Я пишу это письмо с севера. Снежная страна - это тихое, как глубокая ночь, место. Из-за постоянного холода, я стала взрослой, которая балует себя кино и рассказами, находясь дома. Я надеюсь, что картины нарисованные моим воображением, достигнут вас сквозь море ваших слов.

— Акацуки Кана.

'Автозапоминающая кукла'. Прошло уже много времени с того, как этот термин был в моде.

Первая была создана профессором Орландо - мировым экспертом по теме механических кукол. Всё началось с его жены Молли - писательницы, которая жаловалась на ухудшение зрения. Посвятив большую часть своей жизни книгам, Молли была крайне подавлена потеряв их. После того, как она ослепла, казалось силы покидали её. Профессор Орландо не мог больше видеть свою жену в таком состоянии, поэтому он создал Автозапоминающую куклу - устройство, способное записывать произнесенную человеком речь, другими словами - служила в роли секретаря.

Его целью было создание одного экземпляра для своей любимой жены, но модель быстро набрала популярность, и вскоре такие куклы начали появляться у множества людей. В настоящее время автозапоминающие куклы широко известны и арендуются по доступной цене.

***

Розуэлл – небольшой провинциальный город, полностью окутанный зеленью. Городок расположился у подножия небольшой горы, окруженной высокой горной грядой. Привлекая своей красотой множество влиятельных людей, которые отдыхали здесь летом в своих коттеджах и виллах.

Весной людские взоры радовали окутанные цветами горы и реки. Летом многие посещали огромный местный водопад, чтобы полюбоваться главной достопримечательностью, и, узнать немного местной истории. Осенью сердца людей заставлял трепетать листопад, а зимний пейзаж воплощал собой тишину и спокойствие. Поскольку каждая смена сезона была весьма и весьма различима, природа могла угодить всем и каждому.

Большинство коттеджей располагались неподалеку от пестрого горного городка. Цена даже самого маленького участка, на приближенной к нему территории, была весьма солидной, потому обладание собственностью здесь - являлось своего рода доказательством богатства и статуса.

Город буквально утопал в магазинах для туристов. В праздничные дни на улочках, где располагались магазины, было не протолкнуться. Постоянно играла приятная музыка. Столь обширный ассортимент предлагаемых товаров, ничуть не уступал большим городам. Те, кто ценил комфорт, селились в городе, а тех, кто предпочел участок вдали от него, окружающие считали чудаковатыми изгоями.

На дворе стояла осень. Пора текущих в горизонте облаков. Вдали от подножья горы, близ к небольшому озеру, не особо ценившегося в качестве достопримечательности, располагалось одинокое здание. Красивая конструкция в традиционном стиле, выглядела так, словно принадлежала весьма успешному человеку. Но из-за своего обветшалого внешнего вида и общей атмосферы заброшенности, напрашивалась мысль, что владелец был безответственным человеком.

Позади белых арочных ворот располагался сад, в котором росли только сорняки и неблагородные цветы. Стена из красного кирпича давно требовала ремонта, но им там и не пахло. Выложенная на крыше черепица, идеально дополнявшая в свое время здание, то тут, то там покрылась паутинами трещин, словно её били специально. У дерева на входе висели качели, но с первого взгляда на них становилось ясно - они уже давно не использовались. Это наводило на мысли, что когда-то давно в этом доме жили дети, и что их уже очень давно там нет.

Владельцем дома был мужчина средних лет по имени Оскар. Известное в определенных кругах имя принадлежало драматургу. Рыжеволосый мужчина в черных очках со множеством причуд. У него было слегка детское лицо и, с некоторых ракурсов, он выглядел гораздо моложе своего возраста. Из-за своей чувствительности к холоду, он постоянно носил свитера. Совершенно обычный человек, который никогда не стал бы героем какой-либо истории.

Этот дом ему не принадлежал. Его построили с искренним желанием провести в нем всю свою жизнь. И не в одиночестве, а с женой и маленьким ребенком. Площади дома хватило бы с лихвой на троих людей, но проживал в нем один лишь Оскар. Двое других уже давно его покинули.

Причиной смерти жены Оскара стала болезнь. Болезнь со слишком длинным названием, чтобы произносить её вслух. Если вкратце, это было наследственное заболевание кровеносных сосудов, приводящее к летальному исходу. Жена Оскара унаследовала заболевание от своего отца. Поскольку большинство её родственников погибли ещё молодыми, он узнал суровую правду о своей возлюбленной, только после её гибели.

"Она боялась, что если ты узнаешь эту тайну, то не станешь жениться на больной женщине. Потому и держала тебя в неведении.”

Эти слова прозвучали из уст лучшей подруги его жены. И с момента откровения на похоронах, в голове Оскара крутился один и тот же вопрос.

"Почему? Почему? Почему?"

Скажи она об этом сразу, то они нашли бы лекарство, и его стоимость не имела значения. Они имели много лежащих без дела денег и могли использовать их все.

Девушка вышла за Оскара не из-за денег, это было совершенно очевидно. Они познакомились задолго до его взлета, в небольшой библиотеке, которую он часто посещал. К тому же, познакомиться с ней, решился именно Оскар.

――Я считал её... прекрасной женщиной. Отдел современной литературы, которым она заведовала, всегда был интересным. И пока я влюблялся в книги, также влюблялся и в неё.

“Почему?" - повторял он тысячи и тысячи раз. Остальные мысли покинули его разум.

Лучшая подруга его жены была приятным человеком, и пока он страдал от потери, она непрестанно заботилась и о его дочери, и о нем самом. Она готовила им горячую еду, о которой он в одиночестве забывал напрочь, и плела косички оплакивающей отсутствие матери дочери. Наверное, это было проявлением односторонней любви.

Именно она была тем, кто возил его рвущую дочь в больницу, когда он слёг с температурой. И о том, что девочка унаследовала от матери редкое заболевание, первым узнал не отец, а лучшая подруга матери.

Дальнейшее развитие событий не было скоротечным, но в глазах Оскара неслось быстрее молнии. Они, в отличии от пережившей этот же недуг жены Оскара, сразу же обошли всех известных врачей. Посетили множество больниц, обивали пороги множества лекарей, прося о помощи и собирая информацию о тестируемых препаратах.

Лекарство и побочные эффекты были двумя сторонами одной медали. Его дочь плакала каждый раз, когда принимала лекарства. Поскольку он не мог спокойно наблюдать за страданиями любимого человека, уход за дочерью ещё сильнее сказывался на его израненном сердце.

Но вне зависимости от того, как много они перепробовали лекарств, положение его дочери не становилась лучше. В конце концов врачи отказались от лечения, и, объявили её недуг неизлечимым.

"Интересно, может ли быть, что жене на небесах стало одиноко, и..." - Такие глупые мысли вновь и вновь посещали его голову. - "Пожалуйста, не забирай её к себе." - умолял он у её могилы, но мёртвые не могут ответить.

Оскар был совершенно истощен, но ломаться первой начала лучшая подруга его жены, не покидавшая их во время бесконечных скитаний по больницам. Уставшая от опеки над больным ребенком женщина всё реже и реже сопровождала их в больницах, пока однажды Оскар с ребенком не остались одни.

От рациона принимаемых ежедневно лекарств, некогда пухлые и нежные щечки дочери впали и потеряли весь цвет. Её сладко пахнущие волосы быстро выпадали.

Он больше не мог смотреть её страдания. Он больше не мог вынести всё это.

Как-то у Оскара состоялся спор с одним из лечащих врачей, и тот попросил убрать из назначений всё, кроме болеутоляющих. Он не хотел, чтобы его дочь прожила остаток своей, и без того короткой жизни, в страданиях.

И наступило спокойствие, у них снова настали мирные дни. Впервые за всё время болезни Оскар увидел на лице своей дочери улыбку.

В день её смерти погода стояла прекрасная - осень окрасила в свои краски буквально всё. За окном виднелось яркое небо, и окрашенные во все оттенки красного с желтым деревья.

На территории больницы располагался небольшой фонтанчик, своего рода маленький оазис. На водной глади тихонько плавали опавшие листья. Падая, они пускали рябь и сплывались в кучу, словно манимые магнитом. Его дочери очень понравилась эта картина.

"Желтенькие листочки красиво смотрятся на голубой воде. Па, а я смогу пробежать по ним, не провалившись в воду?"

Такая детская мысль. Разумеется, листья не выдержат даже её веса и проиграют битву с гравитацией, но Оскар не озвучил этого.

“Ну если бы у тебя был зонтик, то может быть с попутным ветром ты смогла бы прогуляться по ним. Как думаешь?" - Шутливо ответил он, не желая портить настроение ребенку, которого уже не спасти.

Услышав его ответ - дочь улыбнулась с мерцающими глазами.

"Когда-нибудь ты мне покажешь, как, да? На том озере возле дома, когда в нем соберутся опавшие с деревьев листья."

Однажды.

Однажды она покажет ему.

Затем его дочь умерла.

Обняв ее безжизненное тело, он осознал, насколько же легким оно было. Слишком легким даже для тела без души. Рыдая, Оскар спрашивал себя, действительно ли она существовала, или всё это лишь затянувшийся сон.

Дочь он похоронил на том же кладбище, что и свою жену. Затем вернулся в то место, где когда-то они жили счастливо и продолжил своё существование. Он скопил достаточно денег, чтобы не беспокоиться о работе. Ему всё ещё выплачивали гонорары за использование его работ, которые, кстати, были довольно популярны, так что смерть от голода ему не грозила.

Спустя годы его траура по жене и дочери, к нему подошел коллега с просьбой написать для театральной группы сценарий. Имя Оскара потихоньку затухало, существование блекло, так что просьбу от известной группы он принял с честью.

Лень. Нерешительность. Дни в скорби. Люди быстро устают как от печали, так и от счастья, и не могут предаваться каким-то одним чувствам всю свою жизнь. Это суть их природы. Оскар немедленно согласился на предложение и уже взял в руки перо, но возникла одна проблема.

В попытках вырваться из этой уродливой реальности, и чтобы не видеть ночь за ночью кошмары, Оскар начал пить. Спасибо врачам, он смог излечиться от алкогольной и наркотической зависимости, но дрожь в руках осталась. Он уже не сможет нормально писать не то что пером, но даже на печатной машинке. Но в его груди всё ещё горела страсть к писательству, всё что ему было нужно - найти возможность запечатлеть мысли на бумаге.

Когда он попросил совета у своего коллеги, то услышал ответ: “Есть один вариант, который может тебе подойти. Попробуй заказать Автозапоминающую куклу."

- "Что это?"

- "Совсем ты отстал от жизни... Хотя нет, скорее твоя отрешенность от мира достигла тревожного уровня. Популярная штука. Сейчас уже можно их арендовать по относительно низкой цене, так что ты просто обязан попробовать."

- "И как... кукла, сможет помочь мне?"

- "Это профессиональные писари."

Так Оскар решил воспользоваться инструментом, название которого он услышал впервые. Автозапоминающая кукла. Так началось его знакомство с ней.

* * *

Девушка поднималась по горной тропе. В её мягкие волосы была вплетена ярко-алая лента. На точёной фигуре белело платье с лентой-бабочкой на талии. Ее шелковая складчатая юбка легонько покачивалась по мере её шагов, а на груди сияла и сверкала изумрудная подвеска. Поверх платья на ней была синяя куртка, а на ногах, явно в угоду практичности, сапоги цвета какао.

Волоча за собой тяжелую, с виду дорожную сумку, она держала свой путь через арочные ворота в дом Оскара. В тот момент, когда её нога ступила во двор, подул порывистый осенний ветер. Вокруг неё затанцевали опавшие листья самой разной расцветки.

Может быть из-за перекрывших на мгновение обзор листьев, девушка крепко вцепилась в висящую на груди брошь, и тихонько что-то пробормотала, гораздо тише разбившейся о листья капли дождя. Звук растаял в воздухе без возможности быть кем-либо услышанным.

Когда озорной ветер успокоился и напряженность женщины ушла, она без колебаний нажала на дверной звонок. Раздался звук, больше похожий на исторгнутый из глубин преисподней вопль, и через пару минут дверь раскрылась. Из прикрытой двери показался хозяин дома, рыжеволосый Оскар. Он предстал перед гостем в грязной одежде и с таким помятым видом, будто только что проснулся, или же не спал вовсе.

Оскар посмотрел на девушку, явно изумленный ее внешним видом. Может быть из-за её причудливого наряда, или же из-за того, что она сама по себе была удивительной. Что бы не послужило тому причиной, он протяжно вздохнул.

- "Ты... Автозапоминающая кукла?"

- "Так точно. Спешу туда, куда изволит клиент. Вайолет Эвергарден из службы автоматизированных кукол." - монотонно, без намека на улыбку, произнесла белокурая голубоглазая девушка, словно сошедшая со страниц сказки.

Девушка по имени Вайолет была тихой и очаровательной, словно куколка. Ее голубые глаза, слегка прикрытые золотистыми волосами, сияли словно океан. Молочно-белая кожа, розоватые как цветы распустившейся вишни щеки, блестящие алые губы. Безэмоциональная девушка казалось не имела недостатков, и если бы она периодически не моргала, то её легко было спутать с экспонатом на выставке.

Оскар ничего не знал об Автозапоминающих куклах, так что заказать экземпляр попросил своего друга.

"В течении пары дней пришлют" - сказал он, и вот, не успел Оскар проникнуться ожиданием, как она пришла.

―― Я считал, что мне доставит почтальон небольшую коробку с механической куклой, и не думал, что она будет столь... человечной. Это же насколько далеко шагнула наука, с момента моего затворничества?

Оскар старался держаться подальше от мира. Он редко общался с людьми, не читал газет, и не выписывал журналов. Если не считать пары знакомых, то единственными живыми людьми, с которыми он общался, была продавщица магазина и курьер, изредка доставлявший ему посылки.

И вот он пожалел, что не захотел изучить информацию сам, и сделал заказ через друга. Нечто столь похожее на человека в этом доме, оставит горькое впечатление, и он будет испытывать постоянное чувство неловкости.

―― Словно я совершаю что-то кощунственное по отношению к своей семье...

Не задумываясь о размышлениях Оскара, Вайолет присела в ожидании на просторный диван в гостиной. Ей был предложен черный чай, который она пила так аккуратно, что невольно возникала мысль о совершенстве развития современных технологий.

- "А что произойдет с выпитым тобой чаем?"

Поняв, что обращаются к ней, Вайолет слегка наклонила голову. - "Он выведется из моего тела и... вернется в землю?" - ответила она. Ожидаемый, от автоматизированной куклы, ответ.

- "Честно говоря я слегка... в шоке. Кхм. Я представлял тебя несколько.... иной."

Оскар не отводил от неё взгляд, Вайолет бегло оглядела себя и посмотрела на него.

- "За моё соответствие вашим ожиданиям будет дополнительная плата?"

- "Нет... я не совсем о таких 'ожиданиях'..."

- "Если мастер не возражает, то я могу запросить у компании другой экземпляр."

- "Да нет же, я не об этом... ладно, забудь. Хватит и того, что ты функционируешь. Шумной ты точно не выглядишь."

- "Если захотите, то я могу даже дышать тише."

- "Тебе не стоит... заходить так далеко."

- "Я пришла, чтобы стать вашим помощником, и буду работать так, чтобы не посрамить имя Автозапоминающих Кукол. Я постараюсь Вам угодить. Мне не важно какие инструменты Вы мне предоставите, бумагу с ручкой или печатную машинку. Используйте так, как Вам будет удобнее."

Она произнесла это, пристально глядя на него голубыми глазами, похожими на драгоценные камни. Сердце Оскара забилось чуточку быстрее, он кивнул, пробормотав - "Угу".

Её арендовали на две недели, и в течении этого срока он, несмотря ни на что, должен успеть закончить свою историю. Возродившийся в душе Оскара огонь требовал приступить к работе немедля, но всё обернулось таким образом, что вместо того, чтобы приступить к работе незамедлительно, Вайолет начала с уборки помещения.

В кабинете, а по совместительству и спальне Оскара, в хаотичном порядке валялись как поношенная грязная одежда, так и посуда с остатками некогда употребленной пищи. Если объяснять проще, то в этом свинарнике негде было и шагу ступить.

Вайолет уставилась на него своими большими глазами, как бы говоря взглядом 'И ты хочешь, чтобы я работала в ТАКИХ условиях?'.

- "Прошу прощения..."

В кабинете невозможно было работать. Когда он остался в одиночестве, необходимость в использовании гостиной отпала, наверное, поэтому она и сохранилась относительно чистой, но все оставшиеся 'жилые' комнаты, пребывали в отвратительном состоянии.

Оскар был счастлив, что Вайолет являлась пусть и человечной, но всё же механической куклой. Внешне ей было не больше двадцати, и ему очень не хотелось бы показывать подобное настоящей девушке её возраста. Пусть он и приближался потихоньку к старости, но всё ещё оставался мужчиной, так что для него это было бы слишком.

- "Мастер, я секретарь, а не горничная" - сказала она, вопреки своим словам доставая из сумки белый в рюшечках фартук, и с головой погрузилась в уборку.

Так закончился первый день.

На второй день они вместе устроились в кабинете и приступили к работе. Оскар завалился на свою кровать, а Вайолет заняв рабочий стол, уселась за печатную машинку.

- "Она... сказала." - Вайолет молча печатала с ужасающей скоростью, не глядя на клавиши, запечатлевая каждую произнесенную им букву на бумаге. Он лишь изумленно наблюдал: "Ха, а она шустрая..."

Услышав комплимент, Вайолет сняла одну из своих черных, доходивших до локтя перчаток, продемонстрировав свою кисть. Та оказалась металлической. Пальцы выглядели ещё более жёсткими и механическими, чем остальные части.

- "Меня наняло агентство, которое продает практичность. Таковы стандарты Компании Эстерк. Уровень моей выносливости выше, я могу выполнять невозможные для человеческого тела движения и использовать силу в разы превосходящие человеческий уровень, что довольно очаровательно. Я способна запечатлеть на бумаге все слова Мастера без единой ошибки."

- "Вот оно как? Эй, подожди, ты не должна записывать последние слова. Только то, что идет по сценарию!"

Оскар продолжил диктовать. В процессе они брали много перерывов, но в конце дня - результаты оказались хороши. Лучше, чем если бы он продолжил хранить сюжет в своей голове, без возможности оставить его на бумаге.

Спустя некоторое время, он понял, что Вайолет была хороша и как слушатель, и как личный секретарь. От неё исходила аура безмятежности с самого начала, и на протяжении всего времени работы. Хотя он и не просил об этом, но дыхания за всё время работы, он так ни разу и не услышал, по комнате разносились только щелчки печатающей машинки. Когда он отводил взгляд, на мгновение даже казалось, что машинка печатает сама по себе. Когда он уточнял у неё на каком месте они остановились, она отвечала умеренным тоном, который оказался приятен слуху. С ней в роли рассказчика, наверняка, любой рассказ получится отменным.

―― Теперь ясно. Не удивительно, что они набрали популярность.

Оскар в полной мере смог насладиться всем величием Автозапоминающих кукол. Но не смотря на гладкое течение, на четвертый день у него наступил писательский застой. Для писателей это было привычным делом, когда сюжет уже и имеет прочный каркас, но не имеет возможности облачиться в слова.

Имея за спиной многолетний опыт, Оскар научился лечить свою неспособность писать. Он попросту не писал. Прекрасно осознавая, что любой написанный через силу текст, не удовлетворит его требования. Поэтому, испытывая некоторую неловкость перед Вайолет, он заставил ту отвлечься от основной работы. И чтобы она не сидела без дела, он попросил её заняться домашними делами - уборкой, стиркой и готовкой еды. Глядя на неё, казалось, что функционирует кукла на одном лишь своём трудолюбии.

С того момента, как он в последний раз ел горячую домашнюю еду, прошло уже много времени. Нет, он заказывал еду на дом, ел в кафе и ресторанах, но это всё не то.

Омлет с рисом, который как крем таял у него во рту. Гамбургер с тофу приготовленный по-восточному. Первоклассный плов с яркими, на фоне риса, овощами под пряным соусом. Запеканка с морепродуктами, которые очень сложно отыскать в горной местности. В качестве гарниров всегда были салаты и супы, и его всегда интересовало из чего они приготовлены. Он был немного тронут всем этим.

Когда Оскар ел, Вайолет только смотрела, так ни разу не попробовав ничего из приготовленного. Во время трапезы она даже не двигалась, утверждая, что поест позже. Ещё в первый день он видел, что она способна употреблять жидкости, но вот способна ли она поглощать твердую еду? Или может она втихую пьет масло, пока он не смотрит? Когда он попытался представить себе эту сцену, в голове мелькнула сюрреалистичная картинка.

―― Ничего не случится... если мы вместе пообедаем. Подумал он, не решившись озвучить эту мысль вслух.

Она полностью отличалась от его жены, но что-то в силуэте со спины, когда она готовила, создавало знакомое ощущение. Когда он наблюдал за ней, по какой-то причине душу охватывала сильная печаль, а уголки глаз теплели. Он очень ясно осознал, каково это - допускать постороннего в свою жизнь.

―― Значит... моя жизнь, действительно, одинока.

Наблюдая за возвращением Вайолет, у него поднималось настроение. На душе становилось легче от осознания, что этой ночью он будет засыпать не в полном одиночестве, даже от осознания факта, что когда он откроет глаза, кто-то будет рядом. И всё это заставляло понять Оскара, насколько одиноким человеком он является.

Он не испытывал никаких проблем с деньгами и их тратой, но это было не более чем своеобразная психологическая защита. Попытка подсластить горькую пилюлю реальности, и не дать его сердцу окончательно зачерстветь, что никак не гарантирует его исцеление. Но от жизни с совершенно незнакомым человеком, да даже просто находя её в том же месте просыпаясь утром, от таких вещей глухая стена в сердце, так давно одинокого Оскара, треснула.

Пришедшая в его жизнь Вайолет дала рябь на воде. Небольшая перемена в неподвижном озере. Для бурного потока это было бы не заметнее брошенной гальки, но для его пресного существования - это стало значительной переменой.

Окажется ли эта перемена хорошей? Если бы отвечать пришлось ему, то он ответил бы да. По крайней мере, проливаемые им сейчас слёзы, были теплее.

Прошло ещё три дня совместного времяпровождения с Вайолет, и Оскар вновь встал в строй. Он обрел вдохновение для специфичной сцены.

История Оскара, которую так старательно записывала Вайолет, повествовала о приключениях одинокой девочки. Покинувшая дом девушка путешествовала по множеству земель, встречала разнообразных людей, становилась свидетелем различных ситуаций, и постепенно взрослела. Образ девочки писался с его дочки.

В последней сцене девушка возвращается в покинутый дом. Ждавший её отец не мог сказать, действительно ли перед ним его дочь, так сильно она изменилась. Опечаленная девушка умоляла его вспомнить, напоминая о данном ими однажды обещании - пересечь озеро у их дома, пройдясь по опавшим в воду листьям.

- "Люди не умеют ходить по воде"

- "Я просто хочу создать образ. Подстроим так, что в своем путешествии девочка получит благословение духа воды."

- "Пусть так, я всё равно не подхожу. Главная героиня невинна и полна жизни. В отличие от меня." - спорила Автозапоминающая Кукла.

Оскар попросил Вайолет переодеться в главную героиню и сыграть сцену на берегу озера. Он и так уже заставил её заниматься готовкой, уборкой, и прочими домашними делами, а теперь, в добавок ко всему этому, попросил оказать такую услугу. Как будто она, вдруг, стала мастером на все руки.

Даже Вайолет, бывшая очень спокойной девушкой с выдержкой профессионала, с удивлением подумала: 'Ну что за проблемная личность...'

- "Твой цвет волос... пусть и немного отличается, но всё же светлый, как у моей дочери. Если ты наденешь платье, то несомненно..."

- "Мастер, я всего лишь Ваш личный секретарь. Автозапоминающая Кукла. Я не ваша жена и не наложница. Я не буду становиться ни чьей заменой."

- "Я... я знаю это. Да и не интересует меня такая девушка. Просто... внешность... мне порой кажется, что если бы дочь была жива... то взрослой походила бы на тебя".

Вайолет, до этого твердо стоявшая на своем, заколебалась: "Я действительно думала, что вы были слишком упертыми... так значит ваша молодая леди умерла?" - она легонько прикусила губу. На ее лице отразился внутренний конфликт.

За последние несколько дней Оскар сумел понять о ней одну вещь. Выбирая между чем-то плохим и хорошим, Вайолет старалась придерживаться того, что сочтет 'справедливым'.

“Я Автозапоминающая кукла и я действительно хочу исполнить желания клиентов... но это желание не соответствует рабочим указаниям...”

Её поведение явно указывало на происходящий внутри конфликт, и Оскар, не смотря на испытываемое чувство вины, попробовал последнюю попытку дожать девушку: "Если ты сможешь воссоздать картину вернувшейся домой подросшей девушки, готовой исполнить данное ей в детстве обещание, то я вновь смогу взяться за перо. Если требуется, то оплачу по двойной ставке. Этот рассказ действительно важен для меня. Я хочу дописать его и провести, если так можно сказать, черту в своей жизни. Я прошу тебя."

- "Но... Я не кукла для нарядов..."

- "Тогда я не стану делать фото, или что-то в этом духе."

- "А Вы собирались?"

- "Выжгу этот момент в своей памяти и буду писать по одним лишь воспоминаниям. Умоляю".

Вайолет с угрюмым видом ещё немного поразмышляла, и всё же дала положительный ответ, проиграв настойчивости драматурга. Видимо, она была из тех людей, что сдаются под давлением.

Так Оскар покончил со своей жизнью затворника. Лично выбежал на улицу подбирать ей подходящий наряд с зонтом. Из одежды выбор пал на белую кружевную блузку, пояс-ленту и синее платье. Зонтик выбрал голубой в белую полоску, выглядящий излишне вычурным, но Вайолет он похоже понравился, поскольку она, не выпуская его из рук, постоянно игралась с открывающим механизмом и иногда раскручивала.

- "Что-то не так с зонтом?"

- "Просто впервые вижу такую милую вещицу."

- "Разве одежда на тебе не милая? Или она недостаточно милая по твоему мнению?"

- "Мы носим униформу, выданную компанией. Сама же я редко хожу по магазинам."

Похожа на ребенка, который одевается в то, во что укажет мама.

―― Может быть она... значительно моложе, чем пытается продемонстрировать.

С подобным поведением она больше напоминала маленькую девочку, несмотря на ее взрослую внешность. Решив не давать ей времени на раздумья, сразу после совершения покупок, он отправил её переодеваться.

Был поздний вечер, несмотря на лёгкую облачность, дождь пока не начинался, но погода намекала на это. Промозглый ветер напоминал о приближении зимы, но на улице ещё достаточно тепло для обычной одежды.

Оскар вышел на улицу первым. Подойдя к озеру, он сел на деревянный стул, и закурил трубку. С момента приезда Вайолет он стал больше заботиться о своем здоровье и внешности, так что впервые за долгое время он смог насладиться куревом.

Прошло уже несколько минут в ожидании, Оскар скрашивал его пусканием колец из дыма, и вот, входная дверь со скрипом отворилась.

- "Прошу простить за ожидание".

Он повернул голову на беспристрастный голос: "Ты..."

'... не заставила меня долго ждать' - хотел было он сказать, но слова застряли комом в горле, и на несколько секунд у него даже перехватило дыхание. Он с трудом сглотнул, удивившись также сильно, как и в первую свою встречу с ней.

С распущенными волосами она так великолепна, что эта красота могла украсть у всего мира миг. Некогда заплетенные волосы плавно стекали на плечи, немного завиваясь на кончиках. Они были даже длиннее, чем он представлял себе. Но что важнее...

―― Если бы... если бы моя дочь могла вырасти... она стала бы именно такой.

Она пришла чтобы показаться ему? От этой мысли в его груди потеплело.

- "Мастер, я достаточно хорошо выгляжу в этой одежде?" - Посреди целого мира осенних красок кружилась девушка невиданной красоты. - "Я должна всего лишь смоделировать будто пересекаю это озеро, верно? Мастер, вам ведь нужна именно эта сцена? Может мне проще действительно пробежаться по озеру, пусть и пару секунд? Положитесь на меня. Я специализирована на физических аспектах, так что пусть и ненадолго, но способна исполнить ваши ожидания." - безэмоционально затараторила Вайолет, не обращая на поглощенного целым вихрем эмоций Оскара. Он же в этот момент бормотал что-то невнятное и никак не мог собраться с мыслями.

Стоявшая перед ним девушка была полной противоположностью его дочери. Волосы действительно схожего оттенка, но глазам не хватает тех нежных ноток.

Вайолет прислонила закрытый зонтик к своему плечу, крепко вцепившись в рукоять. Она стояла на приличном расстоянии от озера и вперилась в него взглядом, словно оценивая что-то. На водной глади безмятежно плавали окрашенные в цвета осени опавшие листья.

Ветер был непредсказуемым, то дул порывами, то резко затихал. Оскар обеспокоенно наблюдал за тем, как девушка облизывает один из своих механизированных пальцев кончиком языка, проверяя направления ветра. Сделав пару уверенных шагов назад, она обернулась и слабо улыбнулась Оскару.

- "Не волнуйтесь. Всё будет... соответствовать желаниям Мастера". - уверив его мелодично звонким голосом, Вайолет прыгнула. Всего за секунду она пронеслась перед взглядом Оскара, девушка была быстра как порыв ветра.

Прежде чем она успела ступить на водную гладь, всё-также-быстрая Автозапоминающая кукла жёстко оттолкнулась от земли. Толчок был настолько сильным, что окружающая земля дрогнула. Её мощные ноги словно собирались отправить хозяйку в небо. Оскар наблюдал за этой сюрреалистичной картиной с открытым ртом.

В какой-то момент, время почти застыло, медленно продолжая свой ход. Домчавшись до берега озера Вайолет подняла свой зонтик и раскрыла его. Он был похож на распускающийся цветок. Зонтик красиво покачивался, и словно поджидавший нужный момент, ветер толкнул девушку вперёд. Потоки воздуха мягко подхватили её юбку с зонтом, и укутанная в высокие сапожки нога осторожно ступила на плывущие по водной глади опавшие листья.

Один миг. Всего одна секунда. Вот эта сцена. Эта картина была выжжена в памяти Оскара, запечатлевшись также ясно, как на фотографии. Девушка с покачивающимся зонтом и растрепанной на ветру юбкой мягко ступает на водную гладь, как какая-нибудь волшебница.

Произнесенные его дочкой слова, в тот день когда её сердце прекратило биться, вновь зазвучали в его голове.

- "Когда-нибудь..."

- "Когда-нибудь ты мне покажешь, как, да? На том озере возле дома, когда в нем соберутся опавшие с деревьев листья.

- "Когда-нибудь... я покажу тебе это, Папа."

Голос... Уже забытый голосок девочки, вновь, зазвенел в его голове.

―― Ты и понятия не имела, да? Я желал услышать тебя ещё сотни, тысячи раз.

- "Когда-нибудь ты мне покажешь, как, да?"

- "Папа" - произнес лепечущий голос - "Когда-нибудь я покажу тебе это, Папа."

―― Твой голос был приятнее всего, чем что-либо слышанного мной.

- "Когда-нибудь я покажу"

―― Аа, точно. Этим голоском ты невинно поддерживала меня. Ты ведь сказала это, не так ли? Мы пообещали. А я забыл. Я всё забыл. Я очень, очень долгое время не мог заставить себя вспомнить, так что я рад что мы вновь встретились. Пусть и в качестве моей иллюзии, но я счастлив, что снова повстречал тебя. Моя любезная маленькая леди. Моё поделенное с самым дорогим мне человеком сокровище. Я знал... определенно знал, что обещание нельзя исполнить. Но мы же обещали. И это обещание, твоя смерть... они уничтожали меня, заставляя продолжать жить до этого дня. Я по сей день продолжал волочить существование. Жил в хаосе, пытаясь найти тебя. Это возмутительно, но в этот миг... миг, когда не ты, но кто-то похожий на тебя... стал мгновением нашей случайной встречи. Я хотел увидеть его, чтобы распрощаться со своим существованием и продолжить уже жить. Ты... твоё имя я до сих пор не могу даже произнести от горя. Всё это время я мечтал увидеть тебя снова. Последнего члена семьи, который меня покинул. Я всегда... всегда хотел тебя увидеть. Я любил тебя.

Он был так счастлив, что хотел на самом деле улыбнуться, но...

- "Ф... мхф... хмф... "

...смог только зарыдать. Залились слёзы, возвращая ход замершего времени Оскара.

- "Ах... черт..."

Он мог услышать тиканье часов. Это был звук того как бьется его зачерствевшее сердце.

- "Я правда, действительно..."

Закрыв лицо руками, он понял, насколько неприятными и морщинистыми они стали. Как много времени прошло с тех пор, как они покинули его?

- "...хотел чтобы... чтобы ты... выжила... " - его лицо сморщилось и из горла раздалось зарёванное бормотание - "я хотел, чтобы ты жила... выжила и выросла..."

―― ...и показала мне, какой прекрасной ты стала. Я хотел увидеть тебя такой. И после того, как смог бы увидеть - я хотел умереть. Раньше тебя, уже после того как позаботился о тебе, и ты выросла, вот как я хотел уйти. А не заботясь... у твоей кровати... вместо этого. Совсем не так.

- "Я хочу увидеть тебя..."

Слёзы Оскара стекали из глаз по щекам и осыпались на землю. Раздавшийся всплеск воды, от рухнувшей в озеро Вайолет, эхом прорвался сквозь плач. Сияющее мгновение пропало, вспомнившийся голос дочери вновь забылся. Мираж её улыбающегося лица тоже исчез, как лопнувший пузырь.

Оскар заслонил свой взгляд не только руками, но и закрытыми веками. Он не хотел быть в мире, в котором её больше нет.

―― Было бы неплохо умереть прямо сейчас. Сколько бы я не скорбел по ним, ничто их не вернет. Сердце моё, дыхание, пожалуйста, остановитесь. Я стал как неживой с момента смерти моей жены и дочки. И потому сейчас... прямо сейчас, в эту самую секунду... я хочу упасть замертво на землю словно подбитый. Как опадает завядшая листва.

Он умолял, но даже если повторит это миллионы миллионов раз, ничего не изменится. Пожелавший это миллионы миллионов раз - очень хорошо это понимал.

―― Позволь мне умереть, позволь мне умереть, позволь мне умереть. Вместо того чтобы жить в одиночестве, позвольте мне умереть и вернуться к вам.

Как бы долго он не умолял, воплощаться его мольбы не спешили. Ничего не происходило, кроме...

- "Мастер!"

Из мира, от которого он отрекся, раздался голос вещи, чьё время было таким же замершим, как и его собственное. Прерывисто дыша, она шла к нему.

―― Я... жив.

Он был всё ещё жив. Всё ещё стоя на земле он старался исчезнуть, как и его покойные родные. Пусть это и не была молитва, на которую можно ответить, а всего лишь обращение в пустоту, но он продолжал умолять.

- "Боже, пожалуйста..."

―― Если я всё ещё не умер, то пусть по крайней мере моя дочь будет счастлива на страницах этой истории. Может хотя бы это порадует её. Пусть она будет... со мной навсегда. Даже если всего лишь на страницах сказки. Даже если всего лишь воображаемая, пусть она будет рядом.

Он не мог не пожелать этого. В конце концов его жизнь продолжится.

Перед ревевшим, несмотря на свой возраст, Оскаром, возникла с головы до пят мокрая Вайолет. Капли воды стекали по её испачканной и теперь уже непригодной для носки одежде. Но несмотря на эти мелочи, её лицо обрело счастливое выражение, и она впервые за всё время улыбнулась.

- "Вы видели? Я смогла сделать целых три шага."

Не подавая виду, что он не смог этого разглядеть сквозь слезы, Оскар шмыгнул носом и ответил: "Да, видел. Благодарю тебя, Вайолет Эвергарден." в свои слова он постарался максимально вложить своё уважение и благодарность.

―― Спасибо тебе за воплощение обещания в реальность. Благодарю тебя. Это действительно было чудо.

Он не верил в бога, но озвучил, что если бы тот существовал, то безусловно был бы ей, на что Вайолет просто ответила: "Мастер, я Автозапоминающая кукла." - не подтверждая и не опровергая существование бога.

Затем Оскар набрал горячую ванну для промокшей насквозь Вайолет.

Она никогда не обедала, но ежедневно пользовалась ванной и якобы отдыхала в выделенной ей комнате. Это была очень человечная механическая кукла.

―― И правда, нынче цивилизация просто удивляет. Невероятный скачок технологий.

Даже механизированная девушка не могла оставаться в мокрой одежде. Сняв оную, она одела поверх своего предположительно совершенного тела халат, и ушла в ванную комнату. Прошло уже много времени с того, как ей пользовался кто-то кроме Оскара, так что он вломился без стука, застав Вайолет без одежды.

- "Ой, прошу про...ще...ээ?!"

От неожиданности у него перехватило дыхание.

- "ЭЭЭЭ?!"

Нашедшая в отражении глаз Оскара картина была завораживающе прекрасной. По золотым волосам стекали капли воды. Бездонные океаны голубых глаз, и тонкие алые губы на красивом лице. Стройная шея, красивые плечи, полная грудь и женские изгибы.

Руки были механическими от плеч до кончиков пальцев. И только они. Пусть на теле и было много ссадин, но, если не считать рук, всё остальное было покрыто реальной кожей. Со столь нежным телом она совсем не походила на механическую куклу, а была относительно нормальным человеком.

Всё во что он верил до этого момента - исчезло от шокирующего откровения. Оскар попытался подтвердить то что видел уже много раз.

- "Мастер." - прозвенел преисполненный обвинением голос, пока виновник застыл, удивленно на неё пялясь.

- "ААААААААА! ААААААААА! ААААААААА!"

Одним из результатов инцидента в итоге оказался крик Оскара. Вторым был он же, но уже красный как свекла и почти срываясь на плач, судорожно спрашивая: "Так ты всё же человек?!"

Обернувшись полотенцем, Вайолет чётко отчеканила: "Мастер действительно проблемная личность." - Она опустила лицо, забурчала и на щеках проявился смущенный румянец.

'Автозапоминающая кукла'. Прошло уже много времени с того, как этот термин был в моде.

Первая была создана профессором Орландо - мировым экспертом по теме механических кукол. Всё началось с его жены Молли - писательницы, которая жаловалась на ухудшение зрения. Посвятив большую часть своей жизни книгам, Молли была крайне подавлена потеряв их. Профессор Орландо не мог больше видеть свою жену в таком состоянии, поэтому он создал Автозапоминающую куклу - устройство, способное записывать произнесенную человеком речь, другими словами - служила в роли секретаря.

В последствии работы Молли заработали множество литературных премий, а изобретение профессора Орландо оставило свой отпечаток в истории как полезная необходимость. Его целью было создание одного экземпляра для своей любимой жены, но модель быстро набрала популярность, и вскоре такие куклы начали появляться у множества людей. В настоящее время автозапоминающие куклы продавались по приемлемой цене, а некоторые модели можно было позаимствовать или арендовать. Однако последние были всего лишь писарями, обладающими схожими с Автозапоминающими куклами характеристиками и носили то же название.

Распрощавшись с Вайолет, Оскар узнал у своего друга, что она известна в этом бизнесе. Когда он узнал, что в первое знакомство Оскар спутал её с настоящей Автозапоминающей куклой, противно, но заливисто рассмеялся. - "Ты действительно живешь в какой-то пещере! Ты на самом деле подумал, что механическая милашка может существовать?"

- "Ну, ты же сказал, что она механическая кукла..."

- "Технология человечества ещё не достигла таких высот. Хотя, механические куклы действительно существуют. Некоторые из них и правда милашки. Но я посчитал... что она станет хорошей пилюлей для такого закрытого и отрешенного от мира человека. Эта девушка... мало говорит, но у неё есть дар возвращать пропащих людей. Это и с тобой произошло, не так ли?"

- "Угу."

Она была действительно тихой, но очень хорошей девушкой.

- "Она, конечно, не будет ровней Вайолет Эвергарден, но, когда тебе в следующий раз потребуется постоянный помощник, я пришлю тебе нормального писаря, не получеловека."

В итоге в дом Оскара доставили посылку. В ней была маленькая кукла, совершенно отличающаяся от Вайолет Эвергарден. Это была механическая кукла, предназначенная для записи всего произнесенного при помощи печатной машинки, нашедшая своё место на столе и наряженная в красивое платьице.

―― Вот как. И правда необычно.

- "Но эта с ней не сравнится..." - Оскар криво ухмыльнулся и оглядел комнату, которую занимала давно ушедшая девушка. Если бы он сказал, что ему одиноко, то с легкостью предугадал бы её ответ.

- “Мастер такой... проблемный человек." - сладким эхом раздался голос. Его владелица произнесла это монотонно, но уголки губ слегка приподнялись.

Даже в её отсутствии, он четко услышал эти слова.

Я... помню.

Как пришла молодая девушка.

Сидя там, она тихо писала письма.

Я... помню.

Фигуру этого человека... и мою доброжелательно улыбающуюся маму.

Этот вид... определенно...

Я не забуду даже если умру.

Секретарь - профессия, существующая с древних времен. Однажды она пришла в упадок в связи с популяризацией Автозапоминающих Кукол, тем не менее, профессии с длинной историей любят и защищают немалое количество людей. Увеличение числа секретарей-механических кукол было тем, что заставляло любителей ностальгии заявлять, что старомодные были лучше и имели свой неповторимый шарм.

Мать Анны Магнолии была одной из тех людей, с обворожительно старомодным вкусом. С её волнистыми темными волосами, веснушками и стройным телом, мать Анны внешне была почти точной копией дочери и была выходцем из состоятельной семьи. Воспитанная как женщина благородных кровей, она женилась и даже после старения что-то в ней до сих пор напоминало 'юную леди'. Нежная улыбка, которую она надевала всякий раз, издавая пронзительный смех, была неописуема, кто бы ее не видел.

Оглядываясь в прошлое на то, какой была ее мама, даже сейчас Анна думала, что она была подобна маленькой девочке. Она была очень энергичной, не смотря на свою неуклюжесть, всякий раз когда она с энтузиазмом заявляла: "Я хочу это попробовать!", - Анна лишь могла смириться с этим: "И снова здравствуйте..."

Она любила плавание на лодке и собачьи бега, точно так же, как и икебану и вышивание. Она любила изучать новые увлечения и, как правило, восхищалась тем, что любили маленькие девочки. Если же она шла в театр, то определенно, чтобы увидеть романтическую историю. Она была фанатом лент и кружев, ее юбки и платья были подобны тем, что у принцесс из сказок. Подобную одежду она навязывала и дочери, поскольку любила, когда у родителей и детей похожие наряды. Анна иногда задавалась вопросом, нормально ли то, что ее мама носит ленты в ее возрасте, но никогда не произносила это вслух.

Анна ценила свою маму больше, чем кого-либо в мире, даже больше, чем саму себя. Хотя она была маленьким ребенком, она верила, что была единственной, кто может защитить свою маму, которая не была сильным человеком во всех проявлениях. Она просто слепо любила свою мать.

Тогда, когда ее мама заболела и дата ее смерти была все ближе, Анна впервые встретилась с Автозапоминающей Куклой. Даже несмотря на то, что у нее были бесчисленные воспоминания о ее матери, те, которые Анна всегда вспоминала - были о тех днях, когда к ним пожаловал мистический посетитель.

'Это' появилось в самый обычный день. Дорога купалась в солнечных лучах прекрасной весны. Вдоль нее распускались цветы, покачивая на легком ветру своими лепестками. Из сада у дома Анна рассматривала путь, по которому шло 'это'.

Мать Анны унаследовала старомодный изысканный дом на вершине холма. С выбеленными стенами, голубой крышей, окруженный толстыми березами - он напоминал иллюстрацию из сказки. Дом был построен в уединенном месте, достаточно отдаленном от процветающего города. Даже если поискать - вокруг нельзя было найти ни одного другого дома. Вот почему, когда бы ни приходили гости, их легко можно было увидеть через окна.

"Что... это такое?"

Анна была одета в оборчатое платье с большим воротником в синюю полоску. Анна выглядело немного простовато, но все равно прекрасно. Ее большие карие глаза были раскрыты так широко, что казалось были готовы выскочить из орбит.

Анна вовсю уставилась на 'это', что под солнечными лучами направлялось в сторону ее дома, и поторопилась из сада в дом в своих цветочных эмалированных туфлях. Она прошла через большой главный вход, поднялась по спиральной лестнице, заполненной семейными портретами, и настежь раскрыла двери, украшенные розами.

"Мам!"

Пока ее дочь пыталась отдышаться, мать делала выговор, приподнимаясь в кровати: "Анна, разве я всегда не говорила тебе, что ты должна стучаться, прежде чем входить в чью-то комнату? Также ты должна спросить разрешения".

Будучи отчитанной, Анна внутренне издала раздраженное "бе", но низко поклонилась, держась за подол своего платья, в извиняющемся реверансе. В подобной позе она выглядела как настоящая 'юная леди', но на самом деле Анна была лишь ребенком. Прошло не более семи лет с ее рождения.

"Мама, прости меня".

"Очень хорошо. Тогда... что случилось? Ты вновь нашла своеобразного жука на улице? Не показывай его маме, хорошо?"

"Это не жук! Это ходящая кукла! Хорошо, если быть точным, оно слишком большое для куклы, и оно выглядит как одна из тех фарфоровых кукол из твоей фотоколлекции". - С ее ограниченным запасом слов, Анна говорила будто с приступом кашля.

Мать пощелкала языком: "Ты имеешь ввиду 'молодую куклу-девушку', верно?"

"Ну же, мам!"

"Ты дочь семьи Магнолия, поэтому твои выражения должны быть более изящными. Хорошо, давай еще раз".

Надув щечки, Анна неохотно исправила свою манеру общения: "Девушка-кукла ходит!"

"Это действительно так?"

"Лишь машины проезжали мимо нашего дома все время, верно? Поскольку она идет пешком, это значит, что она добиралась от ближайшей железнодорожной станции. Люди, которые идут с той станции, почти наверняка идут к нам, верно?"

"Да, все правильно".

"Я имею ввиду, вокруг совершенно ничего не происходило, а значит эта девушка идет к нам!" - Анна добавила: "Я... у меня есть чувство, что это не очень хорошо".

"Так значит мы сегодня играем в детектива, хах?" - Спокойно заключила мама.

"Я не играю! Давай закроем все двери и окна... давай сделаем так, что эта кукла... эта девушка-кукла... не попадет вовнутрь! Все в порядке, я защищу маму!"

Мама наградила усердно сопящую Анну натянутой улыбкой. Она была полностью уверена, что это дитя говорит бессмыслицу. Но даже так она решила подыграть ей, вставая с кровати в вялой манере. Ее персиковый халат волочился по полу, когда она подходила к окну. Под естественным светом силуэт ее стройного тела просматривался под одеждой.

"Хм, разве это не Автозапоминающая Кукла? Если подумать, она должна была прибыть сегодня!"

"Что за 'Автозапоминающая Кукла'...?"

"Я объясню позже, Анна. Помоги мне собраться!"

Несколько минут спустя мать отправила дочку подготовится согласно изяществу, соответствующему семье Магнолия. Анна не сменила свою одежду, однако теперь на ее голове была лента, подходящая по цвету к ее платью. С другой стороны, ее мать была одета в платье цвета слоновой кости, с двухслойными кружевными оборками, с желтой шалью, накинутой на плечи и серьгами в виде розы. Она распылила в воздух духи, сделанные из тридцати различных типов цветов, и покружилась вокруг, оборачивая себя в этот аромат.

"Мама, ты взволнована?"

"Даже больше, чем если бы я встречала иностранного принца".

Это была не шутка. Наряд, который ее мама выбрала, был предназначен для наиболее важных случаев. Видя ее в подобном состоянии, Анна занервничала. И она нервничала явно не от хорошего предвкушения.

—— Мне это не нравится... было бы куда лучше, если бы гости вообще не приходили...

Дети обычно с нетерпением ожидали гостей, чувствуя себя немного нервно, но Анна была другой. С момента как она узнала об окружающих ее вещах, Анна решила, что все посетители, которые приходили к ее невинной матери, будут обманывать ее, чтобы загрести себе ее деньги. Ее мать была беззаботным человеком, и визиты всегда приносили ей радость, поэтому она быстро начинала всем доверять. Анна любила свою маму, но ее неумение управлять денежными средствами, а также слабое чувство опасности были довольно проблематичны.

Даже внешность куклы не могла гарантировать то, что она не попытается их ограбить. Но что беспокоило Анну еще больше, так это то, что внешний вид этой девушки полностью соответствовал вкусам ее матери. Для Анны это было не что иное, как неприятность для ее матери, которую во что-то бы ввязали.

Поскольку ее мама заявила: "Я хочу поторопиться и встретить ее!" - и не слушала Анну, они вдвоем вышли наружу, чтобы поприветствовать гостя - то, что они не делали уже очень давно. Анна помогала своей матери, которая задыхалась лишь от спуска по лестнице, в то время как они выходили наружу, в мир, переполненный солнечным светом.

Бледность кожи ее матери, которая обычно передвигалась лишь внутри особняка, выделялась слишком сильно. Из-за яркости, Анна не могла четко увидеть лицо своей мамы, но чувствовала, что ее морщины увеличились. У нее в груди все сжалось. Никто не может остановить руку смерти, нависшую над больным человеком.

—— Мама... немного меньше, чем была раньше.

Анна была маленьким ребенком, но она была единственным наследником семьи Магнолия после своей матери. Врачи уже предупредили, что жизнь ее мамы будет короткой. Ей так же сказали быть готовой. Бог не проявлял милости даже к семилетним.

—— Если это так, я хочу, чтобы мама была со мной до самого конца.

Если ее время истекало, Анна хотела использовать его лишь для себя. И в мир девочки, с подобным образом мышления, вторгся незнакомец.

"Прошу прощения".

Что-то еще более сияющее появилось с купающейся в лучах света зеленой дороги. Как только Анна увидела 'это', ее нехорошее предчувствие подтвердилось.

—— Ааах, 'это' украдет мою маму у меня.

Почему у нее были подобные мысли? После взгляда на 'это', она могла сказать, что это было тем, что подсказывала ее интуиция.

'Это' было очаровательно красивой куклой. Золотые волосы сияли, будто 'это' было рождено из лунного света. Синие глаза, которые сияли как драгоценные камни. Яркие полные губы, будто нарисованные алыми румянами. Прусский-синий жакет поверх перевязанного лентой снежно-белого платья, и с прикрепленной сверху изумрудной брошью, которая совершенно не сочеталась с ее глазами. И высокие сапоги шоколадно-коричневого цвета, которые твердо ступали по земле.

Поставив на траву свою сумку и оборчатый бело-голубой зонтик, 'это' поклонилось в несколько раз более элегантно, чем ранее это сделала Анна: "Рада познакомиться. Я буду рада выполнить все, что пожелает мой клиент. Я из службы Автоматизированных Кукол, Вайолет Эвергарден".

Голос 'этого', раздающийся в их ушах, был столь же изысканным, как и внешность владельца. Придя в себя после шока, вызванного красотой 'этого', Анна посмотрела на маму, которая непринужденно стояла рядом. У мамы было выражение лица влюбленной маленькой девочки, в ее глазах сияли звезды от изумления.

—— Как и ожидалось, это нехорошо.

Анна думала, что этот прекрасный гость был кем-то, кто собрался украсть у неё её маму.

Вайолет Эвергарден была Автозапоминающей Куклой, которая работала в компании, ответственной за секретарей. Анна спросила маму, зачем же она наняла кого-то подобного.

"Я хочу написать письма кое-кому, но я боюсь, что это слишком затянется, поэтому я хочу, чтобы она написала вместо меня", - засмеялась её мама. Определенно, в последнее время она полагалась на своих служанок даже когда принимала ванну. Писать довольно длительное время было бы довольно сложно для нее.

"Но, почему именно эта особа...?"

"Она хорошенькая, разве не так?"

"Действительно, но..."

"Она знаменитость в этой индустрии. То, что она привлекательна и похожа на куклу - одна из причин ее славы, но она так же известна за действительно хорошую работу! Более того, если девушка будет писать для меня письма, в то время как мы с ней наедине, а затем читать их для меня вслух... я как представлю это – у меня мурашки по коже!"

Ее мама ценила все красивое, и Анна была уверена, что это было основной причиной для найма этой молодой девушки.

"Если это просто письма... Тогда я могу быть той, кто напишет их".

От заявления Анны мама нервно хихикнула: "Анна все еще не может писать сложные слова. Кроме того... это письма которые я не могу попросить тебя написать". - После последнего предложения стало ясно, кто будет заниматься написанием писем.

—— Определенно, она собирается написать отцу, хах...

Ее отец был бездельником. Он никогда не оставался дома, и никогда особо не работал, прожигая дни предаваясь разврату. Анна слышала, что ее родители женились по любви, но она не верила в это. Он ни разу не навестил ее мать после того, как она заболела. А когда они думали, что он наконец вернулся, он лишь заглядывал, чтобы забрать вазу или картину, чтобы впоследствии продать. Конечно же без разрешения. Он был бесполезным мужчиной, погрязшем в алкоголе и азартных играх.

Кажется, в прошлом он был наследником семьи с многообещающим будущим. Но спустя несколько лет после женитьбы его семья столкнулась с торговыми проблемами, с тех пор он стал зависим от финансов Магнолии. Исходя из того, что она слышала, тот, кто стоял за этими 'торговыми проблемами' был никто иной, как ее отец.

Анна узнала все обстоятельства и презирала своего отца. Даже если он сломился из-за неудачи в бизнесе, разве он не должен был продолжить делать все, что в его силах? Но он не только не сделал этого, он также закрыл глаза на болезнь и нужду ее матери, продолжая убегать. Вот почему выражение лица Анны исказилось после того, как она услышала слово "отец" из уст матери.

"И снова это выражение лица... такая трата твоих милых черт лица".

Большой палец массируя разгладил складки меж бровей Анны. Ее мама кажется жалела, что та ненавидела своего отца. Оказывается, даже не смотря на столь ужасное отношение к себе, она все равно любила его.

"Не надо так плохо думать о своем отце. Плохие вещи не будут длиться вечно. Это то, чего он пожелал в данный момент. Он всю свою жизнь прожил в строгости. Хотя наши пути немного разошлись сейчас, если мы подождем, наступит день, когда он определенно вернется к нам".

Анна знала, что подобный день не наступит никогда. Даже если такое произойдет, у нее не было никаких намерений встречать его с распростертыми объятиями. Если все действительно случится так, как предсказала ее мать, то факт того, что он не пришел к своей жене, когда та была неизлечимо больна и неоднократно была госпитализирована, было не бегством от реальности, а актом любви.*

Он скорее всего знал, что у нее осталось мало времени.

——Все отлично без отца рядом.

*П/р: имеется ввиду, что он из любви к ней специально не появляется, чтобы не портить её последние мгновения жизни своим присутствием.

Будто бы отца и не было с самого начала. Для Анны ее мама была единственной в мире, кого она считала "семьей". К тому же те, кто огорчали ее маму - были ее врагами, даже если один из них был ее родным отцом. Все, кто украл ее с мамой время - тоже. Это также касалось и Автозапоминающей Куклы, которая пришла по просьбе матери - она тоже была врагом.

—— Мама принадлежит только мне.

Анна клеймила врагами всё, что могло разрушить их с мамой мир.

Мама и Вайолет начали писать письма, сидя за столом на антикварной лавке под зонтиком, установленном в саду. Контрактным периодом была одна неделя. Кажется, мама действительно намеревается заставить Вайолет писать очень длинные письма.

Возможно, они были адресованы более чем к одному человеку. Раньше, когда она была здорова, она устраивала дома вечеринки и приглашала множество друзей в свой особняк. Тем не менее, сейчас у нее больше не было никаких связей с этими людьми.

"Получается нет никакого смысла писать эти..."

Анна не подходила к ним, вместо этого шпионя за их действиями находясь позади, из-за штор. Её попросили не беспокоиться их в момент, когда ее мать будет писать письма.

"Необходимо иногда уединиться даже родителю от своего ребенка, верно?"

Это было жестокое требование для Анны, которая всегда была привязана к своей матери.

"Мне интересно, о чем же они говорят. Кому она пишет? Мне так любопытно..." - она прислонилась щекой к оконной раме.

За подачу им чая и закусок отвечала не Анна, а служанки. Таким образом, она не могла выставить себя хорошей девочкой и заодно подслушать их разговоры. Все что ей оставалось - смотреть, точно так же, как и с болезнью мамы.

"Мне интересно, почему жизнь должна быть такой..." – хоть она и пыталась изрекать взрослые мысли, однако, так как она была семилетней девочкой, это не имело никакого смысла.

Продолжая наблюдать за ними с капризным выражением лица, она смогла отметить множество вещей. Вдвоем они работали очень тихо, время от времени даже казалось, что они становились достаточно серьезными, либо же наслаждались великолепно выполненной работой. Во время смешных моментов мама громко смеялась, хлопая рукой по столу. Во время же грустных моментов - она вытирала слезы носовым платком, предоставленным Вайолет.

Ее мать была эмоционально переменчивой личностью. Но даже так, не слишком ли ее мама открывалась перед кем-то, кого едва повстречала?

—— Мама опять будет обманута...

Анна узнала о беспощадности, безразличии, предательстве и жадности людей благодаря наивности своей матери. Она очень сильно беспокоилась о ней, поскольку та очень быстро начинала доверять другим. Анна желала, чтобы ее мать поняла, что не стоит слепо верить другим. Тем не менее, ее мама, кажется, хочет доверить этой Автозапоминающей Кукле, Вайолет Эвергарден, все, что скрывала в своем сердце.

Во время ее пребывания здесь, Вайолет была представлена всем как гостья. Во время обеда мама пригласила молодую девушку присоединиться к их трапезе, однако в ответ получила лишь отказ. Когда Анна спросила причину отказа, она лишь холодно ответила: "Потому что я хочу есть в одиночестве, Юная Госпожа".

Анна считала ее странной. Каждый раз, когда ее мать госпитализировали, неважно насколько теплыми были блюда, приготовленные служанками, они все равно были безвкусными. Еда, которую она ела в одиночестве, была скучной и не приносила удовольствия.

Когда она поймала служанку, доставляющую ужин в комнату Вайолет, Анна заявила, что сама будет заниматься этим. С целью узнать врага, она в первую очередь должна взаимодействовать с ним.

В меню было: мягкий хлеб, овощной суп с курицей и разноцветными бобами, жареная картошка с луком, приправленная солью, перцем и чесноком, стейк под соусом и грушевый сорбет(1) на десерт. Это было привычно для дома Магнолии. Хотя это могло бы считаться роскошью, для Анны, выросшей в богатом окружении, это было довольно посредственно.

"Не удивительно, что мама упустила это из виду. Мы должны увеличить количество мяса с завтрашнего дня. И никакого сорбета, это должен быть торт. Все же... она гость".

Никогда не забывать о гостеприимстве, что бы не случилось, было правилом хороших семей.

Когда она достигла дубовой двери, ведущую в комнату для гостей, она позвала, поскольку ее руки были заняты подносом: "Ээээй, время ужина".

Изнутри донеслось шуршание, и после небольшой паузы Вайолет приоткрыла дверь и высунула голову.

Когда она сделала это, Анна проворчала: "Он тяжелый. Поторопись и возьми его!"

"Мне очень жаль, Юная Госпожа". - она немедленно приняла поднос, извинившись, но поскольку ее выражение было слишком равнодушным, в глазах ребенка она выглядела жутко.

Анна посмотрела в открытую дверь позади Вайолет, которая поставила поднос на стол. Комната для гостей была красиво оформлена, и горничные регулярно в ней прибирались. Она заметила багаж на кровати. Это был кожаный чемодан на колесиках, обклеенный наклейками для таможенного оформления из разных стран. Он был открыт, а внутри виднелся маленький пистолет.

—— Ах...

В то мгновение, когда она углубилась в свои мысли, вернулась Вайолет. И сейчас, словно в пантомиме(2), они обе начали двигаться безмолвно и синхронно.

Наконец, Вайолет нарушила воцарившуюся тишину: "Юная Госпожа, пистолет - нечто непривычное для вас?"

"Что с этой вещью? Эй, он настоящий?"

Анна спросила с возбуждением. Вайолет ответила: "Средства самообороны необходимы для девушки, путешествующей в одиночестве".

"Что такое 'самооборона'?"

"Защита самого себя, Юная Госпожа". – как только она, прищурившись, увидела движение губ куклы, тело Анны задрожала. Будь она хотя бы немного старше, девочка возможно расценила такую реакцию как признак того, что её очаровали.

Девушка, способная поразить человека простыми словами и жестами, была сродни волшебнице. Анна ощущала куда больше угрозы в шарме Вайолет, чем в факте наличия у нее огнестрельного оружия.

"Так ты... стреляешь вот так?" - Копирую форму пистолета своими руками, ее рука была немедленно выпрямлена Вайолет.

"Пожалуйста, сожмите сильнее. Если ваши руки ослабят хватку, вы будете неспособны выдержать отдачи".

"Но это же не по-настоящему... это палец".

"Даже так, этого должно быть достаточно, чтобы послужить практикой к тому времени, когда вам это возможно понадобится".

Это действительно то, что автоматизированная кукла должна говорить ребёнку?

"Ты знаешь? Девушки не должны использовать такие вещи".

"Нет разделения на девушек и парней, когда речь идет о ношении пистолетов", - когда Вайолет ответила без замедления, Анна подумала, что она была хладнокровной.

"Почему он у тебя с собой?"

"Следующее место, куда я направляюсь - зона конфликта, поэтому... не беспокойтесь. Я не буду использовать его здесь".

"Определенно!"

Из-за резкого отношения Анны, Вайолет из любопытства спросила: "У вас нет подобного вооружения в особняке?"

"В нормальных домах подобного нет".

Вайолет недоуменно на нее посмотрела: "Тогда что вы будете делать, если вдруг появится вор...?" - Она с сомнением наклонила голову. Когда она сделала это, ее кукольные черты стали еще более отчетливыми.

"Если кто-то появится - все немедленно об этом узнают, поскольку это сельская местность. Тоже самое было, когда ты пришла".

"Ясно. Низкий уровень преступности в областях с небольшим населением можно этим объяснить". - Кивая, как будто это была на уроке, она выглядела как ребенок, несмотря на то, что была взрослой.

"Ты... немного... странная". - Напряженно сказала Анна, указывая указательными пальцами на Вайолет. Хотя она сказала это со злости, в этот момент уголки губ Вайолет впервые приподнялись.

"Юная Госпожа, разве вы не должны идти спать? Бодрствовать допоздна вредно для девушек".

Из-за неожиданной улыбки, Анна в какой-то степени успокоилась и не могла больше ничего сказать. Зардевшись вслед за участившимся сердцебиением, её щеки выдали всю правду.

"Я-я пойду спать. Ты тоже должна ложиться, а то мама отругает тебя".

"Хорошо".

"Если ты и дальше не будете спать, монстры придут к тебе что бы сказать, что ты должна спать"

"Спокойной ночи, Юная Госпожа".

Анна больше не могла здесь находится, а потому в спешке покинула это место. Тем не менее, уходя, она поймала себе на мысли, что несмотря ни на что она должна узнать, что же там происходит в комнате позади нее. Сквозь полузакрытую дверь она могла видеть Вайолет, держащую пистолет. Вайолет обычно выглядела невозмутимо, поэтому трудно было уследить изменения в ее настроении. Тем не менее, даже очень маленькая Анна могла понять с одного взгляда то, что она чувствовала в этот момент.

——Ах... в некотором роде...

Она была подобна одинокому волку. Несовместимое с ее нынешней внешностью, в ее руке лежало жестокое оружие. Когда она схватила пистолет этими же руками и прижала его край ко лбу, она выглядела как паломник, произносящий молитву. Прежде чем зайти за угол, уши Анны смогли уловить эту молитву.

"Пожалуйста, направьте меня". - проговорила она в пустоту.

Сердце Анны внезапно заколотилось.

——У меня лицо горит.

Она не очень хорошо понимала, почему же ее сердце так быстро забилось, но это было потому, что она уловила проблеск взрослой стороны Вайолет.

—— Странно. Даже если мне не нравится эта личность, я все равно заинтересована в ней.

Интерес был лишь на шаг позади любви. Анна еще не знала, что иногда, чувства подобные 'любви' и 'ненависти' могут легко сменять друг друга.

Наблюдения Анны за Вайолет продолжались и после этого.

Кажется, процесс написания писем шел хорошо, поскольку сверток с письмами все увеличивался. Вайолет время от времени осторожно поглядывала в ее сторону, заставляя думать, что возможно девушка знает о том, что она подсматривает из окна. В такие моменты сердце Анны трепетало. Это закончилось тем, что у нее появилась привычка хвататься за грудь, до такой степени, что ее одежда смялась в этом месте.

Изменения в ее поведении продолжались.

"Эй. Эй. Я сказала эй. Завяжи ленту у меня в волосах".

"Поняла"

Хотя она грустила, из-за того, что ее мать монополизировали, она не могла заставить себя злиться.

"Что с этим хлебом, он такой твердый, что я даже не могу укусить его?"

"Я думаю. что он станет мягче, если ты обмакнешь его в суп, разве не так?"

В перерывах между написанием писем, Анна ненароком следовала и болталась с ней.

"Вайолет. Вайолет".

"Да, Юная Госпожа?"

Прежде чем она это осознала, вместо обращения с унизительным "ты", она стала обращаться к ней по имени.

"Вайолет, почитай мне книги, потанцуй со мной и полови со мной жуков на улице!"

"Пожалуйста, укажите приоритетный порядок, Юная Госпожа".

Вайолет бросала вызов, но не в коем случае не пренебрегала ею.

—— Что за странный человек. Я в какой-то степени тоже становлюсь странной, когда я вместе с ней.

К сожалению, Анна стала одержима Вайолет.

Но вскоре мирные деньки внезапно закончились. Состояние здоровья мамы Анны немного улучшилось на пару дней после прибытия Вайолет, однако ее уже подорванное физическое состояние постепенно ухудшалось. Возможно, это было ошибкой сидеть на ветру снаружи. У нее была лихорадка и суматоха вокруг нее дошла до того, что в особняк вызвали доктора.

Даже в подобном состоянии она и Вайолет не прекратили свою работу. Мама лежала на кровати, в то время как Вайолет возобновила написание писем, сидя напротив. Принимая во внимание состояние ее матери, Анна с опаской вошла в комнату.

"Почему ты заставляешь себя писать эти письма? Доктора сказали, что это бессмысленно..."

"Если я не напишу их сейчас, я возможно уже никогда не смогу это сделать. Все в порядке. Видишь ли... из-за того, что моя голова плохо работала, когда я декламировала(3), всё окончилось психологической лихорадкой. Какая неприятность..."

Когда ее мама слабо улыбалась, она не могла ответить взаимностью. Эта была улыбка, которая пронзила сердце Анны. Радостные моменты испарились, как будто все они были ложью, и горькая реальность резко пришла им на смену.

"Мама, хватит уже..."

Хотя ее мама была в порядке десять секунд назад, она могла перестать дышать уже через три минуты. Печаль от жизни с кем-то в подобной ситуации вновь всплыла на поверхность.

"Пожалуйста, больше не надо писать эти письма".

Если это приведет ее к лихорадке... если это сократит ее жизнь.

"Пожалуйста, пожалуйста..."

...даже если это было тем, чего желала ее мама, Анна не хотела, чтобы она это делала.

"Просто прекрати это!"- Ее накопившаяся тревога и депрессия выплеснулись наружу в момент. Даже сама Анна была поражена своим голосом, который был значительно громче, чем она представляла. Только единожды она выплеснула свою эгоистичность, которую обычно скрывала от всех: "Мама, почему бы тебе не послушать меня? Ты предпочитаешь быть с Вайолет, а не со мной? Почему ты не смотришь на меня?!"

Возможно было бы лучше для нее сказать это в более привлекательной манере. Она нечаянно показала свое горе.

С дрожащим голосом она закончила спрашивать обвинительным тоном: "Я...не нужна?"

Все, чего она хотела - чтобы ей уделили внимание.

Ее мама покачала головой с широко раскрытыми глазами из-за ее слов: "Это не так. Нет ни единой возможности, чтобы это было правдой. Что случилось, Анна?" - Она паниковала, в попытке приподнять ей настроение.

Анна уклонилась от руки, которая тянулась к ней, чтобы погладить по голове. Она не хотела, чтобы к ней прикасались: "Ты не хочешь слушать то, что я тебе говорю".

"Это потому, что я хочу написать эти письма".

"Эти письма важнее меня?"

"Нет ничего более важного, чем ты, Анна".

"Лгунья!"

"Это не ложь". - Голос ее матери был полон печали.

Но Анна все еще не прекращала свои доводы. Ее обида от того, что все идет не так, как она надеялась изливалась наружу: "Лгунья! Ты всегда была лгуньей! Все время... все время, это лишь ложь! Мама, ты ничуть не оправилась! Даже если ты сказала, что тебе снова стало лучше!"

После того, как она сказала то, что не должна была, Анна немедленно пожалела об этом. Подобное обычно было бы сказано в споре между лишенном любви ребенком и родителем. Но этот день был исключением. Ее мать, покрасневшая от лихорадки, продолжала молча улыбаться.

"Мам... эй..." - Анна вызвала ее из этого состояния. Спонтанный жар внезапно исчез. Тем не менее, когда она попыталась заговорить, ее рот был прикрыт прикосновением.

"Анна, пожалуйста, выйди ненадолго". - Слезы текли из глаз ее шепчущей матери. Большие капли колебались и скатывались по ее щекам. Анна была шокирована, что даже ее мама, которая всегда улыбалась, не смотря на боль, которую она терпела от болезни, сейчас дала волю слезам.

—— Мама плакала.

Поскольку ее мама была не из тех, кто будет плакать, Анна верила, что взрослые - создания, которые никогда не проливают слез. После осознания того, что это было не так, факт того, что она сделала что-то ужасное прозвенел в ее сознании.

——Я сделала маме больно.

Даже несмотря на то, что Анна знала, что она больше, чем кто-либо другой не должна была ставить себя перед своей матерью, и даже была убеждена в том, что задача по защите ее мамы лежала целиком и полностью на ее плечах, она заставила ее плакать.

"М-ма..." - Она пыталась извиниться, но была отогнана Вайолет, которая продолжала тащить ее из комнаты, как будто та была щенком: "Стой! Отпусти! Отпусти!" - Анна кричала, не в состоянии оказать сопротивление, и оставленная в одиночестве в коридоре.

***

1 - Сорбе́, также сорбе́т (фр. sorbet) — замороженный десерт, приготовленный из сахарного сиропа и фруктового сока или пюре.

2 - Пантоми́ма (от др.-греч. παντό-μῑμος — пантомим (актёр, играющий с помощью одних телодвижений) ← др.-греч. παντ(ο), πᾶς— весь, целый + др.-греч. μῖμος — мим, актёр; подражание, воспроизведение) — вид сценического искусства, в котором основным средством создания художественного образа является пластика человеческого тела, без использования слов.

3 – Декламировать - выразительно читать, произносить вслух (стихи или прозу).

Всхлипывания ее мамы были слышны по другую сторону закрытой двери.

"М...Мам..." - Она прижалась к ней, сходя с ума: "Мам, эй..."

—— Прости. Прости за то, что заставила тебя плакать. Я не хотела этого.

"Мам! Мам!"

——Я лишь хотела позаботиться о твоем собственном теле. Так, чтобы... так, чтобы... я могла быть с тобой хотя бы на секунду больше, если это возможно.

"Мам..."

——Вот и все.

"Мам, эй!"

——Это...моя вина?

Из-за разочарования, что ей никто не отвечает, ее одиночество начало давить на нее. Она попыталась со всей силы ударить кулаками в дверь. Тем не менее, даже не повредив ее, ее руки ослабли и онемели.

——Была ли я эгоистичной?

Мать, которая была на грани смерти. Дочь, которая останется одна.

—— Было ли желание быть с ней рядом... чем-то плохим?

Мать, которая продолжала писать письма, поскольку не смогла бы сделать это в будущем. Дочь, которая ненавидела это.

Высохшие слезы были на грани того, чтобы снова политься через край. Анна вдохнула полной грудью и прокричала на одном дыхании: "Было ли что-то более важное для мамы, чем я?!" - Когда ее крик затих, она начала рыдать. Ее голос был заглушен и сломлен: "Мам, перестань писать письма и проведи время со мной!" - умоляло дитя.

Кричать, когда их желания не были исполнены, было нормой для детей.

"Без Мамы я буду одна! В полном одиночестве! Как долго это будет продолжаться? Я хочу быть с Мамой так долго, на сколько смогу. Если я останусь в одиночестве после этого, прекрати писать эти письма... И хотя бы сейчас будь со мной! Со мной!"

Так оно и было, Анна была всего лишь ребенком.

"Будь со мной..."

Слишком юная для того, чтобы что-то сделать, всего лишь ребенок, который едва прожил семь лет и обожал свою маму.

"Я хочу... быть с тобой..."

Кто-то, кто всегда оплакивал свою судьбу, данную ей Богом.

"Юная Госпожа".

Вайолет вышла из комнаты. Она уставилась вниз на Анну, чье лицо было мокрым от слез. Когда девочка уже подумала о том, что сейчас ее отругают, рука коснулась ее плеча. Тепло этого действия поумерило ее враждебность.

"Есть причина, по которой я отбираю твое время с матерью. Пожалуйста, не обижайся на нее".

"Но... Но... Но...!"

Вайолет присела, чтобы встретиться со взглядом Анны: "Очевидно, что Юная Госпожа очень сильная. Даже с таким маленьким телом ты заботишься о своей больной маме. Дети обычно не заботятся о ком-либо так сильно. Вы достойны уважения, Госпожа Анна".

"Это не то. Это все не то... я просто... хотела быть с мамой немного дольше..."

"Мадам желает того же", - но слова Вайолет прозвучали как проявление жалости.

"Ложь, ложь, ложь, ложь... потому... она сосредоточилась на этих письмах для кого-то, кого я даже не знаю, больше, чем на мне. Даже несмотря на то, что в этом доме больше никто так не беспокоится о Маме!"

—— Все, все из-за денег.

"Я единственная... Единственная, кто заботится о Маме!"

То, как ее темно-карие глаза видели это: взрослые, и все что было связано с ними, было окутано ложью. Ее плечи задрожали, а слезы стекали на пол. Искаженное из-за слез, ее зрение было размыто, так же, как и весь мир для нее. Сколько же вещей в этом мире были действительно настоящими?

"Даже так..."

Маленькая девочка верила, что независимо от того, как долго она будет жить после, если мир был преисполнен лицемерием и вероломством с самого начала чьей-то жизни, будущее не должно наступать.

"Даже так..."

Количество вещей, которые Анна считала настоящими можно было посчитать на одной руке. Они ярко сияли в этом фальшивом мире. С ними она могла выдержать любые ужасы.

"Так оно и есть... но даже так..."

——Даже если мне больше ничего не нужно пока Мама со мной рядом...

"Даже так, Мама не любит меня больше всего!"

Когда Анна закричала, Вайолет коснулась указательным пальцем ее губ, на скорости, которую нельзя было увидеть человеческим глазом. Тело Анны на мгновение задрожало. Ее голос стих. В тихом коридоре из-за двери все еще слышались всхлипывания матери.

"Если это касается меня, вы можете злиться столько угодно, если это удовлетворит вас. Бейте меня, пинайте меня; я не возражаю, что бы вы ни делали. Тем не менее... пожалуйста, воздержитесь от слов, которые могут опечалить вашу любимую достопочтенную мать, для вашего же блага".

Когда Анне сказали это с серьезным лицом, слезы вновь потекли из ее глаз. Рыдания, что она пыталась подавить и проглотить были свежими и болезненными: "Разве я не права?"

"Нет ни одной вещи, за которую вас стоит винить".

"Потому что я плохой ребенок, Мама заболела и... скоро..."

——... умрет?

На вопрос Анны Вайолет прошептала голосом, который все еще был немного безэмоциональным, но не беспокоящим: "Нет".

Слезы текли из несговорчивых глаз Анны.

"Нет, Юная Госпожа очень хороший человек. Болезнь не связана с этим. Это... что-то, что никто не может предсказать или сделать что-нибудь с этим. Прямо как у меня больше никогда не будет такой же мягкой кожи как у тебя на моих роботизированных руках, это что-то, с чем нельзя помочь".

"Тогда, это вина Бога?"

"Неважно так это, или нет... мы должны сосредоточиться на том, как прожить жизни, данные нам".

"Что... я должна сделать?"

"Сейчас, Юная Госпожа... вы можете выплакаться". - Вайолет распростерла свои руки, ее механические части издали слабый шум: "Если вы не ударите меня, не против, если я одолжу вам свое тело?"

Это могло быть интерпретировано как "ты можешь прыгнуть и обнять меня", даже если она не выглядела как кто-то, кто мог сказать подобное. Анна могла плакать, так сказать, безопасно. Без колебаний она обняла Вайолет.

Она использовала какие-то духи? Она пахла несколькими разными цветами.

"Вайолет, не забирай у меня Маму". - Говорила Анна, прижимаясь лицом к груди Вайолет, пропитывая ее слезами: "Не кради мое время с Мамой, Вайолет".

"Пожалуйста, извините, это еще лишь на несколько дней".

"Тогда хотя бы скажите Маме, что достаточно и того, что я буду рядом с ней, пока вы пишите. Можете даже игнорировать меня, я просто хочу быть ближе к ней. Я хочу быть рядом с ней и крепко сжимать ее руку".

"Я извиняюсь, но мой клиент - Мадам, а не вы, Госпожа Анна. Я ничего не могу поделать, чтобы изменить это".

—— Я действительно не переношу взрослых.

"Я ненавижу тебя... Вайолет".

"Мои глубочайшие извинения, Юная Госпожа".

"Почему вы пишете письма?"

"Потому что у людей есть чувства, которые они хотят доставить другим".

Анна знала, что она не была центром этого мира. Тем не менее, факт того, что все никогда не шло так, как она этого хотела, лишь добавило слез разочарования: "Подобные вещи, не должны быть доставлены..."

Вайолет просто продолжала обнимать насупившуюся Анну, которая кусала свои губы от досады: "Нет такой вещи как письма, которые не нужно доставлять, Юная Госпожа".

Кажется, ее слова были предназначены для нее самой, нежели для девочки. Анна задумалась почему. Поэтому эта фраза как-то странно была высечена в ее памяти.

***

Анна Магнолия провела вместе с Вайолет лишь одну неделю. Так или иначе, ее маме удалось закончить написание писем, и Вайолет молчаливо покинула особняк, когда период контракта истек.

"Ты направляешься в опасное место, верно?"

"Да, поскольку меня там кто-то ожидает".

"Тебе не страшно?"

"Я направляюсь куда-угодно, чтобы предоставить любую услугу, которая может понадобиться моему клиенту. Это то, для чего существует Автозапоминающая Кукла, Вайолет Эвергарден".

"Могу ли я позвать тебя, если однажды встречу кого-то, кому я захочу написать письма?" - Не смогла себя заставить спросить Анна.

Что если девушка умрет в месте, где ее следующий клиент? Даже если нет, что если Анна никогда не найдет кого-то, кому захочет написать? Учитывая все эти возможности, она не могла озвучить вопрос.

Когда ее провожали, Вайолет обменялась с ней кратким рукопожатием.

Прошло несколько месяцев после ухода девушки, когда болезнь матери достигла своего пика. Она вскоре умерла. Те, кто ухаживали за ней в ее последние минуты жизни - были Анна и ее служанки.

До тех пор, пока она не закрыла свои глаза, Анна не переставая шептала: "Я люблю тебя, Мама".

Мама просто медленно кивала в ответ: "Да, да".

В тихий спокойный весенний день ее дорогая мама умерла. С этого момента Анна всегда была чрезвычайно занята. Что касается ее наследства, то после обсуждения с юристами было принято решение заморозить многочисленные банковские счета семьи, пока она не достигнет совершеннолетия. Она также наняла частного учителя, чтобы жить в особняке и много учиться. Поскольку она хотела оставить на земле память о ее матери, Анна работала, чтобы стать квалифицированным специалистом с таким же уровнем образования, как и она.

Она больше никогда не видела своего отца. Он присутствовал на похоронах, но они просто обменялись двумя или тремя словами. После того, как мать умерла, он больше не возвращался домой. Его безрассудство к деньгам так же закончилось. Анна не спрашивала напрямую о причине изменения его образа мышления, но считала, что это было к лучшему.

После выпуска Анна открыла адвокатскую контору. Она не слишком много зарабатывала, но у нее больше не было служанок, поэтому ей хватало на обеспечение себя. Она также была в центре небольшой любовной интриги с молодым предпринимателем, который часто приходил на консультацию.

Поскольку она не поддалась горю в семилетнем возрасте после смерти ее мамы, люди спрашивали: "Как же ты не сломалась?"

И Анна отвечала: "Потому что моя мама всегда присматривает за мной".

Ее мама, конечно, умерла. Ее кости находились в семейном склепе, где ее родственники хоронились поколениями.

Но Анна отвечала: "Моя мама направляла и исправляла меня все это время. Даже сейчас".

Была причина, почему она утверждала это, улыбаясь. Это было связано с тем временем, что она провела с Вайолет Эвергарден.

Восьмой день рождения Анны был первым без ее матери. В этот день для нее пришла посылка. В ней был большой плюшевый медведь с красной лентой. Отправителем была ее покойная мать, а подарок сопровождался письмом.

С Днем Рождения, Анна. Множество грустных вещей должно быть произошло. Возможно будут вещи, над которыми придется потрудиться. Но не сдавайся. Хотя тебе возможно одиноко, и ты безутешно плачешь, но не забывай: Мама всегда будет любить тебя, Анна.

Это определенно было письмо, написанное ее мамой. В это мгновение изображение Вайолет Эвергарден всплыло в ее сознании. Подобный сервис так же был включен в ее работу?

В прошлом, хотя ее мама говорила, что собиралась писать письма, все было написано Вайолет Эвергарден. Может ли быть так, что Автозапоминающая Кукла писала все это, имитируя почерк ее матери?

Когда Анна спросила почтовое агентство об этой неожиданной посылке, ей сообщили, что они подписали долгосрочный контракт с ее матерью и должны были доставлять ей подарки каждый год на ее день рождения. И что именно Вайолет Эвергарден написала письмо. Все остальные были тщательно сохранены.

Анне не сказали, как долго письма будут продолжать приходить, поскольку это было частью договорной тайны, но они приходили каждый последующий год. Даже когда ей исполнилось 14.

Ты уже стала чудесной леди сейчас. Мне интересно, встретила ли ты молодого человека, который тебе нравится. Твоя манера речи и отношение немного мальчишеские, поэтому будь осторожна. Я не могу дать тебе советов относительно отношений, но я должна защитить тебя, что бы ты не связалась с плохим парнем. В конце концов, ты всегда была сильнее меня. Так что даже если я не сделаю этого, определенно, если будешь выбирать ты, он обязательно будет хорошим человеком. Не бойся любви.

Даже когда ей исполнилось 16.

Ты уже водишь машину? Ты удивишься, если Мама скажет тебе, что я тоже могу водить? Раньше я часто ездила, но меня обычно останавливали люди, которые катались со мной. Они становились синими.

Мой подарок на твой день рождения - машина, цвет которой подходит тебе. Просто используй приложенный ключ. Интересно, сейчас это считается классической моделью? Не называй ее "плохой", хорошо? Мама с нетерпением ждет, когда ты сможешь увидеть множество различных миров.

Даже когда ей исполнилось 18.

Интересно, ты уже женилась? И чем же я занимаюсь? Выходить замуж в столь юном возрасте - довольно проблематично во многих аспектах. Но твой ребенок определенно будет милым, независимо от того, будет это мальчик или девочка. Мама гарантирует это.

Я не хочу показаться резкой и говорить, что воспитывать трудно, но...  твои действия, что делали меня счастливой, и те действия, что заставляли меня грустить... Я хочу, чтобы ты держала их в голове, воспитывая своего ребенка. Все хорошо. Неважно насколько неуверенной ты стала, я здесь. Я буду рядом с тобой. Даже когда ты станешь матерью, ты все равно останешься моей дочерью, так что это нормально иногда выпустить пар. Я люблю тебя

Даже когда ей исполнилось 20.

Ты уже прожила 20 лет. Потрясающе! Подумать только, маленький ребенок, которого я родила когда-то, стал таким большим! Жизнь действительно причудлива. Мне грустно, что я не могу увидеть, как ты вырастешь в прекрасную молодую девушку. Нет, но я буду наблюдать за тобой с небес.

Сегодня, завтра, да и после, ты всегда будешь красавицей, моя Анна. Даже если противные люди говорят обратное, я могу утверждать это с выпяченной грудью: ты великолепная и потрясающая юная леди. Будь уверена в себе и двигайся вперед с полной ответственностью перед обществом.

