидуальным способом охоты, то тот, что высился перед Нильфилией, и те, что по-прежнему спускались с дыры, были слишком одинаковы, единообразны. Две руки и две ноги, соединённые торсом… Серых пятимелтровых гигантов можно было и за людей принять. Их вполне можно было назвать людьми-великанами. Если бы не голова. Между ключицами — там, где у людей начинается шея — у них маленьким холмиком выступал небольшой нарост из плоти с большим, карикатурного вида ртом. Тёмно-красные губы приоткрыты, словно в жуткой улыбке, демонстрируя стройный ряд острых клыков. Из мышц груди с равными интервалами торчали в ряд шесть красных шариков. Возможно, органы чувств.

— Уродство, — прокомментировала Нильфилия, сморщившись. — На той стороне совсем уже красоту позабыли? Жаль, если так.

Стоявший перед ней великан мигнул шариками, распознавая мелкое существо. Взревел. Взревел так, что воздух содрогнулся. Рассеянные по всему городу собратья великана отозвались, рёв многократно повторился. Волосы Нильфилии затрепетали. Её лицо оставалось скривлённым в презрительной усмешке.

— Мы знали, что вы однажды придёте. И знали, что придёте, скорее всего, сюда.

Вокруг Нильфилии всё накрыла тень великана. Она сгущалась на глазах. Она стала мраком, свет перестал падать, и сама девушка в этой тьме затерялась. Не заглотила она лишь не закрытые чёрной одеждой руки и лицо.

— Мы знали, верно… Целни?

Рука нежно пригладила тьму. Метаморфозы продолжились. По тьме пробежала рябь, и из неё что-то появилось. Много чего появилось. Длинные узкие существа, похожие на дождевых червей. Тела в жёсткой чешуе, лапы длинные и тонкие, словно ветки. На круглой морде ничего, кроме огромной распахнутой пасти, полной клыков.

— Эти тоже отвратительны. И людьми-то не назовёшь, — вздохнула Нильфилия, увидев то, что выплыло из темноты.

Они имели такой облик не по её воле, но очень уж результат не нравился. Что отразилось и на выражении лица, придавая девушке детский вид.

Ревущий великан, видимо, почувствовал угрозу со стороны загадочных существ, множившихся на глазах. Он занёс кулак. Из него выросла палка. Именно выросла. Словно что-то вспенилось в обе стороны из сжатого кулака, затвердело и потянулось дальше. Когда трансформация закончилась, оно превратилось в большой, примитивный, тупой на вид меч.

Великан им рубанул. Нильфилия растворилась во мраке, а черви прыгнули на тонких лапах, как на пружинах. Ударная волна смела всё вокруг. Скорость оружия была сравнима с таковой у военных. Сила удара — больше.

Длинные тела червей, извиваясь, проплыли по воздуху. Они упёрлись лапами в стены и в землю и через секунду прыгнули на великана. Тот снова махнул мечом, контратакуя. Тьма уже отступила, снова превратившись в часть улицы.

Поднятый ударом мощный ветер отбросил и разметал червей. Но те, кого не задело, вцепились в шкуру великана. В твёрдую на вид шкуру вонзились клыки. Прорвали оболочку. Но кровь не пошла. Вместо этого выступило множество крошечных пузырей — они стремились закрыть полученные раны.

Но клыки не отступали. Длинные тела обвили жертву, не давали себя оторвать, а клыки вгрызались глубже и усугубляли раны. Великан бросил оружие и хватался за туши существ, пытаясь их оторвать. И издал от натуги пронзительный вой.

Тогда одно из существ влетело в открытый рот. Вой перешёл в странный звук и оборвался. Оно раздвинуло рот ещё больше и протолкнуло туда свою голову. Лезло всё глубже и глубже. Великан пытался остановить существо, закрыть рот. Клыками вгрызался в чешую. Чешуя слетела, пошла кровь. Белая, почти прозрачная. Она смочила клыки.

Но существо не остановилось. Не остановилось, хоть чешуя уже отпала, плоть была рассечена, кровь хлынула. Чувствует ли оно боль? Или же видит в этом какую-то миссию, и отчаянно лезет всё дальше?

Великан вытянулся и затрясся. Взмахнул руками. Потянулся схватить вторгнувшегося, но другой, обвившийся червь не пускал. Третий сковал другую руку, ещё один ноги, и великан рухнул на спину. Неизвестно, какую роль сыграл удар от падения, но упорно рвавшийся внутрь червь довёл дело до конца. Снаружи лишь чуть торчал хвост, где тело червя уже не сужалось — то есть голова дошла до места, где у людей желудок.

В следующую секунду живот великана вздулся. Побежали трещины, чуть приоткрылись, выпуская свет вспышки. Большего тело великана не выдержало. Нечто длинное, похожее на кишку, взлетело в воздух и упало. Оно было внутри великана. Походило на орган, но вряд ли им являлось. Вряд ли великан пожирал добычу обычным способом.

Это не то, что гряземонстры — те давно обитают в этом мире и адаптировались под жизнь в качестве биологических существ, благодаря чему и сохранились. То есть, принадлежат-то к одному виду, но время их разделило. Можно сказать, что великаны и есть предки гряземонстров. И авангард создания ещё более высокого порядка.

Разлетевшееся тело стали поглощать черви. Чтобы не ожило. Сильная кислота в их организмах мгновенно растворяла клетки.

За отвратительным зрелищем из темноты наблюдала Нильфилия. Стояла в одной из многочисленных теней и смотрела.

Всего один. Столько времени ушло, чтобы его одолеть. Эти плоды длительной работы студентов Целни Нильфилия припасла в своей тьме. И вот результат.

— Не годится.

Всего один. Так много времени ушло, чтобы одолеть одного. На обычных гряземонстров — как те, что пробили оборону военных — вполне хватило бы. Смогли бы, пожалуй, выстоять против стаи личинок. Но здесь иной противник. Расчёты Нильфилии, долгие исследования, которые она заставляла вести втянутую ею группу студентов — всё не годится.

Но другой силы у Нильфилии сейчас нет. Обидно. Когда мир родился, сил было больше. Но прошло много времени, и они сошли на нет. Может, требовалось больше исследований? Но она чувствовала, что скоро надо будет проснуться. И потому вновь использовала студентов и отделилась от Целни. В итоге теперь больно показываться жалкому электронному духу. Нильфилии это казалось странным. В прошлом она использовала окружающих безо всяких угрызений. И студентами манипулировала. Она полагала, что ей должны прислуживать, считала это естественным поведением. И лишь с этим духом вышло иначе.

Будучи электронным духом, она должна была предвидеть беду, которая сейчас нагрянула, и смириться с ней. Если не уйдёшь от гряземонстров, лишишься и города, и жителей — а нынешнее положение ещё хуже. Приняв Нильфилию, Целни должна была считать это само собой разумеющимся.

Но даже если так, даже если она всё это знала — боль меньше не делалась. И за то, что на одного противника уходит столько времени, всё равно мучило чувство вины. В небе ещё зияла дыра, и на землю по-прежнему сыпались такие же великаны. Прибывали один за другим. Быть может, город всё-таки падёт. Быть может, раздастся звук, возвещающий, что всё кончилось, звук, в котором сплетутся отчаяние и разрушение. И что тогда делать Нильфилии? Она подняла взгляд к дыре. Попытаться вернуться на ту сторону? Придёт ли тогда прежняя сила? Веры в это не было.

— Да что же я? — презрительно рассмеялась над собой Нильфилия в темноте.

Перед Лирин она вела себя прямо как в прошлом, а теперь такая робкая, что самой не верится. Потому ли, что тогда ещё только пробудилась ото сна? Или же стремительность происходящего даже Нильфилию привела в замешательство? Если так, она точно слабее, чем прежде. Не просто утратила силы, а, что хуже, растеряла дух.

Её захлестнуло отчаяние. Не от нынешней обстановки. А от произошедших с самой Нильфилией перемен. Она долго жила. Она не знала точно, можно ли это назвать жизнью, но существовала с зарождения этого мира. Ждала в нём, мечтая отомстить. И дня не проходила, чтобы Нильфилия не взглянула на небо — ведь всё начнётся, когда упадёт луна. Нильфилия долго пребывала во сне, но мысли её всегда были обращены к небу.

И вот, луна падает. Ночь не настала, и луна на самом деле не упала, но для Нильфилии происходящее равносильно падению луны. В каком-то смысле она упала. Она сдалась. И день, когда она упадёт по-настоящему, тоже не за горами. К тому времени надо себя вернуть, подумала Нильфилия. Для этого что-то нужно. Но она пока не понимала, что именно.

Однако есть проблемы, требующие решения прямо сейчас.

— Уж время-то я выиграть смогу, — прошептала она.

В её внутренней тьме ещё сидело множество этих червей, существ странного вида, которых студенты назвали «зверь-стражами». Надо их всех выпустить. Тень вновь обратилась во тьму. Тьма расползлась, накрыла весь квартал.

И они хлынули. Бесчисленные зверь-стражи хлынули. И бросились на падавших с неба великанов-разрушителей

Хотелось сбежать. Такая мысль посещала не впервые. Фелли пыталась уйти с тех пор, как возникло желание бросить психокинез.

Возникло оно в родном городе. На Торговый Город Сантбург напал гряземонстр. Случилось это через некоторое время после отъезда брата в Целни. Возраст ещё позволял оставаться в резерве, но один наёмник попросил помочь, и она впервые увидела реальный бой.

Гряземонстр страшил. Но ощущение было как от чудовищ в фильмах — только этот ближе. Сбор и передача информации. Вот основная работа психокинетиков. Главное бремя уж точно не на них. Потому и такое восприятие.

То, что было сражение, настоящее сражение, Фелли поняла скорее после боя. Благодаря трупу гряземонстра, разбросанным вокруг телам военных — и их частям. Жуткий пейзаж. Отсутствие драматичности, какая бывает в жестоких фильмах, лишь позволила ярче запечатлеться увиденному. Фелли показали, что таков мир, в котором ей предстоит жить, что это предопределено с рождения. Она по-настоящему это поняла.

С тех пор она бежала. Но не могла убежать. Приехала в Целни в поисках возможностей. Но и здесь её вынудили остаться психокинетиком. А ещё…

«Как ты?»

Сейчас тоже шёл бой. Он тоже сражался. Попытку к нему обратиться проигнорировал. Слышалось лишь хриплое дыхание. Он только что провёл жёсткий воздушный бой с Саварисом над лэндроллерами. Недолгий, но интенсивный. Было бы странно жаловаться, что Лейфон предпочёл восстановить дыхание, а не отвечать.

Лэндроллер выдержал обвал и был уже порядком разбит. Но ехал. Однако из двигателя шёл нехороший дым. Как и у едущего впереди лэндроллера Савариса.

Она несколько раз подрывала мины. От самого Целни она расставила для ретрансляции психокинетические терминалы и выстроила с их помощью сеть психокинетических зарядов. Эту идею Фелли опробовала, занимаясь импровизированным спасением Нины. Сама же концепция родилась в ходе недавнего боя.

В прошлом Фелли использовала свою силу лишь для сбора информации. Заряды применяла разве что для самозащиты. Но когда уничтожали старую особь, Лейфон попросил обвалить землю с помощью зарядов. Фелли знала о такой тактике. В бою взводов первый взвод таким образом мощно их приложил. Фелли изучила метод противника, но на деле использовала практически впервые.

Использование означало бы, что ей как психокинетику преподали урок. Поэтому не использовала. Не хотела использовать. Но сейчас было не до гордости.

Вспышки взрывов окружили Савариса. Но они не просто не попадали — терминалы, оказывающиеся в опасной близости, не детонировали. В последний момент вводилась помеха. Чужой психокинез проникал в терминал и ставил блокировку.

Тут же вспомнился психокинетик Наёмников. Когда Фелли захватили, психокинез блокировался. Такую головную боль она испытала впервые. Демонстрация таких навыков пугала и досаждала. Странный психокинетик в железной маске, Фермаус. Фелли просто не верилось, что она захватывала его терминал.

Савариса привлекли к себе Наёмники. Факт не особо что-то менял, но тот, кто под руководством Хаиа не вызывал особых опасений, теперь досаждал.

Терминал Фермауса приблизился для контратаки. Фелли уже научилась ставить помехи. Провела блокировку с одновременным перехватом терминала. Не подпустила его к Лейфону.

Заодно искала самого Фермауса. Скорее всего он, как и Фелли, в Целни. Тут сейчас неразбериха, но они на своей земле. Если найдётся, можно перейти к прямым действиям. Что позволит создать ещё немного помех Саварису. Но есть ли в этом смысл?

Лейфон снова атаковал. Поначалу атаковал и Саварис, но сейчас в отсутствие активности Лейфона сосредотачивался на езде. Испытывал его терпение. Эффективно и подло.

Фелли смотрела, как он вновь завязал немыслимый бой в воздухе. Но даже её психокинез не позволял уловить деталей поединка. Остаточные волны от ударов не были мощными — драка становилась более тихой. Фелли сумела понять лишь, что бой стал более техничным.

И вся эта великолепная игра, быть может, бессмысленна.

Загрохотало. Фелли грохот намеренно игнорировала, но стоило на секунду ослабить контроль, как звук ударил через терминал. Грохот доходил до Фелли лишь в качестве информации и не сотрясал барабанные перепонки напрямую. Но и давящего чувства хватало, чтобы толкать к отчаянию.

Через Лейфона с Саварисом перешагивали гигантские ноги. Тень закрыла окрестности. И не рассеивалась, а становилась лишь гуще. Грендан навис прямо над участниками гонки. Он их догнал. А до Целни было уже рукой подать.

Двое разъехались, отдаляясь друг от друга. Под шлемом Савариса раздавался смех. На лице Лейфона — смятение. Лейфон тоже не видел смысла драться. Но знал, что должен остановить происходящее. Однако нет смысла останавливать лишь Савариса. Ведь есть Грендан. И по расчётам Фелли выходило, что он достигнет Целни раньше Лейфона.

А в Целни… А в Целни массово высадился таинственный враг. Считается, что гряземонстры. Но эти, кажется, не похожи ни на каких виденных ранее. Военные города сейчас в полном составе эвакуируются в убежище. Если дать бой, скажется измотанность после непрерывных сражений. Возможно, психологически люди уже на пределе. Но события будут развиваться. Их не остановить.

Хотелось всё бросить. Бросить пост психокинетика. Можно ведь так отсидеться в полном неведении? И просто надеяться на лучшее. А сейчас Фелли понимает обстановку лишь частично, а истины, важных вещей не понимает вообще. Непонимание мучило. Не могло не мучить.

«Что, растерялась?» — внезапно спросил голос.

Фелли вскочила так, что опрокинула стул. Она находилась в убежище, в одной из подземных комнат совещаний. Помещение маленькое, больше тут никого. Минимальное освещение компенсировалось свечением волос от психокинеза.

И он был там, незаметный в этом бледно-голубом свете. Психокинетический терминал. Терминал, формой напоминающий бабочку.

«Ой, я тебя напугала? Прости. Давно уже такой талант не встречала, вот и разволновалась».

Женский старческий голос. На секунду Фелли подумала, что Фермаус. Но у того голос механический. Со слов видевшего лицо Фермауса Лейфона, психокинетик получил жуткие травмы. Повреждение достигло и горла — оттого такой голос.

— Кто вы? — заговорила она, не отвлекаясь от сопровождения Лейфона.

Враждебности не чувствовалось. Будь это Фермаус, она ждала бы внезапного срабатывания психокинетического заряда. После такого она бы вряд ли выжила. Но в передающем старческий голос терминале заряда не наблюдалось. Исходящие от терминала волны, напротив, успокаивали. Можно даже сказать, расслабляли. Создавали атмосферу чаепития.

«Ой, прошу простить. Меня зовут Дельбоне. Психокинетик из Грендана».

Грендан. От этого названия как ледяным душем окатило. Они уже терминал сюда провели. Такая скорость поразила Фелли.

«Ой-ой, не стоит так волноваться. Я тебе ничего не сделаю», — сказала женщина… Дельбоне, разгадав реакцию Фелли.

Атмосфера безмятежности сохранялась.

— Зачем вы здесь?

«У вас вроде живёт девушка, к которой наша королева испытывает симпатию. Ей не терпится с этой девушкой встретиться. Сказать по правде, другим господам от этого хлопотно. У Кальвана-сана вот вид такой, будто лимонов наелся», — сдержанно рассмеялась Дельбоне.

Смех её звучал элегантно.

Фелли не знала, кто такой Кальван. Но повода для радости не видела.

«Мы знаем, что у вас творится, — пояснила Дельбоне, словно прочтя мысли Фелли. Та затаила дыхание. — Не соизволите ли положиться на нас? Хуже не сделаем».

— Я не могу принимать таких решений.

«В таком случае буду признательна, если представишь тому, кто может».

Речь шла о междугородних переговорах. Она послала информацию Кариану через терминал.

«А вот скажи, у тебя есть молодой человек?»

— Что?

Внезапная смена темы застала её врасплох.

«Молодой человек. В Грендане нет талантов вроде тебя. Да и психокинетики, в отличие от военных, странствовать не особо любят. Почему, интересно? То есть, по мне так правильно делают, да и смысла нет таким вопросом задаваться».

— Мы вроде не об этом… А что?

«Если молодой человек есть, придётся с ним расставаться, а если нет, могу тебя познакомить с хорошим мальчиком. Не переедешь ли в Грендан? Думаю, из тебя выйдет отличный психокинетик. Если согласишься, может, и титул Кюантис от меня унаследуешь. Я как раз подумываю, что пора бы от дел отойти».

— Нет, меня такое не интересует.

И она понятия не имела, что за Кюантис такой. Но если психокинетик тоже может обладать Небесным Клинком, возможно, она и обладает, подумала Фелли.

«Ой-ой, жалко», — не стала настаивать Дельбоне.

Она в ненавязчивой манере тут же закрыла тему.

«Так есть молодой человек?»

Но не сняла вопроса.

— Аа…

Странно. Спокойная, неторопливая беседа убаюкивала. Разумом Фелли по-прежнему сопровождала Лейфона. Он вёл ожесточённый бой с Саварисом. Противостояние с поддерживающим его Фермаусом тоже не прекращалось. Её мышление сейчас разбито на множество сегментов. И при всём том этот терминал-бабочка перед Фелли словно передавал ей это спокойствие — она будто нежилась на солнце.

«Ты же красавица, у тебя, наверное, полно ухажёров. Но молодого человека лучше выбрать самой. Нельзя просто увлечься в порыве страсти. С твоей-то внешностью надо быть особенно осторожной».

— Ээ…

Чего это она? Фелли не знала, что ответить.

Уголком разума она фиксировала переговоры Кариана с Дельбоне и пропускала часть психокинеза последней через свой терминал. Просто дала ей частичный контроль над терминалом. При желании контроль мгновенно вернётся, но у неё может оказаться способ захватить терминал помимо воли хозяйки. Идея нервировала.

И поскольку Дельбоне вступила в разговор с Карианом, ей придётся закончить разговор с Фелли. Это радовало.

Но…

«К тому же, достойный человек, он ведь, знаешь. Необязательно в числе ухажёров. Хотя, признаю, лучше всего возлюбленный, преданный тебе всецело, телом и душой, это да».

Разговор не прекратился. Переговоры с Карианом тоже велись. И одновременно Дельбоне говорила с Фелли.

«Но этого всё-таки мало. Надёжность важна, но важна и совместимость. Но для хорошей семьи мало и этого».

Это не было чем-то сверхъестественным, но ей было бы трудно. Она может обработать большой объём данных за раз, но вести два разговора одновременно сейчас не смогла бы. Для этого надо и эмоции делить на два потока.

«Любовь должна быть взаимной. Ничьи чувства не должны перевешивать. В этом смысле полезно, когда молодых сводят старшие. Ведь так оба знакомятся впервые. Что скажешь?»

Проще говоря, хочет её свести.

— Нет, я не…

«О, так молодой человек всё-таки есть? А что, если вам с ним жить в Грендане? Думаю, тебе здесь будет очень хорошо».

— Нет, я… боюсь, это невозможно…

«Ой-ой, почему? Школьный город же? Там, у вас? А значит, вам грозит разлука? Тогда, думаю, переехать обоим в Грендан не так уж плохо».

— Нет, просто…

Почему у неё вдруг вырвалось это имя?

— Лейфон не… — сказала она и прикусила язык.

Щёки вспыхнули. Она повесила голову под оханье Дельбоне.

Но разум оставался поглощён сражением.

***

Терминал Дельбоне пребывал и ещё в одном месте. Во дворце Грендана. В зале аудиенций.

Впрочем, для зала помещение было не особо большим. Немногим больше комнаты, где некогда приняли приёмного отца Лейфона, Делка, и сопровождавшую его Лирин. Посланники из внешнего мира бывали, но редко. Из местных аудиенции часто просили торговцы, затевающие какое-нибудь предприятие — но такие разговоры велись конфиденциально, там же, где встретили Делка. Архитекторы дворца сочли, что в таких обстоятельствах незачем демонстрировать королевское величие. Достаточно и военной силы. Таков Грендан.

Зал обычно не использовался, защитная плёнка покрывала нетронутые украшения, ею же была закрыта и ниша с троном. Лишь пустое пространство для гостей оставили открытым. Сейчас сюда натащили кушеток. Их в срочном порядке доставила прислуга — им было не впервой, и всё исполнили без задержек. Поставили неровно, можно даже сказать, как попало. Но если принять во внимание, кто на эти кушетки сел — такая расстановка наилучшим образом соответствовала отношениям собравшихся.

— Итак! — с деловым видом хлопнула в ладоши усевшаяся на роскошной одноместной кушетке Альсейла. Рядом тенью стояла Канарис. — Воюем!

Заявление королевы все встретили равнодушными взглядами. Только она пребывала в хорошем настроении. Терминал Дельбоне с противоположной от Канарис стороны лишь тускло светился, Тигрис на ближайшей кушетке молча гладил бороду, рядом с кислым видом сидел Кальван. Каунтия посадила Реверса на колени и с довольным видом прижимала к себе, как куклу. И никакими разговорами не интересовалась. Реверс при слове «воюем» побледнел. Жуймэй единолично занял самую дальнюю, трёхместную кушетку, Тройатт сидел на своей, положив ногу на оказавшийся рядом подлокотник Жуймэя и позёвывая. Линтенс садиться не стал, курил в одиночестве у окна. Да, как всегда нелюдим.

Окинув всех взглядом, Альсейла поняла, что кое-кого не хватает.

— Где Бармелин?

«Видите ли… — замешкалась Дельбоне. — Она ещё в обиде за тот случай, и не вылезает из ванны».

— Передай, если не вылезет, стрельну прямо отсюда. Голышом на улицу вылетит.

«Ой, эх…» — донёсся ответ, то ли беззаботный, то ли весёлый.

— Хотелось бы уже прояснить положение дел, — всё с тем же кислым видом предложил Кальван.

— Верно, начнём, пожалуй?

Всё равно терминал Дельбоне отправился к Бармелин. Объяснять по несколько раз не придётся. Альсейла посмотрела на Канарис, и та, кивнув, шагнула вперёд.

— В настоящий момент Грендан приближается к школьному городу Целни.

— Что? — вырвалось сразу у нескольких человек.

Все смотрели с недоумением. Даже Линтенс вынул сигарету изо рта и повернулся к ним.

— Не смешно, — пробормотал Тигрис, не отрывая руки от роскошной бороды. — С каких пор Грендан задирает слабых?

— Такова воля Грендана, — продолжила Канарис, сохраняя бесстрастное выражение лица.

Но под этой маской, наверное, тоже таилась растерянность. Никому не под силу точно сказать, чего хочет Грендан. Нет, возможно, Тигрис знает. И Саварису, может, что-то передалось от родоначальника. Но Саварис не здесь. Канарис тоже из королевской семьи. Что-то знает. Но знает лишь, что у королевской крови Грендана есть некое предназначение. И что без двенадцати Небесных Клинков всё бессмысленно. Не более того. Что ждёт впереди, Канарис не знает.

Разве не Дельбоне должна быть осведомлена лучше всех? Но добытые лично знания она будто в какой-то степени изолирует. Дельбоне как психокинетик на такое способна — мозг обрабатывает воспринятую информацию в точности как машинные данные. Поэтому будущее Дельбоне не удивит, но и предсказать его она, наверное, не сможет.

Другие Обладатели смотрели с непониманием. Никому ничего не объяснили. Но эту сторону вопроса можно уже и раскрывать.

— Раз мы подходим к школьному городу… значит, будет сражение?

В такие моменты вопросы от лица присутствующих задавал Кальван. Так сложилось. Роль неблагодарная, но его за язык особо и не тянут. Такой он человек, терпеть не может неясного положения дел. Потому так.

— Будет.

— Понятно…

И потому этим удовлетворился. Ему ясно сказали, что будет сражение, пусть и со школьным городом — и этого хватило.

— Э, не замолкай на этом, — басом проворчал Жуймэй.

Он чуть шевельнулся, и ножки кушетки скрипнули. Здоровяк единолично занимал рассчитанную на троих кушетку. И ему, судя по всему, было тесно. Нога Тройатта на подлокотнике мешала, и Жуймэй смахнул её толстой, как бревно, рукой.

— Не прикажет же Ваше Величество с сопляками играть? Не шутите так. Я сдерживаться не люблю. У них молоко на губах не обсохло — я их покрошу, а потом совесть мучить будет.