Тебе удалось прожить так долго, потому что о тебе заботилось множество людей. Это все благодаря структуре общества, в котором ты находишься. Тебе неоднократно помогли, хоть ты и не догадывалась об этом. Отныне, чтобы отплатить за это, пожалуйста работай даже за мою часть.

Я шучу, извини. Ты трудолюбива, так что говорить подобное было бы слишком. Будь сильной и наслаждайся жизнью, моя дорогая. Я люблю тебя.

Письма продолжали постоянно приходить к ней. Слова, написанные ее мамой, звучали в сознании Анны голосом, который она изредка забывала.

В прошлом, все чувства ее больной матери были адресованы ей. Каждое из них было поздравительной открыткой для любимой дочери. Что означало, что Анна завидовала самой себе.

"Нет такой вещи как письма, которые не нужно доставлять, Юная Госпожа". - голос Вайолет прозвучал в ушах Анны преодолевая время. Письма все еще приходили к ней, даже когда она женилась и растила своего ребенка.

Она - женщина с длинными, волнистыми темными волосами, которая жила в большом поместье, принадлежащем ей, которое было расположено вдали от города. Уверенно выходя из дома утром определенного дня определенного месяца, она начинала ждать, попутно созерцая раскинувшийся перед ней пейзаж. Всякий раз, когда её слуха достигал шум велосипеда почтальона, в его зеленом пальто, она с сияющими глазами поднималась с места. Ее фигура, когда она с волнением ожидала, думая "Уже сейчас? Сейчас?" была безусловно подобна ее покойной матери.

Почтальон прибыл в резиденцию, передавая ей большую посылку с ухмылкой. Он, кто знал о подарках, присылаемых ей каждый год, сказал теплые слова: "Поздравляю с днем рождения, Мадам".

Она отвечала с немного влажными карими глазами: "Спасибо", - и, наконец, она спросила то, что давно хотела: "Скажите, вы знаете Вайолет Эвергарден?"

Почта и компания, связанная с секретарями, имели близкие отношения. Когда Анна спросила, с ее колотящимся сердцем, почтальон с улыбкой ответил: "Да, поскольку она популярна. Она все еще работает. Хорошо, тогда..."

Когда почтальон ушел, Анна смотрела на него, поглаживая подарок с улыбкой. Ее слезы медленно стекали по щекам. Все еще улыбаясь, она плакала.

——Ах... Мама, ты это слышала?

Эта девушка все еще работала как Автозапоминающая Кукла. Человек, с которым она делила часть своего времени, все еще была в порядке, все еще на той же профессии.

—— Я рада. Я действительно рада, Вайолет Эвергарден.

Из особняка она услышала зов: "Мам!"

Она обернулась на голос. Кто-то махал из окна, которое она использовала, чтобы наблюдать за мамой и Вайолет. Это была девочка с немного волнистыми волосами, сильно похожая на Анну.

"Еще один подарок от Бабушки?"

Анна кивнула своей невинно улыбающейся дочери: "Да, он прибыл!" - отвечая с энтузиазмом, Анна помахала в ответ.

В доме, ее дочь и муж собирались начать празднование в честь ее дня рождения. Она поторопилась назад. Немного плача, она направилась в сторону особняка, глубоко задумавшись.

——Эй, Мам. Ты говорила раньше, что хотела, чтобы я дала ребенку все то счастье, что ты однажды испытала, верно? Эти слова... сделали меня невероятно счастливой. Они действительно резонировали со мной, это то, о чем я думала. Поэтому, я сделаю то же, что и ты. Это не оправдание, чтобы увидеть этого человека, наверное. Это часть причины, но не вся. У меня тоже... есть чувства, которые я хочу доставить. Даже спустя множество лет после нашей первой встречи, у меня есть подозрение, что она ни капли не изменилась. С ее прекрасными глазами и голосом, со сладким звоном в нем, она будет писать о моей любви к моей собственной дочери. Вайолет Эвергарден - это та девушка, которая определенно не разочарует. С другой стороны, она была той Автозапоминающей Куклой, чью работу каждый захочет увидеть вновь. Когда я вновь увижу ее, я без стеснения поблагодарю ее и извинюсь перед ней. В конце концов, я больше не та девочка, которая могла лишь плакать.

Анна Магнолия никогда не забудет девушку, которая обняла ее, когда она была маленькой.

Я... помню.

Как пришла молодая девушка.

Сидя там, она тихо писала письма.

Я... помню.

Фигуру этого человека... и мою доброжелательно улыбающуюся маму.

Этот вид... определенно...

Я не забуду даже если умру.

Ещё в раннем детстве Эйден Филд объявил своим родителям, что станет бейсболистом. Он был строен, под кожей у него были гибкие мышцы. Его нельзя было назвать однозначно красивым парнем, но при внимательном рассмотрении лицо светловолосого мальчишки можно было бы назвать достойным. Таким вот он был человеком.

Он был вполне талантливым спортсменом, чтобы иметь достаточно амбиций, так что по окончании высшего учебного заведения он решил присоединиться к престижной бейсбольной команде. Родители молодого человека гордились своим сыном. Уроженец небольшого городишки смог стать действительно профессиональным игроком. Такое будущее для него уже стало бесспорным.

Однако такое развитие событий более не было возможным.

По мере своего взросления Эйдену, вместо пути становления звездой бейсбола пришлось оказаться на поле битвы, в густом лесу,

вдали от своей любимой родины. Враждебная страна, против которой они сражаются, держала тут секретную разработку месторождения нефти. Миссия 34-ой Национальной Армии, к которой принадлежал Эйден, состояла в том, чтобы проникнуть в бурильную установку и взять её управление под свой полный контроль.

Группа состояла всего из сотни бойцов. Стратегией было разделение на четыре отряда и атака со всех сторон. Предполагалось что трудностей с выполнением задачи не будет, но в данную секунду группа разбежалась кто куда.

"Бежим, бежим, бежим!" кричал кто-то из уцелевших корпусов.

Было ли это утечкой информации врагу, или же другая страна просто была на шаг впереди? Предполагалось внезапное нападение на установку, но вместо этого атаке подверглись они сами. Внезапная атака четырёх групп со всех сторон была с легкостью ликвидирована ливнем пуль из темноты.

Их группа была собрана из совсем молодняка. Они абсолютно отличались от профессионально тренированных наемников. Тут был молодой человек, чьим единственным навыком было обращение с сельхоз инвентарем. Мальчишка, который как-то раз упомянул, что хочет стать писателем. Парень, что совсем на днях узнал о второй беременности своей жены. Никто из их отряда не хотел оказаться в подобном месте. И ни один из них не желал такой участи. Но всё же они здесь.

Убедившись краем глаза что выжившие из его корпуса бегут в другом направлении, Эйден, едва переводя дыхание, рванул вглубь леса. Ужас сковывал его тело вне зависимости от того, куда он бежал. Каждый свой шаг он слышал ужасающие крики агонизирующих людей. Сквозь крики и выстрелы ружей не было слышно ни птиц, ни насекомых. Благодаря этому он смог смириться с тем фактом, что никто из его товарищей не избежал погибели.

Чувство того, как охотник превратился в жертву, которая может погибнуть за считанные мгновения. Это была огромная разница - недавний страх принять грех на душу сменился страхом потерять собственную жизнь. Ничто из этого не было хорошим, но как и любое живое существо, он не хотел умирать. Предпочтительнее отобрать жизнь у другого, нежели отдать свою. Но в данный момент Эйден принадлежал ко вторым.

"Подожди!" из-за спины раздался крик, и его рука потянулась к оружию. Сквозь тьму различался небольшой силуэт. Им оказался самый младший член их отряда, ребенок в его нежных годах.

"Эйли!" Эйден схватил за руку замершего малыша и продолжил бежать.

"Я так рад! Пожалуйста, не бросай меня! Не бросай меня! Не оставляй меня одного!" не прекращая рыдать молил Эйли.

Он был с ним знаком. Этот паренек, десяти лет отроду, был родом из городка Эйдена. Поскольку он был совсем слабеньким, как боевую единицу его не рассматривали, и взяли в отряд в качестве мальчика на побегушках. Согласно государственной директиве, всех мужчин старше шестнадцати лет безоговорочно зачисляли на службу в армии, а каждому добровольцу младше оговоренного возраста, начислялись вознаграждения.

Эйден предпочел бы своему выживанию жизнь ребенка. И не смотря на всё его беспокойство о мальчике, ноги Эйдена двигались по своей воле.

——Подумать только, чтобы я забыл об этом малыше и спасал себя....

Его глаза смогли сориентироваться в темноте.

"Как будто я смог бы тебя бросить! Я рад, что ты жив! Пойдем, поищем где спрятаться!"

Они ускорились, огибая центр леса. Во время их бега крики не переставая доносились со всех сторон. Если они побегут в неверном направлении, то встретят лишь смерть с косой.

"Я не хочу этого... Не хочу умирать, я не хочу умирать..."

Тихий шепот молитв Эйли и крики ужаса болезненно резали слух Эйдена.

——Я тоже... не хочу умирать. На свете ещё много людей, которых я хочу вновь увидеть, которые ждут меня, а также множество вещей которые я хочу сделать.

"Всё хорошо, Эйли. Всё в порядке, так что просто не останавливайся, бежим." Он хотел успокоить мальчика, но это всё, что он смог выдавить из себя.

Будь он одним из старших офицеров, смог бы он сохранить хладнокровность в сложившейся ситуации? Но сейчас он всего лишь молодой парень. Не достигнувший даже двадцати лет, все ещё считающийся незрелым.

—— Кто-нибудь нас спасет. Я не хочу умирать в таком месте. Не хочу. Не смотря ни на что, я не хочу умирать.

Выстрелы повторились снова, уже ближе, чем раньше. Он видел, как с деревьев осыпались листья, и по ним можно сказать, что враг приближается. Ему захотелось затаить дыхание, чтобы даже сердце стучало потише.

"Бежим! Бежим! Бежим!"

Пусть мысленно он и ругал Эйли за то, что тот не поспевает за ним, но журил он самого себя.

——Я тоже умру. Значит и я тут останусь навечно.

Но даже так, он не думал отпускать его маленькую ручонку. Он никогда так не поступит. Эйден покрепче ухватил его ладонь.

"Быстрее, Эйли!"

Пока они бежали, неожиданно прогремел взрыв. Перед его глазами всё на мгновение побелело, тело незамедлительно отшвырнуло, а потом с силой врезалось о землю. Он покатился кубырем, пока не столкнулся с поваленным деревом. По рту тотчас появился привкус крови.

"Гх..." на несколько секунд его сознание расплылось. Глаза были всё ещё открыты, конечностями шевелить ещё в состоянии. Удивительно, что вообще живым остался.

Это не было похоже на артилерийский залп. Он ощупал свое покрытое грязью тело и подтвердил подтвердил текущую ситуацию. Путь, по которому он бежал всего пару секунд назад, обратился в гигантскую воронку. Зелень обуглилась и всё вокруг почернело. Эйден понятия не имел, из чего по ним шмальнули враги, но знал наверняка - их местоположение известно врагу и у них не найдется жалости, чтобы оставить их в живых.

"Э... Эйли..." даже в такой ситуации Эйден бросил взгляд на руку, которую до сих пор не отпустил. Он застыл, поняв что мальчишки, которого он должен оберегать, нет рядом.

——Его нигде нет... Эйли... нет...

Рука, все еще теплая, осталась в его ладони, но остальное исчезло. Ни ног, ни головы. Он не видел ничего, кроме половины его руки, из плоти которой торчали белые осколки костей.

——Быть не может.

Сердце так шумело, что казалось способно разорвать барабанные перепонки. Он обернулся. Вдалеке, между двух стволов поваленных деревьев, он разглядел маленькую голову. Не шевелящуюся.

"Эйли!" крикнул надрывным голосом, чуть не плача, но улыбнулся, когда увидел едва заметное шевеление.

——Хвала богу, он жив.

"Подожди меня..."

Услышав голос мальчика, он почувствовал еще большее облегчение.

——Он жив. Он живой.

Маленькая голова двинулась ещё сильнее, и повернулась чтобы посмотреть на зовущего. Он был весь в крови, но всё ещё живой. Его руку оторвало, но даже так он остался жив. Эйден собирался подойти к мальчику и убежать с ним на руках, но как только он сделал шаг, послышались новые выстрелы. Это был не недавний рёв снарядов, этот звук напоминал выстрел из ружья. Эйден упал на землю, отчаянно пытаясь увернуться от пальбы, но в темноте послышался чей-то обрывающийся визг.

——"Чей-то"... да, точно.

Вокруг кроме Эйли и него самого ни души.

Он не вставал с земли пока не стихли последние выстрелы. Сердце стучало в неприятном ритме.

——Сердце бьется слишком... громко. Ааа, потише, потише...

"Ну чего вы столько палите? Вам это удовольствие чтоли приносит?" дождь из пуль был настолько интенсивен, что вопрос сам напрашивался.

Как только над головой отсвистели пули, он поднял взгляд и увидел маленькую голову, переставшую шевелиться. "Эйли?..."

Глаза, некогда смотревшие на него как на единственное существо, от которого зависело всё, теперь смотрели на него обезумевши, чуть не вываливаясь из орбит. Рот мальчика был всё ещё приоткрыт, после произнесенных последних слов. Эйли погиб, наивно глядя на Эйена.

“Аг... аа... ааа...! Аааа!" Глотка Эйдена издала странный вскрик. Он подорвался и бежал настолько быстро, насколько было возможно. Чувствуя на своей спине взгляд мальчугана, он бежал как сумасшедший.

Сердце вырывалось из его груди. В его голове стоял шум словно от сотни криков. Быть может это было из-за выстрелов. Или же из-за фразы Эйли "подожди"?

Каждая часть его тела пылала отвратительным теплом. Словно его тело запекалось от собственной температуры.

——Эйли мёртв. Он мёртв.

Он знал, что на поле боя были и другие, окончившие точно также. Многие могли погибнуть от неловкого шага на наземную мину, или поймавшие снаряд.

——Эйли мертв. Эйли погиб. Малыш Эйли умер.

"Аа ... ааа ... ааа ... ааа ... ааа ... ааа ..." вопли продолжали исторгаться его глоткой отражая эмоции, которые он так и не осознал. Хоть он и хотел кричать изо всех сил, но получившийся крик был слишком слабым на фоне бесчисленного моря других. “а... Аа... Аа... АА ... ААА ... АААААААААААА!” слезы брызнули из его глаз. Казалось, что от слёз и соплей было невозможно дышать. И только ноги не переставали шевелиться, не прекращая его бег.

——Нет, я не хочу умирать...

Таковы были самые очевидные чувства - инстинкт выживания, страх смерти.

——Я не хочу этого, не хочу, не хочу... Пусть я даже не смогу больше взять бейсбольную биту. Пусть так, но... я не хочу умирать, не хочу. Я не хотел... быть здесь.

"Мама... Папа!"

——Еще хотя бы разок... я хочу увидеть отца и мать ещё раз. Не хочу умирать. Со столькими людьми хочу ещё раз встретиться.

В его памяти одно за другим всплывали лица знакомых из его родного города. Наконец он вспомнил улыбку некой девушки. Это лицо принадлежало его возлюбленной, которую он оставил не успев ни попрощаться, ни узнать вкус её губ.

"Мария..."

——Если бы знал, что всё так сложится, и поцеловал бы и обнял, даже если бы пришлось сделать это силой.

"Ах, Мария..."

Даже в такой момент он вспоминал о ней с любовью.

"Мария!"

Он почувствовал, что если продолжит в таком духе, то умрет даже не получив физического урона.

"Мария! Мария! Мария!"

Если это действительно произойдет, то будет очень прискорбно, если она продолжит думать о нем даже после его кончины.

——Нет, я не хочу умирать! Не хочу умирать!

Он подумал, что это будет слишком жалко.

——Нет, я не хочу умирать! Нет, я не хочу умирать! Нет, я не хочу умирать! Нет, я не хочу умирать! Нет, я не хочу умирать! Нет, я не хочу умирать! Нет, я не хочу умирать! Нет, я не хочу умирать! Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать.

Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать.

Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать

Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать.

.

Не хочу умирать на холодной земле под одиноким небом страны, название которой я даже не знаю как произнести. Я до сих пор ничего не знаю о настоящем счастье и радостях жизни. Мне всего-то восемнадцать. Я имею право на жизнь. Или я родился ради того, чтобы сдохнуть тут как псина? Неееет. Я родился чтобы быть счастливым. Разве нет? Разве меня родили чтобы я страдал? Разве я не плод любви моих родителей?

Вот именно, я имею право на счастье. Именно так всё и задумывалось. Да и к тому же, я ведь не хотел убивать никого из этой страны. Это правительство решило нас сюда отправить. Я же не хочу никому причинять боль. Я не хочу никому вредить. Разве в этом мире хоть кто-то родился с целью убивать? В этом вообще смысл есть? Почему мы вообще должны сражаться друг с другом лишь из-за того, что живем в разных странах? Что останется после того как мы закончим с этим и умрем?

Кто решил, что все должно закончиться таким образом? Я человек. Я человеческое существо. Я человек с безумно любящими родителями. У меня есть место, куда я должен вернуться. Меня ждут любимые люди. И почему несмотря на это, такой юнец как я должен был принять участие в этой войне? Из-за кого началось всё это? Точно не из-за меня. По крайней мере не из-за меня. Я не хочу этого. Я хочу попасть домой. Хочу вернуться в свой родной город. Ээх, я хочу вернуться. Прямо сейчас хочу свалить из этого проклятого места и вернуться в свой тихий и спокойный городок.

Прямо сейчас. Прямо сейчас. Прямо сейчас. Прямо сейчас. Прямо сейчас. Прямо сейчас. Прямо сейчас. Прямо сейчас. Прямо сейчас. Прямо сейчас. Прямо сейчас. Прямо сейчас. Прямо сейчас. Прямо сейчас. Прямо сейчас. Прямо сейчас. Прямо сейчас. Прямо сейчас. Прямо сейчас. Прямо сейчас. Прямо сейчас. Прямо сейчас. Прямо сейчас. Прямо сейчас. Прямо сейчас. Прямо сейчас. Прямо сейчас. Прямо сейчас. Прямо сейчас. Прямо сейчас. Прямо сейчас. Прямо сейчас. Прямо сейчас. Прямо сейчас. ПРЯМО. СЕЙЧАС.

"Агх..." с уст сорвался какой-то идиотский возглас. По спине пробежал невыносимый жар и от полученного удара он согнулся. Колени не смогли выдержать собственный вес и он рухнул лицом в землю.

——Что... это? По позвонку словно лава льётся.... слишком... горячо.

Не сумев удержаться, Эйден упал плашмя, попутно опустошив желудок от содержимого. Пробежала мысль, чем его может вырвать если он ничего не ел, но оказалось, что вырвало его кровью.

—— Ээ, не может... я... кровью... почему?...

Эйден шевельнул головой, чтобы попытаться оглядеть спину. Даже во тьме он разглядел распространяющееся черное пятно. Можно было и не надеяться что это был пот. Потом он смог подтвердить свою мысль по поводу того, что в него стреляли, когда услышал топот медленно приближающихся ботинок и увидел нескольких вооруженных солдат.

Заметив, что Эйден все еще может двигаться, мужчины рассмеялись. Наверняка сделали ставки, смогут ли они подстрелить его одним выстрелом. Наверняка Эйли, как и множество других, тоже так закончили.

"Этот пятый."

Владельцам голосов оказались молодые люди примерно того же возраста, что и Эйден. Они похоже получали удовольствие, загнав кого-то в угол, и пьянели от атмосферы битвы. Быть может, если бы они родились в другом месте и общались с иными людьми, у них всё сложилось бы иначе.

Эйден уже убивал на этой войне, но только сейчас ему пришло осознание слова "Война". Тогда речь шла об устранении людей -

простом и быстром. Эти же люди наслаждались процессом. Даже при том, что в качестве оправдания используются высокие цели, суть войны никогда не изменится. Понять это на пороге собственной суть смерти было нелепо.

Никакие причины, из-за которых их страны развязали войну, не имеют никакого значения в зонах боевых действий. Это была простая и жестокая истина. Эйден был убийцей, враги были убийцами, и одной из сторон нет иного выбора, как умереть. Как выяснилось, умирать в этот раз будет он сам.

——Почему всё так обернулось?

Люди продолжали разговаривать не обращая на валяющегося на земле Эйдена никакого внимания.

"За попадание в спину - тридцать очков."

"Я же говорил тебе целиться в голову, да? Придурок! Так мы сольем.”

"Ну всё, хватит. Пошли искать другую цель. Этот уже всё равно не уползёт."

"В следующий раз целься лучше."

Его гарантированно прибьют, сразу по окончанию разговора. Наверняка самым отвратительным способом. Снимут одежду и будут волочить по земле пока не отдаст душу.

——Нет...

На его глазах снова навернулись слёзы.

——Нет, нет, нет.

Как только группа перестала обращать на него внимание, он пополз по земле, пытавшись сбежать.

——Я не умереть как Эйли. Нет, нет, нет, нет, нет. Что угодно, лишь бы не это. Кто-нибудь... помогите. Спасите меня. Кто-нибудь ... помогите мне. Кто-нибудь... Боже... Боже... Боже... Боже!...

"Эй, не пытайся сбежать." Ледяной голос сопровождался очередным выстрелом оружия.

Ударило в ногу. Возможно из-за недавнего попадания в позвонок, боли он не почувствовал. Только жар. Из-за того, что он не почувствовал боли, как и из-за того что нога больше не шевелится, Эйден запаниковал и раздался криком.

Выстрелы не остановились. Это становилось похоже на игру. Схожая участь постигла и остальные конечности. Его тело билось в конвульсиях, а наблюдавшие за этим ржали. Одновременно его охватили позор, унижение, отчаяние и горе.

"Гляньте, он как лягушонок."

"Чертовски мерзко. Поторопись и прикончи его уже."

"Ага. Грохни, грохни."

"В голову давай."

Последовал скрип механизма подачи пули. Эйден уже был смертельно напуган, он сжал глаза и готовился к своей участи.

Именно в этот момент что-то огромное упало с неба, словно сверло, вонзилось в землю. Было ли это признаком того, что великое существо решило положить конец глупым конфликтам? От шока все на короткое мгновение замерли. То, что упало не было ни чем мифическим, это был гигантский топор. С его серебряного лезвия стекал ручеёк крови. Рукоять венчал острый наконечник, напоминающий бутон цветка.

Топоры являются символичными представителями всего оружия – более жестокие, чем пушки, и более эффективные, чем мечи. Но даже посреди поля боя упасть чему-то подобному сверху было слишком ненормально. И ненормальное на этом не закончилось. К ним летел ещё один объект.

«Это Козодой(1)!»

Это был моноплан(2), получивший широкую популярность в военной промышленности и распространился из процветающего севера по всем регионам страны. Этот истребитель был двухместного типа, немного больший по размеру, чем его компактные одноместные аналоги. Его отличительной чертой является особая форма, большое крыло и остроконечный фюзеляж. Общий силуэт был похож на птицу, имя которой он получил. Обшивка его корпуса была тонкой, но этот самолёт использовался в основном для разведки и наблюдения, из-за его выдающейся скорости.

——На чьей? На чьей он стороне?

Ни Эйден, ни солдаты, мгновение назад намеревавшиеся его пристрелить, не могли даже шевельнуться. Чьим сторонником был этот Козодой?

На торчащем из самолета стальном тросе низко свисла чья-то фигура. Эта фигура протянула руку, чтобы схватить брошенный боевой топор и, крутанув его несколько раз, вонзила в землю. У Эйдена от таких акробатических пируэтов перехватило дыхание.

Неизвестный медленно поднял голову. В окружающей тьме видно было лишь её лицо. Она была как белая роза, цветущая во мраке ночи. Даже с его, слегка подбитым взглядом, он мог сказать, насколько ошеломляющей она была. Её голубые глаза напомнили ему о дальних южных морях, а алые губы - восход луны в пустыне. Её черты лица могли заставить биться сердце чаще. Обычно. Но сегодня Эйден не чувствовал ничего кроме страха. Её золотистые волосы ярко сияли даже в отсутствии света, из-за чего ввитая в них бордовая ленточка выделялась ещё сильнее.

С какой стороны не неё не глянь, но она была прекрасной женщиной, словно кукла.

“Простите, что прерываю ваш разговор. Я взяла на себя смелость вмешаться." Ее голос звучал громко “Здесь есть Мистер Эйден Филд?”

Разговаривая так элегантно, со столь достойным видом, она могла быть либо ангелом, либо вестником смерти, повергая людей в недоумение. И это было не удивительно - появление женщины такого калибра на поле боя можно списать только на галлюцинации. Эйден, на некоторое время расслабившийся сменой приоритетов своих палачей, вскоре вновь был поражен страхом.

——Чего?...

Почему эта женщина его искала? Гложимый размышлениями на этот вопрос, Эйден не смог ничего придумать кроме как невнятно ответить непонятному существу, “Э-это я... Это моё имя.”

Быть может этот ответ был его ошибкой. Может быть это приведет к ещё худшему развитию событий. Но в его голове вновь мелькали лица его родных и близких.

"Помоги... мне..." хрипло взмолил он.

Когда безразличный взгляд женщины остановился на нём, до сих пор валяющемся на земле, она любезно склонила голову: «Рада с вами познакомиться. Я следую туда, куда пожелают мои клиенты. Служба автоматических кукол, Вайолет Эвергарден».

К тому моменту, когда солдаты очухались и схватились за своё оружие, она уже была наготове. Её топор размером превышал среднего человека, но она легко подняла его двумя руками, словно её оружие ничего не весило. Мужчины вздрогнули, будто перед ними был разъяренный зверь.

"Да что не так с этой бабой? А, к чёрту, просто прибьем её! Убить её!"

"Сс..сдохни, сдохни, сдооохни!"

Выстрелы винтовок эхом разнеслись вместе с их криками, но женщина осталась невредимой, занося топор, который не получил ни единой царапины.

«А вот и я... Майор». Прошептав несколько слов, женщина перепрыгнула через Эйдена, сокращая расстояние с мужчинами. Хотя она казалась маленькой и хрупкой, каждый из ее шагов звучал громко.

Поскольку Эйден находился в таком неловком положении, ему было сложно повернуть голову и посмотреть на битву, но его стремление некоторым образом оправдалось и краем глаза он смог наблюдать за ней. Казалось, что женщина поглощена танцем, но её вращения сопровождались взмахами топора. Это была очень странная манера боя. Она защитилась от атак плоскостью топора, используя его как щит, а следом схватила окопавшуюся в земле рукоять и вращаясь на каблуках, подняла её.

Мужчины вскоре перестали успевать защищаться от вероломных нападок хрупкого тела и сдались, закричав во всю глотку. Несмотря на хрупкое телосложение, её легкие движения привели к неожиданному результату. Её навыки не шли ни в какое сравнение со среднестатистическими боевыми искусствами, Эйден никогда подобного не встречал. Оружие противников было разбито кончиком рукояти топора, словно это были детские игрушки из пластика. Ей хватило лишь положить ладони на их плечи, чтобы у взрослых мужчин подогнулись колени.

"Да она... Монстр!" крикнул один из них и убежал без оглядки.

Девушка настолько сконцентрировалась на атаке, что была похожа на машину. Сразу становилось понятно, что она настолько привыкла к сражениям, что слова "привыкла" было недостаточно.

"П..Проклятая баба! Умри! Сдохни!"

Девушка продолжала обмениваться стремительными ударами с мужчинами, которые слепо стреляли во тьму, не прекращая размахивать топором и постепенно сближаясь с ними, уклоняясь от выстрелов. Моментально один из них потянулся к спрятанному в кармане оружию и протянул руку к её животу, но она широко замахнулась своей стройной ножкой и лягнула его в лицо.

Ни одно из её движений не пропало даром, каждый удар достигал своей цели. Разница в силе была подавляющей. Видно, что даже будь против неё большее количество солдат, ситуация не изменилась бы. Было похоже, что девушка с топором была непоколебима.

——Почему она... не пользуется режущей частью? Эйден озадаченно размышлял. С таким прочным топором, и своей ненормальной силой, она бы с легкостью покончила с битвой, но она не делала этого. Она орудовала топором как дубинкой, и не нанесла ни одного смертельного ранения.

Битва оказалась недолгой. Избив всех, кроме Эйдена, девушка повернулась к нему, присела на корточки и глядя в лицо, произнесла. "Прошу прощения за ожидание.”

Эйден вспомнил, что как-то в детстве слышал имя Виолетты Эвергайден, и в его воспоминаниях всплыло то лицо. Её лицо производило впечатление красоты зрелой женщины, но с фигурой юной девы.

——Разве она не.... одного со мной возраста?

“Мастер...” Вайлет глубоко вздохнула и приняла положение поудобнее, чтобы осмотреть тело Эйдена.

“С... Спасибо... ты спасла меня. Ээмм... А откуда... ты меня знаешь?"

Когда Эйден заговорил, у него изо рта сбежала струйка крови. Вайолет достала из своей сумки перевязочный набор и стала перевязывать его раны. “Мастер позвал меня. Вы связались со службой автоматизированных кукол после того как увидели рекламу, не так ли? Плата уже была получена.”

После этих слов Эйден стал копошиться в своей памяти, не обращая внимания на туманность в голове от потери крови. Задумавшись, он вспомнил, что видел какую-то брошюрку в баре в городе близ их текущего местоположения. На доске объявлений было множество разнообразных рекламок, брошюрок и листовок с сообщениями и записями, среди которых он нашел Одну.

"Так это не шутка... то 'служба автоматизированных кукол поспешит куда угодно, в любое время'?

" Он ухмыльнулся, вспомнив рекламный слоган. Именно после этого по этой рекламке он обратился после очередной попойки. В качестве наказания за проигрыш в карты. И да, стоило это ему абсурдной суммы.

"Какой тип куклы вы желаете? Мы принимаем любые запросы.”

После вопроса молодого человека в разговоре по телефону, Эйден ответил не раздумывая: "Хочу красивейшую куколку, способную прийти на помощь на поле боя. А! Обязательно женщину, будьте так добры."

"Доставка кукол в опасные районы особенно дорого обойдется.”

"Есть способ сделать это подешевле?"

"Есть относительно дешевое предложение. Вы можете арендовать куклу на минимальный срок - сутки."

"Хорошо, беру. Эм.. Мой аккаунт -"

Позже он не вспомнил, что нужно отменить закал, так как был вусмерть пьяный. Да и никто из его идиотов-собутыльников не напомнил ему о произошедшем на следующий день из-за похмелья.

——Подумать только, что она... действительно придет... Девушка, посреди боевой зоны... прямо как я заказывал.

Фигура Вайолет отражалась в глазах Эйдена ни чем иным, как ангельским силуэтом.

“К-как ты... узнала, где я нахожусь?”

"Секрет фирмы. Я не могу разглашать подобную информацию." сказала, как отрезала, и ему оставалось только молчать.

"А пока что давайте просто сбежим отсюда. Вам больно? Пожалуйста, потерпите..."

"Нет, не больно ... просто спина горит. У меня видать... дела скверные... верно?”

После слезливого вопроса Эйдена Вайолет проглотила все несказанные слова. Мгновение-другое помолчав, она поместила топор в чехол и протянула руки к Эйдену. "Какое-то время мне придется обращаться с Вами как с поклажей. Пожалуйста, потерпите."

Она подняла его на свои неожиданно сильные руки. Несмотря на предыдущее заявление, больше походило что она обращается с ним как с принцессой. Смутиться, как оказалось, можно даже в такой обстановке. Эйден почувствовал, как смеется сквозь слезы.

С этого момента двигаться Вайолет начала быстро. Она побежала через лес, не обращая внимания на добавившийся вес взрослого человека. Эйден беспокоился о том, как она должна будет сражаться со врагами, если те встанут на их пути, но оказалось, зря. Видимо Вайолет получала от кого-то четкие инструкции. Из больших сережек в её ушах иногда раздавался голос, на который она негромко отвечала.

Очень быстро эта парочка нашла заброшенный дом, и использовали его в качестве временного убежища.

——Это место действительно безопасное? Мы же не можем вечно прятаться.

Эйден задумался. Немного поняв своё текущее состоянии он пришел к мысли, что долго он не протянет. Вайолет оказала ему первую помощь, но кровотечение не остановилось.

"Пожалуйста, спрячьтесь тут на какое-то время."

Дом внутри был устлан слоем пыли и паутиной. Положив Эйдена на пол, Вайолет покопошилась в сумке и достала оттуда одеяло.

"Там... похоже много... всякого, да? В сумке..."

От вопроса Эйдена уголки губ Вайолет слегка приподнялись. Расстелив одеяло, она положила в его центр Эйдена, и спеленала.

"Мне... душно..."

"Скоро будет холодно."

"Правда?"

“Скорее всего. Мне так говорили." Это были слова того, кто видел бесчисленное множество людских смертей.

Эйден почувствовал ещё больший интерес к её персоне. Какая у неё история? Как она стала такой сильной? В его голове было ещё множество подобных вопросов, но сошедший с уст вопрос был совершенно другим.

"Не могла бы ты... написать за меня письмо?"

Выражение лица Вайолет, после слов Эйдена, немного ожесточилось.

"Или, может... твой т телекоммуникационный аппарат добьет до моей страны?”

"Нет, к сожалению."

"Тогда, пожалуйста... напиши для меня пару писем. Ты же тут... потому что я нанял тебя, да? Пожалуйста, запиши их. В конце-концов мне кажется... что я уже скоро умру... так что я хочу... написать пару писем..." по мере разговора в его горле пересохло, и он разошелся кашлем.

Пронаблюдав за сплёвывающим кровь Эйденом, Вайолет кивнула.

"Я поняла, господин." её лицо больше не выражало сомнений. Она взяла из сумки бумагу, как ему показалось из хорошего качества, и разместив на ногах, сказала Эйдену зачитывать текст будущего письма.

"Для начала... матери с отцом, я полагаю..."

Он говорил о том, с какой любовью они его воспитали, как учили бейсболу, и конечно же, как они беспокоились по поводу того, что с фронта много писем не послать, и о том, как его последнее письмо превратилось в волю. Затем он передал свою благодарность и извинения.

Вайолет с точностью уловила его чувства, даже не смотря на высокую скорость письма. Всякий раз когда его слова слетали с его уст, она уточняла некоторые моменты, в которых можно использовать более подходящие термины. Эйден не писал часто, поскольку плохо формулировал свои мысли, но с ней было всё иначе. Слова пополняли бумагу одно за другим, всё что он хотел сказать было записано в полной мере.

"Мама... хотя я и говорил тебе... что стану бейсболистом... и получу деньги... смогу починить наш дом... прости. Папа... папа, я хотел, чтобы ты увидел как можно больше моих матчей. Я был очень счастлив... когда ты сказал, что любишь смотреть на то, как я бью по мячу. Вообще-то, я и в бейсбол начал играть лишь потому что хотел, чтобы ты меня ещё раз похвалил. Наверное, если было бы что-то ещё... за что ты мог похвалить, то подошло бы и это... Мне повезло родиться твоим сыном. Интересно, почему? Я всё время был.. таким... счастливым... пусть и пережил много трудностей... но... не думал, что умру вот так..."

Несмотря на то, что его родители не учили убивать…

"Не думал, что это вообще произойдет. Думал, как нормальный... нормальный... человек, найду свою любовь, женюсь, заведу детей... Я-я.. я... я.. думал, что смогу заботиться о тебе. Не думал, что меня застрелят непонятно за что... и умру на неизвестной чужбине, так далеко от теюя. Прости, пожалуйста. Мне тоже грустно... но вы двое... Я обязан был вернуться живым и здоровым... пока я единственный твой сын... Я должен был вернуться, но... Не смогу. Прости. Прости меня."

Он досадовал, что не сможет снова увидеть своих родителей и чувствовал вину за то, что слезы периодически сбивали его слова.

"Если... вы двое переродитесь ... и станете парой ... я найду вас. А потом... хочу чтобы вы меня вновь родили. Пожалуйста. Я не хотел, чтобы всё кончилось так вот. Я хотел... побыть счастливым... я должен был... показать свою радость... вам двоим. Это правда. Так что... пожалуйста. Папа и мама, вы тоже помолитесь. Снова сделай меня своим сыном ... пожалуйста.”

Вайолет записывала каждое его слово. "Я могла бы описать более точно, но мне кажется, будет лучше сохранить манеру речи господина.”

"Серь... ёзно? Всё хорошо... даже без красивых оборотов?”

"Да... я считаю, что так будет... лучше.”

”Когда ты так говоришь, я чувствую... что... " - усмехнулся он, откашлявшись новой порцией крови.

Вайолет вытерла его губы успевшим пропитаться кровью платком.

“Есть ли ещё люди, которым вы хотели бы написать письмо?"

Вопрос был задан с намеком на срочность, но Эйден молчал. В глазах у него помутнело, и слезы больше не лились. Голос Вайолет раздавался словно издалека. Если она торопится, то он, наверное, совсем уже скверно выглядит. Он уже умирает.

На ум пришла улыбка скромной девушки с заплетенными волосами.

"Для ... Марии." Когда он прошептал ее имя, любовь охватила его с головой.

"Мисс Мария... верно? Она из Вашего города?”

“Да. Если ты доставишь его вместе с письмами родителей, то сможешь узнать где она. Это моя подруга детства. Мы были вместе ещё когда совсем маленькими были... она мне была как младшая сестра... но после того как она призналась, я понял, что мне она тоже вроде бы нравится. Но... я попал сюда... не сделав с ней ничего, что должны делать влюбленные... Как-то неудобно встречаться с другом детства... ха-ха, мы должны были хотя бы... поцеловаться что ли... я был бы счастлив, честно. Никогда... не делал этого."

"Я передам эти ваши чувства в письме, поэтому... Господин, ещё чуть-чуть, пожалуйста, постарайтесь." Словно загадывая желание, Вайолет крепко сжала руку Эйдена.

От невозможности почувствовать её тепло, или хотя бы прикосновение, он снова начал плакать.

“Да." Собрав свои расплывшиеся мысли в кучу, Эйден начал говорить. "Мария... как ты?"

—- Причина, по которой я начал письмо с такого вопроса в том... что я не хочу чтобы ты почувствовала мою смерть.

"Интересно... скучаешь ли ты... пока меня нет рядом. Будет очень печально... если выяснится, что ты плачешь каждый день... но я... помню твоё заплаканное личико... ещё из детства... это было очень мило, так что ты не должна... плакать перед парнями.." Воспоминания об их совместном детстве всплывали одно за другим. "Интересно, помнишь ли ты... как... призналась мне... Ты мне сказала не вспоминать... этот момент, но знаешь... я... я... я был так... счастлив... в тот момент..."

——То, как ты улыбнулась мне, и как на твоих щеках вспыхнул румянец.

"Я был действительно... так счастлив..."

Её образ, ещё когда она была совсем ребенком. То время, когда она начала потихоньку отращивать волосы. Девушка, которую Эйден любил так сильно с самого его раннего детства, была вычерчена в глубинах его души.

"Наверное это была... кульминация... моей жизни... Честно. Я больше ничего не могу вспомнить. Гораздо ярче, чем... когда я... держал кубок бейсбольного турнира... или похвалу отца... что делало меня... самым счастливым... "

——Мария. Моя Мария. Моя Мария.

"... сказала... что ты... влюблена в меня.”

Когда впервые услышал слова любви не от своих родителей, произнесенные без каких-либо колебаний.

"Сказать по правде... я раньше ... видел в тебе только младшую сестренку... но ты... была так очаровательна... так что я вскоре... влюбился в тебя... теперь ты будешь лишь великолепнее, да? Ааа, я завидую... тем парням, что смогут это увидеть... Если бы я только мог... я бы... очень хотел... чтобы ты... вышла за меня... мы бы вместе... жили в небольшом домике... в этом маленьком городке... с тобой. Я... любил тебя... люблю тебя. Буду любить тебя. Мария... Мария... Мария..."

——Аах, моя милая подружка. Если бы ты была здесь прямо сейчас.

"Мария. Я умираю..."

Его слух уловил громкий вздох Вайолет.

“Мария, я хочу... вернуться к тебе…”

——Ааа... моя голова... мысли... расплываются.

"Я хочу... вернуться... к тебе..." Он больше не мог держать глаза открытыми. Но он почувствовал, что если он закроет глаза, то слова перестанут идти. "Мария... до... ждись... даже если... это всего лишь душа... но... всё в порядке... если я... не 'всего лишь'. Просто подожди. Просто не забывай... Не забудь... первого мужчину... которому ты... призналась. Я тоже... не... забуду... Даже... перед вратами рая... Я не забуду тебя... И ты... Мария... не забывай меня..."

——Вайолет, всё это... записано?

“Ах... плохо... мои... глаза не открываются.... Вайолет... я доверяю... мои пи... сьма... те... бе. Спа... си... бо... что спасла... и... за то... что пришла. Я не... один... не... один... "

“Я здесь. Я... прямо тут. Рядом с вами.”

"Пожалуйста ... пожалуйста ... прикоснись ко мне…”

“Я держу тебя за руку.”

“Ах... как же... холодно... это... правда. Стало... холодно. Это правда... холодно... мне хо... лодно...”

“Я немного поглажу вашу руку. Всё в порядке. Холодно будет недолго. Скоро вы окажетесь в теплом месте.”

“Мне... одиноко…”

“Это нормально. Господин, все в порядке." В голосе Вайолет промелькнула больная нотка.

Айдан постепенно терял связь с реальностью. Где это место? Почему его голова была так неясна в этот момент?

"Па...па."

——Эй... мне страшно... мама, почему-то... я ничего не вижу... это пугает.

"Ма..ма..."

——Мне страшно. Страшно, страшно, страшно.

“Всё хорошо." рядом кто-то любезно заверил его, и Эйден успокоился, и даже улыбнулся слегка.

В конце концов, слова, которые он давно хотел сказать, слетели с его уст. "Мария... поцелуй... меня..."

—— Я так хотел поцеловать тебя. Но... это было так смущающе... потому не предлагал. Думал, что ты не согласишься.

Вскоре после этого он почувствовал прикосновение чьих-то губ.

——Аах, в конце концов я смог поцеловать любимую девушку... Спасибо тебе, Мария. Спасибо. Давай... встретимся ещё раз.

"Спокойной ночи, господин." прозвучал эхом чей-то голос издалека.

Он был не знал, кем был этот 'кто-то', но Эйден произнес едва слышным шепотом на выдохе "Спа...си...бо..."

Вайолет обняла письмо молодого человека, который который плакал перед ней и умер на её глазах. Твердо встав на ноги, она обратилась к коммуникационному устройству:

"Я возвращаюсь. Пожалуйста, сообщите о местонахождении посадки транспортной единицы. И ещё... Может это мой эгоизм, но... я оплачу транспортные расходы, поэтому, пожалуйста.... разрешите мне взять с собой... один труп."

На ее лице не было ни слезинки.

"Ну, даже если вы говорите, что это недостаток, с этим ничего не поделать. Я понимаю. Я не всегда совершаю такие... поступки, поэтому... да, пожалуйста. Большое вам спасибо." Она говорила без лишних эмоций, словно находилась в офисе. Когда она снова взяла тело Эйдена Филда на руки, она держала его гораздо легче прошлого раза, совершенно не заботясь о пятнах крови, которые оставляли следы на белой ткани.

"Господин, я отведу вас домой." Сказала она мальчику с легкой улыбкой на лице и закрытыми глазами. «Я обязательно ... отведу тебя домой». На её безэмоциональном лице лишь слегка дрожали алые губы. «Поэтому ... тебе больше не будет одиноко».

Обняв юношу, она молча покинул дом. Из леса до сих пор раздавались звуки выстрелов и крики, но они не заставили Вайолет повернуть назад.

________________________________________ (пп. Я не плачу, это лук т_т)

У секретарской конторы и почтовой компании были довольно близкие отношения. Письма секретарей обычно доставлялись почтальонами, но конкретно это было доставлено с фронта в дальних землях, доставлено лично автоматизированной куклой.

Красивое аграрная провинция, окруженная полями золотистого риса. Она мысленно согласилась с красотой места, куда плачущий молодой человек так хотел вернуться. Даже такому постороннему, как Вайолет, выглядывавшей из окна, махал каждый встречный прохожий.

В такую тёплую землю она принесла такую печальную весть.

Местом её назначения был дом Эйдена Филда. Вайолет сообщила всё пожилой паре, открывшей дверь, и передала им письма, которые он ей завещал. Затем она продолжила повествовать их о его последних моментах, не утаивая ни единой детали. Мария, иллюзию которой он видел на пороге своей смерти, тоже была там. Они выслушали её историю лья слезы, но не произнося ни слова. Казалось они пытаются запечатлить образ мальчика в своих сердцах навеки, чтобы никогда не забыть.

Внутри девушки с красным лицом что-то сломалось, когда она взяла письмо юноши в руки.

"Почему? Почему он должен был умереть?" спросила она Вайолет.

Последняя хранила молчание, не ответив ни на один из вопросов. Несмотря на то, что обычно она была невыразительной и всегда откровенно озвучивала все свои мысли, она была в недоумении от слов обнявшей её зарёванной женщины.

"Спасибо Вам."

Эти слова она никак не ожидала услышать.

"Мы никогда... не забудем вашей доброты."

Словно не привыкшая к объятьям, она напряглась и странно задергалась

"Спасибо... что привели нашего сына домой."

От такого тепла в её глазах отразилось непонимание.

"Спасибо."

Она уставилась на плачущую, но не прекращающую сыпать благодарностями женщину - мать Эйдена. Вайолет было как-то невыносимо, так что она слабо ответила:

"Нет... я же..." море слез аккуратно выстлали голубые глаза, смотревшие на 'него'

"Нет..." Море превратилось в одну светлую капельку и скользнуло по белой щеке.

"Мне жаль... я не смогла защитить его" это были не слова автоматизированной куклы Виолет Эвергарден, но маленькой девочки.

"Простите... что позволила ему умереть.”

Никто не обвинял ее. Даже Мария, сквозь всхлипы произносившая "почему?!" не считала её виноватой. Каждый присутствующий просто обнимал друг друга и делился своим горем.

"Простите..." Вайолет продолжала извиняться хриплым голосом. "Простите, что позволила ему умереть.”

"Спа..си...бо..."

Никто ни в чем не винит тебя, Вайолет Эвергарден.

Для его молодой личности, она была всем миром. Он никогда не думал, что она однажды уйдет. Разве она не была там с самого начала, по крайней мере, она защищала его с момента рождения, до тех пор, пока он не начал разбираться в происходящем вокруг него. Она всегда находила его, когда он убегал плакать, и хвалила, когда делал что-то хорошее. Стоит ему протянуть руки, она обнимала его. Она была очень важна для него, направляя его во всем.

Он думал, что родитель должен быть именно таким.

-Возьми меня за руку. Видишь, я не могу идти. Смотри на меня. Я не могу жить без твоего присмотра. Никуда не уходи. Вся ответственность лежит на тебе.

Те, кто могли ее обмануть или украсть из его повседневной жизни, считались для него преступниками и должны быть наказаны - они лишь дьяволы, уничтожающие его мир. Не допускалось ни одной пошлой мысли в ее сторону, это уже считалось грехом.

После того, как он закончил смотреть на дверь, в которую никто не входил за долгое время, он начал ненавидеть всё, что привело к этому. Он не будет заблуждаться, говоря себе, что все хорошо. Он никому не будет верить, всегда спорить с другими. Он никогда не сломается. Он унижал старого себя, плачущего у двери.

Он считал, что быть таким - это нормально

Евстиция - прославленная столица астрономии. Она находилась на небольшом склоне. Жители на высоте 1.5 тысяч метров над уровнем моря, были наблюдателями, очарованными звездным небом. В центре Евстиции, построенной на плоской части горы, стояла Обсерватория, созданная на плотно нагроможденных камнях.

Чтобы добраться до города, нужно доехать на поезде до подножия горы и подняться по скрипучему канатному мосту. В отличие от мегаполисов, сотни километров которых освещены неоновыми огнями, это было поднебесье, не затронутое яркими цветами и окруженное пыльной вуалью.

С одной стороны, он назывался «столицей астрономии» из-за его превосходства в астрономических наблюдениях, но можно было также сказать, что города являлся родиной одного из ведущих в мире астрономических научно-исследовательских институтов. Институт был назван в честь мореплавателя, сумевшего сильно разбогатеть, его звали Шахир. Эти обсерватории были созданы в различных местах, из-за увлечения покойного Шахира и поддержки его семейной группы.

Исследовательский институт Астрономической Обсерватории им. Шахира провел множество работ, таких как открытие новых звезд, исследования в области астрономии и производстве телескопов. Сейчас, в штаб-квартире Шахира в Евстиции были собраны все книги мира, об открытых на данный момент звездах. Штаб-квартира охраняла огромную библиотеку, присоединенную к астрономической обсерватории, она вызывала огромную зависть у любителей чтения. Конечно, каждая книга содержала информацию о звездах и всем связанным с ними.Но даже так, объем работ был более чем огромен.

В атриуме находилась огромная черная железная лестница, соединяющая все этажи, а с потолка свисала великолепная люстра, созданная в виде звезды, освещая помещение. Между книг не было и малейшего просвета, все было заполнено. Множество столов и стульев стояло в этом помещении, а так же было не мало диванов для отдыха. Они привлекали исследователей различием великолепных тканей и "кошачьими" ножками.

Работники отвечали за различные виды деятельности, такие как помощь для посетителей или перевод различной старой литературы. Среди них, самые худшие находились в отделе рукописей,авторитет которого со временем падал. Как сказано в названии, в этом отделе находились рукописные варианты книг, которые были напечатаны.

Несмотря на то, что люди в отделе рукописей работали не покладая рук каждый день, все же их достал кризис. А все потому, что большое количество книг по астрономии было взято со склада одной влиятельной семьи. Хоть количество томов было проблемой, но самое тяжелое было в их хранении, учитывая то состояние, в котором они находились. Текст был едва различим для чтения и множество страниц грозились порваться при перелистывании. И лишь открывая книги, можно было не повредить их. К слову, количество сотрудников работающих в отделе рукописей составляло 80 человек. Даже за весь год без перерывов и выходных им не осилить такое количество рукописей.

Обращая внимание на состояние книг, их в то же время необходимо было перепечатывать. И именно тогда они узнали о специалистах совсем другой области, знатоках в области машинописных работ, Автозапоминающих куклах.

Канатная дорога сотрясалась. В открытую комнату заходили дамы в различных одеждах и разных возрастов, от девушек в очках для чтения до совсем юных девочек, одетых в одежды западного или восточного стиля, разных национальностей и цветов глаз. Они все выглядели разнообразно. Но было одно отличие, они все были наняты в крупнейшую компанию, Шахир.

У последней спрыгнувшей с канатного моста, на ногах были надеты высокие ботинки цвета какао. Изумрудная брошь на груди прекрасно дополняла волосы цвета золота и чудесные голубые глаза. Вплетенная в волосы темно-красная лента отдавала приятным блеском, а белый шарф-бабочка подчеркивал ее изысканность. Прусская голубая куртка соответствовала спокойному и достойному внешнему виду, выделяя белоснежную кожу. В одной руке была дорожная сумка, а в другой держала зонт, уперев его в землю и подняла голову.

Одетая в цветное небольшое кимоно, красноволосая автозапоминающая кукла прошептала своей соседке: "В моей стране про таких людей говорили "встанет – что пион белый, сядет – алый пион, а фигура в походке – что цветок лилии"".

Уникальный цветок выделяющийся среди остальных женщин в городе. Без сомнений, она совершенна. Ее красота была такой, что было сложно подойти к ней или завести разговор. В отличие от тех, кто стоял и болтал друг с другом, она пошла по каменной дороге к месту назначения.

В одной из комнат штаб-квартиры Шахира, молодой человек рассматривал город через небольшой телескоп. До начала работы еще было время, поэтому он носил расстегнутую рубашку с брюками и весело рассматривал округу через окно рядом с кроватью.

Эй, Леон. Посмотри сюда. Тут девушки, которые примчаться в любое место и в любое время.

Другой молодой человек, Леон, нахмурившись, откликнулся на слова соседа по комнате: "Может ты оденешься? Наборщики текста скоро будут здесь."

Его миндалевидные строгие глаза проглядывались через очки с тонкой оправой. По развивающемуся, молодому лицу можно было заметить, что он был еще подростком. У него были длинные волосы, редкого цвета морской волны и смуглая кожа, полученная при рождении, а не из-за загара. В отличие от его соседа, он уже надел галстук и застегивал запонки.

"Автозапоминающие куклы, хех. Эти прекрасные женщины используют не менее прекрасные слова, чтобы писать для своих клиентов! Разве они не заслуживают почитания?"

Леон ответил шепотом человеку, который был старше его на 5 лет: "Они ведь как проститутки? Я слышал, что их цель найти богачей и жениться на них"

"Кто тебе сказал такое? Не говори такое рядом с ними. Выбирай выражения, в конце концов...женщины страшны в гневе. Особенно те, кто работает так. Возможно, есть такие женщины, как ты описал, но они проделали весь этот путь, чтобы помочь таким простым гражданам, как мы. Уважай их выбор."

Ассоциация Шахира оплачивает всё, не так ли? Если это их работа, то нет смысла уважать их. Если за это платят, то почему бы не нанять кукол. Для чего нам тогда эти женщины в офисах?

Ты имеешь в виду создания профессора Орланда? Это предложение было выдвинуто. Долго обсуждалось, но мы не можем оплатить все 80 рабочих мест. Они слишком дорогие. И не так много компаний, у которых можно арендовать их. Да и проще собрать большое количество кукол, если есть тесные связи с почтовыми компаниями.

Несмотря на отвращение, Леон все понял.

На разных континентах почтовые компании работают в соответствии со своими требованиями, но доставка наших почтовых отправлений не работает в соответствии с шаблонами, потому что ими управляют частные компании. Говорят, что владелец нынешних почтовых агентств отошел от норм, где пользователи могли выбирать почтовые агентства основываясь на лимитах отправлений и сборах за отправку. Однако, Автозапоминающие Куклы были партнерами местного почтового отделения.

Они производили впечатление высококлассного эксклюзивного использования для зажиточных людей, однако там было множество тарифных планов. Кроме того, тех, кого часто выбирали, тщательно обучали и внимательно ухаживали. Их присутствие на рынке хоть и не было большим, но и не было маленьким.

"Мы не можем увеличить их время работы, но их цена наиболее приемлема, это хорошо, что мы смогли нанять прекрасных кукол. Я думаю, это к лучшему. Ведь они могут вносить правки в текст. Кроме того, Леон... Если бы вместо них пришли мужчины, ты бы так не жаловался, не так ли?"

Тишина.

"Я думаю, что твоя ненависть к женщинам....несоразмерна. Я не знаю причину...но я верю, ты обязательно вылечишься, если полюбишь кого-нибудь. Ты много пропустишь без опыта в отношениях."

Леон выглядел так, словно сдерживал циничный комментарий. И хотя ему не нравилось, когда ему говорили, что недовольство ему к лицу, его нынешнее выражение лица отлично подходило его виду в целом

"Почему все...говорят, что странно быть без отношений?"

Казалось, что он привык это слышать.

"Нет, я не говорил, что это странно. Это все пустая трата. Для чего ты живешь?"

"Люди могут жить без этого! Я люблю свою работу и люблю это место. Вот поэтому меня и отталкивает решения Шахира. Разве ты не видишь, что мы подвергаем нашу священную работу чему-то неуместному? Предоставление женщинам рабочего места, заполненного мужчинами, всегда заканчивается ...!"

" 'Священная....работа',...да уж..."

"Это не каждому по плечу. Нас выбрали, поэтому мы здесь. Для расшифровки документов требуется знание различных языков. Мы - мужчины из отдела рукописей, исключительные таланты!"

"Это слишком скучно. Мужчины везде. У нас есть несколько дам в отделе литературы посвященных цветам, однако.... Ах, но большинство находятся в справочной. Я хотел бы попасть туда."

Леон молча наблюдал, как его сосед улыбался проходящим девушкам. Он надел свою рабочую куртку поверх рубашки и вышел из комнаты. Не смотря на то, что его окрикнули, он проигнорировал их.

Коридор наполняла утренняя атмосфера. Свет пробивался сквозь окна, освещая тусклые залы и слышалось щебетание птиц. Он увидел, что один из рабочих написал "Добро пожаловать, Автозапоминающие Куклы!" на висячем баннере.

Лица мужчин, с которыми он сталкивался проходя мужское общежитие, было не много глуповатое. Даже те, кто не следил за своей бородой, были гладко выбриты и постоянно смотрелись в зеркало.

"Леон, доброе утро! Чувак, наконец-то настал этот день... Эй?"

"Почему у него такое страшное лицо? Хотя, все как обычно."

Он прошел мимо сборища ухмыляющихся коллег без приветствия.

"Каждый сходит с ума из-за "девушек" и "любви". Разве это не трогательно?" – Это повторялось уже несколько раз, в такое славное тихое утро, Леон цыкнул и пнул стену кожаными отполированными ботинками: "К черту "отношения"!"

Птицы, сидящие на ближайших ветках, испугались резкого звука и разлетелись. Его нога кажется болела после удара, Леон вскрикнул, пройдя несколько шагов.

В главном холле штаб-квартиры Шахира, где созвездия и мифические существа украшали купол здания, собрались Автозапоминающие Куклы, их разговоры эхом отражались от стен помещения. Встречал эти яркие фигуры, сотрудник отдела рукописей, одетый в черную мантию, называемую "академической одеждой" и в квадратную академическую шапочку с кисточкой, своим кашлем он привлек аудиторию.

После движения руки, другие сотрудники, в такой же одежде, появились у него за спиной. Среди них было несколько женщин, но преимущественно мужчин.В этой группе, Леон был самым молодым. Его юность слишком выделялась, среди строгих лиц, соответствующих специалистам различных стран.

"Автозапоминающие куклы, собранные здесь, прошу прощения за долгое ожидание. Я глава отдела рукописей, Рубелли."

Болтовня моментально прекратилась, как только прозвучали первые слова. Авто-запоминающие куклы синхронно элегантно поклонились и как один сказали "Рады познакомится с вами, Хозяин."

Хор голосов был задорный, несовместимый с таким старым холлом. После этого, девушки посмотрели друг на друга и засмеялись. Видимо, они раньше ни кого так не приветствовали. В действительности, все они были соперниками по бизнесу, отправленными различными компаниями писарей. И девушки, работающие Авто-запоминающими куклами, должны были получить высококвалифицированное образование соответствующее их древней профессии. Поэтому, относится благосклонно к их заказчикам было в пределах правил.

Хоть Рубелли и был польщен, но он снова кашлянул и сказал, "Контракт с вами заключен на месяц. За это время мы должны сделать сотни копий различной литературы. В нашем отделе работает всего 80 сотрудников. Мои уважаемые Автозапоминающие куклы, за этот месяц вы должны перепечатать 80% всей литературы. Если быть абсолютно честным, то я хотел бы нанять вас больше, чем на месяц, но максимальное время найма, таких чрезвычайно занятых дам, составляет всего 30 дней. Еще одна проблема заключается в том, что наборщики, с которыми мы хотели работать, часто вызываются военными. Наш отдел сердечно приветствует вас. Я надеюсь вы присмотрите за нами."

Он снял шапочку и поклонился, все остальные повторили за ним. Еще ничего не началось, но уже что-то теплое закралось в сердца экспертов, чудом оказавшихся рядом друг с другом.

После знакомства, темой разговора стала работа.

Рукописи должны были рассматриваться парами. Рубелли начал называть имена пар и названные люди уходили к рабочему месту. Леон, выстроившись вместе со всеми в зале, с нетерпением ждал своего вызова.

Соседу по комнате в партнеры досталась Автозапоминающая кукла, одетая в кимоно. Следуя за ней, он обернулся и победоносно вскинул кулак вверх.

"Следующий, Леон Стефанотис. Леон, шаг вперед. Твой партнер...Мисс Каттлея Бодлер из почтовой службы СН. Мисс Каттлея Бодлер, шаг вперед."

Сотрудники отдела рукописей затаили дыхание, когда одна из женщин вышла вперед. Ее тело и лицо подобны кукле, а ее аура намекала, что ее привлекательность не единственный дар, которым она владеет.

"В-вы, мисс Каттлея Бодлер?"

'Кукла' повернула голову к Рубелли, у которого моментально пересохло во рту. Ее длинные светлые ресницы отбрасывали тень на голубые глаза, она окинула его взглядом, который мог свести с ума любого. "Нет, я прибыла вместо Каттлеи. Я тороплюсь туда, куда пожелает клиент. Я из службы Автозапоминающих кукол, Вайолет Эвергарден."

Ее голос очаровывал всех в помещении, заставляя слушать только ее.

"Я из того же агентства, что и Каттлея. У нее было два заказа на работу и она уехала на первый. Она будет отсутствовать около недели и после выполненной работы приедет к вам. Однако, письмо с извинениями от нашего президента должно было быть доставлено..."

Молодая девушка, которая, казалось, была секретарем, подошла к Рубелли. "Мне так жаль. Если вспомнить, 3 дня назад нам позвонили. Поскольку, мне нужно было лишь поменять регистрационное имя, я решила сделать это позже...ммм..."

Рубелли махнул смущенной девушке. "Нет, что ж...хорошо, что место не осталось пустым. Теперь, мисс Эвергарден, вы пойдете работать с нашим сварливым Леоном. Леон, твой партнер внезапно поменялся, но гениальному человеку вроде тебя, это нипочем, я прав?"

Леон молча стоял и не обращал внимания на взгляды всего зала.

"Леон...?" Рубелли посмотрел на него.

Для посторонних, показалось бы, что время остановилось. Он перестал моргать и дышать. Леон никогда не чувствовал такую тяжесть в груди.

–Мое сердце...трепещет. Что это...? Кто эта женщина? Что она сделала со мной?

Он вытаращил глаза и широко раскрыл рот, а его уши покраснели. Такую реакцию вызвала неземная красотка, стоящая прямо перед ним.

"Леон. Эй, Леон?"

Даже слова старшего не могли достучаться до него.

–Это странное чувство....мое тело словно в огне.

Вайолет немного наклонила голову от его взгляда, настолько жгучего, что можно растаять, и позвала его: "Господин?"

Леон Стефанотис. 16 лет. Родился и вырос в объятиях горы Евстиция, он постоянно смотрел в ночное небо и пристрастился к астрономии. Он посвятил все свое время звездам, не позволяя посторонним войти в его жизнь. Так и осталось по сей день. До этого момента, он не знал о романтических отношениях, ведь его женоненавистное сердце, никто не мог растопить.

"Я безошибочно запешу ваши слова. По поводу чертежей в книге, если вы хотите, позже, я предоставлю вам идеальные копии. Я слышала что все должно быть напечатано на машинке. Ничего, если я использую свою? Или мы будем использовать вашу?"

Рабочая комната отдела рукописей была оживленной и шумной. Книги лежали на диванах. Место было переполнено работающими бок о бок людьми, расталкивающими книги и чертежи, для освобождения места под печатные машинки. Такая ситуация была вполне ожидаема, ведь количество людей увеличилось вдвое. Леон и Вайолет сидели на стульях рядом друг с другом, промежуток между ними был настолько мал, что в любой момент они могли коснуться коленями.

"Используй ту, что перед тобой. Каждая и только модернизированная машинка в Шахире соединена общим паролем. Только не проговорись никому."

"Конечно, все что связано с работой Господина, строго конфиденциально."

Без чувства страха перед новым оборудованием, Вайолет положила руки на машинку. Леона постоянно тянуло посмотреть на ее прекрасное лицо.

–Это странно...Так я и думал, мне не хорошо.

Леон боролся с таинственным сердцебиением, не понимая причины его появления. Это было бы позорно, если ему, как части отдела рукописей Шахира, стало бы плохо тогда, когда весь отдел работал в поте лица. И поэтому он продолжал действовать как обычно, не давая повода о чем то задуматься. Однако, для всех людей вокруг него, все оказалось совсем по-другому...

"Леон...покраснел."

"Мой....это точно 'то самое', не правда ли? Он запал на нее, верно?

"Так значит он интересуется женщинами. Я думал..."

"Хах, ты тоже? Я тоже так думал."

"Точно...Я имею в виду, что ни разу не видел его на свидании."

"Ууух, я чувствую себя родителем, у которого взрослеет сын."

Дружелюбные коллеги Леона поспешили рассказать о его измененном выражении лица и его волнении, но продолжили весело наблюдать за ним.

Его титул младшего астронома и достаточное количество знаний, дали право стать частью отдела рукописей.

Любопытные взгляды сверлили спину Леону, но хотя он всё замечал, он старался молчать и обратно отправлял лишь хмурые взгляды смотревшим. Те, на кого он смотрел, посмеявшись, продолжали работать.

Ее руки лежали на печатной машинке, готовая работать, Вайолет слегка кивнула и снова пристально посмотрела на Леона. "Сложностей в работе встретиться не должно. Теперь, Господин, пожалуйста, начинайте читать."

"Во-первых, начнем с чтения описания на франкском языке о двухсотлетней комете, названной Alley. Я предупреждаю тебя: Я быстро перевожу. Обычно, когда мы работаем в парах, один переводит, а другой записывает. Если ты не сможешь идти со мной в ногу, то ты будешь лишь балластом."

"Я в курсе"

Леон поразился, быстрому, чрезмерно уверенному ответу. В нем загорелось желание сокрушить ее.

"Теперь посмотрим на твои навыки." Он осторожно перевернул пинцетом страницу книги, которая вот-вот развалится. "Стрела света, прорезавшая сквозь темные небеса, разрезала шею Святому Барбароссе своим длинным хвостом. Процитируем позднего астролога Ариадну, «Стрела света» является предвестником жестокого предзнаменования. Когда блеск этого света исчез, распространилась чума, и королевство получило известие о смерти монарха. Говорят, что Святой Барбаросса был ранен Стрелой Света, она разорвала его душу и тело. Из того, что открыла Ариадна, в прошлом были явления Стрелы Света. Причиной существования Стрелы Света является похищение невесты королем Рейнхардтом из Страны Фей. В том случае король умер. Однако тот факт, что женщина превратилась в жену Рейнхардта, а ее бывший жених был предложен как жертва на благословенном банкете, не было трагедией. Он ожил в новом теле в Стране Фей, находящемся между жизнью и смертью, и его душа сохранилась на вечность», - спокойно произнес Леон, ни разу не остановившись и не бросив ни единого взгляда на печатающего. Он слышал звуки печатания, когда говорил, размышляя, как далеко она дошла. Как только он остановился, чтобы проверить ...

"Господин, продолжайте."

...Виолет как раз закончила печатать этот отрывок. Он был ошеломлен на секунду.

–Она печатает быстрее меня.

Вместо удивления он разочаровался.

"Кажется, я могу ускориться." Леон прочистил горло, успокоился и продолжил чтение. «Ужасно это или нет, смерть дворянина повлияла на крестьян. Многие люди становятся безумными, обнаружив Стрелу Света. Некоторые будут бросаться в озеро, пытаясь найти отражение и утонуть; некоторые будут преследовать ее и никогда не вернутся. Были такие, что внезапно ослабевали, когда были свидетелями Стрелы Света. Более того, Стрела света не является признаком неудачи только в нашей стране. Путешественник-трубадур однажды сообщил, что на Востоке существует легенда о том, что пролетая, Стрела Света подожгла небо. Люди этой земли заполняли мешки воздухом, пока она не исчезала. Был слух, что находились и те, кто продавал сумки с горным ветром. Однако, с отчаянием наблюдавшие, как Она сжигала всё, пролетая по небесам, беспомощные люди могли лишь смотреть. Великие вещи всегда начинаются и заканчиваются в местах, которых мы не сможем достичь. Если конечная цель когда-либо наступит, это, безусловно, будет чем-то особенным». Он повернулся к Вайолет, даже не успокоив дыхание после чтения.

"Господин?" Она закончила печатать, прекрасно перенеся содержимое в документ.

Его разочарование, которое он пытался подавить, начало наполнятся еще и раздражением. Он не мог держать себя в руках, смотря на ее спокойное лицо.

"Не будь самоуверенной!"

Виолет поставила пальцы на клавиатуру, готовая печатать текст.

"Нет! Не печатай это! Это не относится к тексту!"

"Мои извинения."

"Черт...Я буду победителем, несмотря ни на что...Нет! Это тоже не надо печатать!"

"Я снова извиняюсь."

Спустя несколько часов перевода и записи, они сделали намного больше, чем все остальные за это же время. После проверки всех копий, Вайолет посмотрела в сторону Леона, пока он сидел и потирал больное, охрипшее от долгого чтения горло.

Мы сделали то, на что у других бы ушло целых три дня. Я восхищена, Господин. "

"Ах, это так..?" на Леона нахлынуло ощущение поражения, что расстроило его.

Ее скорость печати достойна внимания даже в отделе рукописей. Не обращая внимания на его профессионализм, его задело то, что он проиграл новичку.

"Я думаю, мы все делаем в два раза быстрее других пар. Не означает ли это, продолжая работать в таком темпе, мы завершим всё за половину отведенного контрактом времени?"

"Это...невозможно." - сказал Леон, осматривая доску прогресса, висящую на одной из стен рабочей комнаты. На ней отображались имена каждой пары и результаты их работы, судя по данным, все опережают запланированное.

В это же время Леон оглядел всех Автозапоминающих кукол помимо Вайолет. Несмотря на первый перерыв после тяжелых восьми часов работы, они улыбались и мирно болтали. В отличие от них, парни из отдела рукописей, как и сам Леон, валились с ног. Это может быть преувеличением назвав их кучей трупов, но не один или два лежали на столах вымотанные от усталости.

"Как...вы можете быть такими энергичными...?"

"Что вы имеете в виду под словом ''энергичные"...?"

"После такой тяжелой работы устать - это ... нормально."

Вайолет несколько раз вопросительно моргнула. "Быстрое печатание требует высоких концентрации и выносливости, но не так много, как при путешествии"

– "Путешествуя", ты имеешь а виду...туда, где находятся твои клиенты?"

"Да. Это часть работы Автозапоминающих кукол, идти в любое место и любое время, когда клиент нуждается в нас. Даже если нас отправят в неизведанные густые джунгли или огромный город, скрытый за десятками гор, мы должны выдержать любые передвижения всего с одним чемоданом, в течении одного года."

"Даже если ты девушка?"

"Большинство Автозапоминающих кукол девушки."

"Но...даже так...есть ведь и опасные месте, не так ли?"

"Это правда. Но разве они не имеют минимальной физической подготовки и техник самообороны? Поскольку я из почтовой службы СН, считается нормальным, что я бываю в конфликтных зонах. Специально для таких случаев я ношу с собой пистолет, хоть он и добавляет немного веса. Набор текста в течение нескольких часов это..."

Очевидно, что она хотела сказать "ничего". В груди Леона снова возникло свербящее чувство раздражения. Но в тоже время время, у него поменялось мнение об Автозапоминающих куклах. С точки зрения простого человека, Автозапоминающие куклы были специалистами, услугами которых, пользовались лишь богатые люди.

– Я думал, что они лишь развлечение для богатеньких, но...

Невозмутимость после долгих часов работы. Постоянное хладнокровие. Тяжелые условия труда, не предполагающие выходных. Заказы, требующие отправления в опасные зоны. Если бы у него спросили, сможет ли он также, они услышали бы отрицательный ответ.

"Почему ты....занимаешься такой тяжелой работой?"

– Это не то, чего можно достичь, желая выйти замуж за богатого парня.

Вайолет вежливо ответила: "Мне дали такую роль."

"Твоя компания?"

"Это...тоже. Но я никогда не думала, что мне тяжело. Я верю, что...каждая встреча с клиентом и выражение их чувств, как будто я узнала о памяти прошлого и придала ей форму, это так прекрасно... и завораживающе."

После ее слов, усталость Леона словно рукой сняло.

– Я понял. Я все понял.

В далеком прошлом, кто-то следил за звездами и изучал их, также как и он, и у Леона возникало некое чувство романтики, когда человек говорил об этом. Сопереживание, восторг и страх, такие чувства к человеку, которого уже нет, а также расшифровка его рукописей имеют исключительный характер.

"Ты права..."

Это просто прекрасно.

"Даже если....ты девушка...ты получишь это."

"Быть женщиной...как нибудь с этим связано?"

"Ну, нет...нет..."

Впервые услышав похвалу от Господина, Вайолет слегка улыбнулась, пока никто не видел.

____________________________________________________

Автозапоминающие куклы, с прозвищем "Пчелки отдела рукописей" продолжили работать в полную силу в оставшиеся дни.

Эти тщательно обученные леди привлекали своими манерами не только мужчин, но также и находящихся здесь женщин. Среди них, больше всего выделялась Вайолет Эвергарден, партнер Леона. Ее шарм, был одной из причин, но больше всего привлекало мужчина ее поведение. У нее появились поклонники.

"Будь внимателен. Люди завидуют тебе."

Хотя его предупредили о предстоящей беде, он совсем не осознавал что происходит, но спустя какое-то время Леон догадался. Даже после просмотра материалов или перепечатывания рукописей, они вместе выходили из отдела рукописей. Леон, не знающий как завести разговор или как себя вести с девушками, и Вайолет, похожая на настоящую куклу, и в большинстве случаев, говорившая как робот, не были похожи на веселую парочку. Но логика не касалась тех, у кого глаза были полны любви. И самые ревнивые мужчины, работали как раз таки в других отделах.

"Итак, о чем вы хотели поговорить?"

Наткнувшись на трудность в переводе, Леон отправился в библиотеку для поиска словаря. Ему пришлось лезть по стремянке, дабы достать, находившийся на одной из верхних полок словарь. Пока он поднимался, Вайолет ждала его на сидя на стуле. Вскоре, вернувшись с триумфом, держа книгу в руках словно нашел сокровище, он увидел Вайолет окруженную тремя ухмыляющимися молодыми людьми из отдела информации.

"Просто жаль, что ты партнер Леона. Он не очень приятный человек."

"Это правда. Хоть он и сирота, он не смог бы прожить достойную жизнь, если бы его не взяли в Шахир..."

"Ты с ним словно цветок на краю пропасти. Если тебе будет скучно, переходи в отдел информации. Ты любишь разговаривать о звездах? Мы лучше, чем парни из отдела рукописей."

Вайолет молча слушала их.

– Смешно.

Леон цыкнул. Обычно он быстро злился, настолько часто его доставали, что он начал к этому привыкать. И вместо злости, он со смехом спрашивал себя: "Опять начинается?"

Он осознавал свое происхождение, свой дурной характер, тот факт, что он младше всех и очень мало кому нравился. Вероятно, это было связано с тем, что он выглядел недружелюбно при работе людьми из других отделов. Его репутация была не слишком хорошей. Возможно, он даже не смог бы получить место в отделе рукописей, если бы его не признал сам Рубелли. Все же, Леон жил своей жизнью, не стремился к всеобщему признанию и не обращал внимания на клевету. Он не придавал этому большого значения.

– Я тоже сирота - Когда прозвучали слова Вайолет, они словно разрушили тишину в зале.

Раньше все считали ее голос красивым, но это был первый раз, когда он звучал так чисто.

– У меня не было прекрасной жизни, о которой вы подумали. - Эта резкая фраза прозвучала довольно просто.

– Она...врет, не так ли? - подумал Леон, но он увидел ее спокойное и безмятежное выражение лица

"Я научилась читать всего несколько лет назад"

Казалось его сердце ничего не могло задеть, но слова Вайолет произвели на него огромное впечатление.

"И, простите меня...если мои слова заденут вас, но...в конце концов, люди из отдела рукописей более веселые и уверенные, когда доходил дело до разговоров." – Вайолет по-прежнему восхитительно показала себя. "Если вы все еще хотите поговорить о местах рождения или детстве....можно вы обсудите это без меня?"

"Эт-то ошибка. Ты не...такая. Верно?"

"Все в порядке. В сравнении с Господином Леоном, у меня была худшая жизнь...Я могу доказать, даже без вашего подтверждения"

"Его мать была бродягой".

"Я вообще не знаю своих родителей. По сути, я сама бродяга. По мимо всего, я Автозапоминающая кукла. Если вы хотите поддержать меня, то у вас это плохо получается."

"Ты...говоришь так, чтобы защитить Леона, ведь вы партнеры, не так ли?"

Вайолет повернулась к мужчине, говорившим с красным лицом. "Я просто говорю правду...однако...это тоже может быть правдой..."– Ее золотистые ресницы дрожали, а румяные губы неподвижно застыли, в тот момент, когда ее мысли обрели форму.

Вайолет Эвергарден никогда не отступит, сколько бы на нее не давили.

"Мой контракт заключен с Шахиром, но в данный момент, единственный с кем я работаю, это Господин Леон Стефанотис. Если вы хотите оскорбить его, я смогу защитить его в любое время. Хоть это и отклонение от моих обязанностей...однако, это мой характер, как куклы."

Молодые люди оказались полностью повержены, и не могли опровергнуть ее слова.

"Пойдемте, до нее не достучаться." – после этих слов, вся троица отошла от Вайолет.

В самом деле, мир в котором она живет, сильно отличается от ее выдуманного мира. Даже если они похожи друг на друга, даже если они разговаривают на одном языке, все останется неизменным. Словно они стоят на разных берегах - их мнения никогда не будут похожи. Это суровая реальность, но многие не замечали происходящего.

Только что подошедшие, расспрашивали что здесь случилось и им шепотом рассказали про Вайолет.

"Что с ней? Говорить так, потому что она красивая...что она о себе возомнила?"

"Похоже, она тоже сирота..."

Бессовестные сплетни. Люди начали так громко разговаривать, что только глухой их не услышит. Однако, Ваойолет продолжала сидеть в своей величественной позе, дожидаясь Леона. Она ждала его прихода и ничего более.

Ради Леона, она взяла на себя непосильную ношу. Это было достойно. Когда он впервые встретил ее, он подумал, что она слишком красива. Без сомнения, она была более ошеломляющей, чем любая женщина, с которой он когда-либо встречался. Благородство ее калибра было восхитительно. Однако, сейчас, она была особо очаровательна.

–Нечто...нечто иное. Нечто светлое и несоизмеримое. Нечто...

Теперь она казалась еще более волшебной. У него защемило в груди.

Леон цыкнул и медленно подошел, протянув руку Вайолет.

"Господин." Вайолет посмотрела на него.

В тоже время, Леон взял ее за руку и помог подняться. Они стремительно проходили широкие коридры библиотеки. Их шаги раздавались эхом по этажу.

"Господин, Вы нашли то, что искали?"

"Да, здесь"

"Это хорошо."

"Это не хорошо."

"Что Вы имеете в виду?"

"Вообще всё не хорошо!!!"

–Разве это не моя вина, что люди начали думать плохо о тебе?

Больше эта тема не поднималась.

"Вот как?" Кстати, в этой библиотеке есть книги других отделов, кроме отдела рукописей?"

"Что? Конечно...здесь тонны книг о созвездиях. Ты хотела бы их прочитать?"

"Да. Для тех, кто часто путешествует, необходимо постоянно обновлять знания." Вайолет вела себя так, будто предыдущий конфликт оказался совершенно незначителен.

Ее заинтересовала куча книг, лежащая неподалеку. Даже чрезмерно теплая рука Леона, не смогла остановить ее. Несмотря на желание быстрее убраться отсюда, он все же остановился.

"Можешь начинать выбирать. Вот только для заимствования книги тебе нужна карточка. Не будем создавать тебе лишних проблем, я запишу эти книги на себя."

"Но... мы должны ведь работать..."

Леон заскрипел зубами из-за сдержанности Вайолет: "Это выбор нескольких книг, не правда ли? Кроме того, я заставил тебя ждать, поэтому я тебе должен. Ты ведешь себя очень странно. Даже если ты говоришь, что чего-то хочешь..."

"Мои извинения."

"Я не сержусь, так что не извиняйся."

"Точно?"

С какой стороны не посмотри, но Леон выглядел недовольно.

"Точно. Я всегда так выгляжу."

Вайолет надула щеки и прищурилась: "Я слышала, что я безэмоциональная. Я всегда так выгляжу." – повторила она за ним

"Мы с тобой немного похожи"

Леону сложно было это принять.

"А потом я сказал "хм, это пугает". И знаешь что она мне ответила? "Ты милашка"! Вууууууух! Я не могу держать себя в руках! Она восхитительна! Правда? Эй, Леон, ты слушаешь меня?"

Прошло уже три дня, как начались совместные работы. Как обычно, его сосед болтал без умолку, вместо того что бы одеваться. Каждое утро он рассказывал о Автозапоминающих куклах, но Леон пропускал все мимо ушей. Он о чем-то думал, пока завязывал галстук.

"Нет. Твоя история мне не интересна. Я не могу думать ни о чем другом, кроме как о пришествии кометы Аллея, ее можно будет наблюдать через 4 дня"

"Я так и думал, что ты не слушал...Комета Аллея появляется каждые 200 лет, не так ли? Что ж, если мы пропустим ее сейчас, в следующий раз нас уже не будет в живых."

"Интересно, насколько она прекрасна?"

"Появляющийся при ее прохождении хвост, на изображениях выглядит фантастически. Я тоже хочу взглянуть на нее. Я думаю, надо пригласить своего партнера. Как думаешь, не останется ли твоя супер восхитительная еще на четыре дня?"

"В моей груди...невыносимо больно...когда я вижу ее"

"Почему бы тебе не пригласить свою красавицу, Вайолет? Эй, что ты сейчас сказал? Мы ведь все еще говорим о комете?"

– Еще четыре дня, хм?

Наблюдение за кометой Аллея - это большое событие в штаб-квартире Шахира. Только люди рожденные в это время, могли наблюдать за ней. Это чудесный шанс. Однако, кроме кометы, мысли Леона заняла Вайолет.

С тех пор, как они встретились, после каждого совместного рабочего дня, он считает сколько ему еще осталось провести с ней времени. Каждое утро он задумывается, как начать с ней разговор или куда она пропадает во время обеда. Это смягчает жгучую боль в груди.

"Возвращаясь к моему вопросу...это бесполезно, вне зависимости от того, насколько ты нравишься ей. Она Автозапоминающая кукла. И скоро бесследно исчезнет. Ну, это нормально для женщин. Пока думаешь, что в ваших отношениях всё стабильно, ты даже не успеешь понять, когда она подаст на развод и уйдет от тебя. Они злятся, говорят "Я сдерживалась всё это время" и уходят. Нужно лишь не держать это в себе и говорить о них.

–Я не хочу...так легко привязаться к ней. Не хочу. Не хочу.

Он тряхнул головой, переставая сокрушаться и думать о ней. Как будто стараясь отвлечь себя, Леон специально затянул галстук потуже. Казалось, что он себя вот-вот задушит. На самом деле, ему стало тяжело дышать еще с тех пор, как он встретил Вайолет.

_________________________________________________________________

В Шахире было принято обязательно останавливать работу на время обеда. Директор Рубелли сказал что это для качества их работы.

В пределах Штаб-квартиры Шахира есть столовая, которая вмещает не только посетителей, но и сотрудников всех отделов. В ней можно как купить еду, так и взять на вынос. Это просторное место.

Леон обычно обедал в столовой, но сегодня он отказался от приглашения коллег посетить ее вместе с ними, вместо этого прогуливаясь по помещениям, после покупки багета с беконом и салатом, а также напитком.

–Где же она?

Он смог найти ее без особых проблем.

Балкон, попасть на него можно через редко используемую аварийную лестницу. Статуя звездной богини величественно стояла на каменных перилах. Вайолет сидела на них рядом с богиней. Она держала напиток в одной руке и кормила птиц кусочками хлеба. Сияющие золотистые волосы мягко отсвечивали, еще больше создавая образ Богини.

Птицы улетели, как только Леон открыл двери.

"Ты... не любишь когда на тебя смотрят во время еды?"

Даже не вздрогнув, словно услышала шаги, Вайолет кивнула.

Леон подошел и сел рядом с ней. "Почему?" – спросил, откусывая багет.

Вайолет посмотрела вверх, задумавшись. "Когда я ем или сплю, я беззащитна. Я не смогу нормально отреагировать на нападение врага."

"Ты сказала, "враг"...Даже если ты одинокая путешествующая девушка, действительно происходят опасные вещи?"

"Это привычка. В прошлом я была солдатом."

"А? Ты?"

"Да. Это странно?"

Леон вздрогнул, когда Вайолет медленно повернула голову, что бы посмотреть на него. Она прищурилась от яркого света, когда ее взгляд остановился на его волосах цвета морской волны.

"Э-это...я имею в виду, ты...как ни крути...ты просто девушка."

"Просто...?"

После работы, он пришел узнать, почему вместо рук у нее протезы. Он думал, что это последствия аварии, но оказалось, что она была солдатом, он начал догадываться. В общем, инвалиды-ветераны не были редкостью. Несколько лет назад, началась война между большими странами, в последствии названная Континентальная война. Но даже узнав об этом, Леон, кто не знал ничего о ее прошлом, видел ее только нынешнюю.

"Ты...просто девушка..."

Для него, первая "девушка".

Вайолет снова задумалась. "Господин - единственный в своем роде"

"Эх, почему же?"

"Везде, где бы я не находился, все говорят, что я странный"

"Разве это не из-за вашей одежды?

"Разве в академическом платье Господина не трудно ходить?"

"Это так. Есть люди, которые летом ничего не носят под ним. Потому что они плохо пахнут."

"Было бы не очень приятно, если начнет дуть ветер"

Когда она серьезно ответила, Леон улыбнулся.

"Кстати, Господин,вы хотели о чем то поговорить?"

"Д-да...ничего особенного, просто. В твой последний день пребывания, пролетит Комета Аллея. И, хм...это огромное событие, поэтому я пришел тебе сообщить об этом..."

"Комета Аллея...она упоминается в рукописи, не так ли?"

"Это верно. Она появляется раз в 200 лет, поэтому мы больше не сможем ее увидеть. Ты хочешь посмотреть на нее?" – спросив, Леон молился, чтобы она сказала "да".

"Да, я хотела бы ее увидеть" – Вайолет кивнула

Леон сжал кулаки, раздавив при этом багет. "Это так? Я думаю ты согласилась, потому что мы партнеры. Не нужно было приглашать тебя"

"Вы приглашаете? Или нет?"

"Я-я приглашаю! Да! Ты приглашена. Наблюдение начнем до рассвета, пожалуй, начнем в два часа. Ты наверно будешь сонная в это время, все в порядке?

"Без проблем. Мне хватит двух часов сна."

"Стоит больше...Я понял. Дождись завтрашнего дня. Надо приготовить вещи, что нужны для наблюдения. Увидимся. Извини что навязываюсь." Леон слез с перил и ушел.

Пройдя несколько коридоров, он прислонился к стене и сполз по ней. Его щеки покраснели, а по лбу стекал пот. Он прикоснулся к губам и заметил, что на лице была улыбка. В голове он прокручивал ответ Вайолет: "Да, я хочу ее увидеть."

"Ха...Хаха....Хахаха..." Хорошо, что когда она засмеялся, никого не было рядом, он резко пришел в себя. Быстро встав,

он поправил одежду и вытер пот с лица. "Я...Это странно... Что случилось...?" даже не представляя, что это за болезнь, Леон жалобно застонал и закрыл лицо руками.

Вайолет, оставшись на месте, смотрела на раздавленный багет, лежащий на перилах.

Обсерватория в Евстиции была оборудована огромным телескопом, занимающим первое место во всем мире. Также в Обсерватории были телескопы меньших размеров, их можно было брать в аренду и самим настраивать.

В глухую ночь, было уже темно и ничего толком не видно, Леон встретился с Вайолет после сбора частей телескопа, двух одеял и еще всякой мелочи.

"Господин, я взяла этот."

"Это хорошо."

"Но...он какой-то тяжелый"

"Это хорошо!"

Вайолет шла позади Леона, вдали от каменного городских пейзажей. И хотя было теплое время года, в городе, находящемся в горах, ночью, мороз покалывал кожу. К тому же, они продолжали уходить все глубже в горы. Когда они достигли места назначения, их тела были абсолютно ледяными.

"Вот возьми и укутайся. И выпей горячий суп. Я пока соберу телескоп."

Вокруг стоянки Леона, можно было увидеть других наблюдателей. На первый взгляд, это место выглядело как поле, но если посмотреть дальше, то там начиналась крутой склон. Тем не менее, не было ни каких огромных препятствий и деревья, растущие по краям хорошо защищали от ветра. Это лучший день для звезды, вернувшейся спустя 200 лет.

"Господин, это Комета Аллея?" – спросила Вайолет и указала на появляющийся свет в небе.

"Она будет намного красивее. Чем ближе комета будет к солнцу, тем интенсивнее она будет сгорать, создавая хвост, из-за чего люди назвали ее "падающая звезда". Ее можно наблюдать во время заката или во время восхода. Надо еще немного подождать. Давай, садись"

Вайолет была окружена вещами, взятыми с собой Леоном - коврики, что бы сидеть, подушки, на которых не устанешь, даже если долго сидеть, мягкие и теплые одеяла и вкусный суп, чтобы согреться.

"Тебе все еще холодно? Женщины замерзают очень быстро, это головная боль. Может еще укутаешься? На, возьми."

Хоть он и разговаривал грубо, но он был заботливым.

"Господин...очень заботливый" – Вайолет прошептала

"Н-не говори глупостей. Я не заботливый. Я не умею ладить с женщинами. Я отношусь к ним с презрением."

"Это так? Мне кажется, что вы очень нежны. Похоже, Господин совсем не общается с женщинами сотрудниками, впрочем..."

Он выглядел так, словно не интересовался другими

"Если честно, то я ненавижу женщин..." – сказав это, он ждал реакции Вайолет.

Но она ждала от него продолжения.

"Это не...как же я их всех ненавижу...это как будто какое-то проклятье...Не важно что, когда женщины вокруг, это не приведет ни к чему хорошему. Я знаю...что есть хорошие женщины."

"Когда-то женщина...сделала тебе что-то плохое?"

Ответ на вопрос Вайолет, это шрам в сердце Леона, он не обсуждал это даже со своими коллегами.

–Она...скоро уйдет, в любом случае. Вне зависимости от того, что я скажу, мы больше никогда не встретимся. Это не так уж и плохо...быть честным хотя бы раз в жизни?– Подумал Леон, глядя в глаза этой прекрасной девушки.

К счастью, она была порядочной и молчаливой. Она точно не будет сплетничать о прошлом молодого человека, с которым беседовала в горах. Даже если она сделает это, то ущерб будет минимальный.

"Можешь пообещать мне...что ты никому не расскажешь?" Леон, тот кто не мог открыться просто так, отпустил собранный телескоп и взял ее за руки.

"Как пожелаете"

Его руки, шершавые от ночного холодного ветра, были в поту и немного дрожали от ощущения нервозности.

"Я...я родился и вырос в этом городе. Ты...слышала об этом в библиотеке, не так ли?"

"Вы слышали...?"

"Да. Они правильно сказали. Моя мать была странником, цыганкой. Ты знаешь кто такие цыгане? Это люди, которые посещают различные места и дают представления, любят танцевать, петь и создавать, тем самым обеспечивая себя работой...Прямо как вы, Автозапоминающие куклы." – Говоря об этом, Леон начал вспоминать мать, которую давно не видел. "Большинство цыганок - женщины свободные духом. Есть те, кто цепляются за каждого мужчину, а также те, кто по уши влюбляются в одного мужчину. Обычно один из двух видов. Моя мать не исключение, она полюбила мужчину из этого города и родила от него ребенка. Это был я."

Мать Леона рассказывала ему, что зеленый цвет волос очень редкий. Всё из-за мутации после смешения различных рас. Вот почему он был таким особенным и драгоценным, она часто говорила ему – потому что он результат любви между многими людьми.

У его матери были светло-желтые волосы, они всегда прекрасно пахли. Поскольку она ни когда не красила их из-за этого часто подвергалась насмешкам, но ее слова имели большой вес. Независимо от того, насколько это считалось странным, она никогда не переставала рассматривать это как благословение.

Однако, у него было мало воспоминаний об отце, много времени проводившего на работе. Он до последнего работал в отделе сбора литературы в Шахире. У него была густая борода и сутулые плечи. Не сказать что он был хорошим человеком, но мать Леона сильно любила его.

"Моя мать заставила жениться на себе моего отца" Хоть его слова и звучали ужасно, но это была чистая правда.

Он не понимал как его великолепная мать запала на такого замкнутого человека, постоянно смотревшего на звезды. Также он не понимал, как его отец принял мать. Вот только они всегда хорошо ладили. Всякий раз, когда отец, читая газету слышал прекрасное пение матери, он приглашал ее на танец, заставляя себя встать и неуклюже станцевать, но с ней он был аккуратен. Их ребенок неподалеку читал книжки с картинками звезд, слушая доносящийся из-за спины смех. Вот такая была у него жизнь

Он считал свою семью замечательной

Часто говорят, что отношения между родителями портятся из-за проблем с детьми, но в их доме такого не происходило. В конце концов, объектом обожания матери был отец, а он стал результатом их любви. По этой причине было очевидно, что мать сразу уехала искать отца, когда он не вернулся из поиска для литературной коллекции.

Поговорив с отделом литературной коллекции, она узнала что он отправился в разрушенные руины старого королевства. Подземная империя развалилась из-за голода, когда стихийные бедствия обрушились на лес, находящийся на поверхности. Поскольку это место превратилось в могильник, в нем поселились дикие животные и воры.

По слухам, все кто зашел в это место были прокляты и уже не возвращались назад, но была задача, выяснить что случилось с 6 пропавшими исследователями, даже их трупы слишком важны, что бы игнорировать. Однако, все, кто уходил, возвращались с пустыми руками.

Персонал отдел сбора литературы исследователи, и их гибель в путешествиях не была редкостью. Мать Леона, осознавала что такое могло произойти, прежде чем выйти замуж за его отца, но осознавать или быть в состоянии вынести это две разные вещи. Ее сын или ее дорогой муж – сравнивая их, она выбрала того, кого больше любила.

В последний раз он видел ее открывающую дверь и готовую отправиться в мир, полный света. Прежде чем уйти, она собрала вещи, дала Леону денег на несколько месяцев, приготовила еду на пару недель вперед и рассказала про взрослых, на которых можно положиться и в последний раз погладив его по голове, отказалась от своих материнских обязанностях. В тот момент, когда она внезапно повернулась, она была простой женщиной, разыскивающей своего мужа. У неё был силуэт той, которую крестили люди, беспечно говорившие о любви.

В то время, конечно он грустил из-за покинувшей его матери. Самое тяжелое было игнорирование его призывов, тихим и слезливым голосом, будто умоляя. Несмотря на то, что мать слышала его, она открыла дверь без колебаний.

"Я скоро вернусь." – она ушла выбрав жестокую ложь вместо прощания и исчезла, так ни разу не появившись.

–Несомненно, нам никогда не вернуться в то время, где мы были вместе.

Планировала ли она оставить своего ребенка и сбежать от всего? Или может – самое наихудшее о чем он мог вообразить – она, живущая ради любви, могла умереть за нее. И Леон ненавидел себя за то, что по сей день наблюдает за дверью.

–Женщины эгоистичны...вскоре они становятся одержимыми романтикой и любовью, не думая, что создают проблемы для других. Пока у них все хорошо, их ничего не будет заботить. Любовь делает из нас глупцов, заставляя смотреть на других свысока. Разве это нормально для родителей?

Куда делись его детские чувства? Где ошибся и где был прав? Воспоминания крутились в голове, постоянно задавая вопросы "почему?" и "как?", несколько сотен миллионов раз. Как раны от потери матери и от постоянного ворошения прошлого могут зажить?

Для его молодой личности, она была всем миром. Он никогда не думал, что она однажды уйдет. Разве она не была там с самого начала, по крайней мере, она защищала его с момента рождения, до тех пор, пока он не начал разбираться в происходящем вокруг него. Она всегда находила его, когда он убегал плакать, и хвалила, когда делал что-то хорошее. Стоит ему протянуть руки, она обнимала его. Она была очень важна для него, направляя его во всем.

–Возьми меня за руку. Видишь, я не могу идти. Смотри на меня. Я не могу жить без твоего присмотра. Никуда не уходи. Вся ответственность лежит на тебе.

Мать должна быть такой.

–Он так думал.

Закончив свой рассказ о прошлом, Леон потер грудь, почувствовав ускоренное сердцебиение. Хоть он и рассказывал о прошлом, его сердце сильно отреагировало, что сказалось на всем теле.

–Я идиот, хотя я уже совсем не ребенок.

У него было несчастное детство, но не было такого, чтобы он был несчастен. Фонд Шахира приютили его, после того, как он узнал что он остался один и его родители пропали, его выучили и вырастили, пока он не стал полноправным гражданином Евстиции. Позже он устроился на работу своей мечты. Он полностью осознавал, что обида на мать была не обоснована. Но все же...

–Тем не менее прошлое не исчезнет.

Что бы успокоится, Леон глубоко вздохнул. Вайолет села рядом с ним. Ветер дул за пределами территории, качая деревья, соприкасающиеся своими ветвями. Повсюду тихо шуршали насекомые, небо было заполнено звездами и одной кометой. Возможно, такая идеальная ночь, не самое лучшее время для обсуждения таких вещей.

Вайолет приоткрыла свои нежно-розовые губы: "Господин...ваша уважаемая матушка слишком важна для Вас, не правда ли?" Она говорила в слишком непринужденной манере, но то, как она произнесла "важна", показалось что она заимстовавла у кого-то его смысл. Эти слова не отражали ее настоящих чувств.

Леон посмотрел на Вайолет: "Я не совсем...уверен в этом, но скорее всего это правда. Должно быть я был счастлив, ведь она моя семья...А твоя семья?"

"У меня нет кровных родственников. Я с самого детства была в армии, и о вопросе Господина про мою семью...Я чувствую что у меня наконец-то появилось смутное чувство. Только...был кто-то, кто забрал меня еще ребенком." Вайолет повернулась посмотреть голубыми глазами на Леона, ни разу не покидавшего горы. Ее взгляд опущенный на зеленные волосы, появившиеся в результате чудесной любви, почему-то был исключительно торжественный.

"Разве тебе не одиноко без этого человека?"

На секунду все движения Вайолет прекратились. Ее дрожащий взгляд дал понять, что она в растерянности. Рука неосознанно потянулась к изумрудной броши. "Сказав такое...можно признать меня не способной быть куклой. На самом деле, я не могу различать...такие чувства как одиночество, печаль или любовь. Я знаю, что есть такие чувства. Правда, я не знаю, чувствую ли я их. Это не ложь. Я серьезно не знаю...однако, именно не зная этого, возможно...сейчас, я действительно одинока."

Он мог не поверить в эти слова, если бы кто-то другой сказал об этом. Однако, была истина в словах этой загадочной женщины. Это Автозапоминающая кукла с телом и умом куклы. Тем не менее, Леон запечатлел ее загадочные мысли в памяти.

Во тьме ночи, Вайолет казалась меньше, по сравнению с днем. Хотя она выглядела как кукла, но она не была ей. Она была настоящим человеком, девушкой, завернутой в одеяло.

"Ты...слишком сильно посвящаешь себя работе. Даже если ты называешь себя Автозапоминающей куклой, ты все еще остаешься нормальной девушкой до костей мозга. Не кукла. Тебе определенно...должно быть одиноко. Даже я иногда чувствую себя одиноко. П-правда очень редко. Ты не...редко думаешь об этом человеке?"

"Думаю."

"Разве твое сердце не горит, пока проходят дни без него?"

"Так и есть."

"Разве тебе не станет легче, когда ты снова увидишься с ним?"

Вайолет закрыла глаза, ее ресницы соприкоснулись. Возможно она думала об этом человеке. Со временем, она открыла голубые глаза: "Кажется, так и будет."

Ее реакция была сродни ребенку, Леон засмеялся от этого: "Хахах, у тебя...у тебя слишком низкий психологический возраст? Это чувствуется по твоей манере речи.

"Вот как? Я не могу понять...потому что я слишком незрелая?"

"Кто знает? Это нечто, что можно узнать только интуитивно. И насчет того человека...чем он сейчас занят?"

Вайолет оказалась шокирована и на несколько секунд не могла вымолвить ни слова: "Мы разделены в данный момент, но я всегда чувствую, что он как-будто рядом."

Это был уклончивый ответ. То, как Вайолет говорила про своего благодетеля, заставило Леона вообразить старика, как ее законного опекуна. Он определенно был строгим человеком, раз смог воспитать такую женщину

"Ты...если бы ты узнала, что человек находится в опасной ситуации на другом конце мире...пока у тебя контракт со мной, что бы ты сделала? Ты не знаешь, сможешь ли его, даже отправившись туда. Ты можешь умереть. В этой ситуации, ты бросишь работу и отправишься к нему?"

Вопросы были немного суровыми. Было сразу понятно, что она отправится спасать своего родственника, но Леон создал неоднозначную ситуацию. Не смотря на это, Вайолет молча моргнула.

"Извини. Это моя ошибка. Я спросил кое-что лишнее. Ты затрудняешься ответить, не так ли?"

"Нет, это не так. Наоборот." – ответила Вайолет, также потирая грудь, как и Леон. "Мне ничего не приходит на ум, кроме как пойти спасать его, и я думаю, как я буду извиняться перед Господином...Отказ от миссии запрещен, но я определенно отправлюсь спасать его. Я бы согласилась на любые оскорбления и наказания после этого. Для меня, этот человек заменяет весь мир...я и предпочитаю умереть вместе с ним."

Леон потерял дар речи, от такого легкого ответа.

"Господин?"

"Ах, ничего ... просто ... вы не похожи на такого человека, чтобы говорить такие вещи ... это удивило меня"

"Это так? Я плохо разбираюсь в себе."

"Нет...хм..."

"Господин, простите что отвлекла Вас. Эта комета...ее хвост становится все больше и больше."

После ее слов, Леон резко повернул голову чтобы посмотреть. Высоко в небе, среди кромешной тьмы, нечто великое ярко сияло. Подобно иллюзии, шар света разрезал ночное небо длинным, светящимся хвостом. Ее сияющая форма была посланником света, разрушавший мир тьмы.

Можно было заметить, что все немного опасаются этой, так называемой кометы, для каждого она подобно влюбленности, забывая моргать или дышать. Призрачный вор украл все, даже эмоции и время - таким очарованием обладали небесные тела. Когда Леон посмотрел в небо сквозь телескоп, он убедился, что именно ее они так ждали.

"Вайолет! Ты тоже должна это увидеть." Несмотря на то, что они только что обсуждали, Леон погрузился в очарование кометы.

Вайолет поменялась с ним местами и посмотрела в небо. Она приоткрыла рот и застыла в восхищении: "Я впервые наблюдаю вблизи за звездами."

"Это не звезда! Это комета! Ты не видишь разницу? Это случается раз в 200 лет! Мы больше не увидим ее! Это единственная...единственная встреча!"

"Да, я вижу. Это изумительно...такие прекрасные вещи действительно существуют."

"Это так! Удивительно, не так ли? Вот почему астрономические исследования так замечательны!"

Повсюду раздавались смех и звуки открывающихся бутылок. Даже сотрудники, которых они не знали, вместе с ними праздновали приход кометы. Вайолет отпустила телескоп, посмотрев на небо и место, где они находились. Под небесами, прямо перед восходом солнца, в горах, окруженных тишиной, люди просто наслаждались моментом, когда их сердца умиротворены. Странствующая Автозапоминающая кукла легонько сузила глаза.

"Ты сейчас улыбаешься?"

Задержав взгляд на комете, не отвечая на заданный вопрос, Вайолет ответила свежим, легким голосом: "Господин, астрономические исследование и правда замечательны, не так ли?"

Ночь, появляющаяся раз в 200 лет, прошла великолепно и грациозно.

В полдень после ночи наблюдения Кометы Аллея, Леон провожал Вайолет до канатной дороги, попросив у Рубелли небольшой перерыв. Они непрерывно разговаривали за день до этого, но теперь шли не проронив и слова.

Канатная дорогая медленно показалась на виду. Однажды уехав, он не увидит ее больше никогда. Но Леон только лишь держался за грудь. Она невыносимо болела. Гнетущая боль, казалось пронзала его время от времени.

"Господин, спасибо за то, что помогли донести чемодан. Дальше я справлюсь сама."

Даже после слов Вайолет он не отпускал чемодан из рук.

"Ну, ты...ты..." – Леон хрипло ответил. Он мог сказать, что покраснел.

Он даже не знал что хочет ей сказать. Ведь будь она мужчиной и за всё проведенное время вместе они бы подружились, он спокойно мог пригласить ее навестить его еще раз. Однако, она была женщиной, которых он так ненавидел, но сам безнадежно привязался к ней.

Женщина по имени Вайолет отличается от всех ранее встреченных им. Он с самого начала понимал, что она другая. Он не знал как прощаться с такими, как она.

–Если бы мама...была рядом, я бы смог подражать ей?

Эта плохая привычка Леона ассоциировать уход матери с чем угодно. Пока он молчал, появилась канатная дорога.

"Господин, кажется, пора. Не смотря на столь короткое время, спасибо что позаботились обо мне."

"Ах, нет..." – он слишком долго колебался вместо того, чтобы сказать что-то важное. В голове Леона смешались разные чувства. Скорбь, разочарование, негодование и намек на облегчение, вместо гнева.

Когда он молча передал ей чемодан, Вайолет поклонилась в знак благодарности. Развернувшись на каблуках, она пустилась в путь.

–Мы больше...не встретимся.

Развевались белые складки юбки, шарфик раскачивался из стороны в сторону, и от сапогов раздавался тихий стук.

–Я...больше не смогу смотреть на нее.

Глаза цвета морской волны, красные губы и золотистые волосы, такое он видел только в книгах.

–Я...больше никогда не увижу ее.

Пустота от прошлого, оставленного звуком захлопывающейся двери, вновь разразилась в его теле.

–Я...не хочу снова ждать ее здесь!

Когда Леон осознал, он схватил Вайолет за плечи и повернул к себе лицом.

"Господин?"– в ее прекрасных глазах отражалось искаженное горечью лицо.

"Вайолет..." – у него появились силы на то, чтобы удержать ее. Протезы рук жужжали в такт сердцу.

–Найди силы...Хотя бы раз в жизни!

Первым человеком, который остался в сердце была Автозапоминающая кукла, бывший солдат и абсолютная красотка. Возможно, она была плохим выбором. Но лишь из-за того, что она была такой, он смог полюбить ее.

– Такая любовь, которую невозможно описать...

"Ваойлет, я знаю, что создам тебе проблем, сказав это, но...я хочу рассказать это сейчас."

–...мое сердце, мои эмоции и я сам...к черту всё.

"Я люблю тебя"

–К черту всё.

"Я запал на тебя. В любовном смысле."

Было намного лучше признаться, чем нести это в себе всю жизнь.

Они молча стояли друг перед другом. Сожаление начало медленно сжигать Леона. Она была обеспокоена. Это совершенно ясно.

–Если возможно...я хотел бы попрощаться с ней...без обид.

Вместо этого, он мог стать одним из мужчин, которые нападали на нее?

"Господин..." – время для Вайолет казалось замерло из-за внезапной остановки. "Господин...Я..." несмотря на ее напускное спокойствие, ее голос предательски дрожал.

–Что случилось? Меня бросили.

Ей приходилось терпеть ухаживание от многих мужчин, встречавшихся на ее пути. Лучше сказать, ее преследовали везде, где бы она не была. Было бы лучше, если она использует свою отчужденную, кукольную сторону.

"Я..."

Но Вайолет не сделала этого. Ее взгляд пробежал по округе, зацепившись за Леона и остановившись на своих руках, схватившими изумрудную брошь. Словно в подтверждении существования кого-то, она крепко сжала ее.

"Я...когда Господин показал мне звезду, я чувствовала себя замечательно в тот момент" – Ее голос отличался от обычного: "Я уверена, что это было "Весело" и я благодарна Господину за то время"

Девушка по имени Вайолет Эвергарден похожая на неживую куклу, на недостижимый цветок.

"У меня было смутное ощущение...что ко мне относятся, как к обычной девушке."

Она была такой девушкой, которая скажет, что не совсем понимает чувства, когда оказывается в одиночестве.

"Однако..."

Не смотря на это, в реальности, все оказалось не так как хотелось.

"Я не чувствую, что хочу быть с Господином. Как говорил Господин, я ребенок...неопытный человек...ничего не понимаю, даже если влюблюсь в будущем. Я такая женщина. Тем не менее, если мы с Вами когда-нибудь еще встретимся, я также хорошо хочу провести время. Мой путь... то, что я хочу сделать, может не сочетаться с твоим, но это и есть я, мои мысли" – Вайолет решительно сказала: "Это правда."

Леон выдохнул "Аааах". Он резко опустил голову: "Вот как...?"

Это был намного лучший отказ, чем он себе представлял. Он смог не заплакать даже при наличии своей огромной гордости.

"Мои извинения..."

Услышав слова извинения, Леон слегка покачал головой, держась чтобы не заплакать: "Ты ни в чем не виновата. Я...один виноват. Я встал у тебя на пути."

"Нет."

"Я причиняю тебе неприятности."

"Нет, такого никогда не было. Я...сейчас, я уверена..."

Вайолет, видимо хотела сказать нечто важное. Предполагая это, Леон принужденно посмотрел на нее, узкими от начинающихся слез глазами. Перед ним, размытым силуэтом стояла первая любовь.

"...в данный момент..."

Стоит прямо перед ним.

"...я считаю, что я очень "счастлива".

С выражением лица девушки примерно того же возраста что и он, сохранившая детские незрелые следы.

–У тебя есть какие-то чувства ко мне?

Ему захотелось смеяться, но если он засмеется, то слезы польются ручьями. Она, кто от начала и до конца не показывала ни капельки эмоций, довела его до такого. Даже так, не лучший ли это выход? Его разбитое сердце еще можно собрать.

"Вайолет"

"Да?"

"Я...Я...Я сейчас состою в отделе рукописей, но... по-правде, я хотел поступить в отдел коллекционирования литературы, как и мой отец."

Вайолет слушала без отсутствия интереса речь на неожиданную и странную тему.

"Я надеялся, что моя мать вернется с ним, если я буду ждать их здесь...и закроюсь от всех в этом месте без исследований, пока не стану старым. Существует возможность оставаясь здесь, поэтому я продолжал желать этого. Но...Сейчас..." – говоря невнятно, Леону каким-то образом удалось выдавить: "...сейчас, я сделал свой выбор. Я отправлюсь в путешествие по миру, прямо как ты."

В отражении глаз Вайолет, он совсем не был спокойным.

Было стыдно показать такую сторону девушке. Эта его часть не отражала всей его сущности. Думая об этом, он продолжал говорить: "Я могу оказаться в опасных местах. Может быть, я потеряю свою жизнь, даже не оставив трупа, прямо как мои родители. Но...но...это хорошо. Я думаю выбрать этот путь."

Вайолет приняла его слова без придирок. "Да"

Грудь Леона защемило от ее серьезного ответа. "И тогда, однажды, наверняка, мы снова встретимся под ночным небом. Мы ведь как цыгане. Когда это произойдет, ты будешь..."

–...снова наблюдать со мной за звездами?

Прежде чем Леон закончил, Вайолет кивнула: "Да, Господин" Ее глаза сузились также, как и до этого при обсуждении прекрасных вещей.

Внутри груди Леона что-то щелкнуло и все встало на свои места, пока он смотрел на то, что обычно то и улыбкой не назовешь. Сердце больше не болело.

"Я буду с нетерпением ждать встречи"

Он больше не чувствовал печали.

–Ну что ж, вот и время, да?

Факт того, что они в любом случае должны расстаться, не изменить, но он должен заставить ее повернуться, даже если это невозможно. Он давно сожалел об отсутствии инициативы.

Леон отошел от Вайолет. Прежде чем закрылась дверь, она прошептала мило звучащим голоском: "Господин, Я работаю в почтовом отделении СН. Я примчусь туда, куда желает клиент. Однако, ночью, когда все спят, я, как Вы сказали, становлюсь обычной девушкой. Просто Вайолет Эвергарден. Если Вы увидите меня под звездным небом, пожалуйста, позовите меня. До тех пор я постараюсь запомнить названия нескольких звезд."

Как только дверь с визгом закрылась, канатная дорога начала свой путь. Рука, лежавшая на груди Леона неловко начала махать на прощание. Вайолет легко ответила ему.

Когда ее фигура оказалась не более чем точка на горизонте, Леон ушел с платформы и вернулся на рабочее место. Когда он пришел, он глубоко задумался.

Другая Автозапоминающая кукла, которую заменяла Вайолет, скоро прибудет к ним. У них осталось еще много работы.

Его запрос о переводе рассмотрят не скоро. Для начала, ранее он осмелился отправиться в большой мир, где он и Вайолет встретятся в месте, про которое она ему рассказала и он хотел найти звездный шанс, как комета, появляющаяся раз в 200 лет. Даже так, он не чувствовал страха, лишь восторг. Он больше не будет презирать тех, кто закрывает перед ним двери.

Таков был результат обещания этой девушке.

________________________________________________________

Однажды ночью, спустя какое-то время после того дня, под звездным небом в пустынной земле, имя которой он даже не знал, странствующий ученый заметил золотистые волосы отражающиеся под светом луны. Когда он нерешительно позвал ее, она повернулась к нему и произнесла сладким звонким голосом: "Прошло немало времени."

Он мечтал об этом дне, постоянно придумывая что он ей скажет при встрече. Если это будет безоблачное ночное небо, они поговорят о его красоте. Если же дождливый день, они бы обсудили мифы, связанные со звездами. Если бы это был день, как тот, в котором пролетала 200-летняя комета, они бы поговорили о прошлом, когда вместе наблюдали за ней. Тем не менее, не важно через сколько произошел этот случай или как сильно он изменился, чувства, которые он испытывал к ней, останутся неизменными.

"Ты запомнила имена хотя бы нескольких звезд?"

То, что он говорил, отличалось от задуманного ранее, но она кивнула, будто была очень счастлива. Эта спонтанная, естественная реакция не подходила человеку, ранее говорившему об отсутствии чувств. Несмотря на такой простой жест, внутри он переполнялся невыносимым объемом симпатии, а также неприятной болью.

"Вайолет, ты..."

Леон указал в точку на небе. В пустынном ночном небе, блеск, схожий с драгоценными камнями, очень подходил для воссоединения.

– Оставим тот факт, что я всё ещё люблю тебя. Сейчас просто...

"...если у тебя есть свободное время, не хотела бы ты провести его со мной?" –он спросил молодую девушку и звездное небо.

Вокруг кружил снег. Началось всё с одной снежинки, потом еще и еще, пока вся не земля стала покрыта снегом. Кроме деревень, еще не подготовившихся к холодам, путешественников, которые на ногах проходили свой путь, гор и полей, где еще сохранялись остатки осени, везде уже все было подготовлено к наступлению зимы.

Почему было четыре времени года? Никто не мог ответить на этот вопрос, однако бесспорно, времена года были нужны, поскольку они неоднократно контролировали жизнь и смерть, а также помогали мировому циклу, чтобы он не задерживался.

Пролог Глава 1 Глава 2: Часть 1. Глава 2: Часть 2. Глава 2: Часть 3. Глава 3 Глава 4. Часть 1 Глава 4. Часть 2 Глава 4. Часть 3 Глава 4. Часть 4 Глава 4. Часть 5 Глава 4. Часть 6 Глава 4. Часть 7 Глава 5. Часть 1 Глава 5. Часть 2 Глава 5. Часть 3 Глава 6. Часть 1 Глава 6. Часть 2 Глава 6. Часть 3 Глава 6. Часть 4 Глава 6. Часть 5 Глава 6. Часть 6 Глава 6. Часть 7 Глава 6. Часть 8 Глава 6. Часть 9 Глава 6. Часть 10

Чтобы спуститься, потребовалось много времени. В конце лестницы появился очередной коридор. В него могли поместиться два конных экипажа идущих рядом друг с другом. Здесь же виднелись двери с окошками для наблюдения. В каждой комнате была установлена одинаковая мебель, отличались только находящиеся в них люди. Были старики, молодые девушки и даже дети. Каждый был одет в черно-белый полосатый комбинезон - это такая униформа заключенных. Однако было удивительно что они совершали преступления, потому что на первый взгляд они казались умиротворенными.

"Удивительно, не так ли? Напоминает психиатрическую больницу?" Вайолет молча кивнула, а Чейзер продолжила говорить, – "Здесь некоторые вообще не испытывают чувства вины. Если вы встретите их на улице, даже и не поймете, что они чем то отличаются от обычных людей. Даже я, первый раз придя сюда ничего не заподозрила. Но, начиная с ними разговаривать, понемногу понимаешь, что они психи, хотя кажутся обычными людьми. Страшно?" Чейзер рассмеялась.

"Да, это верно."

Из-за того, что они пришли к месту, Чейзер пропустила то, с чем согласилась Вайолет.

"Мы пришли. Это комната вашего клиента. Это номер короля преступлений нашего "отеля""

Возле двери стояли два охранника с оружием. На их лицах возникло удивление от красоты Вайолет, но моментально сменилось на нейтральное выражение из-за их профессиональной выучки.

"С этого момента, вы можете использовать только разрешенные вещи. Есть вероятность, что пользуясь случаем он украдет вещи и использует их как оружие. Конечно, мы не дадим ему и шанса на такое, но лучше такое пресечь на корню. Или же он может заговорить Вас. Обычно, мы не допускаем присутствия даже ручки, но...без принадлежностей работать невозможно. Пожалуйста, оставьте колющие и режущие предметы или то, что можно использовать как оружие...кроме ваших пишущих принадлежностей.

"Всё?"

"Да, всё."

Вайолет задумалась на мгновение, но как и сказал охранник, передала чемодан на проверку. Зонтик и чемодан постоянно сопровождали ее в путешествиях. Охранник взял чемодан и ухнул от тяжести. Вайолет сняла ботинки и достала от туда стельки, под которыми лежали метательные ножи.

"Эй, где были инспекторы во время проверки?" пробурчал один из охранников.

Затем она сняла Прусскую синюю куртку и вывернула, достав из рукава пистолет. Немного закатав юбку, достала ленту с патронами, а подняв руку вытащила кобуру с баллистическим ножом. В завершение, потянулась к золотистой косе, украшенной красным бантом, и достала от туда тонкий золотистый предмет. Потом еще один, и еще три.

"Для...чего вы их используете?" Чейзер испуганно спросила у Вайолет, увидев скрытое оружие.

"Это скрытое оружие используется для прокалывания сонной артерии."

Все присутствующие в страхе вздохнули.

"Кто...ты?"

"Они больше для защиты. Я беззащитная одинокая путешествующая девушка. Еще, я личный помощник Вайолет Эвергарден." Она сказала, будто провозглашая себя, доставая авто-ручку и серебристое письмо из дорожной сумки.

"Есть... еще оружие?"

Подумав, Вайолет отрицательно кивнула "Нет. Единственное что осталось - это я сама являясь живым оружием. Но я все равно не могу действовать без приказа, с этим все в порядке?"

Это прозвучало как шутка, но посмотрев на все выложенное оружие, никто не засмеялся.

Открыв замок, дверь со скрипом начала открываться.

Внутри было больше места, чем казалось. Камера была примерно в два раза больше, в отличие от тех, которые она видела. В такой огромной комнате, было совсем мало мебели - кровать с матрасом с отделением для ног, умывальник без зеркала и туалет с ванной, отделенные тонкой занавеской и ничего более. Помимо этого, на полу были разбросаны разные книги, а в центре стояли стол и два стула. Мебель и стены были окрашены в белый цвет. Казалось что попали в кукольный домик. Подобно храму или святыне, пуст и одинок.

"Хей, Вайолет Эвергарден."

На одном из стульев сидел мужчина. Железные браслеты надеты на шею, запястья и голени. Его особый голос создавал видимость галантного мужчины. Голову украшали причесанные серые волосы, восковая кожа уже давно не видела солнца. Бледность подчеркивал полосатый черно-белый комбинезон, а родинка под соблазнительными карими глазами была очень привлекательна. Улыбка так и лучилась добром, без намека на злость, даже и не подумаешь, что он самый охраняемый преступник в тюрьме.

"Я рада знакомству. Я бегу туда, куда пожелают мои клиенты. Я из службы Автозапомниющих кукол, Вайолет Эвергарден"

После приветственного поклона, мужчина указал на свободный стул. Браслеты забренчали,когда он показал рукой. "Хорошо, садись."

Вайолет уперлась о стул протезом, от чего он заскрипел. Казалось все было приклеено, чтобы не было вызможности создать оружие.

"Что ты знаешь обо мне?"

"Я знаю лишь то, что вычитала из документов данными мне компанией."

"Да? Перечисли же мои преступления."

Хорошо подготовившись Вайолет сразу начала говорить: "Во-первых, в прошедшей Великой Войне, вы были объявлены преступником первой степени. После Вашего дезертирства, Вы начали убивать, насиловать, устраивать поджоги, и через некоторое время, из новостей все узнали, что Вы стали лидером религиозного культа. Вы виновны в смерти членов этого культа. Больше 400 самоубийств произошло по Вашему приказу, Господин. Вы также собирали искореженные трупы и построили из их конечностей башню. Кроме всего прочего."

Мужчина радостно захлопал руками. "Ты меня прекрасно изучила. Я счастлив, Вайолет. И не называй меня "Господин", зови меня по имени" – он ответил так легко, будто рассказывали совсем не про него. В его разговоре иногда мелькали нотки безумства. Все таки он обожал, когда оглашали список его грехов.

Вайолет повиновалась просьбе. "Сэр Эдвард Джонс." Прошептанное имя беспристрастно слетело с ее губ. "Сэр Эдвард, немного не уместно с моей стороны, так как мы только встретились, но мне бы хотелось быстрее начать свою работу. Кому Вы хотите написать?"

"Уже? Давай еще поболтаем."

"Мое время нахождения здесь ограничено"

"Я хочу...написать в письме всего одно предложение, думаю ты быстро управишься. А потом, Вайолет, ты уйдешь, хорошо? Поэтому давай поболтаем до последней минуты."

"Время выделенное высшим руководством составляет 13 минут."

"Они довольно таки скупы. Это все потому что ты дорогая. Ты куртизанка высшего класса, я прав? Ты сделаешь все, если будет оплачено."

"Я не предоставляю сексуальных услуг. Я автозапоминающая кукла."

"Хаха, я говорю, что ты продаешь себя. Ты...реально...не меняешься. В прошлом, увидев тебя на поле боя, я сравнивал тебя с холодной фарфоровой куклой. Так я представлял тебя."

После слов Эдварда, у Вайолет дернулись брови. Небольшое изменение произошло с лицом "Холодной фарфоровой куклы".

"Ах, это выражение. Ты действительно не помнишь меня. Я тоже бывший солдат. Не смотря на то, что мы были не знакомы и не общались друг с другом, у нас была одна стратегия...понимаешь, в битве за Призрачные Врата у вас были договоренности с другой страной. Тебя часто брали с собой в Специальные Войска, я прав? Ты постоянно ходила с вышестоящими офицерами, поэтому до тебя тяжело было добраться. Одно время, солдаты из моего корпуса постоянно обсуждали какая ты милашка. Даже был один солдат ушедший к тебе чтобы познакомиться, но он не вернулся к началу операции..эй, что ты сделала с ним?"

Вайолет не ответила Эдварду, болтающему как падающий водопад. Она сжала губы, словно желая что-то сказать.

"Или вышестоящие офицеры позаботились о нем? Означает ли это что ты переспала с ним? Не похоже что между вами что-то было...в любом случае, вы выглядели как бешеная собака с хозяином. Или он тебя воспитывал по ночам? Мне очень любопытно... Ах, не смотри так на меня, это пугает. Женщины становятся страшнее в гневе, я начинаю нервничать. Но знаешь, Вайолет, сейчас я твой Господин, и ты не сможешь меня укусить."

"Ты знаешь...о моем прошлом?"

Наконец-то дождавшись реакции от Вайолет, Эдвард покачал головой, совсем как ребенок. "Да, знаю...ты была солдатом, тебя наняли из-за твоей силы. Также, ты попыталась забыть прошлое и начала работать в качестве писаря. Я много изучал о тебе. Эту информацию я получил еще до того, как меня посадили. Вайолет, тебя когда нибудь арестовывали? Нет? В конце концов ты стала героем...быть солдатом победившей страны замечательно...знаешь, заключенным разрешено мыться раз в три дня. Ужасно, да? Вкус у еды отстойный, это самое ужасное. Из-за того, что меня не отправляют на принудительные работы, мне приходится весь день придаваться мечтам. И знаешь, я очень много думаю о тебе, уже не любовь ли это." Взгляд Эдварда блуждал по телу Вайолет, часто останавливаясь на ее груди. Он смотрел на покорную женщину, готовясь съесть ее.

"Сэр Эдвард, Вы меня позвали не для создания письма, не так ли?" Вайолет спокойной спросила, не обращая внимания на похотливый взгляд.

Ее поведение, можно было хоть и с натяжкой, но назвать бунтарским, Эдвард улыбаясь ударил кулаками по столу. Звук от удара наручниками был оглушительным. "Я попрошу тебя написать письмо. Я же говорил тебе, правда?" он сказал, убирая улыбку с лица. Похоже это не удовлетворило его, и он продолжил бить по столу снова и снова, не замечая появившихся ран на руках.

"Сэр Эдвард"

Стук, стук, стук. По ушам бил неприятный звук.

"Сэр, Эдвард."

Клац, клац, клац. От ударов слезла кожа и появилась кровь. Это похоже на самобичевание.

"Сэр, Эдвард–"

"АААААААААААААААААААААААА" Эдвард завыл словно волк. Ужасный крик разнесся по комнате.

Вдруг распахнулось окошко в двери. Вайолет повернулась посмотреть и увидела встревоженные лица охранников. "Все хорошо", сказала Вайолет, успокоившись охранники закрыли окошко

"Интересно, почему никто не слушает что я говорю." Эдвард крутил головой по кругу. Он посмотрел, будто кто-то стоит рядом с Вайолет. "Это проблематично...Эй, Вайолет...у тебя все хорошо, не так ли? Несмотря на то, что мы делали, ты в чести. Люди обычно слушают тебя, верно? Это не мое дело. Если тебя однажды отметили неадекватным, то это конец" Он слегка дрожал, сжимая кулаки, – "Разве не так? Я имею в виду, какая разница между нами? Если это количество убитых, то ты впереди меня, верно? Но я без понятия...почему я оказался военным преступником. Военный преступник. Ты знаешь кто это? Тот кто совершает преступления во время войны. Моя страна проиграла в Великой Войне, а другая победила, другими словами, союзные государства во главе с твоей страной объявили меня "массовым убийцей, убившим огромное количество людей". Когда пришло время вернуться в руки моей страны, хвалившая меня за мою силу...мой приказ был отменен и я стал жертвоприношением. Это странно. Это действительно странно. Это бесит меня. Я много убивал, потому что так велела моя страна...ты думаешь я смог бы их простить, после слов "это действия были порочные"? Я не могу простить...Мне сказали, что я проглотил наживку. Если они мне дали что то гнилое, то не я должен быть виноват, а вышестоящее руководство, верно? Тем не менее...эти парни пытались осудить меня до того, как я успел сбежать. Я просто пытался заслужить себе место в своей стране и жить счастливо...но не зависимо от того, куда бы я пошел, я везде буду наказан. Я не люблю наказания, это страшно... Эй, разве нет страны, где можно делать всё что угодно и быть безнаказанным?"

"Я путешествовала по различным местам...но нигде такого не видела." Голос Вайолет не изменился.

Губы Эдварда сильнее растянулись в зверской улыбке, чтобы показать свою злость он со всего маху ударил коленями стол. Наручники заскрипели от такого напора. "ААААААААААААААА!" снова раздался крик "ААААААААААААААААААААААААААААААААА"

Некоторые пытаются контролировать ситуацию с помощью крика или насилия.

"Хааах, хааах...хаха..."

Это эффективный и простой метод

"Я не могу...это терпеть..."

Однако, бывают случаи, когда все происходит наоборот.

"Ах, я не могу больше...это терпеть...многие вещи...довольно отвратительны, ага?"

Вайолет сидела не шелохнувшись.

Пролог Глава 1 Глава 2: Часть 1. Глава 2: Часть 2. Глава 2: Часть 3. Глава 3 Глава 4. Часть 1 Глава 4. Часть 2 Глава 4. Часть 3 Глава 4. Часть 4 Глава 4. Часть 5 Глава 4. Часть 6 Глава 4. Часть 7 Глава 5. Часть 1 Глава 5. Часть 2 Глава 5. Часть 3 Глава 6. Часть 1 Глава 6. Часть 2 Глава 6. Часть 3 Глава 6. Часть 4 Глава 6. Часть 5 Глава 6. Часть 6 Глава 6. Часть 7 Глава 6. Часть 8 Глава 6. Часть 9 Глава 6. Часть 10

"Почему же люди...не слушают меня, будто они умерли?"

Вайолет смотрела на него своим обычным апатичным взглядом, словно живая кукла.

"Эй, эй, Вайолет...не то, чтобы я убивал их бездумно. У меня было множество причин для этого...у тебя есть время послушать про них? О моем доме...ой, о том религиозном культе. Последователи смерти говорили, что хотят использовать свои жизни, даруя мне силу. Они хотели стать частью меня, вместо того, чтобы напрасно умереть или что-то в этом роде. Меня тронул их энтузиазм, и в конце концов я сказал: "Докажите это". Что в этом плохого? Кроме того, я ведь могу играть с мертвыми телами, ставшими частью меня, не так ли? Кому я помешал, когда резал себе вены? Разве что я мог залить весь пол кровью. Но я бы мог сам убрать за собой. Это мое дело. Да, это наше дело. Неважно какие у нас с ними были отношения, в реальности, смерть была актом самоотверженности, и я счастлив от этого...это наше дело. Такая форма любви существует. Но всякий раз, когда я появлялся в суде, мне говорили, что я виновен...Я хотел, чтобы люди понимали что я говорю. Аааах, я так завидую тебе, Вайолет. Сколько бы не прошло времени, ты все такая же милая. Милая, милая... на тебя не смотрят как на грязь или изгоя, в отличие от меня, я прав? Но только потому что...ты милая...Вайолет... я хочу испортить тебя. Я хочу чтобы ты пала, порвать твою одежду, держать твое заплаканное личико в руках, сделать дырки в твоем теле и забавляться с ними. Эй, Вайолет Эвергарден..."

Вдоволь наговорившись, Эдвард вновь воспрянул духом и немного прищурился. Его взгляд был полон нежности. Смотря на него, невозможно было понять что происходило, только разбрызганная кровь напоминала о прошедшей ярости.

"Я и она...какая...между нами разница?" он прошептал, отворачиваясь в другую сторону от Вайолет.

Эдвард сказал, что не может описать свои чувства к Вайолет. Он не мог разобраться в себе. Любопытство, гордость, убийственное намерение и гнев, все смешалось в нем, невозможно выбрать что-то одно. Также и сам Эдвард не мог описать себя одним словом.

Вайолет засунула руку в куртку и достала из кармана носовой платок. Она была одной из многих, кто постоянно носил с собой разные вещи. Протянув руку, она передала его Эдварду.

"Мне не больно."

"Но рана кровоточит."

"Я совсем...не понимаю тебя. Хей, ты можешь понять, просто смотря на наручники, серьезно? Вместо того, чтобы совать мне платок, им я все равно не смогу воспользоваться, лучше вытри это сама."

Выполняя просьбу, Вайолет положила платок на руки. "Пожалуйста, разверните ладони. Я не смогу убрать кровь, пока Ваши ногти впиваются в ладони."

Эдвард так сильно сжимал кулаки, что ногти впились в кожу. Вайолет окутала кулаки платком, словно чтобы согреть. Эдвард начал потихоньку расслабляться.

"Я уж забыл когда меня трогала девушка" – прохрипел Эдвард

"Я не девушка"

"Да что с тобой...? Ты не особо то похожа на мужчину, ведь так?"

"Тем не менее, это не так."

"Тогда кто ты?"

На немой вопрос Эдварда, Вайолет закрыла глаза с золотистыми ресницами. Она задумалась на мгновение, словно собирала мысли в голове. Даже это действие было прекрасно. Как и сказал Эдвард, в ней все было привлекательно.

"Как я и предполагал, дело не в этом."

На первый взгляд казалось так.

"Я..."

Бывший военный и девушка солдат.

"Я..."

Молодая девушка с прекрасным телом.

"Я..."

Такая прекрасная, словно снег, но что-то скрывающая.

"...что-то похожее на...пережиток" она не считала не себя ни женщиной, ни мужчиной, она и за человека то себя не принимала

"Пережиток...?"

"Да. Я не могу назвать себя...девушкой. Как говорил Сэр Эдвард, я убила множество солдат. Я убийца. Ко всему прочему, того титула...нет. Вот и всё. На самом деле, я тоже должна быть здесь. Но единственная разница в том...как люди нас называют."

Эдвард в изумлении несколько раз моргнул. "То есть ты признаешься в том, что ты убийца?"

"Это ведь действительно правда. Дело не в том...что я забыла об этом. И даже не в том что я не признаю. Я все еще ношу оружие в своей сумке...даже после окончания войны."

"Вот так сюрприз...вот значит как? Я был удивлен...что ты живешь новой жизнью, будто и не было никакого прошлого. Я имею в виду..."

Пустой взгляд Эдварда остановился на Вайолет. Единственная фигура, отраженная в зрачках - золотистые волосы, глаза прекрасней, чем море и розовые губы. Как ни посмотри, но она была рождена, чтобы Боги ее любили.

"Ты...прекрасна"

От этой фразы Вайолет впервые немножко улыбнулась. Эта улыбка была настолько натянутой, что почти сопровождалась характерным звуком. "Люди в основном видят то...что у них перед глазами. Хотя это не монстры а всего лишь люди с рогами."

Руки Вайолет обхватившие кулаки Эдварда, все еще были теплыми, но ее слова отдавали холодом. Между ними наступило молчание.

"Было бы лучше, если бы ты почувствовала то сладкое онемение, что я ощущаю..."

На платке крови становилось все больше и больше. Из-за того, что Эдвард с силой сжал руки Вайолет.

"Эй" – Он смотрел на Вайолет пылким взглядом, – "Что ты думаешь о убийстве?"

"Позже я узнала, что этого нельзя было делать."

"Когда ты убивала, какие испытывала чувства?"

"Хотелось...закрыть глаза"

"Ты думаешь о себе...как и о других людях?"

"Нет"

"Ты считаешь себя особенной?"

"Нет, считаю, что я ужасна"

"Ты счастлива, что война закончилась?"

"Я чувствовала удовлетворение когда завершила свою миссию"

"Когда началась война, ты была счастлива?"

"Нет"

"Но ты была нужна на поле боя, так?"

"Я никогда...не вернусь...в армию."

"Почему? Даже если ты этого не хочешь, страна все решит за тебя. Более того, мне удивительно, что они еще не мобилизовали тебя до этого момента. Влиятельные люди все еще нависают над тобой. Ты не сможешь долго "играть""

"Если бы он этого захотел, то я вернусь. Но мне приказано быть здесь."

"Приказано?"

"Да."

"Это тот человек...который был всегда рядом с тобой?"

"Да."

"Это так? Как жаль. Эй, что для тебя было самым мучительным в жизни?"

"Я не понимаю, что значит мучительно."

"Тогда, самое печальное?"

"Этого я тоже не могу понять."

"Ты кого нибудь ненавидишь?"

"Я не очень понимаю, что такое ненависть."

"Кого-нибудь любишь?"

"Я не очень понимаю, что такое любовь"

"У тебя совсем нет эмоций?"

"Я не знаю"

"Для чего ты живешь?"

"Поскольку я родилась, я буду жить, пока не умру."

"Ты когда-нибудь хотела умереть?"

"Нет"

"Что бы ты сделала, если я тебе прикажу не пользоваться оружием всю оставшуюся жизнь?"

"Это не приемлемо"

"Тебе нравится оружие?"

"Скорее всего."

"Тебе нравится причинять людям боль?"

"Нет...возможно...скорее всего."

"Ты...злая?"

Закусив губу, Вайолет спустя пару секунд ответила: "Скорее всего"

Эдвард не мог не усмехнуться. "Что мне делать?" – пробормотал он –" Что мне делать, Вайолет?"

"Что-то не так, Сэр Эдвард?"

"Я и правда...мог сильно полюбить тебя."

"Вы не ошибаетесь?"

"Ошибаюсь в чем?"

"Поскольку мы с Сэром Эдвардом знакомы...то Вы сопоставляете меня как свою родственную душу."

"Мы не похожи. Я ищу удовольствие в убийствах, но разве ты не другая? Ты похожа...на машину. Разве Автозапоминающая кукла, не идеально подходит под тебя? Самая прекрасно испорченная кукла в мире. Но...я убивал людей находясь в ясном уме. Не так прекрасно как ты."

"Но я..." вздохнув, она продолжила говорить, "убью без промедления,если мне прикажут." Она говорила уверенно, не было слышно лжи в ее словах. "Я не буду колебаться, если будет приказ от "Господина". Я думаю, что мы похожи насколько это возможно. Это причина...по которой ты позвал меня...Разве нет? Я так похожа на Вас, что Вы решили позвать другую версию себя, выбравшую другой путь, верно? Сэр Эдвард...я думаю...вы будете сожалеть...что потратили на меня свое последнее желание."

Эдвард покачал головой на слова Вайолет. Щеки налились краской, а прежде суженные глаза расширились. "Я не сожалею об этом." Темные глаза словно звезды сверкали. "Вайолет Эвергарден, я...не сожалею!!!" засмеявший, он начал стучать коленями. "Что, это всё? Вот так все и произошло? Ты всегда была ближе ко мне, чем я думал, и даже сейчас ничего не изменилось. Я вижу, вижу...ааа, что это? Извини, что я раздражаюсь в одиночестве. Я...ты прекрасна. Прекрасна, Вайолет. Это уже точно доказано. То время, которое я провел за разговором с тобой, было замечательно. Действительно замечательно. Мы должны были встретиться раньше. И не в этой...горной крепости, а в месте, предназначенном для встречи двух людей."

"Нет, встреча в таком месте...подходит нам."

"На самом деле?"

"Да. Сэр Эдвард, время подходит к концу. Кому будете писать письмо? Используйте для этого все возможные слова. Позвольте мне выполнить свою работу. Я здесь...потому что Вы пожелали это.

У Эдварда резко поубавилось энтузиазма. Он смотрел на Вайолет, держащую ручку над листком бумаги, обиженным взглядом. "Эй, можно я потрогаю твою левую руку?"

"Я не могу удовлетворить эту просьбу."

"Так скупою...неужели ты откажешь в такой маленькой просьбе?"

"Никто в тюрьме этим не занимается?"

На вопрос, который казалось пытался убедить его, Эдвард кивнул с детской, невинной улыбкой на лице: "Да, если это возможно...смертники могут загадать одно желание перед тем как умереть."

В это время, Вайолет закрыла глаза, а открыв посмотрела на руку, держащую ручку: "Да, это так." ее голос был таким же, как и во время разговора с Чейзер, – "Сэр Эдвард, спрошу еще раз."

"Аааа, извини. Я проигнорировал твой вопрос?"

"Да. Кому будет адресовано письмо и что в нем писать?"

"Я не хочу чтобы кто-то слышал кому я хочу написать, поэтому я прошепчу. Я отправляю...лишь одной персоне. Кого я хотел убить, но у меня не вышло этого." Эдвард указал пальцем вверх. "Богу."

Вайолет, выслушав его, не стала отказывать в доставке в такое место. Она лишь посмотрела в направлении указанном Эдвардом и моргнула, словно яркий свет ослепил ее. После всего, Эдвард пододвинулся к ее уху.

"...напиши Ему это." Лишь Вайолет слышала то, что он сказал. Прошептав ей, он поцеловал ее в висок. "Прощай. Пока, Вайолет."

Как будто предсказав, в этот момент прозвенел звонок об окончании встречи. Вайолет покинула комнату с конвертом в руке. Она кивнула на вопрос охранников о ее безопасности. Чейзер встревожилась, увидев, что даже после встречи ее выражение не поменялось, будто искусственное.

Как и в начале, они вместе пошли на выход из тюрьмы. Их путь снова проходил по лестнице, казавшейся дорогой к небесам. Вайолет пропускала мимо ушей разговоры Чейзер, и даже если она отказала бы ее предложению, та все равно проводит ее до главных ворот.

Возможно, потому что шел снег, следы Вайолет были уже заметены, создавая совершенно новый белоснежно чистый путь. Снег и правда смог все скрыть. Запахи, звуки и все остальное на своем пути.

"Вайолет."

Собираясь залезть в экипаж, подготовленный руководством тюрьмы, Вайолет в последний момент повернулась на окрик Чейзер.

"Куда ты...направляешься?"

"Я вернусь в головной офис на какое то время. В данный момент...это мой дом."

"Вот как...?" Но она хотела спросить совсем не об этом. "Кому ты передашь письмо психопата?"

Сказанные Вайолет слова, вылетели вместе с облачком пара: "Я не могу разговаривать о своих клиентах."

"Я слушала обо всем, что вы говорили. Пока ты разговаривала с ним, я следила в соседней комнате. Это была моя работа на сегодня. Эй, ты не можешь доставить письмо...Богу. Просто выбрось письмо...этого жулика."

"Нет" Вайолет отрицательно покачала головой. – "Я его все равно когда-нибудь встречу"

У Чейзер закололо в груди, увидев как Вайолет крепко сжала ручку сумки, в которой лежало письмо.

– По какой то причине...по какой то причине, я хочу поговорить с этой девушкой. Она..отличается от меня. Она ужасно красивая и загадочная. Конечно, у нее есть и пугающая сторона. Однако...

"Боги которых встретили ты и он...совсем разные."

Если приглядеться, то Вайолет была всего лишь девушкой, которая казалось взрослой. Она была чуть старше детей Чейзер. Хотя она и производила впечатление "Взрослой женщины", ее тело, стоящее под снегом, казалось маленьким.

"Вот как?"

"Это так. Это то...что я думаю о тебе. Я ни чего не знаю о тебе, но ты...следила за мной, пока мы поднимались по лестнице и не дала мне упасть вниз. Так как я человек...считающий что все хорошо, пока со значимыми людьми, о которых я забочусь ничего не случилось...когда придет время...встречи с Богом...я встречу Его первая. И если он даст возможность выговориться...я скажу Ему....что ты заботилась обо мне. Ты хороший человек, поэтому Он не должен тебя забывать. Я скажу Ему." сказав это, Чейзер гордо выпятила грудь.

Должна ли Вайолет согласиться или промолчать? Как оказалось, она выбрала совсем другое.

"Чейзер..." хоть все произошло за секунды, но ее голос был похож на смех новорожденного ребенка, увидевшего свою мать. "Спасибо". Ее голос звучал совсем молодо.

"Вайолет..."

Сделав на прощание реверанс, Вайолет развернулась. Запрыгнув в карету она закрыла дверь.

Крик Чейзер эхом раздался в снежном мире, "Вайолет!"

Силуэт кареты становился все меньше и меньше, пока совсем не слился с падающими хлопьями снега.

"Вайолет! Однажды я попрошу тебя написать письмо! Продолжай работать до этого дня!"

Чейзер не уходила, даже когда карета совсем исчезла из вида. И даже сердце молчавшее от незнания, будет похоронено в белом снежном мире. Мир ,в котором Чейзер смотрела на исчезающую кареты, был прекрасен.

Внутри кареты, Вайолет рукой стряхнула успевший нападать снег с головы. Он сразу начал таять от ее прикосновения.

"Майор..." она звала самого значимого человека в ее жизни, – "Майор..."

"Я хочу увидеть тебя. Где же ты?" прошептала она.

"Пожалуйста, дай мне задание." она мечтала об этом больше всего на свете.

Кукла перестала наблюдать за пейзажем сквозь окно, лишь глубоко задумавшись, закрыла глаза. Создавалось впечатление, будто она слышит, давно забытые звуки с поля боя.

Девушка смотрела на небо, стоя в центре неизвестного поля боя. Медленно падали холодные белые хлопья, девушка спросила Лорда, что стоял перед ней, "Что это?"

"Это снег, Вайолет." сняв перчатки, пропахнувшие порохом, Лорд поднял руку ладонью вверх. Снежинка упала на его руку и скоро расстаяла.

Девушка выдохнула облачко пара, из-за странной ситуации перед ней. Сначала она попыталась повторить название того вещества, которое расстаяло в руке Лорда: "Снег...."

Интонацией она походила на маленького ребенка, который только начал учить слова.

"Правильно, снег".

"Получается... некоторое виды снега тают... а другие нет?" девушка повернулась к мертвому телу на земле, все еще держащему оружие. Снег скрывал его, словно слой сахарной пудры.

Труп был не один. Вокруг этой пары лежали бесчисленные тела солдат на холодной земле, без возможности погребения.

"На руке Майора расстаяло. На одном из трупов...нет." она указала не него топором.

Не комментируя ее отношение к умершему, Лорд опустил оружие. "Снег тает при контакте с теплом. На холодных вещах он скапливается. Дай мне свою руку."

Девушка сделала то, что он сказал. Лорд снял с нее перчатку, такого же цвета как и у него, и обнажил бледную руку. Снег падая на ее фарфороподобную руку превращался в воду. На секунду девушка, чье кукольное личико было лишено эмоций, расширила глаза.

"Он растаял..." Она снова вздохнула "Фуууххх..."

Никто не мог увидеть изменение выражения Лорда, пока он смотрел на ее реакцию со стороны. Он казался таким же отчужденным. Как только он вытер каплю на руке, он добавил: "Это очевидно."

"Это так? Я думала...что он не растает на моей руке."

Посланники холода беспрерывно падали с неба и таяли, касаясь таких разных рук девушки и Лорда.

"Итак, я тоже теплая" Девушка сказала очевидное таким тоном, словно стала свидетелем чуда.

"Ты...живая. Поэтому ты теплая."

"Но...Мне часто говорили...что я сделана изо льда"

"Кто?"

"Ну...они могут быть среди погибших..."

Одного взгляда было достаточно, чтобы заметить, что среди кучи трупов, некоторые были одеты в туже униформу что и девушка с Лордом. Девушка не показывала ни капли страха или боли. Зимний ветер со свистом пролетал между ними.

"Начиная с этого времени всегда говори мне, когда тебя оскорбляют".

Конечно, девушка не думала об этом, как о оскорблении. Даже сейчас, она не полностью понимала, что она должна была сообщить, но искренне кивнула, и начала смотреть на Лорда, как на таяние снега. Но заметив, что у него на плечах скапливается снег, скинула его рукой.

"Снег...стирает другие цвета когда скапливается, не так ли?"

Лорд схватил ее руку, положив на нее перчатку. "Да. Не только цвета, но еще и звуки"

Руки девушки постепенно отогревались. Это происходило из-за тепла, передаваемого перчатками. "Неужели?" Она смотрела в изумрудно-зеленые глаза, значащие для нее всё. В них отражалась безэмоциональная, невероятно-красивая девушка-солдат покрытая кровью. "Если бы снег шел... во всем мире... "– девушка замолчала на мгновение,– "людям тяжелее стало бы убивать друг друга." Она посмотрела на лицо Лорда и спросила, "Может это смогло бы стереть также и проблемы Майора?"

"Вайолет", Лорд ответил, как будто учил невинную девушку, – "стереть...значит спрятать, а не решить проблему."

_______________________________________

Тюрьма Альтаир была построена на большом участке земли, окруженном высоким забором и закрытым серыми облаками. В ней было 2200 заключенных, 400 человек обслуживающего персонала, они следили и направляли на исправление заключенных. Это самая большая тюрьма на континенте еще и награжденная за компетентное обслуживание, а также за то, что не было ни единого сбежавшего заключенного.

Тюрьма находилась в регионе Корнвелл, северной части континента. Чрезвычайно холодная территория, покрытая круглый год снегом. Расстояние между городами огромное – чтобы добраться из одного города до другого, потребуется пол дня езды на машине. Поэтому если заключенный попытается сбежать, то его ожидает только смерть от переохлаждения. Вне зависимости от того, сколько сил приложит заключенный для побега, все будет зря, именно поэтому это место считается идеальным для тюрьмы.

Обеспечение сооружений в наилучшем состоянии и исправление заключенных обеспечивалось постоянными вложениями. Входя в основные ворота окруженными высокими башнями, можно увидеть фабрику, разделенную на многочисленные части. В ней производят огромное количество разнообразных товаров, большинство из них предназначены для частных компаний. Разнообразие поражает, начиная от одежды и заканчивая мылом и моющими средствами. Для заключенных был огромный выбор разнообразной работы, не только для сохранения экономического развития фабрики, но и для сохранения трудовых мест для заключенных после освобождения. Независимо от причины, такая деятельность снижала преступность в тюрьме. Фактически, в тюрьме было мало заключенных.

Однако, это создано для первого уровня, содержащего заключенных с мелкими преступлениями. Во втором, третьем и четвертом, система контроля ужесточается для каждого уровня, в зависимости от серьезности преступления, но они остаются без работы, лишь наблюдая из камер. Те, кто проживал на этих уровнях, считались слишком жестокими и опасными для любого вида работ.

Для преступников не было возможности бежать в любой тюрьме, но к Альтаиру добавляли "не смотря ни на что", "несомненно" и "бесспорно" к слову "абсолютно". Если бы человек смог сбежать, то он бы внес огромное влияние в общество. Поэтому они были скрыты.

Все вошедшие сюда были шокированы здешней обстановкой. Чистые стены коридора украшали картины известных художников. Здесь царила атмосфера комнаты ожидания больницы.

Вне зависимости от того кто вошел или как он выглядит, их сразу вызовут, так что людям сидящим на лавочкам не придется долго ждать вызова на беседу перед посещением. Записывалось к кому пришли увидится, цель визита, записи больничной карты и наличие или отсутствие болезней из подготовленного списка, все записывалось про каждого посетителя, не упуская ни одной мелочи. Для определения личности им выдадут специальные ИД карты.

Если все проходило без проблем, то встреча могла состоятся в комнате разделенной стеной, в них могло разместиться большое количество людей. Была возможность приема пищи, после ее проверки. Пироги не рекомендовали, из-за смешанного содержимого. После обыска, посетителей допускали к встрече.

Тот факт, что к заключенным приходили на встречу, не отменял их преступления. Однако, один из посетителей прибыл сюда ради работы. Одинокая Автозапоминающая кукла была отправлена в монументальное и тихое место в мире покрытым серебристым снегом. Получив специальное обращение, девушка ожидала в приватной комнате. Это комната для тех, кто пропускал проверку.

Юная внешность девушки совсем не соответствовала для посещения тюрьмы. Ее голубые радужки словно звездные сапфиры вносили мистическое очарование. Темно красная лента оплетала золотистые волосы, а изумрудная брошь крепилась в центре Прусского голубого жакета, ставшего аксессуаром с названием компании. На наклоненных по диагонали ножках надеты высокие сапоги кофейного цвета. Она была красавицей, коих не найти во всей тюрьме, ворующей взгляды всего обслуживающего персонала, находящегося в приватной комнате для ее обслуживания и сопровождения.

Молодая девушка не делала видимых движений, словно кукла, моргая в такт часам, закрепленным на одной из стен комнаты. Казалось, что для встречи потребуется много времени и силы воли. Она не показывала ни намека на разочарование, но напряжение расходилось в воздухе вокруг нее. Только звук часов и вздохи сотрудников о привлекательности девушки расходились эхом по комнате.

"Мисс Вайолет Эвергарден, подготовка к посещению завершена." ответила хриплым голосом круглолицая женщина. Темно зеленая униформа выглядела слишком обтягивающе, а пуговицы в области груди готовы были сорваться в любой момент.

После вызова Вайолет она быстро встала, схватив дорожную сумку и полосатый зонтик, и покинула комнату, одна из женщин-сотрудниц широко раскрыла глаза от удивления. Взгляд вдруг изменился на ревность и ненависть к сотруднице, вызвавшей эту стройную девушку с красивым лицом. Сотрудница пялилась на Вайолет выглядя немного ошеломленно, прежде чем остро посмотреть на сопровождающую девушку. Вайолет предложили выйти через специальный выход только для ограниченного количества персонала.

"Я Чейзер. Это всего лишь на время, но я покажу вам окрестности." Грубый голос Чейзер эхом раздавался в коридоре совместно со звуками их шагов.

За окнами коридора можно было увидеть постоянно падающий снег и мир покрытый им.

"Итак...Вы знамениты в области личных помощников, Вайолет Эвергарден? Я была потрясена, когда узнала, что главный герой "Ледяной Принцессы Розы" был списан с Вас, не так ли? Вы знали, что один из эпизодов пьесы...написал сценарист Оскар. Моя коллега очень завидовала мне, когда узнала, что я буду сопровождать Вас сегодня. В конце концов, эта произведение популярно среди поклонников Оскара. Я не смотрела пьесу, но она ее очень хвалила, как прекрасную историю." Чейзер говорила, иногда посматривая на лицо Вайолет.

Вайолет кивнула в подтверждении, не показывая желания общаться дальше.

–Что просходит? Слишком выскомерна. Помимо этого...она довольно красива, даже слишком и выглядит жутковато.

Чейзер отвернулась и цыкнула. Казалось, что прекрасный внешний вид Ваойлет, считавшийся превосходным, был одним из факторов причинения боли людям из-за ее некоммуникабельности. Другая сторона никогда не догадается о причинах ее молчания.

Чтобы дойти до места назначения, нужно спуститься по лестнице вниз. Казалось, что встреча будет под землей. Опережая вопрос Вайолет об отсутствии лифтов, Чейзер объяснила.

"Там внизу...хуух..полным полно преступников с тяжкими преступлениями и психическими отклонениями...хууух, хуух... поэтому, чтобы уменьшить количество путей побега, оставили...только лестницы. Это страдание...для персонала...такого как я..."

Не то из-за отсутствия физических упражнений или избыточного веса, но Чейзер с трудом поднималась по лестнице. Она потела и хрипела так, что Вайолет беспокойно смотрела на нее, и когда показалось ,что она поскользнулась, Вайолет потянулась к ней рукой. Со скоростью не заметной человеческому глазу, она схватила Чейзер за ворот и потянула наверх.

"Ох...Ах..." задыхаясь, Чейзер испугалась, почувствовав, что ее начинают душить. "О-опусти меня!"

Вайолет медленно поставила ее так, чтобы она вновь не оступилась, тихо прошептав ей в спину – "Мои извинения. Простите за грубое обращение, Молодая хозяйка."

Лицо Чейзер стало пунцовым, а ее голос повысился. "Не называй меня "Молодой хозяйкой"! У меня уже есть муж и дети!"

"Это так? Простите меня еще раз, Миледи."

"Ах, нет, это не так..."

–Как грубо с моей стороны, не сказала и слова благодарности, хотя была спасена...

"Тогда Мадам."

"Это не почетный титул!"

"Кажется я заставила Вас пройти неприятный опыт. Можете указать на мою оплошность? Я постараюсь улучшиться как можно больше."

Чейзер была ошеломлена. На месте Вайолет она бы выразила свое недовольство. Однако, Вайолет не изменила своего отношения. Вместо того, что бы быть холодной, Чейзер поняла, она была менее безличной.

"Это не так...Я хотела сказать, что это моя ошибка. Ты понимаешь? Я кричала на тебя, хотя ты спасла меня, и я... тяжелая...поэтому, спасибо тебе." Чейзер сказала со слегка сжатыми губами.

Вайолет покачала головой – "Дама или две не считаются тяжелыми. По сравнению с танком, вы весите как перышко"

"Что это за сравнение? Вы можете поднять меня имея такое крошечное тело....ты очень сильная. Какая странная Автозапоминающая Кукла. К тому же...ты ведешь себя так со всеми?"

"Я всегда была...сильнее, чем обычные люди. Это отчасти из-за моих протезов. Они сделаны корпорацией Эстарк, поэтому их уровень прочности очень высокий. Можно пользоваться силой и движениями, не доступными для человеческого тела, это крайне удобно. Но под "ведешь себя", вы подразумеваете...?"

Поскольку Вайолет сняла одну из своих черных перчаток без колебаний, Чейзер отнеслась к этому скептически, убеждая себя о наличии обстоятельств по этому вопросу и, не обращая внимания заговорила – "Знаешь, ты...разговариваешь с людьми словно они благородные. Пожалуй, вы обслуживаете не маленькое количество богатых людей, поэтому у вас должны быть стандарты..."

"Я всегда использую официальную речь. Однако, если мои слова причинили Вам неудобства, я извиняюсь."

"Все в порядке, это удивительно. Но я...немного счастлива. Обычно меня не называют "Молодой хозяйкой" из-за моего возраста."

"Это так?"

"В этот миг, впервые, Чейзер увидела небольшое движение лица Вайолет. Было слабое сходство с настоящей улыбкой.

"Один человек...научил меня вежливо разговаривать, как и сейчас. Получить благодарность - великая честь...я считаю полученные знания сокровищем."

Увидев человечную сторону Вайолет, раздражение Чейзер стало уменьшаться

"Давайте пойдем медленно. Будет ужасно, если Мадам вновь подскользнется."

"Тебе не надо использовать почтительное обращение ко мне. Просто "Чейзер" достаточно"

"Леди Чейзер."

"Чейзер!"

После исправления осуждающим тоном, Вайолет подумала несколько минут и попробовала имя на язык, "Чейзер...тогда, пожалуйста, зови меня просто Вайолет."

Чейзер перестала дышать, засмотревшись на выражение и жесты Вайолет, вызывающие одно желание, рисовать ее портреты.

–Относится к этой женщине без формальностей...дает особое чувство.

Чейзер, слегка кивнув, ответила: "Так лучше"

Не обращая внимания на толпу, девочка продолжила двигаться в сторону все еще дергающегося заключенного и, нацелившись в грудь, выстрелила почти в упор. Это было беспощадное, аккуратное убийство. Железная стрела пробила грудь и вместе с этим забрала его жизнь.

Девочка вытащила из трупа топор, стряхнула остатки крови и жира с лезвия на пол. Она также подобрала все стрелы и перезарядила арбалет. Хоть она и была маленькой девочкой, но во время движения казалось, будто это настоящий охотник.

В зале никто не ожидал, что маты в тренировочном помещении будут окрашены кровью заключенных. Но с этих пор все поменялось. Родилась девочка-солдат, выгравировавшая свое имя в истории армии Лайденшафтлиха. Когда зрители осознали происходящее, все повернулись к Гильберту.

Он встал и оперся на перила. Он еще раз отдал приказ, крикнув изо всех сил: "Убей!"

Девочка побежала словно автоматическая кукла. Она ускорилась и немного наклонилась. Снова полетел топор, пуская кровь заключенному.

И в это время заключенные разделились, кто-то отбежал в сторону, а кто-то остался с дубинками в руках удерживать ее. Те, кто убежал, стреляли издалека с арбалетов. Заключенные начали сотрудничать друг с другом. Казалось, они хотели окружить и убить ее. Они вместе атаковали, пытаясь забрать у нее оружие.

Но все это было ошибкой.

В то время, пока дальним заключенным не было видно девочку, передние ряды с криками падали на пол. И это все было не случайно, она подрезала им сухожилия, нанося удар за ударом. Все происходило благодаря ее естественной гибкости. Пока она стояла с ножом в руке в середине бойни, казалось, будто рождалась фея из кровавого бутона.

Когда один из заключенных попытался бежать, она схватила его сзади за волосы и разрезала глотку, забирая еще одну жизнь. Двигаясь во время убийства, она походила на шеф-повара, обезглавливающего курицу или рыбу. Затем она повернулась к остальным заключенным, ожидающим своей участи, и начала убивать одного за другим. В процессе нож совсем потерял свою остроту и его пришлось заменить на дубинку.

"Нет! Нет! Нет!"

"Она монстр! Помогите нам! Эй, пожалуйста, помогите нам!"

"Нееееееееееееееееееееет!"

Одна дубинка на одного человека. Лица заключенных от ударов легко вминались. Со временем даже бывалые солдаты, не раз видевшие смерть на поле боя, сгибались в рвотных позывах и отворачивались от такого действа. Однако Гильберт смотрел до конца. Он крепко сжал меч и собрал волю в кулак, держа глаза открытыми до самого конца.

Изначально девочка была приманкой для привлечения народа. Однако он не хотел, чтобы единственным выжившим стала она. Разве всех убитых заключенных ей было мало, что она смотрела на рефери, наводившего на нее пистолет?

Испуганный рефери направил на нее пистолет, но вот сможет он убить ее или нет, это отдельный вопрос. Какое бы оружие не использовали, шансы на победу были не велики. Она идеальна. Навыки боя с использованием различного оружия компенсировали недостатки физической силы.

Где она их узнала и как выучила? Даже если она сможет говорить, то не факт, что она расскажет об этом.

Убийственные приемы были применены настолько чисто, что она могла спокойно работать мясником. И дело было не в количестве убитых. Аудитория этого "Шоу" была в восторге от нее и не могла не оценить ее талант. Она гений. Если бы существовали боги смерти, то она стала бы их апостолом.

Маленькая убийца, действующая по приказам Господина, посмотрела на Гильберта. Вот снова голубые и зеленые глаза встретились во взгляде.

"Остановись." Он покачал головой. После приказа она выронила дубинку и упала на колени.

Сидя в луже крови девочка тяжело дышала. Даже покрытая кровью и жиром, она все еще была ребенком, вздыхая сквозь маленькие губы. Но это лишь усиливало ее чудовищность.

Ранее Ходжинс чувствовал себя ужасно из-за беспечного отношения Гильберта к девочке, но увидев, как тот побелел и до хруста сжал кулаки, он успокоился. Ходжинс был простаком и в такой ситуации не преминул бы подшутить, но у него самого дрожали руки, поэтому просто похлопал Гильберта по спине. "Это открытие, Майор Гильберт"

Гильберт не ответил на беспечный комплимент.

В ходе "эксперимента" он понял две вещи: у нее чудовищная сила и в пылу боя она становится настоящим монстром. И скорее всего, будет слушать только его приказы.

––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––

Поступок девочки всколыхнул армию Лайденшафтлиха.

Позже Гильберт получил внутреннее распоряжение. Командование проинформировало его о вступление в новый отряд под управлением Капитана-майора. Изначально атакующую группу назвали Специальными карательными силами армии Лайденшафтлиха. Гильберт должен теперь вести подразделение в предстоящую последнюю битву. Кроме того, он хотел кое-что сделать, а именно улучшить секретное оружие, не включенное в списки солдат этого подразделения.

Лайденшафтлих утвердил ее как оружие, а не человека. И ее использовал Гильберт Буганвиль. Не было никакого зарегистрированного имени. На самом деле это подразделение было создано ради нее.

День пролетел незаметно за обсуждением подготовки и состояния для использования отряда. Гильберт приветствовал свою подчиненную, и хотя ей нельзя было подходить к внешним воротам, она могла ходить по штабу. Несмотря на то, что она была зарегистрирована ни как человек, девочка постоянно находилась рядом с ним.

По словам Ходжинса, ему удалось убедить какую-то испуганную девушку-офицера озаботиться повседневными потребностями девочки. Она была подстрижена и причесана, а также одета в новую военную форму, было не мало людей, кто посещал ее в комнате Гильберта. Хоть он и мог остановить тех, кто ниже его по званию, но командованию он не мог ничего противопоставить. Среди них было много людей, кто с извращением смотрел на девочку, заставляя его постоянно вздыхать.

– Я делаю что-то ужасное.

Всем было понятно, что девочка сильно отличается от обычных людей: она слишком сильна и может убить нескольких людей за раз. Но при этом она "маленькая девочка". Вне зависимости от того, скольких убила, она все еще была ребенком и не могла говорить, потому что никто ее этому не научил.

– Если она монстр, правильно ли ее использовать именно так? Могу ли я использовать ее в качестве оружия? Несмотря на то, что все он начал сам, внутри он колебался. Тем не менее, где бы я смог оставить такого ребенка?

Это была серьезная проблема, он проигнорировал муки совести и отбросил их на задний план. Он сделает все, что в его силах, чтобы она стала великим солдатом. В конце концов она посланный небесами воинственный ребенок, исполняющий его приказы.

–––––––––––––––––––––––––––––––––––––––

Церемония отправления закончилась. В ночь перед отправлением в общежитии, Гильберт решил выговориться девочке о своих чувствах.

Она выглядела впечатляюще, одетая лишь в неглиже готовая ко сну. Золотистые волосы, словно шелк отдавали мягкостью. а ведь на следующий день она снова вся будет в крови.

Он сел на колени рядом с кроватью, чтобы быть с ней на одном уровне. "Слушай. Начиная с завтрашнего дня ты отправишься со мной на поле боя. Я хочу позаимствовать твою силу. Конечно, ты не понимаешь почему должна это делать, или почему...ты со осталась со мной после расставания с братом."

Девочка просто слушала слова Гильберта.

"Ты ничего не знаешь. Кроме ведения боя, ты ничего больше не знаешь. Я собираюсь воспользоваться этим. Вот почему ты должна приложить все силы, чтобы использовать меня. Все хорошо. Золото, власть...ты можешь забрать все, что тебе угодно. Подумай о разных вещах. Видишь ли, я...я не могу защитить тебя другим способом. Я действительно хочу дать тебе семью, чтобы ты выросла полноценной. Но я не могу." Гильберт сказал с болью в голосе. "Я...боюсь..что ты убьешь кого-нибудь без моего ведома. Я хочу чтобы ты...понимала, почему я боюсь этого. Все приходит со временем. Даже если этого мало, все равно прими мои ценности. Если ты сможешь это сделать, то ты станешь больше, чем "инструментом", коим ты сейчас являешься. Пожалуйста, найди для меня место." Он в отчаянии сказал и положил ей руки на плечи. Она не понимала, что он говорит. Но даже осознавая это и не понимая как передать ей свои чувства, Гильберт продолжил говорить улыбаясь, "Я решил...назвать тебя Вайолет. Попробуй сказать. Это имя мифической богини цветов. Когда ты вырастешь...станешь достойной этого имени. Понятно, Вайолет? Не будь "инструментом", будь "Вайолет". Стань девушкой, достойной этого имени.

Девочка - Вайолет - в изумлении смотрела на мужчину, назвавшего ее имя, моргнув несколько раз. В этот момент, хоть она и не умела говорить, она медленно кивнула и тихо сказала, "Майор".

Гильберт выпучил глаза от удивления и шепотом спросил: "Ты умеешь говорить?" Сердце начало ныть от боли. Слова, произнесенные множество раз в беседе с ней, всплыли в голове.

"Майор"

"Вайолет, ты понимаешь что я говорю?" он радостно спросил, несмотря на беспокойство.

"Майор"

Как бы он не спрашивал, она больше ничего не сказала.

Девочка показала на себя и повторила: "Майор"

"Ошибаешься, ты Вайолет" Взяв ее за пальчик, он несколько раз указал на себя и на нее со словами: "Я...майор. А ты Вайолет. Понимаешь? Я майор. Ты Вайолет."

"Майор. Вайолет."

"Правильно. Ты Вайолет."

"Майор."

"Д-да. Я...я...майор."

Почему она вдруг заговорила? Почему первым, что она произнесла было его звание? Она услышала, как другие звали его "Майор"? Она почувствовала, что ей дали имя и решила подтвердить его? Только она знала ответы на эти вопросы. В конце концов она могла сказать лишь "Майор" и "Вайолет".

Излишне опечаленный, Гильберт опустил голову ей на плечо и вздохнул. Она просто позволила ему это. Игнорируя голову на плече, она продолжала шептать, "Майор". Она продолжала словно хотела запомнить его и никогда больше не забывать это слово.

"Майор"...

Под золотистой челкой едва были заметны ее голубые глаза.

Звуки взрывов эхом раздавались в округе. Небо было светлым, но в глазах птиц виднелись лишь яростные бои. На населенной равнине, больше похожей на пустыню, люди были разделены на две фракции: одна защищалась, а другая атаковала.

Девушка с голубыми глазами никак не вписывалась в этот военный пейзаж. Она прекрасна словно кукла, слишком изыскана и недостижима для простых людей. Вся грязная, девочка лежала на спине и бормотала, смотря на взволнованного мужчину, "Майор...как долго...я была без сознания?" сладко прошептала она.

"Не больше минуты. У тебя небольшое сотрясение из-за взрыва. Ты в порядке? Не напрягайся и не вставай." Это говорил мужчина с зелеными крупными глазами. Военная форма, в которую он был одет, сделана из темно зеленой ткани и белого меха. Статное лицо гармонизировало с мрачным выражением.

Молодая девушка, несмотря на запрет немедленно встала и подтвердила ситуацию. Впереди солдаты в той же форме создали барьер, защищающий лагерь от стрельбы. За ними в огромной яме лежала груда тел. Военные медики носились повсюду, но выживших было слишком мало. На другой стороне за барьером, среди пыли и песка валялся крупнокалиберный пулемет, создавший гору мертвых тел. Вероятно, его снесли бомбардировкой и теперь в той стороне не было и движения.

"Майор, я проникну в чужой лагерь и начну там все рушить, сдвигая баланс в нашу сторону. Затем я уничтожу и пушки. Из-за большого размера, нужно время для перезарядки. Пожалуйста, помогите мне." сказала девушка и подняла боевой топор, не отпуская его даже находясь без сознания.

Хотя сабли, автоматы и пушки были основным вооружением, боевые топоры оставались классикой. В ближнем бою это было страшное оружие, но оно совершенно не подходило для дальнего боя. И чтобы компенсировать этот недостаток, ручка топора была удлиненная. И теперь топор был выше самой девушки.