— Знаешь, начальник, я вот в жизни не припомню, чтобы ты в битву ходил, — пробормотал лишившийся опоры для ноги Тройатт, выпрямляясь.

— Это войны такой не было, чтобы я пригодился.

— Ну и сейчас не будет. Ура, герой невоспетый.

— Заткнись, отвали и притихни, — попытался вскочить раскрасневшийся Жуймэй, но Альсейла вмешалась.

До сближения не так много времени.

— Не надо воевать ни с какими сопляками. И… зачем мне вообще вас ради такого звать?

— А что тогда? — недовольно посмотрел Кальван, когда снова возникли вопросы.

Но Альсейла скользнула взглядом мимо него, на стоявшего у окна Линтенса. Этот лентяй уже снова курил и смотрел на неё недобрыми глазами. Его кэй оставалась в покое. Да и свирепый взгляд не свидетельствовал об особо дурном расположении духа. Нет, Линтенсу просто вообще ничего не нравится, потому и такой взгляд. Слишком силён, чтобы найти себе место.

— Ад на подходе, — провозгласила Альсейла громко, нараспев, чтобы эхо отразилось от каждого уголка зала. — Ад на подходе. Долгожданный ад. Вы увидите такую битву, что пожалеете, что на свет родились. И начнётся она в бою сегодняшнем. Дельбоне.

«Да, да. Переговоры с их городом почти закончены».

После объявления паривший сбоку терминал сдвинулся к центру кушеток. Откуда-то явились ещё терминалы и развернули изображение.

Тигрис заинтересованно хмыкнул. В воздухе появилась проекция безлюдного города. Жителей не было. Но были другие фигуры. Изображение показало странных великанов и ещё более странных существ. Множество существ дрались между собой. Город просто кишел этими двумя видами. Людей не наблюдалось. Спустились в убежище?

— Гряземонстры?

Вряд ли. Здесь собрались ветераны, уничтожившие полчища гряземонстров. И никто прежде не видел такого единообразия форм — разве что среди личинок.

— Похожи, но не они. Эти подревнее будут. Что-то вроде их предков.

— Что? — непонимающе посмотрел Кальван.

Но Альсейла не смутилась. Пусть силятся понять и не поймут, пусть силятся принять и не примут, деваться уже некуда. Каждый здесь сидящий родился в Грендане — а не родился, так живёт. Живёт как человек, способный владеть Небесным Клинком. И будучи признан таковым, уже никуда не денется. У военных как вида есть черта — те, кто её перешёл, связаны своего рода предначертанием. Как появились военные, из чего создан этот мир — захотели бы они узнать, если б могли? Но Альсейла не собиралась пускаться в столь долгие объяснения.

— Дельбоне, сколько до стыковки?

«Ещё часа два, пожалуй? Мальчики внизу задержатся минут на десять».

— Да, кстати, Саварис с каким-то тайным заданием уехал. Речь что, об этом городе шла? — стукнул себя Жуймэй по большой ладони.

От громкого звука все сморщились.

— Ну да. Но это уж так совпало. Мне главное, чтоб принцессу мою сопровождал. А он слоняется чёрти где, нашёл время развлекаться. Если с ней что случится, в порошок сотру.

На середине монолога королева многозначительно посмотрела на сидящих. Она потирала большой палец указательным, и все отвели взгляды. Только Линтенс по-прежнему смотрел с недоверием.

Явилась Бармелин. Пришла с очень недовольным видом. Ничего нового — Альсейла не обратила внимания.

Пора менять настрой.

— Итак, стыковка с их городом через два часа…

Она окинула быстрым взглядом собравшихся Обладателей Небесного Клинка.

— Жуймэй, Тройатт. Отправитесь туда и порезвитесь. Разрушения в меру допустимы, но важные с виду объекты вроде подземных сооружений не трогать.

— Ха.

— Есть.

— Дельбоне ищет принцессу. Когда найдёт, Бармелин пробьёт коридор. Линтенс охраняет принцессу. До того действуй на своё усмотрение.

— Чего я-то?

— Ты здесь единственный, кто с ней знаком. Всё, остальные держат точку стыка от проникновения. Впрочем, вряд ли это понадобится.

Брови Линтенса недовольно сдвинулись лишь на секунду. Похоже, он сразу задумался о другом.

Альсейла вспомнила их встречу. Прошло уже больше десяти лет. Королева тогда была поменьше ростом. Сдерживала взросление кэй-силой. Хотела, чтобы всё кончилось при ней. Прожить дольше. Так решила Альсейла.

Когда подошёл хоробус, она почувствовала мощную кэй. Видимо, приехал кто-то интересный. В этом окутанном кэй присутствии ощущалось лишь недовольство. Нет битвы, способной удовлетворить её хозяина. В мыслях его один за другим всплывали вопросы: для чего он рождён, для чего живёт? Вот какая чувствовалась кэй.

Для чего она рождена? Альсейла таким вопросом не задавалась. Альсейла была Альсейлой с тех пор, как узнала, кто она такая. Вершина пирамиды Грендана, рождена для грядущей битвы. Ради этого крови не давали исчезнуть, раствориться — лишь сгущали. Три королевских семьи делали так всё время. Будто пытались возродить предка. Кровосмешение грозит девиациями. Чтобы не переступать эту черту, семьи принимают к себе кровь сильных Обладателей. В итоге и родилась Альсейла.

Она знает, для чего рождена. И потому человек, явно желавший узнать, зачем ему его сила, пробудил в Альсейле интерес.

Она смотрела на него со стены, чисто для виду ограждавшей зону приезжих. На сошедшего с хоробуса мужчину, чьё лицо выражало сплошное недовольство. Полы пальто сильно потёртые от долгих странствий. Впрочем, такой вид мужчине очень шёл. Было в нём одиночество, которого нет у Альсейлы.

Поэтому захотелось врезать. Она пустила совсем немного кэй, и мужчина принял вызов. Двинулся моментально. Мужчина выбрал безлюдное место на ободе.

Бой завершился тут же.

Тонкие, невидимые глазу нити мигом опутали Альсейлу. Стальные нити. Они и сами по себе обладают немалой убойной силой. Более того, по ним шла кэй. К тому же невиданной мощности. Её, наверное, прочим Обладателям до сих пор не достигнуть. Человек столько проехал, но все битвы для него оказались скучнее, чем для кого бы то ни было из здесь живущих — и вложенная в эту кэй агрессивная воля была самой жёсткой, самой острой из всех. Высвободилось нечто мрачное. И как знать, может, его даже Грендану не развеять?

Но и такая свирепая кэй не причинила вреда Альсейле. Она схватила нити, спокойно подошла и ударила мужчину по лицу. Он отлетел, потрясённый.

Ему нужен ад. Жесточайший ад. И прибытие этого человека натолкнуло её на мысль, что ад на подходе.

Альсейла подняла мужчину за волосы и вгляделась в лицо. В глаза, скрывавшиеся под длинными вьющимися волосами. Глаза затягивали. Они звали битву. В других городах они, наверное, позовут лишь бессмысленный бунт. Но в Грендане призовут нужную битву.

— Я покажу тебе такую битву, в которой ты пожалеешь, что ввязался, — пообещала Альсейла.

Она не сомневалась, что слово сдержит. И сдержала. До врат ада оставалось два часа.

Получив приказы, Небесные Клинки разошлись. Канарис она тоже выгнала. Осталась, возможно, Дельбоне, но Альсейле было всё равно. От Дельбоне можно избавиться наверняка, но Альсейла не стала. Если беспокоиться о Дельбоне, в Грендане жить невозможно. У окна по-прежнему курил Линтенс. Принесённая служанкой пепельница уже переполнилась.

— Посмотри своё поле боя.

Он, хмыкнув, выпрямился. Стряхнул упавший на пальто пепел. Это не то пальто, в котором Альсейла впервые увидела Линтенса. У Небесного Клинка вряд ли проблемы с деньгами, но и одет он не по высшему разряду. И дело, возможно, не в безразличии. Скорее всего, это просто его стиль, нужный, чтобы сохранять желание идти в бой.

Оставшись без свидетелей, она откинулась на кушетку. Альсейлу пробирала дрожь невиданного ликования. И такой же степени горечь.

Лирин. Альсейла и её втащила в этот ад. Ведь они обе унаследовали кровь Айрейна Гарфита.

***

Он стоял в висячем саду королевского дворца. Скинул свободную одежду, оставшись лишь в штанах. Палящее солнце медленно нагревало кожу. Она была на удивление здоровой для такого возраста, а под ней вздувались крепкие мышцы.

Тигрис.

Не так давно здесь стояли королева с Канарис. Тигрис не знал, что она здесь делала. Не знал, что отсюда она видела Целни. Но делал то же, что и она тогда — взял лук наизготовку и направил его на Целни.

Школьный город уже был виден гражданским. Их эвакуация уже началась — да и, наверное, закончилась. Сейчас воздух над Гренданом сотрясал мощный грохот движения.

Тетива была натянута. Металлическая тетива. Это не стальная нить, но если дилетант просто со всех сил её потянет, останется без пальца. Тигрис же натянул так, что лук согнулся. Стрелы не было. Искусство военных лучников — превращать кэй в стрелу. То есть сделать, чтобы кэй не растеклась. На деле Тигрис не только внешнюю, но и внутреннюю кэй не задействовал. Тянул тетиву силой натренированного тела. Тоже занятие, на которое немногие старики способны.

«Ты не в духе?» — позвал голос Дельбоне.

— Как тут быть в духе? Может, в нынешней беде тогдашний недосмотр и виноват.

Тигрис говорил не в той добродушно-стариковской манере, в какой разговаривал на аудиенции. Речь стала более резкой, неформальной. И оттого, что в душе неспокойно, и, конечно же, оттого, что единственной собеседницей была давно знакомая Дельбоне.

«Ты так считаешь?»

— Считаю. Сама смотри. Подумаешь, сбежал тот сопляк Хердер. Он мог быть сколь угодно силён, но если слаб духом — смысла нет. Такая кровь нам не нужна, в этом плане я за его побег обеими руками. Только вот…

Он вспоминал. Вспоминал случившееся. Уже шестнадцать лет прошло. Он не мог забыть то, что случилось — то, что назвали случаем Мейфара Штадта.

Тигрис и тогда стоял в висячем саду. Отсюда можно идеально обозревать весь город.

Жуки расшалились. Зона приезжих. В одной гостинице объявились гряземонстры, военные обеспечили полное оцепление.

Тигрис ждал, чем всё кончится. Не уничтожения гряземонстров. Не очевидного результата. Там происходило и нечто другое. Интересовало, чем кончится именно оно.

«Тигрис», — заговорил терминал Дельбоне за спиной.

Он был не один. Там собралось несколько терминалов. Их хозяйка тоже сейчас занята. Устраивает информационный шум ведущим оцепление психокинетикам. Не выдать себя, но и не пропустить важную информацию. Подстроить такое множеству людей одновременно может, наверное, лишь Дельбоне.

— Ну как?

«Частично успех, частично провал».

— Всё зависит от степени провала.

Не бывает в жизни так, чтобы всё прошло гладко. С этим Тигрис смирился. Но вряд ли он сможет успокоиться, не зная, где именно провал.

«Господин Хердер скончался, его подчинённые уничтожены. Дочь жива. Как и малыш. Заслать тайком нового человека уже не выйдет».

Хердер бежал в эти апартаменты. Сегодня он хотел сесть на пришедший в Грендан хоробус. Побег был продуман умно. Они знали, что у него женщина на стороне. Но слишком поздно узнали, что она беременна. И вот, внезапный побег.

Зачем? Тигрис с самого начала колебался, не понимая истинных мотивов Хердера. Страшился ревности невесты, Альсейлы? Ей он вовсе не интересен. Ну не нравится тебе это, ну есть любовница. Никто и слова не скажет. И пусть себе ребёнка рожает. Только чтоб в наследование не лез. Королевскому дому нет дела до крови, разбавленной гражданскими. Так зачем бежал? Ведь и Хердер должен был понимать. Когда Тигрис дошёл до этой мысли, внутри всё похолодело. Не может быть, сказал он себе. И его затрясло. Он немедленно поговорил с Дельбоне и дал указание дому Ривинов. Они специализировались на тайных операциях и отвечали за тёмную сторону политических интриг. Объяснять им ничего не требовалось, сразу был послан убийца, и Хердер умер.

«Что будем делать? Мать уносит дитё. Она и сама ранена, положение сложное. Думаю, если отпустить, и так умрут».

Тигрис тоже зрением военного следил за обстановкой в зоне приезжих. В оцеплении гостиниц движения не было. Заметных действий со стороны «появившегося» внутри гряземонстра тоже не наблюдалось. Но со слов Дельбоне появился он внезапно, будто чтобы защитить Хердера. Резко превратился из оказавшегося совсем рядом гражданского.

Что это значит? Их козни? Предостережение? Но если оно, то чересчур слабое. А если нет? Просто старая особь? Странный расклад. Насколько Дельбоне сумела изучить человекоподобного гряземонстра, он, с её слов, не дотягивал по силе до типичной старой особи.

По спине вновь пробежал холодок дурного предчувствия. Всё-таки оно? И тогда это не гряземонстр? Или же они и гряземонстров способны использовать?

Пока Тигрис мешкал, события развивались. Из оцепления к гостинице бросился человек.

Человек был знаком. Глава маленькой школы Сайхарденов. Его звали Делк Сайхарден.

Заметил аномалию? Человек, доверяющий интуиции, не станет всецело полагаться на доклад психокинетика. Верно, Делк вроде бы в должности командира взвода. То есть сильный боец. А значит, мог и заметить расхождение между докладами психокинетика и собственным восприятием. И отправился убедиться собственными глазами? Поступок со стороны если не лидера, то военного похвальный — в иных обстоятельствах. Но сейчас вызывавший горькие чувства.

Тигрис поднял лук. Пустил кэй — стрела.

«Убьёшь?»

— Даже если она родилась военным, кровь разбавлена. Её слабость принесёт беду. А в нашем мире, сама знаешь. Какие беды принесёт, если проявится?

«Второго раза может и не быть».

— Но время придёт. И когда придёт, будем драться до последнего. При любом раскладе, — остался непреклонен Тигрис.

Дельбоне колебалась. Без её данных он не сможет точно поразить цель сквозь стену. Разрушить всю гостиницу? Но Тигрис опасался, что даже в таком взрыве можно каким-то чудом выжить. Если же не оставлять таких шансов, отвалится кусок обода, но это, видимо, неизбежно?

— Дельбоне, вопрос уже в том, как он умрёт. Ты лишь выберешь, гряземонстр его сожрёт или я грохну.

Тигрис поймал себя на слове «грохну», которого не употреблял с молодости. Он думал о том, какой он старый. Так и одряхлеет. Но сейчас показалось, что до этого, возможно, не дойдёт. Подумалось, что время, быть может, придёт ещё при жизни. А раз так, умирать нельзя. Стариться нельзя. Ни телом, ни духом.

— Дельбоне, — снова позвал он.

В голосе был вызов — последнее предупреждение. Терминал Дельбоне ещё чуть помолчал и, наконец, тихо изрёк:

«Сделаем ставку. На этого, Тигрис, военного».

— Что?

В зоне приезжих Делк уже ворвался в гостиницу. Раздались звуки боя. Слышались они недолго — снова настала тишина.

«Спасёт он ребёнка или нет? Если справится, значит, младенцу удача сопутствует. Думаю, что-то в этом есть».

— Нельзя такой доброй быть, — сказал Тигрис.

Но лук опустил. И внешнюю кэй рассеял. Оставил лишь зрение и сверлил взглядом дышащую смертью гостиницу.

— Но почему бы и нет. Раз хочешь дать ему выбор, умереть здесь или увидеть итог резни — дадим выбор.

Что было бы лучше? Тигрис задумался лишь на секунду и мотнул головой, отбрасывая ненужные мысли.

А ребёнок выжил.

— Я по-прежнему считаю, что надо было убить, — прошептал Тигрис, держа наготове лук без стрелы.

Взгляд Тигриса был устремлён на Целни. На жуткое зрелище, которое Альсейла назвала вратами ада. Девочка выросла и живёт там. Зачем живёт? Гражданский вырастает, работает, влюбляется, обзаводится детьми. Она должна жить в этой обыденности. Ведь девочка не военный.

Тигрис не смог больше поднять на неё опущенный однажды лук. Не из-за ставки Дельбоне. Просто Тигрис тоже человек. Пусть военный, пусть из трёх королевских семей Грендана, но человек. И его готовность убить не врага, а ребёнка, тогда пошатнулась.

«Но девочка знала счастье».

— Разве не станет её беда оттого ещё большей?

Не знающий счастья не узнаёт и беду. Так хотел сказать Тигрис, но почувствовал лёгкую улыбку Дельбоне и промолчал.

— Дедушка, — позвали сзади, и он опустил лук.

У входа в сад стояла внучка.

— Что такое, Кларибель?

— Военные суетятся. К чему это?

Она предпочитала мальчишеский стиль. Но была девушкой, и даже по лицу можно было сказать, что она красива. От прихваченных портупеей шорт тянулись стройные ноги, кожа сияла. Волосы прямые, длинные, любопытного окраса. Почти все чёрные, с белой прядью. Не крашенные, с рождения такие.

— Может, не у меня спросишь, а у двоюродной сестры?

Королева тоже приходилась Тигрису внучкой.

— Не люблю её. Она меня дисквалифицировала, — надула она губы, и дед рассмеялся. Даже такой вид не лишал её женственности. — И вообще, там снаружи такое. С хорошим зрением уже можно разглядеть. Школьный город, а на нём одни гряземонстры. Для чего Грендан туда идёт?

— Когда известно, что есть гряземонстры, Грендан делает лишь одно.

— Но чужой город ведь, дедушка.

— Перед нами гряземонстры, где бы они ни были. А значит, пора на охоту.

Но Кларибель ушла с неодобрительным видом.

«Внучка-то изрядно окрепла».

— Ну уж, не настолько. По сравнению с Лейфоном-то.

«Мальчик ведь тоже оттуда живым вышел, — напомнила Дельбоне, и Тигрис скривился. — Не хочешь девочку на Клинок выдвинуть?»

— Я, может, старый дурак, но пускай сперва жизни хлебнёт. Зазналась она — видно, поражений не терпела.

Один Небесный Клинок свободен. Вольфштайн, которым владел Лейфон. И вроде нетрудно дать Клинок внучке. Среди других военных людей с выдающимися способностями пока не обнаруживалось.

Альсейла тоже не спешила вручать кому-либо освободившийся Клинок. И боёв не устраивала. Видимо, не удовлетворяла её Кларибель.

«Именно двенадцать человек соберутся с Небесными Клинками. Но к этой битве не успеют».

— Зачем так надо их собрать? Нам с тобой не узнать, верно? — просто заключил Тигрис и посмотрел на Целни.

Они уже очень близко.

Понять точно, что произошло, никто из присутствующих не мог. Но события продолжали развиваться. Поверхность Целни вдруг облепила стая гряземонстров. Но они, словно рассорившись, вступили друг с другом в бой. Одно их присутствие пробирало до костей — Нина сжала зубы.

Голос из терминала представился как Дельбоне. Представитель Грендана. Терминал рядом с Карианом передавал голос Фелли, а теперь оттуда заговорила эта женщина.

— Мы избавим вас от гряземонстров на поверхности, не извольте тревожиться.

Голос был безмятежный, старческий. Здесь он казался не к месту. Заставлял поневоле расслабиться. Да и сами слова несли успокоение. Военные Целни уже на пределе. Бой городов прервала серия боёв с гряземонстрами… появилось много раненых. О погибших пока не сообщалось, но часть тяжёлых ранений вполне может закончиться и так.

Спасены. Лица всех окружавших Кариана членов школьного совета изображали явное облегчение. Но у самого Кариана на лице читались противоречивые чувства. Да и у Нины. Цель пришедших связана со Свергнутым. Может, есть что-то ещё, но это неизвестно. Все действия их авангарда, Наёмников, были направлены на захват Свергнутого. Сейчас неизвестно, где он. Лишь недавно был в Нине. И куда-то пропал. Бросил её и, быть может, вселился в кого-то ещё. И что предпримет Грендан, если не найдёт искомого сразу? Или же, если Свергнутый в ком-то другом, и если этот другой студент Целни, что решит Кариан?

Но Дельбоне не касалась темы Свергнутого. Даже не намекала. Переговоры с Гренданом шли исключительно про зачистку гряземонстров, после чего Дельбоне ушла.

Кариан посмотрел на спроецированное психокинетиком изображение поверхности.

— Что-то происходит, — тихо сказал президент.

Он был прав. Но никто из собравшихся не мог сказать, что именно.

Он подозвал стоявшего за его спиной главу алхимического факультета. Здесь Нина увидела его впервые. Она знала имя. Но для неё оно не было связано с лицом.

— Это ведь те самые?

— Других вариантов нет. Зверь-стражи.

— Зверь-стражи? — склонила она голову, но тут же вспомнила.

Странное происшествие, в которое оказалась вовлечена Фелли. Задолго до поступления Нины алхимический факультет вёл исследование и разработку, которые затем прекратил. Проект «Зверь-страж». Нина тогда не успела. Так что своими глазами напавшее на Фелли чудовище не увидела.

Это которые? Впрочем, если они исполняют свою изначальную функцию, то это явно чудовища, похожие на червей. Они решительно, группой бросились на ещё одно чудовище, похожее на великана.

— Они хранились в неизвестном нам месте? В таком количестве?

— Исключено. Мы после недавних обвалов весь город проверили на тему живучести. Было бы такое место, мы бы заметили.

— Мы много чего не проверили. Под землёй настоящие лабиринты, — заговорили наперебой все члены школьного совета.

— Но для поддержания их жизнедеятельности нужны соответствующая техника и питание. И не заметить утечку… — прервался вдруг глава факультета. Судя по взгляду, он что-то придумал. — Кариан, я хочу кое-что проверить.

— Я бы тоже не отказался.

Они договорились о чём-то, понятном лишь им двоим.

— Но из убежища туда не пройти. Придётся выйти на поверхность.

— Пускай.

Он был парнем худым, даже хилым. Но взгляд горел, и ни малейшего страха перед вылазкой глава факультета не испытывал.

— Нужно сопровождение. Военные, психокинетик… лучше бы целый взвод, но вряд ли у нас хоть один в полном составе. Придётся отбирать, — бормотал Кариан, поправляя очки. — Свяжитесь с Вансом. Раз зачистку предоставим Грендану, в сопровождение можно набрать лучших.

Ванс явился тут же. С ним Горнео и Шанте. Кариан отвёл Ванса в сторону и стал объяснять.

— Живая? — заговорил Горнео, увидев Нину.

— Грендан пришёл.

— Что?

Его лоб был забинтован. Сочилась кровь. Взгляд удивлённый. Вряд ли притворялся.

— Что там со Свергнутым? Зачем он им так нужен?

— Подробностей сам не знаю. Но Свергнутый — это сила. Сила и нужна Грендану.

— То есть властям Грендана?

— Нет… Грендану, — тихо покачал головой Горнео. — И в Грендане об этом знает лишь группа людей. На самом деле об этом уже и Люкенсы не знают, так как не связаны с королевским домом. Я и в Свергнутого-то не верил. Считал это чьими-то сказками.

За его спиной продолжали говорить Кариан с Вансом. Кажется, немного спорили. Значит, на решение уйдёт ещё время.

— Зачем? Зачем электронному духу Свергнутый? Целни вот его будто отталкивает.

— Затем, что Грендан тоже Свергнутый.

— Как это?

Сперва Нина не поняла. Посмотрела в лицо Горнео. Он явно не шутил.

— Ведёт себя так, как не ведёт обычный город. Никогда всерьёз не задумывалась, почему? Нет, вряд ли. Я задумывался. Но получался бред, и я прекращал. Но в итоге есть факт. Грендан — Свергнутый.

Да, она вспомнила. В Маиасе, когда встретила Савариса. Что-то случилось с Лирин. А после явился он. Что он сказал? Точно…

— Истинная Воля…

Вот что сказал.

— У Грендана, помимо электронного духа, есть другая воля?

— Говорят, есть. Об этом тоже, кроме королевских семей, знаю лишь я. Потому что лишь Люкенсы сохранили в роду традиции первых Обладателей.

Это не звучало как хвастовство. Впрочем, если бы им и было, с чего бы всё так запросто разглашать? Вот что беспокоило больше.

— Я военный Целни. Может, потом и вернусь в Грендан, но сейчас так, — процедил Горнео, будто прочтя мысли Нины. — И если Грендан задумает что-то против Целни, я встану на защиту. Хоть я, возможно, и в противники им не гожусь.

В его голосе появилась горечь. Но лишь на секунду.

— Ноа!

Горнео вдруг откинулся назад.

Стоявшая поодаль Шанте прыгнула ему на голову. Сжала шею ногами, схватилась за короткие светлые волосы.

— Не боись! Я всех положу!

— Как у тебя всё просто.

— А я не люблю, когда сложно. Победить врагов. Этого хватит.

От бодрых слов Шанте взгляд Нины смягчился. Смущённый Горнео с забавным видом что-то пробормотал.

Кариан с Вансом договорились. Сопровождение выведет Кариана с главой алхимического факультета из убежища на поверхность и двинется к цели. В сопровождение выбрали и Нину. Ещё Шарнида с Горнео, Шанте. Ванс на случай непредвиденных обстоятельств остался в убежище.

— И всё?

Всего четверо. Слишком мало, чтобы вести ключевые фигуры школьного совета через опасный район.

— Из командиров лишь вы двое сохранили боеспособность.

— Печально.

Горькая правда. Не заговори Шарнид, Нина издала бы потрясённый возглас. Она проглотила рвущийся из горла звук. Положение чрезвычайное. Незачем изумляться каждой новости.

— Хочу, чтобы те, кого отправили на отдых, отдыхали. Вряд ли ради того, что мы идём проверить, стоит рвать жилы.

Видимо, это и вызвало разногласия. Ванс смотрел, как всегда, хмуро. Сейчас даже цвет лица недобрый. Ведь отряд во главе с Вансом останавливал первых личинок. Так он и прошёл всё сражение, осуществляя руководство оттуда. Он-то, наверное, вымотан так, что сон ему просто необходим.

Нина успела обработать болевшие запястья. Боль не прошла до конца, но смягчилась до степени, при которой можно не обращать внимания. Горнео и Шанте не обошлись без бинтов. Один Шарнид на первый взгляд казался совсем здоровым, но глаза покраснели. Видимо, снайперская стрельба всерьёз нагружала глазные нервы. Шарнид уже постоянно капал глазные капли, потирал виски и глаза.

— Безопасный маршрут прокладывается? — спросил он, глядя в потолок — видимо, капли щипали.

Психокинетик сделал из подвешенного экрана карту.

— Выйдете из E1, — стал объяснять Ванс. — До точки далековато, но там минимум гряземонстров. Мы предполагаем, что обнаружить могут с помощью обоняния, так что психокинетик выставит повсюду магнитный барьер, что позволит в какой-то степени сдерживать воздушные потоки. Но на визуальное обнаружение это не повлияет.

— Придётся ходить очень аккуратно, — полушутя сказал Шарнид, и Ванс кивнул.

— Именно. Лучше всего, если вас не заметят. Мы не знаем силы врага. Не знаем, одолеют ли их четверо раненых юнцов. А если бой затянется, придут другие. Чудовища пожирают друг друга. Эту сумятицу надо использовать по полной. Я обозначу маршрут.

— Может, дождаться подкреплений из Грендана? — спросил Горнео.

Ответил не Ванс, а Кариан:

— Мы не знаем точно их цели. К тому же, с нашей проблемой гадать нельзя. Может так повернуться, что и с Целни что-то случится.

— Вы про электронного духа? — уточнил Горнео.

— Конечно, — спокойно кивнул Кариан.

Услышав, что что-то случится с Целни, напряглась и Нина. Она не знала, чего хочет Кариан. Но пропустить мимо ушей проблемы электронного духа не могла.

— Вот предварительный маршрут. Пусть запомнит каждый. Запомнили? Тогда вперёд, — скомандовал Ванс, и они двинулись.

Пошли по коридору убежища. Там их застигли вкусные запахи. Столовая убежища. Она кишела людьми. В основном девушками. Готовили для военных. Нина слышала, что в убежище почти вся пища консервированная. Но сейчас не только на кухне, но и на столах для посетителей стояли переносные плиты, на которых готовили множество людей.

— По возможности делаем горячую еду, поднимает дух, — пояснил Кариан.

В столовой Нина увидела Лирин. Та тоже заметила Нину.

Надо же, подумала она. Лирин подошла. Она явно колебалась. Вид у неё был мрачный. Это не значит, что она тут ото всех пряталась. Но Нина беспокоилась.

— Вы куда?

— На задание, — без подробностей ответила она, и Лирин окинула их взглядом.

— Подожди секунду.

Она ушла в столовую и вернулась с большим подносом.

— Не можешь нормально сесть, хоть на ходу поешь.

На подносе лежали сэндвичи и стоял бумажный стаканчик с супом.

— Спасительница.

Нина не чувствовала голода, но вдруг поняла, что давно не ела. Она с благодарностью приняла еду.

— Ты как? — спросила Нина.

— Ничего, — улыбнулась Лирин. — У меня всё хорошо.

Но что-то зацепило. Нина уловила нечто хорошо знакомое. Наигранность. Но ведь и обстановка такая. Хочет выглядеть весёлой, даже если самой невесело, всех подбодрить. Может, отсюда и такая улыбка.

Но на расспросы времени не оставалось. Горнео тихо поторапливал. Нина двинулась, неся предложенную еду.

— Лирин, если глаз болит, покажись врачу.

Девушка изумлённо взглянула на Нину. Но зажмуренный глаз не открыла. Она надеялась, что это не очень серьёзно — останавливаться не стала.

Лирин не спросила про Лейфона. Даже беспокойства за него не проявила, что странно. Верит в него, предположила Нина, и в груди кольнуло. А сама-то что, ничего не сказала.

Она попробовала суп. Тепло разлилось по телу.

***

Они покинули вход, и ноздри ощутили другой воздух. Разница с фильтрованным воздухом убежища оказалась разительной. Это даже не «песочный» воздух боя с личинками.

Небо успело превратиться в ночное. Звёзд не было. Луны тоже. Будто всё заволокли плотные облака. Почти всё надземное электричество отключили, освещения не было. Лишь аварийные фонари местами тускло светили вдоль дороги, очерчивая границу мрака.

Отовсюду доносились звуки. Вой гряземонстров. Но пока далеко. Они пришли с неба, но новых вроде не прибывало. И гораздо более резкий, отчётливый звук накрывал весь город. Ритмичная пульсация и сулила надежду, и внушала зловещие предчувствия. Топот Грендана.

— Поспешим, — двинулся вперёд глава алхимического факультета.

Горнео и Шанте шли впереди, сопровождаемые в середине, Нина с Шарнидом замыкали. Это позволяло задействовать ночное зрение Шанте. Ведь ей не нужен свет, чтобы видеть. Обстоятельства, в которых она росла, дали такую способность. Горнео задавал путь, полагаясь на свет аварийных фонарей. А она следила, чтобы никто не приблизился.

Пока изменений в маршрут не вносилось. Возможно, помогла идея Ванса — сдерживать воздушные потоки магнитным барьером.

Нина тоже напряжённо смотрела по сторонам. Следил и Шарнид. Приближения кого-либо не ощущалось.

Что вообще происходит? Куда они идут, что за события разворачиваются вокруг города? Ситуация явно из ряда вон выходящая. Это всё, что понимала Нина. И чувствовала, что пока она не понимает, процессы идут. Как эта темнота. В этом освещении, в едва различимой реальности, они должны маневрировать в поисках выхода из нелёгкого положения. Происходит нечто крупное. Может ли Целни выжить в этом потоке? Тревоги всегда сводились к этому вопросу. Что со Свергнутым? Грендан уничтожит гряземонстров и уйдёт? Или будет упорно преследовать Свергнутого? Когда выяснится, что он неизвестно где, что они предпримут?

Тогда Нине, возможно, придётся предложить себя. Так она думала. Если у них нет способа обнаруживать Свергнутого, то можно их ввести в заблуждение. Что будет, когда обман вскроется? Об этом лучше не думать.

— О чём-то мрачном, поди, думаешь?

Шарнид заговорил тихим голосом.

— Ты ж человек простой. На роже всё написано, — шепнул он удивлённой Нине, не забывая следить за окрестностями. — Себя взамен, да? Брось. Никого ты этим не осчастливишь.

— Но ведь…

— Лейфон дел натворит.

— С чего бы это? — растерялась она. — Он лучше всех знает Грендан, уж он-то не должен.

— Ты бы видела его, когда ты исчезла. Тогда б хоть немного дошло.

Он говорил о её пребывании в Маиасе. Она вспомнила, как вернулась. Посмотрела на Кариана. Сзади было заметно, что он занят тем, чтобы не отстать от Горнео, и не вслушивается в разговор.

Кариан тогда сказал. Она сделала Лейфона прежним. Так и сказал. У него, как военного, нет цели, причины сражаться он доверил ей. А Кариан считал, что так нельзя. И наверное, считает до сих пор. Сражаться, потому что военный. Эта естественная для Нины, для военного причина с Лейфоном не работает. Он слишком сильный. И среда, в которой он родился, слишком особенная. Тех, кого он хотел защитить — и защищал — он ради них же самих и предал, после чего был брошен. И что Нина — снова отправила его в бой? Она постоянно себя так спрашивала, и каждый раз соглашалась. Не могла иначе. Проще говоря, не могла без силы Лейфона.

— Да, он до отвращения первоклассный военный. И это мягко говоря. Вечно рассеянный, но в бою практичен. Только вот в боях он не разборчив. Если задастся целью — бросится, наверное, и в проигрышную схватку. Так мне кажется.

— Ну вряд ли. Должен ведь понимать.

Во время тренировок он и правда другой. Нет, просто, когда речь о Военном Искусстве, он проницателен, холоден. Кажется даже неприятным. Слабого прямо зовёт слабым. Так жесток путь, которым он прошёл. Получил Небесный Клинок в десять лет. И с тех пор, нет, даже ещё раньше, бился с гряземонстрами. Чем занималась Нина до десятилетнего возраста? Ей и дайта не давали. А Лейфон тогда уже ходил в бой — вот жестокая, безумная реальность, которую осознала Нина.

Чтобы такой Лейфон глупо повёл себя в бою? Не верится. Но Шарнид, похоже, считал иначе.

— А тебе не приходило в голову, что будь он такой мудрец, то и здесь бы не оказался? — прошептал он, вздыхая.

Возразить было нечего. Лейфон сражался за приют. Казалось бы, на его содержание вознаграждения военного хватало с избытком, но Лейфон этим не удовлетворился. Он хотел помочь всем сиротам Грендана. Ради этого пошёл на подпольные бои и был разоблачён.

Лейфона считали героем, а он таковым не оказался. Сироты чувствовали себя преданными, и Нина не могла их винить. Быть может, она чувствовала то же.

Возможно, Шарнид прав, и есть другие решения. Не принципиальная позиция, о которой раньше говорила Нина, а практичный, грамотный подход.

Лейфон сказал, что хотел убить, но не убил. Была возможность убить того, кто раскрыл проступок Лейфона, но он не смог. Что-то его остановило. Нина предполагала, что он тогда почувствовал взгляды сирот — видевших в нём героя. В тени он бы, может, и справился. А перед множеством людей, залитый солнечным светом, наверное, не смог.

Есть в Лейфоне какая-то неуклюжесть. Так считала и Нина.

— Он же на тебя похож. Может делать лишь то, во что поверит. Не думает о том, что это ошибка, или что сделает хуже. А если и думает, то не делает выводов. Вряд ли ему есть дело, что расклад не в его пользу.

— Не думаю, что он из-за меня на такое пойдёт. К тому же, если я прикажу не вмешиваться…

— Будет очень наивно с твоей стороны думать, что он послушает.

Она замолчала. В основном потому, что сопровождаемые начали отдаляться. Дальнейший разговор заставил бы копаться глубоко внутри себя. Обстановка к этому не располагала. Шарнид, видимо, тоже понял и не стал продолжать.

Они продвигались ещё какое-то время. С гряземонстрами не сталкивались. Но послышались звуки боёв. Шаги Грендана тоже со временем становились всё громче. Раздавались они по ту сторону школьного совета. Отсюда вряд ли можно было что-то увидеть, но создавалось отчётливое впечатление, что там небо темнее.

Группа приближалась к зданию школьного совета по большой дуге. Звуки раздавались уже совсем рядом. Неприятно осознавать, но источник в опасной близости. Кариан выглядел бледным. Лишь глава алхимического факультета будто ничего и не заметил. Он просто стремительным шагом двигался к цели. Похоже, раздражался, что нельзя пройти напрямую. Из темноты выплыла башня с часами, своего рода символ здания школьного совета. Циферблат светился. Ориентир в любое время суток — его не отключали. Двигаясь в сторону башни, они вступили на лесную дорогу.

Перед тропой, идущей вглубь леса, Шанте остановилась. Широкий проход среди деревьев, хоть и скрытый сухой травой. Где-то там должно быть здание, в котором Фелли пережила своё приключение.

Шанте вдруг приготовила копьё, пригнулась и посмотрела за спину Нины.

«Один приближается», — с запозданием сообщил психокинетик.

Их застали врасплох. Приближалась огромная тень, сопровождаемая жутким треском падающих деревьев.

— И сюда добрались, — цокнул языком Кариан.

— Нина, вы с президентом. Мы с Шанте задержим, — встал Горнео лицом к приближающемуся шуму.

Шанте встала рядом с копьём наизготовку. Кэй вспыхнула красным и выстрелила. Напоминало сгусток пламени.

— Но вы…

— Некогда обсуждать. Марш.

Глава факультета уже бежал к разрушенному зданию. Кариан звал Нину.

— Выживите только.

— Нас так не возьмёшь, — раздался ответ, и она поспешила за Карианом.

Лес содрогался от рёва. Деревья валились одно за другим. Эхо разнесло боевой клич Шанте. Взрывы внешней кэй не прекращались. Нина, не оборачиваясь, спешила за скрывшимися в здании гражданскими. Шарнид сел у входа со снайперской винтовкой, прикрывая. Поддержать огнём. Мысль на секунду возникла, но команды Нина не дала. Нельзя привлекать внимания. Шарнид, видимо, тоже понимал, и спускового крючка не трогал.

Шарнид вошёл сразу за ней. Внутри было темно. Но Кариан с его спутником шли уверенно — похоже, знали дорогу. Психокинетик тоже не извещал о каких-либо здешних угрозах. Но они на ходу внимательно смотрели по сторонам.

Наконец, дошли до конца здания. Глава факультета пошарил тонкой рукой по стене, и она открылась внутрь.

— Потайной ход? — коротко присвистнул Шарнид.

— Здесь секретная лаборатория, — объяснил Кариан.

— Ничего себе, — попыталась вглядеться Нина.

Но света вообще не было, кромешная тьма ничего не позволила разглядеть.

— В ней изучали один побочный результат проекта «Зверь-страж». Город никогда не прекращал исследований. Но до сих пор не получил ответов.

Кариан нырнул в темноту следом за главой факультета. Нина пошла за ними. Темнота здесь казалась жидкой. Стоило переступить порог, как почувствовалось лёгкое сопротивление. И почудилось, что дышать чуть труднее. Может, воздух спёртый, подумала Нина. Но чувствовала, что дело не в этом.

Темнота. Она переполнила Целни. Гряземонстры захватили поверхность. Загадочные существа дали им бой. И совсем близко подошёл Грендан. И до сих пор Нина ощущала в этой темноте давящее присутствие их всех. Темнота, в которой всё иначе.

Тимиморё — демоны лесов и гор. Вспомнилось это слово. Много видов тьмы нависает над Целни. Но здешняя тьма живёт в городе с давних пор. Что же здесь обитает?

Наконец, что-то разогнало тьму. Бледный зеленоватый свет. Казалось, тьма стремится приблизиться к источнику света, но не удаётся. Она живая? Эта тьма? Мысль заставила поёжиться.

Свет исходил от большой стеклянной трубы. Она была заполнена жидкостью. Жидкость и испускала зелёное свечение. Труба напоминала медицинскую капсулу для содержания тяжёлораненых. Впрочем, похоже, так и использовалась.

Нина сделала ещё шаг. Глава факультета стоял неподвижно и тоже не говорил ни слова. Из-за него было почти не видно капсулу. Пришлось шагнуть вбок, чтобы увидеть всю картину.

— Что это? — только и смогла промолвить Нина.

Кариан тоже молчал. Увидев такое, даже Шарнид не стал отпускать своих обычных шуточек.

Она была слишком красива. Девушка. Спящая девушка. Спящая девушка с чёрными волосами и белой кожей. Девушка по-прежнему спала. Обнажённая. Почти всю её скрывала зелёная жидкость. Но даже наполовину скрытая, её красота лишала дара речи.

— Жива. Жива, — сухо рассмеялся глава факультета.

Он казался одержимым. Нина не смотрела на него, опасаясь почувствовать омерзение.

— Президент, это же…

Эксперименты над девушкой. Выглядело всё именно так.

— В ходе работ над проектом «Зверь-страж» неудачный эксперимент кончился мощным взрывом. Это факт.

Нина посмотрела на Кариана. Ей это как-то удалось. Даже оторвать взгляд от девушки казалось тяжёлой задачей.

— В документах значится, что взрыв серьёзно повредил подземную энергетическую сеть. Но вместо того, чтобы разбушеваться, вся энергия осталась в этой точке и приняла такую форму.

— И она…

— Часть Целни, электронного духа. Так заключили тогдашние исследователи с алхимического факультета. Но она спит. А ещё у неё есть плоть. Но клеточная структура не как у обычных людей. Пришли к выводу, что это высокоуровневый электромагнитный барьер, но детали неясны.

— Она часть Целни?

То есть она тоже Целни? Но внешне не очень похожа. Однако беспокоила одна вещь. Нина вспомнила. При словах о части Целни снова всплыл этот вопрос. Перед бегством Фальнира его электронный дух общался с ней. Неизвестно о чём. Они о чём-то договорились, и она внешне повзрослела. Вряд ли есть человек, понимающий жизнь электронных духов. Даже Нина не понимала, а она росла в Шнайбеле — там, где они рождаются. Она не знала, кончается ли взросление духа с обретением города. Не знала даже, каким образом рождённый Шнайбель электронный дух рождает город. Но предполагала. Предполагала, что означает вырастание маленькой девочки. Либо следующий шаг в процессе взросления, либо попытку восстановить некогда утерянный облик. Если второе, получалось, что это и есть утерянная часть. Но ведь, но ведь…

Нина снова посмотрела на девушку в капсуле и испытала нечто вроде головокружения. Что-то билось в глубинах памяти. Нина будто уже где-то видела девушку. Наверное, просто дежа вю. Но ощущение это никак не уходило. Загадка. Ах да, Маиас. Для Нины все загадки вели к происшествию в Маиасе. Оно случилось после странного знакомства с Диком, и часть его судьбы зацепила её. И оно сказывалось на её судьбе. Нина до сих пор не понимала, как именно. Внутри неё тьма. Но она, возможно, из той же серии, что окутывает Целни.

Видела ли Нина это же в Маиасе? Было ли такое и там? Вряд ли. Почудилось? Но название не выходило из головы. Там всё-таки было что-то загадочное. Вспомни. Из спешно перебираемой коллекции словно выпало несколько воспоминаний. Уж не среди выпавших ли?

Лирин. Резко всплыло это имя. В Маиасе она в сопровождении Нины несла духа в отделение центрального механизма. Помешал Волколикий. Наполовину обездвиженная буйным Свергнутым Нина оказалась на грани гибели. Откуда пришло спасение? Что усмирило Свергнутого? Что-то за спиной Лирин. Нечто, чего не увидеть при всём желании. Должно быть, это то, что Саварис назвал Истинной Волей. Но почему Нина вспомнила это, придя сюда? Из-за разговора с Горнео в убежище? Оттого, что очень хотелось связать всё воедино? Она не могла избавиться от ощущения, что то, тогдашнее невидимое, здесь.

— Что?

Это воскликнул глава факультета. Возглас привёл её в чувство. Она перехватила хлысты, ожидая схватки. Но сюда не доносились даже звуки от Горнео и Шанте — они, наверное, ещё дрались снаружи.

Что-то происходило с капсулой. Глава факультета смотрел на установленную сбоку шкалу. Он так к ней прильнул, что чуть лбом не стукнулся. Нина не знала, что означают перемены на шкале. Но, судя по реакции главы, происходило что-то невиданное. С бурлением снизу всплыло несколько крупных пузырей.

Девушка открыла глаза.

— Проснулась. Неужели… — шептал Кариан.

Глава факультета трясся, не в силах вымолвить ни слова.

Она шевельнула рукой. Преодолела сопротивление жидкости и коснулась капсулы. Через секунду весь свет погас. Но лишь на мгновение, после чего зелёный свет разлился вновь.

Девушки в капсуле не стало. Глава факультета взвизгнул. Откинулся назад — и упал. У пытавшегося его подхватить Кариана тоже подкосились ноги. Колени подогнулись, и он рухнул. Так же сзади упал и Шарнид. С Ниной же ничего не произошло.

— Всё-таки у оригинального тела состояние лучше. Ну и ты тут кстати оказалась. Всё-таки тень — это тень. Так людьми не подвигаешь. Чистая голова нужна.

Откуда голос? Она обернулась. Шарнид лежал. Дальше тьма. Затаилась, отогнанная зелёным светом. В её глубине белело лицо.

— Здравствуйте, барышня.

Там стояла девушка.

— Кто ты?

— Нильфилия, так меня звали. Прежде. Теперь звать некому. Но другого имени нет, так что пусть будет Нильфилия, — сказала она, будто разговор забавлял. Её слова будто затягивали Нину. — А тебя как звать?

— Нина.

Напряги волю. Она мысленно прикрикнула на себя. Казалось, стоит расслабиться, и окажешься во власти девушки. Эта красота опасна. Так подумала Нина. От того, что девушка открыла глаза и стала так непринуждённо себя вести, её красота словно возросла.

Нильфилия не была голой. Похоже, она в чёрном. Девушка приблизилась. Юбка колыхнулась — казалось, покачнулась сама тьма. Подземный толчок чуть тряхнул помещение. Нильфилия посмотрела вверх.

— Привлечённый тенью, наконец-то явился, — прошептала она.

***

Великан заметил. Органы чувств на груди моргнули, лицо, на котором был только рот, обратилось вверх, будто изображая человеческую реакцию.

В темноте плыл большой шар.

Заметил. Или почуял. И сделал движение, чтобы удостовериться. И это всё, что великан успел сделать.

В следующую секунду шар ударился в его грудь. Шок пробежал по державшему человеческую форму скелету, и тот рассыпался. Раскрошившая скелет волна прошлась и по плоти, тело покрылось трещинами. Отлетевший великан упал.

Шар со множеством шипов крепился к цепи. Цепь тянулась по воздуху к огромному, возвышающемуся за пределами города силуэту.

Железный шар. Его натянутая цепь дрогнула. Гулкий звук сотряс поверхность Целни. А через секунду рядом с шаром оказалась гигантская фигура. Она была меньше великана. Но по человеческим меркам этот мужчина был невероятно большим. В Целни великанами считались Ванс и Горнео, но с этим человеком не могли сравниться даже они. Жуймэй Гарант Мекринг. Так звали гиганта.

— Аа? — недовольно сморщил он лоб, глядя на придавленного шаром великана — у того отовсюду сочилась жидкость.

Великаны собрались, привлечённые грохотом. Но Жуймэй на них не смотрел.

— Это что? Хлюпики. С таким важным видом про ад вещали, неужто Её Величество ошиблись? Спросонья, может? Впрочем, когда она вела себя здраво?

Под шаром зашевелился великан. Начал восстанавливаться. Тот удар его не прикончил. Но Жуймэй не двигался.

— Трата времени, не нужен я здесь. Может пусть Кальван, рожа смазливая, тут всё сам разгребает?

Он неспешно поднял ногу. И поставил на грудь пытавшегося вырваться из-под шара великана. С виду даже силы особой не приложил. Но массивная грудь великана провалилась. Органы чувств издали звон бьющегося стекла. Великан лишь раз резко дёрнулся и на этом затих.

— Лежать, насекомое.

Жуймэй вдобавок раздавил лицо с пастью.

— Не видишь, я говорю? Слушай, да? Хорошо слушай, да? Раз нет мозгов рыдать и прощения просить, так слушай молча. Да? — ровным голосом разговаривал он с неподвижным великаном.

Видимо удовлетворившись его неподвижностью, Жуймэй дёрнул зажатую в руке цепь. Шар поднялся. Цепь сократилась и повисла на плече.

— Нельзя тебе, начальник, тут свирепствовать, — пробормотал Тройатт чуть в отдалении.

Момента его высадки в Целни не заметили даже окружавшие Жуймэя великаны. Тройатт просто вдруг появился в их кольце.

Оба не носили доспехов. Если бой в городе, доспехи не нужны. Так они считали. Даже против гряземонстров. Если бой не во внешнем мире, доспехи тоже мешают. Одежда недостаточно прочна для их кэй и движений, хоть и не в такой степени, как у Каунтии.

— Это школьный город, слышь? Сюда съехались беззащитные юноши и девушки. К тому же из-за всего этого они сейчас трепещут в убежище. Надо их спасать.

— До юношей-то тебе дела нет, — сплюнул в ответ Жуймэй.

— Конечно нет, начальник. Мужчина, само собой, с любой угрозой должен справляться своими силами. А женщина, само собой, должна настоящему мужчине это позволять. Проще говоря, мне. Тройатту! — повысил голос Тройатт и поднял руку. Рука сжимала дайт в форме жезла. — Для начала разгоним тьму над городом. Слишком тут темно для моего пребывания!

Тинкл-тинкл… лайт ап.

Глупец глупости бормочет, подумал Жуймэй. Всё равно Тройатту, как что называть. Меняет имена приёмов под настроение. Да, в прошлый раз на памяти Жуймэя этот назывался Ваирокана[1].

Поднятая рука. Сжатый жезл. На продолжении образованной ими линии над городом резко вспыхнул свет. Огромный шар. Он испускал свет, озаряя весь Целни. Тьма вокруг Обладателей рассеялась. Стало светло, как днём. Во всём городе, конечно, так ярко не стало, но даже на ободе должно было создаться впечатление утра.

— Свети. На меня больше всех! — возбуждённо кричал Тройатт.