Названный "Майор" поморщился и начал раздавать приказы "Вайолет! Останови пушечные ядра! Авангард, защищайте ее! Арьергард, прикроете ее при отступлении!"

Солдаты, услышав приказ, немедленно начали собираться в формирования, девушка же проверила топор, лезвие которого было размером с ребенка, и вскинула его на плечо. Причину такого выбора поняли лишь когда она ушла.

"Огонь!"

После приказа Вайолет побежала, а следом прозвучал выстрел из пушки, недалеко упало ядро и после взрыва начал клубиться дым. Это была дымовая бомба, она закрывала ее от взгляда противника. С другой стороны могли лишь видеть сизый дым. Солдаты со звездами на флаге, доказательство сотрудничества с Севером, остановили движения перед неизвестным дымом.

"Они намереваются сбежать?" удивленно спросил один из солдатов с Севера, немного ослабив хватку на оружии, но в тот же момент получивший нагоняй от командира. Немногим позже поступил приказ обстрелять дымовую завесу, но пули прошли сквозь нее, никого не задев. Они поняли, что это была пустая трата патронов.

Дымовая завеса распространялась как грозовое облако. Она была последним препятствием для солдат, чьим заданием было уничтожать врагов. Из-за этого они чувствовали какое-то беспокойство. Возникло непонятное чувство тревоги из-за тишины со стороны армии Лайденшафлиха.

Местность между двумя армиями начала проясняться. Чтобы Лайденшафтлих не придумал, они не смогут внезапно напасть на них. Как только дым исчезнет, ничего не останется? Или может быть какой-то страшный "зверь" движется к ним сквозь дымовую завесу?

"Ч-ч-что-то идет!" внезапный крик вывел всех в реальность.

Вдруг что-то похожее на змею вырвалось из дымовой завесы и оплело ближайшего солдата за лодыжку. Его тут же втянуло в белый дым и раздался ужасный крик боли.

Вскоре неопознанный объект вернулся. Если присмотреться, то можно было увидеть, что объект представлял собой длинную цепь. На конце был набалдашник в виде фрукта физалиса*. Но после увиденного, было видно, куда движется цепь, поэтому ее спокойно отбили мечом.

Цепь быстро убрали, чтобы спустя мгновение запустить снова. Предыдущая скорость как будто была разминкой, цепь с еще большей скоростью врезалась в лица переднего строя стрелков. В этот раз набалдашник цепи представлял из себя скопление небольших острых крючков. Он вгрызался в глаза и носы солдат выводя их из строя.

"АААААААААААААААААААААААААА"

"БОЛЬНО! БОЛЬНО! БОЛЬНО! БОЛЬНО! АААААААА.....НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ!"

"УБЕЙТЕ ЕГО!!!! НЕ ДАЙТЕ ДОБРАТЬСЯ ЕМУ ДО НАС!!!!!"

Множество команд и криков смешались.

Охраняемый солдатами командир, остался без охраны. Будто найдя свою цель, цепь растянулась. Крючки набалдашника вгрызлизь в его лицо. Раздался звук, будто выстрел из винтовки, а украшение, ставшее оружием убийства разнесло лицо командира на куски. Разбрызгалась кровь, мясо разлетелось по сторонам. Тело командира, обмякнув, упало на колени на землю.

Союзные солдаты Севера замерли в тишине в момент непредвиденной жестокости, но, словно начавшаяся буря, снова раздались крики.

"Нападайте! Неважно, кто противник, убейте его!" в толпе раздался чей то крик. Казалось, что стоящая вдалеке пушка готова к новому выстрелу. Они намеревались во что бы то ни стало уничтожить неизвестного противника.

Окровавленная цепь вырвалась из обезображенного трупа и вернулась в туман, чтобы вновь вернуться, нацелившись на пушку. Артиллерист уже готов был сделать выстрел, после перезаряда пушки. Однако его атаковали не так же, как командира, - вместо этого цепь связала его по рукам и ногами и начало утаскивать в туман.

Все произошло по одному и тому же сценарию, цепь ушла в дымовую завесу. Видимо у нее была функция увеличения - сжатия, поэтому не могла быстро сжиматься с тяжелыми вещами. Учитывая, что произошло после того как цепь втягивалась на другую сторону. Механические звуки раздавались из дыма.

Наконец-то владелец цепи показал себя. Они ожидали что чрезвычайный беспорядок достигнет своего пика. Одинокий солдат стоял в тумане, вытягивая на себя цепь с пулеметом и солдатом. У него был огромный топор ростом с человека.

"Что...это...?!"

Оружие пугающего солдата было странным - конец цепи был соединен с нижней частью топора. Он быстро двигался в сторону вражеского лагеря, в это же время автоматически скручивая цепь. Он стрелял в головы солдатам из пистолета, лежащего в другой руке, до тех пор пока не запрыгнул на пулемет, тем самым разоблачая себя перед солдатами северного альянса.

Солдат со странным топором, проникнувший в лагерь врага, была девушкой с золотистыми волосами и голубыми глазами. На ней была форма армии Лайденшафтлиха, тем самым подтверждая ее причастность к ней. Солдаты были удивлены не только тем, что солдатом была девушка или тем что она слишком молодая, но и ее превосходной красотой.

"Внимание. Если вы не хотите умереть - сдавайтесь." Ошеломляющая девушка-солдат пнула цепь так, что задрожала пушка, заставляя всех в округе подчиниться. "Те, кто не положат свое оружие на землю..." – в одной руке держала топор, в другой пистолет, – "...будут рассматриваться как попытавшие дать сопротивление и будут убиты во имя армии Лайденшафтлиха." После этих слов Вайолет подняла топор вверх.

Без какого-либо сигнала битва возобновилась. Вайолет прыгнула в толпу солдат, несшихся на нее с красными глазами. Множество лезвий старались проткнуть ее, направляясь в ее сторону.

"Мы вас предупреждали."

Даже не смотря на невероятное оружие которым она владела, было неуместно нападать на такую толпу во вражеском лагере. Но даже в этом случае душ из мертвых тел извергался вокруг нее. Все было также как и на тренировочной площадке Лайденшафтлиха.

Кровавый дождь капал на землю. В середине красной бури она выглядела словно растущий цветок.

Орудуя боевым топором, приносящим лишь тревогу в глазах других, Вайолет резала и рубила врагов. Когда ее пистолет пришел в негодность, она забирала оружие у убитых: пистолеты, штык-ножи, ружья и прочее. Она без придирчивости пользовалась абсолютно любым оружием. Даже наоборот, оружие в ее руках как будто наполнялось энергией.

Даже против наиболее сильных и больших солдат врага она, словно акробат, прыгала вокруг них в танце, используя свои экстраординарные способности. Ее фигура выглядела слишком великолепно. Она обладала тысячей техник движения

и владения оружием.

Войска Лайденшафтлиха немного позже пришли на базу противника, превратившуюся в горящий ад, наполненный агонизирующими криками. Эту победу завоевали Войска специального назначения Армии Лайденшатфлиха...

Чтобы спуститься, потребовалось много времени. В конце лестницы появился очередной коридор. В него могли поместиться два конных экипажа идущих рядом друг с другом. Здесь же виднелись двери с окошками для наблюдения. В каждой комнате была установлена одинаковая мебель, отличались только находящиеся в них люди. Были старики, молодые девушки и даже дети. Каждый был одет в черно-белый полосатый комбинезон - это такая униформа заключенных. Однако было удивительно что они совершали преступления, потому что на первый взгляд они казались умиротворенными.

"Удивительно, не так ли? Напоминает психиатрическую больницу?" Вайолет молча кивнула, а Чейзер продолжила говорить, – "Здесь некоторые вообще не испытывают чувства вины. Если вы встретите их на улице, даже и не поймете, что они чем то отличаются от обычных людей. Даже я, первый раз придя сюда ничего не заподозрила. Но, начиная с ними разговаривать, понемногу понимаешь, что они психи, хотя кажутся обычными людьми. Страшно?" Чейзер рассмеялась.

"Да, это верно."

Из-за того, что они пришли к месту, Чейзер пропустила то, с чем согласилась Вайолет.

"Мы пришли. Это комната вашего клиента. Это номер короля преступлений нашего "отеля""

Возле двери стояли два охранника с оружием. На их лицах возникло удивление от красоты Вайолет, но моментально сменилось на нейтральное выражение из-за их профессиональной выучки.

"С этого момента, вы можете использовать только разрешенные вещи. Есть вероятность, что пользуясь случаем он украдет вещи и использует их как оружие. Конечно, мы не дадим ему и шанса на такое, но лучше такое пресечь на корню. Или же он может заговорить Вас. Обычно, мы не допускаем присутствия даже ручки, но...без принадлежностей работать невозможно. Пожалуйста, оставьте колющие и режущие предметы или то, что можно использовать как оружие...кроме ваших пишущих принадлежностей.

"Всё?"

"Да, всё."

Вайолет задумалась на мгновение, но как и сказал охранник, передала чемодан на проверку. Зонтик и чемодан постоянно сопровождали ее в путешествиях. Охранник взял чемодан и ухнул от тяжести. Вайолет сняла ботинки и достала от туда стельки, под которыми лежали метательные ножи.

"Эй, где были инспекторы во время проверки?" пробурчал один из охранников.

Затем она сняла Прусскую синюю куртку и вывернула, достав из рукава пистолет. Немного закатав юбку, достала ленту с патронами, а подняв руку вытащила кобуру с баллистическим ножом. В завершение, потянулась к золотистой косе, украшенной красным бантом, и достала от туда тонкий золотистый предмет. Потом еще один, и еще три.

"Для...чего вы их используете?" Чейзер испуганно спросила у Вайолет, увидев скрытое оружие.

"Это скрытое оружие используется для прокалывания сонной артерии."

Все присутствующие в страхе вздохнули.

"Кто...ты?"

"Они больше для защиты. Я беззащитная одинокая путешествующая девушка. Еще, я личный помощник Вайолет Эвергарден." Она сказала, будто провозглашая себя, доставая авто-ручку и серебристое письмо из дорожной сумки.

"Есть... еще оружие?"

Подумав, Вайолет отрицательно кивнула "Нет. Единственное что осталось - это я сама являясь живым оружием. Но я все равно не могу действовать без приказа, с этим все в порядке?"

Это прозвучало как шутка, но посмотрев на все выложенное оружие, никто не засмеялся.

Открыв замок, дверь со скрипом начала открываться.

Внутри было больше места, чем казалось. Камера была примерно в два раза больше, в отличие от тех, которые она видела. В такой огромной комнате, было совсем мало мебели - кровать с матрасом с отделением для ног, умывальник без зеркала и туалет с ванной, отделенные тонкой занавеской и ничего более. Помимо этого, на полу были разбросаны разные книги, а в центре стояли стол и два стула. Мебель и стены были окрашены в белый цвет. Казалось что попали в кукольный домик. Подобно храму или святыне, пуст и одинок.

"Хей, Вайолет Эвергарден."

На одном из стульев сидел мужчина. Железные браслеты надеты на шею, запястья и голени. Его особый голос создавал видимость галантного мужчины. Голову украшали причесанные серые волосы, восковая кожа уже давно не видела солнца. Бледность подчеркивал полосатый черно-белый комбинезон, а родинка под соблазнительными карими глазами была очень привлекательна. Улыбка так и лучилась добром, без намека на злость, даже и не подумаешь, что он самый охраняемый преступник в тюрьме.

"Я рада знакомству. Я бегу туда, куда пожелают мои клиенты. Я из службы Автозапомниющих кукол, Вайолет Эвергарден"

После приветственного поклона, мужчина указал на свободный стул. Браслеты забренчали,когда он показал рукой. "Хорошо, садись."

Вайолет уперлась о стул протезом, от чего он заскрипел. Казалось все было приклеено, чтобы не было вызможности создать оружие.

"Что ты знаешь обо мне?"

"Я знаю лишь то, что вычитала из документов данными мне компанией."

"Да? Перечисли же мои преступления."

Хорошо подготовившись Вайолет сразу начала говорить: "Во-первых, в прошедшей Великой Войне, вы были объявлены преступником первой степени. После Вашего дезертирства, Вы начали убивать, насиловать, устраивать поджоги, и через некоторое время, из новостей все узнали, что Вы стали лидером религиозного культа. Вы виновны в смерти членов этого культа. Больше 400 самоубийств произошло по Вашему приказу, Господин. Вы также собирали искореженные трупы и построили из их конечностей башню. Кроме всего прочего."

Мужчина радостно захлопал руками. "Ты меня прекрасно изучила. Я счастлив, Вайолет. И не называй меня "Господин", зови меня по имени" – он ответил так легко, будто рассказывали совсем не про него. В его разговоре иногда мелькали нотки безумства. Все таки он обожал, когда оглашали список его грехов.

Вайолет повиновалась просьбе. "Сэр Эдвард Джонс." Прошептанное имя беспристрастно слетело с ее губ. "Сэр Эдвард, немного не уместно с моей стороны, так как мы только встретились, но мне бы хотелось быстрее начать свою работу. Кому Вы хотите написать?"

"Уже? Давай еще поболтаем."

"Мое время нахождения здесь ограничено"

"Я хочу...написать в письме всего одно предложение, думаю ты быстро управишься. А потом, Вайолет, ты уйдешь, хорошо? Поэтому давай поболтаем до последней минуты."

"Время выделенное высшим руководством составляет 13 минут."

"Они довольно таки скупы. Это все потому что ты дорогая. Ты куртизанка высшего класса, я прав? Ты сделаешь все, если будет оплачено."

"Я не предоставляю сексуальных услуг. Я автозапоминающая кукла."

"Хаха, я говорю, что ты продаешь себя. Ты...реально...не меняешься. В прошлом, увидев тебя на поле боя, я сравнивал тебя с холодной фарфоровой куклой. Так я представлял тебя."

После слов Эдварда, у Вайолет дернулись брови. Небольшое изменение произошло с лицом "Холодной фарфоровой куклы".

"Ах, это выражение. Ты действительно не помнишь меня. Я тоже бывший солдат. Не смотря на то, что мы были не знакомы и не общались друг с другом, у нас была одна стратегия...понимаешь, в битве за Призрачные Врата у вас были договоренности с другой страной. Тебя часто брали с собой в Специальные Войска, я прав? Ты постоянно ходила с вышестоящими офицерами, поэтому до тебя тяжело было добраться. Одно время, солдаты из моего корпуса постоянно обсуждали какая ты милашка. Даже был один солдат ушедший к тебе чтобы познакомиться, но он не вернулся к началу операции..эй, что ты сделала с ним?"

Вайолет не ответила Эдварду, болтающему как падающий водопад. Она сжала губы, словно желая что-то сказать.

"Или вышестоящие офицеры позаботились о нем? Означает ли это что ты переспала с ним? Не похоже что между вами что-то было...в любом случае, вы выглядели как бешеная собака с хозяином. Или он тебя воспитывал по ночам? Мне очень любопытно... Ах, не смотри так на меня, это пугает. Женщины становятся страшнее в гневе, я начинаю нервничать. Но знаешь, Вайолет, сейчас я твой Господин, и ты не сможешь меня укусить."

"Ты знаешь...о моем прошлом?"

Наконец-то дождавшись реакции от Вайолет, Эдвард покачал головой, совсем как ребенок. "Да, знаю...ты была солдатом, тебя наняли из-за твоей силы. Также, ты попыталась забыть прошлое и начала работать в качестве писаря. Я много изучал о тебе. Эту информацию я получил еще до того, как меня посадили. Вайолет, тебя когда нибудь арестовывали? Нет? В конце концов ты стала героем...быть солдатом победившей страны замечательно...знаешь, заключенным разрешено мыться раз в три дня. Ужасно, да? Вкус у еды отстойный, это самое ужасное. Из-за того, что меня не отправляют на принудительные работы, мне приходится весь день придаваться мечтам. И знаешь, я очень много думаю о тебе, уже не любовь ли это." Взгляд Эдварда блуждал по телу Вайолет, часто останавливаясь на ее груди. Он смотрел на покорную женщину, готовясь съесть ее.

"Сэр Эдвард, Вы меня позвали не для создания письма, не так ли?" Вайолет спокойной спросила, не обращая внимания на похотливый взгляд.

Ее поведение, можно было хоть и с натяжкой, но назвать бунтарским, Эдвард улыбаясь ударил кулаками по столу. Звук от удара наручниками был оглушительным. "Я попрошу тебя написать письмо. Я же говорил тебе, правда?" он сказал, убирая улыбку с лица. Похоже это не удовлетворило его, и он продолжил бить по столу снова и снова, не замечая появившихся ран на руках.

"Сэр Эдвард"

Стук, стук, стук. По ушам бил неприятный звук.

"Сэр, Эдвард."

Клац, клац, клац. От ударов слезла кожа и появилась кровь. Это похоже на самобичевание.

"Сэр, Эдвард–"

"АААААААААААААААААААААААА" Эдвард завыл словно волк. Ужасный крик разнесся по комнате.

Вдруг распахнулось окошко в двери. Вайолет повернулась посмотреть и увидела встревоженные лица охранников. "Все хорошо", сказала Вайолет, успокоившись охранники закрыли окошко

"Интересно, почему никто не слушает что я говорю." Эдвард крутил головой по кругу. Он посмотрел, будто кто-то стоит рядом с Вайолет. "Это проблематично...Эй, Вайолет...у тебя все хорошо, не так ли? Несмотря на то, что мы делали, ты в чести. Люди обычно слушают тебя, верно? Это не мое дело. Если тебя однажды отметили неадекватным, то это конец" Он слегка дрожал, сжимая кулаки, – "Разве не так? Я имею в виду, какая разница между нами? Если это количество убитых, то ты впереди меня, верно? Но я без понятия...почему я оказался военным преступником. Военный преступник. Ты знаешь кто это? Тот кто совершает преступления во время войны. Моя страна проиграла в Великой Войне, а другая победила, другими словами, союзные государства во главе с твоей страной объявили меня "массовым убийцей, убившим огромное количество людей". Когда пришло время вернуться в руки моей страны, хвалившая меня за мою силу...мой приказ был отменен и я стал жертвоприношением. Это странно. Это действительно странно. Это бесит меня. Я много убивал, потому что так велела моя страна...ты думаешь я смог бы их простить, после слов "это действия были порочные"? Я не могу простить...Мне сказали, что я проглотил наживку. Если они мне дали что то гнилое, то не я должен быть виноват, а вышестоящее руководство, верно? Тем не менее...эти парни пытались осудить меня до того, как я успел сбежать. Я просто пытался заслужить себе место в своей стране и жить счастливо...но не зависимо от того, куда бы я пошел, я везде буду наказан. Я не люблю наказания, это страшно... Эй, разве нет страны, где можно делать всё что угодно и быть безнаказанным?"

"Я путешествовала по различным местам...но нигде такого не видела." Голос Вайолет не изменился.

Губы Эдварда сильнее растянулись в зверской улыбке, чтобы показать свою злость он со всего маху ударил коленями стол. Наручники заскрипели от такого напора. "ААААААААААААААА!" снова раздался крик "ААААААААААААААААААААААААААААААААА"

Некоторые пытаются контролировать ситуацию с помощью крика или насилия.

"Хааах, хааах...хаха..."

Это эффективный и простой метод

"Я не могу...это терпеть..."

Однако, бывают случаи, когда все происходит наоборот.

"Ах, я не могу больше...это терпеть...многие вещи...довольно отвратительны, ага?"

Вайолет сидела не шелохнувшись.

"Почему же люди...не слушают меня, будто они умерли?"

Вайолет смотрела на него своим обычным апатичным взглядом, словно живая кукла.

"Эй, эй, Вайолет...не то, чтобы я убивал их бездумно. У меня было множество причин для этого...у тебя есть время послушать про них? О моем доме...ой, о том религиозном культе. Последователи смерти говорили, что хотят использовать свои жизни, даруя мне силу. Они хотели стать частью меня, вместо того, чтобы напрасно умереть или что-то в этом роде. Меня тронул их энтузиазм, и в конце концов я сказал: "Докажите это". Что в этом плохого? Кроме того, я ведь могу играть с мертвыми телами, ставшими частью меня, не так ли? Кому я помешал, когда резал себе вены? Разве что я мог залить весь пол кровью. Но я бы мог сам убрать за собой. Это мое дело. Да, это наше дело. Неважно какие у нас с ними были отношения, в реальности, смерть была актом самоотверженности, и я счастлив от этого...это наше дело. Такая форма любви существует. Но всякий раз, когда я появлялся в суде, мне говорили, что я виновен...Я хотел, чтобы люди понимали что я говорю. Аааах, я так завидую тебе, Вайолет. Сколько бы не прошло времени, ты все такая же милая. Милая, милая... на тебя не смотрят как на грязь или изгоя, в отличие от меня, я прав? Но только потому что...ты милая...Вайолет... я хочу испортить тебя. Я хочу чтобы ты пала, порвать твою одежду, держать твое заплаканное личико в руках, сделать дырки в твоем теле и забавляться с ними. Эй, Вайолет Эвергарден..."

Вдоволь наговорившись, Эдвард вновь воспрянул духом и немного прищурился. Его взгляд был полон нежности. Смотря на него, невозможно было понять что происходило, только разбрызганная кровь напоминала о прошедшей ярости.

"Я и она...какая...между нами разница?" он прошептал, отворачиваясь в другую сторону от Вайолет.

Эдвард сказал, что не может описать свои чувства к Вайолет. Он не мог разобраться в себе. Любопытство, гордость, убийственное намерение и гнев, все смешалось в нем, невозможно выбрать что-то одно. Также и сам Эдвард не мог описать себя одним словом.

Вайолет засунула руку в куртку и достала из кармана носовой платок. Она была одной из многих, кто постоянно носил с собой разные вещи. Протянув руку, она передала его Эдварду.

"Мне не больно."

"Но рана кровоточит."

"Я совсем...не понимаю тебя. Хей, ты можешь понять, просто смотря на наручники, серьезно? Вместо того, чтобы совать мне платок, им я все равно не смогу воспользоваться, лучше вытри это сама."

Выполняя просьбу, Вайолет положила платок на руки. "Пожалуйста, разверните ладони. Я не смогу убрать кровь, пока Ваши ногти впиваются в ладони."

Эдвард так сильно сжимал кулаки, что ногти впились в кожу. Вайолет окутала кулаки платком, словно чтобы согреть. Эдвард начал потихоньку расслабляться.

"Я уж забыл когда меня трогала девушка" – прохрипел Эдвард

"Я не девушка"

"Да что с тобой...? Ты не особо то похожа на мужчину, ведь так?"

"Тем не менее, это не так."

"Тогда кто ты?"

На немой вопрос Эдварда, Вайолет закрыла глаза с золотистыми ресницами. Она задумалась на мгновение, словно собирала мысли в голове. Даже это действие было прекрасно. Как и сказал Эдвард, в ней все было привлекательно.

"Как я и предполагал, дело не в этом."

На первый взгляд казалось так.

"Я..."

Бывший военный и девушка солдат.

"Я..."

Молодая девушка с прекрасным телом.

"Я..."

Такая прекрасная, словно снег, но что-то скрывающая.

"...что-то похожее на...пережиток" она не считала не себя ни женщиной, ни мужчиной, она и за человека то себя не принимала

"Пережиток...?"

"Да. Я не могу назвать себя...девушкой. Как говорил Сэр Эдвард, я убила множество солдат. Я убийца. Ко всему прочему, того титула...нет. Вот и всё. На самом деле, я тоже должна быть здесь. Но единственная разница в том...как люди нас называют."

Эдвард в изумлении несколько раз моргнул. "То есть ты признаешься в том, что ты убийца?"

"Это ведь действительно правда. Дело не в том...что я забыла об этом. И даже не в том что я не признаю. Я все еще ношу оружие в своей сумке...даже после окончания войны."

"Вот так сюрприз...вот значит как? Я был удивлен...что ты живешь новой жизнью, будто и не было никакого прошлого. Я имею в виду..."

Пустой взгляд Эдварда остановился на Вайолет. Единственная фигура, отраженная в зрачках - золотистые волосы, глаза прекрасней, чем море и розовые губы. Как ни посмотри, но она была рождена, чтобы Боги ее любили.

"Ты...прекрасна"

От этой фразы Вайолет впервые немножко улыбнулась. Эта улыбка была настолько натянутой, что почти сопровождалась характерным звуком. "Люди в основном видят то...что у них перед глазами. Хотя это не монстры а всего лишь люди с рогами."

Руки Вайолет обхватившие кулаки Эдварда, все еще были теплыми, но ее слова отдавали холодом. Между ними наступило молчание.

"Было бы лучше, если бы ты почувствовала то сладкое онемение, что я ощущаю..."

На платке крови становилось все больше и больше. Из-за того, что Эдвард с силой сжал руки Вайолет.

"Эй" – Он смотрел на Вайолет пылким взглядом, – "Что ты думаешь о убийстве?"

"Позже я узнала, что этого нельзя было делать."

"Когда ты убивала, какие испытывала чувства?"

"Хотелось...закрыть глаза"

"Ты думаешь о себе...как и о других людях?"

"Нет"

"Ты считаешь себя особенной?"

"Нет, считаю, что я ужасна"

"Ты счастлива, что война закончилась?"

"Я чувствовала удовлетворение когда завершила свою миссию"

"Когда началась война, ты была счастлива?"

"Нет"

"Но ты была нужна на поле боя, так?"

"Я никогда...не вернусь...в армию."

"Почему? Даже если ты этого не хочешь, страна все решит за тебя. Более того, мне удивительно, что они еще не мобилизовали тебя до этого момента. Влиятельные люди все еще нависают над тобой. Ты не сможешь долго "играть""

"Если бы он этого захотел, то я вернусь. Но мне приказано быть здесь."

"Приказано?"

"Да."

"Это тот человек...который был всегда рядом с тобой?"

"Да."

"Это так? Как жаль. Эй, что для тебя было самым мучительным в жизни?"

"Я не понимаю, что значит мучительно."

"Тогда, самое печальное?"

"Этого я тоже не могу понять."

"Ты кого нибудь ненавидишь?"

"Я не очень понимаю, что такое ненависть."

"Кого-нибудь любишь?"

"Я не очень понимаю, что такое любовь"

"У тебя совсем нет эмоций?"

"Я не знаю"

"Для чего ты живешь?"

"Поскольку я родилась, я буду жить, пока не умру."

"Ты когда-нибудь хотела умереть?"

"Нет"

"Что бы ты сделала, если я тебе прикажу не пользоваться оружием всю оставшуюся жизнь?"

"Это не приемлемо"

"Тебе нравится оружие?"

"Скорее всего."

"Тебе нравится причинять людям боль?"

"Нет...возможно...скорее всего."

"Ты...злая?"

Закусив губу, Вайолет спустя пару секунд ответила: "Скорее всего"

Эдвард не мог не усмехнуться. "Что мне делать?" – пробормотал он –" Что мне делать, Вайолет?"

"Что-то не так, Сэр Эдвард?"

"Я и правда...мог сильно полюбить тебя."

"Вы не ошибаетесь?"

"Ошибаюсь в чем?"

"Поскольку мы с Сэром Эдвардом знакомы...то Вы сопоставляете меня как свою родственную душу."

"Мы не похожи. Я ищу удовольствие в убийствах, но разве ты не другая? Ты похожа...на машину. Разве Автозапоминающая кукла, не идеально подходит под тебя? Самая прекрасно испорченная кукла в мире. Но...я убивал людей находясь в ясном уме. Не так прекрасно как ты."

"Но я..." вздохнув, она продолжила говорить, "убью без промедления,если мне прикажут." Она говорила уверенно, не было слышно лжи в ее словах. "Я не буду колебаться, если будет приказ от "Господина". Я думаю, что мы похожи насколько это возможно. Это причина...по которой ты позвал меня...Разве нет? Я так похожа на Вас, что Вы решили позвать другую версию себя, выбравшую другой путь, верно? Сэр Эдвард...я думаю...вы будете сожалеть...что потратили на меня свое последнее желание."

Эдвард покачал головой на слова Вайолет. Щеки налились краской, а прежде суженные глаза расширились. "Я не сожалею об этом." Темные глаза словно звезды сверкали. "Вайолет Эвергарден, я...не сожалею!!!" засмеявший, он начал стучать коленями. "Что, это всё? Вот так все и произошло? Ты всегда была ближе ко мне, чем я думал, и даже сейчас ничего не изменилось. Я вижу, вижу...ааа, что это? Извини, что я раздражаюсь в одиночестве. Я...ты прекрасна. Прекрасна, Вайолет. Это уже точно доказано. То время, которое я провел за разговором с тобой, было замечательно. Действительно замечательно. Мы должны были встретиться раньше. И не в этой...горной крепости, а в месте, предназначенном для встречи двух людей."

"Нет, встреча в таком месте...подходит нам."

"На самом деле?"

"Да. Сэр Эдвард, время подходит к концу. Кому будете писать письмо? Используйте для этого все возможные слова. Позвольте мне выполнить свою работу. Я здесь...потому что Вы пожелали это.

У Эдварда резко поубавилось энтузиазма. Он смотрел на Вайолет, держащую ручку над листком бумаги, обиженным взглядом. "Эй, можно я потрогаю твою левую руку?"

"Я не могу удовлетворить эту просьбу."

"Так скупою...неужели ты откажешь в такой маленькой просьбе?"

"Никто в тюрьме этим не занимается?"

На вопрос, который казалось пытался убедить его, Эдвард кивнул с детской, невинной улыбкой на лице: "Да, если это возможно...смертники могут загадать одно желание перед тем как умереть."

В это время, Вайолет закрыла глаза, а открыв посмотрела на руку, держащую ручку: "Да, это так." ее голос был таким же, как и во время разговора с Чейзер, – "Сэр Эдвард, спрошу еще раз."

"Аааа, извини. Я проигнорировал твой вопрос?"

"Да. Кому будет адресовано письмо и что в нем писать?"

"Я не хочу чтобы кто-то слышал кому я хочу написать, поэтому я прошепчу. Я отправляю...лишь одной персоне. Кого я хотел убить, но у меня не вышло этого." Эдвард указал пальцем вверх. "Богу."

Вайолет, выслушав его, не стала отказывать в доставке в такое место. Она лишь посмотрела в направлении указанном Эдвардом и моргнула, словно яркий свет ослепил ее. После всего, Эдвард пододвинулся к ее уху.

"...напиши Ему это." Лишь Вайолет слышала то, что он сказал. Прошептав ей, он поцеловал ее в висок. "Прощай. Пока, Вайолет."

Как будто предсказав, в этот момент прозвенел звонок об окончании встречи. Вайолет покинула комнату с конвертом в руке. Она кивнула на вопрос охранников о ее безопасности. Чейзер встревожилась, увидев, что даже после встречи ее выражение не поменялось, будто искусственное.

Как и в начале, они вместе пошли на выход из тюрьмы. Их путь снова проходил по лестнице, казавшейся дорогой к небесам. Вайолет пропускала мимо ушей разговоры Чейзер, и даже если она отказала бы ее предложению, та все равно проводит ее до главных ворот.

Возможно, потому что шел снег, следы Вайолет были уже заметены, создавая совершенно новый белоснежно чистый путь. Снег и правда смог все скрыть. Запахи, звуки и все остальное на своем пути.

"Вайолет."

Собираясь залезть в экипаж, подготовленный руководством тюрьмы, Вайолет в последний момент повернулась на окрик Чейзер.

"Куда ты...направляешься?"

"Я вернусь в головной офис на какое то время. В данный момент...это мой дом."

"Вот как...?" Но она хотела спросить совсем не об этом. "Кому ты передашь письмо психопата?"

Сказанные Вайолет слова, вылетели вместе с облачком пара: "Я не могу разговаривать о своих клиентах."

"Я слушала обо всем, что вы говорили. Пока ты разговаривала с ним, я следила в соседней комнате. Это была моя работа на сегодня. Эй, ты не можешь доставить письмо...Богу. Просто выбрось письмо...этого жулика."

"Нет" Вайолет отрицательно покачала головой. – "Я его все равно когда-нибудь встречу"

У Чейзер закололо в груди, увидев как Вайолет крепко сжала ручку сумки, в которой лежало письмо.

– По какой то причине...по какой то причине, я хочу поговорить с этой девушкой. Она..отличается от меня. Она ужасно красивая и загадочная. Конечно, у нее есть и пугающая сторона. Однако...

"Боги которых встретили ты и он...совсем разные."

Если приглядеться, то Вайолет была всего лишь девушкой, которая казалось взрослой. Она была чуть старше детей Чейзер. Хотя она и производила впечатление "Взрослой женщины", ее тело, стоящее под снегом, казалось маленьким.

"Вот как?"

"Это так. Это то...что я думаю о тебе. Я ни чего не знаю о тебе, но ты...следила за мной, пока мы поднимались по лестнице и не дала мне упасть вниз. Так как я человек...считающий что все хорошо, пока со значимыми людьми, о которых я забочусь ничего не случилось...когда придет время...встречи с Богом...я встречу Его первая. И если он даст возможность выговориться...я скажу Ему....что ты заботилась обо мне. Ты хороший человек, поэтому Он не должен тебя забывать. Я скажу Ему." сказав это, Чейзер гордо выпятила грудь.

Должна ли Вайолет согласиться или промолчать? Как оказалось, она выбрала совсем другое.

"Чейзер..." хоть все произошло за секунды, но ее голос был похож на смех новорожденного ребенка, увидевшего свою мать. "Спасибо". Ее голос звучал совсем молодо.

"Вайолет..."

Сделав на прощание реверанс, Вайолет развернулась. Запрыгнув в карету она закрыла дверь.

Крик Чейзер эхом раздался в снежном мире, "Вайолет!"

Силуэт кареты становился все меньше и меньше, пока совсем не слился с падающими хлопьями снега.

"Вайолет! Однажды я попрошу тебя написать письмо! Продолжай работать до этого дня!"

Чейзер не уходила, даже когда карета совсем исчезла из вида. И даже сердце молчавшее от незнания, будет похоронено в белом снежном мире. Мир ,в котором Чейзер смотрела на исчезающую кареты, был прекрасен.

Внутри кареты, Вайолет рукой стряхнула успевший нападать снег с головы. Он сразу начал таять от ее прикосновения.

"Майор..." она звала самого значимого человека в ее жизни, – "Майор..."

"Я хочу увидеть тебя. Где же ты?" прошептала она.

"Пожалуйста, дай мне задание." она мечтала об этом больше всего на свете.

Кукла перестала наблюдать за пейзажем сквозь окно, лишь глубоко задумавшись, закрыла глаза. Создавалось впечатление, будто она слышит, давно забытые звуки с поля боя.

Майор и Автоматическая Кукла Убийца

Лайденшафтлих...услышав это название, люди скажут вам, что это военное государство. Такое впечатление создавалось об этой стране.

Говорят, страна находится на юге континента. Большинство городов расположено на побережье, тем самым создается морская нация. Среднегодовая температура в основном плюсовая, а зимой редко идут снегопады. Источник основного дохода нации – морские продукты и природные ресурсы, добываемые из океана, а также экспорт этой продукции. Лайден – столица и основной торговый порт, связывающий пути с различных материков.

Экономика множества стран разрушится, если в Лайденшафтлихе прекратится торговля.Поэтому не раз в адрес государства поступали угрозы от иностранных интервентов. Если внимательно прочитать историю государства, то можно заметить, что подавляющее большинство записей там о битвах против захватчиков. Множество солдат различных государств прибывали либо из-за моря, либо через границы с другими государствами, но погибали на границе у фортов. Он не раз находился под контролем различных стран.

В таких случаях, каждый житель шел на защиту своей страны для изгнания захватчиков и ее восстановления. Это было основной целью каждого человека, живущего в Лайденшафтлихе. Из-за постоянных конфликтов, основным направлением государственной политики стало повышение защиты от нападения. Так, в стране появлялись новые традиции, связанные с защитой государства. Кроме этого, скупалось оружие из соседних стран, которое подвергалось дальнейшему улучшению и использованию против захватчиков. Все это превратило Лайденшафтлих в военное государство, известное во всем мире.

Буганвиль – семья живущая в Лайденшафтлихе с момента его создания. Предкам этой семьи поклонялись как национальным героям. Все началось с главы семьи первого поколения, Рэтшэда, будучи патриотом, прекрасным мечником и военным стратегом, он изгнал огромное количество захватчиков, а также спас множество жизней.

Следуя за величием своих предков, семья Буганвиль по традиции отправляла своих детей в армию, что не обошло и 26 поколение. Эта история началась с поворотного момента в жизни Гильберта Буганвиль - главы семьи 26 поколения.

–––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––

Гильберт Буганвиль увидел "Это" впервые в жизни, во время случайной встречи после долгого расставания со своим страшим братом, Дитфритом, в самой престижной гостинице столицы, Лайден.

Люди, в ком течет кровь семьи Буганвиль, рождаются с черными, как смоль волосами, зелеными глазами, длинными конечностями, тонкой талией и широкими плечами. У Дитфрита были длинные, как у девушки, волосы, перевязанные лентой, неуместный стоячий воротник на морской форме, открывающий вид на золотую цепь на шее.

"Эй, Гил. У тебя все хорошо? У тебя как обычно удручающе серьезное лицо. Прямо как у Отца"

Несмотря на родственные связи, Гильберт был полной противоположностью с виду ветреного старшего брата. Волосы цвета чернил зачесаны назад, а светло-зеленые глаза выглядели немного мягче по сравнению с глубоким зеленым цветом глаз брата, сияющих как настоящие изумруды. И в отличие от беспристрастного выражения лица Дитфрита, Гильберт выглядел более зрело. Черты лица напоминали мраморную скульптуру, ресницы были настолько длинные, что от отбрасываемой ими тени, глаза всегда казались полузакрытыми. Объективно его можно описать как прекрасного мужчину с меланхоличным лицом.

Не одобряя внешний вид брата, он носил пурпурно-черный китель с бордовыми льняными погонами и сверкающие галифе*, а стеганный воротник его униформы всегда был застегнут должным образом. Мужественные цвета сочетались с фигурой Гильберта.

(https://ru.wikipedia.org/wiki/Галифе- для тех, кто не знает)

На верхнем этаже 12 этажной гостиницы, в комнате, снять которую стоит месячной зарплаты обычного человека, два брата обнялись и сели на диван. Кроме них в помещении находилось еще несколько человек. Это товарищи Дитфрита, пришедшие вместе с ним для встречи с младшим братом во время остановки в Лайдене. Они курили и пили за барной стойкой, установленной снаружи каждых апартаментов. Белый дым взвивался к потолку.

"Брат, такой же...как всегда", - сказал Гильберт, глядя на старшего брата, совсем не похожего на солдата, так же как и его компаньоны. Но даже среди себе подобных Дитфрит выделялся.

"Это отпуск, понимаешь? В отличие от армии, мы в ВМФ становимся свободными при спуске на сушу."

"Брат...ты одеваешься так вне зависимости от того, где ты, в море или на суше, не так ли? Эти волосы...если бы Отец увидел тебя, он не позволил бы тебе так ходить. Скорее всего он отрубил бы их мечом."

"Это было бы его проблемой. Хорошо, что он умер."

Дитфрит хотел пошутить, но серьезный взгляд брата остановил его.

Возможно, именно из-за него Дитфрит вздохнул: "Ааааах...я виноват. Он мог быть хорошим стариком для тебя, но никак не для меня. Это всё."

"Это единственная причина, почему ты не пришел на его похороны и оставил наследство мне?"

"Он тебе лучше подходит, не так ли? Мне этот дом не нужен, и я не подхожу на роль главы семейства. Я не хочу, чтобы сияющая честь нашей родословной была запятнана отсутствием у меня необходимых навыков, просто потому что я старше. Лучше выбрать работящего и праведного парня выполнять эту работу. Ради блага будущих потомков. Эй, Гил. Разве прошло не мало времени? Просто прости меня и всё. Я не хочу быть виноватым во время нашей встречи. Возможно, я ушел из семьи Буганвиль, но я все еще твой брат. Давай поговорим о чем-нибудь хорошем."

Гилберт замолчал, когда ему сказали об этом.

Это общепринятый обычай, отправлять из семьи Буганвиль в армию. Хотя и армия, и флот вместе защищали свою страну и были частями одних вооруженных сил, но в то же время это были отдельные органы. Все осознавали это и зачастую ссорились друг с другом. Мотивом таких ссор был армейский бюджет Лайденшафтлиха. Деньги и желания, всегда приводили к частым конфликтам в любое время.

В истории семьи Буганвиль, Дитфрит первый, кто выбрал военно-морской флот, вместо регулярной армии. Он не только присоединился к нему, но и постепенно проложил себе карьерный путь. Все это благодаря уверенности в собственные силы и таланты, даже без использования славы своих родителей. Гильберт знал это, поэтому он не мог не думать об одном.

– На самом деле, это ты должен был стать главой семьи.

"Когда мы закончим об этом...что ты думаешь о визите к Маме? Пожалуйста, будь нашим посредником."

Если бы брат не так плохо принимал реальность, то не возникло бы таких сложностей.

"Наша семья огромна, и если бы я захотел увидеться с Мамой, мне бы пришлось приветствовать сестер, Бабушку и всех остальных родственников, верно? Было бы неприятно. Я отчетливо вижу, как они начинают обвинять меня, и я с криками ухожу от них."

Пока Дитфрит лежал на спине, скрестив ноги, Гильберт позволил себе подшутить над ним: "Разве мы не семья? Разве ты не можешь хотя бы немного попытаться поладить с ними?"

"Именно потому что мы семья, я стараюсь держать дистанцию...Но ты...я действительно могу быть рядом с тобой. С остальными же очень сложно. Гильберт, я благодарен тебе. Ожидания наших родителей, были завязаны на тебе, потому что я вступил в ВМФ, и ты оправдал их. Я понимаю...почему меня так часто не зовут домой, потому что ты стал хорошей заменой меня. Вот почему...я так спешил на празднование твоего повышения...ведь мы с тобой братья."

С точки зрения младшего брата, Дитфрит был очень харизматичным, даже когда он игриво улыбался, закрыв глаза. Хотя у Дитфирита была эгоистичная и властная натура, в нем было что-то такое, что привлекало людей. Он был всегда окружен и уважаем многими людьми, и никогда не стеснялся этого. Гильберт не мог никого любить из-за своего строгого характера, но по его мнению у старшего брата было все, о чем он мог мечтать, вплоть до того, что он начал ему по-хорошему завидовать.

"Подожди, я принес кое-что интересное для праздника", - Дитфрит поманил рукой одного из своих товарищей.

Увидев жест, мужчина принес из другой комнаты конопляный мешок.

"Это оружие я использовал в последнее время, но сейчас я отдам его тебе. С ним ты будешь еще быстрее продвигаться в званиях."

Мешок положили на один из двух столов овальной формы. Дитфрит ухмыльнулся, когда Гильбер увидел, как мешок начал шевелиться. В тот же момент Гил вскочил с дивана, достав меч, и встал в стойку.

"Все хорошо. Все хорошо, Гил. Успокойся. В этом нет ничего необычного. Но это может может показаться тебе диким. Хаха. Возможно, Это трудно держать под контролем, но Оно ведет себя спокойно, пока не получит приказ. И не вздумай делать ничего такого...только из-за того, что Оно кажется милым. Насколько я знаю, восемь человек пытались уложить Это в постель, но получили лишь разорванные шеи. Его грубый характер вызывает беспокойство. Оно не служит одеялом.

"Что внутри?"

"Используй Это...только как оружие. Не думай об Этом как о чем-то другом. Не привязывайся к Этому. Это "Оружие". Понял?"

"Я спросил...что внутри."

"Давай, открой его!" - слова Дитфрита звучали словно приглашение от дьявола.

Гильберт начал развязывать крепко завязанную веревку на шевелящемся мешке. Когда мешок спустился до талии, нечто внутри было похоже на принцессу русалок.

"Я никак не назвал Это. Мы просто называем Его "Ты"

"Этим" была девушка. На ней была рваная одежда из меха и кожи, вся перепачканная сажей На шее был застегнут ошейник, от которого так и несло подчинением. От ее тела разило смесью запахов сырости, животных и крови. Все, что ее окружало, было грязным. Однако вместо того, чтобы выглядеть жалким грязным ребенком, глядя на которого появляется лишь одно желание помыть...

– Это немыслимо...что она из этого мира.

...она слишком прекрасна.

Гильберт перестал дышать, увидев фигуру девушки. Ее длинные волосы до пояса сияли ярче, чем любые золотые украшения. На лице было много ссадин и царапин. А голубые глаза были видны из под лежащих на лице локонов.

Глаза, непохожие на небо или море, смотрели на Гильберта. На мгновение они встретились взглядом. Никто не двигался, словно время застыло.

"Эй, поздоровайся." Дитфрит резко схватил девушку и заставил ее поклониться.

Гильберт, увидев это, оттолкнул брата и обнял девушку. Она задрожала в его объятиях.

"Не будьте такими жестокими с ребенком! Ты занимаешься продажей людей?"

Гильберт пришел в ярость. Он держал ее в объятиях, как будто защищая, и не обращал внимания на чужие взгляды. Он был настолько зол, что на лице от гнева вспучились вены, а все разговоры в комнате немедленно прекратились.

Среди них только Дитфрит остался непоколебимым и спокойным. "Что за вздор. Мне не нужны рабы. Мне нужны воины".

"Тогда кто эта девочка? Что смешного в том, что ты подсовываешь мне маленького ребенка?"

"Как я уже сказал...это не ребенок. Это "Оружие". Я ведь говорил тебе, не так ли? Какой же ты недоверчивый младший брат."

Гильберт посмотрел на девочку. На вид ей было лет 10. Из-за резких черт лица она казалась взрослой, но маленькие ручки и ножки выдавали в ней ребенка. Вот только что в ней можно считать оружием? Она была всего лишь ребенком, которого можно обнять всего лишь одной рукой.

Гнев Гильберта не много утих, сменяясь печалью. Не отпуская девочку из рук, он встал с дивана и посмотрел на брата. "Я забираю ее с собой. Называть эту малышку...оружием...я...больше не хочу тебя видеть."

От таких слов Дитфрит рассмеялся, закрыв глаза, как и его товарищи. Разносящийся по комнате смех бил по ушам, Гильберт окруженный грубостью и отвращением, испытывал небольшой страх. Вокруг кружила странная атмосфера. Ему казалось, что он отличается от них, но не было чувства отчуждения.

– Такое впечатление...что я безумен.

Гильберт с самого начала отличался от них. Как бы не было это неправильно, но противоборствующее меньшинство всегда будет неправо в отличие от такого же большинства. Подавляющее большинство постепенно отклоняется от идеалов нормального меньшинства.

"Что тут...смешного?"

Дитфрид медленно встал и подошел к Гильберту, похлопав его по плечу. "Гил...прости за неполное объяснение. Конечно, одного взгляда достаточно для такой реакции. Ты также серьезный и хороший парень. Ты даже не представляешь, что это за оружие. Вот почему...я покажу тебе ее в действии, это легко устроить. Ты иди за мной", - Дитфрит позвал девушку.

Незамедлительно она вырвалась из объятий Гильберта и последовала за Дитфритом. Однако, она на мгновение вопросительно посмотрела на Гильберта. Всякий раз, когда она двигалась, взгляд ее светящихся голубых глаз манил людей за собой.

Гильберт поспешил встать. Его проводили до шикарной спальни, откуда вытащили девочку в мешке.

Вполне естественно, что было больше одного товара, главная проблема заключалась в том, как его использовали. Кровать была прижата к стене, освобождая огромное пространство в центре. Там лежало еще 5 конопляных мешков, способных вместить взрослого мужчину. Но в отличие от девочки, эти мешки постоянно тряслись. Слабый шум, похожий на звуки, издаваемые скотом, вперемешку с непонятными словами, доносились из них. Скорее всего, тех, кто там находился, связали и заткнули им рот.

Нельзя было так поступать с людьми вне зависимости от их действий. Гильберт считал злыми тех, кто может быть спокойным в такой ситуации. Заразное безумие начало подниматься от кончиков пальцев ног до горла, но с трудом собравшись, он хрипло спросил: "Кто...они? Почему они связаны? Брат, объясни, что здесь происходит..."

Его сердце учащенно билось, словно предсказывая будущее.

"Ах, я, наверное, сначала должен был представить этих парней? Эти отбросы проникли на наш корабль, пришвартованный в доке", - Дитфрит аккуратно пнул один из мешков лакированными кожаными туфлями. "Думаю, они искали ценные вещи. Но, не изучив до конца состав команды, в конечном итоге они наткнулись на трех поваров на кухне, которых убили, чтобы заткнуть им рты. Для нас, живущих кто живет в море, очень важно вкусное и сытное питание", - он снова замахнулся и достаточно сильно пнул по мешку.

Гильберт скривился от услышанного крика.

"Эти "ребята"...убили наших лучших поваров, включая Шефа. Как ты думаешь, насколько они были хороши, что выехали за границу на нашем корабле, чтобы готовить по нашим запросам? Это тебе не портовую шлюху оплатить. Мы, морфлот, и, пока мы на корабле, все подчиняется нашим законам. Конечно, мы в данный момент на суше, но...это все произошло на корабле, так что все законно. Сейчас я покажу тебе кое-что интересное... Эй, вытащите их. И дайте им оружие.

По команде Дитфрита, его товарищи развязали конопляные мешки один за другим и выпустили воров. В тот момент когда они вылезли, на них навели оружие и дали каждому по ножу. Удивленные, пятеро воров, со страхом в голосе спросили: "К чему все это?"

Игнорируя их, Дитфрит преувеличено жестикулировал: "Сейчас начнется самая удивительная и загадочная игра в мире. Джентельмены...ох, их здесь нет. И, конечно, нет дам. Значит, вы ублюдки! То, что я собираюсь показать тебе, - это дикий ребенок, которого я нашел на Восточном континенте"

Увидев что на нее указали, девушка безэмоционально посмотрела на кончики его пальцев.

Он продолжил: "Я встретил Ее примерно месяц назад, когда мы закончили вырезать дерьмовый вражеский флот, посмевший напасть на один из портов Лайденшафтлиха. В ту же ночь, в середине боя, нас настиг сильный шторм. Это была всеобщая катастрофа, погрузившая нас и наших врагов в пучину на прибрежье. Кажется, об этом было сказано в новостях. Я не знал о случившемся, поскольку дрейфовал в это время."

Гильберт скептически отнесся к новостям, что его брат был на грани смерти, но не было и шанса обсудить эту историю.

"Наш корабль сел на мель, и я со своей командой на спасательной шлюпке высадились на необитаемый остров, не отмеченный ни на одной карте. Я нашел Ее на том самом острове. Она была совсем одна, смотрела вдаль, сидя на верхушке высокого дерева. Я мог лишь догадываться о том, что с Ней случилось. Может, Ее родители умерли? Может быть, Ее настигла такая же участь, как и нас? Мы до сих пор не смогли узнать Ее личность, - признался Дитфрит. - Она выглядит очень даже ничего, верно? Лет через десять, она сведет с ума всю страну, но сейчас Она - ребенок. Меня не влекут дети. Меня то нет...но есть люди, которые бы не отказались от такого. Несколько моих бывших подчиненных любили заниматься таким. Они радостно подошли к Ней и начали приставать прямо на месте. Они были такими энергичными, не смотря на то, что мы какое то время дрейфовали в море. Это было ужасно. Это крайне раздражало меня и уже был готов предупредить их, что моему терпению вот-вот придет конец, я хотел остановить этих дебилов, но... -Дитфрит схватил девочку за плечи и повернул в сторону воров, голубые глаза уставились на них... - Прежде чем я успел остановить их, Она успела убить моих подчиненных", - он сзади схватил ее за руки и поднял их вверх. Это движение было похоже на дикого зверя, охотящегося на свою добычу.

Воры сухо засмеялись над девчонкой, играющей куклу в короткой пьесе Дитфрита. Это была вполне ожидаемая реакция, ведь что может сделать им ребенок?

"Она взяла палку, лежащую у ног и проткнула одному из них шею, потом забрала у него пистолет и выстрелила ему в сердце."

Гильберт по выражению лица брата понял, что он не шутит.

"После этого мы все бежали. Очевидно, что в мире существует безграничное количество разных народов и глупо думать, что мы самые сильные. И если ребенок на столько силен, то какой силой обладает взрослый? И сколько бы мы не бегали, Она всегда выслеживала нас. Она всегда держала нас на виду, но сама находилась на расстоянии. Мы обежали весь остров. Наши нервы были на пределе. Я был измотан, мои силы иссякали, но надо было что-то предпринять, поэтому мы с товарищами приготовили оружие, и я крикнул: "Вместе, убьем Ее!". Я думал, что все вместе мы сможем убить Ее. Однако... – у Дитфрита было холодное выражение, – ...В следующий момент Она убила всех, кроме меня". Он как будто говорил о затаившем обиду человеке. Дитфтрит посмотрел на девочку провоцирующим взглядом. "После всего, этот демон преследовал меня. Она следовала за мной не отставая. Могла убить, но не делала этого. Слова не действовали на Нее. Хоть я и не мог понять как разговорить ее, но в чем я точно убедился, Она была единственной на острове. Ты представляешь, какой страх я испытывал от преследующего меня демона? И в тот момент, когда я потерял рассудок, я сказал Ей: "просто уже убей меня"... и Она убила животное, спрятавшееся в траве. И тогда я понял...Она убила, потому что я приказал. С осознанием этого начались эксперименты. Если я указывал на животное или насекомое и говорил "Убей", она исполняла это немедленно, словно механическая кукла. Несомненно, Она будет убивать и людей, если прикажешь. Но я не знаю, почему она выбрала меня. Может, Ей нравится получать приказы, или Она слушается лидера встреченной группы. Мне кажется, Она глупа. Она не разговаривает на каком-либо языке, а лишь понимает, как убивать. Как будто Ей больше ничего не надо знать. Несмотря на мои проблемы, я оставил ее рядом с собой, в ожидании спасения. И сейчас я привез Ее домой."

В это время, люди, стоящие на выходе и в центре комнаты, рассредоточились. Дитфрит дал Ей нож, а после подтолкнул в сторону воров. Он казался слишком большим для ее маленьких рук.

"Брат, - подумав, что ничего хорошего не случится, Гильберт упрекнул. - Брат, не делай ничего глупого." Зная, что слова не подействуют, он попытался схватить их сзади.

Дитфрит лишь улыбнулся, указывая кивком головы на воров. "Убей"

Гильберт пытался схватит ее маленькие ручки, но в мгновение ока они исчезли.

Команда была выполнена незамедлительно. Девочка прыгнула на ближайшего мужчину с ножом словно кошка, перерезав ему шею так чисто, будто срезала фрукт с дерева. Из шеи "ветки" полилось огромное количество крови, а его голова "фрукт" неустанно дрожала.

Она с легкостью убила его и перешла к следующему шагу. Используя тело как трамплин, девочка прыгнула и схватилась ногами за шею, воткнув нож в затылок. В комнате раздались предсмертные стоны.

Девочка забрала оружие со второго трупа и повернулась к оставшимся трем людям. Воры наконец-то осознали всю серьезность ситуации и с криком бросились на нее. Но она была быстрее. Пользуясь своим небольшим телом, она проскользнула под ногами и ткнула одного за другим в спину.

Легкая, как пушинка, ударяла она с тяжестью наковальни. Ее натренированное тело впечатляло больше, чем тело Гильберта, опытного воина, изучающего боевые навыки владения оружием в армии. Все ее движения выглядели так, словно она не имела веса или центра тяжести. Каждый Ее удар сопровождался кровью.

"Пожалуйста, остановись...остано....остановись..." - оставшийся в живых вымаливал свою жизнь. Он полностью потерял волю к битве, отчаянно моля дрожащими от страха губами: "Я больше никогда этого не сделаю...я компенсирую свои преступления...пожалуйста, не убивай меня".

Скорее всего, он вспоминал те слова, что говорили повара в той же ситуации. Он даже выбросил оружие, всем своим видом показывая, что не желает сопротивляться.

Девочка посмотрела назад, не отпуская из рук нож. Она ждала приговор.

Гильберт закричал: "Хватит!"

"Сделай это", - в то же время Дитфрит показал большой палец и провел им по горлу.

Девочка слегка приоткрыла рот, тем самым показывая сопротивление. Ее взгляд метался между ними, не останавливаясь на ком то одном. Увидев ее реакцию, Дитфрит на мгновение задумался и засмеялся. Он был счастлив.

"Убей!" - он еще раз приказал ей, продолжая смеяться.

Девочка двинула рукой посматривая на Дитфрита и забрала последнюю жизнь. Прошло менее минуты с первого убийства. Тяжело дыша, она еще раз посмотрела в их сторону. Хотя Она и не произнесла ни слова, в ее глазах был виден вопрос: "Этого достаточно?"

– Что это? Гильберт спросил себя. Что? Что происходит на Земле? Он вяло сглотнул: "Это правда?

"Теперь ты понял, Гильберт?..Она не ребенок. Как только ты начнешь использовать ее, она станет лучшим оружием в мире..."

Он больше не сомневался в словах брата.

"Но я боюсь Ее"

Несмотря на то, что она убила людей, девочка просто стояла, апатично ожидая дальнейших приказов.

"Она следует за мной все время. Она остается с тем, кто раздает приказы. Она полезна, но как только я перестану нуждаться в ней, я не смогу убить ее. Это как железная стена, когда дело доходит до собственной защиты. Я хочу использовать ее силу, а потом отказаться, но не могу. У Нее природный талант к резне...нет, к битве. Гильберт, я дарю Ее тебе. Забери Ее. Поскольку она девушка, каждый месяц у Нее буду проблемы, но я думаю ты справишься с этим, верно?"

Увидев выражение лица брата, Гильберт понял, что Дитфрит был в ужасе от маленькой девочки. Хотя он улыбался, в душе он кричал от страха.

"Определенно ты лучше подходишь для этой роли."

Старший брат давил на младшего, чтобы избавиться от существа с которым не мог справиться. Лишь для этого он прикрылся празднованием повышения.

"Гильберт...ты ведь заберешь ее с собой?"

У него снова возникло неприятное чувство на сердце.

––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––

И Гильберт забрал девочку с собой. Отчасти из-за сочувствия к своему самоуверенному брату. Но в большей степени из-за чувства, что ничего хорошего не случится, если он оставит ее с Дитфритом.

Дитфрит во время прощания сказал ей: "Прощай, Монстр. Это твой новый хозяин." Хотя он не видел в ней человека, но все же на прощание погладил по голове.

Пока девочка шла в тишине с Гильбертом за руку, она много раз оборачивалась назад. Он надел китель на босоногую девочку, взял ее на руки и остановился посреди улицы.

Даже после такого крупного инцидента в Лайдене ничего не поменялось. Город был охвачен событиями гораздо интереснее тех, что произошли ночью. Получилось так, что мясник не вышел в мир. Трупы либо найдут в другом месте, либо совсем не найдут. Гильберт знал, что брат ответственно подходит к решению таких вопросов.

"Эй, даже не думай отдавать ее в приют или подобные месте. Если начнутся кровавые расправы, это не будет иметь ко мне никакого отношения", - брат не раз успел повторить это предупреждение.

После того как Гилберт стал свидетелем боевого стиля девочки, он даже и не думал отпускать ее дальше своего взгляда. Но он не забывал, что ребенок, смотрящий на него, как будто на что-то загадочное, был всего лишь несчастной сиротой.

– Всего за один день она убила пятерых человек.

Как он должен управлять этим маленьким "демоном убийцей"?

Казалось, Гильберт отличался от Дитфрита, но в душе он понимал, что это не так. Оба смотрели на вещи с опытной стороны, определяли, что происходит в данное время и решали проблему лучшим способом. Несмотря на то, что они не утратили человечность, их сущность характеризовалась темной стороной, полученной в армии.

Теперь он не доверит Ее ни кому. Он не должен беззаботно относиться к девочке, которая была "оружием" – для начала нужно научиться правильно "использовать" ее. Это и стало его основной целью...

В настоящее время Лайденшафтлих погряз в войне со странами континента и подготовкой к военной экспедиции. В прошлом причиной столкновения послужил какой-то повод: возможно, конфликт из-за воды и топлива, возможно, разногласия, связанные с религией или владением землей. Захватчики не особо старались обосновать начало военных действий, и основной задачей Лайденшафтлиха стало удержание монополии в продаже морских товаров.

Войны между странами называли континентальными войнами. Нынешняя континентальная война началась из-за вторжения северных стран на юг. Они вторгались в южные торговые районы для захвата и оккупации территории. Это было необходимо для северных стран.

Уже довольно давно страны Севера и Юга вели торговлю между собой. Из-за отсутствия природных ресурсов, Север сильно зависел от торговли с Югом. Как только Юг узнал об этом, то началось повышение цен. Но как только Север попросил о снижении цен, то Юг пригрозил прекращением торговли. Инициативой Юга было экономически задавить противника. В ответ на это Север решил захватить Юг. При сотрудничестве с другими странами, они неоднократно вторгались и уничтожали его.

Все было бы не плохо, если бы война была только между Севером и Югом, но в это же время началась священная война между Востоком и Западом. Вначале восточные и западные страны были одним государством с единой религией. Но по прошествии времени изменились способы почитания Бога, и они были разделены на Запад и Восток

Хоть и вначале они были одной западно-восточной страной, но Запад сформировал с Югом альянс, а Восток дружелюбно настроенный к Северу, поддержал его в нападении на Юг. Северо-восточный альянс потребовали пересмотреть торговое соглашение и передать паломнические районы запада. Северо-западный союз потребовали компенсацию за вторжение, выражая намерение стоять до конца. Итак континент погряз в войнах.

Кроме этого, Лайденшафтлих была камнем преткновения южных стран. Она была лучшей торговой страной на континенте, к тому же еще и военной нацией. Если Лайденшафтлих падет, то Юг проиграет и всем будет править Север. И сможет рационально использовать ресурсы Юга.

Никто не хотел проигрывать.

Лайденшафтлих расчитывал на группу перехвата для внутренней защиты, ВМФ, защищающий морскую границу, и армия (с развертыванием ВВС и в армии, и в ВМФ). Когда Гильберт вступил в армию, он был определен в часть нападения. В тот момент отношения с Севером становились все хуже и хуже. Он был отправлен на поле боя в 17 лет и провел там уже 8 лет, иногда приезжая на родину.

Гильберт, принадлежавший славному роду, многого добился в военное время, поэтому был повышен до звания майора. В настоящий момент он покинул поле боя для завершения церемонии повышения. Встреча с этой девочкой в такое время стала судьбоносным событием. Это было лучшее время для достижения высшего ранга.

Гильберт собирался зачислить ее в свое подразделение, которое он получит после повышения до майора. Целью этого отряда было улучшение ведения партизанских маневров независимо от главных сил, в ожидании прихода армии северных стран. Это место лучше всего подходило для обучения девочки-убийцы, что позволило бы ему держать ее около себя. Но вне зависимости от его желания, пока она не достигнет совершеннолетия, ее не зачислять в армию. Некоторые люди были против офицеров с детьми. Чтобы одобрить ее зачисление, нужно идти к вышестоящему командованию, как когда-то Дитфрит водил Гильберта.

Прошло всего несколько дней с подачи апелляции главнокомандующему. В итоге Гильберту разрешили использовать тренировочную площадку для выяснения, является ли девушка "оружием" или же нет. Гильберт был удивлен полученному разрешению, но само руководство объяснило свою лояльность высокими достижениями молодого парня, недавно ставшего майором. И поскольку он был лидером влиятельной семьи Буганвиль, все знали, что он не будет делать такие заявления ради шутки. В итоге заслуженное доверие сделало свое дело.

Однако, чем ярче свет, тем больше тень.

В день эксперимента, Гильберт и девочка находились в тренированной комнате в армейской базе Лейдена. Она использовалась для тренировки рукопашного боя и представляла собой обычную прямоугольную площадку.

Гильберт планировал показать способности девочки небольшому количеству людей без лишних свидетелей. Кроме убийства, ее физические способности поражали. Однако, когда пришло время, всё превратилось вместо тренировки в "спектакль".

"Это ужасные гедонисты, желающие и из убийства сделать зрелище..."

Окна комнаты закрывали темные занавески, а на полу лежал старый грязный ковер. Там же находились 10 закованных смертников. Среди них были насильники и мародеры. Именно с ними должна была сражаться маленькая девочка. Как будто они хотели сказать, если Гильберт говорил правду, то она легко справится с ними. Гильберт и дом Буганвиль отрицательно высказывались насчет таких ужасных тестов.

– Должен ли я отменить запрос? Гильберт негодовал. Нет, но...

Не было другого способа воспитать ее в такой близости. Он солдат, она убийца и ради возможности жить рядом с ним, должна доказать свою пригодность и заслужить свое место.Какая польза от колебаний, спросил он себя. Если он когда-нибудь выйдет с ней на поле боя, она не встретится в одном бою с 10 противниками. Тысячи солдат пущены на убой, и война используется как оправдание. Больше всего подтвердить решимость нужно ему, а не девочке, подумал Гильберт, но лишь для того, чтобы стать ее "Пользователем".

Размышляя об этом, Гильберт почувствовал как кто-то дергает его за запонку. "Что случилось?"

Девочка смотрела на него. Поскольку она была безэмоциональна, он не мог понять о чем та думает. Казалось, девочка наблюдает за отношением к ней своего нового хозяина. Может быть она беспокоилась о нем.

"Ааах, я...в порядке." Хотя казалось, что она не понимала слов, но Гильберт мягко ответил ей.

Услышав ответ, она на мгновение перестала двигаться, но внезапно снова потянула за запонку.

Он почувствовал, будто девочка хотела сказать "Если есть какие-то приказы, то действуйте, пожалуйста". Он горько усмехнулся. "Все хорошо. Важнее..."

"Гильберт!"

Когда его окрикнули со спины, он не много повернулся. "Ходжинс".

Мужчина, примерно того же возраста, как и Гильберт, подошел к ним беззаботно улыбаясь. На первый взгляд, он казался дружелюбным, часто общающимся с дамами. Он был красивым мужчиной с ярко выраженными чертами лица. Рыжие волосы были гладко причесаны. Армейская униформа была изношена, а на ремне висела декоративная клетчатая ткань. Он производил совершенно другое впечатление, чем Гильберт в форме без аксессуаров.

"Черт возьми...Я так счастлив! Ты все еще живой! Прошло уже так много времени. И ты уже продвинулся до майора!" Мужчина по имени Ходжинс бесцеремонно похлопал Гильберта по плечу.

Возможно из-за потери равновесия, Гильберт подался немного вперед. "Это больно...не бей меня." он задышал как рыба на суше, несколько раз повторив фразу.

Вот такие отношения были у двух старых друзей.

Девочка внимательно наблюдала за Ходжинсом, но не увидев ничего подозрительного, отпустила запонку Господина.

"Виноват, виноват. Я только вернулся после получения медали. Я слышал, ты попал в экстремальную ситуацию, пока я получал поздравления, поэтому мне пришлось спросить своего командира, с кем необходимо наладить отношения, чтобы прийти сюда. С тобой все хорошо? Ты правильно питался? Ты завел себе подружку или нашел хоть кого-нибудь?"

"Ты сам можешь ответить, верно?"

"Все то же холодное отношение...прошло так много времени, что я начал считать это приятным...Как так получилось, что вместо невесты ты привел лишь дочь?" Ходжинс повернулся к девочке и присел так, чтобы быть на одной высоте "Как тебя зовут?"

Тишина.

"Этот ребенок довольно молчалив."

"У нее...все еще имени. Она сирота без образования и не умеет говорить." Гильберт отвернулся, рассказывая о ней. Он смутился своих же слов.

"Ты...это ужасно. Она милая. Просто выбери ей достойное имя. Хорошо?" спросил Ходжинс, но как и ожидалось, она не совсем не отреагировала. Он как будто слышал механические звуки, доносящие из ее прекрасных голубых глаз.

Казалось, будто она выбрала цель и анализировала, к какому типу существ ее отнести, чтобы наконец обозначить себя...

"Я начинаю смущаться, когда ты на меня так смотришь...Эй, Гильберт, я слышал об обстоятельствах, в которые ты попал, с тобой все в порядке?"

"О чем ты?"

Ходжинс встал, отряхивая колени. Поскольку он был выше Гильберта, то ему пришлось смотреть на него сверху вниз.

"Я думаю, еще есть время вернуть ее обратно. Или ты серьезно хочешь отправить ребенка убивать? Кажется, руководство ждет этого, но я не могу допустить убийства будущей красавицы."

"Я не беспокоюсь об этом. Пришло время занять наши места."

"Эй, Гильберт."

Гильберт спросил девочку, только наблюдавшую за разговором, "Ты ведь...сможешь сделать это?"

Это был бессмысленный вопрос. Она все равно не могла на него ответить. Однако Гильберт не хотел остаться без ответа.

"Ты сможешь...преодолеть это. Так уж сложилось." Пока он смотрел на девочку, его решимость пошатнулась. Слова друга также усилили чувство вины. Тем не менее, он отпустил всё и понадеялся на прекрасное будущее с ней.

– С того момента, как я обнял тебя, наши судьбы переплелись.

Гильберт верил, что она сможешь добиться своего существования.

"Я буду смотреть сверху."

Оставить девочку с рефери, Гильберт занял свое место почти в самом верху. Ходжинс, как и ожидалось, сел рядом. Он достал сигареты и спросил "Будешь?", Гильберт не стал отказываться. Взяв свою сигарету в губы, он использовал сигарету Ходжинса для прикуривания.

"Прошло много времени, с тех пор как я курил."

"Но ведь ты был с ребенком! Тяжело ей когда кто-то курит рядом"

"Она уже привыкла, но по началу кашляла. Увидев это, я перестал курить."

Ходжинс прищурившись посмотрел на Гильберта. "Гильберт, ты всегда был таким? Ты и правда мягок. Что думаешь насчет покупки дома? Я думаю, он скоро понадобиться тебе"

"Ты рекомендуешь даже не дождавшись уведомления о свадьбе?"

"Я филантроп, поэтому я не могу гнаться только за одним человеком! Ах, я спрошу снова...у этой девочки огромный потенциал в битвах, как ты утверждал руководству?"

"Конечно" Насчет этого Гильберт не беспокоился.

"Эй, не отвечай так быстро."

"Да я не могу победить эту девочку. Тоже самое касается и тебя. Возможно, если бы вы были безоружны, была бы другая история."

"Это ложь, верно? Я не могу проиграть. Хоть я и говорю, что добр к женщинам, но я не смогу сдержаться, если она будет врагом."

"Твой ответ, не решит проблему. Она одаренная..."

Хождинс наклонился к переднему сидению и внизу увидел девочку. Рефери предлагал ей на выбор оружие. Пистолеты, мечи, луки – видимо был свободный выбор в зависимости от личных предпочтений. После небольшой задержки, она выбрала небольшой топор. Затем нож и одноручный арбалет.

В помещении раздался смех после выбора нескольких различных типов оружия. Однако после того как она надела арбалет на руку и сделала пробный выстрел, комната затихла. Немногим позже начал раздаваться шепот.

"Чем сильнее оружие, тем лучше."

Все начали по чуть-чуть осознавать всю причудливость этого прекрасного существа.

Гильберт объяснил рефери, что она начнет двигаться только после прямого приказа "Убить". Ему было дано распоряжение от высшего руководства, передать право рефери, чтобы проверить отсутствие каких-либо трюков.

– Здесь нет никаких трюков или чего-то подобного, но если это подтвердит ее силу, то нам придется подчиниться.

Веревочные кандалы на заключенных были срезаны саблями. Им дали в руки дубинки. Их точность и скорость не подходили для топора, но это были не те люди, что боятся оружия в руках ребенка. Кроме всего прочего, это был матч "Один против всех". Даже если бы она выбрала пистолет, то она бы умерла, если бы кончились патроны, поэтому в конце концов, было бы тоже самое, если она позволит топору выпасть из рук.

"Итак...на кого ты ставишь?"

"Что?"

"Я говорю про пари. Кто выиграет. После сказанного тобой, я поставил на Маленькую Леди. Кстати, мы ставим вместо денег сигареты. В такое время товары дороже денег."

"Делай что хочешь. У меня все равно их нет."

"Ладно, я дам тебе в кредит. Ты тоже должен поставить 5 на девочку. Если мы победим, то получим втройне. Ну а если проиграем, то с тебя ужин. С алкоголем."

"Мне не нужны сигареты."

"Гильберт, мальчик мой, мы используем сигареты, чтобы получить доступ к разным вещам. Интересная информация или более интересные вещи. Если все пойдет хорошо, то купи девочке одежду. В этой примитивной одежде хоть и легко передвигаться, но выглядит неприятно". Ходжинс аргументировал свой ответ и покинул место.

Гильберт даже не был удивлен. Ходжинс сразу же поставил на девочку, после слов, что не хочет видеть как она умирает.

В то время когда он вернулся, трибуны были заполнены. Пока солдаты наблюдали, рефери сделал свой ход. Никто не мог спросить про значение или про возникновение этого эксперимента. Рефери просто потребовал согласие на начало, на что Гильберт кивнул.

После того как девочка и заключенные разошлись в разные стороны комнаты, рефери объявил "Начинайте!"

В месте, окутанном тишиной, началось убийство.

Заключенные смеялись, глядя на девочку. Никто не торопился убить ее. Их освободили после длительного заключения. Вероятно, они думали, что не интересно заканчивать все так быстро. Тем временем, девочка неподвижно стояла, даже после приказа "Убить" от руководителя. Она стояла как статуэтка, держа топор.

"Все таки это была ложь? Мы прождали так долго чтобы увидеть вот это..." Они специально громко говорили, даже не обращая внимания на то, что Гильберт может это услышать.

"Нет никакого способа девочке победить взрослых. Забери ее отсюда. Бедняжка." Многие говорили от имени девочки.

"Семья Буганвиль совсем низко пали. Думаю, он пытался привлечь всеобщее внимание этим фарсом..." В такой критический момент кто-то обсуждал силу, оставленную семьей Гильебрта.

"Какая пустая трата нашего времени." Окружающие солдаты шепотом обсуждали происходящее.

"Эй, Гильберт" Позвал Ходжинс, но он оставался спокойным, ни капельки не показывая нервозности.

– Почему она не двигается?

Гильберт наблюдал за девочкой. Она крепко сжала топор. У нее не было никакого желания нападать...

– В тоже время она держит оружие без колебаний. Она не показывает и капли страха. Не хватает какого-то сигнала. Но если это не приказ, то что же?

Пока он думал, самый высокий мужчина вышел из группы заключенных и со смехом пошел к девочке, широко размахивая дубинкой. Хотя он был на определенной дистанции, девочка не сделала и шагу назад.

"Эй, Гильберт! Ее ведь убьют!"

Вздрогнув от крика Ходжинса, девочка повернулась в сторону зрителей. Среди толпы солдат, она смогла отыскать Гильберта.

"Гильберт, прекрати это! Эй!"

Когда их взгляд встретился, Гильберт почувствовал, словно их сердцебиение синхронизировалось. Бум, бум, бум. Он почувствовал, что биение сердца отдавалось в ушах.

По какой-то причине время замедлилось. Сидящий рядом Ходжинс слишком много шумел. Руководство проклинало девочку нецензурными словами. Гильберт слышал всех, но все, казалось, двигалось словно в замедленном видео.

Он увидел, что заключенный слишком близко подошел к девочке. Расстояние между ними все больше уменьшалось. В такой ужасный момент, она смотрела лишь на Гильберта. Независимо от того, сколько раз ей приказывал судья, в ее глазах был лишь он.

– Она смотрит...на своего избранного.

В ответ на происходящее, Гильберт произнес лишь одно волшебное слово "Убить".

Он сказал так тихо, что никто не мог услышать, но девочка поняла смысл сказанного. И за этим последовал звук крутящегося топора.

Лезвие деревянного топора было примерно 15 сантиметров в длину. Смертельное оружие было выпущено в воздух из рук девочки. Он был брошен обратным хватом, продолжая крутится в прекрасной дуге.

Бросок девочки был слишком простым. Она пошла на убийство без колебаний, двигаясь слишком плавно и без лишних движений, зная, как защититься от напирающего противника.

"Ах..." из уст заключенного вырвался жалкий крик.

В это же время, у всех людей отпала челюсть от происходящего.

"АААААААААААААААААААААААААААААААААААА"

Топор вонзился в лоб. И из раны выплеснулась кровь.

"ААААААААААААААААААААААААААААААААААА"

Тут же девочка прицелилась из арбалета и выстрелила стальной стрелой. Она четко попала в топор, застрявший в голове заключенного. От усилия стрелы, лезвие топора еще сильнее вонзилось в череп. Заключенный продолжал кричать, пока не упал с ужасным выражением лица.

Вся болтовня прекратилась в ожидании дальнейших действий....

Не обращая внимания на толпу, девочка продолжила двигаться в сторону все еще дергающегося заключенного и, нацелившись в грудь, выстрелила почти в упор. Это было беспощадное, аккуратное убийство. Железная стрела пробила грудь и вместе с этим забрала его жизнь.

Девочка вытащила из трупа топор, стряхнула остатки крови и жира с лезвия на пол. Она также подобрала все стрелы и перезарядила арбалет. Хоть она и была маленькой девочкой, но во время движения казалось, будто это настоящий охотник.

В зале никто не ожидал, что маты в тренировочном помещении будут окрашены кровью заключенных. Но с этих пор все поменялось. Родилась девочка-солдат, выгравировавшая свое имя в истории армии Лайденшафтлиха. Когда зрители осознали происходящее, все повернулись к Гильберту.

Он встал и оперся на перила. Он еще раз отдал приказ, крикнув изо всех сил: "Убей!"

Девочка побежала словно автоматическая кукла. Она ускорилась и немного наклонилась. Снова полетел топор, пуская кровь заключенному.

И в это время заключенные разделились, кто-то отбежал в сторону, а кто-то остался с дубинками в руках удерживать ее. Те, кто убежал, стреляли издалека с арбалетов. Заключенные начали сотрудничать друг с другом. Казалось, они хотели окружить и убить ее. Они вместе атаковали, пытаясь забрать у нее оружие.

Но все это было ошибкой.

В то время, пока дальним заключенным не было видно девочку, передние ряды с криками падали на пол. И это все было не случайно, она подрезала им сухожилия, нанося удар за ударом. Все происходило благодаря ее естественной гибкости. Пока она стояла с ножом в руке в середине бойни, казалось, будто рождалась фея из кровавого бутона.

Когда один из заключенных попытался бежать, она схватила его сзади за волосы и разрезала глотку, забирая еще одну жизнь. Двигаясь во время убийства, она походила на шеф-повара, обезглавливающего курицу или рыбу. Затем она повернулась к остальным заключенным, ожидающим своей участи, и начала убивать одного за другим. В процессе нож совсем потерял свою остроту и его пришлось заменить на дубинку.

"Нет! Нет! Нет!"

"Она монстр! Помогите нам! Эй, пожалуйста, помогите нам!"

"Нееееееееееееееееееееет!"

Одна дубинка на одного человека. Лица заключенных от ударов легко вминались. Со временем даже бывалые солдаты, не раз видевшие смерть на поле боя, сгибались в рвотных позывах и отворачивались от такого действа. Однако Гильберт смотрел до конца. Он крепко сжал меч и собрал волю в кулак, держа глаза открытыми до самого конца.

Изначально девочка была приманкой для привлечения народа. Однако он не хотел, чтобы единственным выжившим стала она. Разве всех убитых заключенных ей было мало, что она смотрела на рефери, наводившего на нее пистолет?

Испуганный рефери направил на нее пистолет, но вот сможет он убить ее или нет, это отдельный вопрос. Какое бы оружие не использовали, шансы на победу были не велики. Она идеальна. Навыки боя с использованием различного оружия компенсировали недостатки физической силы.

Где она их узнала и как выучила? Даже если она сможет говорить, то не факт, что она расскажет об этом.

Убийственные приемы были применены настолько чисто, что она могла спокойно работать мясником. И дело было не в количестве убитых. Аудитория этого "Шоу" была в восторге от нее и не могла не оценить ее талант. Она гений. Если бы существовали боги смерти, то она стала бы их апостолом.

Маленькая убийца, действующая по приказам Господина, посмотрела на Гильберта. Вот снова голубые и зеленые глаза встретились во взгляде.

"Остановись." Он покачал головой. После приказа она выронила дубинку и упала на колени.

Сидя в луже крови девочка тяжело дышала. Даже покрытая кровью и жиром, она все еще была ребенком, вздыхая сквозь маленькие губы. Но это лишь усиливало ее чудовищность.

Ранее Ходжинс чувствовал себя ужасно из-за беспечного отношения Гильберта к девочке, но увидев, как тот побелел и до хруста сжал кулаки, он успокоился. Ходжинс был простаком и в такой ситуации не преминул бы подшутить, но у него самого дрожали руки, поэтому просто похлопал Гильберта по спине. "Это открытие, Майор Гильберт"

Гильберт не ответил на беспечный комплимент.

В ходе "эксперимента" он понял две вещи: у нее чудовищная сила и в пылу боя она становится настоящим монстром. И скорее всего, будет слушать только его приказы.

––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––

Поступок девочки всколыхнул армию Лайденшафтлиха.

Позже Гильберт получил внутреннее распоряжение. Командование проинформировало его о вступление в новый отряд под управлением Капитана-майора. Изначально атакующую группу назвали Специальными карательными силами армии Лайденшафтлиха. Гильберт должен теперь вести подразделение в предстоящую последнюю битву. Кроме того, он хотел кое-что сделать, а именно улучшить секретное оружие, не включенное в списки солдат этого подразделения.

Лайденшафтлих утвердил ее как оружие, а не человека. И ее использовал Гильберт Буганвиль. Не было никакого зарегистрированного имени. На самом деле это подразделение было создано ради нее.

День пролетел незаметно за обсуждением подготовки и состояния для использования отряда. Гильберт приветствовал свою подчиненную, и хотя ей нельзя было подходить к внешним воротам, она могла ходить по штабу. Несмотря на то, что она была зарегистрирована ни как человек, девочка постоянно находилась рядом с ним.

По словам Ходжинса, ему удалось убедить какую-то испуганную девушку-офицера озаботиться повседневными потребностями девочки. Она была подстрижена и причесана, а также одета в новую военную форму, было не мало людей, кто посещал ее в комнате Гильберта. Хоть он и мог остановить тех, кто ниже его по званию, но командованию он не мог ничего противопоставить. Среди них было много людей, кто с извращением смотрел на девочку, заставляя его постоянно вздыхать.

– Я делаю что-то ужасное.

Всем было понятно, что девочка сильно отличается от обычных людей: она слишком сильна и может убить нескольких людей за раз. Но при этом она "маленькая девочка". Вне зависимости от того, скольких убила, она все еще была ребенком и не могла говорить, потому что никто ее этому не научил.

– Если она монстр, правильно ли ее использовать именно так? Могу ли я использовать ее в качестве оружия? Несмотря на то, что все он начал сам, внутри он колебался. Тем не менее, где бы я смог оставить такого ребенка?

Это была серьезная проблема, он проигнорировал муки совести и отбросил их на задний план. Он сделает все, что в его силах, чтобы она стала великим солдатом. В конце концов она посланный небесами воинственный ребенок, исполняющий его приказы.

–––––––––––––––––––––––––––––––––––––––

Церемония отправления закончилась. В ночь перед отправлением в общежитии, Гильберт решил выговориться девочке о своих чувствах.

Она выглядела впечатляюще, одетая лишь в неглиже готовая ко сну. Золотистые волосы, словно шелк отдавали мягкостью. а ведь на следующий день она снова вся будет в крови.

Он сел на колени рядом с кроватью, чтобы быть с ней на одном уровне. "Слушай. Начиная с завтрашнего дня ты отправишься со мной на поле боя. Я хочу позаимствовать твою силу. Конечно, ты не понимаешь почему должна это делать, или почему...ты со осталась со мной после расставания с братом."

Девочка просто слушала слова Гильберта.

"Ты ничего не знаешь. Кроме ведения боя, ты ничего больше не знаешь. Я собираюсь воспользоваться этим. Вот почему ты должна приложить все силы, чтобы использовать меня. Все хорошо. Золото, власть...ты можешь забрать все, что тебе угодно. Подумай о разных вещах. Видишь ли, я...я не могу защитить тебя другим способом. Я действительно хочу дать тебе семью, чтобы ты выросла полноценной. Но я не могу." Гильберт сказал с болью в голосе. "Я...боюсь..что ты убьешь кого-нибудь без моего ведома. Я хочу чтобы ты...понимала, почему я боюсь этого. Все приходит со временем. Даже если этого мало, все равно прими мои ценности. Если ты сможешь это сделать, то ты станешь больше, чем "инструментом", коим ты сейчас являешься. Пожалуйста, найди для меня место." Он в отчаянии сказал и положил ей руки на плечи. Она не понимала, что он говорит. Но даже осознавая это и не понимая как передать ей свои чувства, Гильберт продолжил говорить улыбаясь, "Я решил...назвать тебя Вайолет. Попробуй сказать. Это имя мифической богини цветов. Когда ты вырастешь...станешь достойной этого имени. Понятно, Вайолет? Не будь "инструментом", будь "Вайолет". Стань девушкой, достойной этого имени.