Словно подталкиваемые этим светом, великаны двинулись. На Жуймэя и на Тройатта — который, раскинув руки, подставлял себя свету. Жуймэй небрежно махнул рукой с железным шаром. Шар полетел. Попал в великана и снёс верхнюю часть тела. Полетел дальше по прямой, взрывая ещё нескольких, стоявших за первым, и напоследок придавил ещё одного. Остальные воспользовались моментом и сдавили кольцо вокруг здоровяка. Обнажили клыки, занесли оружие и набросились.

Жуймэй не паниковал. И даже не пытался вернуть шар. Вытянул свободную руку к ближайшему великану. Приложил к груди. Вцепился пальцами в плоть. Напрягся, бесцеремонно поднимая его в воздух, и блокировал телом опускавшиеся клинки.

Из большого рта поднятого великана донеслось рычание. Он выгнулся. Руки и ноги вытянулись немыслимым образом. Тело разбухло. И лопнуло. Взорвалось. Окружавших великанов просто смело. Внешняя кэй, Взрывающая Ладонь.

Дым тут же рассеялся. На ногах остался лишь Жуймэй. На нём не было ни царапины, ни ожога. Он как ни в чём не бывало принял железный шар обратно.

Тройатта тоже окружали великаны. И он тоже не сдвинулся. Раскинув руки, он ловил свет лично созданного солнца. Топот приближающихся шагов тряс землю. Тройатт не двигался. Но наблюдатель заметил бы странное.

Через секунду великаны разом побагровели. И загорелись. Внезапно часть тела — плечо, грудь, голова… одна из этих частей вспыхивала, мгновенно расплавлялась, и жар превращал великана в комок пламени.

На множестве участков между Тройаттом и солнечным шаром над ним происходило странное искажение пейзажа. Превращённая кэй создала там атмосферные линзы под нужным углом к приближающимся великанам, и солнечный свет фокусировался на них. Будь это свет обычного солнца, размера линз не хватило бы, чтобы мгновенно создать такой нагрев, да ещё и на множестве участков. Но в этом свете сосредоточилась кэй-сила Тройатта. Огромная разрушительная энергия. Именно её фокусировка делала такое возможным.

Линз насчитывалось больше десятка. К Тройатту с разных сторон подобралось пятьдесят великанов. Уже целая стая. Столько же у Жуймэя, по соседству. Они сгорали один за другим. Сгорали мгновенно. Сгорал один, и тут же вспыхивал другой. Не так много времени понадобилось, чтобы создать море огня.

— Как же бесит, — крикнул Жуймэй, разбивая голову великану. — Дали бы весь город снести, за секунду управились бы.

— Начальник, мы ж так злодеями станем, — рассмеялся Тройатт, поправляя солнцезащитные очки. — Мда, слабее старых особей, но сильнее самцов. Чудная незавершённость. Числом страшны, видимо? Для студентов-военных один самец-то беда, а с этими и вовсе не управятся.

— Здесь же Лейфон. Где сопляк шляется?

— Его Саварис, поди, задирает. Тоже не видно.

— Малышня, — процедил Жуймэй и стал осматривать город.

Очертаниями залитый светом тройаттова солнца Целни слегка отличался от Грендана. В Грендане много домов попроще. Целни же был каким-то менее однообразным. Причина в том, что приезжающие студенты привносили культуры разных городов — что Жуймэя не особо впечатляло.

— Так и раздолбал бы весь город.

— Терпение, начальник.

Пока они спорили, снова явились великаны. Возможно, ими кишел весь город. Выходит, больше десятка тысяч? Дельбоне не дала точной численности. Возможно, знала, но королева решила не сообщать. Не хотят пугать цифрами? Жуймэя такое предположение злило. Однако сюда отправили лишь его с Тройаттом. Линтенс и Бармелин будут позже, но с другой задачей. То есть было решено, что Жуймэй и Тройатт управятся со здешним противником? Но другие Обладатели стоят наготове в точке стыка. Там ожидаются проблемы? Это злит ещё больше.

— Снесу. Снесу, снесу, всё разнесу, — зашагал Жуймэй к великанам, снова взвалив шар на плечо.

— Я тогда займусь теми, кого пропустишь.

— А они будут?

— Точность не твой конёк, начальник.

Да уж, подумал Жуймэй. В его стиле скорее взорвать город. С этой мыслью Жуймэй запустил шар в стаю великанов.

***

Стояла ночь, но было светло.

Знакомое зрелище. Лейфон приземлился, вспоминая. Встал на ободе Целни. Запустение просто кожей чувствовалось. По спине пробежал холодок.

Лэндроллер таки дотянул. Лейфон полагал, что сражение уже кончилось. И что началось новое — Грендан пристыковался. Но случилось иначе. Что-то случилось иначе. Не витало в воздухе того изнеможения, какое бывает по окончании боя, когда ждёшь серии новых.

— Фелли, — обратился Лейфон к терминалу, наблюдая за стоящим впереди человеком.

Саварис ждал. Ничто в нём не выдавало замешательства — быть может, знал, что происходит.

«Вот что случилось после уничтожения изначального гряземонстра…»

Фелли изложила ход событий до настоящего момента. А там было чему удивляться. Внезапное сошествие с неба. О таком Лейфон в жизни не слышал. Он внимал, не отрывая глаз от Савариса.

Она рассказывала дальше. О представительнице Грендана. О терминале-бабочке. Дельбоне. Лейфон сразу так подумал. Произнесла это имя и Фелли. Число личных встреч с Дельбоне можно было пересчитать по пальцам, но старуха она непростая. Говорит всегда в одной манере. Но антипатии как таковой не вызывает. Непростая — лишь так можно охарактеризовать эту женщину.

Грендан изничтожит этих гряземонстров. Не исключено. Беспокоил вопрос, почему Грендан здесь. Ему не должно быть дела до школьного города. Больше всего удивляло, что Грендан оказался в такой близости. Лейфон по дороге в Целни сменил множество хоробусов. Захотелось спросить, ну и зачем он так мучился?

Цель Грендана — Свергнутый. Стоявший напротив Саварис ясно дал это понять.

— Как командир?

— В порядке. Сейчас с братом на каком-то задании.

И Фелли сообщила, что Свергнутый, видимо, покинул Нину. Хотелось спросить, каким это образом — но времени на подробные расспросы, кажется, не оставалось. Лучше просто принять факты.

Лейфон начал задавать следующий вопрос, но слова повисли в воздухе. Время ли сейчас о таком спрашивать?

«У Лирин-сан тоже всё хорошо».

Но Фелли словно поняла, о чём думает Лейфон. Стало немного неловко, однако он не мог позволить себе задержаться на этой неловкости даже на секунду.

— Ну что, понял расклад, наконец?

Потому что Саварис заговорил. Он не занимал стойки. Стоял как обычно — но с явно боевым настроем. Травмированной правой рукой, похоже, работать ещё не мог.

— У командира больше нет Свергнутого.

Но Лейфону не лучше. Лишился оружия. Под рукой только лёгкий адамантовый дайт. Лейфон сменил оружие на катану и, начиная с боя с Фальниром, имел возможность хоть немного освежить стиль Сайхарденов — и это сейчас очень кстати.

— Уу, — ничуть не смутился Саварис. — Но Свергнутый же не оставит без внимания бедственное положение города? А значит, рано или поздно в кого-нибудь вселится.

— Грендан пришёл.

— Верно. Этого даже я не ожидал. Они могут не доверять, что я справлюсь, но на движение самого города это не повлияло бы. Должна быть иная причина.

— Небесные Клинки с ними разделаются.

Внимание обоих на секунду обратилось к огромному светилу, превратившему ночь в день. Над Целни вознесся светящийся шар. Лейфон его помнил. Превращённая кэй Тройатта. Выходит, он здесь? Человек неприятный, но эта его фантасмагория идеальна для оборонительных городских боёв.

— Проблема, да. Но ещё кое-кто создаст проблему иного рода.

И действительно, ощутилась ещё одна кэй. Свирепая.

— Жуймэй…

Худший вариант. О чём думала королева? Как можно было задействовать Жуймэя в городском бою? На это и намекнул Саварис. Мелкие стычки утомят Жуймэя, он попытается решить всё одним ударом и разрушит город. Приемлема ли такого рода угроза для Свергнутого? Нет… Не станет ли сама Целни Свергнутым? Не этого ли добивается Грендан? Если Целни разрушат, а жители погибнут, как поступит Свергнутый? Разве не отправится на поиски нового места, с живыми военными? А Грендан совсем рядом.

— Я Грендан покинул давно и не знаю, что там Её Величество надумали…

Саварис улыбался. Как всегда. Но сейчас его вид бесил.

— Ну, что делать будем? Я на твоём пути. А Жуймэй через какое-то время может сорваться.

Ситуация веселила Савариса. Он загнал Лейфона в угол, хотел битвы всерьёз.

— Затянули мы с прелюдией. Не время ли для главного выступления?

Саварис поднял левый кулак. Правая рука висела. Видимо, травма не позволяла задействовать. Или же такая стойка — обман.

— Это лишь твоя прихоть.

— Конечно. Но ты сделаешь по-моему. Ведь на тебе жизни людей Целни.

Лейфон вздрогнул. От одной мысли затошнило. Нервы. Когда он только прибыл в Целни, то взялся за меч лишь со слабым осознанием этого факта. Но уже тогда было кого защищать. Семнадцатый взвод во главе с Ниной, Мэйшэн, Мифи и прочих. Тех, кто его, Лейфона, звал другом. Они заменили ему приют Грендана. А главное, врагами были лишь стая личинок да самка. Лейфон знал, что справится и без Небесного Клинка. А сейчас?

Грендан. Название давило. Лейфон даже в недавнем бою со старой особью дошёл до отчаяния. Теперь же расклад сил известен. Десять с лишним человек, равных по силе Лейфону с Небесным Клинком — или превосходящих. Бесчисленное число ветеранов-военных.

И главное — если этого вдруг покажется мало — на вершине этой пирамиды стоит непревзойдённая королева. Ту старую особь убил загадочный луч. Явно дело рук королевы.

— Тяжеловато для одного, — сочувственно произнёс Саварис, но в глазах стоял смех.

Лейфон молча сорвал шлем и поднял лёгкий адамантовый дайт. По клинку цвета ночи пошла кэй.

Быстрее, как можно быстрее одолеть этого противника — и к Жуймэю. Но справится ли и с ним? Если речь и правда о разрушении Целни, мало лишь победить Жуймэя. Любой из Небесных Клинков может разрушить город, если по-настоящему захочет. Жуймэй просто на таких масштабных боях специализируется. Каунтия, само собой, может. И Реверс, если напряжётся — но перед ним встанет моральная проблема. Угроза Целни существует, пока на ногах любой Небесный Клинок или королева.

Катана стала тяжёлой. Настолько тяжёлой она казалась впервые. Но в теле бурлила кэй. Так бурлила, что жгло каждый нерв. Если влить её в нынешний дайт, он сломается. Серия битв должна была привести к утомлению, но кэй-артерия не допускала такого чувства.

Что это за ощущение? Лейфон сомневался, что стал сильнее. Просто что-то будто понемногу накапливалось. Будто нечто, что он когда-то где-то загнал в подсознание, грозило вырваться наружу. Возможно, лицо Лейфона уже выдало это чувство. Улыбка Савариса делалась всё шире. Так он ликовал. Так смотрит человек, знающий лишь танец битвы. Лейфон так смотреть никогда не сможет. Бой — всегда лишь средство. И этот человек, для которого бой стал целью, вряд ли может понять Лейфона. Ему уже некогда было размышлять, что из этого следует и есть ли разница.

Саварис прежде всего. Остался лишь этот факт.

Посмотрев в сторону неба, Нильфилия опустила взгляд. Уже от этого Нина вздрогнула. Поняла, что взгляд направлен на неё. Нильфилия чуть двинула подбородком, переводя взгляд выше — и даже это действие заворожило.

Опасна. Девушка опасна. Если смотреть пристально, нет, если она лишь на секунду попадёт в поле зрения — уже не сможешь отвести глаз. Невыразимая красота, которую иначе, как пленительной, не назовешь — она пленяла.

— Всё-таки от зверь-стражей не так много толку оказалось.

Нильфилия на смотрела на Нину. Разговаривала не с ней.

— Уничтожены.

И лишь после этих слов посмотрела.

— Уничтожены?

Зловещее слово. По спине пробежал холодок. Кто… кто-то погиб? Неужели…

— Зверь-стражи. Для чего ты, и эти вот, сюда пришли? — тихо рассмеялась Нильфилия. Она смотрела на лежащих на полу Кариана и главу алхимического факультета. — Этих двоих знаю. Худой почему-то отчаянно хотел меня разбудить. А этот считал меня опасной.

— Кто ты?

Нина смотрела в спину Нильфилии, но сама её фигура гипнотизировала. Что это за девушка?

— Ты правда электронный дух, отделившийся от Целни?

— Попрошу не сравнивать меня с той подделкой, — повернулась она на этот раз к Нине, устремив на неё жёсткий взгляд. — Однако благодаря его появлению я смогла проснуться. Время идёт. Всё пришло в движение. Вот и я проснулась. Выходит, что так, верно? И вот что в конечном счёте. Он явился, и всему дан толчок.

— О чём ты? Говори ясно, — со злостью процедила Нина.

Не покидало чувство, что без этой злости Нина и вправду попала бы во власть девушки и оказалась бы беспомощна.

— Я не электронный дух. Я люблю Целни. Из всех духов лишь к этой девочке у меня особое отношение. Этого что, мало?

— Тогда кто ты?

— А что ты сделаешь, если узнаешь? Это тебя не касается. Узнаешь ты кто я или не узнаешь, у тебя не будет возможностей затронуть мою жизнь. Это я могу утверждать. Для моей жизни неважно, по какому пути ты пойдёшь.

Она говорила жёстко. Нет, тон речи не был резким. Скорее скучающим. Но звучало в ней явное отторжение Нины.

— А тебе нужно лишь это, — произнесла Нильфилия, и вдруг оказалось, что в руке она держит нечто.

— Это же…

Нильфилия держала её кончиками пальцев, обратив к Нине — маску. Звериную маску. Нина её уже видела. У Волколиких. Поняв это, Нина вскинула хлысты.

— Ты что… Волколикий?!

— Мозги-то напряги.

Направленный на Нильфилию железный хлыст не впечатлил её. Она посмотрела недовольным взглядом и, не колеблясь, протянула маску Нине.

— Почувствуй. Ты ведь способна? Твоё тело наполовину электронный дух.

В первую секунду она не поняла сказанного. Но в голове пронеслись воспоминания десятилетнего возраста. Маленький электронный дух. Нина пыталась спасти, но в итоге была спасена сама.

Стоило так подумать, как она поняла. На мгновение сама не поняла, что именно поняла. Но тут же сообразила, что речь о показанной ей маске.

— Свергнутый.

Маска в руке девушки и есть тот Свергнутый в облике золотого козла — Нина чувствовала.

— Как?

— Что, не помнишь? Ты упала. И с тобой кто-то заговорил, — сказала Нильфилия, и Нина вспомнила.

Верно. Было такое. Потом в глазах потемнело, и сознание ушло. Она думала, что потом её спас Шарнид, но, быть может, в это время что-то случилось?

— Тот мужчина, Волколикий, как ты их называешь. И Свергнутому придали эту форму. Для удобства, наверное. Ведь эта морда есть символ того человека, — пояснила Нильфилия и быстрым движением бросила маску в сторону Нины.

Обе руки были заняты дайтами. Она рефлекторно поймала маску левой рукой, пытаясь прижать к себе. Маска вошла в грудь, растворившись. Вернулся. Нина почувствовала.

— Диксерио возложил на маску идею мести. Ему требовалось что-то простое для понимания. Потому и маска такая. Ну а ты?

Она не понимала вопроса. То, что Нильфилия знает Дика, не удивило. Волколиких же знает. Почему тогда не предположить, что знает и о Дике? Естественный вывод.

— У тебя есть сила. Сила, которой ты завидуешь, совсем рядом. На что же ты станешь способна, если её обретёшь?

— Да о чём ты…

— Буду ждать. С нетерпением, — прошептала она.

Остановить её было невозможно. Девушку окружали густые тени. Словно отторгая руку Нины, они сгустились, превратились в мрак. Из него проступали белое лицо и белые руки, а в конце концов утонули и они.

И тьма ушла. Осталось лишь зелёное свечение капсулы. Оно было ещё ярче, разливалось ещё шире, чем когда девушка была внутри.

Раздались стоны. Просыпались остальные.

***

Начал Лейфон. Ударил зачёрпывающим движением, целясь в торс Савариса. Но не попал. Тот уклонился. Отступил, пуская всем телом внешнюю кэй. Она отбила кэй, пущенную с клинка.

Меч ушёл вверх, и выпад сделал Саварис. Целил в лицо. Тяжёлый левый кулак приближался. Лейфон видел. Двинул своей левой. Попытался перехватить кулак. Чуть опоздал. Но схватил руку. Её продавливала жуткая сила. Сдерживаемая рука проскальзывала. Лейфон собрал силу в пальцах. Дело не только в скорости кулака. Бегущая поверх тела кэй отталкивала руку. Лейфон тоже сосредоточил кэй на кончиках пальцев, пытаясь сбить источник сопротивления.

Кулак остановился. Но успех на этом закончился. Если стоять и дальше, в ход пойдут колени. Лейфон отскочил, Саварис тоже.

Пальцы горели. Перчатка доспехов порвалась, ткань на концах пальцев стёрлась. Сорвалась пара ногтей. Но пальцы впились глубоко в руку Савариса. Вонзились в плоть, оставили пять полос.

И не только. Доспехи на груди были наискось рассечены. Он отбил кэй, но не сумел учесть острие. Заметив, он улыбнулся шире. Скинул рассечённую часть доспехов, обнажая торс. Из левой руки текла кровь. Саварис её лизнул. В ране остались вонзившиеся ногти Лейфона. Саварис извлёк их зубами и сплюнул. Он измазался в собственной крови, отчего улыбка стала ещё жутче.

— А в конце всё равно человек на человека. Наверное, меня лишь это удовлетворит. Не тот бой, где лупить со всей дури. А искусный, где смерть ходит рядом.

— Плевать, — процедил Лейфон.

И вернул катану в прежнюю позицию. Он забыл о боли в левой руке. Натренированный разум эту боль тут же прогнал.

— Ты сейчас лишь преграда, которую надо одолеть.

— Высокие у тебя преграды, и не обойти. Завидую. Может, встань я на твою сторону, было бы интереснее.

— С таким-то мотивом, — прошипел Лейфон и двинулся.

Три колющих. В голову, в сердце, снова в голову. Саварис уворачивался. Но полностью не увернулся. На плече и щеке остались мелкие порезы. Волны кэй схлестнулись и взорвались, возмутив атмосферу. Он откинулся назад, делая сальто. Лейфон почувствовал что-то нехорошее перед челюстью. Он изогнулся. Щёку свела судорога. По ней чиркнул кончик ботинка. Судя по боли, царапнуло.

Саварис в воздухе. Внешняя кэй, Режущая Молния. Полетела линия разреза. Но прыжок Савариса не был лишь отступлением. Переворот превратился в боковое вращение. Выставленная в развороте нога рассекла воздух. Превращённая внешняя кэй, Кэй Бушующих Ветров. Вращение затянуло бушевавшие вокруг потоки воздуха и выстрелило ими. Снаряд из сжатого воздуха перехватил Режущую Молнию, и они погасили друг друга. Что в свою очередь породило новое возмущение. И кэй с обеих сторон его усилила. Внешняя кэй, кэй-смерч. Приём Лейфона обуздал завихрения и скрыл в них множество кэй-снарядов. Превращённая внешняя кэй, Воздушная Бомба. Приём Савариса сжал воздух перед ним и взорвал. Кэй-снаряды смело. Взрывная волна шла на Лейфона. Комбинированная кэй, Пируэт Дракона. Лейфон тоже закружился. Порождённый вихрь отразил волну и вовлёк ещё больше окружающих воздушных потоков.

Саварис поплыл в воздухе, затягиваемый вихрем. На мгновение, лишь на мгновение, Саварис утратил контроль над своими перемещениями. Чего и ждал Лейфон. Внешняя кэй, Режущая Молния. Лейфон пустил её, не прекращая кружиться. Сжатая внешняя кэй вылетела из вихря, чтобы рассечь Савариса надвое. Он успел заметить.

— Хаа!

Внешняя кэй, секрет Люкенсов, кэй-рёв. От изданного Саварисом клича завибрировал воздух. Взметнувшаяся в ходе боя пыль дробилась. Молекулярные вибрации, какие сам человек произвести не может, крошили её ещё мельче. Кэй-приёмы с двух сторон подняли пыль, собрал её исполненный Лейфоном Пируэт Дракона, а также сжавшая воздух плёнка превращённой кэй Савариса — от его Воздушной Бомбы — и теперь пыль раскрошилась и рассыпалась во все стороны. От их столкновений возникли искры. И взрывы. Взрывы окружили его. Режущая Молния прошла сквозь взрывы и ушла дальше, прорезав тонкую канавку в ободе.

Чувства попадания не было. Взрывы лишили обзора. Пылевые взрывы. Примерно так Лейфон это понял. Но само по себе возгорание пыли не должно вызвать такой детонации. Было заложено что-то ещё. Зачем?

— Тх…

Он распустил Пируэт Дракона и отступил. Если ловушка, то она где-то здесь. Лейфон ушёл на несколько сотен мелтров, не ступая на землю — использовал отдачу внешней кэй. В этой дуэли кэй-приёмов превосходство чуть склонилось на сторону Лейфона. От этого мелькнуло подозрение, что Саварис, возможно, что-то заготовил.

Приземлился. Взрывы уже угасли. Они сдули воздушные потоки, буйствовавшие в ходе столкновения приёмов. Но всё скрывало тянущееся вверх густое облако. Видеть сквозь него не получалось. Кэй? Не чувствовалась. Кэй-глушение? Значит, откуда-то придёт внезапный удар. Откуда? Когда речь о Саварисе, о Небесном Клинке — откуда угодно. Даже из земли, из-под ног. Секундная потеря внимания будет стоить победы. Надо встретить его, откуда бы он ни пришёл. С этой мыслью Лейфон стал прикидывать, откуда. Мысли порой сковывают движения. Решив, что нельзя слишком в них погружаться, и решив, что следует пока полагаться на давно отработанные действия, он думал. Взрыв. Вот что тревожило. Хорошая завеса, чтобы исчезнуть. Для полного сокрытия кэй-потока мало кэй-глушения. Надо погасить саму кэй. С учётом этого, откуда Саварис сможет поймать момент для контакта?

Сверху. Взрыв. Использовал. Подбросило.

Слова пронеслись в голове, и Лейфон двинулся. Сверху. Так и есть. Практически в свободном падении. Но взгляды их встретились. На перемазанном сажей и кровью лице появилась жуткая улыбка. Саварис сбросил кэй-глушение. Кэй заполонила округу. Сосредоточилась в левом кулаке. Лейфон занял стойку для быстрого выхватывания.

Решится. Здесь всё решится. Хватило секунды, чтобы понять. Никаких сомнений. Никаких колебаний. Тело само двинулось и изменило стойку для врага сверху. Стиль Сайхарденов, Секущее Пламя, Летящее Лезвие. Прыгнул, пересекаясь. Одновременно выполнил приём. Объятый пламенем клинок прочертил дугу, и они с Саварисом прошли мимо друг друга. Кэй встретила кэй. Столкновение длилось лишь миг. Траектории прошли рядом, нападавшие поменялись местами.

Убить не вышло. Удар сотряс тело. Разные места вспыхнули болью. Перед глазами плясали красные пятна, и не от пламени. Не обращая ни на что внимания, Лейфон поменял стойку. Саварис приземлился и тоже готовил новый приём. Но до того…

Стиль Сайхарденов, Вторичное Пламя, Красное Полотно. Внешняя кэй, Взмывающий Молот. Лейфон обратил внешнюю кэй в пламя и бросил вниз, на Савариса. Оно обрушилось красным водопадом и встретило мощный снаряд внешней кэй. Взрыв. Удар. Лейфона до приземления отнесло ещё на пару десятков мелтров. Саварис принял волну сверху и выстоял. Он застыл.

Стиль Сайхарденов. Зеркальная Переправа. Перемещение быстрее кэй-вихря. Резкое сближение. Взгляды сошлись друг на друге. Саварис не зафиксировал стойки, но нога пришла в движение. Круговой удар. Приближающаяся справа нога несла смерть. Но это не имело значения. Лейфон без колебаний нанёс колющий удар. Острие летело убивать. Летело в горло.

Время ужасно замедлилось. Смерть приближалась к Лейфону, смерть нёс сам Лейфон. Кто первый — или одновременно? Он ничего не противопоставил удару Савариса. Успей Лейфон хоть на миг раньше, сопутствующий противнику ангел смерти уйдёт восвояси. Если же опоздает, сгинет его собственный.

Смерть. Лейфон и Гахарда хотел убить. Но не смог. Тот принадлежал к военному роду Люкенсов. А теперь Лейфон пытается убить взращенного Люкенсами Небесного Клинка. Сможет ли? Остановиться теперь не выйдет при всём желании. Убей или умрёшь.

Острие не дрогнуло. Пошло в самое горло. Коснулось кожи. Рука чувствовала, как взрезается плоть. Но в следующее мгновение по плечу пошла жуткая волна. Время возобновило свой бег. Лейфона отшвырнуло. Протащило по ободу, на чём-то подбросило, закрутило. Катана выпала из рук и, судя по звуку, воткнулась в землю.

— Кх…

Боль охватила всё тело. Правое плечо вышло из сустава. Кое-где появились рваные раны. Под разодранным доспехом что-то сочилось. Лейфон вправил плечо. Снова простонал от боли. Дайт оказался совсем рядом. Забрал.

Саварис лежал. Он вообще не шевелился. Из шеи обильно шла кровь, расползаясь под ним алым пятном. Умер. Или вот-вот умрёт. Глаза были открыты. Блестели. Наверное, жив. Глаза смотрели на Лейфона. Губы чуть шевельнулись, но звука не последовало. Горло ведь перерезано. Хотел пронзить насквозь, но помешал отбросивший Лейфона удар. Но и тот пришёлся не коленом, а бедром. В противном случае плечо бы раздробилось, а ударная волна, быть может, разорвала бы лёгкие. Всё было на волоске. А главное, если бы Саварис мог свободно работать правой, всё вряд ли кончилось бы так быстро.

Лейфон не нашёл, что сказать. Он молча покинул Савариса, приступая к восстановлению кэй. Ещё многих предстоит одолеть.

***

Умру. Так он думал, чувствуя, как вместе с кровью уходит что-то ещё. Сожалений не было. Мыслей «а работала бы правая» — тоже. Драться решил он сам и только он сам. Жалеть о непослушной руке после поражения было бы стыдно.

Лейфон ушёл, со всеми своими ранами. Будет воевать дальше. Сейчас на его пути окажется Жуймэй, если одолеет его, путь преградит Тройатт. Так Лейфон сойдётся с каждым Небесным Клинком. Где он падёт — или же не падёт? Саварис завидовал открывшимся Лейфону возможностям. Сам Саварис думал лишь бросить вызов королеве. Бросил однажды и проиграл. Она поддалась, а Саварис потерпел сокрушительное поражение. С тех пор постоянные бои с гряземонстрами стали своего рода ожиданием реванша. Когда-нибудь Саварис её превзойдёт. Он думал лишь об этом.

Но в отчаянной драке, как у Лейфона, наверное, тоже своя прелесть. Если о чём жалеть, то об этом. Быть может, когда ни на кого, кроме себя, надежды не остаётся, тогда и проявляется нечто большее, чем просто боеспособность. Наверное, Лейфон только что пребывал именно в таком состоянии. Хотелось обнаружить что-то такое и в себе. Но Савариса не волновало ничто, кроме боёв, и к этому состоянию ему, наверное, даже не приблизиться. Вряд ли он найдёт удовлетворение при жизни. А значит, такого рода финал плохим вовсе не назовёшь.

— Так и умрёшь?

От потери крови сознание заметно помутилось. Но слух ещё работал. Приближались шаги. Светило Тройатта бросило на Савариса длинную тень.

— Бестолочь ты. До такой смерти доигрался.

В глазах уже потемнело. Но по голосу он узнал Линтенса. Открыл рот. Хотелось весело поприветствовать пришедшего, но изо рта вышла лишь пена.

— Есть указание королевы.

По телу прошло неприятное ощущение. Острая боль. Потом что-то горячо обожгло. Слабость не исчезла. Но кровопотеря больше не чувствовалась. Саварис зашёлся кашлем. Он раз за разом отхаркивал кровь, а затем перестал. Пошёл воздух. Удалось вдохнуть.

— У нас и так одного не хватает, терять здесь ещё человека нельзя. Когда можно — решать королеве.

Стальные нити Линтенса. Они зашили рану, а горячая кэй прижгла шов. Идеальная остановка кровотечения. И сонную артерию, наверное, ровно подогнал.

— Вино… ват, — зазвучал голос. Слабый, хриплый. — Однако что там за переполох?

— Ад на подходе, говорят. Радуйся, и тебя не забыли.

Тень Линтенса отступила. Его спина удалялась. Он направлялся в сторону центра города, а Саварис, глядя вслед, уже всерьёз позавидовал Лейфону. Вместе с жизнью вернулось и желание драться. Но сейчас, конечно, Саварис вряд ли на что-то способен.

О чём мог лишь горько сожалеть.

***

Лирин переделала всё, что только можно было сделать. Помогла с готовкой риса, помогла на раздаче. Казалось, что людей никогда не будет хватать, но уже вскоре их стало слишком много. Все хотели чем-то заняться. Наверное, поняли, что это поможет успокоиться. Лирин сразу осталась без дела.

— Слушай, ты за Мэй не присмотришь? — попросила Наруки, когда Лирин разносила еду раненым, неспособным ходить военным.

Наруки тоже пострадала, но ходить могла. Не могла, однако, тут же вернуться в строй. Потому и оказывала помощь городской полиции. Где-то должна быть Мифи, но её позвали несколько знакомых, и она занялась непонятными делами.

— Придумала что-то увеселительное.

Идея показалась хорошей. Даже если настроение не позволит веселиться, будет хоть на что отвлечься.

Лирин в одиночестве шла по коридору, направляясь к палате Мэйшэн. Осторожно коснулась лица. Правый глаз оставался закрыт. Но никто не заметил.

Нет… один человек заметил. Обратил внимание. Нина. Лишь она обратила внимание на закрытый глаз. Почему заметила лишь она? И кажется, не придала особого значения тому, что глаз закрыт. Но ведь остальные не замечали даже самого факта. Если так посмотреть, у Нины что-то есть. Что-то, объединяющее её с Лирин. И она полагала, что это, скорее всего, связано с произошедшим в Маиасе.

Но что там вообще произошло? Таинственная группа «Волколиких» пыталась захватить электронный дух Маиаса. Поверхностный взгляд иного не выявил. Если у случившегося и была другая сторона, некий глубинный смысл, Лирин не понимала. Слишком всё отрывочно. Если их попытка в Маиасе была лишь одним из средств достижения цели, каковы будут дальнейшие действия? Должно ли в результате этой серии действий нечто произойти? Послужил ли этой цели и правый глаз Лирин? Кто она вообще такая? Мысли пребывали в смятении, отказываясь приходить в порядок. Точнее, она не знала, в какой порядок их надо привести.

За пределами убежища всё ещё что-то творилось. Зашли военные, но тревогу не отменили. Иначе выпустили бы. Кроме фактов было и некое предчувствие — непрерывное, зловещее, давящее.

Да кто она такая? Вопрос беспрестанно крутился в голове. Не сказать, что прежде Лирин о таком не размышляла. Когда там, среди приютских, у одного-двоих находились приёмные родители или опекуны, она задумывалась. Детей приюта брали не только в качестве приёмных, нужны были и работники. Особенно мастерам. Некоторые искали таких в приютах, чтобы с молодости привить навыки.

Для Лирин таких родителей не находилось. Она не испытывала обиды. Хотелось лишь понять, отчего у них родителей нет. Делк на эту тему говорить отказывался. Сиротами становятся по разным причинам. Есть такие, о которых говорить можно, и есть те, о которых нельзя. Если разгласить лишь первые, те, кому не расскажут, сделаются ещё несчастнее. Поэтому Делк не говорил никому. Сказал, что таково его решение. Лирин вняла доводу. Так что спросить не могла. Но хотелось. Впрочем, может, Делк и сам не знает. И вообще, в рождении ли дело? Она и этого толком не знала.

Но любое явление откуда-то проистекает. А значит, причина существования её глаза — показывающего то, чего не видит обычный глаз, и делающего то, чего не видит обычный глаз — должна быть в самой Лирин. Ещё совсем недавно, в Грендане, подобного не наблюдалось. Но при встрече с Синолой проявились симптомы. Значит, причина не в отъезде из Грендана. Отъезд, возможно, пробудил нечто, что уже было, но это не объясняло, почему оно было.

На голове местами будто покалывало. Лирин на ходу прислушалась к ощущениям. Нечто, чувствовавшееся всё время, слегка изменилось. Что-то происходит наверху. Есть ли связь? Что следует делать?

Та девушка сказала, что Лирин не сделает ничего. Девушка в чёрном. Точно такая же, как девушка в памяти — и совсем другая.

Но в памяти сохранилась лишь фигура. Тогда логично предположить, что это один человек. А ощущение разницы можно объяснить тем, что внешность заставила вообразить более чистую натуру. Но объяснение почему-то не устраивало.

Вспомнились слова девушки. Почему Лирин ничего не сделает? Чувствовалось, что это скорее не подначивание, а констатация факта. Казалось, то, что в правом глазу Лирин, плотно связано с творящимся хаосом. Почему же она, несмотря на это, ничего не сделает? Что бы она ни делала, как бы ни делала, сможет лишь следить за предопределённым развитием событий. Не таков ли смысл? Но если так, то это, наверное, очень жестоко. Всё будто бы по её воле, но вопреки. Даже если сама выбрала, как поступить — каково будет узнать, что всё предрешено изначально? Она не знала. И незнание тревожило. Но и как это знание обрести, тоже не знала.

Так тревожась, она и дошла до палаты. Легко хлопнула себя по щекам, смягчила застывшее выражение лица.

Мэйшэн не спала.

Одиночных палат не было. Помещение на группу. Лирин заглянула за разделяющую занавеску и увидела, что Мэйшэн сидит и не знает, чем себя занять. От вида Лирин на лице Мэйшэн появилось некоторое облегчение.

— Тебе лучше?

— Угу. Врач осмотрит, и если всё хорошо, отпустят. Извини.

— Ну, раз надо.

Лирин села рядом. Так они друг на друга почти не смотрели. Обычно при общении с Мэйшэн рядом оказывалась Наруки или Мифи. Такой у Мэйшэн характер. Не любит быть одной. Лирин не считала это недостатком.

Признаков, что Мэйшэн отторгает сидящую рядом или осторожничает, не было. Уже это свидетельствует, что к лучшему изменилась и Мэйшэн, и сами их отношения.

— Похоже, снаружи пока плохо.

— Трудно сказать. Наруки с Мифи видела?

— Ми видела. Накки ранена?

— Угу. Но вроде не страшно. Полицейской работой занимается.

Так Лирин рассказала, что знала сама. Время текло ровно и как-то неспешно. Но при этом ощущалось и безмолвное напряжение. Шло оно сверху, от происходящего в Целни — но, казалось, не только оттуда. Глядя в лицо Мэйшэн, Лирин поняла, что дело не только в ней самой — ей и напряжённость девушки передаётся. У неё привычка смотреть на людей снизу вверх. Боязнь межличностных отношений[1] вынуждает, наверное. Если смотреть в пол, можно не встречаться взглядом напрямую. Но Мэйшэн борется. Потому и покинула родной город и оказалась здесь. Познакомилась с Лейфоном, с Лирин вот общается. Она считала, что в этом сила Мэйшэн. В борьбе с собой нынешней. Разве такая битва не самая жёсткая?

Лейфон тоже пытается работать над собой. Первым шагом был отказ от жизни военного, но теперь Лейфон, казалось, к этому всё не сводит. Впрочем, появились опасения, что он просто плывёт по течению.

Есть такое и в Нине, и в других соседках по общежитию. Будто какая-то внутренняя борьба. Наверное, в школьном городе так со всеми. Иначе откуда такая потребность сесть на хоробус и, переживая опасности, покинуть город? Но если так, в этом мире очень уж много сражений.

— Лей…тон… Лейфон ещё не вернулся?

И значит, за эти, произнесённые с мучительным видом слова в душе Мэйшэн тоже шла борьба. Для другого, может, и пустяк, а для Мэйшэн — явно то, за что стоит биться.

— Угу. Похоже, ещё нет.

Да, что-то не слышно о возвращении Лейфона. А остальной взвод уже прибыл.

— Не волнуешься?

Вопрос заставил растеряться. Лирин считала, что Лейфон жив. И не получил тяжёлых ран. На раздаче она встретила Нину. А она не из тех, кто смог бы хладнокровно промолчать, если бы что случилось. А значит, он цел. Лирин верила. Это всё, что ей оставалось.

— Но я же ничего не сделаю. Так надо хотя бы верить.

Она приехала в город вручить катану от Делка. Тогда Лирин пребывала в смятении. И высказала то, что думает. Да, Лейфон сейчас в тяжёлом бою. И, она была уверена, дерётся на самом тяжёлом участке. Потому что в Грендане можно на кого-то положиться, а в Целни нет. Потому она и хотела, чтобы Лейфон взял катану. Лирин не против, если он останется военным. Если это кажется самым подходящим для него делом, она того и желает. Но если останется, пусть возьмёт катану. Если Лейфон там, где хочет быть, пусть у него будет вся его сила.

И он решил взять катану. Согласился с доводами Лирин. Принял прощение Делка. Похоже, жизнь в Грендане не стала зачёркнутым в душе Лейфона прошлым. Можно было и сам отказ от катаны воспринимать как зацикленность на прошлом, но такое объяснение никак не удовлетворяло. Лирин стала счастлива, лишь по-настоящему убедившись.

И потому её веру не пошатнуть. Лейфон вернётся живым, как возвращался в Грендане.

Что?

— Сильная ты, — прошептала Мэйшэн, опустив голову.

Лирин посмотрела на неё, стараясь не замечать, как в груди что-то чуть заметно ёкнуло. Вид у той был явно пристыженный. Опущенный взгляд устремлён на собственные, свешенные с койки ноги.

— Мне вот не быть такой сильной. Я вечно… вечно беспокоюсь, как будто что-то могу.

На юбке появились тёмные пятна. Влага… от падающих слёз. Их понемногу становилось всё больше.

А ей случалось беспокоиться так, чтоб до слёз? Лирин спросила себя. Когда она вновь увидела Лейфона, всего израненного, слёзы пошли. В гренданских боях до такого не доходило. Ведь там многие могли выступить наравне с ним. Так она рассуждала. И знала, что он непременно вернётся.

— Я, конечно, за Накки беспокоюсь, но и за других, за тех, кого знаю, за военных из класса, думаю, что, если завтра их не будет, и переживаю — но за Лейтона больше. Беспокоюсь как за Накки, а может и сильнее.

— Угу, — беспомощно промычала Лирин в знак согласия.

Какой смысл она сама вложила в этот звук? Схожесть мнения? Понимание? Или всего лишь поддержала беседу?

— Я люблю Лейто… Лейфона. Это, наверное, первый парень, которого я смогла полюбить.

— Угу.

Беспомощно.

Читая письма Лейфона, Лирин быстро поняла Мэйшэн. Лирин была уверена, что эта девушка любит его. Заинтересовали и две другие, Нина и Фелли, но их сложнее понять. Можно было предположить, что они просто с ним как военные. Личная встреча заставила поверить, что и у Фелли те же чувства. С Ниной не так просто. Даже если и с ней так же, она будто ищет что-то ещё и не в силах заметить собственных чувств.

Мэйшэн девушка инициативная — это стало понятно ещё из писем. Они даже заставили подозревать, что застенчивость — лишь притворство. Но она и правда стеснительная. И любым способом хочет это преодолеть. Подруги, наверное, тоже подталкивали — но именно из-за этого она, видимо, пыталась действовать активно, хотя бы в поступках. Лирин даже подумала, что полюби Мэйшэн кого другого, борьба с застенчивостью могла бы идти стремительнее. Он чересчур толстокож во всём, кроме Военного Искусства. Надо совсем дураком быть, чтобы не реагировать на такое внимание девушки. Это по-настоящему злило. «Тупица неизлечимый», хотелось на него заорать. Такое у Лирин сделалось настроение.

— Ты сильная. Я вот не знаю, как мне быть.

Мэйшэн, закрыв лицо руками, чуть слышно всхлипывала, а Лирин положила руку её на спину и поглаживала. И чувствовала вздрагивание спины. Слов утешения в голову не приходило. Что сказать, что объяснить? Мэйшэн думала о Лейфоне, боялась за его жизнь и плакала, а Лирин понятия не имела, что тут сделать.

Не появись Мифи, Лирин так и сидела бы в бессилии. Она оставила Мэйшэн на попечении Мифи. Та настояла. Какое счастье, подумала Лирин. И в то же время чувствовала, будто очень виновата. Ведь и правда испытала облегчение.

Были и другие вещи, которые требовалось обдумать. Та девушка, никем не замеченный правый глаз — более важные вопросы. Но это лишь отговорка. Больше потрясли замеченные в ходе разговора собственные чувства. На секунду Лирин забыла о себе. Пока она сидела с Мэйшэн, разве не отступила немного из памяти проблема глаза?

Лирин снова шла по коридору. Она вновь почувствовала себя на чужой земле. Как и в хоробусной поездке. И по приезде в Целни какое-то время. Но по прошествии трёх месяцев чувство куда-то ушло. А сейчас вернулось. Здесь чужая земля. Не Грендан. И Лирин здесь, возможно, нет места. Её желания, её намерения, всё будто закончилось, как только она передала Лейфону волю Делка — в виде дайта. Потому Лирин здесь больше ничего не нужно. Вроде бы ещё многому в школьном городе можно учиться, но сейчас уже хотелось ступить на землю Грендана — хоть немного быстрее. Хотелось домой. Хоть издали взглянуть на приют. Приготовить Делку ужин. Окунуться в шумную атмосферу класса — не такого, как в Целни, более тесного. Посмотреть на дурацкие выходки Синолы-сэмпай. Желания вдруг захлестнули. Слёз не пошло, но в голове что-то горело.

Лирин шла. Не останавливалась. Только идти было некуда, негде перевести дух. Она в убежище для чрезвычайных ситуаций и вообще в Целни. Будь она в Грендане, сгодилось бы и убежище. С малых лет поход туда был практически ежемесячным мероприятием. Этот мир был шире приютского, и дети с районов устраивали территориальные стычки. Как-то и камнями кидались — и она участвовала. Получила нагоняй, быстро перешла на позицию усмиряющей — но был у Лирин и такой период. Когда она стала жить самостоятельно, сменилась и точка спуска в убежище, и местом, где можно перевести дух, стала столовая во время раздачи риса. Там завязывались знакомства, и по возвращении в общежитие, на поверхности, с Лирин стали заговаривать. Подсказывали, к примеру, где купить дешёвых продуктов.

Там у неё как у человека была опора. А Лирин она сейчас по-настоящему нужна. Хотелось на что-то опереться. Она понимала, что слаба. И ненавидела такую слабость. Лирин колебалась. Долго колебалась с приездом сюда. Покончила с колебаниями. Потому что хотела увидеть Лейфона. А что хочет сделать, увидев, сама себе не могла заранее сказать. Думала, что знает себя, но чувствовала, что ещё шаг, и уже станет понятно не всё.

Хотела всё выяснить точно. Свои чувства, чувства Лейфона, и что будет дальше.

И всё уже выяснила. Вечером, до спуска в убежище, она, казалось, всё выяснила.

Глаз болел. Хотелось это кому-то рассказать. История Мэйшэн тяжёлая. Хотелось это от кого-то услышать. Чтобы ответил кто-то другой, третья сторона. Чтобы открыто указал Лирин её желания.

Слабость.

Лирин вдруг поняла, что вернулась на то место. Здесь, конечно, никого не было. Вся стая глазных яблок куда-то делась. То ли просто стали невидимыми, то ли и правда все исчезли — Лирин попыталась открыть правый глаз, но боль не позволила. Казалось, он не согласен открываться.

— Какое-то время не сможешь, — прошелестел голос, будто мягко растолкнув воздух.

Она стояла рядом. Тоже смотрела на закрытую переборку. Всё-таки другая, не та, подумала Лирин. Красавица цвета ночи стояла рядом. Стояла так, будто это самое обычное дело.

«Ты кто такая?» — хотела спросить Лирин.

Но спросила другое:

— Скажи, что с тобой было?

Почему-то казалось, что девушка видит Лирин насквозь.

— Я просто хотела спать. Всё время хотела спать, — прошептала девушка.

Лирин показалось, что это не ответ, который ей нужен. Но она ошиблась.

— Спать можно везде. Но теперь я хочу спать рядом с ним.

— Да?

Она почувствовала, что это очень важно.

— Как тебя зовут?

— Сая.

Простой ответ удовлетворил. Хотелось спросить о девушке по имени Нильфилия, с которой они похожи как две капли воды, но слова не давались.

— Будет тяжело, — кратко добавила Сая.

Что ждёт впереди, что ждёт в будущем. Не открывающийся глаз. Что теперь будет с Лирин. Эти слова как бы выразили всё сразу. Тяжело. Хотелось с кем-то поговорить. На кого-то положиться. В мыслях явился человек. На таких рассеянных не полагаются, но он единственный, на кого захотелось положиться. Единственный, кому хотелось довериться.

— И всё же…

Сейчас глаз не болел. Она решила, что это из-за Саи. Глаз — настоящий хозяин правого глаза — ищет её. Он всегда был у Лирин, но на деле является чем-то, что должно находиться в другом месте.

На своём месте. Есть такое и у неё. Место, где она жила всегда, место, где она хотела бы жить. Туда…

— Раз можно вернуться.

Надо возвращаться. Здесь она уже сделала всё, что могла. К тому же считала, что возникшие здесь вопросы, сомнения, можно разрешить только по возвращении в Грендан. Лишь вернувшись, она разберётся в своих чувствах к Лейфону. Лирин была уверена.

***

Проблема в рассредоточении.

— М?

Изначально он счёт не вёл, но средняя степень достигнутого утомления подталкивала к такому выводу.

Жуймэй вернул шар на плечо и окинул местность грозным взглядом. Великаны до сих пор стягивались. В непосредственной близости их не было. Можно всех скосить одним махом, но город понесёт серьёзный ущерб. Нынешней тактикой было приманивать и сшибать. Но число приближавшихся великанов снижалось до крайней степени.

— Что там? Старуха?

«Да, да».

Паривший рядом терминал Дельбоне спроецировал изображение. Появившуюся карту Целни покрывали бесчисленные светящиеся точки.

«Неплохо район почистил. Блестяще, Жуймэй».

— Само собой, — выпятил грудь Жуймэй. — Только вот что. Не нравится мне. Новые не идут. С чего бы?

Перепады в густоте точек становились более отчётливыми. Возле Жуймэя и Тройатта — сейчас оказавшегося далеко отсюда — их мало. Вместо этого сгущалось другое пятно. Они не тянулись в бой. Возможно, обнаружили иную цель.

— На ободе дураки расшалились. Впрочем, похоже, это не к ним.

«Это же Саварис-сан и Лейфон-сан».

— Проиграл значит, сопляк.

Жуймэй знал кэй обоих. И чувствовал, что бой однозначно закончен. Но оба живы. Отсюда Жуймэй сделал вывод, что проиграл Саварис.

«У Савариса-сана, похоже, была ранена правая рука».

— Наивна ты для своего возраста. Как вышел в бой — похрен всем на твои раны. Или сам виноват, что вышел.

Терминал Дельбоне лишь источал атмосферу улыбки. Жуймэй цокнул языком и снова обратил внимание на экран.

— Неважно. Эти, похоже, не просто всё подряд крушат — может, надо бы двигаться?

«Сейчас выдвинется Тройатт-сан, и ещё Бармелин-сан. Может и Линтенс-сан пойдёт».

— Чего, у них там целое пиршество? А я?

«Ты же мелочевку не любишь?»

Жуймэй смачно сплюнул, и весёлый смех Дельбоне прокатился по полю боя.

К нему явилась одинокая фигура.

— Аа? — обернулся Жуймэй.

***

«У входа A10 сосредотачиваются г-гряземонстры!» — донёс срочную новость психокинетик.

Группа Нины до сих пор находилась в подземной лаборатории. Остальные только встали на ноги, и от услышанного бледные лица стали ещё бледнее.

— А что Небесные Клинки… военные Грендана? — уточнил Кариан, приложив руку ко лбу — наверное, сознание ещё не прояснилось.

«Зачищают центр города. Делали потрясающие успехи, пока гряземонстры вдруг не сменили курс — на нас».

— А Ванс?

«Командующий Ванс собрал боеспособных военных, дал указания на перегруппировку и на эвакуацию студентов из сектора A. Сами ворота ещё не под ударом, но это дело времени».

— По окончании эвакуации закрыть весь сектор A. Наш отход предусматривать не надо. Если не вернусь, все полномочия у Ванса.

«Понял. Передам».

Психокинетик замолчал.

— Итак, путь назад отрезан, — прошептал Шарнид.

— Меня беспокоят Горнео с Шанте. Да и надо их в курсе держать, — сказала Нина.

— Если смогут отойти сюда, получат хотя бы время, — согласился Кариан. — Вперёд.

Глава алхимического факультета растерянно смотрел на опустевшую капсулу. Стоявший рядом Кариан кивнул. Нина с Шарнидом бросились к выходу. Настрой Нины совершенно поменялся. Не время сейчас для долгих размышлений об исчезнувшей девушке.

Они прошли через полуразвалившееся здание и вышли наружу. Багрянец заливал всё вокруг. Деревья горели. Нина поняла, что это превращённая кэй Шанте. Сад перед зданием был весь под сухими листьями, пламя расползалось. В эпицентре огня были несколько великанов — и двое военных.

— Шарнид, на крышу, — кратко скомандовала Нина, взмахом хлыста сбила пламя и встала рядом со сражающимися.

— Вы как?

— Нормально, — последовал короткий ответ.

Но «нормально» Горнео никак не выглядел. Весь в мелких ранениях, сочится кровь. У Шанте ран как таковых заметно не было. И кэй вроде не слабела. Но чувствовалось, что беспокойство за Горнео ослабляет концентрацию Шанте.

— Убивать не выходит. Регенерируют так, что тошнит уже.