Девочка - Вайолет - в изумлении смотрела на мужчину, назвавшего ее имя, моргнув несколько раз. В этот момент, хоть она и не умела говорить, она медленно кивнула и тихо сказала, "Майор".

Гильберт выпучил глаза от удивления и шепотом спросил: "Ты умеешь говорить?" Сердце начало ныть от боли. Слова, произнесенные множество раз в беседе с ней, всплыли в голове.

"Майор"

"Вайолет, ты понимаешь что я говорю?" он радостно спросил, несмотря на беспокойство.

"Майор"

Как бы он не спрашивал, она больше ничего не сказала.

Девочка показала на себя и повторила: "Майор"

"Ошибаешься, ты Вайолет" Взяв ее за пальчик, он несколько раз указал на себя и на нее со словами: "Я...майор. А ты Вайолет. Понимаешь? Я майор. Ты Вайолет."

"Майор. Вайолет."

"Правильно. Ты Вайолет."

"Майор."

"Д-да. Я...я...майор."

Почему она вдруг заговорила? Почему первым, что она произнесла было его звание? Она услышала, как другие звали его "Майор"? Она почувствовала, что ей дали имя и решила подтвердить его? Только она знала ответы на эти вопросы. В конце концов она могла сказать лишь "Майор" и "Вайолет".

Излишне опечаленный, Гильберт опустил голову ей на плечо и вздохнул. Она просто позволила ему это. Игнорируя голову на плече, она продолжала шептать, "Майор". Она продолжала словно хотела запомнить его и никогда больше не забывать это слово.

"Майор"...

Под золотистой челкой едва были заметны ее голубые глаза.

Звуки взрывов эхом раздавались в округе. Небо было светлым, но в глазах птиц виднелись лишь яростные бои. На населенной равнине, больше похожей на пустыню, люди были разделены на две фракции: одна защищалась, а другая атаковала.

Девушка с голубыми глазами никак не вписывалась в этот военный пейзаж. Она прекрасна словно кукла, слишком изыскана и недостижима для простых людей. Вся грязная, девочка лежала на спине и бормотала, смотря на взволнованного мужчину, "Майор...как долго...я была без сознания?" сладко прошептала она.

"Не больше минуты. У тебя небольшое сотрясение из-за взрыва. Ты в порядке? Не напрягайся и не вставай." Это говорил мужчина с зелеными крупными глазами. Военная форма, в которую он был одет, сделана из темно зеленой ткани и белого меха. Статное лицо гармонизировало с мрачным выражением.

Молодая девушка, несмотря на запрет немедленно встала и подтвердила ситуацию. Впереди солдаты в той же форме создали барьер, защищающий лагерь от стрельбы. За ними в огромной яме лежала груда тел. Военные медики носились повсюду, но выживших было слишком мало. На другой стороне за барьером, среди пыли и песка валялся крупнокалиберный пулемет, создавший гору мертвых тел. Вероятно, его снесли бомбардировкой и теперь в той стороне не было и движения.

"Майор, я проникну в чужой лагерь и начну там все рушить, сдвигая баланс в нашу сторону. Затем я уничтожу и пушки. Из-за большого размера, нужно время для перезарядки. Пожалуйста, помогите мне." сказала девушка и подняла боевой топор, не отпуская его даже находясь без сознания.

Хотя сабли, автоматы и пушки были основным вооружением, боевые топоры оставались классикой. В ближнем бою это было страшное оружие, но оно совершенно не подходило для дальнего боя. И чтобы компенсировать этот недостаток, ручка топора была удлиненная. И теперь топор был выше самой девушки.

Названный "Майор" поморщился и начал раздавать приказы "Вайолет! Останови пушечные ядра! Авангард, защищайте ее! Арьергард, прикроете ее при отступлении!"

Солдаты, услышав приказ, немедленно начали собираться в формирования, девушка же проверила топор, лезвие которого было размером с ребенка, и вскинула его на плечо. Причину такого выбора поняли лишь когда она ушла.

"Огонь!"

После приказа Вайолет побежала, а следом прозвучал выстрел из пушки, недалеко упало ядро и после взрыва начал клубиться дым. Это была дымовая бомба, она закрывала ее от взгляда противника. С другой стороны могли лишь видеть сизый дым. Солдаты со звездами на флаге, доказательство сотрудничества с Севером, остановили движения перед неизвестным дымом.

"Они намереваются сбежать?" удивленно спросил один из солдатов с Севера, немного ослабив хватку на оружии, но в тот же момент получивший нагоняй от командира. Немногим позже поступил приказ обстрелять дымовую завесу, но пули прошли сквозь нее, никого не задев. Они поняли, что это была пустая трата патронов.

Дымовая завеса распространялась как грозовое облако. Она была последним препятствием для солдат, чьим заданием было уничтожать врагов. Из-за этого они чувствовали какое-то беспокойство. Возникло непонятное чувство тревоги из-за тишины со стороны армии Лайденшафлиха.

Местность между двумя армиями начала проясняться. Чтобы Лайденшафтлих не придумал, они не смогут внезапно напасть на них. Как только дым исчезнет, ничего не останется? Или может быть какой-то страшный "зверь" движется к ним сквозь дымовую завесу?

"Ч-ч-что-то идет!" внезапный крик вывел всех в реальность.

Вдруг что-то похожее на змею вырвалось из дымовой завесы и оплело ближайшего солдата за лодыжку. Его тут же втянуло в белый дым и раздался ужасный крик боли.

Вскоре неопознанный объект вернулся. Если присмотреться, то можно было увидеть, что объект представлял собой длинную цепь. На конце был набалдашник в виде фрукта физалиса*. Но после увиденного, было видно, куда движется цепь, поэтому ее спокойно отбили мечом.

Цепь быстро убрали, чтобы спустя мгновение запустить снова. Предыдущая скорость как будто была разминкой, цепь с еще большей скоростью врезалась в лица переднего строя стрелков. В этот раз набалдашник цепи представлял из себя скопление небольших острых крючков. Он вгрызался в глаза и носы солдат выводя их из строя.

"АААААААААААААААААААААААААА"

"БОЛЬНО! БОЛЬНО! БОЛЬНО! БОЛЬНО! АААААААА.....НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ!"

"УБЕЙТЕ ЕГО!!!! НЕ ДАЙТЕ ДОБРАТЬСЯ ЕМУ ДО НАС!!!!!"

Множество команд и криков смешались.

Охраняемый солдатами командир, остался без охраны. Будто найдя свою цель, цепь растянулась. Крючки набалдашника вгрызлизь в его лицо. Раздался звук, будто выстрел из винтовки, а украшение, ставшее оружием убийства разнесло лицо командира на куски. Разбрызгалась кровь, мясо разлетелось по сторонам. Тело командира, обмякнув, упало на колени на землю.

Союзные солдаты Севера замерли в тишине в момент непредвиденной жестокости, но, словно начавшаяся буря, снова раздались крики.

"Нападайте! Неважно, кто противник, убейте его!" в толпе раздался чей то крик. Казалось, что стоящая вдалеке пушка готова к новому выстрелу. Они намеревались во что бы то ни стало уничтожить неизвестного противника.

Окровавленная цепь вырвалась из обезображенного трупа и вернулась в туман, чтобы вновь вернуться, нацелившись на пушку. Артиллерист уже готов был сделать выстрел, после перезаряда пушки. Однако его атаковали не так же, как командира, - вместо этого цепь связала его по рукам и ногами и начало утаскивать в туман.

Все произошло по одному и тому же сценарию, цепь ушла в дымовую завесу. Видимо у нее была функция увеличения - сжатия, поэтому не могла быстро сжиматься с тяжелыми вещами. Учитывая, что произошло после того как цепь втягивалась на другую сторону. Механические звуки раздавались из дыма.

Наконец-то владелец цепи показал себя. Они ожидали что чрезвычайный беспорядок достигнет своего пика. Одинокий солдат стоял в тумане, вытягивая на себя цепь с пулеметом и солдатом. У него был огромный топор ростом с человека.

"Что...это...?!"

Оружие пугающего солдата было странным - конец цепи был соединен с нижней частью топора. Он быстро двигался в сторону вражеского лагеря, в это же время автоматически скручивая цепь. Он стрелял в головы солдатам из пистолета, лежащего в другой руке, до тех пор пока не запрыгнул на пулемет, тем самым разоблачая себя перед солдатами северного альянса.

Солдат со странным топором, проникнувший в лагерь врага, была девушкой с золотистыми волосами и голубыми глазами. На ней была форма армии Лайденшафтлиха, тем самым подтверждая ее причастность к ней. Солдаты были удивлены не только тем, что солдатом была девушка или тем что она слишком молодая, но и ее превосходной красотой.

"Внимание. Если вы не хотите умереть - сдавайтесь." Ошеломляющая девушка-солдат пнула цепь так, что задрожала пушка, заставляя всех в округе подчиниться. "Те, кто не положат свое оружие на землю..." – в одной руке держала топор, в другой пистолет, – "...будут рассматриваться как попытавшие дать сопротивление и будут убиты во имя армии Лайденшафтлиха." После этих слов Вайолет подняла топор вверх.

Без какого-либо сигнала битва возобновилась. Вайолет прыгнула в толпу солдат, несшихся на нее с красными глазами. Множество лезвий старались проткнуть ее, направляясь в ее сторону.

"Мы вас предупреждали."

Даже не смотря на невероятное оружие которым она владела, было неуместно нападать на такую толпу во вражеском лагере. Но даже в этом случае душ из мертвых тел извергался вокруг нее. Все было также как и на тренировочной площадке Лайденшафтлиха.

Кровавый дождь капал на землю. В середине красной бури она выглядела словно растущий цветок.

Орудуя боевым топором, приносящим лишь тревогу в глазах других, Вайолет резала и рубила врагов. Когда ее пистолет пришел в негодность, она забирала оружие у убитых: пистолеты, штык-ножи, ружья и прочее. Она без придирчивости пользовалась абсолютно любым оружием. Даже наоборот, оружие в ее руках как будто наполнялось энергией.

Даже против наиболее сильных и больших солдат врага она, словно акробат, прыгала вокруг них в танце, используя свои экстраординарные способности. Ее фигура выглядела слишком великолепно. Она обладала тысячей техник движения

и владения оружием.

Войска Лайденшафтлиха немного позже пришли на базу противника, превратившуюся в горящий ад, наполненный агонизирующими криками. Эту победу завоевали Войска специального назначения Армии Лайденшатфлиха...

Битва началась сразу после перехода Гилберта на следующее поле боя. Неизвестно, была ли это утечка информации или же случайное стечение обстоятельств, но враги ждали его и из-за этого пришлось вступить в бой.

Оставив пытки людей кому-нибудь другому, Гилберт Буганвиль прошелся среди солдат, выразив благодарность, и оценил весь нанесенный ущерб. По пути он увидел Вайолет. Она сидела на земле с закрытыми глазами, прислонившись к военному грузовику, не выпуская топор из рук.

"Вайолет, я принес воды" Он показал ей бутылку с водой.

Она открыла глаза и взяла бутылку, быстро присосавшись к ней, а остатки вылила себе на голову. Кровь и грязь стекали по лицу.

"Ты не ранена? У тебя ничего не болит?"

"Майор, все хорошо. Пуля всего лишь зацепила плечо, но кровь уже остановилась." Бинты под формой были бардового цвета от крови. Рядом лежала аптечка.

Не смотря на все ее заслуги в предыдущем бою, лишь только Гильберт похвалил ее. Остальные смотрели на нее издалека, словно вокруг был какой-то барьер.

"Ты должна пойти внутрь. У меня есть машина, она чистая и без оборудования. Потребуется еще пара часов до города. Иди спать." Гилберт указал на самый большой автомобиль.

Вайолет кивнула и шаткой походкой, держась за топор, пошла к машине. Она резво запрыгнула в грузовик с откидным верхом, села на место для одного пассажира и закрыла глаза. От усталости она очень быстро уснула.

Убедившись, что Вайолет села в машину, Гилберт раздал приказы солдатам. Войска быстро оставили позади эту проклятую землю.

Когда войска добрались до места назначения, солнце почти село, перекрашивая небо с оранжевого в темно-синий. Город был базой армии Лайденшафтлиха. Товарищи приветствовали отряд Гилберта у общежития. Здесь им придется остаться на несколько дней.

Гилберт на построении сказал выжившим "не выходить за рамки" и отпустил их в город. В конце концов число солдат из войск спец назначения, оставшихся в общежитии, было небольшим. Вайолет же спала в одиночной комнате, а не в общей.

"Майор. Майор, вы не должны делать этого." Когда Гилберт нес поднос с ужином, один из солдат увидел его. "Давайте я понесу его." Молодой паренек сказал и потянулся к подносу, но Гилберт покачал головой.

"Об этом говорили ранее, поскольку несколько сотрудников вернулись мертвыми, то я взял эту работу на себя."

"Оу, мертвыми...? Они..были убиты этой девушкой? Вайолет?"

"Да, верно. Когда мы спросили об этом случае, нам сказали, что они совершили неправомерные действия, поведшие за собой смерть так или иначе..." хотя его объяснение было туманным, те, кто не были наивными, могли понять последствия этих слов.

"Поэтому у нее личная комната?"

Это не вызвало бурной реакции. В глазах других солдат, казалось что Вайолет получает особое внимание из-за того что она девушка. Или же она объект внимания Гилберта? Было много непристойных вариантов.

Гилберт в очередной раз объяснил "Она самый лучший член нашего отряда. При нормальных обстоятельствах, у нее висела бы медаль на груди и вам всем приходилось бы отдавать воинское приветствие. Но поскольку она тайна нашего отряда, то она заслужила хотя бы хорошее лечение. Во всяком случае...даже если твое предложение помощи было сделано из уважения, я не могу принять этого. Возможно, в будущем мне нужна будет помощь и я буду полагаться на вас всех. Отойди."

У молодого человека было сложное выражение, но он поклонился и ушел. По мере того, как звук шагов становился все тише, Гилберт вздохнул.

- Мне хочется татуировку на лице с надписью "не спрашивай".

Прошло несколько лет с тех пор, как он забрал маленькую Вайолет. Независимо от того, куда он шел или кого он встречал, у него спрашивали и будут спрашивать про нее. Так что и это бы не помогло.

Правдоподобный слух пробежал среди армии Лайденшафтлиха: сын семьи героев страны - Буганвиль, держал возле себя девушку солдата, названную Богиней войны. В других местах ее называли "Девой-Воительницей Лейденшафтлиха". Именно тогда все стали обсуждать ее и обращать внимание. Люди, якобы видевшие ее лично, создали образ монстра и, начали распространять слухи, что она была похожа на ведьму с лицом ангела. Столь известному воину Гильберту трудно было оставаться в стороне от этих слухов.

– Я вырастил ее достойной своего имени.

Посуда звенела, пока Гилберт поднимался по старым деревянным ступеням. Хотя в различных частях дивизии предупреждали не подходить к ее комнате, все таки находились смельчаки, что пропускали предупреждения мимо ушей и они получали нагоняй. Просто назвать их по имени было достаточно, чтобы выпроводить. Он снова вздохнул, потому что ему пришлось бы вызывать лидера своего подразделения, чтобы наказать их.

Он постучал в дверь и открыл. "Вайолет".

Она лежала в большой футболке свернувшись калачиком и услышав голос подняла голову.

"Давай кушать." Гилберт положил свою часть на стол и уселся за него. Он передал оставшуюся часть Вайолет. "Ты сможешь...удержать сама?"

"Большое спасибо. Правая сторона не болит." Она грациозно поклонилась в благодарность, в этом действии уже не видно той девочки, с которой он когда то познакомился. Она из маленькой девчушки выросла в прекрасного подростка. "Майор...Ты не уходишь?"

После вопроса, Вайолет застыла с ложкой над едой, на что Гилберт ответил, "Накопилось много отчетов и также нужно встретиться, чтобы обсудить стратегию следующего боя. Дурачиться - это чужая работа. Другая история, если ты хочешь выйти на улицу. Ты можешь поехать, но лишь с сопровождением."

"С кем?"

"Кто знает? С любым хорошо."

Вайолет отрицательно помотала головой. Она даже не разговаривала с товарищами по подразделению. Вероятно это произошло из-за "одной чайной ложки страха и двух ложек бестактности." Те, кто видел ее бой решили держаться от нее подальше. Гилберт согласился, но всегда есть исключения.

– Ничего особенного.

Именно так она выросла, редко разговаривая с кем-то, кроме него.

– Однако, если она привяжется к кому то другому, это станет проблемой.

Это было связано с тем, что "оружие" может кто-то украсть, но позднее, были затронуты и эмоциональные причины.

"Если тебе что-то нужно, попроси женщину офицера это купить. Или ты хочешь сделать все сама?"

"Нет, у меня все есть, так что все хорошо."

"Поскольку ты не тратишь деньги, то у тебя уже много накопилось...раз ты подросток, ты можешь купить парочку аксессуаров. Ты не сможешь много носить, но парочку точно получится."

"Что такое "подросток"?"

"Дети по возрасту как и ты. Ты немного...зрелая...для своего возраста."

Прошло 4 года с тех пор как они познакомились и Гилберт узнал ее настоящий возраст. Предположим, тогда ей было 10 лет, а сейчас уже 14. Она была нормальной и у нее было пухлощекое лицо. Тем не менее, резкие черты лица стерли невинность и она выглядела более взрослой.

После того, как он научил ее говорить, Гилберт попытался узнать о ее прошлом, но она ничего не помнила до встречи с Дитфритом. Она лишь сказала ему, что жила на острове, ожидая чьих то приказов.

"Что покупают девочки подростки?"

"Посмотрим...я не женат и давно не видел своих сестер после отправки на войну, поэтому не могу сказать многого, но... я думаю понравится какая-нибудь одежда, броши, кольца и милые куклы."

Вайолет посмотрела на топор и на военную сумку. Топор стоял за спиной Лорда, завернутый в ткань. Кроме этих вещей у нее ничего не было.

"Я думаю что нет смысла покупать такое. Просто...получить Колдовство от Майора было достаточно. Дизайн мне нравится и хорошо лежит в руке."

Топор использованный на поле боя был специально заказан Гилбертом для нее. "Колдовство" - имя данное топору.

Гильберт с горечью улыбнулся из-за Вайолет. Она очень хотела стать смертельным оружием, но никак не простым человеком. "Если бы я...больше знакомил с разными вещами в молодости, стала бы ты к ним проявлять интерес."

Он никогда не пытался купить ей платья или куклы. В течение четырех лет после встречи с Вайолет, подразделение постоянно двигалось по континенту, без особых остановок. Такова военная жизнь. Гилберт, только-только был назначен майором и взял на себя ответственность за руководство войском, а также всегда был занят повседневными делами. Главным приоритетом стало обучению ее языку. Тем не менее, то что ей удалось построить и сохранить прочную репутацию в армии, стало не только ее достижением, но и Гилберта, несмотря на такое неравенство. Он потратил немало усилий, чтобы познакомить эту уникальную девушку с обществом. Но у него все получилось.

Гилберт посмотрел на Вайолет. Ее белоснежная кожа будто была не подвержена лучам солнца. Черты лица были прекрасны и без макияжа.

Однажды он сказал, стать достойной своего имени. Она развивалась, как он этого хотел. Ее красота была богоподобной. Безусловно, она станет еще более элегантной, если будет носить что-то другое, кроме военной формы. Конечно, она могла бы стать красивее и мягче, чем любая благородная женщина.

– Для начала, она будет следовать этому пути.

Гилберт научил её манерам и разговору. Она никогда не убивала без заказа и без опасности для жизни. Она была такой с самого рождения. Если бы он отбросил свои страхи и отправил ее в детский дом, она могла бы продолжить свою жизнь, вне поля битвы.После того, как Гилберт приютил ее, Вайолет ранили несколько раз, а ее измученное тело лежало на кровати, потягивая холодный суп. Это заставило его почувствовать себя несчастным.

"Вайолет, завтра...нет, послезавтра...у меня появится свободное время, почему бы нам немного не прогуляться?"

"Зачем?"

"Ты стала выше, и уже давно не покупала себе одежду, я прав? Поэтому пойдем."

"Мне хватает той, что выдают"

"Тебе ведь не выдают пижаму? Он очень изношен". Гилберт показал на рукав.

Он никогда не покупал ей вещи первой необходимости, оставляя все на женщин-офицеров. Пижама была запачкана кровью убитых ею преступников, но он ей одолжил свою.

Несмотря на то, что она не была привязана ни к чему другому, Вайолет отказалась, как будто предметы, которые она получила от Гилберта, были исключениями. «Но ... это дал мне майор , я все еще могу носить ее».

Голос Гилберта смягчился естественным образом в ее привлекательном отношении: «Я не хочу, чтобы ты носила... пеньюар, которым ты пользовалась, когда жила в малом общежитии. Есть похожие вещи, которые так же удобны. Нет, это не только пижама. Это может быть что-нибудь съестное».

«Если майор захочет выйти, я буду ждать здесь. Вам будет легко, если я не выйду из комнаты, не так ли? Если я закрою дверь, люди не смогут войти внутрь. - Она указала на сидящего на кровати. «В конце концов, мне тяжело, я ведь ранена».

Вайолет осознанно относилась к убийству людей. Было похвально, что она воспользовалась своим непреодолимым защитным инстинктом, чтобы сдержать всех тех, кто пытался нарушить ее спокойствие, но убийство товарищей было лишним. Она знала, что Гилберт держал ее на расстоянии от других ради защиты.

"Я...ты...я хочу...пройтись с тобой. Хоть не надолго...можно я побуду твоим отцом?"

Это было сильный аргумент, но если бы Гилберт рано женился, очень странно, если бы у него был такой взрослый ребенок, как Вайолет. Он научил ее всему, от языка до повседневного образа жизни. Их отношения могут быть описаны как родитель и ребенок, старший брат и младшая сестра, учитель и ученик ...

"Майор...не отец. У меня не было родителей. Странно использовать для этого Майора."

...и конечно, начальник и подчиненный. Нежный голос будто пронзил Гилберта.

"Даже если...ты думаешь что...для меня, ты..."

–Ты...

Он не мог нормально продолжать. Кто она для него? Какое слово определит ее лучшее? «Оружие» может быть самым подходящим. Тем не менее, было явно неправильно защищать простое «оружие» от самосознания что она девушка. В этом случае она была либо его «дочерью», либо «маленькой сестрой». Тем не менее, как бы он ни старался копировать семейные действия, она не обращала на них особого внимания и не относилась к нему как к таковому.

Сама Вайолет не думала о Гилберте как о своем родителе. ПРОПУЩЕНО! Между ними существовало взаимозаменяемое сотрудничество - он дал свои указания на поле битвы, и она предоставила ему свои силы для победы. Такова была неизменная истина.

"Я...тебя..."

Гильберт и Вайолет не знали что такое отношения между мужчиной и женщиной.

"Я..."

Наблюдая, как Гилберт прикрыл рот, в глазах Вайолет появилось редкое замешательство. «Если майор пожелает, я пойду». Она сказала ему: «Если майор прикажет мне ...»

"Это не приказ..."

"Если...это твое желание..."

Что бы ни случилось, Вайолет не давала ему надежд. И все же Гилберт улыбнулся, несмотря на то, что чувствовал себя так ужасно, когда она попыталась успокоить его удрученное эго. «Да, это мое желание, поэтому, пожалуйста, сделай это».

Как только улыбка появилась на его лице, Вайолет глубоко вздохнула, как бы с облегчением и кивнула. «Да, майор».

Она была почти как кукла.

__________________________________________

Вечером два дня спустя, впервые за четыре года, которые они провели вместе, они вышли на улицу по вопросам, не связанным с их работой. Гилберт как-то сумел выкроить свободное время, заранее выполнив всю сегодняшнюю работу и пошел за ней в комнату.

Он сообщил своим коллегам, что покинет штаб, но вместо злости, все были удивлены увидеть его вместе с Вайолет просто прогуливающимися. Увидеть Вайолет на улице было совсем редкость. Что касается Гилберта, поскольку он обычно занят документами и встречами, времени на прогулки не было. Причина, по которой он попросил отгул, заключалась в «компромиссе», возможно, все полагали, что он ушел на работу. У него ничего не спрашивали, что было ему же на руку.

Они направились в центр города пешком. Гилберт был в щекотливой ситуации, прогуливаясь бок о бок с Вайолет, одетой в платье, вместо военной формы. Он постоянно оглядывался по сторонам.

Начало темнеть. Уличные фонари освещали торговый район. Гирлянды соединяли здания, зажатые между собой по обе стороны большой дороги, имитируя блеск звезд. Погода стояла теплая, создавая атмосферу для выпивки, слушая веселую музыку. Но ни Гилберт, ни Вайолет не улыбались, как будто наслаждаясь собой, только безжизненно ходили.

Пара вошла в большой магазин одежды, поскольку он еще был открыт. Это был странный магазин, со свисающей одеждой с потолка на пол. Возможно, из-за того, что это был военный город, их приветствовали без всякого удивления.

"Это выглядит хорошо. Это тоже выглядит хорошо."

Владельцем магазина была женщина лет 40. Она примеряла одежду на Вайолет словно на свою дочь.

Пока Вайолет беспокойно стояла, Гилберт говорил от ее имени: «Они слишком кричащие. Любой цвет выглядит хорошо на ней ... но, пожалуйста, не забывайте, что она солдат."

"Что Вы скажете насчет этого, Господин Офицер?"

"Выглядит прекрасно. Я пока останусь здесь, а вы выберете подходящее нижнее белье."

Продавщица тихонько тронула грудь Вайолет, от чего та скривилась, "И правда. Она носит не подходящее белье."

Как только две дамы прошли в примерочную, Гилберт выдохнул. Прикрыв рукой рот, обернулся, радуясь, что не заметили как он покраснел.

«Спасибо за покупки! Приходите еще!»

Был еще вечер, когда их поход помагазинам закончился и владелец магазина провожал их. В этот момент они могли пойти домой, но Гилберт передумал, когда Вайолет остановилась, чтобы наблюдать за дорогой, сверкающей фонарями.

«Как будто звезды спустились на землю».

Поскольку они уже были там, он решил осмотреть вечернюю часть города. Сначала они пошли к ларькам с напитками. Ликероводочные заведения со спиртом, собранным из всевозможных мест и продовольственные тележки, с жареным мясом и жареным картофелем, привлекали покупателей со всего мира своими восхитительными запахами. Некоторые, которые казались уже захмелевшими, весело пели. Группа играла импровизированную мелодию, чтобы попадать в мотив. Люди собрались в, казалось бы, зрелищной атмосфере, танцовщицы пользовались этим, чтобы подзаработать денег.

Когда они двинулись вперёд, количество магазинов, которые занимались продуктами питания, уменьшилось, освободив место для ряда уличных торговцев, которые продавали драгоценные камни и местные аксессуары. Гилберт услышал от сотрудника, который наслаждался его перерывом с самого первого дня, что магазины менялись с дневного на ночное время, но они оба не знали дневного ассортимента. Тем не менее, хотя количество людей не сильно отличалось, в отличие от прежней оживленности, эта часть района имела более безмятежный вид.

Похоже, что что-то особенно заинтересовало Вайолет, но, пойдя туда, ее ноги на мгновение остановились.

«Может быть, ты что ни будь хочешь?»

«Нет...» - возразила она, но ее глаза продолжали смотреть в том же направлении.

Гилберт взял ее за руку и потянул её присмотреться.

«Добро пожаловать». Добродушный пожилой лавочник вежливо приветствовал их.

Стеклянные коробки с драгоценностями лежали рядами над черным бархатным ковром на полу. Гилберт не мог сказать, являются ли они подлинными, но чувствовал, что работа, вложенная в них, была более продуманной и изящной, чем товары других продавцов. Вайолет внимательно осмотрела товары, и Гилберт вздрогнул, когда она посмотрела на него, словно пытаясь проделать в нем дыру.

«Что такое…?»

«Тут глаза Майора.» Вайолет указала на драгоценный камень. Ее тонкий белый палец вытянулся прямо к изумрудной броши.

Несомненно, это действительно напоминало таинственный цвет глаз Гилберта. Это был большой блестящий овал, расцветавший из-под стеклянной коробки прекрасней, чем другие драгоценности.

«Как... как это называется?»

В то время как Вайолет открыла рот и нахмурилась, словно не могла выговорить, лавочник предложил помощь «Изумруд».

«Не… название…»

«Если не это, то что вы имели в виду?»

«Когда я… увидела это… я подумала, какое слово подойдет для этого…»

«Так вот вы о чем». Продавец смеялся над ней. Это прекрасно, молодая леди.

С точки зрения продавца это выглядело забавно. Он был торговцем ювелирными изделиями. Это было слово, укоренившееся в его рутине. Тем не менее, Вайолет, которая была более достойна этого слова, чем кто-либо еще, почувствовала, как у нее открылись губы, когда она впервые произнесла термин, который она только что выучила.

«Прекрасно…»

«Что с вами? Вы не знали это слово?»

«Я не знала «прекрасно». Имеет ли он то же значение, что и симпатичный?»

«Правда? Я удивлен. Вы выглядите такой интеллигентной ...»

- Ах, как же стыдно.

Гилберт стоял ошеломленный между двумя. Его тело стало невыносимо горячим. Чувство было похоже на совершение ужасной ошибки холодный пот, учащенное сердцебиение и смущение жгут его внутренности.

Он был тем, кто научил ее говорить. В течение четырех лет, которые они прожили вместе, он обучил ее всему необходимому для повседневных разговоров. Это включало военный жаргон.

- Тем не менее, я…

Он не научил ее такому простому слову. Как только она научилась говорить, он полагал, что она будет постепенно узнавать другие слова. Он оценил ее по собственному развитию, хотя раньше она была маленькой девочкой, которая не могла сказать ничего, кроме «майора».

«Ты сирота войны?»

«Нет, но у меня нет родителей».

Она не знала ничего, кроме слова убить. Взяв ее и став ее опекуном, он привел ее только на поля битвы. Это был их первый раз, когда они отправились в поход по магазинам.

- Аах ... я рассуждал, какого это быть родителем, и все же ...

Он совсем не научил ее правильно разговаривать. Это было крайне смущающе.

- Думаю, я никогда не говорил ей прекрасна, хотя я могу сказать убить… хотя слово действительно ей соответствует…

Пока Гилберт глубоко сожалел, болтовня продолжалась.

«Как насчет грамоты? Ты умеешь писать?»

«Только свое имя…»

«Тот, кто тебя вырастил, некомпетентен. Даже я умею писать.»

«Хорошо ли уметь писать?»

«Вы сможете писать письма».

«Письма…?»

«Если вы живете далеко от своего родного города, вы должны хотя бы писать кому-нибудь».

«Зачем?»

Гилберт швырнул бумажник на стеклянную коробку, прерывая их разговор.

«Подождите, вы...так нельзя. Товары… »

«Я покупаю один… Вайолет, выбирай», - сказал он тихим голосом, словно злился.

Вайолет моргнула. «Это приказ?»

«Да, это ... выбери что-нибудь. Все хорошо.»

Правда была в том, что он не хотел называть это приказом. Однако он не думал, что она послушно выберет, если он скажет иначе.

Вайолет снова посмотрела на стеклянные коробки и, как и ожидалось, указала на изумрудную брошь. «Тогда, вот это»

Когда Гилберт оказал давление на продавца суровым выражением лица, тот просто улыбнулся и вручил брошь, говоря «Приходите снова в любое время». Поскольку брошь была дорогая, было очевидно, что, владелец магазина будет доволен.

Взяв брошь, Гилберт снова потянул Вайолет за руку и ушел. Улицы были заполнены людьми, пришедшими насладиться вечерним городом. В толпе эти двое, обычно всегда задававшиеся вопросом об их отношениях и существовании независимо от того, куда они шли, были лишь частью толпы.

Вайолет не привыкла к многолюдью, поэтому ее глаза бегали во все стороны, а ноги отставали. В процессе их руки отпустили друг друга, и оба оказались разделены. Именно тогда Гилберт наконец повернулся, чтобы посмотреть на Вайолет. Ее золотистые волосы были скрыты в массе тел.

«Майор!»

Он слышал ее зов среди шума. Независимо от того, сколько людей было там или не было возможности увидеть ее, он ни за что не пропустил бы этот голос. С тех самых пор, как она впервые произнесла майор, ее мелодичный тембр, похожий на колокольчик, был выгравирован в его ушах. Он поспешил отойти на несколько шагов от дороги, по которой они пришли.

«Вайолет…»

Вайолет смотрела на взволнованного Гилберта со спокойным выражением лица, хотя он тяжело дышал. Казалось, то, что она заблудилась, нисколько ее не нервировало.

«Майор. Что мне теперь с этим делать, раз оно у меня есть?» Она показала ему брошь, которую она твердо держала все это время.

«Застегни её куда-нибудь, где тебе нравится».

«Тогда я её потеряю.».

Гилберт вздохнул. «В битве, да. Но ты можешь просто носить его по выходным. Хотя, раз у тебя голубые глаза, возможно, было бы лучше купить что-нибудь еще и голубое.

Вайолет покачала головой в последнем предложении. «Нет, эта была самой «прекрасной», - сказала она, вставляя иглу броши в одежду, - она того же цвета, что и глаза майора».

Ее голос бы чистым. У Гилберта перехватило дыхание на секунду от слов, сказанных ее сладким тоном.

- Почему… ты… говоришь, что мои глаза прекрасны…?

Несмотря на то, что она была девочкой, которая действовала так, словно у нее не было сердца, она поклонялась человеку, который воспитал ее, не научив ее даже выражать эмоции.

- Я ... недостоин ... слышать такие слова.

Не зная, о чем думал Гилберт, Вайолет продолжала «Я всегда… думала, что они «прекрасны». Но я не знала этого слова, поэтому я никогда этого не говорила. Как будто она не могла точно надеть брошь, она постоянно толкала иглу. «Но глаза Майора с момента нашей встречи были прекрасны».

Глаза Гилберта затуманились от этих слов. Это длилось всего мгновение. Его глаза вскоре снова ясно видели мир, когда он оттолкнул то, что горело в нем.

—Сотри свои чувства. Нельзя чтобы тебя видели с таким лицом.

Подавление его чувств и удовольствий окупалось. От солдата требовалось именно это.

«Позволь мне…» он взял брошь из ее руки и надел на нее.

Вайолет опустила взгляд на мерцающий драгоценный камень на воротнике.

«Майор, большое спасибо». Ее голос стал немного тише. Большое спасибо.

Когда она стала это повторять, ему стало неудобно и он чувствовал, как горит в груди.

—Я не могу... ей ответить. У меня нет на это права.

Он подумал о том, какое облегчение испытало бы его сердце, если бы он искренне облек свои мысли в слова. Вина, сожаление, горечь, разочарование, гнев, печаль. Каша чувств, смешанных в его голове, вот-вот переполнится.

Ситуация на поле боя внезапно изменилась через несколько дней. Континентальная война, которая началась с экономического противостояния между Севером и Югом, и религиозные конфликты между Западом и Востоком, которые разразились в тот же период, дополняли друг друга и еще более усугубили ситуацию. Гильберта и Силы Специального Назначения Армии Лейденшафтлиха обычно отправляли не на крупные поля сражений, а на более мелкие в разных точках. Быстрое решение проблем оставили на Спецназ. И разнообразные сражения – другими словами, стычки-неуклонно распространялись на континенте. Это были непростые столкновения, в которых противоборствующие силы концентрировались на одном участке.

Обширное поле битвы, разделяемое линиями обороны севера и южными буферными зонами, было названо Интенсивным. Оно базировалось прямо в сердце континента. Весь регион состоял из священных земель, согласно религии стран Запада и Востока. Это был город из камня и крупнейший центр снабжения на юго-западной территории. Желая завладеть западной стороной священных земель, Восток предоставил свои силы Северу, союзной нации, а Запад, следовательно, присоединился к Югу.

Было три часа утра, когда поступило сообщение о том, что линии защиты в Интенсивной зоне были уничтожены. Указанные линии обороны, в которых было полно военных лагерей, были быстро уничтожены атаками Севера. В то же время уменьшались конфликты в различных районах. Детали этого инцидента означали, что Север, которому с самого начала не хватало природных ресурсов, и Восток, который предлагал ему поддержку, оказались не в состоянии и дальше поддерживать локальные стычки, сосредоточив свои вооруженные силы на Интенсивной линии, начиная полномасштабную войну.

Юго-западные лагеря, которые не были готовы моментально отреагировать на внезапные атаки превосходящих сил противника, начали отступление. Гилберту и его подразделению, входившему в Союз Юго-Западных Наций и слышавшему доклад о прорыве оборонительных рубежей, были вручены повестки о призыве. Пришел посланник, чтобы официально объявить, что каждый собравшийся там солдат должен был принять участие в решающей битве, в которой соберутся все армии.

Казалось, войска северо-восточного союза уже достигли священных земель и взяли их под свой контроль. На самом деле, следующая битва была не просто захвата территории или объединения священных земель – это была бы полноценная финальная битва. В случае неудачи территории их страны будут разграблены врагом. Отряды, которые были направлены в различные области, собрались в крепости, установленной на окраине священных земель.

Была уже глубокая ночь, когда Гилберт и остальные прибыли в штаб. В лагере он встретился с Ходгинсом после долгих лет разлуки.

«Ты выжил.» На этот Гилберт подошел к Ходгинсу и похлопал его по плечу.

Рыжеволосый мужчина широко улыбнулся, обернувшись. «Гилберт ... эй. Значит, ты тоже жив. Ты беспокоился обо мне? Многие из моих подчиненных погибли, но… я выжил».

Он был ответственным за часть войск, дислоцированных в Интенсивной зоне. Его печаль и горе от потери товарищей не скрылись за улыбкой. Он рассмеялся собственной шутке, но большие мешки пол глазами выдавали его скорбь.

Меняя местоположение, Гилберт и его отряд осмотрели место битвы Интенсивной линии обороны, но не нашли ничего, кроме кучи трупов, разбросанных по земле. Не было времени даже на безмолвную молитву-все должны были подготовиться к решающей битве.

Ходгинсу, вероятно, было тяжело переносить это бремя, так как это были его товарищи, которым он доверял свою жизнь и ежедневно рисковал ею. Однако в тот момент, когда он увидел Вайолет, он, наконец, искренне обрадовался. «Это... та самая маленькая девочка?»

«Вайолет. Я дал ей это имя.…»

« Ты... можешь придумать несколько довольно напыщенных имен. Маленькая Вайолет, да? Ну, это не первая наша встреча, но ты не помнишь меня, не так ли? Я твой старый знакомый. Зови меня майор Ходгинс.»

Вайолет отдала ему честь, держа в руках чашку с супом. Даже в темноте ее завораживающий взгляд на мгновение загипнотизировал его. Гилберт откашлялся, возвращая его к реальности.

«Ты стала красавицей…» Ходгинс положил руку на плечо Гилберта и тихо сказал, когда оба повернулись спиной к Вайолет: «Ты ... это ... действительно ... плохо, понимаешь? Такая молодая женщина в боевой зоне ... ну, я имею в виду ... не похоже, что ей нужно переживать из-за её красоты ... даже мой корпус знает о ее подвигах».

«Я слежу за Вайолет, поэтому не о чем беспокоиться».

«Может быть, но ... как бы это сказать? Это пустая трата времени. Нельзя сказать, что физическая сила - это единственный дар, которым она была наделена с рождения. Было бы ... здорово, если бы у нее была другая жизнь, в которой она нашла свое место.»

Эти слова пронзили сердце Гилберта. Было очень больно слышать, как кто-то еще угадывает его мысли. Кроме того, причиной всего был сам Гилберт. В конце концов, будучи ее опекуном, он был прежде всего военным офицером, который охотно заставил ее сражаться.

—— Я знаю это… лучше, чем кто-либо.

Независимо от того, насколько она была ошеломляющей или насколько она казалась одаренной другими талантами, до тех пор, пока она была прикована к такому солдату, как Гилберт, она была всего лишь автоматизированной куклой-убийцей.

«Знаешь, я… думаю о том, чтобы уйти из армии и открыть свой бизнес, как только эта война закончится. Когда это произойдет ... Интересно, должен ли я пригласить ... маленькую Вайолет?» Ходгинс достал сигарету из смятой упаковки и сунул ее в рот.

Поскольку в упаковке осталась только одна сигарета, Гилберт взял ее. Он не был настолько глуп, чтобы не принять предложение своего друга в ночь перед решающей битвой после бесчисленных недель отказа от курения. Они вместе закурили, приблизившись друг другу.

«Когда солдат говорит что-то подобное прямо перед последним боем, это обычно означает "это"» - Сказал Гилберт с мрачным выражением лица, выдыхая дым.

«Нет, я не умру! Абсолютно. Я на самом деле уже думал о покупке компании…»

«Где ты возьмешь на это деньги?»

«От ставки в одной игорной организации, где мы поставили всё наше состояния на то, кто победит в этой войне.”

«Почему ... ты ведешь такой безответственный образ жизни?»

«Видишь ли, я не из семьи потомственных солдат. Моя семья ведет обычный бизнес в нашей стране. И я второй сын. Я вступил в армию, потому что тот, кто преуспел в семейном бизнесе, был мой старший брат. Если есть что-то, чем безработный второй сын может внести свой вклад в свою семью, это защитить её, защитив страну, верно? Вот почему, если победит Юг и Лейденшафтлих больше не будет сражаться, хотя бы на час, я открою свое собственное агентство. Знаешь, я из тех парней, которые могут сделать что угодно, если я дал слово, поэтому я мог бы подняться еще на несколько рангов, если бы я остался в армии, но ... в этом есть что-то неправильное. И я наконец понял что»

Гилберт искренне завидовал Ходгинсу, робко рассказывающего о своих мечтах, хотя они могут не дожить до завтрашнего дня. В таких обстоятельствах его друг смог поделиться своими надеждами и планировать с ними будущее. Возможно кто-то посмеялся бы над этим, но Гилберт считал это чем-то великолепным.

—— У меня нет ничего, что я хочу делать, и я не могу придумать ни одного другого места, куда бы я мог пойти.

Он зашел так далеко, оправдывая надежду, возложенную на ребенка, рожденного в благородной военной семье Бугенвиллей.

—— Тогда как насчет Вайолет?

Она была недалеко, сидела на земле, глядя на костер. Поскольку она всегда была рядом с Гилбертом, никто не мог поговорить с неё, но он чувствовал взгляды солдат в лагере, сосредоточенные на ней. Она не должна была быть тут.

—— Если предположить, что она могла бы… прожить остаток своей жизни в красивой одежде, одетая в более красивую одежду, подобранную такой же девочкой-подростком, как и она сама… Нет, пусть даже если они не красивые. Если бы она могла жить в месте ... где она могла бы действовать по собственной воле, а не по моему приказу ... я чувствую ... что она сможет ... добиться чего-то выдающегося.

«Хорошо. Если твой бизнес безопасный, я мог бы оставить ее на твое попечение.»

Гилберт был склонен к военному делу. Он никогда не испытывал тревоги или беспокойства, когда получал повышение в армии. Бог даровал ему судьбу, которая идеально подходила ему.

Поскольку Ходгинс не ожидал, что получит согласие, он собирался бросить сигарету, когда произнес «А?» - как бы прося повторить.

Вайолет, которая молчала, заторможено отреагировала и подняла голову в их сторону.

«Как я уже сказал, если это подходит Вайолет, я мог бы оставить ее на твое попечение…»

«В самом деле!? Я принимаю это за обещание! Напиши свидетельство!»

Гилберт закашлялся, когда его схватили за воротник формы и трясли взад-вперед. «Я сказал возможно! Это не обещание!»

«В-в моем бизнесе определенно потребуется девушка, которая может без колебаний путешествовать в опасные районы…»

«Если ты заставишь ее подвергаться опасности, я откажусь».

«Ну, даже если я скажу, что это опасно… это… не значит, что постоянно над ней постоянно будет висеть угроза»

«Давай поговорим об этом позже. Увидимся, Ходгинс.»

«Ей, Гилберт! Не забывай, что ты обещал, несмотря ни на что! Несмотря ни на что, понял !?»

Не обращая внимания на уговоры Ходгинса, Гилберт взял Вайолет с собой обратно в их палатку. Они проведут ночь в одиночестве. Поскольку столько военнослужащих были собраны вместе, очевидно, что не хватало места для всех, и Вайолет не смогла найти себе отдельную палату. Кроме того, если бы ее назначили в другие большие палатки, был бы риск того, что люди предпримут неуместные действия, а число солдат уменьшится прямо перед боем.

Палатка, к которой оба шли, предназначалась для хранения багажа и имела ограниченное пространство, в котором можно было спать. Если бы они перевернулись во сне, их тела определенно соприкоснулись бы. Гилберт понял, что странно нервничает по этому поводу.

--Нет, но…

Он привел её домой на руках, после первой встречи. В прошлом, когда она была залита кровью и не знала, как говорить, не смотря на то, что он был в ужасе, он все же обнимал ее. Все это время она наблюдала за ним, словно в нем было что-то загадочное.

В настоящий момент, когда он наблюдал за ее профилем, пока она распускала волосы, несмотря на то, что она превратилась в стройную леди, она все еще была юной девушкой. Хотя её зрелые очертания, казалось, были наполнены женственностью, в её теле жила душа свирепого война.

Возможно, потому, что Гилберт смотрел на нее, Вайолет повернулась к нему. Их взгляды встретились.

«Майор» - позвала она тихо, словно собираясь рассказать ему секрет.

«Что?» - спросил он так же.

«Что ... я должна делать... позже?»

"Что ты имеешь в виду…? Завтра последняя битва. Мы будем выполнять свои обязанности»

«Нет, я имею в виду после. Что мне делать, когда закончится завтра? Майор, вы ... говорили об этом с майором Ходгинсом. Что ты доверишь меня ему.»

«Ты слышала?»

Лицо Вайолет, как обычно, было непоколебимо, но ее голос звучал странно нервно.

«Это ... еще не решено».

Когда Гилберт сказал это небрежно, Вайолет спросила: «Я… больше не нужна?»

«Вайолет?»

«Буду ли я передана майору Ходгинсу… из-за того, что я больше не нужна? И я больше не смогу получать приказы Майора?»

Её вопросы говорили о том, что она считает себя "вещью".

«Я ... скорее всего ... не смогу принять приказы майора Ходгинса. Я ... не ... очень хорошо понимаю это ... но я не смогу подчиняться приказу тех, кого я признала. Вот почему ... я была бы полезной... оставаясь рядом с Майором.»

Лицо Гилберта помрачнело после этой фразы. «Ты ... так сильно жаждешь моих приказов?»

Он был тем, кто приказывал лишь убивать. Таков был родитель, воспитавший ее. Таким уж он был человеком.

«Приказы значат для меня все. И ... если Майор не даст мне их ... я…»

—Почему...я снова чувствую себя таким ничтожным?

Так было всегда. Вайолет убеждала его, думая о себе как о инструменте. Она подчиниться, даже не желая этого. Такова была ее природа. Таков был ее образ жизни. Такой она была.

— Тем не менее, это ...

Ему было слишком трудно видеть ее такой.

— Почему… я должен…

«Почему я ... почему… это ... я?»

«А?»

Его бормотание сложно было разобрать, несмотря на то, как близко они были друг к другу.

Гилберт с болью выплюнул слова откровенности, которые он никогда не говорил Вайолет прежде: «После этой битвы... тебе больше не придется подчиняться моим приказам. Я... планирую отпустить тебя. Ты тоже должная научиться делать то, что хочешь. Ты не должна слушать ничьих приказов. Действуй по собственной воле. Теперь ты можешь ... жить одна где угодно, понятно?»

«Но… если я сделаю это, чьи приказы я буду…»

«Не выполняй чьи-либо приказы».

С её выражением лица, Вайолет была совсем юной девушкой. Ему захотелось спросить, зачем она идет на поле боя? Почему ее тело склонно к войне? Почему она доверила себя другим людям и стала их орудием.

— Почему она ... выбрала меня своим хозяином?

«Это ... приказ?» - отчаянно обратилась Вайолет с искаженным лицом, которое отражало ее нежелания допустить, чтобы это произошло: «Это приказ майора?»

- Ааа... почему? Как так?

"Нет…"

«Но ты сказал “не выполняй”…»

- Нет, все должно было быть по другому...

Его разочарование по поводу того, что все идет не так, как он хотел, закипело в его голове и вырвалось наружу.

«Почему ... ты все воспринимаешь как приказ, несмотря ни на что?! Ты ... действительно веришь, что я вижу в тебе инструмент? Если бы это было так, я бы не держал тебя на руках мелкой и точно не возился с тобой, пока не вырастишь! Несмотря ни на что... ты не понимаешь... что я чувствую ... к тебе. Каждый ... любой бы ... наверняка понял. Даже когда я злюсь, даже когда мне тяжело, я...!»Он видел отражение своего жалкого лица в глазах Вайолет. «Вайолет... Я…»

Эти голубые глаза пристально смотрели на Гилберта. Впрочем, то же самое было и с его зелеными. Прежде чем он понял, он обратил свой взор на нее. Уже четыре года они могли пойти куда угодно вместе.

«Майор…»

С того момента, как ее розовые губы произнесли ее первое слово, Гилберт сделал все, что мог, чтобы защитить ее. Когда они впервые встретились, он был еще совсем юн и не знал, как воспитать ребенка.

«У тебя ведь есть чувства? Должны быть, верно? Не может быть, чтобы их не было. Разве не так? Если у тебя нет чувств, то что это за выражение лица? Как ты можешь делать такое лицо? У тебя есть чувства. У тебя ...есть сердце, как и у меня, верно !?»

Его вопли, вероятно, можно было услышать из близлежащих палаток. На секунду задумавшись о ней, он почувствовал, как сжалось сердце. Он не имел права читать ей нотации с таким тщеславием.

«Я не… понимаю… чувства» - сказала Вайолет дрожащим голосом, словно указывая на то, что она не знала, что выражение ее лица было опасением.

«Ты ... думаешь, я сейчас пугаю тебя... не так ли? Тебе не понравилось ... что я вдруг закричал, да?»

«Я не знаю.»

«Тебе не нравится, когда тебе говорят то, что ты не понимаешь?»

«Я не знаю. Я не знаю.»

«Это неправда…»

«Я не знаю.» Вайолет покачала головой, умоляя. «Майор, я действительно… не знаю».

В ней отсутствовало что-то существенное, как в личности. Даже если у нее были чувства, она не могла их воспринимать. Она была воспитана таким образом.

- Кто… в этом виноват?

Гилберт положил руку на веки и закрыл глаза. Он больше не мог смотреть ей в лицо. Все, что он мог слышать, это шум ее дыхания. Он не мог видеть ее.

«Майор», когда он отстранился от реальности, голос Вайолет отозвался эхом в его ушах. «Я не… понимаю себя. Почему я так отличаюсь от других людей? Почему я не могу ... слушать приказы от кого-либо, кроме Майора ...?»Она говорила крайне безнадежно. «Когда я… впервые встретила Майора, я просто подумал про себя: «Следуй за этим человеком».

Просто слыша её, он мог сказать, какой она была незрелой, даже если не хотел признавать этого.

«Пока я размышляла над тем, что было сказано среди потока слов, которые я не могла разобрать, то, что майор сначала обнял меня...  Никто никогда не делал этого со мной... тогда или сейчас ... с желанием защитить меня. Вот почему... я хочу... слушать приказы майора. Если у меня есть приказ майора, я могу пойти куда угодно.»

Даже будучи ребенком, она искренне стремилась лишь к Гилберту.

- Кто… в этом виноват?

После минуты молчания Гилберт тихо прошептал: «Виолетта, прости.» Он открыл глаза и потянул к ней руку, накрывая одеялом ее до подбородка. –«В конце концов я говорил так, словно обвинял тебя в чем-то, в чем ты не виновата... я бы хотел, чтобы ты простила меня. Завтра... решающая битва. Многие ждут от нас силы. Так что давай спать. Давай поговорим позже... о том, что мы будем делать после этого.» Он использовал самый нежный тон, на который был способен.

«Да». Вайолет вздохнула с облегчением. «Я обязательно постараюсь быть полезным. Спокойной ночи, Майор»

«Аах ... спокойной ночи, Вайолет.»

На мгновение послышался небрежный шорох, но вскоре Гильберт услышал ровное дыхание спящего человека. Повернувшись спиной к Вайолет, он тоже попытался уснуть. Однако слезы хлынули из его закрытых глаз.

- Мои веки горят. Как будто мои глаза пылают.

Слезы, которые накапливались так долго, что он не мог больше терпеть, лились рекой. Он делал все возможное, чтобы его плачь не вырвался наружу. Он прижал руку к лицу, с трудом перенося боль в груди.

- Кто… в этом виноват?

Это были единственный мысли в его голове.

Гигантская каменная стена защищала священные земли. Её внешний вид испускал злобную атмосферу, но внутренняя часть имела структуру, почти похожую на самшитовый сад, в котором находились сложный водный путь, ветряные мельницы и открытое поле. Был только один вход и один выход. Одинокая протяженная дорога, так называемый Паломнический Путь, вел в центр города, склон по мере подъема увеличивался и заканчивался у собора. Собор защищал Священные Писания, которые достоверно изображали «Континентальное Бытие» и нескольких Богов, которым поклонялись на всем континенте, а также их древние битвы и последние мгновения Апокалипсиса.

Это место считалось священным из-за того, что здесь был построен собор, в котором хранились оригинальные Писания. «Континентальное Бытие» описывало особенности и действия Богов, и, в конечном счете, оригинальные Писания были наибольшим источником веры, независимо от того, в каких Богов они верили. Это была земля мира, где все секты собрались благодаря распространению оригинальных Писаний. Гилберт и Юго-Западная армия должны были ворваться в упомянутую землю мира и отбить ее.

«Проблема заключается в стратегии захвата».

Рано утром, пока солнце еще не взошло, командиры обсуждали свои идеи на собрании. Как выживший лидер, Ходгинсу было поручено руководство миссией. Он рисовал небольшие схемы и писал заметки пером на чьём-то багаже. «Есть только одни ворота», «Город похож на сад», «Захват будет проблематичным». По словам Ходгинса, который непрерывно сражался на Линии Интенсивной обороны, существовал Орден Рыцарей для защиты Священных Писаний на священных землях, и имелся подземный путь по акведукам для сохранения Писаний, если кто-то надумает украсть их.

«Главные силы вступят в бой у ворот. Мы думали о штурме стен для неожиданной атаки, но они слишком огромны. Боюсь, это невозможно. Пока мы будем делать лестницу, для эсколады, моральный дух войск падет, а Северо-Восточные войска превратят Священные Земли в свою цитадель. Именно поэтому я хотел бы рассчитывать на специальные отряды Юго-Западного Союза, которых оказалось в большом количестве. Во-первых, майор Гилберт из сил специального назначения армии Лейденшафтлиха.

Упомянутый Ходгинсом, Гилберт поднял руку. Кроме него были названы имена командиров четырех подразделений, которые объединились с Лейденшафтлихом. Это были отряды специального назначения, сформированные в разных странах. Это был первый раз, когда их участники встретились лицом к лицу.

«По правде говоря, Священные Писания, хранящиеся в соборе для поклонения, являются копией. Оригиналы были перемещены в другое место Орденом сразу после вторжения Северо-Восточной армии. Я не знаю, заметил ли враг это или нет ... но подземные акведуки по-прежнему пригодны для использования, поэтому оттуда будет пробираться Спецназ. Отряд 1 возьмет под свой контроль собор и выпустит сигнальную ракету после нейтрализации противника, чтобы объявить победу. Очевидно, это будет фарс, но смутить и деморализовать противника - эффективный удар. Отряды 2 и 3 направятся в центр города. Битва будет сосредоточена у единственного входа. Конечно, сторожевые псы будут по всему городу, но если мы не распределим наши силы, подавление будет невозможным. Враг будет удивлен объявлением о победе и поднимется по длинной, длинной Паломнической дороге, на ней мы и будем их отстреливать. Отряд 4 будет авангардом для прорыва ворот.

В качестве первого отделения было выбрано подразделение Гилберта. В какой бы должности он ни находился, риски не уменьшаться, а они будут нести ответственность за самую важную часть миссию.

«Я имею в виду, что это план, основанный на идеальных условиях, но очевидно, что в реальности все будет не так гладко. В случае провала Спецназа есть возможность отойти и сжечь это место снаружи. Поля обширные, поэтому огонь будет большим. В конце концов, они будут быстро разгораться. Это общий план действий ... но поджог Священных Мест недопустим. Пожалуйста, не надо ненавидеть нас, военных Западной армии. Мы из Южной Армии не безбожники. Я не атеист. Это крайнее средство. Однако сейчас это наш единственный шанс. Чем больше времени проходит, тем больше вражеская сторона укрепляет зоны паломничества и тем труднее становится ее отбить. Люди внутри также больше пострадают. Я хочу положить конец этой войне на истощение, даже если за это придётся измазать лица юго-западных военнослужащих грязью. Все мы согласны с этим, верно? Краеугольным камнем будет ... Силы специального назначения армии Лейденшафтлиха. Мы рассчитываем на вас»

Услышав этот твердый тон, Гилберт тихо ответил: - Я понимаю. Оборона собора, пожалуй, самая сильная. Но об этом не нужно беспокоиться. «Оружие» Лейденшафтлиха гарантирует успех. Мне бы хотелось, чтобы каждый отряд чувствовал себя непринужденно и сосредоточился на миссии». Слова Гилберта, казалось, внушали силу его товарищам, которые собирались уходить. Все присутствующие пожелали ему удачи, поднимаясь, чтобы пожать ему руку. К тому же, в этом крались истинные мечты Гилберта.

«Я действительно… хочу, чтобы это сражение было последним».

Вокруг каменной стены, окружавшей Священные Земли, был оросительный канал. Это был водоток, достаточно глубокий, чтобы вода доходила до пояса взрослого человека.Вдоль его русла можно было заметить многочисленные проемы, через которые можно было бы попасть в стоки. Внутренняя часть дренажной системы делилась на множество дорожек, и если некоторые из них вели в город, то должны были быть и те, что вели к собору. Подразделения начали миссию, осторожно спускаясь по установленной лестнице. Отряды 2, 3 и 4 шли разными путями один за другим, и, в конечном счете, только Гилберт и Отряд 1 продолжили свой путь в чрезвычайно длинном подземном акведуке. Они твердо верили, что их ждет засада, разочарованные тем, что никаких признаков ее не обнаружили.                                   Некоторые из членов отряда были настроены оптимистично по поводу решающей битвы до такой степени, что начали беззаботно шептаться, но как только Гилберт взглянул на Вайолет, он понял, что она не примет в этом участия. Выражение лица, в моменты угрозы её жизни, было все еще бесчувственным, но немного отличалось от обычного.

—— Вайолет… чувствительна к опасности.

Через некоторое время показался конец замысловатого оросительного канала. Там была лестница, а над ней что-то похожее на железную крышку. За ней был внешний мир.

Ноги Вайолет совершенно перестали двигаться. Все остальные, естественно, тоже остановились.

«Майор, противник, вероятно, уже занял позицию над нами.»

«Ты что-нибудь услышала?»

«Нет, я подумала об этом, потому что не слышно ни звука. Если бы я была их командиром, я бы уничтожила вражеский отряд прямо здесь, еще до начала штурма. Если мы просто поднимемся по лестнице и пойдем туда, нас, вероятно, убьют. Майор, я пойду вперед сама» - заявила Вайолет, отрывая боевой топор, который был сделан специально для нее, от крепления на спине.

«Мы не знаем, против сколько их там»

«Если их много, тем больше причин для меня разгромить врагов, чтобы каждый мог безопасно подняться. Я жду приказа, Майор.»

При слове “приказ” грудь Гилберта сжалась.

«Майор, ваш приказ.”

Это было похоже на эвфемизм для того, чтобы приказать ей умереть.

«Майор!» - Она просила его об этом.

Не только Вайолет, но и все остальные пристально смотрели на Гилберта.

«Сигнальная ракета готова к использованию?»

После недолгого планирования все выстроились вдоль стен, а Вайолет в одиночестве стояла под железной крышкой. Крепко держа в руке Колдовство, она раскручивала цепь. Повернувшись всем телом, она выстрелила кончиком цепи в железную крышку. Затем, крышка отлетела с громким лязгом. С другой стороны показались удивленные лица вражеских солдат. Однако прежде, чем они успели осыпать Вайолет пулями, кончик натянутой цепи сжал курок и выпустил сигнальную ракету. Ослепительный свет оглушил вражеских солдат.

«Пора!»

Вайолет быстро поднялась по лестнице и исчезла из виду. Вскоре послышались крики.

«Хорошо, мы тоже поднимаемся! Необходимо занять позиции, пока Вайолет нас поддерживает!» Гилберт поднялся по лестнице, ведя всех за собой, пока Вайолет потрошила десятки людей.

Хоть подземный путь и не вел непосредственно в собор, но все же был кратчайшим путем к нему. Сфокусировав на нем свой взор, члены отряда поспешно побежали к зданию, которое должно было служить им щитом.

«Снайпер! Готовсь!»

Целью были солдаты, окружавшие Вайолет. Она оттолкнулась Колдовством от земли, высоко подпрыгивая. Она, казалось, танцевала в воздухе, уходя из зоны поражения винтовки.

"Огонь!!"

Пули винтовки пролетели мимо Вайолет, настигая солдат, загнавших ее в угол. Одновременно с этим, она развернулась в воздухе и достала пистолет из кобуры своей военной формы. Прежде чем приземлиться, она застрелила двух врагов, которые собирались напасть на отряд Гилберта из тени. Когда ее ноги коснулись земли, она схватилась не за рукоять Колдовства, а за цепь и обернулась. Головы еще нескольких человек, пытавшихся сбежать, отлетели в сторону. Несколько путей, которые были ранее заблокированы врагами, были свободны, и Вайолет бросилась бежать после убийства отряда. Все произошло в одно мгновение.

«Всем в атаку!!»

По приказу Гилберта все обнажили сабли и последовали за ней. Ни одна душа не сомневалась в этой маленькой спине. В тот день, сам Жнец был на их стороне.

«УРААААААААААА!!»

Спецназ армии Лейденшафтлиха ринулся к собору.

Тем временем, у главных ворот между Югом и Севером развернулась отчаянная битва. Несмотря на многочисленные потери, Подразделение Подавления, возглавляемое Ходжинсом, успешно прорвалось через ворота.

«Это был довольно изящный бой». Отдавая указания с тыла, Ходжинс облизнул губы. «Очень, очень легко для такого купца, как я. Слишком легко. Я ясно вижу выгоду, как и с проигрышной, так и выигрышной стороны этой войны. Они действительно так напуганы разрушением города? В конце концов, это их ценный новый поставщик. Священные земли, которые они видели только во сне. Не так ли? Разве я не прав?» повысил он свой голос бесстрашно улыбаясь. «Отряд поддержки, привезти катапульту! Давайте уничтожим ветряную мельницу, которую враги используют в качестве прикрытия! Мы разрушим её и сокрушим их арьергард! Их солдаты продолжат прибывать, но не сдаваться! Тот, кто сможет лучше использовать этот форт, победит! Научите их, какая сторона делает это лучше всего!»

«Да!» В ответ последовали крики согласия, так как каждый воин действовал незамедлительно.

Исход ещё не был ясен. Однако это также означало, что у них был шанс на победу.

В задней части склона, протянувшегося за врагом, можно было увидеть величественный собор. Оттуда еще не пришло ни одного уведомления.

—— Гилберт, я рассчитываю на тебя. Я смертельно устал от всего.

«Я был зол со вчерашнего дня ... нет, целую вечность! Давай уже прекратим эту идиотскую войну!» Подняв пистолет, Ходжинс вошел в облако пыли, чтобы сражаться вместе со своими товарищами.

***

«Основные силы начали вторжение из ворот. Северо-восточные подразделения, контролирующие эту область, разделены на две полосы как для ворот, так и для собора. Главный генерал, наверное, в одном из них. Чтобы одержать победу, нужно порезать его шею и взять под контроль собор. Если их боевой дух упадет, мы победим.»

Члены сил специального назначения армии Лейденшафтлиха скрывались в соседнем здании, обращенном к собору. Они выяснили обстоятельства после прослушивания солдат-корреспондентов, отправленных из главных ворот.

Собор, видимый из окон здания, был защищен такой стальной едва стенной защитой, что это было почти смешно. Вооруженные солдаты окружили периферию цилиндрической башни собора. В то же время, оставшийся состав Сил Наступления был в недостаточном количестве. Хотя раненых привезли с собой в здание, их нельзя было учесть, а крыша собора находилась довольно далеко от земли. Единственный способ подняться на неё - надземные ворота, были единственным входом и выходом. Казалось, другой надежды не было. Тем не менее, приход прямо с фронта закончился бы ничем иным, как ненужной потерей жизни. Все были истощены. Они сбежали в это место, чтобы подготовиться, но не могли оставаться там вечно.

Несмотря на то, что другие сидели на полу, Вайолет все время стояла у окна. Гилберт думал, что она наблюдает за врагом, но, похоже, она что-то спланировала.

«Майор, пожалуйста, посмотрите на это здание». Он выглянул на улицу. Это было квадратное сооружение без каких-либо особенностей.

«Крыша открыта и расстояние до собора не слишком велико. Если я пробегусь, то я смогу отсюда прыгнуть на него.»

«Очевидно, что-то подобное…»

Он думал, что это невозможно. Хотя разрыв между зданием и собором, безусловно, был небольшим, даже если бы прыжок был выполнен, то не было бы опоры. Падение окажется явно фатальным.

«В боковых стенах есть витражи. Если я сломаю их и спрыгну внутрь, это будет немного далеко от вершины, но более доступным. Конечно, пока я буду прыгать, нужно будет разбить стекло огнестрельным оружием. После обстрела наша позиция вскоре будет раскрыта. Майор и остальные должны отступить, встретиться с 2 и 3 отрядами и попросить помощи. С нашими текущими силами взятие собора невозможно. Как только я доберусь до вершины, я зажгу сигнальную ракету. Наша цель как 1 отряда - заставить врага думать, что мы контролируем собор, даже если это не так.»

«Даже если это сработает, это значит, что тебе придется сражаться в одиночку».

«Я верю, что майор благополучно вернет всех сюда. Я не могу придумать другого метода. Чтобы победить, абсолютно необходимо сдерживать другую сторону,»

«Ты готова умереть?»

«Я не знаю… является ли смерть тем, к чему я должна быть готова… или нет». Это было то же самое, если бы она сказала, что не боялась этого.

«Я не могу согласиться».

«Тогда, вы намереваетесь подождать здесь, пока не появится подразделение подавления?»

«Ты ... человек ... которым я не хочу жертвовать».

«Помимо меня, многие из наших товарищей умерли, подойдя к этому моменту. И это не жертва, а важная мера. Майор должен просто принимать правильные решения, как обычно. Пожалуйста, передайте их мне. Пожалуйста, приказывайте мне, что бы ни случилось ... майор. И тогда я ... определенно ... " Вайолет вложила в свой голос ясные намерения:" ... стану вашим "щитом" и "оружием" ". Она смотрела на зеленые глаза Гилберта, как будто они были чем-то ослепительным. «Я защищу тебя». В её словах не было лжи. «Пожалуйста, никогда не сомневайтесь в этом. Я - ваш «ресурс».» Как ни странно, уголки губ Вайолет слегка изогнулись вверх.

Гилберт никогда не видел ее улыбки. Более того, она делала, произнося такое предложение. Это было ужасно неприятно, грустно и сводило с ума.

Гилберт сжал кулак. «Теперь я прекрасно понимаю».

«Могу я спросить что?»

--Я…

«Что лучше ... а что хуже».

—— Я не могу сравнить тебя с кем-либо еще. Даже если бесчисленное количество моих подчиненных умрет, я хочу, чтобы ты жила. Я…

«Я все это время думал ... о судьбе, которая меня постигла в результате того, что я всегда отдавал приоритет своим собственным выгодам».

- Если возможно, я хочу подготовить маршрут побега только для тебя и заставить тебя пообещать больше не возвращаться ко мне. Я… теперь это прекрасно понимаю.

"Ты права. Благоприятствовать себе неправильно. Есть и другие вещи ... которые должны быть в приоритете».

—— Я… смертельный яд для тебя.

«Я понял, Вайолет. Давайте сделаем это. Однако, - добавил Гилберт, - я не позволю тебе уйти одной. Мы разделимся на группу для нападения и группу, чтобы запросить подкрепление у 2 и 3 отрядов. Мы запустим стальной трос на террасу, и ты спустишься по нему. После этого не только ты, но и все остальные смогут проникнуть внутрь».

Вайолет удивленно моргнула от того, что ей сказали. Казалось, она не думала об этой возможности.

«Внимание всем, я изложу стратегию. Слушайте внимательно.»

Проникновение наконец началось. Переместиться в здание, указанное Вайолет, было легко. Возможно, из-за того, насколько ужасным было течение битвы, все солдаты вокруг, кроме тех, что размещены в соборе, направлялись к воротам.

Когда они подошли к крыше, небо можно было увидеть окруженным ржавой стальной сеткой. Они удалили только те части, которые были препятствием для прохода, облегчая Вайолет побег. Затем они прикрепили железный шнур к земле на расстоянии захода на посадку. Ей осталось только пройти.

«Я... пойду первым. Остальные следуйте по порядку.»

Каждый взял часть железной сетки, которая была разрезана на более мелкие кусочки. Они будут использовать её, чтобы повесить на железный шнур и скользить вниз.

“Я пошла!” крикнула Вайолет, начав бежать.

Оставшаяся группа солдат установила оружие и выстрелила в витражи собора прямо перед их глазами. Звуки осколков стекла отражались эхом, как только обильно окрашенные кусочки достигали земли.

Вайолет прыгнула. Как птица, как лань.

Голоса вражеских солдат были слышны снизу. Казалось, они были замечены. Убедившись, что железный шнур, прикрепленный к телу Вайолет, был достаточно тугим, Гилберт решительно спустился вниз. Когда он, ударив стену, каким-то образом сумел взобраться наверх, Вайолет сразу же протянула ему руку. Твёрдо став на ноги, она выдержала вес своих товарищей, спускающихся по железным путям.

"Вайолет, с тобой все в порядке?"

Когда ей был задан вопрос, она внезапно упала на землю. Стальной шнур был подстрелен вражеским огнестрельным оружием. Солдаты, спускающиеся следом, упали на землю и погибли. Руками Гилберт подал знак оставшимся на крыше компаньонам: «Пожалуйста, обратитесь за поддержкой». В конце концов, только два человека преуспели в проникновении, но Гилберт чувствовал, что так и должно было произойти.

«Вайолет, ты слышишь?»

«Да, майор.»

Она выглядела ужасно. На ее белых щеках были царапины от кусочков витража. Ее боевая одежда была разорвана на части. Она была покрыта запахом дыма, мокрой от крови вражеских солдат, и ее дыхание было сбивчивым, как будто ее тело было на пределе.

«Нас только двое. Мы можем быть убиты.»

«Да.»

Плечи Гилберта также вздымались от усталости. «Но это приказ: не смотря ни на что, не умирай».

«Да, я определенно буду жить и защищать вас, майор».

«Хорошая девочка».

—— Ты действительно… способна так хорошо говорить. Ты выросла. Ты ... не "ресурс".

«Но это моя фраза».

В комнате, в которую они прокрались, было около пяти этажей под крышей. В нем хранились музыкальные инструменты и бронзовые статуи. Вероятно, просто антиквариат.

Снаружи комнаты была спиральная лестница, ведущая на террасу. Поднявшись, они выглянули в окно и увидели, что земля оказалась далеко внизу. Высокое облако дыма поднялось со стороны ворот. . Гилберт с тревогой задумался, жив ли Ходжинс.

«Майор, мы скоро доберемся до верхнего этажа». Вайолет снова схватилась за свой распутывающийся боевой топор. Услышав их шаги, находившиеся в ожидании солдаты, спускаясь, вынули сабли, чтобы напасть на них. В то же время другие солдаты взревели, когда они побежали вверх по лестнице.

«Майор!» Вайолет обернулась, кося солдат, которые пытались атаковать ее своими клинками.

Гилберт достал свой меч и встал на пути к нижним этажам.

«Иди, Вайолет. Пока я занимаю их, убей тех, что наверху и запусти сигнальную ракету. Тогда… это будет то же самое, что и объявление о победе в этой битве. Даже если мы уступаем по количеству, шансы на победу в этом случае будут в нашу пользу».

Несмотря на то, что Вайолет никогда не колебалась, перед сложным выбором, она не решалась. Если все солдаты с нижних этажей придут сюда Вайолет не могла представить, что у Гилберта будет шанс справиться с этим в одиночку.

«Позвольте мне дать отпор, майор!»

“Это приказ! Иди!

"Но я-"

«Я говорю, что это приказ! Иди, Вайолет!»

Как только на неё рявкнули, тело Вайолет автоматически двинулось через половину пути. Она поднялась по лестнице, не имея возможности ответить, выбила дверь, с рисунками богов, ведущую на верхний этаж, и вышла на улицу. Поднявшись, перед ее глазами была такая красивая сцена, что в такой ситуации можно было бы сожалеть, что на нее смотрели. Мягко журчащий маленький фонтан. Цветочные клумбы цветут и зеленеют. Их сладкий, чистый аромат смешался с запахом дыма.

Терраса собора оказалась садом на небе. На мгновение Вайолет была шокирована чрезмерным отсутствием реальности.

«Это враг! Убейте ее!».

Там было четыре солдата. Они были дальнобойными стрелками и наблюдателями. Сколько ее товарищей было убито ими, когда они пытались вторгнуться в собор? Они находились в отличным месте для обстрела. Крики и выстрелы эхом донеслись внизу. Звук сердцебиения Вайолет резко усилился.

«Быстрее...», - она взмахнула боевым топором, зловеще взглянув на врагов, кровь убитых ею людей брызнула вокруг.

«Быстрее, быстрее, быстрее, быстрее, быстрее!»

Она была обеспокоена только звуками позади нее.

«Быстрее, быстрее, быстрее, быстрее, быстрее, быстрее ,быстрее,быстрее ,быстрее, БЫСТРЕЕ!» Вайолет широко подпрыгнула к солдатам. Она полоснула по рукам и ногам трех из них, кромсая их до смерти.

«Быстрее, быстрее, быстрее, быстрее, быстрее, быстрее!»

Чувство нетерпения притупило способность Вайолет обращаться с оружием. Пуля задела ее живот и отодрала плоть ее руки. Это был промах, который она обычно не допускала. Ее зрение размылось от боли.

Гилберт защищал ее снизу. Она должна вернуться как можно скорее и оказать ему помощь.

«БЫСТРЕЕЕ!»

Она сразила в шею последнего. Ее ноги упали на землю из-за боли от выстрела. Поднявшись, она запустила, обернутую в кобуре, сигнальную ракету к небу. Белая вспышка расселась в воздухе. Это было похоже на цветок света. Она не позволит всему закончиться одним выстрелом. Она растерла бы весь оставшийся мусор в порошок.

Последний сигнал вспышки издал кричащий звук. Услышав звук, Вайолет рухнула головой.

«ух … агх… ух…» Следующий звук, который она услышала, был не от сигнальной ракеты, которую она только что выпустила. Краткий всплеск просочился в сложное окружение. Ее правое плечо было ранено с близкого расстояния, сделав в нем большую дыру. Ее лицо было погружено в лужу ее собственной крови.

Вайолет услышала звук заряженного пистолета позади нее. Оборачиваясь, она мгновенно достала пистолет в левую руку и выстрелила. Она убила солдата с большой винтовкой, который едва не выстрелил ей в мозг. Она не могла нормально дышать. Плечо её ведущей руки небрежно повисло. Чувствительность её правой руки была слабой.

«Э... ух... агх...»

Она не должна была вставать. Чем больше она двигалась, тем больше текла кровь.

«Майор!»

Несмотря на это, Вайолет вернулась туда, откуда пришла. Единственная причина, по которой она смогла пошевелить своим телом, несмотря на серьезные травмы, заключалась в ее одержимости своим единственным Господином. За ней оставался след красного цвета.

«Майор, Майор! Майор!» - позвала она несколько раз в поисках Гилберта. Уклоняясь от трупов солдат, которых она убила на предпоследнем этаже, она обыскивала, задаваясь вопросом, был ли он там. «Майор!» вскрикнула Вайолет словно разбитое стекло. Штык вражеского солдата направлялся к лежавшему на лестнице Гилберту, чтобы проткнуть его. Рука врага дрогнула из-за вскрика Вайолет, но кончик штыка пронзил лицо Гилберта.

«Ты… ТЫ УБЛЮЮЮЮЮЮДОК!» Одной рукой взмахнув боевым топором она разрезала вражеское туловище. Он рухнул. Последовав за импульсом, Вайолет рухнула за ним. Затем она поползла к Гилберту.

«Майор, майор, майор!»

Один глаз Гилберта был выбит, и он был покрыт серьёзными ранами. Он больше не сможет видеть свет или цвета с ним. Он был непередаваемо похож на мертвеца, который не мог произнести и слова, но всё ещё дышал. Однако, едва ли он дышал. Его рука и ноги были окровавлены следами от пуль и мечей. Будет ли быстрее умереть от обильного кровотечения или быть убитым вражескими солдатами, поднимающимся наверх? В любом случае, надежда жизни для него была на грани исчезновения.

«Майор, майор!» повышая тон, Вайолет взвалила его на свои плечи, но он не отвечал. Желая нести его на спине, она вложила все силы в её свисающие руки.

«“Ууу... а... ууу... а…» её ведущая рука не выдержала и не поддалась. Скатившись на несколько шагов, она встала еще раз и протянула руку к Гилберту. Поскольку она израсходовала слишком много сил, ее руки отвисли от ее плеч. Её ведущая рука вряд ли сможет ухватить оружие. Вайолет и не стала размышлять между Гилбертом и топором. Отбросив топор, с помощью работающей руки она попыталась спуститься с Гилбертом.

В это время снизу ворвалась группа вооруженных людей.

Дорогие, кем бы вы ни были, читатели, приятно познакомиться. У вас всё хорошо? У меня всё точно так же, как и обычно.

Я потратила довольно много времени, думала о жизни, поэтому начала писать романы. Около трёх лет я находилась в храме в Хоккайдо и молилась предкам, предлагая эквивалентный обмен: «Если я смогу стать писателем, я не возражаю, если отныне меня больше никто не полюбит». Так или иначе, я хотела для себя чего-то конкретного и не уступающего этому обмену.

В первые дни третькго года, я всё ещё продолжала свои молитвы, пока во время Хацумодэ* ко мне не снизошло некое ощущение "большой удачи". Это наполнило моё тело чувством, похожим на дежавю. Я помню, как тогда говорила себе: «По какой-то причине… я чувствую, что получу награду в этом году». Через несколько месяцев я получила первый приз престижной премии от Kyoto Animation. «Наконец, моя душа продана», - сказала я, под тяжестью якоря данного мною эквивалента, но после непрерывного движения вперёд, теперь, остановившись, я ,оглядываясь назад, понимаю что на самом деле, это не так.

Вайолет Эвергарден даровала несколько форм любви на руки человека вроде меня, считающего, что должен жить один и без нужды в какой-либо формы любви. . Было также много людей, которые чудесным образом помогли мне на пути к публикации. Тогда я стала беспомощно стыдиться своей предыдущей решимостью.

По сути, я был невероятно глупа.

Я часто терплю неудачи и плачу. Я думала, что став взрослой буду меньше плакать, но я стал а еще большой плаксой. Единственная разница в том, как я плачу сейчас от того, как я плакала в детстве, заключается в том, что нынешняя я сама отряхнет свои колени, и вновь поднявшись со слезами на глазах возобновляет бег на полной скорости, используя свои страдания как топливо.

Тот факт, что я не замедлилась, тот факт, что я обратила внимание на людей, которые следили за мной, пока я бежала, и запомнив, чтобы выразить им свою благодарность ... все, что я чувствовала, вылилось в Вайолет Эвергарден. Это не очень счастливая история, потому что жизнь тяжелая.

Я не хочу, чтобы завтрашний день наступил. По прежнему, с этим жестоким словом, каждый раз когда происходят случайные моменты чуда, это трогает меня до слёз. Я считаю это прекрасным. Если история, подобная этой, была когда- либо разрешена, я бы хотела написать больше. Если кто-либо из вас дочитал до этого момента, и если вы также не хотите наступления завтра, прошу вас не сдавайтесь. Я болею за вас. Мне также очень хотелось бы вашей поддержки, так что давайте поработаем вместе, и сделаем всё возможное. Теперь, пусть у всех, кто нашёл это имеющим отношением к себе, тоже будут прекрасные моменты.

С наилучшими пожеланиями.

Хацумодэ (яп. 初詣) — японская традиция первого в новом году посещения синтоистского святилища, практикуемая обычно в один из первых трёх дней января (в отдельных регионах — охватывает весь месяц)

Я люблю цветы. Мне нравятся стихи. Но больше всего мне нравится писать о битвах. Я хочу стать более сильной. Я взяла имя Вайолет из своего любимого стихотворения «Розы красные»*. Имена людей всегда имеют какое-то значение.

—Акацуки Кана

Когда эти чувства проснулись в нем? Он понятия не имел, каким был спусковой крючок. Если бы его спросили, что он любит в ней, он не смог бы выразить это словами.

«Майор». Прежде, чем он сам понял это, он был счастлив, когда она позвала его. Он полагал, что должен был защитить ее, когда она последовала за его спиной. Его грудь стучала с неизменной преданностью.

——Кому и для чего эта преданность? Предположим, её преданность мне... ее губы автоматически будут говорить только те слова, которые нравятся мне. Так как она ищет подчинения и распоряжений, то, получив одобрение Господина, это станет её мотивацией. Тогда ... как насчет моей собственной жизни? Как насчет моей любви? Ради кого они?

Майор и его Всё.

Изумрудные глаза открылись. Они принадлежали маленькому ребенку. Широко раскрытые глаза, только проснувшегося маленького ребёнка, которому не исполнилось и шести лет, отражали окружающий мир.

Когда он спрыгнул с кареты, в которой спал вдоль дороги, перед ним расстилался летний пейзаж. Первое, что привлекло его внимание, это красота деревьев, выстроенных на пути к зеленому лесу. Они горделиво возвышались, расположенные близко друг к другу, от старых до саженцев. Тени, образованные мягким, чистым светом, падающим на землю из щелей между листьями, выглядели почти как танцоры, листья качались на ветру, походя на хихиканье маленьких девочек.

В течение этого сезона, белые цветы, унесенные в шторм лепестков, были отличительной чертой Лейденшафтлиха. Почти как метели северных стран, цветы плавали в воздухе. Их лозы ассоциировались с героями, которые защищали страну от непростого количества вторжений, и были рассажены по всей стране. Эти лозы распускали красивые цветы во время смены весны на лето.

«Это наш семейный цветок». Его Отец прошептал это предложение, идя впереди него. Его глаза, которые двигались во многих направлениях, когда его водила рука старшего брата, упали на спину отца. Возможно, ощущая тёплый взгляд своего сына, отец обернулся, и хотя он не мог этого сказать, но мог подтвердить, следовал ли он должным образом позади него. Как и у юного подобия, радужки его отца были зелеными, за исключением немного другого оттенка, и носили строгий взгляд.

Как раз из-за того, что его отец повернулся вспять, он был счастлив до такой степени, что хотел пуститься в пляс. Скорее всего, это было идолопоклонство. Однако, хотя его сердцу было приятно, выражение его лица оставалось суровым. Все, что его беспокоило, это то, сделал ли он что-нибудь основательное, чтобы получить выговор в этот момент.

«Что это за… о «о нашем семейном цветке»?» Его старший брат плохо подражал словам отца своим тихим голосом.

Родитель и дети пошли вниз по зеленой дорожке. Вне сцены, созданной красотами природы, было то, что выглядело как область для военных учебных заведений. В нем было несколько человек, которые носили ту же пурпурно-черную форму, что и их отец. Малыш вел себя так, словно исследовал что-то своеобразное, и то, что открылось перед его зрачками, мерцающими звездами любопытства, это фигуры солдат на марше, которая не разрушалась ни на секунду.

Отец привёл своих сыновей на места, которые, казалось, были предназначены для уполномоченных людей, чтобы посмотреть что-то, что должно было начаться. Оставив их сидеть на стульях снаружи, он ушёл.

В дополнение к тем, кто носил военную форму, были также солдаты военного флота, одетые в белоснежную форму со стоячими воротниками. Окружив истребители и разведывательные самолеты, они болтали между собой, четко разделившись на две стороны. Хотя и те и другие были силами обороны, они казались самодовольными и недружелюбными друг к другу. Со взгляда ребенка, это было забавное зрелище.

Возможно, нервничая из-за того, что нигде не видел своего отца, он взмахивал руками и ногами, бесцельно опуская взгляд на ноги. Лепесток бугенвиллии, который его отец назвал их «семейным цветком», упал. Когда он с усилием протянул руку, пытаясь взять ее в ладонь, не двигаясь с места, его старший брат, сидящий рядом с ним, потянул его обратно.

«Гилберт, веди себя хорошо». сказал его брат угрюмом тоном, Гилберт смиренно подчинился.

Он был послушным ребенком. Его домом был Лейденшафтлих, и он был потомком известных героев южной военной нации.

Для мужчин семьи Бугенвиллея было принято вступать в армию. Это был не первый раз, когда его отец, занимавший там высокое положение, приводил братьев на подобные мероприятия.

Его брат схватил его за руку и крепко сжал. Даже без этого, Гилберт был не из тех мальчиков, которые повторяли бы отруганные действия.

«Если ты опозоришь имя Бугенвиллии, я буду наказан за то, что пренебрегал своими обязанностями по надзору за тобой.»

Поскольку брат, получавший лекцию с сопроводительным кулаком от своего отца, было чем-то часто наблюдаемым в повседневности, было ожидаемо, что он даст хорошо слаженный ответ, чтобы не испортить настроение отца. Гилберт это прекрасно понимал.

В доме Бугенвиллии, где жили Гилберт и его старший брат, каждый должен был проявлять свое поведение с особой тщательностью; в противном случае, казалось, словно, что проступающие из стен дома иглы, гвозди, мечи и шипы розы, пронзят их тела и прольют кровь. Вместо того, чтобы быть комфортным местом, это было, как если бы он их постоянно судил. Таков был их дом.

«Так скучно…» - сказал его брат, надувшись. Его взгляд был направлен не на солдат армии, а на солдат военно-морского флота. «Такая штука… кажется скучной, не так ли, Гил?»

Хотя Гилберта попросили о согласии, он не знал, что ответить. Он не мог согласиться.

——Почему ты так сказал?

Он полагал, что такие чувства, как скука, должны быть отброшены в этой ситуации. Независимо от того, насколько утомительным это могло быть, они должны были терпеть это. Вот почему он перестал действовать как беспокойный ребенок, на которого легко влияли другие. Его брат должен был знать об этом, так почему же он зашел так далеко, что устно искал согласия?

Поскольку Гилберт был еще ребенком, он ответил по-детски: «Ты не можешь говорить такие вещи».

"Все в порядке. Мы можем говорить об этом тихо. Как будто я позволю даже свои мысли контролировать. Знаешь, Гил ... это точно ... то, что сделали папа и папин отец, и даже отец папиного отца. Это ужасно, верно?

«Почему это плохо?» - спросил Гилберт.

«Разве это не так, как будто у них нет собственной воли? Послушай, причина, по которой папа привел нас сюда сегодня, состоит в том, чтобы сказать: «Ты станешь таким, как я».

«Почему это плохо?» - спросил Гилберт.

«Это должно заставить нас понять, что мы не можем выбрать ничего, кроме этого».

«Почему это плохо?» - спросил Гилберт.

Поскольку он не понимал чувств своего брата, несмотря ни на что, последний казался расстроенным и раздраженным, слегка сжимая кулак и сильно ударяя Гилберта по плечу рукой, которая держала его. «Я хочу стать моряком. Не просто моряк. Капитан. Я бы повёл своих товарищей и рисковал бы по всему миру. Я также хочу свой собственный корабль. Гил, ты хороший ученик, поэтому тоже можешь стать путешественником. Но ... мне ... нам никогда не позволят стать тем, кем мы хотим.»

«Разве это не очевидно?» - спросил Гилберт. «Поскольку мы из семьи Бугенвиллии».

Хозяйство был аккуратно составлено из пирамидальной иерархии, где отец стоял на вершине; под ним были мать, дядя и тетя, а под ними был старший брат, Гилберт и их сестры.

В доме, в котором родился Гилберт, для меньших людей было естественно склонить головы к старшим, и противодействие им недопустимо.

Гилберт и его брат были маленькими механизмами, призванными обеспечить преемственность семьи Бугенвиллии, защищая ее героическую честь. Могут ли механизмы заявить о том, что они хотели сделать? Нет, они не могли.

«Тебе… полностью промыли мозги, хах…» голосом, который намекал на жалость, прошептал его брат с презрением.

—— «Интересно, что такое« промывание мозгов»?

Пока он был погружен в свои мысли, истребители взлетели. Чтобы увидеть, как железные птицы встречаются и рисуют дуги в небе, Гилберт посмотрел на небеса. Самолеты пересеклись с Солнцем и на мгновение исчезли. Это было невероятно ослепительно. Однако его глазные яблоки болели, как будто горели, заставляя его медленно опустить веки.

Возможно, из-за солнечного света образовались слезы.

Изумрудные глаза открылись. Они принадлежали мудрому молодому человеку. Глаза, которые излучали суровость, пошедшую не только в его отца, но и, возможно, его собственной личности, а также добротой и одиночеством, смотрели на куклу. Скорее на девушку, которая была похожа на куклу. В углах его поля зрения была фигура его старшего брата, который вырос так же, как и сам Гилберт.

Убранство комнаты было заполнено дорогостоящими, изысканными декоративными элементами. Однако факт того, что высокое качество украшений было критерием, чтобы решить, кто мог позволить себе остаться в этом месте, был смехотворным.

Все было вверх дном. Комната стала сценой одновременного убийства пяти человек. Виновником была запятнанная кровью девушка. Даже с ее одеждой и запахом крови, ее красота не пострадала от этого. Она была самой красивой убийцей в мире.

«Эй, ты возьмешь это, верно, Гилберт?», надев дружелюбную улыбку, его старший брат толкнул спину девушки.

Она сделала шаг в сторону Гилберта. Гилберт автоматически сделал шаг назад. Его тело рефлекторно двигалось в отказе и страхе. Она приводила его в ужас.

—— Не смотри на меня.

Его брат неустанно настаивал, что девушка перед ним была «инструментом», и решительно передал её ему. Действительно, к ней относились и использовали как инструмент.

Тем не менее, ее дыхание все еще было тяжелым.

Пока он вытирал ее руку, липкую от крови и жира своей запонкой, она смотрела на него, как будто спрашивая, какой будет следующая команда.

—— Почему ты смотришь на меня?

В некоторой степени, он разделял бесчеловечные высказывания своего старшего брата. Пирамидальная иерархия существовала не только в их доме, но и в обществе. Для того, чтобы дети, находившиеся в самом низу, поднялись на ее вершину, требовались приложить усилия. И не только собственными силами. Чтобы жить, чтобы быть успешным в жизни, необходимо было использовать различные средства. Это не было чем-то, что можно было бы похвалить, но это было то, чего желал Гилберт. Несомненно, если бы он научился правильно использовать ее, она могла бы стать лучшим щитом и мечом.

—— Почему ты... смотришь на меня?

Автоматизированная кукла-убийца тоже желала идти за Гилбертом. В конце концов, все пошло так, как планировал его брат, и молодой Гилберт, у которого все еще были черты, которые можно было считать чертами юности, стоял посреди улицы в центре города. Его глаза таинственного оттенка смотрели на одну из его рук. Кукла, завернутая в его пиджак, не пахла чем-то сладким, вместо этого она была окутана запахом крови, в которой она только что купалась. Если бы у нее были черты, похожие на монстров, это было бы ожидаемо, но ее внешность была похожа на эльфа из какой-то сказки.

«Я ... боюсь тебя.»

Девушка не отреагировала на честные слова, которые просочились из его губ. Ее голубые глаза просто смотрели на него.

«Я… я боюсь… использовать тебя», - продолжил Гилберт, крепко обнимая ее. «Ты ужасна. Прямо сейчас, на самом деле ... возможно, я действительно должен был убить тебя.». Мучительно бормоча, он никогда не отпускал девушку. Он также не пытался уронить ее и оставить на дороге, выстрелить ей в голову из пистолета или сжать ее тонкую шею руками. «Но… я хочу, чтобы ты жила». Он держался за нее, несмотря на свои страхи. Его слова были искренними. «Я хочу, чтобы ты жила».

Это была правда, которая слабо сияла в жестоком мире. Проблема заключалась в том, смогут ли они вынести его суровую реальность. Мог ли он это сделать?

Не зная, Гилберт закрыл глаза. Он молился об идеалистической мысли, что было бы замечательно, если бы все было решено, как только он снова открыл бы их.

Изумрудные глаза открылись. Перед ними развернулась ситуация в разы хуже, чем во время его мольбы. Девушка приступила к убийствам недвигающихся мужчин, шлепая дубинкой по головам. Она ударит их. Кровь полетит. Крики будут расти. Она ударит их. Тот, кто приказал это, был сам Гилберт.

В этом пространстве теряется что-то, кроме жизни. Насилие дала жизнь чему-то вместо рассуждений, совести и других ценностей, которым кто-то дал имена. Это было…

—— Сомнения. Это не для справедливости. Ради нее, ради меня и этой страны ... вот для чего это было. В Гилберте проснулось некое удовольствие, на фоне достаточного чувства вины, чтобы заставить его хотеть рвать, наряду с жаждой завоевания, от того, что он получил в свои руки подавляющую силу - которая была девушкой, слушавшая только его приказы, - и чувство превосходства, как будто он захватил мир. Обосновывая сопровождением ее в свободную, выданную для неё комнату, он временно извинился и сбежал из круга старших офицеров, приходящих задавать вопросы относительно девушки. Ступая по луже крови, убитых ею людей, он направился к ней.

Как будто она заставляла истекать кровью все, чего она касалась. Это кровь ее жертв. Но никогда не её. И все же, ее нынешний образ, казалось, был копией того, что Гилберт, вероятно, когда-нибудь снова увидит, полностью покрытой кровью. Это было то, что он пытался сделать.

Чувства, которые внезапно возникли в нем, погасли, как гаснет свеча. Ее дыхание снова стало тяжелым.

—— Ничто не поможет. Ничто не поможет. Сказал себе Гилберт.

Действительно, это было решение, с которым ничего не поделаешь. Ничего не поделаешь, так как он ожидал, что захочет сохранить приобретенное им пугающее оружие, обладающее осознанностью. Он боялся, что она причинит вред другим. В таких обстоятельствах было бы лучше использовать ее, поддерживая ее в пределах досягаемости, и сам "инструмент" желал того же.

—— Нельзя помочь… чтобы мы… были вместе. Чтобы она осталась в живых.

Даже так, изнанка его глаз болела точно так же, как когда он смотрел прямо на Солнце.

Гилберт отвел девушку в пустынный коридор.

Она была инструментом. Не его дочь или младшая сестра. Она была кем-то, кто скорее стал его подчиненным. Было бы неприятно, если бы другие люди воспринимали их особые отношения по другому. Если они не будут держаться на расстоянии, они не смогут жить бок о бок.

—— Все еще…

Он заставил ее ходить, ходить и ходить. Когда больше никого не было видно, он обернулся и протянул руку к ней.

"Подойди."

Он не мог сдерживаться. Тот факт, что его форма будет запачкана кровью и не приходил в его голову. Он должен был обнять ее в тот самый момент, машинально двигаясь, чтобы обнять ее. Когда они впервые встретились и когда он взял её с собой, он сделал также.

У девушки была такая же реакция. Она взволнованно дрожала, но, в отличие от других времен, ее крошечные пальцы сжимали его униформу - твердо, словно говоря, что она не отпустит.

Она была живым существом, с температурой и весом. Когда его сестры были младенцами, он часто носил и успокаивал их. Чувство тех дней пересекалось. Она была мягкой, как будто она могла сломаться, до такой степени, чтобы заставить Гилберта поверить, что он должен защитить ее несмотря ни на что. Она уместилась в его руки лучше, чем он думал вначале.

Его лицо, искаженное крайней печалью, отражалось в ее голубых глазах. Гилберт с горечью прошептал: «Ты действительно хочешь… такого господина?»

Он не мог прямо столкнуться с чрезмерно невинным сиянием глаз девушки и закрыл свои глаза, как будто хотел убежать.

Изумрудные глаза открылись.

«Я не могу понять ... что вы говорите». Несмотря на то, что он всё ещё был в возрасте, когда он мог принимать комплименты по поводу своей молодости, его не по годам развитые глаза показывали раздражение, глядя на телекоммуникационное оборудование.

На улице шел дождь. Звук капель, льющихся на здание, мешал разговору. Везде было слишком шумно.

Гилберт, командующий Силами специального назначения армии Лейденшафтлиха, нес обязанность путешествовать по стране, чтобы положить конец различным конфликтам, происходящим в ней. Более того, он должен был взрастить того, кто станет силой спец-отряда в предстоящей финальной битве. Кроме того, он неожиданно получил еще одну работу.

«О локации. Водитель уже готов, чтобы отвезти ее туда. Подготовь ее и прикажи ей убить. Просто этого будет достаточно. Уничтожьте всех, кто живет в этом здании. Ей больше не о чем беспокоиться и она должна вернуться, как только закончит.»

Неожиданно получив сообщение от старшего офицера во время его пребывания на базе армейских дивизий, он высказался против содержания операции. «Но…!», Хотя он ждал своей очереди, чтобы говорить, он закрыл рот, повысив голос. «Если это предназначено для того, чтобы поставить под контроль беспокоящие элементы, весь мой отряд должен участвовать. Почему вы толкаете на эту миссию только Вайолет? Это не то, что мог бы сделать один солдат.» Он не мог сдержать неодобрение, вытекающее из его тона.

«Потому что чем меньше людей знают об этом, тем лучше. Цель - национальный торговец оружием, который подписал контракт на экспорт для антиправительственной организации. Об этом сообщил внедренный шпион. Мы не можем решить этот вопрос самостоятельно. В конце концов, они знают о наших недостатках. Момент удачный. Мы должны уладить это. Жаль, называть это свержением, но, безусловно, есть много людей, которые пойдут на это. Если мы, в конечном итоге, представим миру принятые нами даже сомнительные идеалы, это будет иметь важное значение.».

«Если это так, то тем больше причин собирать персонал, способный выполнить миссию».

«Твоя кукла... Убийственное оружие, исполняющая только твои приказы, не задавая лишних вопросов. Нет никого более способного, чем она, верно? Я не забыл тот, организованный вами, спектакль. Сколько она убила тогда? Сколько ей было лет? Под вашим руководством эффективность ее убийств должна была улучшиться еще больше. Я не позволю сказать тебе, что это не в её силах. Скорее, если бы вам пришлось выбирать между тем, что она делает, или нет, что бы это было?».

«Это…».

«Может ли самый выдающийся символ национальной обороны Бугенвиллия быть подделкой?»

Не в силах ответить должным образом, Гилберт сжал свою одежду у груди. В течение нескольких секунд молчания, в его сознании всплыл образ самого себя, который приказал Вайолет выполнить вышеупомянутую задачу. Она наверняка ответила бы навязчивым «да». Там не будет никаких колебаний. Она была не из тех, кто колебался. Если бы это было что-то, что приказал Гилберт, если бы это было ради Господина, который присматривал за ней, она бы сделала всё. И что больше всего огорчило Гилберта, так это то, что Вайолет, вероятно, исполнит свою роль без затруднений.

Затем он представил будущее, которое он предсказал в своей голове. Внутри он мог видеть себя неспособным спать в казарме, просто ожидая ее возвращения.

«Она может сделать это». Наконец раздался его голос. «Она может это сделать, но Вайолет нуждается в конкретных указаниях на месте. Если вы были свидетелями убийства в те времена, вы это понимаете, верно? Она не может функционировать как оружие, если я не дам инструкции. Позвольте мне сопровождать ее.».

Он, наконец, вышел, но не с тем, что хотел сказать.

«Вайолет, ты готова?» Одетый в пурпурно-черную военную форму Гилберт посмотрел на девушку своими изумрудно-зелеными глазами. Они казались напряженными в темном салоне автомобиля.

Кроме его собственной, другой невероятно блестящей парой глаз, были глазами девушки. Ее золотые волосы, которые дополняли ее прекрасные глаза, глубже синего неба и цвета светло-синего моря, были связаны внутри военной шапки, идентичной той, которую носил Гилберт.

«Да». Ее краткий ответ был бесстрастным, но полон уверенности. Девушку, которая не могла говорить, уже не было. Гилберт передал нож и пистолет женщине-солдату редкой красоты. «Мы идем туда под предлогом простых переговоров, но это не наша цель. То, что мы собираемся сделать ... послужит примером для всех торговцев оружием, связанных с Лейденшафтлихом.».

«Я в курсе..»

«Внутри недостаточно места для развернутого боя. Я хочу, чтобы ты как можно быстрее адаптировались к условиям этого поля битвы. Но я тоже пойду. Я буду защищать тебя. Думай только о победе над врагами.»

«Да, майор». Когда она кивнула, как бы вы на нее ни смотрели, от нее не было ни малейшего впечатления, что она собирается убивать людей. Ее стройные плечи и деликатное телосложение указывали на то, что она была подростком или даже младше.

Гилберт уныло посмотрел на нее и вышел из машины. На улице было темно. Ночное небо без звезд создавало безмятежную атмосферу.

«Это займет не более тридцати минут. Жди здесь.». После того, как он проинформировал водителя, они вдвоем вошли в имение, вклинившиеся меж двумя аллеями. Перед усадьбой, с которой казалось бы не было проблем, стоял охранявший ворота человек с суровым лицом, держа винтовку на виду, как бы демонстрируя её.

Рядом было несколько домов, но ни в одном из них не было света. Казалось, это заброшенный жилой район в глубине пригородного городка. Была причина, по которой в них больше никто не жил - ни одна нормальная семья не хотела бы быть в соседстве, пахнущей кровью и насилием.

«Я являюсь членом армии Лейденшафтлиха, майор Гильберт Бугенвиллия. Я пришел к торговцу оружием. Я знаю, что он здесь. Скажи ему, что мне есть что обсудить.» Привратник явно выражал недовольство внезапными посетителями. «Ааа ...? Какого ***, ребята? Не ***** вокруг! С кем, по-твоему, ты разговариваешь?».

При неприличном поведении плюющегося на его ботинки, Гилберт оставался бесстрастным, бормоча «Тебе также следует следить за своим языком».

Быстрым действием он удерживал винтовку привратника в одной руке, одновременно вонзая кулак в живот другой. Затем он направил винтовку на макушку стонущей головы привратника и ударил его. Это не закончилось на этом; в тот момент, когда последний упал на колени, Гилберт нанес удар ногой по лицу своей военной обувью. Изо рта привратника пролилось большое количество крови и коронованный зуб. Гилберт холодно посмотрел на него, пока тот кричал в агонии с визгом и хрюканьем. Его безжалостность усилилась из-за того, что он бил мужчину.

«Исчезни. Следующий раз буду стрелять.».

Им было приказано убить всех находящихся в здании. Они еще не были внутри. Он позволил другому жить по милости. Однако через несколько секунд после того, как мужчина убежал, девушка метко выстрелила ему в голову из пистолета, когда он убежал. Рука человека, в которого стреляли, держала скрытый револьвер.

«Вайолет.»

«Майор, он нацелил на вас пистолет».

Через несколько минут после того, как двое вошли в здание, гулкие выстрелы и крики эхом разносились как музыкальное сопровождение. Звуки разрывающейся плоти и разбитого стекла, крики смертельной агонии. Они играли во временной гармонии и продолжались долго, пока, наконец, зверское преследование не закончилось особенно зловещим криком. Здание, которое было единственным источником света в этом районе, в конце концов потеряло свой блеск и его обстановка стала совершенно тихой.

Мир наконец обрел свою истинную форму. Это было время молчания, когда живые существа погружались в глубокий сон.

«Как скучно» Перезаряжая свой пистолет, из которого выпали пули, Гилберт вздохнул и сел на диван. Ноги тел, лежащих на полу, были на его пути, но он игнорировал их, так как больше он ничего не мог сделать.

Это Вайолет была назначена высшими офицерами позаботиться о торговце оружием. На самом деле она должна была прийти в это место самостоятельно.

—— Она уже работает с вражескими солдатами, но теперь ей приходится выполнять даже такую грязную работу. Высшие чиновники относятся к ней как к орудию убийства.

Если бы избавление от проблемных элементов было ради их страны, он мог бы сделать это без неясных мыслей. Если бы он был один, он не думал бы о таких вещах.

«Майор, что-то не так? Миссия выполнена. Выживших нет». Даже в такой ситуации девушка проверила трупы со спокойным лицом.

Гилберт знал лучше, чем кто-либо, что нет необходимости сопровождать ее.

«Нет». Когда он позволил своему взгляду блуждать по полу, на глаза попались ноги убитого им человека. Встревоженный, он отвел глаза. "У меня все нормально. Ты устала, верно? Тоже садись.».

Когда он указал на диван, она слегка поморщилась, но послушно села. Это была странная сцена - мужчина и девушка отдыхали в комнате, заполненной трупами. Блаженно яркий лунный свет лился из окна и освещал двух преступников.

Вайолет наблюдала за своим начальником - скорее за кем-то, кого она считала гораздо большим, чем просто своим начальником, поскольку он отказался смотреть на нее. О чем думал владелец этих голубых глаз? Как будто она не видела ничего кроме него; такой был взгляд, с которым она смотрела на него.

«Можно ли сразу же не уходить?»

«Еще одна минута и мы уходим. Как только мы выберемся отсюда, мы вернемся к казармам и к нашей повседневной жизни. Мы уничтожим вражеские отряды, как говорят нам высшие чины, снова отправимся в путь и уничтожим ».

«Да.»

«У меня совсем немного времени, чтобы провести его… только с тобой».

«Да.»

«Хотя мы были вместе с тех пор, как ты была маленькой, в последнее время, только в такие моменты…»

«Да.»

Ему казалось, что его горло забилось от горя. Это был результат чувств, которые не соответствовали его хладнокровному образу. Их всех привела девушка, сидящая рядом с ним. Это потому, что тем, кто воспитывал и руководил этой хладнокровной женщиной-солдатом, был сам Гилберт. Тот, кто непосредственно использовал ее в качестве инструмента убийства, был не в состоянии ругать других.

«Хм, Вайолет… извини, но не могла бы ты открыть окно? Запах крови ужасен».

После звуков её шагов, ступавших по лужам крови на земле, окно было открыто. Хотя это была беззвездная, темная ночь, луна уже вышла. Подвергнутая лунному свету, ее образ мрачно отразился в глазах Гилберта. Ее красивые черты лица были уже полностью сформулированы, несмотря на то, что она все еще была юной. Капли крови брызнули на ее белые щеки, портя ее чистую внешность.

«Майор?» возможно из-за такого пристального взгляда ей было не по себе. Вайолет наклонила голову к Гилберту.

«Вайолет, ты снова стал выше». Его голос прозвучал хрипло. Он закрыл голову руками, сложенными на коленях. Всякий раз, когда он смотрел на ее все более великолепную фигуру, в его груди кипела неописуемая боль.

«Это так? Если майор так сказал, это может быть правдой.»

«У тебя есть какие-нибудь ранения?» Ему было нелегко говорить без заикания.

«Нет. Майор, Вы в порядке?.»

«Ты меня презираешь?» Когда он сказал так, будто извергал кровь, девушка удивленно моргнула. Должно быть, она была в шоке.

После некоторого молчания она тихо ответила, как бы шепча:

«Я не понимаю вопроса».

Для Гилберта это был предсказуемый ответ. Сухая улыбка прилипла к нему.

«Я ... сделала что-то не так?»

«Нет, это не так. Ты ни в чём не виновата.»

«Если есть что-то пошло не так, пожалуйста, скажите мне. Я исправлюсь.»

Ее личность приняла роль инструмента. Независимо от этого, как это было тяжко для Гилберту...

—— Однако я не имею права думать, что это грустно или что она жалкая.

Это было тяжело, но у него не было средств избежать этого страдания.

«Вайолет, ты ни в чём не виновата. Это так. Если есть что критиковать, это тот факт, что ты на моей стороне, убивая людей без колебаний ради меня. И во всем этом виноват я.»

Вайолет не обладала ощущением добра и зла с самого начала. Она не «знала», что можно считать праведным или ошибочным. Она просто преследовала взрослого, который дал ей приказ.

«Почему? Я оружие майора. Просто очевидно, что вы используете меня.»

Именно потому, что слова Вайолет не лгали, каждая нота пронзила все тело Гилберта. Она была просто инструментом для расправы, лишена эмоций.

«Во всяком случае ... я виноват. Я не хочу, чтобы ты это делала. Тем не менее, я заставляю тебя делать это.»

Независимо от того, как она была прекрасна, независимо от того, насколько мужчина рядом с ней обожал ее…

«Для меня ты не инструмент ...»

... она была куклой, лишенной чувств ...

«Не инструмент ...»

... что хотел только приказов.

Гилберт хотел кричать. Он, вероятно, хотел сделать это с самого детства, если бы ему было позволено. Если бы ему была предоставлена свобода, без необходимости заботиться о том, чтобы хорошо себя вести, правдой было то, что он всегда, всегда, всегда, всегда, всегда хотел кричать: «Как будто я мог соответствовать чему-то подобному».

—— Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному.

Ааа, ааа, как будто я мог бы соответствовать чему-то вроде этого!

Когда это чувство выросло в нем?

—— Почему в такое время?

Он понятия не имел, каким был спусковой крючок.

—— Почему она?

Если бы его спросили, что он любит в ней, он не смог бы выразить это словами.

—— Любой другой был бы в порядке.

«Майор». Прежде чем он понял, он уже был счастлив, когда она звала его.

—— Даже так, мои глаза преследуют и ищут тебя.

Он полагал, что должен был защитить ее, когда она последовала за ним.

—— Мои губы…

Его грудь стучала с неизменной преданностью.

—— … чувствую, что они выпаливают «Я люблю тебя».

Признав, что любит ее, он перестал пытаться втянуть ее в войну.

—— Кому и для чего эта преданность?

Предположим, она ради меня ... ее губы машинально будут говорить только те слова, которые мне нравятся. Так как она ищет подчинения и распоряжений, то, получив одобрение Господина, он становится ее мотивацией. Потом…

«Я... тебя…»

—— Как насчет моей собственной жизни?

«Тебя…»

—— Ради кого ...

«Тебя…»

—— … моя любовь?

«Вайолет…»

—— Ради кого я живу сейчас?

«Что такое "любовь"?»

«Вайолет, любовь это…»

В этот момент он все понял.

—— Аа.

Гилберту не нравилась эта фраза.

—— Это судьба.

В конце концов, это сотрет все усилия, которые он потратил до сих пор. Он не мог согласиться с тем, что опыт, накопленный с его нежных лет, когда он был ребенком, стремясь подняться на вершину пирамиды, был ради судьбы. Все должно было быть результатом огромных усилий. Тем не менее, на пороге смерти Гилберт понял.

—— Это судьба.

Причина, по которой он родился в семье Бугенвиллия…

—— Это судьба.

Причина, по которой его брат бросил его и разорвал связи с их домом ...

—— Это судьба.

Причина, по которой брат сказал, что нашел ее и привел с собой домой ...

—— Это судьба.

Причина, по которой Гилберт влюбился в нее…

—— Это судьба.

«Вайолет.»

—— Просто... учить, что такое любовь ... этой девушке, не знавшей её. Это цель моей жизни.

«Я не понимаю ... Я не понимаю любовь. Я не понимаю ...вещи, о которых говорит майор. Если это так, по какой причине я боролась? Почему вы отдавали мне приказы? Я ... инструмент. Ничего больше. Ваш инструмент. Я не понимаю любви ... Я просто ... хочу спасти ... вас, майор. Прошу, не оставляйте меня одну. Прошу, не оставляйте меня. Пожалуйста, отдайте мне приказ! Даже ценой моей жизни... пожалуйста, прикажи мне спасти вас!»

—— Я люблю тебя, Вайолет. Я должен был... сказать тебе это... более точными словами. Твоя мимика, твои голубые глаза, которые расширялись обнаружив что-то новое...Мне нравилось наблюдать за тобой в таком виде. Цветы, радуги, птицы, насекомые, снег, опавшие листья и города, заполненные дрожащими фонарями ... Я хотел бы показать их тебе в более красивом свете. Я хотел одарить тебя моментом, чтобы оценить их свободно, не с моими, а с твоими мыслями. Я не знаю ... как бы ты жила без меня здесь Но если бы меня не было рядом, разве ты не смогла бы ... увидеть мир немного более красивым, так же, как я видел его через тебя? С тех пор, как ты стала по мою сторону, я ... моя жизнь ... была в значительной степени разрушена, но ... я нашёл смысл для жизни, другой, чем стремления к вершине этой пирамиды. Вайолет. Ты… стала моим всем. Всем. Не связанным с Бугенвиллия. Просто ... всем для человека по имени Гилберт. Сначала я боялся тебя. Но в то же время я верил, что хочу защитить тебя. Даже если ты согрешила, не осознавая всего, я все же хотел, чтобы ты жила. После того, как я решил использовать тебя, преступника, я тоже стал преступником. Твои проступки были моими проступками. любил этот взаимный грех. Это верно, я должен был ... сказать тебе это. Это что-то очень редкое. У меня очень мало вещей, которые мне нравятся. На самом деле я ненавижу гораздо больше вещей. Я просто не говорю этого, но я не люблю этот мир или этот образ жизни. Я защищаю свою страну, но, по правде говоря, мне не нравится этот мир. Вещи, которые мне нравятся ... мой лучший друг, моя неизбежно искривленная семья ... и ты. Вайолет, это только ты. Моя жизнь состоит именно из этого. Желание защитить тебя ... и пытаться сохранить тебе жизнь ... были первыми вещами в моей жизни, которые я хотел сделать, несмотря ни на что, по собственной воле. Постыдно, я загадываю это желание. Вайолет. Я хочу ... защищать ... тебя ... больше, больше и больше.

Изумрудный глаз открылся. Это был мир тьмы. Крики насекомых были слышны издалека. Это был реальный мир или нет?

Когда он почувствовал запах лекарств, он сразу понял, что находится в больнице. Гилберт подтвердил свою ситуацию. Он лежал на кровати.

Его память постепенно вернулась. Он должен был умереть на поле боя. Однако, возможно, потому что он молился так жалко, хотя Бог никогда не исполнял ни одного из его желаний до сих пор, Он позволил ему жить.

Только один из его изумрудных глаз открылся.

Независимо от того, как сильно он старался, глаз с завернутой в бинты стороны, не сдвинулся с места. Он хотел двигать руками, чтобы дотронуться до него, чтобы проверить, что с ним случилось. Однако, опять же, только одна из конечностей переместилась.

Интересно, кто это сделал? Теперь у него была механическая рука.

Гилберт повернул лицо в сторону. Он встретил чьи-то глаза в темноте. Это был рыжеволосый мужчина.

"Вы ... довольно стойкий."

Там был единственный человек в жизни Гилберта, которого последний назвал «лучшим другом». Он выглядел измученным. Что случилось с его униформой? Он был одет в рубашку и брюки.

"То же самое ... о... тебе". Когда он хрипло ответил, его друг засмеялся.

Он засмеялся, но его смех сразу перешёл в всхлип.

Гилберту было жаль, что он не смог правильно рассмотреть плачущее лицо своего друга, только одной стороной своего зрения.

«А что насчет Вайолет?»

Его друг заранее знал, что такой вопрос будет задан. Он сдвинул стул, на котором сидел, и показал кровать рядом с ним. Там лежала девушка, которую любил Гилберт.

«Если… она… мертва… тогда, пожалуйста, убей меня тоже».

С закрытыми глазами она выглядела как скульптура, из-за чего было невозможно определить, жива она или нет. Его друг мягко сказал ему, что она выжила, но ее руку больше нельзя было использовать.

"Только ... одну ... из них?"

«Нет, оба. С обеих сторон... у неё искусственные руки. Гилберт силой попытался встать. В то время как его друг поспешил предостеречь от этого, Гилберт позаимствовал его руку, дрожащими ногами пройдя незначительное расстояние до кровати девушки. Когда он раскрыл ее тонкие одеяла, ее гладкие фарфоровые руки больше не существовали. На их месте было специализированное боевое протезирование, хотя нельзя было сказать, будет ли она снова драться.

Кто надел их на нее?

Гилберт коснулся протеза Вайолет своей плотской рукой. Было холодно. То, что должно было быть там, исчезло. Больше чем с его собственным состоянием, он должен был терпеть это.

"Майор. Что мне делать с этим ... теперь, когда он у меня есть?"

Руки, которыми она показала ему изумрудную брошь, исчезли.

"Майор."

Руки, которые схватились за запонку Гилберта, чтобы не быть отделенными от него, исчезли.

Они никогда не вернутся

"Я хочу… слушать… приказы майора. Если я ... получу приказ майора ... я могу пойти ... куда угодно."

То, что она потеряла, никогда не вернется к ней.

Зрение Гилберта расплылось от слез до такой степени, что он больше не мог видеть свою любимую девушку.

«Ходжинс, я хочу попросить об одолжении».

Потеряв одну слезинку, изумрудный глаз закрылся.

Когда она обратила внимание на Ходжинса, который искал, что сказать, пока он шел к ней, она открыла свой рот первой: «Майор… где… майор Гил… Берт?» На ее губах были трещины от сильной сухости, в них текла кровь.

«Маленькая Вайолет… ты была немного похожп на спящую красавицу.».

Девушка была раненым солдатом, как и другие пациенты. Она была движущей силой армии Лейденшафтлиха, действовавшей из тени без какой-либо регистрации - оружие, которое мог использовать только определенный человек, Вайолет.

«Ты меня узнаешь? Это Ходжинс. Я командовал подразделениями Лейденшафтлиха в Интенсе. Видишь ли, в ночь последней битвы мы приветствовали друг друга, помнишь? Ты не просыпалась, поэтому я волновался.».

Однако для Ходжинса тот факт, что она была солдатом, которого воспитал его лучший друг, был более значительным. Когда другие пациенты начали разговаривать друг с другом тихим шепотом, он закрыл занавески и сел на ближайший стул.

Вайолет посмотрела в щель между шторами. Она, вероятно, ожидала, что кто-то войдет оттуда. «А что насчет майора…?».

«Его здесь нет. Так как он... занят из-за послевоенной победы. Это не та ситуация, когда у него есть возможность приехать »..

«Тогда ... тогда ... он жив, верно ... ?!».

«Так... и есть...».

«Как насчет его ран? Как они?».

Ошеломленный её неистовой агрессивностью, Ходжинс тянул с ответом. «С точки зрения травм он был в лучшем состоянии, чем ты. Ты должна больше беспокоиться о себе.».

«Что бы ни случилось со мной ... не имеет ...», на мгновение Вайолет заглянула в глаза Ходжинсу, словно подозревая что-то. «Является ли эта информация правдой?» Ее взгляд был ледяным. Именно из-за того, что она была так прекрасна, ее внешнее чудовищность увеличилось с этим.

И все же Ходжинс не сводил глаз с ее голубых глаз.

С другой стороны, он улыбнулся. «Не беспокойся, Маленькая Вайолет. Я пришел к тебе в гости, потому что он попросил меня об этом.». Нежным тоном он создал максимально теплую атмосферу.

Такова была специальность Ходжинса. От восхваления его начальства до пробивания в женские спальни процесс был другим, но техника была той же.

«Майор ... попросил?»

Во-первых, он должен был заставить другую сторону думать о нем как о союзнике.

«Да. Мы стали лучшими друзьями с тех пор, как мы учились в военной академии. Мы всегда помогаем друг другу, когда что-нибудь случается. Мы возможно лучше знакомы друг с другом, чем с нашими родителями. Вот почему мне также доверили тебя. Гилберт беспокоится о тебе. Я доказательство этого. Хотя ты могла и забыть меня ...».

«Нет… майор Ходжинс. Я припоминаю. Это был второй раз ... мы уже встречались.».

«Э, ты помнила первую встречу? Ты ... не сказала этого в ночь последней битвы.».

Ходжинс сказал во время их второй встречи:

«Ну, это не твоя первая встреча со мной, но ты этого не помнишь, не так ли? Я односторонний ваш знакомый. Зови меня «майором Ходжинсом». И в ответ Вайолет просто приветствовала его.

«Я не думала, что меня просят говорить.».

«Ты действительно помнишь ... нашу встречу на тренировках?»

«Я тогда еще не выучила слов, поэтому то, что было сказано, мне неясно. Но майор Ходжинс был очень дружулюбен с майором ... майором Гилбертом.».

Поскольку он думал, что она не замечала таких вещей, его счастье было более значительным, чем его удивление. Напряжение, которое раньше окружало их обоих, немного уменьшилось. Вайолет стеснялась Ходжинса, а Ходжинс стеснялся Вайолет.

«Значит так? С ним все в порядке ...?». Вайолет закрыла глаза и вздохнула с облегчением.

То, что медсестра описала как «хлопоты», возможно, относилось к этому. Тот, кто спрашивал о Гилберте, несмотря на то, что ей говорили, несомненно, доставлял хлопоты.

«Достижения вашего подразделения были особенно значительными. В качестве компенсации, было много жертв, но ... это одинаково для всех корпусов. Как и планировалось, вы вызвали подрыв, разрушили положение Севера, и мы смогли уничтожить их.».

«Врачи сказали мне ... что мы выиграли Великую войну. Но у меня нет ... никаких воспоминаний ... о самом конце.».

«Ты лежала на Гилберте, и вы оба потеряли сознание. Затем вы были спасены товарищем, который призвал подкрепление. Вы были близки к смерти, но хорошо, ни один из вас не умер. Твоя кровопотеря была особенно обильной.

—— Твой уровень сопротивления выше, чем у людей.

Такие слова прошлись у него в горле, но он не собрал их.

«Какая миссия ... у майора в настоящее время? Когда я должна присоединиться к нему? Мое тело ... не двигается, но ... оно вернется к нормальному состоянию через несколько дней. Предполагалось также, что майору был нанесен серьезный ущерб. Его глаз… » - голос Вайолет наполовину увял, - «я не смогла его защитить. Я, по крайней мере, останусь рядом с ним, чтобы заменить его.».

—— Не очень хорошо… слишком верить… во что-то.

С самого начала девушка вообще не оплакивала потерю рук, а беспокоилась только о человеке, которого не было. Ходжинс не мог искренне думать о ее слепой преданности.

—— Доверие и вера - это разные вещи.

Позиция Вайолет была близка к вере. Способ мышления Ходжинса, был очень ориентирован на расчет прибылей и убытков. Будь то материальное имущество или любовники, переоценка не была выгодна. В противном случае любой случай внезапного предательства или исчезновения будет невыносимым. Он был очень страстным энтузиастом, когда дело дошло до социальной склонности, но его рассуждения были холодными.

«Это невозможно, маленькая Вайолет. Тот, кто должен беспокоиться о своем теле, это ты. Твои руки… ты, должно быть, уже заметила, но ничего не поделаешь. Я хотел, чтобы они ... наложили протезы более тонкого дизайна, но ... это военный госпиталь. В итоге они специализированны на боеспособность. Мне жаль..».

«Хорошо, что они крепкие. Почему вы извиняетесь, майор Ходжинс?.».

Когда его спросили, Ходжинс пожал плечами. У него не было слов, чтобы ответить. «Интересно, почему». Его брови опустились вниз, будто он был обеспокоен.

С этими словами разговор прекратился, и между ними возникла тишь. Возможно, из-за тишины лазарета, оглушительность молчание была сильна заметна.

«Маленькая Вайолет, ты хочешь что-нибудь съесть?»

Звук секундной стрелки часов, висящих на одной из стен лазарета.

«Нет, майор Ходжинс».

Шепчущие голоса медсестер и пациентов.

«Разве тебе не хочется воды?»

Их собственное дыхание.

«Это излишне».

Все они слишком заметно отозвались.

Изображение каждой пули потенциальных тем, застреленных в Вайолет, было разрезано ею с ее колдовским боевым топором, сыгранным в голове Ходжинса. Разговор не продвигался.

—— Это проблема. Мысль, что парню, как я, будет трудно общаться с девушкой ...

Ходжинс внутренне застонал от того, насколько тяжело было угодить Воительнице Лейденшафтлиха.

Их единственной общностью был Гилберт Бугенвиль. Однако, поскольку она посвятила свое тело своему Господину до такой степени, что первое, о чем она просила после пробуждения, было его местонахождение, разве разговор о нём, не сделаёт её более опустошенной?

—— Я имею в виду ... она вообще думает о чем-то другом? Кажется, она… одержима им.

Едва ли можно было представить, что девушка, которая выглядела как неорганическое и утонченное произведение искусства, была живым существом. Была она жива или мертва? Если бы она была жива, чем она наслаждалась в своей жизни?

—— Аааах... Гилберт, ты попросил довольно неприятную услугу.

Трудно было разделить людей на два типа, но были те, кто мог противостоять тишине, а кто - нет. Ходжинс был скорее последним. Его взгляд инстинктивно опустился на ноги, когда он бесцельно качал ими туфли. Когда его поникшие серовато-голубые глаза упали на пол, он что-то нашел. Затем он вспомнил о существовании того, что могло бы вытащить его из его дилеммы.

«Верно, я принёс подарки с визитом! Я избегал этого, мне сказали, что это будет мешать медсестрам, но я до сих пор вносил немало вещей. Вот.». Ходжинс взял бумажные пакеты из-под кровати. Он повернулся к Вайолет, которая не могла сесть, и вытащил плюшевого черного кота из одного из пакетов.

Реакция Вайолет была минимальной.

Затем он достал плюшевую кошку с полосками тигра. Наконец, он вынул плюшевую собаку.

Выстроив их троих, он заставил их поклониться: «Привет!»

Ее реакция все еще была унылой.

"Разве это ... не хорошо??"

"Что это?"

«Ты против этих подарков?»

Большие глаза Вайолет моргнули. Ее золотые ресницы покачивались. «Для меня…?» Она действительно сомневалась. «Почему для меня?» Снова спросила Вайолет, добавив еще одно слово.

«Поскольку ты получила травмы и была госпитализирована, получение подарков во время визитов является очевидным. Видимо, ты никогда не была госпитализирована раньше. Это мои чувства… типа «выздоравливай скорее». Твои вещи ... пропали без вести в послевоенной суматохе. У тебя ничего нет. Вот почему, чтобы в комнате не было одиноко… » в эту секунду тело Ходжинса резко вздрогнуло.

Это потому, что Вайолет испустила вздох похожий на сдавленный крик.

«С-с тобой все в порядке, Маленькая Вайолет?»

«Брошь…»

«Маленькая Вайолет?»

«Моя брошь ... моя изумрудная брошь ... майор дал мне. Если это потеряно, я должна искать это. Это было дано мне! .. ». Вайолет резко двинула шею с всей силой пытаясь встать.

Ходжинс отчаянно двинулся, останавливая ее. Тем не менее, не было никаких проблем, даже без его сдерживания. Вайолет вообще не могла встать.

«Почему? Почему…?»

Не было никакого способа, чтобы кто-то, кто был в коме в течение нескольких месяцев, и, кроме того, с отвалившимися верхними конечностями замененными на искусственные, мог немедленно начать ходить вокруг. Ее протезы скрипели.

Он держал ее за плечи, когда она, казалось, собиралась рухнуть. Со стороны это выглядело будто он её сильно прижимал к земле.

—— Будьте ко мне снисходительны.

Внутренний джентльмен Ходжинса не мог простить манеру, с которой он давил на ослабленную из-за потери рук девушку-солдата, которую доверил ему его лучший друг.

«Всё в порядке, пока это изумруд? Я куплю другой, чтобы заменить его, хорошо?»

Вайолет слегка покачала головой. «Нет ... замены нет». Она закрыла глаза, словно подавляя что-то.

Ходжинс пришел к выводу, что это был чрезвычайно важный пункт. "Я понимаю. Я выкуплю его, так что будь спокойна, Маленькая Вайолет », - заявил он, не задумываясь.

«Вы можете это сделать?». Сопротивление Вайолет мгновенно прекратилось.

Без промедления Ходжинс хвастливо улыбнулся и кивнул: «Вероятно. Я думаю, оно ушло на черный рынок. Я попытаюсь связаться со знакомым продавцом. Пожалуйста, не думай никуда уходить отсюда в этом состоянии. До тех пор ты не могла бы вынести потерю с помощью них? Мягкие игрушки и броши ... это совершенно разные вещи, но ... разве они не милые? Они точно такие же, какие были и у меня в прошлом. Маленькая Вайолет, ты бы предпочла плюшевых кроликов или медведей?».

«Не знаю.».

«Какой из них самый симпатичный? Если бы несмотря ни на что тебе пришлось бы выбирать, скажи мне, какой бы ты выбрала?».

Она, конечно, никогда не задавалась таким вопросом ранее. Вайолет молча смотрела на плюшки справа налево.

«Что если условие состоит в том, что мир закончится, если ты не ответишь? Хорошо, три, два, один! Ответ!?».

«Ни каких шансов... собака ... может быть?»

«Микки, верно?! Ах, Микки - это имя собаки, которая когда-то была у меня. Тогда я оставлю его прямо рядом с тобой. Разве это не здорово, Микки? Тебя выбрали.». Ходжинс положил чучело, которое он назвал Микки, к лицу Вайолет. Он массировал собственную грудь, наблюдая, как она наконец успокоилась. Холодный пот прошёл по его спине.

Вначале Вайолет, казалось, не интересовалась, но в конце концов подвинула голову к мягкой игрушке и коснулась ее своим лицом.

Небрежно посмотрев на нее, Ходжинс сказал:

«Маленькая Вайолет. Здесь слишком много людей, поэтому, если освободится отдельная комната, должен ли я перевезти тебя? Формальности уже разобраны. Прошло несколько месяцев с той последней битвы. Вначале в лазарете также было много людей, и не хватало кроватей. Но теперь число людей, наконец, уменьшилось ... хотя это было просто из-за того, что большинство из тех, кого привезли сюда, умерли ... вот почему ... кажется, что будут свободные комнаты. Когда это произойдет, их тоже можно положить туда… »

Была ли мягкая игрушка чем-то редким для нее? Возможно, потому что оно было приятным, хотя и слабым, Вайолет закрыла глаза и потерла нос о живот. Она только что проснулась, поэтому она еще не могла пошевелить свое неподготовленное протезирование. Она могла только коснуться игрушку своей головой. Как только она толкнула его слишком сильно, и он переместился, она взмахнула шеей и снова приземлилась щекой на нее.

«А также…» При виде всего происходящего, то, что хотел сказать Ходжинс, было стерто из его разума. «Эээ ...»

Ее действия были невероятно естественными.

«Весело ли ... дотрагиваться до этого плюша?»

«Я не понимаю, «весело». Однако я знаю, что хочу продолжать прикасаться к ней». Возможно, из-за того, что ее беспокойство и нервозность утихли, ее тон был мягче, чем раньше. Она вежливо поблагодарила его, когда он неподвижно держал плюша, который снова отделялся от ее носа.

—— Она была… подобным ребенком?

Чувство, непохожее на то, что было в Ходжинсе до сих пор, начало прорастать в уголке его сердца. Это был не страх, неудобство или желание контролировать. Это было что-то более теплое.

«Понятно… да, раньше я тоже был таким. Маленькие дети ... ах, нет, я не имею в виду что это плохо, но ... маленькие дети часто делают так. Это не ... как будто о них всегда будут заботиться их родители.»

«Я не знаю своих родителей».

«Ааа, верно…»

Дети прикасались к игрушкам-гуманоидам и животным в поисках утешения. Но это не была настоящая защита от небезопасной и токсичной среды. На самом деле они были всего лишь заменителями. Само детство было заменой укрытию.

—— Она была… подобным ребенком, который делает что-то подобное?

Он не мог ничего определить только по ее реакции.

—— Нет, разве это не похоже на ... она не может не отставать, не делая ничего подобного? Прямо сейчас она действительно ... одна.

«Хм… о чём мы говорили? Это верно, если есть какие-то другие ... другие ... вещи, которые ты хотела бы, чтобы я сделал, просто скажи это. Гилберт доверил мне тебя. Если тебя что-то беспокоит, я постараюсь решить вопрос как смогу. Так или иначе, вещи, которые я говорю, запутаны, да. Когда ты проснулась, я был ... немного ... шокирован и закончил тем, что слишком много говорил.».

Вайолет коротко ответила: «Большое спасибо».

Ходжинс, который как никто другой умел держать лицо в покер-фейсе, продолжал улыбаться, но под своим улыбающимся фасадом его охватило совершенно другое чувство.

—— Понятно, вот значит как?

У него не было много возможностей познакомиться с Вайолет - только в течение нескольких дней после ужасного зрелища, представленного на тренировочных площадках, на котором он впервые увидел Гилберта за долгое время после их продвижения по службе и накануне вечером. Последняя битва.

С тех пор как битва была окончена, он приходил к ней в гости много раз. У Вайолет не было ни родителей, ни братьев и сестер. У нее также не было друзей. Ходжинс всегда был ее единственным посетителем.

—— Даже если я знаю, насколько она сильна и скольких она может убить…

Возможно, он должен дисквалифицировать ее как оружие и положить конец такому безумию.

—— Ааах, это ...

Просто пообщавшись с ней и наблюдая за ее движениями, он мог понять.

—— Это не хорошо. Это ... я имею в виду ... Гилберт, ты ...

«Майор Ходжинс?».

—— Разве она не ... просто молодая девушка?

Ходжинсу казалось, что где-то внутри его сердца мягкое место было выдолблено ложкой. Поскольку она была такой демонической в битве, он забыл об этом. Он закрывал на это глаза. Скорее всего, кто-нибудь из армии Лейденшафтлиха, кто видел ее, тоже сделал это.

«Если это… останется на моей заботе, не сломается ли?»

Вайолет была всего лишь ребенком, который ничего не делал, когда не боролся. Она не была зарегистрирована как личность и воспитывалась, не зная жизни за пределами поля битвы. Она была оружием, наделенным красотой, товаром, активом. Девушке-солдату, которой было разрешено жить в обмен на ее боевые способности, не нужно было ненужных знаний.

Никогда бы не подумалось, что наблюдение за ней в бою вызовет столько страха, что люди не посмеют говорить с ней. Ее внешность, похожая на взрослую, заставляла мужчин чувствовать себя возбужденными, а не отцовскими. С ней вообще не обращались как с ребенком.

—— Пока что у меня перед глазами…

«Ты можешь делать всё, что хочешь. Оно теперь твое.»

«Все в порядке.»

Перед глазами Ходжинса была девушка, которую Гилберт Бугенвиль сделал «человеком». Тот, кто учил ее словам и манерам, был сам Гилберт. Делать это во время руководства армейскими войсками в военное время было ужасно сложно. Ходжинс знал о первоначальных обстоятельствах Вайолет.

«Майор Ходжинс, что-то не так?»

«Нет, ничего. Там нет ... чего-нибудь еще?»

Забирая сумки, Ходжинс погрузился в чувство, что все его тело гниет. Он попытался вспомнить, как он относился к Виолетте до сих пор.

—— В этот раз я ... поставил на тебя ставку.

Он больше не помнил, что купил с сигаретами, которые заработал. Гилберт упорно отказывался взять свою долю.

—— Я думал, что ты, безусловно, пригодишься военным.

Как он и предполагал, Вайолет проделала отличную работу. Во время последней битвы она успешно вызвала волнение, которое было ключом его стратегии. Это была лишь одна часть грандиозного достижения, но он не знал других солдат, которые могли бы сказать, что они добились бы того же в такой ситуации. Если бы она не сражалась, число жертв среди их союзников было бы еще больше. И наоборот, было много тех, кто избежал бы смерти без нее там. Она была такого рода существом.

—— Я думал ... мы могли бы использовать тебя.

Девушка, которая выжила, убивая мужчин один за другим на этих тренировочных площадках, обещала верность одному Гилберту. Часть Ходжинса считала, что, раз она была монстром, то ей лучше стать хладнокровной куклой-убийцей, которая не могла скрыть свою жестокую натуру.

—— Нет такого способа...

Девушка, которую звали Вайолет, заглянула в шторы с несгибаемым ожиданием. Ее фигура была похожа на фигуру цыплёнка, ищущего свою родительскую птицу.

—— … что бы это… было так.

«Маленькая Вайолет, извини».

«По какой причине?».

«Подарки, которые у меня есть, не так хороши. В следующий раз я приготовлю много вещей, чтобы удивить тебя. Раньше ты много путешествовала, поэтому ты не ходила по магазинам в центре города, верно?».

«Только один раз.»

«Это так? Я приложу больше усилий в следующий раз. Надейся. Даже если они тебе не нравятся и они бесполезны, было бы здорово, если бы ты выбрасовывала их.».

«Я не совсем понимаю, но я не буду этого делать».

«Хорошо, спасибо.».

После этого, хотя разговор не продолжался, Ходжинс оставался с Вайолет до заката. Они едва могли поговорить, потому что Вайолет постоянно засыпала и просыпалась, поскольку она не могла долго оставаться в сознании.

Вечером раздается звонок, чтобы сообщить об окончании визитов в больницу. Наряду с этим медсестры стали предлагать посетителям, оставшимся в каждой комнате, уйти. Ходжинс не смог двигаться сразу.

«Майор Ходжинс, период посещения окончен».

«Хм.»

«Разве это нормально, что вы не идёте домой?»

Вначале их разговор не продвигался, и он спешил домой, но теперь он очень хотел остаться с ней. Оставить ее одну в таком состоянии... его мучила совесть. Когда он пронзил свое сердце тем фактом, что такая боль была слишком поздней, то, боль, что он чувствовал была даже больше.

«Медсестра смотрит на меня, так что нет. Думаю, я пойду домой ... ну, говоря об этом, я забыл сказать следующее: я больше не майор. Я ушел из армии.».

«Это так?»

«Да.».

«Что делают солдаты, когда они уходят из армии?»

«Мы можем делать что угодно. В жизни нет только одного пути. В моем случае я предприниматель, пытающийся открыть свой бизнес. Я буду президентом агентства. В следующий раз я расскажу тебе об этом.»

«Хорошо, майор… Ходжинс…» Она определенно не знала, как ей следует относиться к нему.

Ходгинс хихикнул. «Ты можешь называть меня «Президент Ходжинс». У меня пока нет никаких сотрудников, поэтому на меня не ссылаются, и я не могу заставить кого-то так меня называть».

«Президент Ходжинс».

«Это не плохо звучит. Когда Маленькая Вайолет сказала «президент», я почувствовала озноб».

«Вам холодно?».

«Хм… в следующий раз, когда я приду, я расскажу тебе о шутках».

Хотя было лето, Ходжинс поднял одеяло Вайолет до уровня плеч, чтобы ей не было холодно ночью, положив плюшевую собаку рядом с ее лицом еще раз. Она смотрела прямо на него. В отличие от первого раза, когда она сделала это, Ходжинс не смог вынести этого и в итоге отвел взгляд. Он направил его в окно. Пейзаж, который можно было увидеть из окна лазарета, был окрашен в оранжевые оттенки заката.

Границы дневного и ночного переплетения были сценой, которую каждый в конечном итоге созерцал, независимо от того, где они были, сколько времени или что они делали. Облака на небе, море, земля, город, люди; более безумный красный свет залил все вокруг.Даже несмотря на то, что те, кто получил такую благодать, на самом деле не были равны, в этот момент все были однородно покрыты и постепенно охватывались ночью. Когда Ходжинс прокомментировал: «Прекрасно, а?», Вайолет ответила: «Это красиво».

«Ну, тогда», - сказал Ходгинс, вставая со стула.

«Прощайте.»

«Это не «прощание». Я вернусь.».

—— Хотя ты… возможно, и не интересуешься мной.

Вопреки своим ожиданиям, он услышал, как Вайолет без выражения прошептала: «Увидимся ...»

Она исправила «прощание» в «Увидимся».

«Да, увидимся, Маленькая Вайолет».

После недолгого молчания, словно глубоко задумавшись, Вайолет слегка кивнула.

Насекомые плакали, чтобы сообщить миру о своей короткой жизни. Больница армии Лейденшафтлиха была окружена лесом с пышной зеленью. Путь, по которому проходили инвалидные коляски, проталкиваемые солдатами-добровольцами, недавно стал превращаться в место отдыха для пациентов. Деревянные столы и стулья были разбросаны по ходу, и нередки случаи, когда сотрудники больницы разносили еду вокруг в обеденный перерыв. И в этой обстановке находились мужчина и девушка.

«Маленькая Вайолет, ты не устала?».

Оба сидели на пеньках рядом друг с другом. Прошло некоторое время с их воссоединения в начала лета, и они спокойно проводили лучшую минуту пребывания на солнце. Это был ветреный, освежающий и спокойный летний день.

«Проблем нет, президент Ходжинс. Как насчет еще десяти прогулок?».

Вайолет была в свободном хлопковом платье. Хотя это была простая и обычная одежда, изумрудная брошь блестела на ее груди. Она время от времени смотрела на него, чтобы подтвердить на месте ли он. Наблюдая за ней, Ходжинс улыбнулся, не став указывать на это.

«Так не пойдёт. Доктор сказал тебе просто пройтись и вернуться, не так ли? Я также начинаю беспокоиться, когда вижу тебя такой... Я подтолкну тебя на обратном пути.».

"Но…"

«Нет.»

"Но…"

«Ты не можешь. Я сразу узнаю, заставляешь ли ты себя через силу.»

"Все в порядке…"

«Теперь нужно стереть этот пот, иначе ты простудишься». Ходжинс достал платок. Вайолет схватилась за него, не давая ему тщательно протереть лоб. «Не могу ли я быть тем, кто его протирал?»

«Никак нет. Иначе я не смогу практиковаться.».

«Но, эй, ты испортишь прическу».

«Никак нет. Тот, кто сказал, что я должна прежде всего научиться двигать этими руками, были вы, майо... Президент Ходжинс. На самом деле ... в этом состоянии, я не буду полезной майору. Наоборот, я стану мертвым грузом.”

При этом Ходжинс не позволил себе проявить ни горьких улыбок, ни огорченных выражений.

С тех пор, как девочка-солдатка Вайолет проснулась, количество посещений, которые он ей нанес, составило два месяца. Каждый раз, когда они виделись, его первым делом постоянно спрашивали, посетит ли её Гилберт Бугенвиллия. Последний не пришел до сих пор.

Ходжинс не мог ничего с этим поделать, но ему также было тяжело справляться с печальным лицом Вайолет, когда ему приходилось говорить: «Он не придет сегодня». Поэтому он убедил ее: «Пока Гилберт не приходит, ты должна перестать оплакивать его отсутствие, а делать все, что ты в силах сделать. Другими словами, отдыхать и идти по пути восстановления. Твоя миссия – быть в состоянии использовать свои руки с гордостью, когда ты встретишь его.

Это оказало глубокое влияние на Вайолет.».

«Я определенно освою использование этих рук даже лучше, чем моими собственными. Estark Inc. выпускают специализированные боевые протезы... если мои навыки их догонят, я смогу стать еще более полезным существом.».

Она была из тех людей, которые сияли ярче, когда выполняли задания или приказы. Это была ее главная черта.

«Нет это не так. Просто существуя, девушки уже столь же достойны похвалы и прекрасны, как и чудесные прозрачные воды, которые текут из горных источников. Мужчины грязные.».

«Я не понимаю этот пример, но я думаю, что, хотя я не могу получить приказ майора, я должна тренироваться самостоятельно».

"Ладно…"

Это был несколько странный разговор, но настроение не было мрачным. Наоборот: двое из них, представлявшие собой неприятную комбинацию, неожиданно ознакомились друг с другом. И это, если предаться воспоминаниям о взаимоотношениях Ходжинса, не так уж и странно. Он и Гилберт были лучшими друзьями, но Гилберт переписывался с ним по существу в нивелированной манере. Между тем, у Ходжинса была хитрое свойство предлагать свои романтические чувства женщинам, но и в то же время любить околачиваться среди красивых людей, независимо от того, какого они пола.

«Это хитрый образ жизни, да, Маленькая Вайолет, да…». Ходгинс тоже сделал комментарий, предположительно о самом себе, но безличный.

Вайолет несколько раз поднимала носовой платок, роняя его на колени, пока наконец, смогла вытереть пот. Она вышла из своего прежнего состояния, когда вообще не могла использовать свои руки, но еще не получила разрешения делать все самостоятельно.

"Молодец." Закрепив ее растрепанные локоны кончиками пальцев, Ходжинс усадил Вайолет на инвалидное кресло.

«Мы уже уходим?»

«Ветер стал холодным».

«Я больше не буду потеть.»

«Если ты умеешь, я хочу, чтобы ты научила меня этой технике. Неважно, как сильно ты этого хочешь, никто не может этого сделать. Давай вернемся в твою комнату.»

—— Именно по той причине, что она ребенок, который заставляет себя насильно, я не хочу разрешать ей делать слишком много лечебных упражнений. - подумал Ходжинс, не спеша толкая инвалидное кресло.

Как всегда, реакция Вайолет была беспристрастной, но, опустив глаза, она казалась несколько подавленной. Это было только собственное предположение Ходжинса - однако именно так она на него смотрела.

—— Даже так, нехорошо отнимать то, что она делает. Нет ли лучшего метода обучения?

Двое, привыкшие к тишине, вернулись в комнату. Она была не большой, но этого было достаточно, чтобы избегать посторонних. Девушка-солдатка с искусственными верхними конечностями, о которой действительно знали только те, с кем она была близка, часто была объектом грубости и невежливого взгляда.

В результате перевода в частную помещение, Ходжинс смог принести ей много подарков. При входе, аромат свежих цветочных композиций доносился до них, и несколько плющевых игрушек приветствовали дуэт. Одежда и обувь, которые она еще не носила, лежали в сваленных коробках, обмотанных лентами. Это была очень девичья комната. Внутри нее выдающаяся фигура Вайолет, сидевшая на кровати, была похожа на куклу.

«Маленькая Вайолет, у меня для тебя кое-что есть.».

«Я получила достаточно. Я ничего не могу дать взамен. Мне придется отказаться.». Вайолет покачала головой и повернулась в сторону, демонстрируя предсказуемый отказ от Ходжинса, который приносил что-то во время каждого визита, как любящий дедушка для своей внучки.

«Нет, это не сильно дорогое. На самом деле, это мой подержанный блокнот. Перьевая ручка тоже. Я просто поменял чернила, поэтому не думаю, что они скоро закончатся.». Ходжинс положил предметы на стол, установленный в отдельной комнате, - блокнот в форме книги в твердом переплете и золотая перьевая ручка.

Взволнованная, Вайолет села перед столом и вызвалась принять их. Было использовано только несколько листов блокнота. Ходжинс вырвал их и выбросил.

«Давай сделаем из этого ... тренировку для твоих рук. Занимайся каллиграфией. Если я прав, ты можешь написать свое имя, верно?».

«Да ... однако я не могу написать ... другие слова».

«Разве это не хорошо? Именно потому, что жизнь в больнице скучна, это твоя судьба, научиться этому сейчас. Лучше иметь цель. Как много ты хотела бы сделать в качестве цели?»

"Письма." Вайолет сказала, будто сквозь кашель. «Я хочу научиться писать письма». Её голос звучал нетерпеливо и срочно.

Глаза и рот Ходжинса широко раскрылись в недоумении. Это было отличное предложение. На самом деле он собирался направить дело в то же русло, в свое собственное удобство.

«Почему ...ты решилась на это? Маленькая Вайолет, ты редко хочешь сделать что-то определённое. Конечно, помимо тренировок…».

«Письма могут доставить слова тем, кто далеко. Здесь нет устройств связи. Однако, если бы я написала письмо ... и получила ответ, хотя я не использовала бы свой голос, это практически то же самое, что и разговор. У майора может не быть свободного времени для этого. И все же я ... тот факт, что я, его инструмент, здесь ... для майора ...».

Даже когда она ещё не закончила говорить, он понял.

«Майору…»

Вайолет не хотела быть забытой. Она хотела напомнить Гилберту Бугенвиллею о ее существовании как орудии, которое было здесь ради него.

«Ты хотела донести до него свои мысли».

«Да… Нет… Нет, скорее всего… Да». Пришел невыразительный ответ.

У неё не получалось правильно выразить свои чувства. Ходжинс знал это. Каждый раз, когда он открывал дверь в ее комнату, он видел, как исчезают ожидающие выражения Вайолет.

—— Ааа, ничего хорошего. Это не хорошо.

Ходжинс прижал веки одной рукой и выдохнул.

«Президент Ходжинс?»

«Хм, прости, просто подожди. Я скоро приду в себя».

Он взмахнул другой рукой и отвернулся в сторону. Уголки его глаз горели. У него защемило в груди. Он прикусил губу, пытаясь как-то устранить боль в сердце болью своего тела, но безрезультатно.

—— Интересно, старею ли я?

Когда он был тронут «человечным» лицом, которое автоматическая кукла-убийца непреднамеренно показала ему, по какой-то причине ему захотелось плакать.

—— Мне так грустно, это так мучительно.

Звук его всхлипов достиг ушей Вайолет. Ее плечи вздрогнули в тревоге, словно как и маленький зверь, чувствующий опасность. Это было только телесное впечатление Ходжинса, но от нее исходила аура незнания того, как справиться с данной ситуацией.

«Просто подожди еще тридцать секунд ...»

Вайолет пробежала глазами вокруг. Ее голубые глаза тщательно искали в комнате что-то, что необходимо в такой ситуации. Она сняла с тумбочки платок и плюшевого черного кота с кровати. Поскольку силы ее захвата всё ещё не была слабой, они упали на пол, не достигнув Ходжинса. К тому моменту, как она присела на корточки, чтобы забрать их, Ходжинс уже пришел в норму. Он тоже присел, помогая ей.

«Ты случайно не пыталась меня успокоить?»

Его мучительно сжатое сердце растаяло на ее неуклюжую мягкость. Форма любви непохожая на романтическую расцвела глубоко в его груди.

«Президент Ходжинс, вы говорили ранее, что в раннем детстве вы прижимались к игрушке, похожей на эту черную кошку, чтобы обмануть чувство одиночества всякий раз, когда вы плакали, что о вас не заботились родители…»

Однако вышеупомянутое чувство сдуло в следующую же секунду.

«Я ... рассказал тебе даже это!?»

«Однажды вы пришли сюда пьяным, после деловых переговоров, и почти два часа рассказывали о половине вашей жизни».

Теперь Ходжинс хотел плакать по другому поводу.

«Маленькая Вайолет, если я в следующий раз появлюсь пьяным, ничего страшного, если ты не будешь слушать мои слова всерьез. Ты даже можешь ударить меня. На самом деле ... я буду избегать алкоголя. Теперь я буду пить чай. Я буду жить с чаем. Ааа, как неловко ... что я сказал после этого? ».

«То, что вас зовут Клаудия… потому что ваши родители верили, что вы родитесь девочкой, но вы в любом случае получили это имя, и с этим было трудно жить».

«Хорошо, давайте вернемся к работе над письмом, Маленькая Вайолет».

Клаудия Ходжинс был на пределе бесчисленное количество раз.

Новый эксперимент дуэта начался с того, что она смогла держать перьевую ручку. От простого написания одного символа ручка откатывалась, и она хваталась за неё обратно.

Ее силуэт, когда она пыталась поднять ручку, всякий раз, когда она падала на пол, снова заставляла сердце Ходжинса горевать.

«Не спеши».

Для Ходжинса, который посещал только военную академию, играть роль учителя было довольно трудно. То же самое относится и к Вайолет. Хотя она могла разбирать оружие, она не умела писать. У неумелого учителя и ученика не было иного выбора, кроме как принять неспособность друг друга. На ее нынешнем уровне он думал о ее способности писать письма как о чудесном будущем.

«Я хочу научиться писать… имя майора Гилберта».

По мере того, как она писала, пейзаж за окном постепенно исчезал.

На земле был выстлан ковёр из опавших кленовых листьев. Казалось, что главный вход к госпиталю армии Лейденшафтлиха не будет очищен от них вовремя. Спускаясь с горы по дороге, можно было наблюдать захватывающую красоту природы. Мир был полностью окрашен цветами осени.

Перед этим входом кого-то ждала молодая девушка, её чемодан и тележка были на земле. Возможно, из-за того, что у неё был большой багаж, из её сумки торчали плюшевые игрушки. Больше всего она любила стоять и смотреть в небо на безграничные расстояния. Эта девушка была достаточно красивой, чтобы быть изображённой на картине. Она была одета в свободное пальто мутноватого цвета глицинии и в чёрную вязаную кофту с высоким воротом. Её легкая полупрозрачная лиловая юбка каждый раз вздымала, когда дул ветер.

Золотые волосы девушки-солдата Вайолет были довольно длинными, из-за того, что она провела много времени в госпитале. Когда ей показалась съезжающая с горной тропы небольшая карета, она взяла свой багаж, в это мгновение её протезы заскрипели. Без каких-либо неудобств, она подняла его обеими руками и направилась к месту, где транспорт остановился. К ней навстречу вышел мужчина.

“ Извини, извини, на работе было много дел, потому я опоздал. “ Несмотря на то, что сейчас была осень, холодный ветер мог пробирать до мурашек, Ходжинс вспотел после такой пробежки, он показал удивлённую улыбку, будто не узнавая девушку, потому что Вайолет носит обычную девичью одежду. “ Виолетта, ты выглядишь мило. Мой выбор был замечательным ! У меня столько дел, это так суетно ... может, мне следовало вступить в индустрию моды. Где твоя брошь ? “

“ Она у меня. Я думала, что она может потеряться во время переезда ... “

“ Она больше не пропадёт. Тебе следует нацепить её. Позволь мне. “ Ходжинс аккуратно проколол воротник.

Вайолет не была насторожена, хотя они стояли очень близко.

“ Сделано. Тебе идёт, Виолетта.”

Всегда, когда он трепал по голове, она не противилась этому, не отводила его руку. Казалось, что она доверяла Ходжинсу, ведь он заботился о ней так долго.

“ Майор Ходжинс. “

“ Президент. “

“ Президент Ходжинс, куда мне следует идти теперь, когда меня выписали ? Каким будет мое следующее задание ? Майор не отвечает на мои письма. Я уже отправила несколько из них. “ Взяв Ходжинса за руку, Вайолет вошла в карету.

“ Отныне ты станешь приёмной дочерью благородной семьи. Их сын погиб во время Великой Войны, ты видела. Они хотели стать опекунами и искали для кого. У них связанное с Гилбертом домашнее хозяйство, там тебя научат манерам леди. “

После того, как они оказались внутри кареты, извозчик отправился, он размахнулся явно не один раз. Вайолет всё ещё оставалась в серьёзном виде, даже внутренние колебания не могли заставить её волноваться .

“ Эти занятия необходимы для сражения ? “

В то время, как она думала о скором возвращении в место, где могла бы использовать все свои способности как раньше, ей сообщили о таком возмутительном факте. Её реакция была умеренной.

Ходжинс согнулся, глядя прямо в глаза Вайолет. “ Война закончилась, так что тебе больше не нужно быть солдатом. Вот почему ты будешь учить, что необходимо для жизни обычного человека, не воина. “

“ Я не понимаю ... “

Ходжинс кивнул в ответ, который уже предвидел. “ Да, это довольно сложный вопрос, я также навязываю свои ценности тебе. “

“ Сложный ... вопрос. Даже для ... тебя, Президент Ходжинс ? Это непросто ? “

“ Виолетта, почему ты убивала людей ? “

“ У меня была способность, и это было необходимо. Как-то просто. “

“ Да. Чтобы жить, чтобы защитить себя, ты убивала ... конечно, ты делала это ещё до встречи с Гилбертом, потому что кто-то сделал тебя такой. Это было похоже на задачу преодоления препятствий ... в этом нет эмоций. “

---- И это стало причиной неисправности человека.

“ Аах, действительно сложно. Хм, например, скажем, на меня напал грабитель. Ты убила его , чтобы спасти меня. Было бы лучше, если бы ты не действовала так, но всё равно лишила его жизни. В этом есть моральная цель. Ты почти наверняка не будешь осуждена за преступление. Фактически, ты будешь героем. “

“ Что такое ' моральная цель' ? ”

“ Что-то важное, во что люди верят и чему они следуют в течение всей жизни. Если ты не придерживаешься этого в мире людей, ты будешь поймана военной полицией. Понимаешь, о чём я говорю ? “

“ Да. “

“ Другой пример. На самом деле я бы хотел, чтобы грабитель убил меня. Я дал ему денег и попросил его сделать это. Я хотел умереть. Мы обсудили наши потери и выгоды и пришли к соглашению. Ты неправильно поняла это, вмешалась и казнила человека, который просто играл свою роль и собирался убить меня по моей просьбе. Как ты думаешь, это убийство с моральной целью ? “

Тишина.

“ Видишь, это довольно трудно, так ? Здесь, вероятно, нет правильного ответа. По законам людей, возможно, были бы судимы оба, но, возможно, на этот вопрос не существует верного ответа. Пока не думай об этом.

Вайолет задумчиво положила свои жесткие руки на щёки. В этот момент Ходжинс столкнулся с тем, что она считала безжалостными словами. И всё же это была проблема, с которой она рано или поздно встретилась бы лицом к лицу.

Там была девушка-солдат. Она зарезала многих. Хотя убийства были вызваны ещё большей причиной, она продолжала убивать людей.

Разрешено ли ей найти счастье ?

“ Единственное, что я могу сказать наверняка, это ... “ несмотря на страх из-за нежелания быть изгнанным из-за замешательства Вайолет, Ходжинс сказал, “ Я не хочу видеть, как ты убиваешь кого-либо, поэтому не могу позволить тебе идти туда и заниматься подобным. Эта теория полностью основана на эмоциях, но ... я думаю, что это наиболее подходящее решение. “

Больше всего он винит Гилберта Бугенвиллею за то, что ему досталась такая тяжелая роль.

“ Убийцы увеличивают число грустных людей. Вот почему я против, чтобы ты это делала. Мне хочется избежать ... вещей, которые могут быть грустными. Я этого не чувствую по отношению ко всему миру. Я ищу это ... для тех, о ком я забочусь. Гилберт был таким же ... потому мы и говорим “ нет “. Мы навязываем тебе свои идеалы. Моральный принцип с крайне эгоистичным выбором между убийством и милосердием. Мир становится похожим на это. Всё ... очень высокомерно. Виолетта, какое последнее задание ты получила от Гилберта ? “

Когда Вайолет задали такой вопрос, она вспомнила разгар Великой Войны. Гилберт был весь в крови. Она плакала. Вероятно, это был первый случай, когда она пролила слёзы.

-- “ Я люблю тебя. “ Пока она размышляла над этими словами, повторяла их, её сердцебиение учащалось.

“ Сбежать из армии и жить свободно. “

“ Да, это так. “

Всё стало проясняться. Для Вайолет, приказания Гилберта должны быть выполнены. Она не будет от них отказываться до тех пор, пока опасность не будет серьезной. Несмотря на это, казалось, что ей было трудно принять будущее без возвращения на поле боя.

“ В этом есть выгода для военных ? Даже если это приведёт к смерти наших союзников без моего участия в убийствах ? “

“ Противники тоже люди. Кроме ... просто ты не знаешь, что убийство людей медленно обжигает тебя и опаляет твоё тело, я говорю это тебе ... Виолетта. “

Скорее, девушка-солдат, бывшая девушка-солдат - бросила свой взгляд на своё тело. Ничего не было в огне. Она могла видеть только свою прекрасную одежду.

“ Я не горю. “

“ Горишь. “

“ Нет. Это странно. “

“ Это не так. Я видел, как ты горела, и оставил тебя одну. Я сожалею об этом. “

Всё, что сказал Ходжинс, было абстрактно.

“ Ты научишься многому с этого момента. А потом, те вещи, которые ты сделала ... то, что я сказал, я оставлю тебя одну, чтобы ты ... когда придёт время, ты всё поймешь.

Подчинённый Лорда был прекрасным чудовищем.

“ И в тот момент ты обнаружишь множество ожогов. “

Этот монстр гордился быть самым сильным бойцом, он был столько непросвещён, сколько невинен.

“ Ты поймёшь, что твои ступни всё ещё в огне. Ты поймёшь, что есть люди, которые обливают их маслом. Не зная этого, жизнь может быть проще. Безусловно, будут времена, когда тебе захочется плакать. “

До того момента, когда её веки не закрылись бы навечно, она бы не ощутила ожоги на своём теле. Для неё это было обречением, а не спасением.

“ Ещё, я хочу чтобы ты знала. Вот почему ты не вернёшься в армию. “

Она никогда ни за что не держалась, и, скорее всего, продолжит жить так дальше.

“ Виолетта, давай изменим твою судьбу. “

Это несомненно было её предназначением.

Однако появился мужчина, который схватил за руку обожжённую девушку и бросил её в озеро. Хотя его не было в этот момент, но он точно существовал.

“ Люди, с которыми ты сейчас встретишься, - должностные лица из высших военных ведомств, они принадлежат авторитетной семье. С самого начала твоего имени не было в списках военных, потому начни новую жизнь с этого момента. “

“ Но тогда я не смогу быть на стороне Майора ... “

“ Это задание Гилберта, для которого ты хотела стать оружием. Он желал этого. Что ты для Майора, Виолетта ?”

“ Я ... его ... “

“ Аах, мы уже здесь. Мы должны поздороваться. “

Карета остановилась. Не имея возможности сделать что-либо ещё, Вайолет, держась за руку Ходжинса, вышла из неё.

Старинный особняк с великолепной архитектурой, который можно было спутать с замком, показался вдалеке. Пожилая пара вышла из него. Пока они не подошли, Ходжинс прошептал Вайолет на ухо, “ Постарайся не быть грубой. “

Вайолет резко дотронулась до изумрудной броши. Экипаж уже начал уходить. Но она не заметила фигуру того человека, которого так желала увидеть здесь. Неважно, как долго Вайолет ищет его, он не придёт к ней.

“ Это глава семьи Эвергарден и его жена. Они будут твоими приёмными родителями. Теперь поздоровайся. “

Элегантная, но вежливая пара взяла Вайолет за её механические руки, ничуть не смущаясь. Они улыбались и были довольны ей.

“ Рада знакомству. Меня зовут Вайолет. “

Так родилась Вайолет Эвергарден.

Снег таял в ночном море. Водная гладь была темнее звёздного неба, под которым спали люди. Снежные хлопья поглощались ей одни за другими - это было редким зрелищем на юге Лейденшафтлиха.

После того, как дети заметили эту картину, они выбежали к этому небесному дару. Швейцары состоятельных имений дрожали от холода. Моряки были рады, что им повезло вернуться домой до метели. В такое время наступление зимы ощущалось мгновенно.

На юге Лейденшафтлиха снег выпадал несколько раз в год и никогда не лежал долго. Никто не смог бы сказать, что погода в этом году будет настолько прихотливой. Обычно был только снегопад, но в этом году постепенно образовывались высокие сугробы, доходившие до колен взрослого человека.

Метеоролог из правительства объявил о том, что погодные аномалии случаются раз в сто лет и что южная часть страны оказалась в этом беспорядке. Когда люди выходили на улицу, они поскальзывались на льду, автомобильные дороги были скрыты под снегом. Те, у кого дома не было еды, заполонили рестораны и продуктовые магазины, откуда доносились крики восхищения и беспокойства. Когда все расходились, город погружался в тишину, будто бы снег поглощал любые звуки.

Но вдруг показалась чья-то фигура. Это был Ходжинс, который шёл по заснеженной тропе, несмотря на то, что он был из южной страны. Для такого человека, одного из бывших майоров армии Лейденшафтлиха, который столкнулся с северными странами, снежный пейзаж был перекрыт полями сражений.

Он продолжал волочиться по одинокому проезду и протаптывать тропу. Но вот он неразборчиво увидел поместье Эвергарденов напротив, которое было далеко от Лейдена, столицы Лейденшафтлиха. Ходжинс вздохнул с облегчением, дуновение его дыхания рассеялось так же быстро, как и дым в темноте.

Как только он приехал, его встретил дворецкий. Нельзя сказать, что в этом огромном особняке каждая комната была теплой, но Ходжинс, переживший тёмную и снежную ночь, был благодарен даже просто находиться внутри. Присутствуя в гостинной, он просидел какое-то время перед камином вместе с чашкой горячего чая.

“ Наконец-то вы пришли, Мистер Ходжинс. Я думала, что вы сегодня не придёте.” Перед ним появилась пожилая женщина в ночном платье.

“ Мисс Тифани, прошло много времени. Я извиняюсь, что пришёл к вам посреди ночи. “ Ходжинс поклонился.

“ Это мои слова. Ты был на другом континенте, верно ? Моя вина в том, что я вызвала тебя сразу после твоего возвращения. “

“ Я ни за что не откажу в просьбе леди. Где Мистер Патрик ? “

“ Мой муж оставил меня здесь, а сам уехал далеко в другой город. Он всё ещё защищает эту землю, но точно уж не увидит эту красоту снаружи до своего возвращения ... Раз уж речь зашла о нём, несмотря на его старость, я думаю, что он всё ещё может играть со снегом, даже если простудится. “

У Ходжинса в голове сформировался образ юноши, увлечённого лепкой снеговика. “ Это замечательно, что он настолько открытый человек, который не забывает о своём детстве.”

“ Нет, он всего лишь ребёнок. Тем не менее, он глава семьи Эвергарден ... всё же, вместо Патрика, нам следует обсудить Вайолет. Сейчас я думаю только о ней. “

Тифани Эвергарден начала говорить с грустным лицом. Казалось, что она пыталась дать Вайолет разные знания с тех пор, как взяла её к себе : научить школьным предметам и этикету, ездить верхом, петь, готовить и танцевать. Но девушке не доставляло удовольствия ни одного из этих занятий. В ней не было восторга, а всякий раз, когда ей нечего было делать, она закрывалась в комнате и писала письма целыми днями, однако не получала ответа на них.

“ Вайолет близко познакомилась со всеми в доме, однажды даже массировала плечи Патрику. Он плакал от счастья ... нет, возможно, ему просто было больно. Но несмотря на то, что иногда она выглядит нелепо, я верю, что она хороший ребёнок. Когда наш сын погиб, мы почувствовали, будто что-то закололо наши сердца, но сейчас раны постепенно затягиваются ... мне нравится её искренняя невинность. “

“ Как и мне. “

“ Но её удочерение ради собственного выздоровления не имело смысла. “ Тифани сжалась. “ Мы взяли её после того, как узнали о её жизненных обстоятельствах. Нам следует ей как-нибудь помочь ... имеет ли это смысл после всего ? Если между нами нет кровного родства ... “

“ Это не правда. “

Несмотря на заявление Ходжинса, Тифани покачала головой. “ Мы не можем ... заменить Гилберта. “

“ Точно так же, как и Вайолет не может заменить вашего сына. Люди не могут становиться другими, они способны утешать нас. С тех пор, как девушка приехала сюда, ей больше некуда возвращаться, у неё нет близких людей. Но сейчас её жизнь меняется, любой выбранный путь будет очень важным. Даже этого предостаточно в настоящее время. Прошу вас, не прогоняйте её. “

“ ' Прогнать ' ... ! У меня даже в мыслях такого не было. Если бы мне пришлось отпустить Вайолет, я бы лучше продала своего мужа. “

Её глаза не лгали.

“ Мисс Тифани ... этот обмен становится очень занимательным, но знаете, вам стоит дорожить им. “

“ Буду честной, дочь приятнее мужа ... “

“ Пожалуйста, не разрушайте мечты неженатого человека. “

“ Если тебе интересно, я могу предложить любое количество девушек для твоего выбора. “

Глаза Тифани сияли, но Ходжинс резко прервал разговор, будто бы убегая в комнату Вайолет. Слуги недовольно наблюдали за ним. Он никак не мог решиться войти внутрь, потому пытался смотивировать себя.

---- Никто не может стать чьей-либо заменой. Разве не так ?

Ходжинс обдумывал свои чувства много раз после становления её опекуном. Он чувствовал себя одиноким, но в то же время был счастлив.

---- Если это настоящий я, у меня есть возможность дать Вайолет всё, что не успел Гилберт, воплотить в жизнь все его планы.

“ Даже не став его заменой ... “

Он ударил себя в грудь, будто что-то подтверждая, затем собрался с силами и снова попытался постучаться в дверь.

“ Входите. “

Вайолет, скорее всего, сразу поняла по шагам, кто к ней пришёл. Хотя он часто посещал её комнату, даже Ходжинс будет в беспокойном состоянии пробираться в спальню молодой женщины посреди ночи. Однако напряжение резко перешло в другое состояние.

“ Президент ... Ходжинс. Давно не виделись. “

Вайолет Эвергарден, имя которой дали в честь богини цветов, снова стала ещё прекраснее за те несколько месяцев, что они не видели друг друга. На ней был надет пеньюар*, но её фигура была безупречной и изящной, а золотые волосы стали длиннее. Этот вид казался загадочным. Сейчас она полностью соответствовала тому имени, которое ей дал Гилберт.

“ Что делаешь, Виолетта ? “ Тем не менее, его внимание привлекало другое. Его голос дрожал, но он не мог скрыть этого.