Вокруг замыкалось кольцо из восьми великанов. Невредимых не наблюдалось. Пламя их жгло, на кого-то перекинулось. У кого-то глубокие выемки в боках от кулаков Горнео, у кого-то из плеча вырван целый кусок плоти — видимо, копьём Шанте, у кого-то жуткие, как от взрывов, раны.

Но на всех ранах, покрывая их, выступила пена. Утомления среди великанов не наблюдалось. А Горнео и Шанте, пусть духом ещё не падали, но усталости не скрывали. Бой шёл беспрерывно.

— Гряземонстры начали стягиваться к убежищу. Назад нельзя.

— Вот как? — спокойно воспринял новость Горнео.

— Военные Грендана ведут зачистку от центра. Похоже, оттого эти и сменили направление.

— Сомнительно, что это бегство. Скорее возникла другая цель. Как бы там ни было, к нам уже не прибывает, вроде бы.

Один приблизился. Шанте прыгнула, Горнео двинулся, пригибаясь к земле. Нина, как по команде, двинулась к другому противнику. Понимала, что не сможет вклиниться в совместную работу пары. Увидев приближение угрозы и сверху, и снизу, великан замешкался. Горнео воспользовался моментом и врезал кулаком по колену. Раздался хруст. Пока великан, потеряв равновесие, опрокидывался, Шанте вонзила копье в пасть. Влитая внутрь огненная кэй выплеснулась меж клыков.

Нина в это время сблизилась с другим великаном. Он занёс похожее на пластину оружие. Почти меч, но, похоже, без лезвия. Но размеры давали великану сверхчеловеческую силу, и Нина подозревала, что взмах этой штуки запросто разобьёт её тело.

Нина, пригнувшись, сближалась, и великан смотрел лишь на неё. Внезапно он вздрогнул. Пуля Шарнида проделала дыру в голове. Нина, не теряя времени, подскочила к самой груди и тоже сломала колено. Со стороны, на которую великан завалился, командир изо всех сил ударила хлыстами вверх, поднимая врага в воздух. Добить… Но другие великаны пришли в движение, и пришлось отступить на прежнюю позицию, отстреливаясь внешней кэй. Прикрывал и Шарнид. Нина для начала отправила его на крышу разрушенного здания, но чувствовала, что после нескольких выстрелов там обзора не будет. Возможно, уже сместился. Опасался ли, что точку вычислят и придут уничтожать? Поступил ли так, увидев слаженные действия противников?

Это не обычные гряземонстры. И не только формой, как стало видно после первого же столкновения. Когда из кольца вошло только двое, это казалось лишь свидетельством их безмозглости. Но появилась мысль, что они, быть может, так проверяют, чего стоит новое подкрепление.

— Так просто не возьмёшь.

— Ага, пытаются работать слаженно, пусть и не на нашем уровне.

Окружение из восьмерых. Пусть новых и не ожидается, но если не пробиться, эти рано или поздно раздавят.

Заваленный великан поднялся. Из разбитого Горнео колена и обожжённого Шанте рта шла пена. С тем, кого сбила Нина, всё происходило так же.

— Пока не уничтожим по-настоящему, конца не будет.

— Но если попытаться, остальные начинают молотить по виновникам. Один раз подловили.

Раны Горнео, наверное, с того раза.

— Затяжной бой не в нашу пользу.

— Превосходство военных лишь в скорости, — тут же поняла его Нина. — Так и есть.

Вместо двоих стало четверо. Трое в наступлении. Шарнид подавляет остальных. Терминала Фелли не было. Назначенный им психокинетик связывал Кариана с Вансом. То есть здесь отсутствовал. Подстроится ли Шарнид? Беспокоило лишь это, но придётся довериться.

Первой двинулась Шанте. Взревела и высоко прыгнула. Побежал и Горнео. Они держали курс на поднявшегося и ждавшего регенерации великана. Опробуют на том, чьи движения наиболее притуплены. Последовала такая же атака, и великан проигнорировал летевшую сверху Шанте. Не понравилось, когда бьют по ногам? Он явно сосредоточился на Горнео и махнул оружием горизонтально. Бежавший, пригнувшись к самой земле, Горнео прыгнул. Боковой удар взрыл и разбросал землю.

Горнео оказался в воздухе. К нему присоединилась Шанте. Большие руки вытянулись к небу, ладони с растопыренными пальцами обратились вверх, и на них встала миниатюрная девушка. Взаимодействие происходило без слов. Горнео бросил её. Запущенная силачом Шанте выставила вперёд копьё и раздула на острие огненную кэй.

— Снаряд Огненной Кэй!

Оно пронзило сгорбленную спину великана. От пламени окружающая плоть горела, лопалась, плавилась. Копьё вошло так глубоко, что кончик вышел из груди. Шанте, не пытаясь вытащить оружие, отпрыгнула.

Затем, словно вдогонку, упал Горнео. Внешняя кэй, Силач-разрушитель: Укол. Нога ударила в торчащее из спины копьё Шанте. Оно выскочило из груди великана. В то же время кэй проникающего разрушения, перейдя по копью, пошла по внутренностям. По телу великана пошли трещины.

— Нина! — крикнул Горнео, отпрыгивая от великана.

Нина к тому времени тоже закончила приготовления. Земля, взметнувшаяся вначале. Нина решила, что если исчезнуть, то в ней. Да и Шарнид умело вёл хаотичный огонь, отвлекая других тварей. Сдержал их. Это важно. Иначе и Горнео с Шанте пришлось бы опасаться других великанов, и они не смогли бы устроить такую решительную атаку. Их парная комбинация завершилась прежде, чем осела взметнувшаяся пыль. Поджёгшее округу пламя создавало восходящие потоки, и те не давали облаку так просто опуститься. На время Нина полностью скрылась из виду. Обнаружить её без способности видеть кэй вряд ли было возможно.

Старт.

Комбинированная кэй, Гром-вспышка. Нина побежала. Грудь приближающегося к земле великана уже пыталась восстановиться. Жизнеспособность ужасала. Возможно ли их убить? Колебания длились лишь мгновение и были тут же отброшены. Нина уже бежала в объятиях Гром-вспышки. Исход теперь сидит в железном хлысте.

Мощный удар по голове уничтожил её. Лопнув, она словно испарилась, а окутывавшая Нину внешняя кэй отбросила то, что осталось. Падавший ничком великан теперь отлетел от удара и сотряс землю в нескольких мелтрах дальше.

Нина выпустила остаточную кэй из организма и пинком отправила воткнувшееся в землю копьё в сторону Шанте. Вроде невежливо, но остаться посреди боя безоружным мало кто захочет. Та без возражений кувыркнулась в воздухе и поймала оружие.

Подтвердить уничтожение возможности не представилось. Не оставляя времени на проверку, другие великаны прорвались сквозь заградительный огонь Шарнида и напали всем скопом. Видимо, поняли, что бросаться поодиночке опасно. Оставшиеся семеро атаковали единовременно. Выглядело это как надвигающаяся стена.

Но огромные размеры играли свою роль. Число особей, которые могут окружить одного человека и притом махать оружием, ограничено. Они и сами большие, и оружие у них длинное. А люди маленькие. Если двигаться с умом, можно не попадать под атаку более двух великанов или скоординированное нападение.

Какое-то время Нина лишь ускользала. В ходе перебежек убедилась, что заваленный великан уже не встаёт. Горнео занимался тем же. Шанте, пользуясь своим проворством, прыгала по головам великанов и тыкала копьём.

Не забывала Нина и наблюдать. Большие, сила нечеловеческая, но в сравнении с военными неповоротливые. По сути всё-таки гряземонстры.

Шанте привлекала внимание. Похоже, движение сверху их всё же раздражает больше. Нина заметила, что великаны легко отвлекаются на Шанте. Горнео сообразил и время от времени наносил решительные удары, рассредоточивая внимание.

Нельзя ли воспользоваться, задумалась Нина. Но как сообщить Горнео? Обстановка не позволяла. Само отсутствие психокинетика затрудняет взаимодействие. Нина поняла, как на них полагалась. Нельзя ли чего сделать? Та мощнейшая комбинация теперь вряд ли сработает. Да если и сработает, мало что даст, если число противников не сократит хотя бы вдвое. А вдвое значит… требуется придумать нечто, что уничтожит троих. Если драться с каждым отдельно, сомнут.

— Нельзя ли чего… — думала Нина, водя великанов кругами.

Уточнила расположение всех противников. Двое с ней, двое с Горнео, трое бегают за Шанте. Пули Шарнида беспрерывно свистят между тремя людьми, не позволяя расстановке сил стать ещё менее выгодной. Пули не наносили крупных ран, но как будто серьёзно беспокоили. Возможно, он нащупал слабое место. Будь здесь психокинетический терминал, Нина бы спросила…

Её мгновенно осенило. Но… догадается ли?

— Придётся попробовать, да?

Некоторое время она лишь отступала. Горнео либо Шанте, один из них должен будет заметить атаку Нины и присоединиться.

И вот желаемый расклад. Из великанов перед нею один будто чуть приотстал. За ним была Шанте. Она сама занималась троими. Лучше бы Горнео. Но чувствовалось, что такого момента придётся ждать долго. Придётся так.

Нина двинулась. Изобразила дальнейшее отступление и резко сократила дистанцию. Нога явно не рассчитывавшего на такое великана дёрнулась. На вид она была толще самой Нины. Если бы случайно попала по девушке, она бы, наверное, улетела.

Левый хлыст подсёк ногу. Великан оказался в воздухе, падал на спину. Нина занесла правый хлыст над головой. За сбитым великаном показался другой, и он приближался. Нина без паники собрала кэй в хлысте.

Прилетел снаряд Шарнида. Слабая атака для такого тела, но эффект оказался такой, будто задета, к примеру, узловая точка периферических нервов. Ноги застыли, тело скорчилось. Свободная рука от боли схватилась за грудь. В которой сидели похожие на глаза шары. Именно нечто подобное Нина очень хотела увидеть.

— Хаа!

Она со всей силы врезала упавшему великану хлыстом по такому же участку. Из большой пасти раздался странный вопль. Все шары разбились. Восстанавливающая пена их тут же заволокла. Но великан не спешил вставать. Не органы чувств ли там сосредотачивались? Оно так в целом и казалось. Но понаблюдав воочию регенеративные способности великанов, как-то не верилось в возможность такого эффекта. Да и схожесть с человеческим телом заставляла считать голову слабым местом.

Шарнид вёл снайперскую атаку. Искал эффективный выстрел, и наверняка тут же зацепился взглядом за шары. Здесь проявилась разница между ближним и дальним боем.

Остановленный стрельбой Шарнида великан собрался вновь двинуться. Нина ударила его таким же образом. Полностью разбила шары. Но смерть не последовала. Решающего удара, напрочь обрывающего жизнь, не вышло.

Никак? Пока Нина думала, сверху прилетела Шанте. Копьё пронзило грудь. Она взревела. Взорвалась огненная кэй. Великан подёргал конечностями и замер.

— Шары! Грудь! — крикнула Нина.

Сообщить о слабом месте Горнео и Шанте. Но обстановка никак не позволяла.

— Прыгай! — всё пыталась докричаться Нина.

Копьё Шанте застряло в груди великана. Вынуть оказалось непросто. Второй великан приближался сзади. Нина прыгнула, не прекращая орать. Великан уже занёс оружие и готовился обрушить. Кэй-блок защитит. Она верила. Шанте обернулась. Смотреть, как она меняется в лице, было некогда. Скрестить хлысты, защитная стойка, кэй-блок.

На руки обрушилась жуткая тяжесть. Но Нина держалась. Десять с лишним секунд. Мозг тут же спокойно выдал цифры. Долго сдерживать давление не хватит кэй-силы. Нина отлично понимала.

Что-то пульсировало в груди. Там, где исчезла, будто растворившись, маска — которую Нильфилия бросила, а Нина поймала. Там ли маска, мысленно спросила себя Нина. Но ответа не было.

— Гх…

Она чувствовала, как трещат кости. Боль вернулась в запястья. Отведённое время истекало. Сзади достала копьё Шанте. Действовал и Горнео. Вогнал кулак в грудь пытавшегося раздавить Нину великана. Тот с воем откинулся. Она отскочила назад. Шанте с гневным рёвом ударила копьём в оставшуюся после Горнео вмятину.

— Отходи! — крикнул он.

И правда, если не дать внутренней кэй восстановиться, можно потерять свободу маневра.

От груди, от маски исходило биение.

— Куда отходить?! — крикнула Нина.

Удивилась собственному крику. Но не замолкла.

— Некуда нам отступать! Путь можно лишь пробить!

Слова рвались из груди, сопровождавшие эти слова чувства одно за другим переполняли Нину, не успевая обрести форму. Нетерпение, горе, ненависть — эти негативные эмоции в итоге все перетекали в ярость. Потому и кричала.

Чьи это эмоции? Вряд ли самой Нины. Свергнутого. Чьи же ещё?

— Беда здесь. Нам бежать некуда. Можно лишь драться. Чтобы всё защитить, можно лишь драться.

Выдавленные из глубины груди эмоции превратились в слова. Это голос Нины. Но вряд ли её мысли. Вряд ли что-то в ней самой заставляет так говорить. Звучащие в словах чувства никак не казались своими. Свергнутый. Но не только.

В мыслях на секунду появилась картина. Совершенно незнакомое место. Но такая же битва. Окружённый, разбитый город. Сражались в нём не военные в доспехах Целни. Сражались и взрослые, и старики, и дети. Сборище военных без единообразия. Люди города, пребывавшего под защитой Свергнутого. Воспоминания того, кто за ними присматривал. И это кто-то там, в ярости, выкрикивал эти слова.

— Можно лишь драться. Бежать некуда. Драться, драться, драться, пусть нас лишь горстка, ведь если на что и есть надежда, то лишь на военных! — кричали военные в обречённом городе и дрались.

А Свергнутый мог лишь смотреть. И он себя не простил. Потому что мог лишь наблюдать. В ту минуту он проклял себя — того, кто был и собственным телом, и любимыми жителями, но оказался беспомощен. Так и возник этот Свергнутый.

«Диксерио возложил на маску идею мести. Ему требовалось что-то простое для понимания. Потому и маска такая. Ну а ты?» — вспомнились вдруг слова Нильфилии.

Свергнутого рождает месть. Значит и Дик воюет, чтобы его месть свершилась? Ради этого дерётся с Волколикими?

Свергнутый пылает жаждой мести здесь и сейчас. А Нина? Что внутри у неё? Нельзя просто примкнуть к этой жажде. Тогда Нина лишится того, что ей важно. Так она чувствовала. Она будет действовать, исполняя чужую волю к мести. Это всё равно, что уничтожить свою личность.

Стоило так подумать, и Нину в ту же секунду как громом поразило. А Лейфон не такой? Кариан как-то сказал. После того, как Нина вернулась из Маиаса и увиделась с Лейфоном. Что причины сражаться он возложил на неё. Дерётся не по каким-то внутренним причинам. Она не знала, как сейчас, но тогда он был таким. Дрался, привлечённый её мотивами. То, что она сейчас приравняла к смерти. Так Нина думала о сражении за чужие мотивы. Лишь теперь, когда её саму постигла такая участь, Нина по-настоящему поняла Лейфона. И она такая же?

Чаши весов чуть качнулись. Если город этим спасётся… Она подавила едва зародившиеся сомнения. Приди в себя. Нельзя. Но и так нельзя. Инстинкт протестующе вопил. Это черта. Нина стоит на ней. Один раз заступив, можно и не вернуться.

Она вспомнила. Как обрела превращённого в маску Свергнутого. Будто душу вскрыли. Так показалось. Связана обещаниями. Так было сказано. Обещание электронным духам. Обещание защиты. И Целни, и маленькому, безымянному. В Шнайбеле обещание не сдержала. Дух в обмен за жизнь Нины. Первое поражение. С тех пор она жила так, чтобы непременно исполнять данные обещания. Так и живёт. Встретила Целни. Пообещала защитить. И защитит. Встретила Лейфона. Узнала его силу и слабость. И чтобы он мог драться свободно, пообещала защитить Лирин. Те, кого обязана защищать. Вот источник военной гордости Нины.

— Я… это я, — выдавила она. На этот раз без крика. — Я дерусь, чтобы защищать. Это я. Это и есть я!

Великаны шли. Горнео и Шанте приходилось их сдерживать. Военные не подпускали их к упавшей на колени Нине, но долго это продолжаться не могло. Один приблизился. Шарнид пустил пулю, стараясь его обездвижить. Но серьёзного воздействия она тоже не оказала.

— Я дерусь, чтобы быть собой!

Великан обрушил своё оружие. Но удар выглядел жутко медленным. Нина подставила левый хлыст. Запястье не болело. Тяжесть не давила. Не пришлось даже поднимать правый. И она, парируя, ударила в ответ. Великан подлетел, опрокидываясь, и верхняя половина туловища взорвалась.

Нина замешкалась. Что-то произошло.

— Нет, это же…

Она поняла, что окутана чем-то вроде голубой кэй.

— Это Свергнутый?

Показалось, что где-то смеётся Нильфилия. Нет, сейчас не до растерянности. Впереди ещё великаны. И множество возле убежища. А там студенты-гражданские. И Лирин.

— Дай мне силу, — воззвала Нина к Свергнутому.

Из глубины тела пошло биение. Ответ. Нина прыгнула. Ворвалась прямо в группу великанов. И свободно замахала хлыстами. Те, на кого приходились удары, отлетали. Падали. Разрушались. Страшная сила. Изумляла и саму Нину. Оставшихся великанов она смела почти мгновенно.

Она видела и чувствовала на себе потрясённые взгляды. Голубая кэй до сих пор её окутывала. Покрывала всю. Знак, что бой не закончен. Защитить Лирин.

Нина не стала задерживаться. Прыгнула. Цель — скопление врагов. Они между Ниной и Лирин. Обещание надо сдержать.

— Что это? — только и прошептал Горнео, когда внезапно наступила тишина.

Нину вдруг обволокла мощнейшая кэй. И девушка в мгновение ока уничтожила гряземонстров. Это всё, что он понял. А из этого можно было делать выводы.

— Это Свергнутый?

Когда он жил в Грендане, когда жив был дед, он рассказал. О том, что рождается, когда гряземонстры рушат всё, но выживает электронный дух. О существовании безумных духов, в которых живёт острая жажда мстить гряземонстрам, и которые ищут, куда направить городскую энергию.

— Такая сила и правда существует?

Абсурд. Так считал Горнео. Эта сила лишит тренировки до кровавых мозолей всякого смысла. Но если задуматься о том, каков путь к этому безумию, становится ясно, что так говорить нельзя. Если представить чувства духа, потерявшего десятки тысяч людей, покажется, что говорил ерунду. А у Горнео на это фантазии хватило.

Но и ощущение абсурда не покидало. Вселился в Нину, а к Горнео и подходить не думал. Хотелось спросить, в чём разница? Особенно вспомнив, как беспомощно стоял столбом.

— Ну что, для начала убедимся, что президент в безопасности? — обратился он к Шанте, затем поискал Шарнида. — Шарнид, ты здесь?

Командир ушла. Неизвестно, идёт бой или нет, но подчинённому лучше не влезать.

Но ответа не последовало. В Целни Шарнид лучший по кэй-глушению. Если он того захочет, Горнео будет сложно его отыскать.

— Ушёл?

Догоняет Нину. Так решил Горнео. Парень на удивление преданный. Так Горнео тоже решил.

— Шанте?

Тогда он и заметил перемену в стоящей рядом напарнице. Она стояла. Стояла с безжизненным видом, что для неё немыслимо. Казалось, что от усталости выронит копьё — но не выронила. Смотрела куда-то в одну точку. Горнео проследил за её взглядом. Но в пределах возможностей своего зрения ничего заметного не нашёл. Тянулось множество тонких струек дыма. Заметные, конечно, но не так, чтобы взгляд притянуть. Такого-то здесь много чего.

— Ты чего? — спросил Горнео, но она не ответила.

Возникло дурное предчувствие. Перенапрягла кэй-артерию? В поисках угрозы он мыслил реалистично. Протянул руку, опасаясь, что Шанте упадёт.

Но не успел — она прыгнула. Действие было внезапным, и он замешкался. Шанте вылетела из леса и продолжила куда-то удаляться.

— Шанте! — окликнул Горнео.

Но ответа не было. Обычно она не такая. Горнео растерялся, не зная, как реагировать на внезапное развитие событий. В разрушенном здании сопровождаемые. Мозги города. Нельзя их лишиться. Но ведь Шанте.

— Блин! — взвыл Горнео и бросился следом за ней.

Он старался не замечать возвышающегося в той стороне огромного мрачного силуэта Грендана

Блокирован. Хотел нанести внезапный удар, но идеально не вышло.

Цепь обвила лёгкий адамантовый дайт. Цепь с прикреплённым железным шаром. Пока здоровяк оборачивался, цепь скользнула змеёй и обмотала катану.

— Всё тот же вялый сопляк.

Свирепый взгляд оказался совсем близко. Зубы обнажились в оскале. Выходящая с дыханием кэй опаляла лицо.

— Задумываешься, можно ли решать вопрос одним махом, и в нужный момент мешкаешь. Потому и атака у тебя вялая.

Потянул цепь. Руку утянуло вверх. Корпус открылся. Удар ногой. Отлетел. Врезался в здание, пробил дыру в стене. Сверху посыпались обломки. На секунду показалось, что остался без живота.

— Чего добиться-то думал в таком состоянии? Аа?!

— Я ещё на ногах, — поднялся Лейфон, стряхнув обломки. — Кэй течёт. Оружие есть. Этого хватит, чтобы тебя убить.

— Говорю же, сопляк.

Жуймэй сплюнул. Уже от этого воздух содрогнулся. Выплёскивающаяся из Жуймэя кэй начала раскалывать землю.

Таков Жуймэй. Обладатель, с которым, как и с Каунтией, работать непросто. Стоит раз ввязаться в бой, и эмоции дают Жуймэю буйную кэй до бесконечности. Буйство и есть его черта. Потому и нельзя задействовать Жуймэя в городских боях. Этот человек должен драться лишь снаружи, где крушить можно что угодно.

— Убьёшь меня, и что? Убьёшь Тройатта? Убьёшь Линтенса? Бармелин, Кальвана, Тигриса, Канарис, Реверса, Каунтию. Убьёшь, и что? Что дальше, когда всех перебьёшь? Королеву убьёшь? Здешних тварей убьёшь? А дальше? Грендан разрушишь? Ты же ничего не продумал, сопляк паршивый — далеко в свой вялой злобе зайти собрался?

— А что мне остаётся?! — крикнул Лейфон.

Знакомое лицо. Знакомое с детства лицо. Перед ним Жуймэй. Лейфон его не любил. С самого начала не любил. А по прошествии времени неприязнь окрепла. Жуймэя убить сможет. Лейфон серьёзно так считал. Но не смог. Иначе, пусть даже перехваченный цепью, нанёс бы рану.

Среди Небесных Клинков он считал заслуживающими доверия только Линтенса и Реверса. С ними бы, наверное, замешкался больше всех. Линтенса Лейфон, очевидно, едва ли способен убить в бою. Что до Реверса, то Лейфона, наверное, от самой мысли о его убийстве охватит омерзение к себе.

Снова удар ногой. На сей раз Лейфон защитился, скрестив руки. Но не помогло. Снова отлетел, и один дом полностью рухнул.

— Ты чем сейчас заниматься должен? Сопляк паршивый? Меня убивать? Или кишащих здесь тварей давить? Не рассусоливай и не горячись. Соображай, что делать надо.

— Кх…

— Дельбоне!

«Да, да», — ответил голос Дельбоне с ощущением грустной улыбки.

Прямо к Лейфону спустился психокинетический терминал и выдал изображение. Там была выведена простая карта Целни. Освежать в памяти значение светящихся точек, покрывающих весь город, не требовалось. Используемые Дельбоне обозначения помнила не голова, а инстинкты. Это всё гряземонстры.

— Фелли.

«Я вроде говорила, — отозвался ровный голос. Но и он выдавал усталость. — Сообщила о вторжении гряземонстров. О ходе переговоров с Гренданом. И доверилась твоему решению».

— Да, но…

Если б Фелли дала больше деталей…

«Хватит, Лейфон, — оборвала Дельбоне разгоревшийся было спор. — Ты признаёшь талант девочки. И даже в столь непростом положении решил отдать весь сбор информации ей на откуп. Твой недосмотр, Лейфон».

«Я...» — попыталась что-то сказать Фелли.

«А у тебя избыток информации повлиял на мыслительные способности. Блестящий талант, но опыта не хватает».

Слова Дельбоне действовали на Лейфона как удары.

«И не считаешь, что как раз ты и должен был это заметить, Лейфон? Ты ещё до Небесного Клинка получал от психокинетиков различные виды поддержки. По себе знаешь, что такое затяжной бой. Повидал и военных, падавших от перенапряжения кэй-артерии, и психокинетиков, ставших неработоспособными от снижения мыслительной способности. Было от чего оттолкнуться, чтобы заметить. Но ты не заметил. В этом городе нет никого с твоим опытом. Ты обязан был их повести. Но не повёл», — обвинила она.

Возложила на него всю ответственность за эту битву. Такое ему говорили впервые.

— Я…

«Начнём, пожалуй, с главного — дадим тебе отдохнуть».

«А…»

Голос Фелли оборвался. Её терминал, паривший рядом, безжизненно опустился на землю. Лейфон мог лишь стоять на месте. Он теперь не знал, что делать. Жуймэя уже не было. Видимо, ушёл в поисках боя.

Дельбоне что-то сделала с Фелли. Это значило, что нет больше в городе места, укрытого от взгляда Дельбоне.

«Итак, хотел что-то сказать, Лейфон? Может, думал, что я, в мои почтенные годы, стану слушать дурацкие отговорки?»

— Я же приехал не для того, чтобы стать военным…

«Но стоишь в их рядах. Ты же должен был знать, как суров мир. Или сражения Грендана были для тебя столь просты, что ничему не научили?»

Это не так.

«Вряд ли в тебе разглядели командирские способности. Хорошему Обладателю они не требовались. Зато ты мог уделить внимание окружению. У тебя не только сила, но и никем не превзойдённый опыт. Если б ты его задействовал, военные этого города стали бы сильнее».

Лейфон многое хотел сказать. Так сложилось не по его воле. Не он сам решает, где будет задействован. Стратегию задают президент и командующий. И разве за других военных не командиры отвечать должны?

Но не сказал. Дельбоне говорила о том, чтобы восполнить их нехватку опыта. Обвиняла Лейфона в том, что он мог это сделать, но не сделал. Он военный в школьном городе. Если нечему учиться, учи. Разве не в этом миссия жителя школьного города?

Что сделал Лейфон? Прекрасно знает, что. Показал взводу базовую методику школы Сайхарденов. А остальным? Учиться желали многие. Но Лейфон их как-то сторонился.

«Это ты их привёл. Вот к такому», — немного жёстко сказала Дельбоне.

И всё равно звучало так, будто отчитывает доброжелательная бабушка с несколько строгим видом. Но сами слова жестоко вгрызались в душу Лейфона.

«Ну что, вставай, Лейфон Альсейф. Ты должен увидеть ещё один итог своей дурости».

— Какой…

«Нечто важное, скажем так, на подходе? Для тебя этот итог, наверное, важнее постигшей город катастрофы. Но придётся это принять».

— О чём ты? Дельбоне?! — крикнул он.

В голосе даже зазвенела угроза. Но Дельбоне её не восприняла.

«Взгляни сам. Что тогда сделаешь? Если не изменишься, с тобой всё кончено».

Терминал в форме бабочки улетел. Лейфон поднялся. Собрался догонять, но носок ботинка коснулся терминала Фелли.

— …!

Лейфон подобрал его. Положил в контейнер доспехов и прыгнул.

Обязан был заметить. В Целни наибольшую поддержку в боях Лейфону оказывала Фелли. Без её психокинеза он вряд ли смог бы так действовать. С ней уже случался обморок во время буйства Целни. На этот раз период не был столь длительным, но виды обрабатываемой информации слишком разнились. Дело, наверное, не только в объёмах, но и в категориях. Фелли вела обеспечение Лейфона и, быть может в это же время, обеспечение Нины. Если и не так, были и другие заботы. Ведь город оказался в таком положении. И Лейфон не учёл проблем Фелли.

Да, он допустил ошибку. Чтобы просто вернуться с места боя в Целни, поддержка Фелли не требовалась. Там же ехал Саварис. Суть в том, что требовалось лишь следовать за ним, не сближаясь и не отставая. Одно это предоставило бы ей отдых…

— Кх…

Чем больше Лейфон задумывался, тем печальнее всё выглядело. Он продолжал прыжки. Выведенная Дельбоне карта уже отложилась в памяти. Он уже держал курс в сторону места, где шло сосредоточение светящихся точек. Вход A10. Там. Что за итог упомянула Дельбоне? Сердце сжало нехорошее предчувствие, и он придал ногам сил.

***

Тройатт методично обтачивал стаю с внешних сторон. Тактика привела бы в ужас врагов, будь они обычными военными — но число, увы, было слишком велико. Светящихся точек на карте Дельбоне будто не становилось меньше.

— И чего? Чучела тупые, — мрачно пробормотала Бармелин.

Она стояла в центре стаи. Они засуетились вокруг Бармелин. Для гряземонстров она просто вдруг появилась.

— Вонючки. Фу, сдохните.

В каждой руке она держала по небольшому револьверу. Каждый выстрел пробивал дыру в груди очередного великана. При этом не попадал по шарам, которые Нина назвала слабым местом. Но великаны гибли. За секунду мрачный взгляд Бармелин проникал дальше, чем видели глаза Шарнида, и она производила точный выстрел. Там явно находилось то, что можно назвать линией жизни — жизнь обрывалась мгновенно.

Другие великаны ступали через павших, пытаясь сжать кольцо.

— От моих глаз ничья смерть не ускользнёт, — прошептала Бармелин, а в следующую секунду закружилась.

Револьверы мелькали с немыслимой скоростью, а Бармелин постоянно жала на спуск.

В револьверах по шесть патронов. Они, как и до этого, сразу кончились. Она лёгким движением запястий откинула барабаны. Выбросила гильзы. Участок цепи, многократно обвивавшей пояс, грудь, руки, ноги, словно взорвался, звенья распались. Подлетели вверх. Изменили форму. Вся цепь была дайтовой и от прохождения кэй превращалась в патроны.

Взмах револьвера. Патроны входят в барабан. Тот закрывается таким же движением запястья. И снова жать на спуск. Движения без задержек — это уже, без сомнения, просто идеальный, и в то же время допускающий любые импровизации, танец.

Танец закончился, когда в стае уже появилась солидная брешь. Вся цепь ушла.

— Шумные, вонючие, холодные.

Поёживаясь от собственных слов, Бармелин стояла на трупе и вздрагивала. Она обхватила себя руками, не выпуская револьверов. Барабаны оставались пусты. Великаны надвинулись, закрывая брешь. Но Бармелин осталась стоять. Она знала, что сейчас будет.

Мелькнула вспышка. Её мог почувствовать лишь Небесный Клинок. От неё мог уклониться лишь Небесный Клинок. Но проверять, получится ли от неё действительно уклониться, не хотелось.

Нити. Огромное число, не бесконечное, но близкое к тому. Дайтовые нити. Они, как живые существа, точнее, как оголодавшие звери, метались в экстазе, кружили в воздухе в поисках добычи. Когда найдут, загонят. И раскромсают. Окружат, вгрызутся, растерзают, пойдут за следующим. Эти звери не стремятся удовлетворить аппетит. Да, они так же борются с голодом. Но это не физический голод. Они охотятся, мечутся в поисках сильного противника. Тянут великаны на таковых или нет? Вот что спрашивали нити. Само их естество проверяло наличие качеств. Если нет, ты умрёшь. Если да, ты умрёшь. Каков бы ни был ответ, ничего, кроме смерти, не оставалось.

Великаны падали один за другим. Теряли форму, обваливались, распадаясь на мелкие части.

Нет человека, способного прервать его шаги. Колыхалось на ходу чёрное пальто, струился дым сигареты, и остановить идущего было невозможно. Он даже приблизиться не позволял. Смерть расползалась. Никто не мог её сдержать. Если он признает кого за врага, или не признает — но тот попытается сдержать эту поступь — всё равно подвергнется допросу нитей.

Нога шагнула, десять великанов пали. Сделан второй шаг, и пятьдесят великанов легли на землю. Нога отмерила третий, и рассыпались сто великанов. Так с каждым отмеренным шагом они валились. До такой скорости не дотягивали ни Бармелин, ни Тройатт, ни даже Жуймэй. Когда человек встал рядом с Бармелин, расчистилась огромная площадь, которую уже так просто не закрыть.

— Здесь? — спросил он, выкинув докуренную сигарету.

Упавший окурок потушился о плоть великана.

— И чего? Выпендрился типа? Заткнись, сдохни.

Линтенс выслушал проклятие, не поведя и бровью. Точнее, не слушал. Он достал из пальто новую сигарету и стал закуривать. Стальные нити тёрлись друг о друга, высекая искры. Этот жар он поднёс к кончику сигареты.

— Ты ж не проверила.

— Я до входа. Всё.

На деле Бармелин, наверное, просто не взяла огнестрел подходящей, чтобы пробиться в убежище, мощи. А если применит Небесный Клинок, в городе появится здоровая дыра.

— Рукой стукни.

— Сам стукни. Нельзя так с девочкой.

— Ты не старовата для девочки?

— Фу. Чтоб у тебя борода в мочалку превратилась. Трепло. Заткнись навек. Сигаретами провонял и выделывается.

— Сама духами воняешь. С канализации и то пахла лучше, — припомнил Линтенс недавнюю работу Бармелин.

Револьверы в её руках затряслись. Но остались опущенными. С того задания и до этого дня Бармелин не вылезала из ванны с пахучими цветами — отмывалась.

— Хоть зачисти всё. Схалтуришь — опять в канализацию отправим.

— Сдохни. Сдохни куклой на собственных нитях, — прокляла Бармелин, и его губы дрогнули.

Земля под его ногами вдруг осыпалась. Её взрезали стальные нити. Внизу находился вход в убежище. Упал, приземлился, ушёл внутрь.

— Мерзость! — снова поёжилась Бармелин, когда Линтенс исчез.

Смеялся. Линтенс, этот мужчина с каменным, способным выражать лишь угрюмость лицом, смеялся. От этого даже бросило в дрожь.

Линтенс прошёл вглубь. Срезал все мешавшие ворота и перегородки и прошёл. Людей не было. Наверное, бросили этот участок. Быстрое решение. Чувствовалось, что отход выполнили организованно. На такое они, похоже, способны. Линтенс даже зауважал студентов, пусть и самую малость. В его родном городе было слишком мирно. Мирная жизнь людей расслабила. Они, наверное, и эвакуироваться так слаженно не могли. То, что город из одних студентов умеет без задержки спускаться в убежище — тоже печально.

Немного пройдя, Линтенс кого-то увидел.

— Господин Линтенс?

На него недоверчиво смотрела подруга Лейфона. Одна. Больше никого не было. Что она здесь делает, с подозрением задумался Линтенс. Выглядело совершенно так, будто знала, что здесь её встретят.

— Ты знала?

— Откуда вы здесь?

Вопросы они задали одновременно. Оба снова замолкли.

— Тебя пришёл встретить.

От него не ускользнуло, как переменилось её лицо от услышанного.

— Что такое? — машинально спросил он.

— А?

— Ладно, — чуть мотнул он головой.

Когда она слушала, на лице отображались смешанные чувства. Будто не просто в растерянности, но и в каком-то упадке сил. Словно даже облегчение на лице появилось.

— Что, Грендан пришёл?

— Ага, — кивнул Линтенс.

— Дурой себя чувствую, — вздохнула Лирин, широко поведя плечами. — Ехала на хоробусе, столько переживаний.

— Таковы путешествия. В итоге почти любое бессмысленно. Люди живут везде. По существу разницы нет.

Люди живут. А раз живут, ищут безопасности. И чтобы обеспечить им жизнь, безопасности ищет и город. Затем он и движется. Лишь Грендан вне этой нормы. Из-за этих движений и существуют хоробусы. Но даже когда другой город совсем рядом, случается порой делать невероятный крюк. В поездку Линтенса двум городам случилось воевать. Город, в котором он остановился, столкнулся с городом, в котором Линтенс побывал целых три остановки назад. Такое случалось нередко. Пытаясь уехать в другой город, он однажды вынужден был вернуться туда, где останавливался прежде.

Лирин удивлённо смотрела. Подозревая, что много болтает, Линтенс затянулся сигаретой.

— Если вещей нет, пойдём сразу. Есть?

Лирин ненадолго задумалась. И мотнула головой. Он ждал, что она захочет поговорить напоследок с Лейфоном, но такой просьбы не последовало.

Преследовало чувство, что что-то не так. Но Линтенс отмахнулся. Решил, что всё равно. Грядёт бой. И королева гарантировала, что он удовлетворит Линтенса. А раз так, можно и за такие курьерско-эскортные задания браться.

— Пошли.

— Да, — кивнула Лирин.

Он развернулся, направляясь в сторону, с которой пришёл. И замер.

— Всё-таки не-ет!

Мимо Линтенса с криком промчалось нечто. Сзади раздался вопль.

— Чт, чт, чт…

Линтенс в ту же секунду понял, что прошмыгнуло. Вместо того чтобы вздохнуть, он выпустил дым изо рта — и снова обернулся.

— А я зачем шёл?

— Я подумала. Я потом оч-чень хорошо подумала. И поняла. Поняла очень важную вещь.

Лирин не устояла на ногах. Её обхватила высокая женщина. Прижала лицо Лирин к своей груди и сжала ей щёки, как от избытка эмоций делают с детьми и мелкими животными.

Альсейла.

— Какую?

— Ужасную — ты же так мою Лирин на руки возьмёшь! Кто ж допустит? Безобразие такое?

— …

— Этим грубым рукам касаться её спинки и плечиков тоже нельзя, но я бы дозволила, но ты ведь её за п-п-попу возьмёшь, пощупаешь, облапаешь, и я как представлю, что не выдержишь и решишь к себе унести и всё, всё, всё!

— Ничего не знаю, — буркнул Линтенс.

Втягиваться в идиотский спор желания не было.

— Чт, чт, чт…

От удивления Лирин не могла совладать с собственным голосом. Она ловила ртом воздух и таращилась на Альсейлу.

— Си… С-Синола-сэмпай? Что ты здесь делаешь?

— Тебя спасать пришла, — серьёзно ответила она. Лирин не Бармелин, но тоже зябко поёжилась. — Страшно было? Достойных героев не нашлось. Но ничего, теперь можно вернуться в Грендан.

— А…га…

Альсейла… Лирин звала её Синолой. Наверное, псевдоним, под которым развлекаться выходит. Серьёзным королевским делам она посвящала в лучшем случае десятую часть времени. Почти ничего стоящего не рассказывала, и Линтенс всё с самого начала пропускал мимо ушей. И уж псевдонима запоминать бы не стал.

— И всё-таки, почему ты… нет, как ты здесь оказалась?

Лирин с усилием вырвалась из рук Альсейлы и встала. У той взгляд тут же сделался жёстким. У Лирин же вид был какой-то скучающий. Видимо, привыкла к характеру Альсейлы. Линтенс слегка проникся сочувствием к несчастной. Свалились ей на голову эти бесполезные, бессмысленные хлопоты.

— На самом деле я от тебя кое-что скрыла.

— Что, правда?

— На самом деле я королева! — приложила Альсейла руку к груди с глубоким раскаянием на лице.

Но Лирин лишь равнодушно протянула:

— Аа…

— Не веришь?

— Да нет. Всё верно. Это объясняет, почему Са… господин Саварис меня будто сопровождал.

— Догадалась?

— Нет. Просто, как бы сказать, в Синоле-сэмпай что-то такое и чувствовалось, что ли?

Её реакция напрочь предала ожидания Альсейлы. Она, наверное, хотела больше удивления, смятения и снова удивления. Обычный человек, конечно, так бы себя и повёл — или не поверил бы. Но когда тебе так представляются в сопровождении того, кто известен тебе как Небесный Клинок — человек, который сочтёт всё за ложь, будет по крайней мере родом не из Грендана.

Лирин явно не считала, что её обманывают. Просто не оправдала ожиданий Альсейлы.

— Х-ха… — непроизвольно дёрнулась глотка.

Линтенс держался, но сам собой открылся рот. То, что оттуда раздалось, сдержать не вышло.

— Ты, не ржать, — сердито взглянула Альсейла.

Но Линтенс не прекращал.

— Неважно. Нам срочно на выход. Сейчас прискачет обезьяна с красной рожей, — сказал он сквозь смех.

— У обезьяны рожа от природы красная, — ответила чуть приунывшая Альсейла. — Зад, кстати, тоже.

Лирин, кажется, не поняла смысл разговора. Она с недоумевающим видом шла следом за Линтенсом. Альсейла неоднократно порывалась взять Лирин на руки, но та решительно отказалась.

Они прошли коридор, посечённые нитями перегородки, ворота. Вышли наружу.

— Тут высоко, не осилишь, — вкрадчиво заметила Альсейла.

По изначальной задумке часть дороги опускалась, образуя склон. Но благодаря стальным нитям Линтенса вместо этого на высоте в два человеческих роста над ними красовалось отверстие.

Битвы слышно не было. С Бармелин были Тройатт и Жуймэй — действовали втроём. Задержаться с зачисткой в таком составе было бы верхом бездарности.

— Можно попросить господина Линтенса, — парировала Лирин.

— С ума сошла? Ты же девочка. Надо себя уважать! Он мало того, что нелюдим, так ещё и грязный. Если ему волосы взъерошить, перхоть так и посыплется.

— Нет, не верю.

— А ещё, ещё, он одежду не каждый день стирает.

— Да, вот это возможно.

— Видишь? Так что давай ко мне.

— Но проситься на руки к Вашему Королевскому Величеству всё-таки как-то нагло…

— Не нагло. Ничуть не нагло.

— Но ведь…

— Он защитник, телохранитель, страж! Его руки должны быть свободны.

— Против здешних-то мне руки особо и не нужны.

— Ты помолчи!

Налившиеся кровью глаза гневно сверкнули. Такой взгляд оборвал разговор, и особо спорить уже не хотелось.

— Ладно, ничего не поделаешь, — со вздохом согласилась она.

Альсейла хлопнула в ладоши и засияла. Не чувствовалось в ней никакого королевского величия. А может, никогда и не было.

Однако девочка спокойно воспринимает происходящее. Линтенс не собирался об этом задумываться, но это всё же интриговало.

Но прежде, чем он успел развить эту мысль, явилась обезьяна.

Лирин вскрикнула. Со стороны Альсейлы и Линтенса вспыхнул свет. Но лишь свет. Удара не последовало. Всё отбили нити Линтенса.

— Отпустите Лирин! — крикнул Лейфон.

Казалось, что он завис в воздухе — но это ещё действовала инерция атаки. Казалось, что катана остановлена пустотой — но там висела паутина стальных нитей. Натянутые радиально, как в паучьем логове, они рассеяли кэй и ударную волну с лезвия катаны в стороны.

Линтенс зажёг новую сигарету. Скорость и сила удара заставили выронить прежнюю.

— Вяло. Тебе другие не говорили? — равнодушно сообщил он юноше, которому некогда вручил стальные нити.

Тот скрипнул зубами. Затем узнал ту, что держала на руках Лирин, и в глазах появился ужас.

— Ваше Величество…

— Привет, мальчик, — широко улыбнулась Альсейла. На его лице мелькнуло отчаяние. — Прости, но Лирин мы заберём.

— Это не смешно!

— А что, она была в отъезде. Теперь вернётся в Грендан, разве не очевидно?

— Решаете за неё.

— А не ты ли за неё решаешь? — возразила она, и Лейфон посмотрел на Лирин.

— Лирин, иди сюда!

— Лейфон…

Но та отвела взгляд.

— Лирин!

— Я не могу ослушаться Её Величества, — слабым голосом возразила она.

— Лирин!

— Я вернусь! В Грендан. Рано или поздно так должно было случиться. Случилось сегодня. Вот и всё. Лейфон, смотри на это так.

Инерция броска угасла. Лейфон встал на землю. Катана поднята. Кстати, таки катану взял в руки, подумал Линтенс.

— Что вы сделали с Лирин?

— Как грубо. А что я с ней сделаю? Между прочим, в Грендане она — моя милая кохай.

Лейфон не выказал удивления. Он знал характер королевы. Сэмпай и кохай. На самом деле вполне можно представить. И оказалось, что так и есть.

Лейфон уже явно понял, что бессмысленно спрашивать, зачем всё это.

— Лирин сказала, что возвращается. Не отойдёшь ли с дороги, Лейфон?

Он не ответил. Но грудь сжигала обида. Это читалось в его глазах. Глазах, смотревших лишь на Лирин. Взгляд был ищущим. Но искал он её глаза, а она отводила взгляд.

Лейфон не искал помощи Линтенса. И правильно. Между ними не было отношений учителя и ученика. А если и были, то не было в них души.

Лейфон не мог вообще ничего. Без Небесного Клинка, весь израненный. Кэй тоже не течёт как надо. А напротив — Линтенс с королевой. В пользу Лейфона ни единого фактора.

— Лейфон, пожалуйста, — взмолилась Лирин.

И Лейфон сломался. Тем, кто видел кэй, стало ясно, что напряжение ушло.

— Ну, счастливо. Живи нормальной, по возможности, жизнью.

Брошенные Альсейлой напоследок слова были, конечно, лишены смысла.

Потеряет ли навык, спросил себя Линтенс. Так Лейфон потеряет навык. Когда он покинул Грендан, Линтенс тоже так подумал. Он сам родной город покинул, так как не хотел забыть собственные приёмы. А Лейфон уехал, чтобы потерять навык. Такая вышла закономерность. И к ней теперь всё и вернётся. Было немного досадно. Но Линтенс и не думал протягивать руку. Кто не встанет сам — бесполезен.

Они шли дальше. Впереди уже открывалось безлюдное поле. На пути до самого Грендана никто не стоял. Ни гряземонстров, ни военных.

Контакт двинулся сразу. Встал. Пустил кэй. Двинулись, реагируя, стальные нити. Контакт пробился. Приблизился. Клинок атаковал, но королева не обернулась. Паутина нитей остановила его. Рассеяла удар. Расцвели вспышки кэй.

— Я думал, ты сдался.

— Не смешите.

Сквозь нити смотрел жёсткий взгляд Лейфона.

— Лейфон!

Королева не обернулась. Лирин кричала через её плечо.

— Ну пожалуйста.

— Нет!

В этом слове логика полностью уступила эмоциям. Заметив краем глаза, как переменилась в лице Лирин, Линтенс встал перед Лейфоном.

— Не позорься. А то нашинковать хочется.

— Позориться? А где позор? Что позорнее?! Так сидеть сложа руки это что, не позор? Нет, теперь всё одно. А какой выбрать, это я…

Он бросил красноречивый взгляд. Интересно, что выражает лицо Лирин за спиной Линтенса?

— Дела Грендана тебя уже ни в малейшей степени не касаются.

Он понимал, что говорит бессмысленные слова. Людские чувства не подвластны доводам. А будь подвластны, сам Линтенс не побоялся бы растерять талант и остался бы защищать родной город.

В глазах молчавшего Лейфона, как и ожидалось, стояла лишь ярость.

— Ясно, раз так…

Объяснять уже смысла нет. Придя к такому решению, Линтенс понял свою наивность.

— Пробейся силой, — произнёс он, чтобы эту наивность исправить — и двинулся.

Двинулся, оставшись неподвижным. Зашелестели стальные нити. Сверкнула катана Лейфона.

Они столкнулись.

***

Она посмотрела на лежащую у неё на руках Лирин. Её лицо выражало целую гамму чувств.

— Волнуешься?

— А?

Совсем близко раздавались шумы. Шумы. Обычный человек такую битву этим словом не назовёт, но для Альсейлы лишь так. А от ударных волн берегли нити Линтенса. Он и волосу с головы Лирин упасть не даст. Иначе Альсейла не простит.

— Ты меня прям удивила. Не думала, что согласишься тут же вернуться.

Она могла наблюдать развернувшийся перед ними бой. Лирин же не могла. Линтенс хоть не двигается, а вот за носящимся вокруг него Лейфоном вряд ли уследит. И её правый глаз, до сих пор закрытый, нужен не для этого.

— Я решила, что всё равно придётся.

Она волновалась за ход боя. Но не видела его. И сжала руки, пытаясь справиться с беспокойством. Альсейла наблюдала за Лирин и ждала, что та скажет дальше.

— Она же в Грендане? Сая?

В груди кольнуло. Настал день, когда королева услышала от неё это имя. Нет, Альсейла всё понимала. Понимала, но хотела бы отодвинуть его в бесконечность. Но, конечно, не вышло.

— Да, — кивнула она. — Спит в самом сердце города, в тайном месте. Там, куда не входил никто, даже я — спит в ожидании.

Чего? Чего-то. Она знала лишь, что ход событий ведёт к битве. Что есть воля, желающая разрушить мир.

— Давно?

— С далёкого… далёкого прошлого, с начала этого мира.

— Похоже, история непростая, — сказала Лирин и снова посмотрела на схватку. Вряд ли что-то видит, но и глаз оторвать явно не в силах. — Лейфона ведь… можно не втягивать? Он же больше не гренданец.

Вот зачем Лирин так послушно возвращается?

— Ну да.

Так и есть. А главное, будь Лейфон и жителем Грендана — люди без Небесного Клинка не нужны. Альсейле требуются те, кто лишь с Клинком способны проявить всю свою силу, такие военные. И Лейфон такой. Уступает другим Клинкам по физической силе, по качеству навыков, но в практических аспектах работы кэй-артерии — одномоментной выработке кэй, скорости восстановления, стойкости — наверное, лучший из них. Однажды Лейфона отправили на обследование под предлогом медосмотра, и нашли признаки того, что в раннем детстве мальчик неоднократно подвергался редкому явлению роста — расширению кэй-артерии. А ещё Лейфон обладал волей к работе с такими немыслимыми объёмами кэй. Что же сейчас? Линтенс назвал Лейфона «вялым» — сможет ли он совладать с собственной кэй? А, так может…

Линтенс, наверное, это и хочет проверить. Потому что Альсейле казалось, будто он развлекается. А он не из тех, кто так поступает. А значит, он…

Додумавшись до такого, она снова посмотрела на Лирин. Которая с тревожным видом наблюдала за битвой.