Вайолет, сидя на полу среди кучи разложенных писем, уставилась на Ходжинса. Их было не пару штук, десятки листов лежали вокруг, прямо как трупы людей. Мертвые мысли всего лишь существуют, как непрерывный снегопад.

Она не ответила ему сразу. Возможно, у неё просто не было желания октрывать рот.

“ Я ... сортировала письма. “

“ От кого они ? Я всегда отправляю только открытки. “

“ Ни от кого ... это мои, которые никогда не отправляла. Я их больше не отсылаю и понимаю, что ... на них не последует ответа. Я просто пишу письма про свою жизнь, когда мне нечего делать, вот и всё. В этом нет смысла, потому и размышляла над тем, чтобы избавиться от них. “

Письма без назначения действительно казались трупами. И Вайолет, которая ' произвела их на свет ', недоставало счастья в глазах.. Может быть, во времена, проведенные на поле боя, она была более живой.

“ Виолетта ... “

Ходжинс сел на пустое место между горой писем. Он хотел быть с ней на равных. Глядя в пустые глаза Вайолет, ему захотелось избежать этого взгляда. Однако Ходжинс убедился, что это было результатом постоянного уклонения от неё.

“ Майор ... больше не вернётся ко мне, не так ли ? “

“ Да ... “

“ Неужели моя полезность на войне пропала с тех пор ... как я потеряла руки ? “

“ Дело не в этом. “

“ Я всё ещё могу сражаться и стать сильнее. “

“ Наша битва уже закончена, Виолетта. “

“ Могу я быть полезна не в качестве оружия ? “

“ Ты больше ... не инструмент, ни для кого. “

“ Тогда, если моё существование беспокоит майора, не могли бы вы мне приказать исчезнуть ? Я могу пойти куда угодно. Если я ... если я останусь собой, от меня не будет пользы ... “

Ходжинс с трудом остановил наворачивающиеся слёзы. “ Не говори ... что-то вроде этого ... что будет со мной и Эвергарденами ?! “

“ Это ... именно ... почему ... Это ... почему ... Я не знаю ... что я ... должна делать. “ Со слезящимися глазами, Вайолет умоляла Ходжинса, “ Если я ... если я не нужна ... как инструмент ... меня должны выкинуть ... я ... я ... я ... не предназначена ... чтобы кто-то ... так ... ухаживал за мной ... Пожалуйста. Выбросьте меня куда-нибудь. “

“ Ты не вещь. Я думаю о тебе, как о родной дочери. Ну ... извини меня. Послушай. “

“ Я ... не знаю ... что ... делать. “

“ Виолетта, мне очень жаль ... Правда, прости меня. Я не хотел причинять тебе боль. “

“ Отвезите меня обратно ... к Майору. Прошу вас. “

“ Просто. Прости. Мне очень жаль. “ Ходжинс достал что-то серебряное из своего карамана и показал это Вайолет.

Это была не обычная цепочка, а удостоверение личности, необходимое для определения погибших на полях сражений. Хотя солдаты и называли его в шутку ошейниками, но они не испытывали проблем с его ношением. Но это была совершенно другая история про того, кто носит что-то не принадлежащее ему. Он содержит имя и пол солдата, используется для подтвреждения личности сильно искажённых мёртвых тел. Многие сохранили жетоны своих товарищей на память.

Имя человека, которого она так пыталась найти, было вырезано на полированном удостоверении личности. Вайолет уже умела писать, особенно часто практиковалась в написании имени ' Гилберт '. На жетоне можно было прочитать только одно.

“ Гилберт мёртв. “

“ Вайолет, я люблю тебя. Пожалуйста, живи. “

Из её глаз хлынули слёзы.

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Пеньюар* - вид домашней женской одежды, изготовленной из прозрачного материала. Часто обшивают кружевами. Наряд был придуман для замены обычной одежды во время приведения в порядок напудренных волос, чтобы не испачкать повседневный костюм.

Глава 8. Часть 6

Лето закончилось, долгожданную осень уже проводили, зима осталась позади и наконец пришла весна, названная ' белым сезоном ' Лейденшафтлиха. Рассаженные по всем улицам Лейдена деревья раскроют свои прекрасные белые цветки, а лепестки будут танцевать в небе, подобно падающему снегу. Это было замечательным сезонным признаком, когда что-то подобное можно было наблюдать лишь короткое время.

Новый год; прекрасный сезон, когда можно начать чем-то заниматься.

В Лейдене только что основалась почтовая компания с названием ' Почтовая служба CH '. Она ещё не начала свою работу, но президент готовился к этому событию. В его пустом офисе на столе не было ничего, кроме телефона.

“ Ты правда не против ? “ хотя вид с открытого балкона был поразительным, президент почтовой компании, Клаудия Ходжинс, сузил глаза, как будто смотрел на что-то.

Возможно, эти слова были обращены к собеседнику на другом конце провода, так как из трубки послышался тяжелый вздох.

“ Ты не делаешь что-то неправильно. Я согласен насчёт разрыва связи с военными. Если это нужно тебе, я помогу. Сначала мне было неохотно этим заниматься, но не сейчас. Я действительно ... хочу защитить этого ребёнка. Я начал себя так чувствовать, пока находился с ней. Это правда. Да, я хочу заботиться о ней. Но знаешь, Гилберт ... “ После перебирания пальцами жетона, полученного от Гилберта, чтобы лгать другим, Ходжинс перевернул его. “ Вот мое предсказание : ты пожалеешь об этом. “ Всё стало на свои места. “ Ты приёмный родитель со своей дочерью ? Начальник со своим подчинённым ? Ты говоришь, что ради неё играешь роль опекуна, но не находишься рядом. На самом деле для тебя это повод не ввязываться в отношения с Виолеттой, не так ли ? Если это из-за чувства любви, тебе следует находиться рядом и защищать её. Ты доверяешь мне ребёнка, который ничем не занимается, но при этом гонится за тобой, и ... и... ты действительно думаешь, что от этого она будет счастлива ? “ Жетон, который Ходжинс крепко держал в руке, снова стал холодным. “ Ну, обстоятельства улучшились. Мы можем больше не видеть воин, но, я не думаю, что Виолетте сейчас радостно. Видишь ли, даже если бы она осталась солдатом ... инструментом в руках военных, она была бы рядом находиться с тобой и оставаться счастливой ! Она жила, следуя за тобой, и всё ещё продолжает это делать, даже после того, как я сказал ей о твоей смерти. Ты это понял ? Она такая ! Если так будет продолжаться, её жизнь не изменится. Ожидание, ожидание, ожидание и ожидание хозяина, который не придёт ... ! “

У Ходжинса в голове мелькал образ вечно ждавшей мужчину девушки, которой позже сообщили о его гибели, её лицо, голубые, но одинокие глаза.

“ Она выглядит очень жалкой ! Гилберт ... не игнорируй желания этого ребёнка ! Ты глубоко ошибаешься, думая, что защищаешь её на таком расстоянии между вами. Я могу увидеть твоё будущее.Ты думаешь, что с вами всё будет в порядке, так как вы молоды, сильны и здоровы, будешь защищать её ценой своей жизни, да ? Ты хочешь спокойствия ? Кретин ! Люди умирают внезапно. Не переоценивай ни себя, ни других. Даже я могу умереть завтра. Никто не может предсказать чью-либо смерть. Никто. Гилберт, когда придёт время либо твоё, либо Виолетты, ты глубоко пожалеешь об этом, я так сказал. Если будешь плакать где-нибудь, я не уверен, что захочу успокаивать тебя. Хоть мы с тобой друзья, но сейчас моя задача заменить отца Виолетты. Болтай и проклинай себя сколько хочешь. Пока не передумаешь, не звони мне ! Ты полный идиот ... ! “ Ходжинс яростно бросил трубку.

Полный гнева, он снял жетон и выбросил его. Серебряный предмет, заменивший ненавистного человека, ударился о пол.

“ Тупой ублюдок ... “

Чем больше Ходжинс узнавал Вайолет, тем сильнее он переживал за неё. Его мучило чувство вины от причастности к её страданиям.

“Тупой ублюдок …”

Эти мучения также относятся к Гилберту.

Он вздохнул, взглянул на выброшенный жетон и поднял его. На нём было написано имя ' Гилберт Бугенвиллея '. Так звали человека, жившего в сторгом воспитании и оправдывавшего все ожидания. Он жертвовал собой ради других, и, хотя Ходжинс не имел понятия, скольким Гилберт таким образом помогал, его руки, вероятно, были в собственной крови.

За постоянными жертвами скрывалось его знакомство с Вайолет.

Он был человеком, у которого не было ничего, что он хотел бы сделать, о чём мог бы поговорить в дороге. На протяжении всей жизни его не покидала безмятежность, но ,дойдя до этого места, его предыдущий путь оборвался.

Забрать Вайолет из армии было не так просто, как казалось на словах. Даже личных связей и засуженных наград оказалось недостаточно. Гилберт вынужден был продолжать свой карьерный рост до самой вершины, где его не смогли бы упрекать в чём-либо.

Никакие непобедимые инструменты его больше не преследовали. Даже когда он поднялся на вершину, его любимая девушка не была рядом. Он покинул её, потому что испытывал к ней сильные чувства. Он ставил на карту всё, даже свою жизнь, чтобы защитить Вайолет.

“ Везде ... полно идиотов. “ Ходжинс снова надел жетон и спрятал его под рубашкой.

Он помнит только один раз, как плачет его лучший друг - когда тот увидел протезы рук Вайолет. Не было похоже, что Ходжинс знал о нём всё, но он никогда раньше не видел такого лица у Гилберта. Ходжинс понимал, что он такой человек и в тот момент его плач был искренним.

“ Ходжинс, у меня к тебе просьба. “

Одних этих слов было достаточно, чтобы смириться с этим.

“ Моя, моя ... “

Снаружи постучались два человека, вероятно, это были мужчина и женщини, это время они о чём-то спорили о. Ходжинс перевел дыхание и направился к ним. Когда он открыл дверь, раздался звон колокольчика.

“ А, вот вы где. “ Выражение его лица соответствовало президенту почтовой компании Клаудии Ходжинсу. По сравнению с ним, два других человека казались угрюмыми.

“ Зачем ты нас позвал ? Ещё ведь не день открытия дверей, да ? К тому же, ты должен научить манерам эту глупую женщину. “

“ Президент, пожалуйста, больше не оставляйте меня наедине с ним. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы его не ударить. “

“ Не ври, ты только что меня ударила ! Где, черт возьми, ты сдерживаешься ?! “

“ Так, вы двое.” Возможно, он уже привык, что они ведут себя как кошка с собакой, когда находятся вместе. Ходжинс оставался непредвзятым, и это его не перегружало, как , например, посредника в переговорах. “ Бенедикт, Каттлея. Начинаем сегодня, я хочу пригласить ещё одного участника на открытие Почтовой Службы CH. “ Сначала он хотел позвать её к себе, но, когда позади своих сотрудников увидел шедшего по склону человека, он остановился.

“ Что ? Я не слышала об этом. “

Она поднималась вверх по длинному склону прямо к ним. Ходжинс опустил грустные глаза и улыбнулся.

“ Президент, это женщина ? Она привлекательная ? Больше, чем я ? “

“ Это девочка, и она моложе всех нас. Ну ... вы все чудаки со своими особенностями, но ... она, может быть, самая выдающаяся. У вас небольшая разница в возрасте, потому хочу, чтобы вы с ней поладили. Я уговаривал её все это время, и, в конце концов, она согласилась. Автозапоминающие куклы могут путешествовать по всему миру, так что ... она может приобрести достаточно опыта, что добиться своей цели. “ Когда они повернулись, он взял её за вытянутую руку.

“ Позволь мне представить тебя. Это Вайолет Эвергарден. “

У Вайолет были холодные черты лица, из-за чего она была похожа на куклу.

Утренняя луна взошла в лазурь, но она была недостаточно яркой, чтобы поразить живущих под ней людей. Несмотря на это, она всё равно обладала своим очарованием, заставляла время остановиться и смотреть на себя. Это было похоже на иллюстрацию из скази : сочетание обширной степи, где только вырастают маленькие цветки, вместе с сельской жизнью.

“ Мама. “

Посреди этого пейзажа был изображён бегающий юноша, который что-то искал. Он очень торопился, потому и был одет только в брюки и рубашку.

Это место называлось Эвкалиптской Котловиной, где находилось много незаселенных земель; города и деревни были расположены так, что требуется полдня для перемещения между ними. Автомобили проезжают мимо только раз в день, потому, если жители пропускают единственный шанс быстро попасть в город , людям не остаётся ничего делать, как идти пешком или брать менее эффективный вид транспорта. В рисовом поле было непросто найти человека, как это может показаться сначала.

“ Мама ! “

Главной проблемой было расстояние. Тщательные поиски заняли слишком много времени, даже было трудно заметить человека, постоянно перемещавшегося из одного места в другое.

“ Чёрт, почему всё так обернулось ... ? “ - сказал нетерпеливо юноша, стирая пот со лба.

После этой беготни босиком, он замедлился, а потом вовсе остановился. Его ноги истекали кровью, вероятно, из-за того, что он наступал на камни и ветки. Стоило ли это того ? Вдруг он об этом задумался.

Несмотря на этот вопрос и отсутствие на него точного ответа, юноша возобновил свои поиски. Маленькие белые цветы окрашивались в кровь. Угнетающая боль не давала ему возможности спокойно думать.

“ Позови ... меня, Мама. “

Должен ли он возвращаться обратно ? Бросить того, кого так долго искал ?

“ Моё ... имя ... “

У него не было выбора, потому продолжал двигаться дальше. В таких обстоятельствах нерешительность была бесполезной. Возможно, в этих безграничных полях можно найти зацепку.

“ Ах. “

Внезапно юноша увидел темно-красную ленту. Этот цвет ярко выделялся с зелёно-голубом мире с белого. Ветер плавно нёс её по воздуху. Мальчик медленно протянул к ней руку и взял в ладонь этот подарок с небес.

Юноша повернул голову в сторону, откуда дул ветер. Вдруг он увидел силуэты. Это были несколько человек, стоявших около мотоцикла. Один из них начал спускаться прямо к нему. Позже он разглядел, что это девушка. К тому же, она была удивительно красивой. Её золотые волосы развевались среди парящих лепестков цветов ; она остановилась перед юношей и пристально посмотрела на него.

“ Хм ... “

В её больших голубых глазах было таинственное очарование, они заставляли его чувствовать неловкость, будто его раздевают догола.

“ Приятно познакомиться. Я спешу в любое место, куда пожелает мой клиент. Я из службы автоматических кукол, Вайолет Эвергарден. “ Она поклонилась, словно кукла.

Звук её голоса, вышедший из под тонких малиновых губ, был приятным и чистым, только её слова отличались от привычной для этой местности речи. Но юноша не был её заказчиком.

Подумав об этом, она исправилась, “ Прошу прощения за это недоразумение . Возможно, у меня хроническое заболевание; в конце концов я постоянно произношу эту речь при первой встрече со своим заказчиком ... “

“ Нет ... всё в порядке. Эм ... Я Силен. Возможно, это твоё ? “

Когда она молча кивнула, Силен вернул ей ленточку. Он удивился своей сильной дрожи от прикосновения к её рукам. Несмотря на то, что они были в перчатках, пальцы были жёсткими и явно нечеловеческими.

“ Держите. У меня есть к вам вопрос. Я ищу кое-кого ... “

“ Женщину с седыми волосами в свои 60 лет, которая работает парикмахером ? “

“ Д-да. Моя мама раньше им работала ... Откуда ты ... ? “

Девушка пыталась собрать развевающиеся на ветру волосы и указывала направление, откуда она пришла. Несмотря на плохую видимость вдали, он заметил человека, считавшего своей матерью.

“ Мы тоже искали тебя. “

Силен думал, что эта великолепная девушка будет прекрасно изображена на картине.

Людьми, которые были рядом с матерью Силен, оказались Автозапоминающая Кукла и почтальон. Вероятно, они остановились из-за поломки мотоцикла, а потом заметили его блуждающую по полю маму.

“ Она сказала, что поднимается в горы на поиски отца с сыном. Странно, что кто-то так рано утром здесь ходит, не правда ли ? Даже если у человека есть собственные проблемы, но когда он видит трудное положение в жизни другого, его смирение не позволяет пройти мимо. Ви. “, пока мужчина возился с мотоциклом, он протянул девушке руку.

“ Меня зовут не ' Ви ', а ' Вайолет ' “. Закрыв дверцу, она присела, вытащила инструмент из лежавшей на земле сумки и передала его мужчине.

Не обращая внимания на замечание, он безмолвно продолжил работать дальше. “ Взгляни на волосы Ви. Они ей понравились, потому попросила ' пожалуйста, дай мне их потрогать ', так что мы позволили поиграться с ними. Я возился тут. Ви развлекала бабушку, а потом появился ты. “

“ Моя мама ... немного ... не в себе ... Мы доставили вам неприятности. “

“ Похоже на то ... ну, такие люди не редкость. Нет ничего сложного в том, чтобы твои мысли и воспоминания перемешались сами по себе. Тебе даже не обязательно быть старым, чтобы это произошло ... Не получается ... Достаточно. Дай мне полотенце. “ Вытирая руки от масла, он встал.

Он был немного выше Вайолет. Цвет его волос казался песочным,а сами были короткими, кроме чёлки. У него были большие голубые и холодные глаза, взляд был острым, но мягким.

Глядя на него, можно было заметить противопоставление во внешнем виде : снизу одет в зауженные брюки, а сверху - в свободную весенне-зелёную рубашку с подтяжками. Каблуки его сапог были слишком высокими и крестовидными. Его наряд казался пафосным. Тем не менее, даже если бы с него всё сняли, он был бы похож на человека, способного запросто водить за нос не одну женщину.

“ Это ... совершенно безнадёжно. В конце концов ему , конечно же, нужно было сломаться посреди сельской местности, в которой, кроме пастбищ, ничего нет, это просто ... “ Уставший мужчина быстро вытер пот со лба.

“ Бенедикт, мне правда следует вернуться обратно в город и попросить о помощи. Быстрее вернуться назад, чем продолжать двигаться вперёд. “

“ Хм, тогда ... “

Игнорируя попытку Силена высказаться, Бенедикт сморщился от слов Вайолет. “ Даже если у тебя есть силы, хотя это похоже на шутку, я все равно не могу позволить женщине сделать это в одиночку. Даже если ты говоришь, что он находится недалеко, расстояние всё равно большое. Кроме того, старик меня потом точно отругает. “

Вайолет немного наклонила шею. “ Неужели ? Бенедикт, ты и так измотан ежедневными доставками почты, а ещё берёшь дополнительную обязанность подбирать меня по дороге, так что, не лучше ли в этой ситуации сделать ход тому, у кого больше выносливости ? Наш пол в такой ситуации не должен иметь значения. Это решение ради нашего выживания. “

“ Хм, как я уже сказал ... “

“ Не-а, я уже вижу, как старик скажет мне, ' Бенедикт ... ты ... зачем ты заставил маленькую Виолетту сделать что-то подобное ? Ты заставил её бежать ? ', а потом будет осуждать меня за манеры джентельмена, в которых он так хорош. “

По его голосу можно было сказать, что он пародировал босса определённой почтовой компании.

“ Ты ... ответишь на все его вопросы, верно ? Ты не умеешь лгать. “

“ Я не вру Президенту. В моих отчётах содержится только правда. “

“ В конце концов, разве это не плохо ? “

“ Я скажу правду, но прикрою тебя, Бенедикт. Я заявлю, что это моё предложение. “

“ Твоё огневое прикрытие поможет больше, когда речь пойдёт о настоящих боеприпасах, но в обычной жизни это бесполезная трата сил, так что перестань. “

“ Эй ! “ Как Силен заговорил громче, они посмотрели в его сторону.

Возможно, он просто устал стоять, пока мать спала на его спине после продолжительной ходьбы. Вайолет приложила палец к своим губам.

Силен горько улыбнулся. “ Если вы устали, я проведу вас в мою деревню в качестве благодарности за заботу о моей маме. Вы можете толкать мотоцикл ? Это может занять некоторое время, но потом я покажу тебе того, кто его сможет починить . “

“ Ты сделаешь это ? “

Силен кивнул. “ В деревне сейчас много людей, поэтому с этим могут возникнуть проблемы ... точно. Если бы вы могли ... остаться на день, мы бы всё уладили. У нас хорошого встречают других людей. По правде говоря, скоро состоится свадьба. В нашей области, когда кто-то решает жениться, вся деревня собирается на общий пир. Также мы радушно принимает каждого. Это лучшее время для развлечения гостей. “

“ У вас есть выпивка ? “

“ Конечно. “

“ А что насчёт танцовщиц и хорошей еды ? И места, где можно переночевать. “

“ Насчёт женщин, эм ... Мистер Бенедикт. Всё будет зависеть от вас, но остальное уже готово. “

Сжав кулаки и посмотрев в небеса, Бенедикт повернулся к Вайолет и дал ей руки. Она пристально смотрела на них.

“ Делай это вот так. Вот так. “ Бенедикт быстро взял за руку Вайолет и заставил её поднять вместе со своей. “ Мы это сделали. “

“ Мы это сделали ? ”

“ Тебе не нужно держать её так долго. “ Бенедикт смеялся. “ Это называется ' судьба '. Я понятия не имею, кто они, но давай присоединимся к тосту этой счастливой пары. “

Силен также смеялся над словами Бенедикта. Взлянув на свою маму, его улыбка вскоре исчезла, но он собрался с силами и радостно сказал, “ Да, я из семьи этой счастливой пары. “

Деревня, в которую их привёл Силен, называлась Кисарой. Дома были выстроены полукругом. В его центре находились каменный павильон и колодец. Сначала тут никого не было, но позже сюда подошла толпа людей. Это оказались женщины, и их было настолько много, как будто они собрались со всей деревни. Они активно занимались приготовлением блюд и украшением зала.

Вайолет и Бенедикт были удивлены этому. Когда Бенедикт спросил Силена, где в это время находятся мужчины, тот указал на разбитые палатки, расположенные недалеко от деревни. Шатры из разноцветных тканей выглядели великолепно на фоне голубого неба и зелёной земли. Похоже, они были предназначены для временного размещения гостей. Судя по всему, эти люди действительно хотели тепло поприветствовать новых посетителей, не отказывая ни одному из них.

В это время группа направлялась к дому Силена. Единственная дорога в деревне была узкой, но здесь было необыкновенно : цветущие в деревянных горшках цветки, расположенные у входных дверей, высушенный урожай, проскальзывающие между ног кошки - всё это усиливало деревенскую атмосферу. Где-то рядом зазвонили большие часы. Силен объяснил, что несколько курантов, издающих подобный звон, были изделиями народного промысла в их деревне.

Посмотрев вверх, они увидели веревки, на которых висело белье жильцов. На этих домах также были старинные часы. Девочки болтают друг с другом и перетягивают веревки, как будто так развлекаются. В это время зазвонили куранты. Когда Бенедикт обратил на них свой взгляд, они вскрикнули и закрыли окна.

В деревне царило свойственное небольшим общинам спокойствие, которого не было в больших городах.

После того, как они прошли узкую дорогу, она сразу же расширилась, за ней оказался отдельный дом, который был больше остальных. В их саду росли кусты роз, хотя не очень хорошо. Перед входом стояли две встревоженные женщины.

“ Ах, так с ней всё в порядке ?! “ Та, что бросилась к ней, была дама средних лет с фартуком на платье.

После глубокого вздоха, Силен сказал ей невысоким тоном, “ Не говори мне ' с ней всё в порядке '. Хорошо ? И не говори, что это всегда происходит ... “

“ Вчера вечером я точно заперла дверь в комнату Мадам. Хозяин, может быть, вы вчера заходили к ней после меня ? Вы запирали дверь ? Она открывается только снаружи. “

“ Это ... “

“ За те несколько лет, когда всё было доверено Хозяину, я не находила Мадам в таком положении. “

“ Моя вина. Это я виноват ... “

Атмосфера между ними была немного напряжена.

Другая женщина подошла к Силену. У неё была коричневая кожа и грациозные черты лица. Она склонила голову перед Вайолет и Бенедиктом, которые молча за всем наблюдали. Именно в этот момент Силен, наконец, осознал, что рядом с ним находятся ещё другие люди.

“ П-Простите ... Я вас познакомлю. Это ... эм ... та, кто завтра станет моей женой, Миша. А это слуга матери, Делит. Я не живу с ними. Миша, Делит. Эти двое позаботились о маме. “

Они понимали, как много значила их помощь, потому должны были выразить свою благодарность этим двоим. Делит и Миша вместе пригласили этих ' святых людей ' в дом. После этого они занялись своими делами. Невеста с женихом, у которых была запланирована свадьба на следующий день, казалось, ушли приглашать всех на такой праздник. Они извинились, что не смогли должным образом развлечь гостей, но Вайолет и Бенедикт остались довольны даже тем, что у них была крыша под головой и можно было отдохнуть, и проводили их.

Так как время подходило к обеду, слуга Делит решила приготовить им что-нибудь, но в разумном количестве. Возможно, из-за сильной усталости Бенедикт заснул сразу же после еды. Сначала он мог просто кивать, но вскоре, не выдержав этого, он откинулся на спинку дивана и закрыл глаза.

Работа почтальоном заключалась в ежедневных доставках почты. Более того, он решил забрать по дороге Вайолет, а потом, как его мотоцикл сломался, он забеспокоился насчёт ремонта, вот в нём и не осталось сил. Сидя на том же диване, Вайолет не решилась будить прислонившегося к ней Бенедикта, а когда всё утихло, она стала наблюдать за окружением. Над окном висели куранты. С кухни доносились звуки мытья посуды. Вместе с храпом Бенедикта наступила вторая половина необычайно спокойного летнего дня.

Вайолет закрыла глаза, хотя не чувствовала сонливости. Было похоже, что звуки повседневной жизни дали ей возможность расслабиться. Размер её нового дома, особняка Эвергарденов, сложно было бы представить, если бы здесь не находилось столько деревенских домов, ей было непривычно просто сидеть и не выполнять никакой работы. Однако, когда она услышала шум за дверью, её рука потянулась в куртку за пистолетом.

“ Может, это тот, кто починит мотоцикл ? “, послышался чей-то топот - это Делит стала подниматься наверх.

Глядя в её сторону, Вайолет увидела, как Бенедикт приоткрыл глаза. Он также держал пистолет на готове. “ Всё в порядке, можешь продолжать спать. “ После её слов, он снова закрыл глаза и вздохнул с облегчением.

Они были немного похожи. Из-за того, что их волосы и глаза были одного цвета, они выглядели как брат и сестра.

Задумываясь над тем, могла ли она как-нибудь помочь, Вайолет хотела подойти к двери, но, насторожившись из-за внезапного вызова в такое тихое время, она остановилась. Шум доносился со второго этажа. Затем Вайолет вспомнила, что мать Силена отвозили в какое-то место, откуда впоследствии её могли выгнать. Поднявшись на второй этаж по деревянной лестнице, она встала в коридоре и решила ещё раз послушать.

“ Дорогой ... ? “ Звучал голос пожилой женщины. “ Или это Иона ? “

Скорее всего, она перепутала Вайолет с одним из своих родственников.

“ Это Вайолет. Сегодня утром вы завязывали мне волосы. “, - Вайолет прошептала у двери.

Эта деревня была небольшой, но пир собирал всех людей вместе. В знак благодарности они кланялись один за другим. Когда солнце зашло, Силен и Миша вернулись.

“ Невеста не местная ? “

“ Она знает наш язык, но плохо на нём говорит. Это прелестно. “

“ Силен, относись к ней хорошо. Разве не кажется, что она может положиться только на тебя ? “

Поздоровавшись, он не чувствовал себя встревоженно, но потом его начали расспрашивать с любопытством о его невесте, Мише. Так как Силен большую часть времени говорил от имени застенчивой Миши, у него пересохло в горле.

“ Уже стемнело ?” - пробормотала Миша, на что Силен ответил кивком головы.

В это время в деревне обычно было спокойно, но сегодня в ней довольно шумно, потому что у всех было праздничное настроение. Сначала он думал, что всё это ради него и Миши, но теперь понял, что свадебная церемония предназначена не только для двух человек. Затем он взял Мишу за руку.

“ Хи-хи. “ Она застенчиво усмехнулась. “ Жители этой деревни ... добрые. “ Возможно, чувствуя себя уверенной в разговоре с Силеном, она начала говорить. “ Мой брат, который вырастил меня без родителей, погиб во время Великой войны. Я рада, что выхожу за тебя замуж. Я смогла ... снова завести семью. “ Она робко улыбнулась. “ Мисс Делит отлично готовит. Она рассказала мне, какую еду ты любишь. Дом матери ... большой, даже громадный, он заставляет меня думать ... что в нём могут жить все. “

Хотя это был спокойный разговор, Силен плюнул, “ Не надо быть такой дальновидной. “

Миша остановилась. Но из-за того, что они всё ещё держались за руки, но он продолжал идти дальше, она оступилась. “ Прости. “

“ Нет, мне ... тоже жаль. “

“ Нет, это я должна извиниться ... Я сказала кое-что ... неуместное. Я ... даже ... знаю ... что ты ушёл из дома, потому что ненавидишь это и свою мать. “

Силен влюбился в Мишу как раз из-за её честности, доброты и заботливости.

“ Но я не спросила, почему ты проявляешь к ним ненависть. Лучше дорожить своими родителями. “

У неё были принципы.

Его рука вспотела. Силен хотел выпустить её, но вместо этого только сжал сильнее. Он не хотел раздражать человека, который с этих пор всегда будет рядом с ним.

“ Никто ... не терпит маму. “

В отличие от Силена, который не мог поднять свой взгляд, Миша посмотрела ему в глаза. “ Да. “

“ Так было с самого моего детства. Она такая не из-за своего возраста. У меня тоже был папа и ... старший брат ... но в один день отец забрал его и ушёл. “

“ Почему ... ? “

“ Я был ребёнком, потому плохо помню. Возможно, это ... обычные ... их супружеские отношения были плохими. Они ... часто ссорились. Я часто видел, как кто-то из них уходил из дома. Потому и думал, что в этот раз он точно вернётся ... “

Но этого не случилось.

---- Тогда почему папа забрал брата, а не меня ?

Это потому, что его брат был первым ребёнком в семье ? Разница в их возрасте составляла всего три года, но он всегда чувствовал, что его отец отдавал предпочтение своему старшему сыну во всем : в порядке выдачи подарков, числу похлопываний по голове или в количестве похвальных слов. С другой стороны, ни один из них не имел большого значения, но дети слишком чувствительны к таким вещам.

---- Я уверен ... он взял того, к кому был привязан больше всего. Я это чувствую.

“ С того момента мама стала странно вести себя. Медленно, медленно ... она ломалась, словно выкручивающийся из машины винт. Сначала она стала звать меня по имени брата. Всякий раз, когда я говорил : “ Нет, я не Иона, а Силен “, - она извинялась и исправлялась. Но на этом она не остановилась.

Миша поменяла руку, которой держалась с ним. Она пыталась успокоить возлюбленного, который столкнулся с такими трудностями в своей жизни. Этот простой жест сильно успокоил Силена . Он мог твёрдно сказать, что к этому он и стремился.

“ Маме стало казаться, что я либо наш папа, либо мой старший брат. “

Его прошлое не было особо весёлым.

“ Когда для неё я отец, она, пока плачет, ругает и бьёт меня. А когда брат - просто обнимает и спрашивает, где я был утром. Это продолжается уже несколько лет. “

Силен не считал себя жалким.

“ Но, видишь ли, когда я стал старше и выше, я вообще не был похож ни на брата, ни на папу. Я правда ... думаю, что это ... было хорошо. “

Однако он также не считал себя счастливым. Оглядываясь назад, он не видел в своём детстве ничего приятного. Так как его мать была не в состоянии работать, он должен был взять на себя ответственность за будущее, чтобы, возвращаясь домой, не чувствовать себя несчастным.

“ Я избавился от постоянных спутываний меня с кем-либо. “

Это была последовательность событий.

“ Но потом на меня наложили новое проклятие. “

Печальная последовательность.

“ Теперь я не знаю, кто я. “

Чтобы положить этому конец, он должен был жить без неё.

“ Мама тоже не знает, кто я такой. Она помнит меня только в детстве. Делит сказала мне ... что она искала меня недавно. Разве это ... не смешно ? Я всегда, всегда, всегда ... “

Именно из-за того, что они были семьёй, он должен был уйти от неё.

“ ... всегда был рядом с ней. “

Хотя это может показаться бессердечным поступком, но это было последнее, от чего Силен хотел отказаться. Местные жители уже знали об этой ситуации, но он впервые обсуждал это с посторонним человеком. Он вырос, научился работать, начал показывать себя в обществе, влюбился в девушку и освободился от грусти. Он не позволял никому вмешиваться в это.

“ Вот почему я не буду жить с мамой. “

Силен отчаянно пытался достать счастье, которое наконец он ухватил своими руками.

Когда они вернулись домой, Делит вышла встретить их, “ Я вас ждала. “ Она держала в руках несколько писем, которые привели к возникновению недоразумения. Это были поздравительные телеграммы от дальних родственников и друзей, которые не смогли приехать на торжество.

Город, в котором жили Силен и Делит, находился на небольшом расстоянии от деревни. На самом деле он хотел провести свадьбу без матери, но Миша не согласилась с этим : “ Если у тебя есть хотя бы один родитель, ты должен пригласить его на такое событие. “ По этой причине близкие люди не смогли присутствовать здесь.

“ Что нам делать с этим ... согласно брачному этикету ? “ Силен скромно спросил старую Делит.

“ Ну, их нужно полностью прочитать. Разве вы не просили кого-либо об этом ? “

Силен повернулся к Мише. Пара не была обучена более опытными людьми правильным составлением приглашений, к тому же они не были ознакомлены с брачным договором.

“ У нас неприятности ... если это должен быть кто-то из нашей местности ... может быть, госпожа из универмага ? “

“ Не получится ... мы не можем просить так внезапно. Церемония состоится уже завтра. “

“ То есть,хозяин, это значит, что вы не подготовили свадебную клятву для вашей невесты. Вы должны и это сделать. “

Чтение свадебного стихотворения на церемонии было традицией, оно должно содержать в себе чувства к любимому.

“ Я думал не сочинять его, так как мне неловко ... “

“ Это плохо ! Без этого свадебная церемония ... будет разочарованием для приглашённых. “

После такого строго предупреждения, больше похожего на угрозу, Силен только съёжился.

“ Провести церемонию на нашей земле - значит подготовиться и потратить все усилия, чтобы разделить этот прекрасный момент с приглашёнными и принять поздравления от многих людей. Мы не можем отказаться от традиций. Все ... помогали добровольно, не так ли ? Всё это благодаря взаимной поддержке. Тебя проклянут, если ты не отнесёшься к этому серьёзно. “

“ Но ... “

У кого они должны были просить помощи ?

Возможно, из-за долгого спора один из гостей открыл окно и, высунув голову из окна, спросил, что происходит. В его руках было письмо.

“ Ах, будто бы здесь нет никого, кто идеально подходит для этой работы ?! “

“ Нет, но ... они гости. “

“ Но она же Автозапоминающая Кукла, так ? Разве чтение и написание писем не её работа ? Хозяин, вы можете оставить это ей. “

Несмотря на оптимистичные слова Делит, Силен был заметно напряжён, из-за этого он не мог ничего ответить.

“ Я согласна. “

“ А? “

“ Я согласна. Я возьму на себя чтение и написание ... в качестве одолжения и на одну ночь. “

Неожиданно, Вайолет взяла на себя ответственность. Не прошло и дня с тех пор, как они познакомились, но он почувствовал, что сам никогда не сказал бы такие слова. Силен думал, что она скромная женщина.

“ В конце концов, это важная церемония. “

Слова Вайолет глубоко затронули чувства Силена.

На окраине Эвкалиптовой Котловины свадебный костюм состоял из красного халата с узорчатой вышивкой из золота. Невеста носила на голове венок из цветов, а веки и губы красила в розовый цвет. Жених же был одет в белый халат, он носил с собой щит, символизирующий защиту своей семьи, и короткий золотой меч - символ богатства.

В то утро жених и невеста шли по улице и получали благословения от людей. После этого все отправились на банкет в павильон. Она была великолепна : павильон украшен белыми и красными розами, два особых места сделали из виноградных лоз. Вокруг него были выставлены длинные столы и стулья, где уже сидели гости, которые встретили молодую пару с аплодисментами.

Даже те, кто обычно усердно работал, надевали великолепные декоративные шляпы, яркие красочные наряды и принимали участие в празднестве. Но и дети не оставались в стороне : гуляющие и бегающие ангелочки с крыльями на спине обладали собственным очарованием.

Как только началась церемония, заиграл оркестр, и была подана еда. Потом пришло время танцевать. Изначально на групповой танец вышли женщины, которые уже научились исполнять многие движения, а потом люди постепенно перемешивались. Но когда к ним вышел светловолосый почтальон, повсюду раздались аплодисменты. Бенедикт превосходно танцевал в сапогах, похожих на женские, и, как только он закончил, красивая юная леди загнала его в угол и подняла шум.

Вайолет Эвергарден не делала ничего вызывающего. Она просто стояла и ждала в тишине своего сигнала. Возможно, из-за её почти загадочной красоты, девушка не стала мишенью мужского флирта, даже ни один человек с большой смелостью не заговорил с ней.

К тому времени, когда наконец настал её черёд, она заставила обратить на себя взгляды всех посетителей. Не пришлось и призывать к соблюдению тишины особенно общительных людей. Они молчали сами по себе и увлечённо слушали девушку.

Несмотря на беспокойство пары, церемония прошла без каких-либо волнений, жители села были довольны. Миша прошептала Силену на ухо, “ Кажется, всё проходит хорошо, да ? “

Невеста Силена поразила его своей красотой, когда её лицо приблизилось к нему. “ Да, правда ... это благодаря жителям деревни. “

“ Твоя любовная поэма ... была чудесной. “ Сказав это, Миша немного рассмеялась. Наверное, из-за того, что, когда он в конце концов пробормотал посвящённую ей поэму, Силен был похож на статую, так как сильно нервничал.

“ Мисс Вайолет написала большую её часть, хотя ... “

“ Точно. Я никогда ... не говорила подобного. “

“ Не дразни меня так ... Мне нехорошо в неловких ситуациях. “

“ Это здорово, что мы встретили таких замечательных путешественников. Мама, похоже, тоже получала удовольствие. “

“ Будет хорошо, если это так. “ Голос Силена был немного печален.

Он постоянно молился о том, чтобы мама оставалась на месте хотя бы в этот день, но к середине церемонии она начала бесцельно шататься повсюду и искать его, потому Силен попросил Делит забрать её домой. Так как жители деревни знали о проблемах со здоровьем у его матери, они совершенно не возмущались, обеспокоен был только Силен.

―― Так стыдно.

Он чувствовал себя так, будто самый важный день в его жизни был разрушен мамой.

―― Я рад тому, что моей женой оказалась Миша.

Конечно, были люди, которые могли разозлиться в похожих обстоятельствах.

―― Мне приятно ... что это была Миша.

Силен взял Мишу за руку и обвёл пальцем её обручальное кольцо. Это было подтверждением того, что он больше не одинок.

“ Наконец, вот письмо дорогой матери жениха с благословением на брак её сына, сэра Силена, который прославился в этот чудесный день. “

После слов Вайолет последовали непрекращающиеся аплодисменты. Силен в растерянности крутил головой во все стороны. Казалось, Миша подумала, что это часть программы, и потому была спокойна, но ему об этом никто ничего не говорил.

“ Леди Фрэн, я покорно благодарю вас за то, что позволили нам вместе со всеми сидеть на таком почетном месте. “ Вайолет вытащила конверт, похожий на тот, что держала вечером, и вскрыла его. “ По просьбе твоей уважаемой матери, я прочитаю сэру Силену письмо с супружеским благословением, в котором переданы все её чувства. “

―― Я не слышал об этом. Я про это ... ничего не знал.

Разве не лучше было бы ему остановить её ? Не может быть, чтобы слова, сказанные испортившим жизнь человеком, были приятными. Силен попытался встать со своего места.

Однако голубые глаза Автозапоминающей куклы, казалось, умоляли его, взывали к проявлению сдержанности : “ Это может показаться немного абстрактно, но, пожалуйста, послушайте её. “ Вайолет вздохнула и начала читать стихотворение, “ Я знаю, что самая красивая часть меня - это та, которая отражается в твоих глазах. Это потому что я забочусь о тебе, как о цветке. Я вижу мерцание звёзд в твоих зрачках, так как для меня ты великолепен. Ты не умел говорить, когда был маленьким, но я научила тебя этому, ведь так ? Цвет неба, холод ночной росы, пути, которые ты будешь выбирать при совершении ошибок ... если бы я только могла передать тебе свою радость, когда говорила с тобой об этом. Интересно, понял ли ты, что любые направленные в твою сторону резкие слова были частью моей любви. Неважно, насколько сильно ты мог причинить мне боль, тот день, когда ты появился на свет, стирает все неприятности. Ты ведь не знаешь этого, не так ли ? Сын, ты осознаешь красоту глаз человека, с которым будешь вместе до конца жизни ? Можешь вспомнить, какого они цвета даже после закрытия своих ? Они сияют ? Если твоё отражение в них прекрасно - значит она тебя любит. Ты не должен становиться распущенным, пренебрегать любовью. Свет может продолжать сиять только тогда, когда он чистый. Эта драгоценность находится только под твоим присмотром. Не игнорируй любовь. Сын, ты когда-нибудь заглядывал мне в глаза ? Если нет, то во что бы то ни стало постарайся это сделать. Они уже окутаны темнотой, но ведь в ночном небе мерцают звёзды. Пожалуйста, просто взгляни в них, если тебе покажется, что глаза прекрасны вместе с отражением - значит ты любишь меня. Я не могу говорить много. Вот почему, пожалуйста, взгляни. Прошу, делай это каждый раз, когда тебе неспокойно. Куда бы ты ни пошёл, мои глаза должны стать для тебя прекрасной вещью. Это наше с тобой обещание. Сынок, это моя любовь к тебе, потому прошу - не забывай цвет моих глаз. “

Сначала аплодисменты были тихими, но они резко переросли в шум, похожий на движение большой волны. Грациозно поклонившись в виде куклы, Вайолет отошла в сторону.

Силен не мог вспомнить цвет глаз своей матери. Он был с ней и сегодня, и позавчера.

“ Силен, ты в порядке ? “

Всё же он не мог вспомнить, потому что сознательно избегал её взгляда.

“ Силен. “

Ему было тяжело вынести тот факт, что его называли чужими именами. Было больно, что у него не было того, чего хотела его мать. Нет разницы в его действиях, он был не в состоянии соответствовать её ожиданиям.

“ Эй, Силен. “

Если бы отец забрал Силена, а не его брата, то, возможно, сердцу матери не было бы принесено столько вреда.

“ Дорогой. “

Если бы у неё не было сына, который заставил бы отца и мать думать о нём, как о ненужном, но лучше ...

―― Как стыдно.

Причиной, по которой он плохо справлялся в неловких ситуациях ...

―― Как стыдно.

... являлось их стремление заставить его осознать ...

―― Как стыдно.

... что само его существование смущало кого-то другого.

“ Дорогой, не расстраивайся. “

Миша поняла, что он плачет, и вытерла его слёзы. Силен поспешил отвернуться, но от этого плач только усилился.

―― Так неловко. Так неловко. Мне так ... стыдно.

Письмо, прочитанное Автозапоминающей куклой, заставило что-то заболеть в его груди. Ему было стыдно за то, что до этого момента он был не способен любить своё прошлое и что убегал от человека, которого должен был защищать. Его мать, думая, что он отсутствует, и несмотря на возможность быть сломленной, ушла искать его.

“ Извини, мне нужно ненадолго отойти. “ Он сообщил это Мише и решился уйти с церемонии.

“ Ты направляешься к маме ? “

Когда Силен держал глаза открытыми и в ответ на вопрос только кивнул, она оттолкнула его.

“ Иди. “

Думая, что он худший жених, потому что покинул свою же церемонию, в это время он просто прошёл мимо гостей. Даже несмотря на их готовность выйти из-за стола на очередной танец.

Он прошёл по узкой дороге в сторону их с матерью дома и поспешил к нему, будто бы побежал. Когда Силен подошёл к нему, у входа стояла Вайолет Эвергарден, хотя она должна была находиться в церемониальном зале. Он нигде не видел мотоцикл Бенедикта. Скорее всего, ремонт был уже завершён.

“ Мы очень благодарны. “

Казалось, что они планировали уехать до окончания церемонии.

“ То же самое. Хм ... большое спасибо. Я заметил свои ошибки ... благодаря полученному письму. Мама рассказала тебе какую-то ерунду ... а ты ... красиво переделала её, точно. Она заставила тебя сделать что-то настолько неприятное ... Её просьбы ... часто эгоистичны. Так было даже тогда, когда мы жили вместе. Даже в день свадебной церемонии она требовала, чтобы мы дали ей белую шляпу, которая была давно продана ... “

“ Извините меня за то, что я сделала это по своей воле. “

“ Нет, все в порядке ... “

“ Пока сэра Силена и леди Миши не было, я приняла заказ от твоей матери. Услугой для меня была только доставка письма, но в итоге я решила проявить упрямство. Ваша мать сказала, что вы могли бы не прочитать письмо, если бы она отдала его сама, сэр Силен ... Я выбрала способ точно передать смысл её слов. Так как нет письма ... его не нужно доставлять. “, сказала Вайолет.

Силен нахмурился. Он мог представить, что его мать обращается с просьбой, но ему показались странными её слова, что он, возможно, не будет читать письмо.

“ Интересно, почему моя мать сказала ... что я могу не прочитать письмо ? “

“ Она сказала это, потому что всегда создавала проблемы для сэра Силена. Так из-за потери части семьи, она заполняла тебя забытыми воспоминаниями. “

―― Это ложь.

“ Нет, это странно. “

“ Что ? “

―― Это неправда. Это ложь.

“ Она ... не должна быть очень здравомыслящей. Она говорит, что чувствует или хочет. Но ... это странно. Это почти как ... ну ... “

―― Не может быть.

Силен, колеблясь, прошёл мимо Вайолет и открыл входную дверь.

Сзади него раздался её голос, “ Ну, тогда мы покидаем вас. “

Даже не обернувшись, он поднялся по лестнице на второй этаж и направился к комнате матери. Чем сейчас мать занята в комнате, которую можно открыть только снаружи ? Сняв замок, он повернул дверную ручку. Окно было открыто, по комнате распространялся ветер.

Мама находилась около окна и смотрела в центр их села, где проходила церемония.

“ М-Мам “. Он позвал “ Мам. “ Он постоянно так звал её.

Она повернула свою голову к нему, но взгляд тут же обратился в окно. “ Эй, успокойся ... Иона. “

Она почти не обращала на него внимания.

“ Мам ... Мам ... М-Мам ... “

С тех пор, как их семья распалась, она ни разу не посмотрела на него трезвым взглядом.

“ Я сейчас занята кое-чем очень важным. “

Никогда.

“ Я думаю, где сейчас Силен. “

“ Мама, я ... прямо здесь. “ Его голос резко стал ребяческим.

Услышав это, она вздрогнула, как будто испугавшись, и медленно повернулась. Она заинтересованно осматривала Силена с головы до ног. Её взгляд был не таким, как прежде.

Силен уставился в глаза своей матери. Они были потрясающего янтарного оттенка.

---- Ах, точно. Вот какого они цвета.

Он вспомнил, что у них глаза были одного цвета.

Мама подошла к нему и коснулась его щеки. Всё это время Силен проливал слёзы.

“ Мой ... не плачь. “ Она казалась счастливой. “ Ты так вырос, Силен. “

Только Силен жил в её янтарных глазах.

“ Поздравляю ... вас со свадьбой. “ Она улыбнулась.

В этот момент его мама, несомненно, была в здравом уме. Когда Силен обнял её, она потерялась.

“ Эй, где Силен ? “

“ Я ... больше никуда не уйду. “

Однако её любовь определенно существовала.

Анлейтер предупреждает, что в следующей главе может возникнуть путаница в понимании смысла текста, так как в оригинале автор меняет повествование от первого и третьего лица в промежутках между одной или двумя частями. Он оставил всё как в исходном произведении, чтобы не обманывать читателей. Я поступлю также ( конечно если не будут возникать постоянные повторения одинаковых слов ).

А ещё я хотел бы спросить вас про оформление разговоров и цитат.

Вам комфортно воспринимать диалоги, речь героя после слов автора в уже предлагаемом для чтения стиле или стоит поменять на стиль, который используется в нашей литературе : каждая фраза диалога начинается с тире или слова персонажа в середине предложения, какие-то отдельные цитаты выделяются кавычками ?

В тот день с самого утра небо было пасмурным, белые облака смешивались с темнотой. Чем дальше солнце заходило за горизонт, тем сильнее становился дождь, грохотал гром, шторм был способен заставить трястись защищённые решёткой окна.

“ Стало холодно, не так ли ? “

Несмотря на то, что это было начало осени, погода всё ещё была теплой. Но, возможно, из-за резкого падения температуры, монахиня, с которой я читала Священное Писание вслух, встала и начала готовить не использовавшийся с весны камин.

Я бросила взгляд на религиозные тексты, а затем осмотрела комнату : кровать с навесом, картина в золотой раме с изображением богов, старинное зеркало - на всём этом отбрасывались тени. Атмосфера была немного мрачной.

“ Эй. “ Поскольку молчание было невыносимым, я хотела позвать монахиню, но грохот грома прервал меня. Этот оглушающий звук был способен расколоть землю. По всему моему телу пробежали мурашки.

Тёмно-синяя ткань и золотая вышивка на одежде соответствовали аскетизму Божьего ребёнка, но мне это не подходило. То же самое касалось солнечного диска, окутанного лунным светом, который покоился над моей головой, в этой комнате - везде ...

Я встала со стула и подошла к монахине.

“ Всё в порядке, леди Люкс. Молния часто ударяет в этом районе, поэтому в Утопии повсюду установлены громоотводы. Кроме того, даже если бы она и поразила нас, с вами ничего бы не случилось, леди Люкс. Ваше почтенное тело будет в безопасности до Дня Провидения через четыре дня. “

Над этими словами, которая монахиня сказала со светлой улыбкой, я могла только горько усмехнуться. Я не считала их ни хорошими, ни плохими - это были обычные слова утешения.

“ Простите. “, - снаружи комнаты доносился голос другой монахини. Скорее всего, это была та, которая отвечала за административное управление и безопасность Утопии.

“ Что-то случилось, Лисбон ? “

“ Из-за этого дождя произошло наводнение, река вышла из русла. Пересечение моста на сторону гавани будет неразумным ... “

“ Мы собрали достаточно припасов, чтобы выжить даже зимой. Ведь не должно быть никаких проблем, верно ? “

“ Нет, это не так ... С тех пор, как переправа стала невозможной, странница, блуждавшая по этой земле, пришла в поисках убежища в этой Утопии. Она попросила остаться до того момента, пока шторм не утихнет ... Мы не можем относиться с презрением к потерянному ребенку. Не было ничего плохого в том, чтобы поприветствовать её в воротах, но ... эта странница ... “

Видя, как глаза говорящей монахини сияют от восторга, я поняла, что что-то случилось. “ Она такой же полубог, как и я ? “ - после этого вопроса, мое сердце забилось настолько сильно от страха, смешанного с радостью и скорбью, что оно заболело.

“ Мы не проводили никаких испытаний, поэтому я не могу подтвердить это, но ... её фигура похожа на расколотый образ богини боя, Гарнет Спир. Её вид точно такой же, какой описан в Священном Писании. “

“ Дождливые дни жуткие, но разве кто-нибудь, кто приходит в такие времена, не может быть простым человеком, вместо “ полубога “ ? Думаю, я должна посоветовать ей уехать в нижний мир, как только погода улучшится. “

Мой голос, возможно, был жестким. Хотя меня хвалили и поклонялись мне, как “ полубогу “ в этой утопии, я не умела общаться с другими. Тем не менее, я должна сделать для путешественника всё, что в моих силах.

Две монахини посмотрели друг на друга.

“ В любом случае, давайте поприветствуем странника. Должно быть, она замерзла под этим дождём. “

“ Я тоже хочу познакомиться с этой личностью. “

“ Мы позволим вам поприветствовать её после того, как вы приведёте себя в порядок. Пожалуйста, леди Люкс, успокойтесь. “

С этим монахини оставили меня в комнате и поспешили уйти. Запертая дверь не сдвинулась с места, даже когда я толкнула её.

“ Эй, откройте. Здесь есть кто-нибудь ? “

Я не слышала звуков людей в коридорах и грустно вздохнула. Так как мне больше нечего было делать, я взглянула в окно. За окном не было панорамного вида, но я прекрасно видела передние ворота.

“ Ах. “ В моих глазах отражалась фигура путешественника, стоящего снаружи без какого-либо зонта или накидки.

Высота между землей и комнатой, в которой я находилась, была довольно большой. Я продолжила внимательно наблюдать за странницей, полагая, что она никак не заметит меня, но она резко повернула шею и посмотрела в мою сторону. Казалось, что моё дыхание остановится. Это было пугающим, хотя я увидела издалека, что её красота была подарком от Бога.

Это была первая встреча между мной, Люкс Сибил и Вайолет Эвергарден.

На этом одиноком острове, окружённого со всех сторон морем и отделённого от других континентов, было что-то таинственное. Он назывался Шевалье. Здесь жило около сотни островитян.

Но даже так, остров был богат природными ресурсами, у людей не было никаких контактов со внешним миром, кроме как с проезжавшими кораблями. Главной особенностью Шевалье было наличие прудов и водопадов, самым выдающимся среди которых был большой водопад на вершине ужасающей горы, находящейся в центре острова. Максимальная высота падения составляла около ста метров, и если бы кого-нибудь поглотил такой водоём, то этот человек не смог бы плыть вверх.

Кроме огромного водопада, на острове воды и зелени, названном Шевалье, была ещё одна особенность : странная крепость, возведённая путём укладки друг на друга камней несимметричной формы. Говорили, что лишенный единообразия шпиль, структура которого создавалась с намерением не называться ни Восточным, ни Западным, начал строиться безумцем. На самом деле никто не знал, правда это или нет. Несколько десятилетий назад это сооружение ещё считалось тайным, нетронутым, но после того, как группа людей купила часть острова и неожиданно переселилась туда, уже жившая там община стала называть постройку “ Культовым домом “, а сами владельцы этой крепости - “ Утопия “.

Сестра Лисбон, получившая задание проводить забредшую в Утопию путешественницу, смотрела на парадные ворота, выводящие на просторное крыльцо. Она наблюдала не за бурей снаружи, а за странницей с неряшливой причёской. Её промокшие золотые пряди блестели, а плетёные косы показывали настоящую длину волос.

В её руках, на которых были надеты черные перчатки, был тяжёлый чемодан. Под прусским голубым пиджаком она носила белоснежное платье с ленточкой. Возможно, из-за того, что оно было таким мокрым, платье идеально прилегало к её телу, и даже у представителей одного пола были бы проблемы с отведением взгляда от такого вида.

Женщина была красивым человеком с хмурым взглядом, из-за её немного промокшей, но безупречной и блестящей фигуры её можно было назвать феей. Однако вокруг неё была несколько странная атмосфера : несмотря на хрупкий вид, где-то внутри неё присутствовала бездонная, грубая сила.

“ Я буду под вашей опекой. “ Хотя женский голос совершенно не казался грубым, в таком тихом месте он звучал изысканнее, чем обычно.

Лисбон отвела женщину в комнату для посетителей. Она села на диван у мраморного стола. Возможно, из-за нынешнего сезона или из-за того, что здание было построено из камней, воздух там чувствовался холодным.

“ Я главный руководитель этой ' Утопии '. Меня зовут Лисбон. Мы в Утопии приветствуем тех, кто когда-то был потерян. “

На лице Лисбон были морщины и складки. Она была одета в чёрную мантию вместе с белым плетёным узором с капюшоном. Это обычный наряд монахини, который можно найти в любой точке мира. В области груди был вышит перекошенный большим мечом герб змеи.

“ Приятно познакомиться. Меня зовут Вайолет Эвергарден. Я благодарна за предоставленную услугу. Как только пересечение моста станет возможным, я уйду. “

Хотя Вайолет ни разу не сказала, что ей “ холодно “ , её кожа явно посинела. Будучи внимательной, Лисбон положила в камин больше дров.

“ Большое спасибо. Могу я высушить свой чемодан ? “

Вероятно, в нём были более важные вещи, чем надетая на ней одежда. Открыв чемодан, Вайолет вытащила книгу, завернутую в несколько тряпок и платков. Если рассмотреть получше, то может показаться, что это был книжный футляр; снаружи было видно письма. Вайолет вздохнула.

“ Эти письма важные ? “ - спросила Лисбон, и Вайолет отрывисто рассказала о своих обстоятельствах.

Она была Автозапоминающей куклой, приехала на остров по работе. Вместе с составлением письма клиента она также согласилась доставить его, и, хотя ей нужно было только встретиться с почтальоном и передать ему заказ, её застал шторм.

“ Итак, вы из почтового агенства. Наша Утопия - помощник людям, кем бы они ни были. Вы можете высушить свой чемодан, но не стоит ли согреться и вам ? “

Когда на её голову повесили белое полотенце, Вайолет стала выглядеть как невеста с вуалью. Как только ей выдали одежду монахинь на время, и она закончила переодеваться, у неё появилась возможность рассказать всё в деталях.

Лисбон без проблем возобновила разговор : “ Раз уж мы с вами познакомились, позвольте и мне представить нас. Мы из Утопии - объединение, которое почитает каждого Бога, чьё имя упоминается в мифологии. “

Сила, с которой дождь бил за окном, казалось, стала увеличиваться, в дали послышался гром.

“ Главной целью деятельности Утопии является дальнейшее распространение и поклонение мировой мифологии, мы посвящаем большую часть наших сил сохранению ' полубогов '. Мисс Вайолет, вы знаете о полубогах ? “

Вайолет тихо покачала головой.

На секунду, будто разрезая комнату на две части, молния наполнила её белым светом и вскоре исчезла. При таком сильном шуме Лисбон стала немного настороженной, но Автозапоминающая кукла просто направила свой взгляд в окно, как будто она не видела ничего необычного. Сбоку её глаза сияли. Лисбон покашляла, тем самым заставляя обратить на себя внимание.

“ Полубог - это ребёнок, рождённый от бога и человека. В нашем Священном Писании есть знаменитая легенда о полукровке. Между богом и человеком произошла любовь ... посмотрите сюда. “ Лисбон раскрыла на столе огромную и старую книгу. В ней, похоже, было много религиозных иллюстраций. Перелистывая бесчисленное количество её страниц, она остановилась на середине. “ Давайте прочитаем первый раздел ... ' Роза, богиня познания, сошла с небес на землю в образе девушки, чтобы наблюдать за развитием человеческой цивилизации. Она не могла позволить себе быть раскрытой, но в один момент, когда Роза стала перевоплощаться в свой обычный облик, чтобы вернуться на небо, её заметил один путешественник. Мужчина поклялся никому не раскрывать её тайну, только он попросил Розу провести с ним одну ночь. Она согласилась на это и на рассвете вернулась в прежнее место, но меньше чем через год Роза вновь появилась перед этим человеком, потому что у них появился ребёнок - полубог. У Розы на небесах был муж, и, опасаясь его ревности, она доверила ребёнка этому мужчине. Полукровка унаследовала редкие интеллектуальные способности Розы, но была убита завистливыми людьми, которые утонули в своём величии. Искренне надеясь, Роза просто ждала, когда её ребёнок пройдёт мимо врат, ведущих как в Небесный, так и в Подземный миры ... ' “ Лисбон указала бледным пальцем на иллюстрацию. “ Эти глаза разного цвета. Один красный, другой золотой ... и длинные серые волосы с оттенком лаванды, как будто одна пурпурная капля стекала по серебру. Это удивительный вид богини познания, Розы. Говорят, она научила человечество словам с самого его рождения. “

“ Это начало возникновения полубогов ? “

“ Дело в том, что мировая мифология - это правда, и полубоги тоже существуют. Самое большое доказательство - полукровка богини Розы, Леди Люкс, которая живёт в этой Утопии. “

Лисбон привыкла к отверганию этих вещей и насмешек над ними со стороны обычных людей, но Вайолет не делала ничего из этого.

“ Почему Роза не могла сказать людям, что она богиня ? “ - она просто искренне спросила.

Лисбон улыбнулась. “ Хорошая мысль. В прошлом боги и существа, обладавшие превосходством над другими, почитались людьми, их существование в обычной жизни было опасным, но в то же время им доверяли. Более того, возможность быть великим привлекает завистников. Примером этому может послужить история с ребёнком Розы. Кроме этого, она оставила после себя ещё несколько мальчиков. “ Сказав это, Лисбон снова перевернула несколько страниц. “ Однако это не закончилось ничем хорошим ... На самом деле, Роза не должна была отпускать своих детей. Полубоги неповторимы как на Небесах, так и на Земле. Но в мире людей сила, которую они унаследовали от богов, отличается. Им лучше жить на Небесах, ради своего же блага. Поэтому, когда мы хотим найти полукровок, мы прячемся и защищаем их до дня возвращения домой ... Это не относится к теме разговора, но мисс Вайолет, вам дали имя в честь богини цветов Вайолет ? “

“ Да, похоже на то. “ Возможно, из-за того, что она вспомнила про родителя, давшего ей такое имя, она отвела глаза.

“ Тем не менее, как я и думала ... ты действительно очень похожа на богиню боя, Гарнет Спир. “ Лисбон тихо подвинула Священное Писание к Вайолет и открыла его.

На иллюстрации была изображена державшая в руках меч богиня в белых доспехах. Она смотрела вдаль, пока её золотые волосы свободно развевались на ветру. Её глаза были голубыми и восхитительными. Они с Вайолет действительно были похожи.

“ Эта иллюстрация является религиозным портретом, выполненным известным художником, она считается лучшим его шедевром. Гарент Спир любят многие портретисты, её образ имеет множество различных форм. Здесь, в Утопии, есть комната, украшенная картинами мифологических богов; позвольте мне провести вас туда завтра. Позже я вам расскажу анекдот про Гарент Спир. Мисс Вайолет. Есть и другие вещи, о которых я хочу поговорить с вами. Вы позволите дать вам камею Гарент Спир в знак нашего прощания ? “ Встав со своего места, Лисбон вытащила что-то из сундука и вскоре вернулась. “ Я считаю, что она подходит вам. Эта брошь-камея сделана из белого агата одной нашей монахиней. Этот товар служит оплатой расходов на нашу деятельность. “ В её ладони лежал овальный предмет с вылепленной из светлого камня фигурой.

Схватив изумрудную брошь, прицепленную к её халату, Вайолет сказала : “ У меня ... уже есть эта. “

“ Даже так, вы можете надеть её на руку. “

“ Нет. Мне не нужны никакие броши, кроме этой. “

Её поведение можно считать упрямым. Лисбон сохранила на лице улыбку, но на самом деле она огорчилась этому.

—— ... Не стоит торопиться. Сначала нужно показывать любовь, потом проповедовать наши учения и вовлекать её в них ...

Монашеский взгляд Лисбон превратился в охотничий.

Уже прошёл один день с тех пор, как я встретила её во время грозы. На улице продолжался сильный ливень, потому выйти туда было очень трудно. После утренней молитвы мне предложили поесть в закрытом саду, а не в своей ' клетке ', и я задумалась над этим, потому что в это время общалась с другими возможными полубогами.—— Как обычно.

Живущий в утопии полубог своим поведением заставлял меня что-то для него сделать.

“ Леди Люкс, это мисс Вайолет, она работает в почтовой компании. Из-за плохой погоды её надежды обращены к Утопии. “

Та, кого я видела среди сверкающих молний, была гораздо красивее, чем вблизи. Вайолет Эвергарден. У неё была тихая красота.

В закрытом саду не было фонтан, зато повсюду стояли вазы с цветами и травами, которые создавали небольшой лес и делали воздух чище. Это место часто использовали для приёма гостей, пришедших в Утопию из внешнего мира. Оно было просторным и уютным, что естественным образом делало Утопию более комфортным местом.

“ Это полубог, которого мы защищаем в настоящее время в Утопии, леди Люкс Сибил. Мы обнаружили леди Люкс около семи лет назад ... Когда слухи о её появлении достигли нас, мы сразу же направились к ней и увидели, что она - это расколотый образ богини познания, Розы, как вам уже известно. Вдобавок ко всему, леди Люкс была сиротой и не знала своего происхождения ... и отца. Скорее всего, она упала на Землю после рождения у этой богини. Это печально ... “

“ Она действительно ... выглядит так же, как и на иллюстрации. “

“ Ты тоже похожа на Гарент Спир. “, - ответила я, а Вайолет просто кивнула, не выглядя ни счастливой, ни расстроенной.

Мы обе похожи на богов.

“ Каждая из вас поистине чудо. “

В основном здесь были декоративные растения. Мы вместе позавтракали в саду и спокойно и безобидно пообщались. Я невозмутимо говорила о том, что жизнь в Утопии была превосходной. Но Вайолет, похоже, не была в этом заинтересована. Больше всего её беспокоили звуки проливного дождя снаружи.

Я мало что знала о работе Автозапоминающих кукол, потому была удивлена тому, что эти женщины путешествуют по миру в одиночку в качестве помощников. Превыше всего они должны заботиться о письмах своих клиентов. Теперь я поняла, что она постоянно носит с собой свой чемодан.

—— Невероятно. Я не могу ... жить точно так же.

Я не способна сделать ни шагу из Утопии.

Сначала я не собиралась заходить слишком далеко, но, если подумать, я уже давно не общалась с женщиной, близкой мне по возрасту, потому я неожиданно быстро заговорила.

“ Мисс Вайолет, чем вы занимаетесь на праздниках ? “

“ Я остаюсь наготове и жду новых заказов. “

“ Вы наверняка живёте в большом городе, верно ? Я восхищаюсь теми, у кого есть возможность посещать различные магазины. Вы часто выходите на улицу, но, в конце концов, вам больше всего нравится сидеть дома ? “

“ Мне ни нравится, ни не нравится. Если у меня есть цель, я выхожу на улицу. “

“ Например, проводишь время с друзьями ? “

Это было странно. Чем дольше мы говорили, тем больше я хотела о ней узнать.

“ У меня нет друзей. “

“ Неужели ? “

“ Да. “

Её ответы были краткими, но у меня сложилось приятное впечатление от этого. Лучше всегда говорить честно, чем скрывать правду и подделывать свои эмоции.

“ Хм, но у меня тоже их нет, так что всё в порядке. “

“ Это нужно подтвердить ? “

“ Эм ? “

“ Вы сказали ' всё в порядке ' ... “

“ П-Правильно. Странно говорить, что это нормально ? “

Размышляя о том, не испортила ли я её настроение, я сожалела, но Вайолет отрицала это. “ Нет. Дело не в этом. Мне просто было интересно, не так ли это на самом деле. По правде говоря, мой начальник тоже беспокоился об этом ... “ Вайолет кивнула с серьезным видом, как будто ей нужно было о чём-то подумать.

“ Правда ? “

“ Да, ваши вопросы чем-то похожи, леди Люкс. Похоже, это “ нормально “ иметь друзей. Я не очень хорошо понимаю понятие ' нормальный ' ... Меня не беспокоит, что у меня их нет, и я не знаю, как их найти. “

“ Вы перекусываете с людьми с вашей работы или с кем-то в этом роде ? “

“ Порой бывает. “

“ Как насчёт того, чтобы начать наш разговор прямо сейчас ? Например, поговорим про ... “

“ Станем ли мы друзьями после этого ? “

“ Мне кажется ... “

“ Это очень трудно. “

“ Точно ... “

“ Да, то, что другие делают ... непринуждённо, очень сложно для меня. “

“ Я всё понимаю. “

Вайолет начала не спеша, но верно задавать мне вопросы про мой досуг, если бы я видела цвета соответственно моей гетерохромии, про времяпровождение на праздниках - она задавала мне мои же вопросы. Я отвечала на них искренне.

“ Леди Люкс, вы не выходите на улицу ? “

“ Нет. “

“ То есть вы постоянно находитесь здесь ? “

“ Да, как раньше здесь сидела , так и потом буду. “

“ Это возложенная на вас обязанность, леди Люкс ? “

“ Возможно, так будет лучше. В конце концов, полубоги не должны спускаться на человеческие земли. “

“ Я ... рассказала немного о мифах. Это потому, что вы можете быть вовлечены в неприятности. “

“ Да. “

“ Леди Люкс, вы были несчастны, когда были снаружи ? “

“ Я была бедной и одинокой ... мне на самом деле нужна была защита. “

“ Хотя это и не земля людей, но их тут много. Тем не менее, где-нибудь есть что-то, что предотвращает последствия несчастья ? “

Дыхание людей в этом месте - мое и монахинь, служивших нам, - прекратилось. Её любознательность не была похожа на ту, которая бывает у копающихся в некоторых видах информации людей.

“ Я ... удивляюсь. “

“ Вы не знаете ? “ Простой вопрос. Невинная мысль.

“ Нет, это ... это ... Мисс Вайолет. Почему ... вы ... спрашиваете ? “

Иногда из-за таких вещей начинался переполох, который порождал разногласие в спокойной обстановке.

“ Нет, я извиняюсь, что на такой вопрос доставляет трудности. Я просто подумала, что раз вам здесь не повезло, то вы можете не заставлять себя оставаться тут. “

Это была та ситуация, с которой я, думавшая только об окончании как пугающего времени, так и этого шторма, не могла смириться.

“ Я ... заставляю ... себя ? “ - во время этого разговора я не могла не посмотреть на стоявшую рядом со мной монахиню. Её угрожающий взгляд давил на меня, будто приказывал “ не говорить ничего лишнего “.

“ Мне сказали, что вы не можете уехать отсюда до конца своей жизни. Но вы с восхищением говорили о городах ... “

“ Это так ... Я действительно сказала это. Однако ... в любом случае, это невозможно. “

“ Что ' это ' ? “

“ Я не могу покинуть это место. “

“ Почему ? “

“ Это запрещено. Так как я полубог ... “

“ Запрещено кем ? “

“ Эм ? “

“ Кто вам не позволяет ? “

“ Это ... “

—— Ах ... ничего хорошего.

“ Леди Люкс - почитающий полубог. Здесь есть кто-нибудь выше тебя ? “

—— Не раскрывай это.

“ Факт в том, что мне некуда идти, даже если и хочу ... потому что ... “

—— Больше ничего не говори.

“ Потому что ... “

Вдруг монахиня хлопнула в ладони, я испуганно посмотрела на неё. Принудительно прервав наш разговор, она весело улыбнулась.

“ Леди Люкс, мисс Вайолет, здесь стало холодно. Может, перейдём в другое место ? “

Вайолет ещё было что сказать, но она молча уступила, потому что я посмотрела на неё умоляющим взглядом. Позже она поняла, что в этом есть другой смысл.

—— Скорее уходи. Как только монахиня обернулась, я намекнула на это. Интересно, поняла ли она. Я надеялась на это. Прямо сейчас она могла сделать это.

Да, я была заключена в этой тюрьме.

Я предложила монахине, “ Сестра, мы не можем показать ей помещения ... ? То есть комнаты с изображениями богов и прочими вещами. Ей должно быть скучно проводить время в ожидании улучшения погоды. “

“ Туда ... нельзя всем людям. “

“ Тем не менее, я хочу их показать ей. Мне бы тоже хотелось посмотреть на них. Видишь ли, раз уж у меня мало времени ... “

Казалось, что монахиня сейчас отвергнет это предложение, но в итоге она дала соглашение, “ Это верно. Ты останешься на Земле ненадолго. Конечно, есть и другие монахини, которые хотят увидеть леди Люкс. Мисс Вайолет была вызвана к Лисбон после того, как мы закончили, ей придётся скоро уехать, но до этого ... “

Я знала, что монахиня может быть мягче. Она всегда заботилась обо мне с самых первых дней моего пребывания здесь. Наверное, она была немного привязана ко мне. Я благодарна этому, но в то же время очень этого боялась.

“ Когда я думаю о том, что время нашего общения подходит к концу, мне становится одиноко. “

Боялась того, как сильно меня ценили.

“ Ну что же, тогда я покажу тебе всё без лишних слов ? “

Во главе с монахиней, мы вчетвером вошли в Утопию. Её руководство обеспечивал инвестор, которого мы называли ' хозяином '. Я никогда с ним не встречалась, но он был явно неприлично богат.

Всевозможные религиозные картины и бюсты богов украшали коридоры. У нас в церкви были алтарь, над которым сверху сияли роскошные красочные витражи, переполненная старыми и новыми книгами библиотека и большая общественная баня из мрамора.

Работающих монахинь было немного больше, чем дюжина. Каждый день нужно было распределять деньги на нужды, начиная с приёма пищи. Учитывая наши расходы на содержание сооружения, наш бюджет, вероятно, сильно увеличился.

“ Здесь будет наша последняя остановка. Мы пригласили ремесленника, чтобы это сделать. Это комната скульптур богов. “

Невозмутимый мир ждал за тяжёлой открытой дверью. Я посещала это место несколько раз, но оно постоянно отягощало меня. Различные статуи были беспорядочно размещены в комнате, сквозь пол проходили водостоки, в которых в это время журчала вода. Они были украшены сверкающими стеклянными бусинами. С потолка растения, называемые “ темными виноградными лозами “, которые хорошо растут даже в темных местах, распустили свои ветви по всем стенам и полу, придавая этому месту изумительную красоту.

“ Боже, значит, подготовка завершена ? Леди Люкс, мне нужно ненадолго отойти. “ Монахиня позвала ещё одного сотрудника персонала Утопии со входа между статуями богов и ушла от нас.

—— Сейчас самое время. Мне показалось, что я схватила Вайолет за руку и потянула её.

“ Леди Люкс, хм ... что вы пытались сказать раньше ? “

“ Сюда. Я покажу вам скульптуру Гарет Спир. “ Говоря это, я преследовала другую цель. Когда мы подошли к статуе Гарнет Спир, сражающейся с гигантской змеей, я спросила : “ Мисс Вайолет, сестры Утопии спрашивали вас о чем-нибудь ? “

Её взгляд обратился на статую, и она ответила : “ Да, меня спросили о моем происхождении ... и воспитании. Мне сказали не говорить много о себе, потому я не ответила ничего, кроме того, что я была сиротой ... и солдатом. “

Я помрачнела. Что за ситуация. У той великолепной девушки, похожей на Гарнет Спир, не было родителей. Она была именно тем “ полубогом “, которого искала Утопия.

“ Мисс Вайолет. Слушайте внимательно. Сестры говорят, что цель Утопии - защищать и почитать полубогов, но это не так. Это правда ... что меня спасли от воспитания в сиротском приюте и от бедности ... но в то же время я стала мишенью. “

Возможно, из-за того, что я говорила тихо, Вайолет наконец отвела взгляд от скульптуры. “ Что вы имеете в виду ? Пожалуйста, расскажите мне об этом подробно. “

В тот момент я услышала, как монахиня позвала нас. Спрятавшись между статуями, я продолжила разговор : “ Задачей Утопии является защита полубогов, но главной целью - возвращение их на Небеса, где находятся боги. В большинстве легенд из-за своей силы полубоги уничтожаются людьми. Утопия возмущена этим, потому и пытается вернуть их в ' родной дом ' ... вот только способом осуществления этого плана является убийство. В этом сооружении собираются люди с извращенной формой мышления. “

Вайолет пристально посмотрела. “ В итоге леди Люкс суждено быть убитой ? “

“ Было решено, что я вернусь на Небеса на следующее утро после полнолуния, которое будет через три дня. Это будет мой день рождения. Полубоги, которых здесь держат, ожидают дня наступления своего четырнадцатилетия. Вообще на континенте говорят, что в этом возрасте люди становятся взрослыми, поэтому идеал Утопии в том, что наше детство должно пройти в человеческом мире, а взрослая жизнь - на Небесах. Однако если встречается полубог старше четырнадцати лет, его убивают в течение десяти дней. Раньше я видела, как несколько возможных полубогов, привезённых, потерявшихся или пришедших сюда по своей воле, были убиты. Вы тоже в опасности. Утопия нацелена и на вас, так как вы похожи на полубога. “

“ Я ... ? “

“ Я сказала вам, что Утопия - это группа людей с извращённым мышлением ? По правде говоря, нам не нужно обладать какой-то удивительной силой; достаточно быть похожими на богов. Я и сама не настолько умная. Не знаю, почему родилась с этой внешностью, но я слышала, что далеко отсюда живёт национальность с такими же волосами и глазами. Я уверена, что произошла от них. Кроме того, ещё одна необходимая для опознания полубога деталь - это отсутствие у него родителей. Это позволяет запросто притвориться и внушить ему, что он часть легенды о полубоге. Вдобавок ко всему, мисс Вайолет, вы похожи не только на Гарнет Спир, но и на бывшего солдата. С точки зрения Утопии, это все равно, что сказать ' пожалуйста, убейте меня '. “ Я спешно ответила, чтобы возбудить в ней чувство страха.

Но, возможно, не испугавшись этой откровенной правды про Утопию, Вайолет спокойно прервала мою речь, “ Вот как ? “

“ Мисс Вайолет, не говорите ' вот как ' и просто убегайте. Вы сказали, что сестра Лисбон вызывала вас ? Вы не должны уходить. Они наверняка дадут вам лекарство, чтобы сдержать вас. “

“ Как они убьют меня ? “ - беспечно спросила Вайолет про собственное убийство.

“ Вас бы посадили в маленькую лодку и отправили по течению в сторону обрыва водопада Шевалье. Прямо сейчас у вас много шансов выбраться отсюда. Пожалуйста, убегайте. “ Я сжала её руки, от которых раздался механический скрип.

Она была человеком с автоматизированными деталями и обладала очарованием, как у куклы. Я действительно могла подумать о ком-то вроде неё, как о полубоге. В это мгновение я была чем-то похожа на людей из Утопии, потому что имела такое же размышление, и потому забоялась себя.

Пока я медленно опускала руки Вайолет, она продолжала крепко держать меня за ладони. “ Спасибо за искреннюю доброту. Я всё сделаю, как вы меня предупреждали, и покину это место как можно скорее. Леди Люкс, позвольте и мне помочь вам в вашем же побеге. “

Она действительно поняла всю серьезность этой ситуации ? Я не могла понять чувства девушки, так как на её лице не было эмоций, но во всяком случае, она, вероятно, настроилась на побег. Я, не подумав, с облегчением согласилась на предложенную мне помощь.

“ Леди Люкс ? “

Я, не успев улыбнуться, остановилась. Я не могла ничего сказать, по моему телу пробежал холод. Это было жуткое ощущение тревоги, которое обычно возникает при случае большой неудачи. Оно стало охватывать меня полностью. Чего я так боялась ? Свое спасение я много лет видела во снах.

—— Что со мной случилось ?

Тем не менее, я не смогла схватить протянутую ко мне руку.

—— Я должна сказать это. Я должна сказать : “ Пожалуйста, сделай это. “

Если бы я осталась здесь, то умерла бы мучительной смертью под водой в течение трех дней. Это было четко ясно. Монахини, которые так добродушно общались со мной, тоже забудут обо мне сразу после того, как я уйду, и найдут другого полубога. В конце концов, у них была фальшивая любовь. На самом деле, меня никто не любил. Никто не ценил меня искренне. Здесь не было ничего хорошего. Я никому не могла доверять. Всё было пугающим. И всё же ... “

“ Леди Люкс, вы не хотите уходить отсюда ? “

—— Я ... Я ... только что поняла, что боюсь выбраться во внешний мир.

“ Это ... это не так ... “

Нет, на самом деле я поняла это давно.

“ Вы не хотите сбежать ? “

Я знала. Я знала.

“ Люди ... должны бояться смерти ? “

Это было так. Я не хотела умирать. Но ...

“ Я не хочу ... умирать. “

... но для меня жизнь была такой же страшной, как и смерть. Да, страшной.

С тех пор, как меня забрали из детского приюта в семь лет, я чувствовала себя, как птица в клетке. Я получила образование, но знала только Священное Писание. У меня не было возможности заниматься ремеслом монахинь. Если бы я вошла во внешний мир такой, какая я есть, как мне нужно было бы тогда жить ? Другие девушки моего возраста наверняка знали обо всём, у них были семьи, друзья и места, где могли бы жить. Но у меня ничего нет. Я была не более, чем сидевшим взаперти и постоянно погруженным в отчаяние трусливым ребенком, который только наблюдал за смертями других людей, не имея возможности вмешаться. Нет, я больше не могла считаться ребёнком. Я была никем. Однажды такой же бесполезный человек вышел наружу, тогда что мне нужно делать ? Разве не было ясно, что я умру собачьей смертью ? В таком случае, судьба вынуждает меня принять приглашение умереть ...

—— ... это будет намного лучше. Я обратила внимание, что все это время я молчала.

“ Леди Люкс ! “ После того, как меня внезапно позвали, я резко вздрогнула.

Монахиня наблюдала за нами с места, где стояла статуя Гарнет Спир. Возможно, она слышала наш разговор. Нет, определенно слышала. Она выглядела яростно, а на её обычно спокойном лице появилось выражение презрения.

Я поспешно оттолкнула монахиню. “ Беги ! “

Когда я закричала, Вайолет снова протянула ко мне руку. “ Леди Люкс, дайте руку. “

Её телосложение было рыцарским. Я всегда, всегда представляла себе подобную сцену. Красивый, благородный принц - восхитительный человек, который придёт спасти меня из безнадёжной Утопии.

Тем не менее, пытаясь сдержать монахиню, я отрицательно покачала головой. “ Пожалуйста, уходите ! Я ... Я не могу выжить во внешнем мире ! Пожалуйста ! Скорее уходите ! “

Вайолет попыталась забрать меня силой, но я оттолкнула её.

—— Я правда ... не могу.

Я выбрала смерть в последнюю минуту.

—— Мне страшно. Жизнь ... страшнее.

Я была бестолковой. Это был глупый выбор. Однако быть живой было особенно тяжелым испытанием для меня.

—— Я всегда чувствовала рядом со мной дыхание смерти.

В этих условиях мне позволили размышлять о смерти, и я привыкла к этому. Все, о чём я могла думать, это о томительном ожидании наступления этого дня.

—— Жизнь ... страшнее.

Гораздо труднее жить в мире людей, которые обманывают и используют тебя, а ты только накапливаешь печальные воспоминания.

“ Я умру здесь ! Вот что я хочу сделать ! Я не могу жить ... во внешнем мире ! Я умру вот так ... в этом месте ... так что уходи ! “

Может быть, я стала безумной. Хотя я говорила, что люди в Утопии были сумасшедшими, но, возможно, самым сумасшедшим и сломленным человеком была я.

Постояв на месте несколько секунд, Вайолет повернулась ко мне спиной. А потом она неожиданно одной рукой разбила витражное окно между статуями. Она, определенно, хотела сбежать через него. Дождь и порыв ветра вместе с вихрем из листьев и цветов ворвались внутрь.

“ Не убегай ! Ты полубог ! Под нашим присмотром ... ! “ - закричала монахиня.

Теперь толкнули меня. Но, несмотря на это, я не проиграла ей. Я схватила её рукой за ногу. “ Беги ! “ Я отчаянно терпела, пока от меня пытались избавиться.

Вайолет стояла у окна и крепко держала свой чемодан. Расстояние с этого этажа до земли было достаточным, чтобы совершить успешный побег, если не потерпеть неудачу при приземлении.

—— Сейчас, уходи !

Я думала, что она точно не обернётся. Однако её голова повернулась в мою сторону, и она протянула свою руку ещё раз. “ Леди Люкс. “ Её глаза как будто сказали : “ Пойдёмте, давайте сбежим отсюда вместе. “

Если бы я взяла её за руку, может быть, у меня ещё было бы будущее.

—— Ах, этот шторм, она, смерть, всё.

Мне было жалко человека с таким властным взглядом, который заставил меня задуматься о таких вещах.

—— Всё это путается у меня в голове, слишком шумно; мне надоело.

С тех пор, как я даже устала думать.

“ Иди. “ Я прошептала единственное слово.

“ Если тебе когда-нибудь понадобится моя помощь, позови меня. “ Больше ничего не сказав, она выпрыгнула из окна.

Монахиня резко вскрикнула. После того, как она встала, меня ударили по щеке, и я упала на месте. Глядя на её искажённое лицо, я усмехнулась.

—— Видишь, мир действительно жуткий.

Вот почему смерть было легче вынести.

На следующее утро, когда ливень прекратился, погода была прекрасной. От листьев деревьев и травы пахло свежей росой. В отличие от заката, рассвет озарил весь мир. Моросящий дождь сиял в лучах утреннего солнца. День рождения и отпевание девушки, по которой читала панихиду та самая религиозная организация c этого изолированного острова, были встречены вместе с таким прекрасным днём.