***

Отступить было некуда. Факт придавил тяжким грузом, и Лейфон будто пытался от него отмахаться своим дайтом. Окружавшие стальные нити уходили с траекторий ударов как паутина, колыхающаяся от дуновения ветра. Притом стоило метнуть внешнюю кэй в самого Линтенса, нити все разом переплетались, соединялись и выстраивались в надёжный заслон на пути атаки. Линтенс же не сходил с места. Смотрел на уменьшающуюся сигарету, затягивался. Тлеющий кончик светился красным. Выдыхал дым. Обычные действия курящего. Нити же в это время безжалостно атаковали. Взмахов катаны на них не хватало. Лейфон был постоянно в движении. Получалось лишь бегать.

Как быть, отчаянно думал он в ходе боя… или того, что даже боем не назовёшь. Будь у меня сапфировый дайт, представил Лейфон… и оборвал эту мысль. Если он положится на своё слабое знание стальных нитей, будет сокрушен в мгновение ока. С поверхностной техникой Лейфона против истинного мастера слабых мест окажется несравнимо больше, чем с катаной. Это у Линтенса Лейфон научился работе с нитями. Вблизи наблюдал, как Линтенс сражается. Но сейчас впервые столкнулся с ним как непосредственный противник. А как противник Линтенс невероятен. Так заключил Лейфон. Подумалось, что будь даже у него Небесный Клинок, Лейфон оказался бы всё так же беспомощен. И хуже всего, что Линтенс поддаётся. Это очень заметно. А Лейфон все равно ничего не может.

Как быть? Как быть? Сколько бы они ни думал, способа выскользнуть из окружения нитей не находилось.

— Ну что? Делать что-нибудь будешь? — поинтересовался Линтенс, давя выкуренную сигарету. — Раз нет, теряем время. Незачем с тобой больше возиться.

Напряжение сдавило позвоночник, и по телу прошла непроизвольная дрожь. Ужас в ожидании финального удара. При этом возникло ощущение, что Лирин отдаляется.

Лейфон двинулся вперёд. Нити закрыли путь. Ночной клинок лёгкого адамантового дайта попытался прорубиться. Нити отошли. Отошли и напали с другой стороны. Лейфон уклонился. Уклонился, продвигаясь. Прошёл совсем близко, едва не задело. Не задело, но ударила кэй с нитей. Он защищался, пустив кэй вокруг себя. И всё равно был ранен. По телу моментально вспыхнула боль, как от царапин. Но он всё равно шёл. Ещё шаг. Пусть совсем понемногу, но каждый надёжно отыгранный шаг сократит дистанцию до Линтенса.

А тот наблюдал за Лейфоном. Рука извлекла из пальто новую сигарету.

— Ну хватит. Вот эта. Выкурю за сто восемьдесят секунд. Столько у тебя времени.

Сигарета в зубах вспыхнула. Можно было воочию наблюдать, как уходит отведённое время.

Лейфон рванулся. Запаниковал. Прошёл неаккуратно. Одна нить срезала плоть с плеча. Острая боль, жжение. Чувство хлынувшей крови. Неважно, вперёд. Взмах катаны, ногу вперёд. Продвижение минимальное, минимальное. Смахнул катаной ослепительно мельтешившие, осаждавшие, нападавшие стальные нити, те, что впереди и кругом. Уклонился. Шагнул вперёд. Взмах катаны, уклониться, продвинуться.

Но это путь долгий. Отчаянно держать отвоёванную позицию и практически заставлять себя продавить следующий шаг. Лейфон спрашивал себя, насколько бессмысленно он тратит время. Паника. Паника. Не успеет. Сто восемьдесят секунд. Сколько прошло? И сколько, соответственно, осталось? Сигарета… Смотреть некогда. Нити ждали слабины. Линтенс по-прежнему поддавался. Но стоит ослабить бдительность, и Лейфон умрёт. Точно умрёт. Линтенс его убьёт, такой неумеха не нужен. Такой человек Линтенс.

Бесчисленные нити. Разрастись эта стая может, наверное, до сотни миллионов. Сколько сейчас? Двести, триста — где-то так? Какая же это доля его истинной силы? Сколько процентов? Считать, наверное, бессмысленно. Но можно рассматривать это как чёткое выражение дистанции между ним и Лейфоном. Пожелай Линтенс мгновенно убить Лейфона, достаточно лишь добавить ещё три сотни. Не такова ли нынешняя реальность?

Разум заволокло туманом. Линтенс далеко, Альсейла за его спиной значительно дальше. Какое расстояние надо преодолеть, чтобы добраться до Лирин на руках Альсейлы? Тело двигалось. Катана рубила. Руки держали. Но движения притуплялись. По телу пробежала боль. Уже не получалось резко уклоняться. Уследить за нитями чисто зрительно стало невозможно. Требовалось заострить все ощущения. Но тело, вопреки желаниям Лейфона, тяжелело. Чувства явно притуплялись. Старая особь, Саварис и теперь Линтенс. Невозможные битвы шли одна за другой. Не на грани истощения ли запасы выносливости?

Надо кэй, непременно пустить больше кэй. Не в дайт, что бессмысленно, а в тело. Больше внутренней кэй. Пробудить тело, встряхнуть нервы. Рано спать. Рано сдаваться. Больше, больше, больше!

Лейфон взревел. Кэй-артерия вспыхнула. Как загорелась. Может, и правда загорелась. Что с того? Он не знает, можно ли её сжечь дотла, но узнает.

В глаза ударил свет. Нет, это светился сам Лейфон. Не вошедшая в циркуляцию кэй выплескивалась из всего тела. Автоматически превращалась во внешнюю. Эта кэй отталкивала стальные нити. Ломала землю под ногами. Сотрясала воздух. Боль, казалось, сейчас разорвёт на части. Что с того? Вклиниться. И прорваться. Через Линтенса, а потом через королеву. Иначе как достичь цели?

Лейфон прыгнул. Отбросил все нити разом и прыгнул. Секунда возможности. Вне этого мгновения шанса нет. Мимо Линтенса, к королеве. В боковом зрении мелькнуло пальто, чёрные волосы уходившей прочь королевы приближались. Приблизились. Пустить ещё кэй, будто предела нет. Будто надо всё сжечь. Цвет клинка катаны — лёгкого адамантового дайта — изменился. Цвет ночи сменился на цвет мутной крови. Раскалился. Хоть внутренняя кэй циркулировала и в дайт не вливалась, сбрасываемые излишки порождали эффект перегрузки.

Один удар. Больше не дадут. Один. И этого хватит. В бою с королевой большего не получишь.

Лейфон встретился взглядом с Лирин. Нет, она не могла уследить за происходящим. Вряд ли видела Лейфона. Это он смотрел ей в глаза. Смотрел и будто тонул в этих немного растерянных глазах. Вернуть её. Вот его желание. И Лейфон его исполнит.

Но кого ради исполнит? Колебаться, спрашивать, давать ответы было некогда. Мгновение на то и мгновение. Слишком мало, чтобы размышлять и искать ответ. Лейфон взмахнул катаной. Лёгкий адамантовый дайт нанёс удар. Прочертил красный след. Летел к королеве. К её шее. Срубить голову, убить королеву, вернуть. Сейчас лишь бы…

Не прошло. Рука подсказала раньше глаз. Она ударила впустую. Слишком легко стало — исчез клинок, бывший словно продолжением руки. Он не взорвался от перегрузки кэй. Рассыпался до того. Распался на множество осколков и исчез. Его раскромсали стальные нити.

Лейфон пролетел рядом с королевой. Развернулся в воздухе и приземлился. Инерция тащила по земле дальше. Даже усиленное внутренней кэй тело не смогло эту инерцию погасить. Лейфона тащило. Тащило. Он не мог даже как следует занять боевую стойку. Такого жалкого просчёта нити не простят. Не окажут такой милости. Грудь придавило. Там оказался пучок нитей.

Вьющиеся Струны: Бросок Комара. Приём задумывался, чтобы вводить нити глубоко в гряземонстра и там распускать. Лейфон перестал бороться с инерцией и наоборот прыгнул назад, помогая ей. Пучок распустился, раскрутился, разбушевался. По всему телу прошла боль. Из смертельной зоны выйти удалось. Но Лейфон получил ранения, хлынула кровь. Оказался рассечён лоб, глаза заволокло красным. Нити вгрызлись глубоко в руки и ноги. Прежде, чем эти клыки взялись за дело, Лейфон снова прыгнул. Они вышли из тела. Но влитая в них кэй нанесла удар глубоко внутри, обездвижив Лейфона.

Он попытался встать. Не смог.

Оставшийся без клинка дайт весил печально мало.

Лейфон продолжал бороться с собственным телом, пытаясь заставить его сесть. Кэй ещё шла. Но повреждённый организм не мог сразу восстановиться. И всё равно надо встать. Здесь нельзя проиграть. Здесь нельзя сломаться. Если сейчас сдаться…

— Сто восемьдесят секунд. Вышли, — тихо сказал Линтенс, раздавив окурок.

В тот же миг всё тело онемело. Лейфон не понял. Оказывается, он уже перестал осязать и чувствовать боль, а одна нить проникла в организм. И выпущенная ею внешняя кэй взорвала сознание.

Лейфон знал, что Линтенс поддавался. Но даже на этом уровне жизнь парня была целиком во власти противника. Так и не поняв, что произошло, Лейфон потерял сознание.

За секунду до отключения он что-то увидел. Оно было окутано голубым светом и походило на Нину.

***

— Лейфон?!

Она своими глазами видела, как он упал. Сцена казалась невероятной. Лейфон повержен. Такое бывает? Но факт в том, что Лейфон упал. А напротив него стояли мужчина и женщина. И у женщины на руках что, Лирин?

— Вы ещё кто такие?

Нина хотела осмотреть Лейфона. Но ей вряд ли позволят. Она встала перед ним, против этой пары. Женщина с очень благородными чертами лица многозначительно улыбнулась.

— Лин, это Свергнутый.

— Знаю. Не впервой.

— Уу, вот что значит мир повидал.

От их беседы по спине пробежал холодок. Мгновенно выявили самую суть.

— Кто вы такие?

— Гренданская знаменитость и его горничная, — с игривой ноткой ответила женщина.

— Нет, Нина, беги! — закричала Лирин. — Это Её Величество королева и Обладатель Небесного Клинка. Ты ничего не сделаешь, беги!

От услышанного глаза Нины округлились. Королева. Вот она какая? Абсолютная сила, подчинившая Обладателей вроде Лейфона. А мужчина — тот, кем был некогда Лейфон, Обладатель Небесного Клинка.

— Что вам надо от Лирин?

— Я берегу ценную жительницу нашего города, что такого?

Королева не раздражалась. Тон был, опять-таки, скорее шутливый. Совершенно не скажешь, что правительница целого города.

— Прости, а не могла бы и ты с нами пойти? Мне кажется, я могу показать тебе то, что ты хочешь увидеть…

— Что же?

— Тайны этого мира, Свергнутого, электронных духов. Раз уж эти тебя втянули, разве не интересно?

— Эти?

Она смотрела не на Нину. Та невольно проследила за взглядом. Для этого пришлось даже обернуться.

Он стоял там. Стоял далеко. Но она видела чётко. Возле точки стыка Целни и Грендана — где ноги двух городов переплелись и соединились — на сопле фильтрующего поля.

— Дик… сэмпай?

Явно он. Но что это? Будто что-то не так. Большой железный хлыст опущен, смотрит на них словно оценивающе. Из Дика, как и из Нины, шла голубая кэй.

Вот что не так — маска на лице. Она такая же, как у Волколиких? Но казалось, что не такая. Казалось, что где-то Нина её видела.

— Эх, увидел, — пробормотала королева. — Теперь не отвертишься.

Похоже, она обращалась не к Нине. Скорее, наверное, к себе?

— А что? Хотела отвертеться?

— От предопределённого всегда хочется отвертеться, разве нет? Такая она, молодость.

— Не поздновато о молодости говорить?

— Ещё слово, и я тебя стукну.

Такие сзади шли разговоры. Дик, словно заметив взгляд Нины, повернулся к ним спиной и двинулся в Грендан.

— В этом городе, видно, тоже непростые дела творятся, но теперь, думаю, всё ляжет на нас.

— Что?

На этот раз заговорила с Ниной.

— Ты как, не хочешь понаблюдать лично?

— Вам разве не Свергнутый нужен?

— Ну… Наёмников решила отправить не я, а предшественник, что до Савариса — это просто Канарис мне мозг вынесла, а вообще как по мне, так лучше чтоб был, чем чтоб не было. В Грендане, наверное, применение найдётся. На этот раз, похоже, последнее слово за Саей…

Королева говорила не очень понятные вещи. Невозмутимость этой женщины уже начинала передаваться Нине.

— В общем, раз к тебе такое пристало, должно же быть чуток любопытно? Если нет, тоже ничего страшного, а вот будешь мешать — применим силу, — беззаботно пояснила королева.

Нина задумалась. Лейфон пал. Лирин захвачена. Если здесь драться, возможно ли победить? Сколько искренности в поведении королевы?

Нина посмотрела на Лирин. Встретилась с ней взглядом. Та будто говорила, «не надо». Но так она вернётся в Грендан, и есть ли гарантия, что с ней всё будет в порядке?

Нина подумала о лежащем за спиной Лейфоне. Сможет ли она одолеть тех, кого не одолел он — пусть даже обретя мощь Свергнутого? Нет…

— Ох, зря распиналась, — рассмеялась королева.

Мгновенно разгадала намерения Нины. От такого пробежали мурашки, и она крепче сжала хлысты.

— Не в моём стиле гадать, смогу я победить или нет.

— Уу.

— Я обещала Лейфону защищать Лирин. И если не сдержу слова, можете убить прямо здесь.

Лирин вскрикнула и стала просить Нину остановиться. Но она не слушала.

— Какая решимость, однако.

Вперёд вышел стоявший рядом с королевой мужчина.

— Лин, не убивать.

— Интересно, остановило бы это девушку?

В голосе того, кого она звала «Лином», звучали мрачные нотки.

— Хватит, прошу! Господин Линтенс! — крикнула Лирин.

Так стало ясно, что мужчину зовут Линтенсом. И холодок пробежал с новой силой. Линтенс. Тот, кто научил Лейфона стальным нитям.

— Как на грани смерти проявляется истинная сила? Страшны как раз те, кто ставят на кон жизнь и шагают вперёд. А вот Лейфон, по сути, просто мальчишка с фокусами.

Нина ощутила давление. Но не поддалась, уняла дрожь в спине и стала выжидать момент для броска.

Момент дали внешние обстоятельства. Звук выстрела. Вылетела заряженная концентрированной кэй пуля. С дальнего здания, в направлении королевы. Но пулю перехватил выстрел со стороны. Траектории пересеклись, и взрыв кэй оставил в воздухе плохо очерченный круг. Пуля остановлена пулей. Более того, если откуда сделан первый выстрел стало ясно сразу, то у следующего лишь после взрыва удалось разглядеть вычерченную светом кэй траекторию. Первый был Шарнид, наверняка. Но кто второй?

Времени на выяснение не осталось. Нина двинулась. Взгляд Линтенса ещё был обращён к прочерченной в небе линии.

Но это оказалась ловушка.

— Лейфон — мальчишка с фокусами, — прошептал он.

Рванувшаяся Нина почувствовала, как что-то обвило ногу. Когда поняла, что это стальная нить, было поздно. Нога оказалась захвачена, и Нина упала. Тут же нить обмотала и руку. Достаточно было опередить лишь на мгновение, чтобы обездвижить Нину.

— Но он знает тонкости боя. Близость смерти сковывает, но он способен обрести то, что её преодолеет — или уже обрёл? А ты, видно, преодолела легко. Легко до безрассудства. Увидеть, что ждёт после ста десяти миллионов битв, ни тебе, ни Лейфону сейчас не дано. Малышня.

Через секунду сознание Нины разбили на кусочки.

Шарнид всё видел. Он смотрел. Только и мог, что смотреть. В руках была снайперская винтовка, но нажать спусковой крючок Шарнид не мог.

На лоб давили. На Шарнида смотрело дуло револьвера. И у револьвера была хозяйка. Эксцентричного вида девушка.

— Паршивец маленький, жить надоело?

— Жить мне никогда не надоест.

Шарнид убрал руки с винтовки и поднял вверх. Оставалось лишь сдаться. Силы фантастически неравны. Мало того, что пулей остановила пулю, так даже подобралась незамеченной. Заметил уже в таком положении. Такова разница в силе. Он это понял без объяснений, уже по напряжению, которое передалось телу. Он мёртв. В ту секунду Шарнид точно умер. И живёт лишь по дозволению девушки.

Давление со лба ушло. Она мгновенно скрылась из виду. Но Шарнид не мог двинуться. Мог лишь молча наблюдать, как уносят Нину — видимо, потерявшую сознание.

***

Он надел новенькие доспехи. При движениях раны под многочисленными бинтами причиняли боль.

Поражение было полным. Хуже просто не бывает. Неважно, жив Лейфон или нет — он проиграл. Исход таков, что Лирин забрали. И не только её — даже Нину. Свергнутого. Разве тот её не покинул? Что вообще произошло на поверхности города в отсутствие Лейфона?

Он был обездвижен. Потерял сознание. Но в это время что-то случилось, и Нина оказалась в Грендане. Поражение ощущалось не столько вырезанными на теле ранами, сколько жёсткой болью глубоко в груди.

Теперь Лейфон шёл делать самую большую глупость — что и сам прекрасно понимал. Только и смог, что упасть и сдаться — что он сделает? Он чувствовал свою беспомощность.

Его восхваляли за Небесный Клинок, и Лейфон зазнался? У него не было таких мыслей, но по факту, возможно, так и вышло. У него лишь мишура, и та мигом слетела, когда явился кто-то настоящий.

Лейфон вышел из раздевалки. В коридоре ждал Харли.

— Быстро ты.

— Перед твоим возвращением я получил сообщение Фелли, — натянуто улыбнулся тот и передал закреплённые на портупее дайты.

Адамантовый, лёгкий адамантовый и сапфировый. Оружие Лейфона. Оружие, которое он взял в Целни. Их изготовили Харли с Кириком, собрав технику и талант. И всё равно это далеко не Небесный Клинок.

Выросшая впереди стена непомерно высока — и не единственная. Возможно ли преодолеть их все?

— И вот ещё, — протянул Харли железный дайт. Тот самый, что Лирин привезла из Грендана. — Сказать по правде, с твоим максимальным потоком кэй железный я бы не рекомендовал, но…

Харли оборвал себя. В его словах звучала досада. Даже адамантовый дайт толком не держал кэй Лейфона. Обидный факт.

— Спасибо тебе.

Лейфон взял предложенное. На портупее было сделано ещё гнездо. Дайт лёг в него.

— Скажи, Нина вернётся? — спросил Харли шагнувшего Лейфона.

«Конечно», — хотел сказать он.

Но не смог. И молча пошёл по коридору.

Следовало ответить. Лейфон шёл по поверхности города, мучимый этой мыслью.

Восстановительные работы уже начались. Разрушения на поверхности были ужасны, кто-то остался без жилья. Таких студентов приняли в первом студенческом общежитии — там, куда селят поступающих. А те, кому мест не хватило, поселились в убежище. Повсюду раздавался грохот строительной техники. Он не раздражал. Особого веселья на лицах студентов не наблюдалось, но и чрезмерной мрачности не чувствовалось. Казалось, сама мысль, что можно жить дальше, даёт им луч света. Лейфон не мог стать как они.

Военные оставались на тревожном положении на случай, если остались гряземонстры. К идущему в доспехах Лейфону вопросов ни у кого не возникло. Он не узнавал, каковы потери среди военных. Его целый день лечили в медпункте убежища. Лейфон проспал мёртвым сном, потом встал — и вот он здесь. До подробных рассказов дело не дошло. Если бы что и узнал, он сейчас вряд ли что сделает.

От него ушла Лирин. Увели Нину. А он, беспомощный, здесь. И со старой особью не справился. Справилась королева. Перенапряг Фелли. А должен был сообразить. На город напали гряземонстры-гиганты, а Лейфон полез в драку с охотившимися на них Клинками. Будто сам позор оделся и шагает.

Лейфон шагал, глядя на город невидящим взглядом. Видел вроде, как кто-то растерянно смотрел на разрушенный дом, но была и радостная группа студенток, обсуждающих новую мебель. На дороге стояли простые палатки, откуда тянулся дымок готовящегося риса.

Строительный шум доносился отовсюду. Жизнь бурлила. Даже когда разоряют обжитую землю, не все склоняются перед бедой. Желание отстроиться заново оказалось сильнее. Таков школьный город, подумал Лейфон. Если что-то разрушили, надо отстроить. Город воплотил этот принцип — это видно не по отдельным студентам, а по рождённой всеми сразу волей к жизни.

Лейфон не мог встать в их ряды. Он сломался. Гренданские приятели напрочь растоптали желание вновь стать военным. Потому и портупея, казалось, плохо сидела на поясе. Даже в доспехах было неуютно. Казалось, Лейфон даже не может принять, что он — это он.

Но он шёл. И, наконец, вышел к ободу. Грендан совсем рядом. Настороженности между городами не наблюдалось. Лейфон стоял и не чувствовал, будто кто-то за ним следит. Но проход и общение не разрешались — стояло ограждение с соответствующим обозначением. У Целни до сих пор повреждена часть ноги, и город, видимо, ждал возможности продолжить движение. А почему стоял Грендан, было неясно.

За этой чертой Грендан. Но сможет ли Лейфон её перейти? Сможет ли добиться своего? Стена бесконечно высокая и не одна. Стену под названием Линтенс он миновать не смог. Лирин увели запросто. И Нину тоже. Зачем Грендану, да и королеве понадобились они обе? И зачем Лирин решила уйти с ней? Лейфон ничего не понимал. Стоит ли действовать, не понимая? И может ли он что-то сделать? Сомнения остановили его. Сможет ли он действительно что-то сделать?

— Пришёл-таки?

Он обернулся на голос. Шарнид. И ещё Фелли. В доспехах, как и Лейфон.

— Вы что?

— Об одном ведь подумали? — как ни в чём не бывало встал рядом Шарнид. — Командира утащили. Что может быть унизительнее?

Он хлопнул Лейфона по плечу. Посмотрел в упор. Шарнид смеялся, но в глазах сверкнуло иное.

— Фелли… сэмпай.

— Утомление прошло. Сбоя мышления не будет. Больше.

Фелли говорила тихо, но чувствовалось, что решимость её окончательна.

— Не люблю проигрывать.

— О, прекрасно сказано, Фелли-тян.

— Но ведь…

Проиграл. Лейфон проиграл. А в городе полно сильных бойцов. И есть государство. Нину похитила королева. Иначе говоря, такова воля Грендана. Идти против неё значит идти против государства. По ту сторону точки стыка ждут битвы ещё тяжелее недавней.

— Мне кажется, мы будем жалеть о несделанном, — хлопнул Лейфона по спине Шарнид. — Может, и о сделанном тоже. Фиг знает, как правильно. Да и не факт, что это правильное тебе понравится. Что лучше — делать или не делать? Всё ведь к этому сводится? И я здесь, потому что мне лучше делать.

Фелли встала рядом.

— Фелли… сэмпай, это правда опасно.

Она молча пнула по голени. Исторгнутый вопль удивил самого Лейфона. Он сел и схватился за ногу под ледяным взором Фелли.

— Ты долго ныть собираешься? Мы уже здесь.

— С-сэмпай…

— Почему бы хоть иногда не выглядеть по-мужски? Попробуй хоть на сотую долю быть как этот — только и думает, чего бы красивого сказать.

— Ух, язык твой по-прежнему острый, — засмеялся Шарнид. — Сурово.

Фелли на него даже не посмотрела.

Лейфон слегка растерялся, а затем его уголки губ чуть дрогнули. Спорить бесполезно. Тут же навалилось чувство никчемности.

— Верно.

Но чтобы забыть это давящее чувство, он посмотрел на Грендан.

— Идём спасать командира.

И Лирин.

Они перешли точку стыка.

Страница книги Стальной региос в интернете

Table of Contents

1 - 0

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 5

1 - 6

1 - 7

2 - 0

2 - 1

2 - 2

2 - 3

2 - 4

2 - 5

2 - 6

3 - 0

3 - 1

3 - 2

3 - 3

3 - 4

3 - 5

3 - 6

3 - 7

4 - 0

4 - 1

4 - 2

4 - 3

4 - 4

4 - 5

4 - 6

4 - 7

5 - 0

5 - 2

5 - 3

5 - 4

5 - 5

5 - 6

6 - 0

6 - 1

6 - 2

6 - 3

6 - 4

6 - 5

6 - 6

6 - 7

7 - 0 Начальные иллюстрации

7 - 0.1

7 - 1

7 - 2

7 - 3

7 - 4

7 - 5

7 - 5.2

7 - 6

8 - 0 Начальные иллюстрации

8 - 0.1

8 - 1

8 - 2

8 - 3

8 - 4

8 - 5

8 - 6

8 - 7

9 - 0 Начальные иллюстрации

9 - 0.1

9 - 1

9 - 2

9 - 3

9 - 4

9 - 5

9 - 6

10 - 0 Начальные иллюстрации

10 - 1

10 - 2

10 - 3

10 - 4

10 - 5

10 - 6

10 - 7

10 - 8

10 - 9

11 - 0 Начальные иллюстрации

11 - 1

11 - 2

11 - 3

11 - 4

11 - 6

11 - 7

11 - 8

11 - 9

12 - 0 Начальные иллюстрации

12 - 1

12 - 2

12 - 3

12 - 4

12 - 5

12 - 6

12 - 7

О книге