“ Леди Люкс, проходите спокойно, пожалуйста. “

Пока на неё был направлен пистолет, Люкс связали запястья и посадили её в маленькую лодку с цветами. Лисбон сказала это тому, кто через какое-то мгновение умрёт. На лице девушки были следы избиения : опухший фиолетовый рот, ушибленный глаз. Возможно, из-за того, что ей не предоставили отдыха, она шаталась, а её взгляд ни на чём не сосредотачивался.

Даже несмотря на то, что Люкс молчала с таким измождённым лицом, Лисбон засмеялась. “ Леди Люкс, вы были самым легко управляемым и покорным полубогом, которого я когда-либо видела. Мы не простили вас за то, что вы помогли сбежать Автозапоминающей кукле, но ... мы перестанем обвинять вас из-за вашего добровольного желания отправиться в путешествие на Небеса. Последние слова ? “

Люкс посмотрела пустым взглядом на Лисбон. В этом мире был такой восхитительный пейзаж, но как же так получилось, что живущие в нём люди оказались настолько отвратительными ? Как будто понимая внутреннее состояние Люкс, Лисбон криво улыбнулась.

“ Как долго вы будете продолжать это ? “

“ Всегда. Веч...но. “

“ Что это значит ? “

“ Ты спрашиваешь об этом только сейчас ? “ Лисбон хрипло ответила, тем самым насмехаясь над ней. “ Мы хотим защитить этот созданный богами мир. Тебе несколько раз рассказывали легенды о полубогах, верно ? Они несравнимы ни на Небесах, ни на Земле. Вы несравнимы. Такое существование ... необычно. Странно, да ? “

Люкс не могла ответить не только на эти навязчивые вопросы, но и на то, что её заклеймили “ странной “.

“ Само твоё существование поражает. Что это за глаза и волосы ? Они “ ненормальные “. Если не избавиться от несравнимых, потом они могут стать причиной возникновения неприятностей. “

“ Я не ... сделала ... ничего. “

“ Даже так, в конце концов ты что-нибудь натворишь. Твоё существование заставляет беспокоиться. Проще говоря, мы ... боимся таких, как ты. Вот почему мы почитаем, уважаем и убиваем тебя.

Они не могли выносить тех, кто не был на них похож, у кого не было схожих черт.

Люкс наконец поняла причину, по которой эта организация сформировалась. Самолюбие, которое зашло слишком далеко. Отсутствие схожих черт между полубогом и обычным человеком заставило этих людей быть беспокойными. Потому им проще убить свои лучшие копии. Хотя это убеждение извращённое, но для них оно является ' нормальным '.—— И самая сумасшедшая здесь - это я, потому что считала лучшим выходом принять смерть от рук этих людей.

Пистолет был направлен прямо на голову Люкс.

“ Ты должна была умереть под водой, но заботившаяся о тебе сестра умоляла о пощаде. Мы позволим тебе умереть от выстрела, потому что умирать задохнувшись ... ужасно. Тогда, прощайте, леди Люкс. Мы предоставляем вам это в последний момент : хор номер 320. “ Лисбон подала сигнал за своей спиной.

В этот момент другие монахини, выстроившиеся в линию и наблюдавшие за ними обеими, начали петь панихиду. Несмотря на то, что они собрались здесь ради совершения убийства, их певческие голоса были прекрасны.

“ Боги наши на Небесах ... “

Она примет свою судьбу, как только песня закончится.

Чтобы развеять страх перед смертью, Люкс бормотала слова, которые она запоминала при постоянном перечитывании Священного Писания : “ Я твоё дитя, Я твоя плоть и кровь, Я твои слёзы ... “

Раздававшийся под лодкой шум воды был звуком гробницы, в которую она скоро попадёт.

“ Сжалься, сжалься, сжалься надо мной. “ Её зубы дрожали. “ Пожалей меня, Боже. “ Она молилась через плач. Люкс проливала слёзы от страха перед неизбежной смертью.

Несмотря на то, что она сама выбрала смерть, встреча с ней всё равно была пугающей. Хотя жизнь была страшнее, ожидавшие её мучения были невыносимыми.

“ Боже ... Боже ... Леди Роза ... “

Тело Люкс, вероятно, будет перевезено по реке и сброшено с большого водопада. Её труп поплывёт вместе с цветами, попадёт в водоём и поглотится им. Она будет захвачена водой, а потом потонет. Только представив это, она почувствовала, что стала терять сознание. Скорее всего, было бы замечательно, если бы она упала в обморок прямо сейчас.

“ Боже ... Леди Роза ... Леди Роза ...” Люкс повторяла имя богини, которая, как говорили другие, была её матерью. “ Леди Роза ... Леди Роза ... “ Много раз, вместо того, чтобы произносить заклинание, способное избавить от страха. “ Леди Роза ... Леди Роза ... Леди Роза ... “

—— Мама, ты родила и бросила меня, а теперь ведёшь себя так, будто имеешь к этому отношение ?

“ Леди Роза ... “

—— Какой вообще была моя жизнь ?

“ Леди ... Роза ... ох ... ух, ах, ох ... “

—— Когда я была маленькой, хоть и бедной, хоть и сиротой, я не стала бы выбирать смерть по своей воле. Почему всё так произошло ?

“ Леди ... Роза ... ээ ... “ Она звала её даже во время икоты. “ Эээ ... ээ ... Роза ... “ Так она проводила свои последние минуты жизни. “ Аа-ааах ... ууух ... “ С открытым ртом. “ Ва ... “ С желанием получать воздух. “ Ва ... йо ... “ Она призывала своего бога спасителя, избавившего её от страхов. “ Ва ... йо ... лет ! “ Люкс закричала.

“ Если тебе когда-нибудь понадобится моя помощь, назови моё имя. “

Имя единственного человека, который по-настоящему пытался спасти её.

“ Вайолет ! Вайолет, Вайолет ! Помоги мне ! Я не хочу умирать ! “

Это было стремление что-то вызвать ? Во время панихиды раздался крик. Лисбон внезапно упала. Глаза Люкс видели, как кто-то сзади ударил Лисбон по голове, в свою очередь она отпустила канаты, удерживавшие маленькую лодку на месте, которую стало нести течение. Однако канаты были возвращены на место, и лодка остановилась.

“ Э ? “

Монахиня, которая совершила такое преступление, стояла лицом к лицу.

“ А, а ? “

Держась за канаты лодки, монахиня протянула руки к Люкс, чтобы вытащить её обратно на землю. Она осторожно толкнула Люкс в спину, и небольшую лодку унесло течение.

Все были ошеломлены, они стояли, нелепо разинув рты.

“ Я ... “

Для нарушившего ритуал человека появление из этого места было чем-то невообразимым. Это было невозможно.

“ ... ждала, когда вы ... “

И всё же она ...

“ ... позовёте меня, леди Люкс. “

... показала своё лицо, когда сняла белую вуаль.

“ Ва...йолет ! “

Это был единственный человек, который, рискуя собой, искренне пытался помочь Люкс в её жизни. Она была необычной Автозапоминающей куклой.

Пока все пытались осознать это, Вайолет уже держала в руке пистолет Лисбон. Без какой-либо жалости, она выстрелила по ногам монахинь. Земля взлетела, как будто взорвалась.

“ Дайте пройти. Если кто-нибудь собирается вмешаться, предупреждаю, что вы не уйдете отсюда только с синяками. “

Не двигаясь с места, монахини переглядывались.

“ Сражайтесь, мои сёстры, вы служите богам ! “ Лежа на земле и терпя боль, Лисбон закричала.

Монахини собрались вместе и ответили на её воззвание. Они все взяли ножи, достали пистолеты и направились к этим двум.

“ Простите меня, но мне придётся поступить с вам немного грубо. “ Вайолет взяла Люкс на руки. С возможным возникновением трудностей в обращении с ней, Вайолет переместила её под руку и пустилась бежать.

Монахини пошли на них, как будто захотели устроить схватку. Вайолет, разогнавшись довольно сильно, прыгнула и столкнула нескольких из них, прямо как кости в домино.

Люкс вскрикнула из-за того, что с ней обращаются, как с багажом. Вайолет толкнула её на выход из группы монахинь и снова вернулась к врагам. Широко размахнувшись, она бросила разряженный пистолет в лицо противника, который целился прямо в Люкс, и в одно мгновение он потерял сознание. Затем она, выполняя прыжок с кувырком, ударила ножом в живот атаковавшего врага. Своровав у него два пистолета, она, стреляя с обеих рук, взяла ситуацию под свой контроль. Несмотря на численное неравенство, Вайолет имело явное преимущество на поле боя.

Люкс сжалась от дрожи. Вайолет заметила, что враг снова пытается наброситься на Люкс, и мгновенно прыгнула. Обвившись вокруг её тела, как змея, она спутала ноги на шее противника и, приложив силу, свернула её. Затем она ударила кулаком монахиню по лицу.

—— Она ... поражает.

Взгляд люкс как будто был приклеен к её движениям.

Вайолет непривычно громко заявила павшим монахиням, уставившимся на неё : “ Мои руки - это протезы корпорации Estark. Они легко могут сломать ваши тела. Те, кто к этому готов, пожалуйста, сделайте шаг вперёд. “ Её фигура, когда Вайолет, издавая крик, ударила кулаком в ладонь, говорила о ней, как об одном из прекрасных бойцов.

Монахини смотрели на неё, словно на богиню боя, Гарент Спир, которую они всегда почитали.

Когда Лисбон каким-то образом смогла встать, несмотря на кровоточащую рану на голове, она закричала : “ Что вы делаете ? Держите её ! Вы можете вернуть её на Небеса прямо здесь ... Я разрешаю. Мы не можем выпустить такого монстра на свободу. “

“ Полубоги монстры ? “

Она быстро ответила на вопрос Вайолет : “ Верно. Такие монстры, как ты ... не должны быть на Земле. Половины, которые не являются ни людьми, ни богами ... твои силы, несомненно, принесут нам трагедию ! Ты ... ты отличный пример ! Где ты ... научилась так сражаться ?! Сколько людей ты убила ... ? Такие, как ты, не должны были родиться. Вы - еретики ! “ В глазах Лисбон была кровь, а пузырившаяся изо рта слюна сформировала мягкую улыбку.

Некоторые монахини были поражены её изречениям, но те, кто с ней соглашался, снова схватились за оружие.

Вайолет просто возразила на ругательства Лисбон : “ Я понимаю. Судя по всему, я могу быть полубогом. Если это так, я могу подтвердить многие из этих вещей. “ Своим приятным тоном, который постепенно переходил в холодный, она продолжила : “ В самом деле, убийство подражания такому человеку, как я, под видом возвращения на Небеса не помогло бы. Но леди Люкс другая. Она ... просто девушка, которой пришлось пережить пугающие испытания. “ В её действиях и словах не было нерешительности. “ Вас удовлетворит, если я скажу ' пожалуйста, возьмите меня '. Однако я прирученный монстр. Я не могу позволить себе быть убитой так просто. Мне запрещено сражаться в лишних сражениях, но ... мой Господин однажды сказал мне “, - она сняла чёрные перчатки, показав свои искусственные руки, - “ ' живи ' “. Вайолет моментально бросилась к Лисбон, на этот раз ударив в живот.

Лисбон пролетела большое расстояние. Её тело упало в реку, а монахини поспешили за помощью, так как, казалось, она уплыла по течению.

Достаточно было размаха одной из её рук, чтобы отправить кого-то парить в воздухе, как куклу. Увидев это, те, кто ранее достал своё оружие, сразу опустили его.

“ Вперёд, соперники. Я, Вайолет Эвергарден, устрою вам. “ Прекрасная женщина, спокойно стоящая после совершения стольких жестокостей, казалась зловещей и очаровательной.

В конце концов, после этого никто не попытался пойти против неё, поэтому Люкс и Вайолет ушли оттуда.

“ Было страшно ... было страшно ... “

“ Вы напуганы ? Но теперь вы в безопасности. “

Где-то далеко от реки, когда Люкс развязали руки, она разрыдалась. Ужас, через который она только что прошла, внезапно снова настиг её.

Пересекая через лес путь, ведущий прямо к островной гавани, они остановились, чтобы забрать ценный чемодан Вайолет, который был очень аккуратно подвешен на ветке дерева. Люкс спросила себя в слезах, была ли у неё уверенность в том, что они смогут зайти так далеко.

“ Разве вы не сбежали ? “

“ Дождь всё не прекращался, поэтому я нашла пещеру и разбила в ней лагерь. Я ... всё время думала ... о том, что сказала леди Люкс. “

“ Я ... ? “

“ Что ... вы не сможете жить во внешнем мире. “

Она действительно сказала это.

“ Я умру здесь ! Вот что я хочу сделать ! Я не могу жить ... во внешнем мире ! Я умру вот так ... в этом месте ... так что идите ! “

Она была на пике своих возможностей.

“ Хотя я немного другая, я тоже ... всегда жила в одном мире. Меня использовал определённый человек, потому я не знала другого образа жизни. Этот мир ставит свои условия, и потому нас разделили ... я осталась без моего Господина. Несмотря на то, что добрый человек пытался научить меня чему-то новому, поначалу я сопротивлялась этому. Если бы я перестала быть самой собой ... нет, если бы я перестала иметь ' ценность ', мне казалось, что этот человек откажется от меня. “

Две девушки шли пешком. Тропа впереди оказалась испытанием : вся земля была сырой и грязной. Им не оставалось ничего делать, кроме как продолжать идти вперёд.

“ Я верила, что леди Люкс такая же, как и я. Если вы выберете другой путь, у вас будут проблемы с выбором того, что вы должны будете сделать в тот момент и в том направлении ... ? Возможно, вы подумали : ' Я нужна здесь ? Если нет, то мои усилия здесь ничего не стоят '. Или : ' Если я тут не нужна - значит, моё существование бесполезно '. Это ... очень ... “, - она, наверное, не знала, что нужно сказать, потому решила позаимствовать слова у кого-то : “ Это очень ... ' страшно '. “

Очень странно, что эта девушка чего-то боялась, подумала Люкс.

—— Я имею в виду, что она такая сильная и красивая. Она кажется ... непобедимой.

Но они с Люкс были похожи. Её тоже немного пугала жизнь.

“ Но, мисс Вайолет, вы не остановитесь, верно ? “

Она боялась, но продолжала жить.

“ Да, мне было приказано жить, и ... я чувствовала, что мне есть над чем задуматься. Было так много всего, чего я не знала. Этот человек научил меня многим словам, например, ' Я люб '... “ - она затихла. Вайолет схватилась за изумрудную брошь на груди, чтобы успокоиться. “ Я стала думать ... что ... хочу узнать и понять сказанные мне слова о чувстве, которое я не понимаю. Леди Люкс, вам следует изменить своё мышление. Вы можете ... умереть в любой момент. Когда придёт время, когда вы этого захотите, никто не остановит вас. Вот почему, как мне показалось, вам не помешает ... узнать немного больше о внешнем мире ... потому я вмешалась. Простите меня. Я возьму на себя ответственность. Мы всё ещё можем выбраться отсюда. Леди Люкс, если вам некуда идти, пожалуйста, просто пойдёмте со мной. Я не причиню вам вреда. “ Вайолет протянула руку Люкс.

На этот раз Люкс не колебалась. Ей почему-то было тепло от того, как она держала Вайолет за холодную и твёрдую руку.

За это время одежда Вайолет покрылась грязью, а волосы взъерошились. Сейчас в ней не было ничего, что говорило бы о ней, как о рыцаре в блестящих доспехах, но Люкс видела в ней Гарент Спир.

“ Я в вечном долгу перед вами за то, что вы поспешили мне на помощь. “

Так как у Люкс был насморк, Вайолет переспросила её : “ Что вы говорите ? Леди Люкс, разве не вы спасли меня первой ? Я буду благодарна вам за предосторожность и проявленную смелость. “

Поскольку Люкс была потрясена и счастлива, что её кто-то отблагодарил в таком жизненном положении, она снова заплакала.

—— Как-никак, я буду ... жить немного дольше.

Прямо сейчас она начала думать по-другому.

После этого Вайолет взяла меня работать с ней в почтовую службу CH, где я начала жить. Сначала мне было поручено только отвечать на телефонные звонки, но в течение года я доросла до личного секретаря президента, после чего в моей повседневной жизни оказалось много забот.

Президент Ходжинс был уважаем мною, потому что он доброжелательно - иногда со строгостью - относился к такой девушке с неизвестной национальностью, как я, пришедшей из подозрительной религиозной организации. Позже я поняла, что он был человеком с причудой, а то и двумя.

Единственное, что изменилось во мне за это время - это стрижка, а вместо венка я начала надевать фуражку. И я стала немного ближе к Вайолет, по сути мы смогли начать говорить между собой неофициально.

Она продолжала повсюду носиться, но уже была известной Автозапоминающей куклой. Её внешний вид не изменился сильно. Может быть, к её обычному образу был добавлен кружевной зонт ?

Встретиться со столь занятой Вайолет было довольно трудно, но она постоянно возвращалась в офис, и в это время я приглашала её на чай. Сидя на террасе соседнего кафе, выходящего на главную улицу города, мы рассказывали друг другу о наших недавних событиях, наблюдая за движением транспорта. Мои истории были в основном о нашем боссе, каких свет не видывал, но Вайолет рассказывала о своих путешествиях, посещаемых ей странах, о людях, которых там встречала. О чувствах писателя, который жил в окружении живописных гор, к своей любимой дочери. О письмах в будущее от матери, которая жила на холме в старом доме. Про последние печальные мгновения в жизни юноши, вернувшегося в свою деревню. О пылком рвении молодого астронома, с которым она познакомилась в городе звёздного неба.

Испытывая то радость, то грусть от её рассказов, я иногда плакала, иногда смеялась. Мы наверняка выглядели как две подруги, когда так спокойно разговаривали. В такие моменты никто не мог бы сказать, что я была первой живой жертвой религиозной организации, а Вайолет - бывшим солдатом.

Я не забыла своё прошлое, но у меня не было желания снова погружаться в него. В конце концов, я, которая была полубогом Розы, тогда умерла, а нынешняя я была сотрудником почтовой компании.

Мёртвые не оживают. Физическое тело, время и принципы не могут быть восстановлены. Мои чувства, связанные с жаждой смертью, укоренились во мне, но глубоко, глубоко во сне. “ Не просыпайтесь пока “, - я буду говорить им каждое утро.

Когда мне было действительно тяжело жить, я закрывала глаза и вспоминала момент моего спасения. Я могла погибнуть в украшенной цветами лодке, означавшей мой гроб. Я плакала в ней и не хотела умирать. Но кто-то спас меня. Она протянула мне свою искусственную руку.

Вайолет Эвергарден, подруга, которой я гордилась.

Отпуск Автозапоминающей куклы прошёл тихо.

Конец лета она провела по-обычному : утром, сидя у окна, смотрела на деревья, в полдень гуляла с зонтиком по окрестностям, вечером читала книги в тени деревьев, а ночью готовилась к следующему путешествию. Когда никто не смотрел, она разбирала оружия, бросала ножи в падающие с деревьев листья, чтобы не потерять хватку. Но, по сути, она была окутана умиротворением. Это было результатом её воспитания приёмной матерью, обращавшейся с ней, как с ребёнком.

Были люди, которые пытались нарушить покой в жизни девушки, но она всегда заставляла таких людей бояться её. У неё была скрытая и холодная красота. Она могла заставить время и окружающих людей остановиться.

“ Вайолет. Ты ... пойдёшь со мной. “

Она не была тем человеком, который может согласиться поиграть во что-то.

Вдали от главного проспекта столицы Лейденшафтлиха ( Лейдена ) на узкой улице выпирало здание, находившееся среди ряда магазинчиков. Почтовая служба CH недавно обосновалась здесь. Её эмблемой считается светло-зелёная куполообразная крыша со шпилем вместе с ветромером в виде птицы. Остальная часть крыши была тёмно-зелёной, наружные стены были сделаны из красного кирпича, который под лучами солнца получал изысканный оттенок жёлтого цвета. В прихожей в виде арки, на которой название агенства было напечатано золотыми буквами на стальной пластине, висел колокольчик, который издавал весёлый звук всякий раз, когда сюда заходили клиенты. Внутри здания сразу же при входе можно было увидеть стойку выдачи почты.

Здание состояло из трёх этажей : первый - почтовый, второй - офисный, а на третьем проживал президент компании. В настоящее время на втором этаже сотрудники, отчаянно работая, устраивали себе вызовы. В компании был “ день закрытия “, когда все операции со счетами, отчёты, накладные, подтверждения оплаты и всё остальное, что связано с деятельностью предприятия, аккуратно убирались. Для секретарей это был болезненный день, так как к их обычной работе добавлялись обязанности по закрытию.

“ Ты сказал, что мы пойдем вместе и что отвезёшь меня туда ... “ - в сцене поединка стояла молодая женщина, которая смотрела на Ходжинса укоризненным и подавленным взглядом. Она, прикусив губы, крепко держалась за подол своей одежды, как бы заявляя “ Я злюсь “.

Она была красивой женщиной с длинными тёмными волосами. Она надевала открытое бюстье, которое показывало её пышную грудь и было частью тёмно-синей одежды, покрывавшей её руки с плеч до локтей. Она также носила колье, подвеску, браслеты, цепочки и кольца, сделанные из драгоценных металлов. На её кожаных синих брюках были золотые украшения. Пояс с подвязками, на котором были вышиты геометрические узоры, украшал голую кожу по колено. Это тот человек, наряд и блестящая красота которого отравляли вид. Однако ...

“ Ни за что, ни за что ! Я не уйду, если ты не возьмёшь меня. “

... её поведение было детским. Она топала ногами.

“ Нет, то есть, даже если ты так говоришь, Каттлея ... “ Клаудия Ходжинс, президент почтовой службы CH, улыбнулся её позе. “ Посмотри на эту гору бумажной волокиты. Такое чувство, что она завалится на меня. “

На столе Ходжинса лежала куча бумаги, от которой веяло опасностью, она выглядела так, будто собирается покалечить его. Во время разговора он расставлял на листах штампы. Изучение документов и их утверждение были обязательными требованиями. Возможно, потому что он слепо доверял секретарям или у него просто не хватало желания читать, Ходжинс перекладывал бумагу, не удостоверяясь в правильности её содержания.

“ Президент Ходжинс, передайте мне документы, как только вы закончите. Пожалуйста, взгляните и на эти тоже. “

Разговор был прерван. В кучу добавили стопку документов.

“ Ах, извини, Малышка Люкс. Ты их всех проверила ? “

Той, которая оказалась между Каттлеей и Ходжинсом, была девушка с невинным лицом. У неё были лавандово-серые волосы, подстриженные чуть выше плеч. Несмотря на то, что она носила очки, на близком расстоянии можно было увидеть, что цвет её глаз различается. Это был традиционный вид, но шарф на шее и свисавший на голове берет золотого цвета придавали ей стиль профессиональной дамы.

“ Да. Те, что были изменены, помечены. Пожалуйста, проверьте их. “

Люкс Сибил, девушка, которую когда-то почитала, как полубога, религиозная группа, находящаяся на изолированном острове, теперь работает в почтовой службе CH.

“ Спасибо. Моя секретарша лучшая. Мягко говоря, я люблю тебя. “

Люкс мрачно ответила на подмигивание, похожее на ' убийцу-дам ' : “ Хватит лести, просто, пожалуйста ... поторопитесь. Если бы я только остановила тебя в тот раз ... Отправиться в путешествие с актрисой, из всех вещей ... Это было так очевидно, что скоро ты всё равно уйдешь ... В тот раз ... если бы я только ... “

“ Как жестоко. Ты только что разбила мне сердце, Малышка Люкс ... “

“ Если бы я только заставила тебя выполнять свою работу, даже если бы мне пришлось привязать тебя, этого не было бы ... “

Поскольку его секретарша вела себя так, как будто с ней случилось какое-то происшествие, и была безутешна, Ходжинс вернул себе серьёзность : “ Мне очень жаль. Я куплю штамповочный станок. “

Потом Люкс обратилась к Каттлее, как будто умоляя : “ И Каттлея. Пожалуйста ... не пытайтесь остановить президента Ходжинса. Время всех ожидания зависит от прогресса президента Ходжинса. Я хочу уйти отсюда как можно скорее ... “

Секретари, молча делавшие свою работу, одновременно кивали словам Люкс. Для них в тот день вопрос, когда им наконец дадут свободу, был вопросом жизни и смерти. Каттлея пыталась не замечать этого, но нараставшее давление от периодических переглядываний и бормотания пронзило её спину, подразумевая “ тем, кто собирается влезть не в своё дело, следует уйти “.

“ Что с этой ... ? Становиться такой высокомерной только из-за того, что ты секретарша. Секретарша президента ... так нечестно. Я тоже хочу быть секретаршей. “

“ Каттлея, ты ведь Автозапоминающая кукла ? Разве это не лучше ? ' Становиться высокомерной ' говоришь ... я просто предположил, что у тебя выходной, а мы находимся в середине работы. “

Несмотря на молодую внешность, внутри Люкс выросла в способную секретаршу. Сбежав из религиозной организации, она сделала всё возможное, чтобы отблагодарить Ходжинса и его компанию за проявленную заботу.

“ Президент, воздержитесь от ланча, пока не закончите с документами. “

Рука Ходжинса, которая пыталась что-то взять из ящика стола, убралась.

“ Что с ней ? Что с ней ? Что с этой ?! Дни отдыха не определены для Автозапоминающих кукол, потому ничего не поделаешь, верно ? “

Каттлея желала продолжить ссору, но, не успев осознать это, Люкс отвечала на звонки. Взгляд последней говорил “ сожалею об этом “.

“ Понимаю. “

Было очевидно, что все в компании заняты своими делами. Она также знала, что беспокоила их.

Тем не менее, не стремясь сдаваться, Автозапоминающая кукла Каттлея показала напечатанную брошюру Хожинсу, который превратился в вышеупомянутый штамповочный станок. “ Но это случается только раз в год ... мы можем принять участие в ' Летучих письмах '. Я ... я уже написала письмо и больше никого не пригласила, потому что Президент сказал, что возьмёт меня. Я не хочу идти туда одна. Посещение фестиваля в одиночку ... разве это не наказание ? “

На брошюре было написано “ Седьмой Авиационный Показ “. В ней говорилось о том, что показ будет проходить в зоне военно-воздушных сил армии Лейденшафтлиха. В его программу были включены демонстрация воздушных маневров, армейских и военно-морских самолётов, а также тех, которые собирали добровольцы. Другой его частью были “ Летучие письма “, о которых говорила Каттлея. Так называемые “ Письма одобрения того, кто их выберет “, собранные у мирного населения, будут разбросаны с неба отобранными у армии и флота элитными пилотами. Это было романтическое мероприятие, в ходе которого участников побуждали посылать воодушевляющие сообщения незнакомым людям. Это был единственный праздник на континенте, во время которого с неба падали письма. Поскольку в описании говорилось, что шестой показ состоялся несколько лет назад, можно сказать, что праздник был отменен на несколько лет из-за обострения войны.

Она сунула в лицо Ходжинсу брошюру, заставив его чихнуть.

“ Видишь ли, я тоже хочу пойти, Каттлея. Но я забыл, что сегодня последний день ... “

Брови Каттлеи разошлись. Её аметистовые глаза стали печальными. Она была похожа на скулящего щенка.

Чувство вины росло в Ходжинсе. “ Не делай такое лицо, моя милая леди. Фестиваль продлится до ночи, так что я успею к нему присоединиться. Ещё я хочу, чтобы мои сотрудники раньше ушли с работы и отправились на праздник. Но мы не успеем вовремя к “ Летучим письмам “ ... я полагаю. Ну, я не знаю, но да, скорее всего. “

“ До тех пор я буду ... одна ? “

“ Бенедикт ... всё ещё ... занимается доставками. “

“ Забудь о нём. Почему ты упоминаешь его имя ? “ Её лицо покраснело, Каттлея попыталась перевернуть стол Ходжинса. Невозможно было представить, что в таких тонких руках окажется столько силы.

Ходжинс резко удержал стол. “ Успокойся, Каттлея. Я понял. Единственный подходящий твоему возрасту человек - это ... Малышка Люкс. Покажи мне рабочий график сотрудников. “

Хотя Люкс в это время с кем-то беседовала по телефону, она, весело разговаривая, передала Ходжинсу записную книжку, в которой содержались оперативные планы рабочих.

Ходжинс усмехнулся, потому что он нашёл кое-кого, кто был в подходящих условиях. “ Ааа, у Малышки Вайолет сейчас нет работы. “

“ А ? “ В голосе Каттлеи звучал небольшой отказ.

За тропинкой, по бокам которой росли деревья, среди клумб с необычными и разновидными растениями на роскошном и ухоженном газоне находился особняк Эвергарденов под главенством Патрика Эвергардена, а также здесь была ферма, где каждый год выращивались различные овощи. Их жилище было больше похоже на замок, чем на особняк. Его стены окрашены в белый цвет, а крыша – в ультрамариновый. У него была изящная и сбалансированная архитектура, абсолютно симметричная с обеих сторон, от шпиля и до окон.

Когда садовник заметил проходившую мимо Каттлею, он крикнул : " Мисс Каттлея Бодлер, верно ? "

Так как Ходжинс предупредил их, садовник провёл её от ворот до особняка, и, как только она подошла к крыльцу, к ней вышел дворецкий.

" Она скоро будет здесь. "

Она подождала в прихожей, а вскоре появилась Вайолет Эвергарден, как и сказал дворецкий. " Каттлея … ? "

Не только потому, что толстая красная ковровая дорожка способна стирать следы – Вайолет показалась, не издавая не звука, её наряд отличался от обычной одежды Автозапоминающей куклы. Волосы были связаны с одной стороны, а с её головы свисало цветочное украшение. Слово ' прекрасная ' идеально подходит для описания её изящных, сливающихся вместе белых и синих оттенков цветочного узора. Цветки не просто рассеялись, было рассчитано, что они будут висеть на плечах и груди. Поскольку погода в Лейденшафтлихе была ещё теплой, но лето заканчивалось, казалось, что можно надевать только платье, но Вайолет ещё носила синюю кофту. Возможно, она предназначалась для скрытия её искусственных рук. На её груди висела та самая старая брошь.

" Хех, вот как ты обычно одеваешься. Ты вроде как похожа на … молодую госпожу ? Довольно мило. Как красиво. "

Вайолет ответила : " Это вкус моей приёмной матери. Но самое главное - у вас что-то случилось ? " Её голубые глаза говорили : " Что заставило проделать весь этот путь до моего дома ? Отвечай быстро. "

" Да вроде как … "

Каттлея вспомнила свой разговор с Ходжинсом. Рука, которая расклеивала марки, прервала действие, и он рассказал ей, как уговаривать загадочную Вайолет : « Послушай, если ты собираешься убедить Малышку Вайолет … ты должна сказать, что … это я ей приказал. »

Он выглядел уверенно. В самом деле, всякий раз, когда Вайолет разговаривала с Ходжинсом, от Вайолет источало повиновением и целомудрием. Однако, к другим людям она, вероятно, относилась по-другому.

—— И вправду, эта девочка удивительная.

Каттлея знала, что Вайолет была солдатом. Она служила в армии Лейденшафтлиха вместе с Ходжинсом, которого Каттлея очень любила. Не маловероятно, что среди сотрудников, которым сам Ходжинс, уже будучи странным, дал работу в почтовой службе CH, окажется человек с историей солдата.

Тем не менее, даже не принимая во внимание её прошлое, Вайолет была сомнительной.

Она ни разу не улыбнулась. Её речь была вежливой, она никому не льстила, тем самым отдалилась от других, хотя не испытывала презрения к одиночеству, она была прекрасной, бессердечной сущностью, сделанной из льда. Так её видела Каттлея.

" Ты … знаешь … это … это уже решено. "

Вот почему она беспокоилась о том, будут ли эти волшебные слова иметь эффект. Послушает ли Вайолет приказ любого, кроме Ходжинса ? Даже если бы она слушала, они бы потом весело проводили время ?

—— Всё же, это было лучше, чем идти на фестиваль одной.

Успокаивая себя, Каттлея сказала : “ Вайолет. Ты … пойдёшь со мной. Это задание, которое тебе дал Президент Ходжинс. Пока он не присоединится к моей компании, будь моей спутницей на Авиационной Выставке. “

За убедительной речью последовало недолгое молчание.

Прямолинейная, молчаливая, необщительная и красивая холодная девушка заморгала, её длинные ресницы ходили вверх и вниз, прежде чем она спросила с вопросительным выражением лица : “ … задание ? “

“ Да, задание. “

“ Это … правда задание ? “

Каттлея в смущении отвратила взор от отражения собственной фигуры в блестящих голубых глазах Вайолет. “ Ес...ли ты думаешь, что я вру тебе, можешь спросить об этом Президента. “

“ Нет. Сегодня последний день, и он должен быть занят, так что я воздержусь от телефонных звонков. Я понимаю. Если это задание предложил Президент, я приму его. “ Наряду с заботой о последнем дне, в отличие от Каттлеи, ей предложили поработать взрослым человеком.

Как только Каттлея получила согласие, она разнервничалась. Ей казалось, что она разговаривает с машиной, феей, возможно, призраком – неопределенным существом, с которым она не могла достичь взаимопонимания.

“ Эй, ты правда пойдёшь со мной ? “

“ Да. “

“ Правда, правда ? “

“ Правда, правда. “

“ Ты … вроде как не чувствуешь себя живой, хотя на самом деле ты полна жизни, верно ? “

" Верно. “

“ Я, конечно, просто спрашиваю, но Президент очень привязан к тебе, стало быть, вы любовники ? “

“ Это не так. “

“ Что ты думаешь о Бенедикте ? “

“ О Бенедикте ? Он обладает высоким уровнем боевой подготовки и, на удивление, лидерскими качествами. “

Это было довольно невежливо со стороны Каттлеи спрашивать о таком, но Вайолет отвечала серьёзно, без возражений.

Каттлея сразу же оживилась, она полностью отдалась радости и начала прыгать на месте. “ Я довольна тем, что у нас есть общие интересы ! Раз уж всё улажено, иди готовься ! Скажи домашним, что ты уходишь. А ещё, Вайолет, возьми листы бумаги, конверты и перьевую ручку. Мы всё-таки будем участвовать в ‘ Летучих письмах ‘. “

“ ‘ Летучие письма ‘ … Если я не ошибаюсь, это была одна из представленных публике армией и флотом программ, верно ? “

Как и ожидалось от бывшего солдата, она была осведомлена.

Каттлея спросила, участвовала ли она когда-нибудь, но Вайолет тихо покачала головой. “ Я никогда не была там, но я получала сведения об этом … “

Вайолет не раскрыла того, кто ей сказал.

“ Каттлея, больше ничего не нужно, кроме бумаги и прочего ? Мне позволено президентом Ходжинсом носить оружие ? “

“ Оружие не нужно. Что с тобой ? Это пугает. “

“ Ты сказала, что это задание, так что … “

Вайолет не видела границ, и Каттлея иногда недоумевала по этому поводу, но, к счастью, они обе смогли выйти на улицу вместе.

Зона маневрирования военно-воздушных сил армии Лейденшафтлиха находилась вдали от Лейдена. Дорога к ней не была сложной. Проще всего до него можно было добраться из столицы на вагонах или на грузовиках. Выйдя на остановку, можно увидеть лес. В этом месте было настолько много зелени, что люди, привыкшие к городам, начинали волноваться, хотя здесь нечего было бояться. Проходя по асфальтированной дороге через лес и опираясь на указатели, они вскоре придут к назначенному месту – зоне маневрирования.

В обычный день гражданам запрещалось посещать это место, но во время проведения авиа-шоу никаких ограничений не было. Организации, которым было разрешено продавать еду и питьё, устанавливали свои магазинчики в ряд. Военный объект полностью изменялся и превращался в место проведения праздничных гуляний.

Мужчины и женщины всех возрастов собрались на площади. Здесь были семьи, у которых родственники служили в сухопутных войсках или на флоте, обычные участники, страстные любители самолётов и многие другие. В отличие от женщин, здесь было много мужчин, а молодые девушки, такие как Вайолет и Каттлея, составляли малую часть всех посетителей.

“ Потрясающе, он такой большой. Обычно они и здесь тренируются … Смотри ! Истребители ? Это истребители ? “ – Каттлея не скрывала своего удивления от демонстрации военных самолётов.

“ Это самолёт-разведчик, Куропатка. “ При этом Вайолет дала точное название единицы. “ И армия, и флот имеют военно-воздушные силы, но по названиям самолётов можно сразу определить, к какому из двух войск они относятся. В сухопутных войсках им дают названия в честь птиц, а в военно-морских, по-видимому, - в честь морских обитателей. “

Загадочные, красивые женщины, горячо обсуждавшие военные самолёты, в какой-то степени казались странными.

Поскольку демонстрационный участок был частью военного объекта, здесь существовало много запретных зон. Если представить пространство в виде прямоугольной коробки, то выставка военных самолётов проходила с краю от центра. Она была окружена ангаром, стоянка для военной техники, место отдыха граждан, фактический штаб авиационной выставки и построенная на его крыше диспетчерская вышка, спрятанная под навесом. Снаружи нельзя было разглядеть, что находится внутри. Вокруг штаба с вышкой был установлен забор на большом расстоянии от них, вход куда был полностью запрещён для тех, кто не входил в состав персонала.

Один из самых ярких моментов авиа-шоу, который показывал армейскую славу, демонстрировался над штабом.

“ Пожалуйста, посмотрите вверх. Шесть истребителей, “ Морские змеи “, совершают налёт. Из одной линии они образуют боевой строй в виде бриллианта. Обратите внимание на этот хорошо скоординированный полёт. “

Истребители военно-морского флота совершают манёвр и пролетают мимо, тем самым демонстрируя великолепную технику полёта. Когда они взмыли ввысь, в голубом небе остался белый дым.

“ Первый пилот – Джуд Брэдбёрн из Лейдена. Второй – Генри Гарднер из Бреганда ! “

Все посетители смотрели на небо и радовались. Оркестр подыгрывал горячему комментированию событий, что ещё больше усиливало атмосферу в этом месте.

Каттлея открыла брошюру, которую она приобрела заранее, и удостоверилась в точности времени демонстрации самолётов. Казалось, что всё идёт по составленному графику. Летучие письма должны были быть позже.

Она схватила за руку Вайолет, которая уставилась на манёвры истребителей. “ Эй, похоже, сбор ‘ летучих писем ‘ займёт какое-то время, так что давай купим что-нибудь в ларьках и перекусим. Похоже, лётные тренировки будут проходить в режиме нон-стоп. Вайолет, хочешь что-то поесть ? “

“ Значит, мы обеспечиваем себя едой ? Раз так, то не лучше ли пойти за чем-то законсервированным, чем расставлять приоритеты во вкусе ? “

Не глядя на Каттлею, Вайолет следила за летающими отрядами. Каттлея указала на неё пальцем. Когда Вайолет повернула голову, она наткнулась щекой на этот палец. Ей стало неловко.

“ Вайолет, посмотри на меня. “

Хотя рука, которую схватила Каттлея, была жёсткой, щека же наоборот – мягкой.

—— Она загадочная и немного пугающая.

Однако Каттлея чувствовала облегчение, потому что она узнала, что у девочки есть и мягкие части.

“ Пожалуйста, прекрати. “

Она стала радостной от того, что Вайолет отреагировала на такой жест, даже если это похоже на сопротивление. “ Не хочу. Это наказание за то, что не смотрела в мою сторону. Эй, я чувствую, что ты неправильно понимаешь это; хоть мы и на задании, здесь нужно веселиться. Нам не нужна консервированная еда. “

“ ‘ Веселиться ‘ … ? “

“ Разве тебе … иногда не кажется, что тебе весело с Люкс ? Типа, пьёшь чай и всё такое. “

“ Ах, да. Мы пьём чай вместе. “

“ Точно. Мы займёмся этим с тобой : будем есть, болтать и участвовать в фестивале. Похоже, все из компании скоро закончат работу, так что мы присоединимся к ним позже. “

“ Это … задание, разве нет ? “

“ Задание. Великое задание. Супер великое задание. “ Каттлея силой заставила Вайолет, которая делала акценты и просила разрешения, идти в сторону ларьков.

“ Я хотела бы ощутить то, что значит ‘ весело проводить время ‘. “

“ Ты говоришь довольно сложно, ты не привыкла веселиться, верно ? Всё в порядке, старшая сестра научит тебя этому. “

Вайолет пристально смотрела на их соединённые руки, как будто это было чем-то непривычным. Несмотря на это, она не встряхивала ими и не пыталась их вытащить, а просто, как птенец, шла за Каттлеей.

Пара ходила по продуктовым ларькам через всю ярмарку, покупая достаточно, чтобы всё чуть ли не вываливалось из рук, и разделяя приобретённое друг с другом. Они с умилением наблюдали за тем, как дети бегали за летающими истребителями, отмахивались от мужчин, которые свободно разговаривали с ними и звали их с собой из-за того, что этих двух женщин никто не сопровождал, оценивали комментарии военной прессы, пока аплодировали пролетавшим мимо самолётам. Они также, смешавшись вместе с детьми, попробовали покататься на карусели или покидать дротики в парке развлечений. Несмотря на то, что Каттлея в первую очередь была всегда начеку по отношению к Вайолет, чья личность была непонятна ей, она, благодаря дружелюбию и бодрости, смогла найти общие интересы.

“ Каттлея, пожалуйста, подожди. Каттлея. “

“ Эй, это же вкусно. Очень вкусно. Так, открывай рот. “

“ Я не хочу есть. “

“ Это задание, открывай свой рот. “

“ Ты же не думаешь, что я соглашусь с чем угодно, если ты назовёшь это заданием ? “

“ Аааа. Эй, оно упадёт. Если это случится, всё будет на твоей совести. “

Она была удивительно слабой, чтобы оказывать давление, и поэтому Каттлея, наверное, считала себя такой же симпатичной, как и девушка, с которой она вышла на прогулку. Каттлее также подходила роль старшой сестры.

Немного поиграв, они решили сделать перерыв. Несмотря на то, что лето уже заканчивалось, длительное пребывание на улице под солнцем приводило к усталости. Они сидели на лавке в основном месте отдыха, которое было в виде большой палатки, не дававшей лучам проникнуть внутрь, чтобы люди могли остыть. Оттуда они могли наблюдать за лётными учениями.

“ Ещё не закончила ? “

“ Мы не знаем точных получателей этих писем. Более того, они должны быть ободряющими. Это ставит под сомнения способности Автозапоминающих кукол. “

Вайолет писала для ‘ Летучих писем ‘. Собранные сообщения передавались пилотам и разбрасывались с самолётов над местом проведения мероприятия. Легкие винтовые самолёты, которые будут служить доставщиками писем, уже начали их принимать. Ответственные люди стали центром внимания, женщины и дети толпились вокруг них. Вероятно, это было из-за того, что корпуса самолётов ярко-жёлтого цвета удивительно сияли на фоне голубого неба.

Так как Каттлея закончила писать письмо, она от нечего делать уткнулась носом в Вайолет, чьи письменные способности постепенно становились лучше.

Стремясь оказать впечатление, Каттлея надулась. “ Эй, никто не узнает, кто написал это письмо, так что в нём можешь говорить о чём угодно. “

“ Это плохое. Я перепишу его. “, - Вайолет спрятала своё только что написанное письмо в конверт. Она достала новую бумагу, но не смогла написать ни одной буквы. “ Что ты написала, Каттлея ? “

Когда у неё, по-видимому, попросили рекомендаций, Каттлея ответила, пыхтя ещё больше : “ ‘ Тебе повезло, что ты подобрал моё письмо ! С тобой обязательно случится что-нибудь хорошее. Даже если и не случится, ты ведь не умрёшь. ‘ “

“ Это то, что ты написала ? “

“ Ага. “

Это было очень похоже на Каттлею. Однако для Вайолет этот совет не кажется действенным.

“ Что ~ ? Ты не пишешь письма после работы или в каких-нибудь других ситуациях ? Неужели это действительно так беспокоит ? “

“ Я давно перестала писать личные письма. Я пишу только на работе. “

Правда это случилось на мгновение, внимание Каттлеи захватило небольшое изменение в выразительности Вайолет. Она уже привыкла к тесным связям с другими, потому подошла к Вайолет ещё ближе. “ Эта тема выглядит интересной. Почему же ? Скажи мне. “

Вайолет отошла. Каттлея снова приблизилась к ней, на что Вайолет ответила предыдущим своим же действием. В конце концов, они идеально приклеились друг к другу на углу скамейки.

“ Почему я должна ? “

“ Потому что это кажется заманчивым. Почему ты перестала писать ? Мне попробовать угадать ? Получателем был мужчина, верно ? К тому же кем-то особенным. Человек, который был тебе интересен больше всего, не беря во внимание родителя, брата или сестру. “

“ Как ты узнала пол ? “ Вайолет впервые взглянула прямо на Каттлею.

“ Наши с тобой клиенты разные. Мои … в основном молодые женщины, пишущие любовные письма. Это также так называемые ‘ влюблённые девицы ‘. Эти люди хотят знать, что они должны делать для того, чтобы держать парня на ладони. Или парни, которые не понимают женщин, но при этом хотят видеть в них свои идеалы. У меня часто просят совета. “

“ Разве недостаточно просто ткнуть девушку в плечо и назвать её имя ? “

“ В этом другой смысл. “ Каттлея щёлкнула пальцем по лбу Вайолет. “ Эй, что он за человек ? Я имею в виду того, кто тебе нравится. “

“ Дело … не в … этом. “

“ Так ты его ненавидишь ? “

“ Ничего … ничего не выйдет. “

Каттлея не смогла сдержать улыбку.—— Что мне делать ? Её так весело дразнить.

Вайолет Эвергарден – скрытная, прямолинейная, неразговорчивая и молчаливая. Женщина из железа, которая никогда не медлила. Она рушилась в одном предложении от Каттлеи.

“ Тогда, разве нет другого выхода, как ‘ любить ‘ ? Это … ненормальный вариант, да ? Твоё лицо говорит о другом. Не недооценивай меня. Я зарабатываю деньги также на любовных консультациях, работая секретарём. “

Вайолет не знала что сказать, её глаза бегали во всех направлениях – она была в растерянности.—— Она прямо как кукла, которой только что подарили сердце. Как странно.

Каттлея ничего не знала о прошлом Вайолет, а потому относилась к ней по-обычному – как к девочке-подростку.

“ Эй. Я сказала ‘ Эй ‘. “

Она лишь хотела найти с ней общий язык.

“ Ну, какой он человек ? “

У неё не было задачи повлиять своими действиями на Вайолет. Она верила, что внутри шкатулки, которую она пыталась открыть, был драгоценный камень.

“ Как ты его называешь ? “

Но то, что находилось в сердце Вайолет Эвергарден …

“ ‘ Майор ‘. “

… не могло быть сравнимо …

“ ‘ Майор ‘. Разве это не классно ? Значит, он солдат, а ты в отставке. Сколько лет Майору ? А как он выглядит ? “

… с драгоценным камнем.

“ Я никогда не спрашивала. Скорее всего, ему было около тридцати лет. “

“ Не может быть. Он намного старше тебя. То есть разница в возрасте между вами … примерно такая же, как между тобой и Президентом ? “

Вайолет давно не говорила об этом человеке.

“ У него волосы были такими же тёмными, как и твои, Каттлея, но обладали другим оттенком … “

В прошлом его личность была для неё индивидуальной, хотя она никогда не заглядывала далеко.

Вайолет отвела взгляд от бумаги, на которой она ещё ничего не написала для людей. Солдаты были одеты в багрово-чёрную форму, когда-то она тоже носила такую. Несмотря на то, что война закончилась, небо было ясным и она больше не жила в те дни, когда не умела писать ни слова, звуки шагов военных вернули её в то время, когда она находилась в городе фонарей.

Человек, за которым она следовала, вечно будет для неё единственным.

“ У него были изумрудно-зелёные глаза … “

Он был невероятно красивым существом.

“ Он принял, вырастил меня и воспользовался мной. “

Один из них был инструментом, а другой – мастером.

“ Но, его здесь больше нет. “

Хотя она была его оружием, ей не удалось защитить его.

“ Гилберт погиб. “ Слова Ходжинса повторялись в голове Вайолет снова и снова, ей сопутствовали тяжесть и страдания, похожие на проклятие.

“ Майор ушёл куда-то далеко ? “

“ Да. Он ушёл далеко. Он … не вернулся. “

“ Ты всё ещё ждёшь ? “

“ Да. “

От вопросов Каттлеи, охотно или нет, Вайолет в итоге задумалась …

“ Я жду. “

… о том дне, когда она не смогла дать ответ и воздержалась от слов, утверждая, что не понимает их значения.

“ Мне … постоянно повторяли перестать это делать. Однако, несмотря ни на что, я … я … “

“ Я люблю тебя. “

“ Я люблю тебя, Вайолет. “

“ Ты … слушаешь ? “

“ Ты … мне нравишься. “

“ Вайолет, ‘ любить ‘ … значит … “

“ ‘ Любить ‘ – значит … думать, что ты хочешь кого-то защитить больше всего на свете. “

“ … находилась … в ожидании возвращения Майора. “ На её лице было написано, что она терпела боль.

В это мгновение Вайолет показала свои настоящие человеческие эмоции, которые Каттлея раньше в ней не видела. Внутри этой неловкой девочки произошли перемены. Они прошли так спокойно, что слишком эмоциональные люди обычно не воспринимают их.—— Аа. - Каттлее пришло осознание.

Они ещё не были близки. И друзьями тоже. Каттлея ничего не знала о Вайолет, но чувствовала, что она на пути к этому.—— Он забрал с собой много счастья из её сердца. Поэтому у неё так мало эмоций ? - предположила Каттлея.

“ Ты … увлечена тем, кого здесь больше нет. “

В отличие от представлений Каттлеи, куст, через который она пробралась, был выходом в глубокий лес.

“ ‘ Увлечена ‘ ? “

Блуждавшая в лесу девушка сказала, что не знает, как потерялась в нём – на глазах была повязка, которую она не могла снять, потому осталась жить одна, продолжая там блуждать. Каттлея думала об этом, как о жалости. На самом деле, в таком месте не стоило обсуждать такую тему для разговора.

“ Что такое … ‘ увлечение ‘ ? “

Кукла, чьё сердце было отнято, - её партнёр, который был моложе своих лет – не знала, что такое ‘ влюблённость ‘.

“ Нет, это уже любовь. “

“ ‘ Лю-бовь ‘ … ? “

На территории стало ещё больше людей, чем было вначале. Толпа как будто сошла с ума.

Каттлея указала на прохожих. Все были разного пола и возраста. Каждый из них испытывал трудности в своей жизни, но они не показывали этого окружающим.

“ У неё есть много разновидностей : братская, дружеская, родственная, товарищеская. Но у тебя – романтическая. “

Пары, которые олицетворяли эти слова, были повсюду. Разумеется, мир переполнился романтикой.

Но Вайолет отрицала это. Она качала головой, морщилась и прикусывала губы. “ Я … не могу … влюбиться. “, - она настойчиво отрицала.

“ Всё же, ты уже сделала это. “

“ Нет, я не могу. Я не понимаю этого. “

Со стороны было похоже, что они, возможно, спорили. Это не было ‘ дракой ‘, но никто из них не отступал. Одна утверждала, что это была любовь, а другая – отрицала. Обе противостояли друг другу.

Несмотря на то, что Каттлея была сильно раздражена, она всё равно отказывалась сдаваться. “ Даже я … не могу точно сказать, что это такое. Любовь трудно определить сразу, а я не очень хорошо разбираюсь в романтике. Но я могу сказать, когда она случается. Влюблённые люди тоже могут сказать тебе при встрече. У тебя такая любовь. Даже если она направлена на человека, которого ты не можешь увидеть … “

Как только в речи Каттлеи послышались слова “ на человека, которого ты не можешь увидеть “, голубые глаза Вайолет застыли в печали. Когда об этом говорит кто-то другой , это оказывает куда больший эффект, чем если сказать самой себе. У неё было такое выражение лица, что кто-нибудь мог бы упрекнуть её : “ Смотри, какое у тебя лицо, почему ? “

“ Нет, я не могу. Я правда … не могу … Майор … “ но Вайолет не решилась договорить. Её длинные светлые ресницы опустились. Когда Вайолет поникла, её взгляд упал на грудь.

Её изумрудно-зелёная брошь неизменно висела там. Она ярко сияла и никогда не затухала.

“ Майор … “

Даже проходя через весенние лунные лучи, летние ранние дожди, вихри золотых осенних листьев или зимние морозные ночи, существование человека по имени Гилберт Бугенвиллея, жившего внутри Вайолет, никогда не исчезнет.

“ Майор умер. “, - слова, которые она прошептала в этот момент, были очень жестокими.

Часовая стрелка между Каттлеей и Вайолет на мгновение застыла. Хотя на самом деле такого не произошло, но они не сделали ни одного движения, как будто время действительно остановилось. Их моргание и дыхание на секунду были отрезаны от мировой оси времени.

Как только время для них возобновило свой обычный ход, Каттлея поразилась, “ Э-э ? “ Её голос скрипел.

“ Он мёртв. Я не смогла … защитить его … поэтому Майор … умер. Несмотря на то, что я была его инструментом, щитом и мечом. “

По спине Каттлеи медленно прошёл холодный пот.—— Её сердце было украдено … человеком, которого нет не просто рядом, но и в живых ?

“ Это ведь шутка, да ? “ – спросила Каттлея, но Вайолет ничего не ответила. Она провалила попытку заставить улыбнуться, из чего вышел полусмех. У неё показался нервный тик. От несерьёзности слов, которые она говорила до этого момента, её дыхание сбилось, и она не могла полноценно проглотить слюну. “ Вайолет, этот человек … умер во время Великой войны ? “

“ Да. “

“ Правда ? “

“ Так мне сказали. Эта брошь … стала для меня реликвией. “

С тех пор, как Каттлея впервые встретила её, у неё на груди уже блестела вещица. Она замечала, как Вайолет порой прикасалась к ней искусственными пальцами. Она всегда задавалась вопросом, не является ли это чем-то вроде оберега. Было намного больше вещей, которые она хотела сказать разом, но её поведение почему-то стало осторожным. Что-то шумело в ней.

“ Но, ты … не … веришь в это … правда ? “

Волнение, похожее на неприятное предчувствие, проползло через всё тело Каттлеи. Для Вайолет ответ на этот вопрос мог быть запретным.

“ Эй, отвечай серьёзно. “

Пока она молчала, её образ, который для Каттлеи казался бесстрастным, был одиноким в глазах последней.

“ Я … “

Неприятное предчувствие прокралось сквозь всё существо Каттлеи, и она так сильно хотела избавиться от этого, что не вытерпела : “ Ты … не веришь, да ? Ты сказала … что ждала его. “

Она хотела узнать ответ.

“ Но, Президент Ходжинс ... “

“ Всё нормально; скажи мне, что ты сама думаешь ? “

“ Да … “ - как преступник, принявший приговор, Вайолет призналась в своём грехе. – “ Я верю … что Майор … жив. “

Только как долго она думала об этом ? Возможно, она была в таком состоянии, как ей сообщили о его смерти. Даже когда она плакала в муках, даже когда она пыталась разрушить надежду, удерживавшую её в реальности, она всё равно могла отрицать всё это, говоря себе, что он был жив.

“ Ты … Ты … “

“ Что, чёрт возьми, ты делаешь ? “ – Каттлея хотела выкрикнуть это.

Романтическая тоска по человеку, который был далеко, и любовь того, кто умер, были двумя разными вещами. Как в случае с Вайолет и Каттлеей, физическую дистанцию можно преодолеть с помощью усилий. Однако мёртвые никогда не могли вернуться.

“ То, что ты говоришь … это то же самое, что вернуть свои руки ! “

Неразумная трата своего времени, делая что-то настолько бесполезное, никогда не позволяя кому-либо любить свою внутреннюю красоту, и слепая вера в существование умершего человека – Каттлея хотела прочитать ей лекцию об этом, чтобы она тотчас остановилась. Была замена как для её рук, так и для объекта её любви.

“ Теперь ты собираешься жить так вечно ? Ты, Вайолет … “

“ Я в курсе. “, - Вайолет сразу же ответила. – “ Это бесполезно. В этом нет никакого смысла. Нет никакой выгоды от этого. Но без Майора я такая же. Я ничего не значу. “

“ Было бы плохо, если бы это был кто-то другой ? Даже если сейчас тебе тяжело, однажды он станет просто воспоминанием, так что пока ещё есть время … “

“ Нет … нет. “ Как будто она объявляла войну всему живому. “ Майор Гилберт Бугенвиллея для меня единственный. “

Каттлея стояла с разинутым ртом. Возможно, из-за того, что в небе показался прославленный лётный отряд, вокруг них раздались аплодисменты.

Вайолет как будто там и не было. Это странное чувство возникало от взгляда в голубые глаза.—— Что … с этой девочкой ? Как ей удаётся нагонять тоску на людей так, как будто она их режет ?

Их ценности слишком сильно различались. Чувства, которым некуда было деться, доставляли мучения Каттлее от их накапливания внутри.

“ Я понимаю, что такое поведение заставляет людей чувствовать себя неловко. “

Через что ей пришлось пройти, чтобы стать такой неуступчивой ?

“ Не обращай на меня внимания. Пожалуйста … оставь меня в покое. “

“ Ты … ненормальная, знаешь ? “

Даже если бы она была для всех бесполезной, а её действия считались нелогичными в течение многих лет, она, скорее всего, будет продолжать в это верить. Даже если бы кто-то сказал : “ это бессмысленно; оставь это “, - она просто закрыла бы уши.

“ Да. Я ненормальная … и глупая. “

Она хотела только одного человека.

Каттлея ударила себя ладонью по лбу и зарычала, как собака. Слишком много думая, она разгорячилась, и её голова заболела. Сейчас она была более тревожной, чем во время придумывания фраз в качестве личного секретаря.—— Это плохо.

У Вайолет всегда, всегда было желание.—— Даже не такой умный, как я человек может сказать.

“ Я хочу увидеть тебя, я хочу увидеть тебя. “—— Это всё равно, что угрожать плачущему ребёнку столкнуть его со скалы.

Она молилась, крепко держась за брошь.—— Я не могу винить её.

Такой глупой была Вайолет Эвергарден.

Как будто выпрыскивая серебряный яд, Каттлея горько сказала : “ Поняла. Я поняла. Ты … глупая, и … я думаю … было бы здорово, если бы ты вырезала его … Я серьёзно, но я также думаю … есть вещи … с которыми … ничего не поделать. “

Сияние этих голубых глаз изменилось : “ Правда ? Президент Ходжинс сказал мне оставить это. “

Она похлопала Вайолет по плечу. Вообще Каттлея хотела быть на стороне Ходжинса, но она также хотела быть с Вайолет, по крайней мере, союзниками.

“ Это потому что любовь необходима для жизни. Разве любовь не символ счастья ? Пары женятся, в какой-то момент один из супругов умирает … но другой полагается на воспоминания о том человеке; что-то в этом роде. Это необязательно должна быть романтика … любовь, которую ты получаешь, никогда не исчезнет. Родители тоже считаются. Я … сбежала из дома и была принята Президентом Ходжинсом. Было … много моментов моего одиночества, потому что у меня не было знакомых здесь. У меня были ужасные родители, но временами они гладили меня по голове … такие вещи … когда я была в отчаянии, я всегда вспоминала их … “

Вайолет, не знавшая о прошлом Каттлеи, ответила : “ Вот как ? “

Теперь они разговаривали лицом к лицу. У них наконец завязался диалог.

“ Так любовь … это … необходимость ? “

“ Верно. На что ты полагаешься, чтобы жить ? В твоей жизни всегда были времена, когда к тебе относились ласково, слова и вещи, которые ты была счастлива получить, да ? Это потому, что они … собраны внутри тебя … потому ты жива. “

“ Но…о… “ – протянула Вайолет, - “ даже если бы у меня ничего не было, я бы … жила. “

Каттлея наклонила голову набок. Она не поняла значения этих слов.

“ Даже сейчас я жива. Я не могу забыть о Майоре. Вот почему … это не любовь. “

Каттлея не знала, что Вайолет жила одна на изолированном острове. Она, даже не беря во внимание время, когда Вайолет не была знакома с майором, сама пришла к выводу, что Вайолет живёт.

“ Вайолет, эй. “

“ Это … не моё дело. Я – инструмент, так что для начала, вещи такого рода … “

“ Послушай меня. ‘ Инструмент ‘ … что ты говоришь ? Это … из-за того, что ты бывший солдат ? Ты думаешь, что воины – это инструменты ? Разве ты … не грубишь людям, которые защищали эту страну ? “

“ Это не то. С тех пор, как я … стала инструментом, поэтому если я не … останусь целой … “

Может быть, из-за того, что Вайолет не могла подобрать подходящих слов, Каттлея крепко схватилась за механические руки.

“ Я не буду нужна Майору. “

После этого их было трудно разнять.

“ Я не человек. Я бесполезна … если я не инструмент. Если я не останусь оружием … то не смогу сражаться должным образом. Я также потеряю право быть рядом с Майором. Ради желания быть с Майором и ради того, чтобы быть чьим-то оружием, такие вещи … должны быть подавлены. “

Голова Каттлеи всё ещё продолжала наклоняться до того момента, пока, как казалось, она совсем не упадёт. “ Подожди, я хочу это прояснить. “ Она подставила под голову руку, чтобы удержаться в этом положении.

“ Хорошо. “,- Вайолет покорно согласилась. Она ждала, пока Каттлея во всём разберётся.

“ Твой Майор умер. “

“ Да. “

“ Но он тебе нравится и ты продолжаешь его ждать. Ты веришь, что он жив. “

“ Я верю, что он живёт. “

“ Я думаю, что это любовь. Ты тоже влюблена. Но ты говоришь, что это не так … потому что в ином случае ты перестанешь быть полезной для покойного Майора. “

“ Да. “

“ Ты заставляешь себя не знать о любви … и хочешь быть предметом пользования … потому что это возможность для тебя быть с ним. Я не понимаю, что ты … говоришь. Ты, Вайолет … Я имею в виду, что у тебя больше нет причин воевать, так ? Майор погиб, а ты больше не солдат. “

“ Да. “ Может быть, из-за того, что такая реальность приносит несчастье Вайолет, её ответ вышел низким.

“ Итак, ты ушла из армии, а теперь работаешь у нас ? Ты понимаешь, что повод отрицать свою любовь и говорить о её ненужности тебе больше не действителен ? “

“ Я … знаю. “

После этого Вайолет замолчала. Она думала над тем, что сказать. Избегая взгляда на их соединённые вместе руки, она подняла голову и стала смотреть вверх. Когда Вайолет наконец собралась открыть рот, её глаза внезапно расширились.

Она что-то обнаружила.

Тот, кто отражался в её больших голубых радужках, похожих на драгоценности, был высоким мужчиной. Он постоянно то появлялся, то исчезал в толпе. Она непринуждённо потянулась к нему рукой.

“ …йор. “, - Вайолет, дрожа губами, что-то сказала в ужасно низком тоне.

У него были сверкающие чёрные волосы.

“ Эй, я не смог понять, если ты так и будешь молчать. Тогда почему ты называешь себя инструментом ? “ – Каттлее надоело ждать ответа другой, потому прервала тишину и позвала её.

После этого Вайолет замерла. Каттлея удивилась её серьёзному виду.

“ П-прости. Ты не разозлилась ? “ – испуганно спросила она, на что Вайолет ответила “ нет “.

“ В случае … “ – Вайолет отошла на один, два шага от скамейки, ведя себя так, как будто её души там и не было, и втянулась в толпу.

“ Вайолет ? “

Так как она услышала, что Каттлея позвала её, Вайолет обернулась. “ В случае, если этот человек жив, это ради способности исправно функционировать … если наступит время, когда я понадоблюсь ему. Каттлея, я отлучусь ненадолго. “

“ Эй, подожди … ! Куда ты пошла ?! “

“ Я должна пойти за ним. Я обязательно вернусь к заданию. “

“ За кем ?! “

Кого она должна была догнать, даже если ей пришлось оставить Каттлею ?

Каттлея тоже поспешила встать, но их вещи и письма упали к её ногам.

“ За моим … бывшим владельцем. “, - сказав только это, Вайолет растворилась в толпе.

Каттлея была ошеломлена. “ Э-э, за Майором ? “ Наконец она осознала, кем был этот человек. “ Вайолет, эй, подожди. “

Вот только было слишком поздно. Она уже ушла. Поскольку она была спокойной и вежливой, её шаги почти не казались быстрыми, но её ловкость была действительно солдатской.

“ Я одна, знаешь ли. “, - Каттлея жаловалась, хотя её потрясение превзошло одиночество. Так как у неё не было другого выбора, она подобрала все разбросанные вещи : перьевые ручки, бумагу, конверты и письмо, которое она сама написала.

И …

“ Ах. “ Она нашла ещё одно письмо, лежавшее на земле. Оно принадлежало не ей.

Это было незавершённое сообщение Вайолет. Она положила его в конверт и оставила на коленях. Она заявляла, что не может должным образом сочинить его, потому перестала писать.

Каттлея не заметила, когда Вайолет могла начать писать его, но как только она взяла его в руки, оно показалось ей довольно очаровательным. Автозапоминающие куклы использовали бумагу и конверты для переписывания сообщений людей, которые им предоставляли их компании. И всё же, у них под рукой были такие, которые подходили вкусам клиентов, но тот, что Вайолет взяла с собой из дома, явно был другого качества. Граница бумаги, вдоль которой были нарисованы серебряные розы, была приятной на ощупь. Видимо, она купила его на собственные сбережения.—— Несмотря на то, что, как сказала Вайолет, она перестала писать личные письма …

Люди, привыкшие писать письма, могут сказать, что это бесценные вещи. Они сочетались так, что превосходное оформление бумаги с конвертом уже было достаточным для проявления уважения получателю. Не было гарантии, что из-за высокой цены они будут достойными, но те, которые были выбраны, обретали известность от одного взгляда на них.

Каттлея смотрела в сторону, куда ушла Вайолет. Фигуры бегущей с развевающимися золотыми волосами девочки больше не было.

“ Это наказание за то, что оставила меня одну. “ Со злостью и любопытством Каттлея решила попробовать прочитать текст письма.

После того, как, по словам Вайолет, она вернётся, Каттлея будет задирать её. Поскольку девочка сказала, что не может написать его правильно, содержание было явно скучным. Именно поэтому Каттлея просмотрела написанное.

“ Глупая девочка. “

Внутри было не то, чего ожидала Каттлея. Она быстро закончила читать, так как это был только один лист. Она медленно проводила кончиками пальцем по буквам.—— Не понимаю, зачем. Зачем … ей надо было … так писать …

Содержание текста было связано с личными делами, не относящимися к Каттлее. С этого дня она была способна поговорить с другим. Был предел тому, сколько раз она могла сочувствовать.—— … словами, которые … могут вырвать людям сердца ?

Всё же в её аметистовых глазах постепенно скапливались слёзы. Она не могла себе представить, что Вайолет чувствовала во время разговора, состоявшегося в тот самый день, или с какими воспоминаниями она жила.

Содержанием письма было :Вы в порядке ? Что-нибудь изменилось ? Где вы сейчас ? У вас нет неприятностей ?

Весна, лето, осень и зима прошли, это повторяется вечно, но время года, в котором вы находитесь, не приходит. Всякий раз, когда я просыпаюсь, засыпаю или у меня возникает туман в голове, я ищу вашу фигуру. Я не часто мечтаю, поэтому чувствую, что могу забыть, как вы выглядите. Вновь и вновь я воспроизвожу в своей голове воспоминания о вас.

Вас действительно больше нигде нет ? Я так много ходила по всему миру. Я была во многих странах. Вас не было ни в одной из них. Я не нашла вас. До сих пор ищу. Даже после того, как мне сказали о вашей гибели, я продолжаю искать.

Я выполняю свой приказ. Я жива. Я живу, живу и живу. Что будет после того, как жизнь закончится ? Хотя я не знаю, я просто продолжаю жить. Даже так …

Вайолет схватила руку черноволосого мужчины. “ Пожалуйста, подождите. “

Повернувшийся человек обладал изумрудно-зелёными глазами, столь характерными для Бугенвиллии.

Том 2. Глава 12.                                                                                                                                                                                                           Часть 1

Города, деревни, даже леса – все это было благословлено величием ветра, бушующим над ними. Милостью Солнца прозрачные голубые небеса озаряли людей внизу.

В тот день, с полудня до вечера, внезапно усилился ветер. Энергичный воздушный поток был почти как дракон, колышущийся своим телом и топчущий землю. Где бы он ни ступил, везде слышались звуки листвы и крики птиц и насекомых. База ВВС армии Лейденшафтлиха, окружённая лесом, также стала игровой площадкой для ветра.

Толпа только что прибывших гостей вышла из легкового грузовика, который то и дело возил пассажиров туда и обратно. Как только все гости сошли на землю, он вновь отправился в город, а недавно прибывшие люди пошли по лесной дороге, весело болтая друг с другом. Когда они шли по тропинке, их радостные и удивлённые голоса стали только громче из-за танцующих в небе истребителей.

Проходило седьмое Авиационное Представление.

Среди толпы также находились сотрудники Почтовой Службы CH, президентом которой являлся Клаудия Ходжинс. На представлении был весь состав, от клерков, работающих в офисе, до почтальонов, только что закончивших разносить письма, и в лицах каждого из них можно было прочитать свободу.

- Веселей, Малютка Люкс!

Пока все, казалось, веселились на полную, у одной только Люкс на лице была кислая мина. Президент, мужчина уже за тридцать, отчаянно пытался заговорить с ней и заставить её улыбнуться.

В ответ на что Люкс, считая себя самой ребёнком, выплеснула непонятные чувства из своего сердца:

- Я… не то чтобы в плохом настроении. Просто я… Есть кое-что, с чем я ничего не могу поделать, несмотря ни на что… и это было решено одним простым вашим предложением, Президент… Я снова пришла к пониманию того, как в этом мире всё устроено; Я просто поднимаюсь по лестнице взрослой жизни… Таков мир…

- Ну же, что плохого в том, что продлили дедлайн? Просто посмотри, благодаря этому мы все смогли прийти на фестиваль. Я… тоже хотел сделать что-нибудь для всех, ведь они старались изо всех сил, желая приехать сюда…

- Президент Ходжинс, тот секретарь из общественного офиса – это ведь ваша бывшая?

- Эм… ну, разве?

Он ответил неопределённо, так как на самом деле она была не из тех, кого можно назвать любовником, они просто случайно увидели обнажённые тела друг друга.

- Короче говоря, у нас такие отношения… мы обычно не замечаем друг друга. Мы даже не можем нормально попросить друг друга о помощи… вот…

Ходжинс, наблюдая за лицом Люкс, которое сменяло беспокойство на веселье, рассмеялся. Ребячество этой девочки, которой были ещё непонятны тонкости человеческих отношений, даже с учётом того, что она могла спокойно выполнять довольно большой объём работы, было восхитительно.

- Малютка Люкс, расстраиваться из-за подобного – глупо и нехорошо. Ты мой секретарь, так что тебе, хочешь ты того или нет, придётся изучать всю мою поднаготную. Итак, заявления президента…?

- Н-неоспоримы.

Чему он пытался этим её научить?

- Ну же, почему так вяло? Ещё раз. Заявления президента…?

- Н-неоспоримы!

Ходжинс довольно потрепал Люкс по голове.

- Малютка Люкс, ты такая милая. Я сделаю тебя великим членом общества.

Пока он говорил эти слова, лаская её словно кошку или собаку, другие сотрудники схватили его за руку.

- Президент, за такое военная полиция вас и арестовать может.

- А ты, Люкс, не должна слушать президента. Ты – звезда надежды компании, ты должна бороться со злом и дать отпор президенту.

- Ребят, да вы сами демоны.

Сотрудники засмеялись и Люкс вмести с ними. Глядя на эту картину, Ходжинс наконец-то расслабился. Он не умел обращаться мрачными женщинами.

«Так, а что насчёт другой девушки, вызывающей моё беспокойство».

Ходжинс выдал Люкс из своего кошелька немного денег на карманные расходы и пошёл искать Вайолет и Каттлею. Кто-то сказал ему, что он найдёт их, нужно лишь просто прогуляться. Вот только в этом году людей, пришедших посмотреть на «Летающие Письма», было в два раза больше, чем на предыдущем фестивале, более того, это был новый рекорд по числу гостей. Да и, тем более, сама база ВВС была немаленькой, а потому найти их здесь будет довольно проблематично.

«Я пытался сделать так, чтобы они хорошо ладили друг с другом. Интересно, вышло ли у меня?».

В отличие от Вайолет и Люкс, рост дружеских отношений этой пары имел сомнительные шансы на успех. Однако, у Ходжинса был пример с Гилбертом, так что у него ещё оставалась надежда, что эти двое смогут неожиданно подружиться. Правда, на тот момент он был вне связи с Гилбертом, но старался об этом не думать.

Вместо того, чтобы бесцельно бродить, Ходжинс направился к месту отдыха. Прошло уже несколько часов, как Каттлея покинула офис. Они, должно быть, хорошо провели это время.

В этой ситуации высокий рост Ходжинса был как раз кстати. С таким преимуществом найти Каттлею было проще простого, да и невозможно было бы просто не заметить такую красивую женщину.

Каттлея в одиночку сидела на скамейке и казалась одинокой.

- Значит, мой план провалился?

Когда он уже хотел крикнуть ей «привет», другой мужчина подошёл к Каттлее. Он держал её за руку, хотя та и намеренно игнорировала его, и пытался заставить её встать. Наверное, он приглашал её прогуляться с ним.

- Плохо дело…

Ходжинс беспокоился вовсе не за Каттлею. Он быстро пробирался сквозь толпу.

- Даже не вздумай вот так меня трогать, будто я тебе какая-то подружка!

Услышав крики, Ходжинс просто стал отталкивать зевак, но было уже поздно. Каттлея, вырвавшись из рук незнакомца, быстро схватила его за одежду и ударила коленом промеж ног. Безусловно, боль была невообразимая. Мужчина, не двигаясь, лежал на земле.

Когда Каттлея, казалось, хотела нанести очередной удар, Ходжинс остановил её:

- Каттлея, иди сюда!

- О, президент! – со счастливым видом она помахала ему рукой и побежала в его сторону.

Скептически усмехнувшись, Ходжинс помахал в ответ.

Каттлея прыгнула ему на грудь. Взгляды окружающих вонзались в него, но ему было всё равно на них, так как в приоритете у него стояла Каттлея. Он нежно обнял её, а затем спросил, всё ли с ней в порядке, в ответ на что получил нежную улыбку.

- Кажется, я немного не успел…

- Президент, вы пытались мне помочь? Но я не проигрываю. Однако… теперь я поняла, что в подобной ситуации вы попытаетесь меня спасти. Да, следовало оставить всё как есть ещё на несколько секунд.

- Эм, да. Ты права.

Ходжинс не стал раскрывать, что пытался спасти он вовсе не её, а мужчину.

- Однако, Каттлея… Я же говорил тебе стараться улаживать подобные ситуации миром…

- Но я не использовала руки, для бывшего мастера боевых искусств это было бы просто нечестно по отношению к обычному человеку, а потому я использовала только ноги, они ведь слабее моих рук. Кто молодец? Я молодец!

Молодая девушка, Каттлея Бодлер, была очень красива. Красива настолько, что, казалось, от мужчин у неё отбоя нет, но внутри она была похожа на щенка. Она была невинной и наивной, а также неистовой, поскольку в её поступках не было плохих намерений. Возможно, из-за уверенности в своих физических силах, у неё была привычка решать любые проблемы силой.

- Это, конечно, хорошо, что ты не попалась в лапы тому странному мужику, но излишняя самооборона – тоже не дело, так что будь аккуратнее. Ладно, пойдём отсюда, люди смотрят.

- Но ведь… но….

Пока они разговаривали, тот мужчина, лежавший на земле, пытался уползти.

Взглянув на него, Каттлея снова повернулась к Ходжинсу.

- Я должна остаться здесь. Вайолет куда-то ушла, но она сказала, что вернётся сюда. Если я уйду, то мы разлучимся.

- «Куда-то ушла»… то есть, ты не знаешь, куда?

- Ну да… хотя, может, она пошла за тем человеком, что называет «Майором»?

Эти слова лишили Ходжинса дара речи. Он дрожащими руками схватил Каттлею за плечи и с удивлённым лицом громко спросил: «Черноволосый мужчина в военной форме?!». Он редко говорил так громко.

Возможно, его беспокойство передалось и Каттлее, так как она тоже начала трястись.

- Н-не знаю, я не видела его. Но Вайолет говорит, что в прошлом он был её хозяином.

- Куда она направилась?!

Растерянная Каттлея указала пальцем на толпу.

- Т-туда, но… она ушла уже довольно давно.

- Я иду за ней и верну её назад. Ах да, Каттлея, все сотрудники направляются к месту, где будут проходить «Летающие Письма», так что встреться с ними там.

- Ч-чего, бросаешь меня одну?

- Просто будь хорошей девочкой, ладно?! И постарайся никого не покалечить!

- Президент! – Каттлея собиралась броситься вдогонку за Ходжинсом, но сдалась на полпути. Она была несколько измотана.

Она вздохнула, глядя ему в спину. Ничего не поделаешь, она не могла противостоять Ходжинсу, которой заботился о Вайолет как о дочери. Каттлея пошатнулась. Она вновь осталась наедине с собой, думая, как было бы здорово, если бы о ней так же заботились.

«Плохой сегодня день или же хороший?» - думала она.

Она смогла поговорить с Вайолет – аргумент «за», но та покинула её – вот тебе и плюсик в копилочку «плохого дня». Но вскоре она вернётся к коллегам, снова «за». Однако Ходжинс, поставивший Вайолет выше неё – солидный аргумент «против». Всесторонне оценив ситуацию, Каттлея пришла к выводу, что день сегодня плохой.

Каттлея не любила оставаться одной, так как это заставляло её думать, что у неё нет обаяния.

Людям естественно собираться вокруг харизматичных личностей, таких как Ходжинс, и Каттлея тоже была рядом, словно бабочка, прилипшая к мёду. И всё же она понимала, что не могла стать такой, как он.

Она слегка прикусила губу, а сердце её кольнуло. Предполагалось, что начало месяца будет чрезвычайно чудесно, но этого не произошло. Это заставило её быть ужасно подавленной.

- Эй, глупая женщина, ты одна?

Она и так была подавлена, но теперь…

- Бенедикт…

… слёзы просто хлынули рекой от ироничных слов Бенежикта.

Между тем, Вайолет Эвергарден, центр всего этого водоворота, смотрела на человека так, словно противостояла ему. Они стояли в тени сливовых деревьев вдали от толпы. Не то чтобы их было совершенно не видно, так что, если смотреть на них издалека, можно было подумать, что у них назначено секретное свидание.

- Это было тогда.

Чёрные волосы. Зелёные глаза. Мужчина с раздражением смотрел на Вайолет этими самыми глазами. Ей казалось, что она много раз теряла его в потоке людей, но теперь, когда она, наконец, смогла схватить его за руку и остановить, он выглядел угрюмым.

- Пожалуйста, подождите.

Грубо одёрнув руку, которую схватила Вайолет, мужчина обернулся. Он так запоздал с реакцией, возможно, из-за того, что её взрослая фигура слишком отличалась от той, что он видел её в последний раз.

Но когда до него дошло, он оттолкнул её за плечо и произнёс:

- Не трогай меня.

Он был очень похож на человека, которого помнила Вайолет, но все же он отличался. Он смотрел на неё с отвращением, поскольку она не сдвинулась с места ни на дюйм даже после того, как он её оттолкнул.

- Вы можете не помнить меня, но…

- Я помню. Я никогда не забуду оружие, убившее моих товарищей.

Старший брат Гилберта, Дитфрид Бугенвиллея, стоял перед ней.

Она медленно моргнула, услышав слова, пронзившие её. Дитрфрид был непохож на Эдварда Джонса, которого она встречала ранее, но было у них кое-что общее, а именно попытки обличить её прошлое.

- Я понимаю. – тихо ответила она.

- Что ты здесь делаешь…? Такие, как ты, должны быть под наблюдением. Где твой хозяин?

Дитфрид был одет в военно-морскую форму с высоким воротником. Вероятно, он заехал по делам.

Вайолет не смогла ответить ему, но тот добавил:

- Я не имею в виду Гилберта. Теперь твой хозяин ведь его друг, верно? Вот и иди к нему, а не цепляйся за меня. – он говорил и жестикулировал так, будто отгонял собаку.

- Вы знали?

Спокойная речь Вайолет сбила его с толку. Когда он только встретил её, она была чудовищем с низким интеллектом, не способным произнести ни слова.

- Замолчи, - он посмотрел на неё так, будто её красивая внешность и взрослая фигура лишь вызывали в нём ещё больший страх, - не смей говорить о моём младшем брате. А теперь пойдём, мне не терпится увидеть тебя посреди толпы. – раздражённо сказал Дитфрид и взял её за руку, но, когда послышался металлический скрежет, он отпустил её. Он посмотрел на её руку, а затем и на её лицо.

Они оба были напряжены. Они выглядели, словно хищник и травоядное, стоящие друг перед другом и не знающие, кто двинется первым.

- У меня нет… оружия. Больше я никого не убью… даже если мне прикажут, я не стану. – сказала она и развела руки, чтобы показать, что безоружна.

- Как будто я тебе верю. Ты ведь… простой инструмент, которому нужны лишь приказы, верно? Я тебя отпустил, но прикажи я что-нибудь, разве ты не последовала бы моему приказу? Хей, раньше ты безоговорочно выполняла приказы, не так ли?

- Я не стану.

Дитфрид отогнул палец, изображая из своей руки пистолет, и приставил его к груди Вайолет. Казалось, реакция не заставит себя долго ждать, её обычное «я» немедленно приняло бы меры. Однако она не сдвинулась с места.

- Убей себя.

Её дыхание остановилось. Так продолжалось секунду, две, три. И хотя вскоре дыхание вновь возобновилось, её лицо оставалось бледным. Казалось, что даже сердцебиение её остановилось на словах, произнесённых мужчиной, который напоминал её того, кого она любила и уважала.

И всё же, она ответила:

- Нет. Мне… приказали жить. – с огромным усилием, смешанным с печалью, ответила она.

- Серьёзно? Бредовый приказ. Я думал об этом… когда передал тебя Гилу… То есть, он приказал тебе не умирать, верно? Действительно, что за бредовый приказ, какой же он мягкотелый. Лучше бы ты просто умерла, когда была в пользовании Гилберта. Но всё же, ты здесь, жива и здорова. А я даже сейчас… всё ещё хожу в семьи убитых тобой людей, чтобы дать им деньги.

От этих слов сознание Вайолет помутилось. Палец, оторванный от её груди, не кровоточил, но эти слова подействовали на неё так же сильно, как и ранение.

- Если.. есть.. что-нибудь… что я могу сделать…

- Мне ничего не нужно! Точно не от тебя!

Он повысил голос, тем самым он привлёк внимание окружающих. Со стороны это выглядело, словно мужчина в военной форме запугивает гражданскую женщину.

- Убирайся, просто уйди.

- Но у меня… остались вопросы.

Дитфрид глубоко вздохнул, причесал челку и сердито посмотрел на Вайолет, как будто всей душой ненавидя её. Он взял её за протез, в который недавно толкнул.

- Тогда пойдём со мной в другое место, чтобы не привлекать лишнего внимания.

После этого Вайолет подошла к Дитфриду как можно ближе. Проходящие мимо люди, вероятнее всего, считали, что это просто ссора влюблённой пары.

Некоторое время они шли молча. Внимательность Дитфрида к своей манере вести женщину была диаметрально противоположна его оскорбительным словам по отношении к Вайолет. По его лицо можно было догадаться, делал он это автоматически или нет. В конце концов, он был одет в военно-морскую форму, так что такое поведение для него могло быть обычным.

Вайолет не первый раз пробиралась сквозь радостную и веселящуюся толпу, пока кто-то в военной форме вёл её за руку, но в целом это был довольно редкий жизненный опыт. В этот раз ситуация была совершенно иной, чем в прошлый раз. Человек, что её вёл, высота, с которой она на всё смотрела – всё было другим.

Она вспомнила, как бывшая девушка-солдат потянулась за изумрудной брошью, вспомнила своё непобедимое детское «я». В это мгновенье повзрослевшая Кукла Памяти Вайолет Эвергарден дрогнула.

Как только плотность людей уменьшилась, Дитфрид отпустил её руку, словно отталкивая её.

- Итак, у тебя ко мне дело? Если ты просто в обиде на меня, то я даже слушать не стану.

- Я не в обиде… на вас.

Дитрфирд фыркнул:

- Надеюсь на это. Я ежедневно получаю похвалу и обиду со всех сторон, такая вот у меня жизнь. Иногда мне кажется, что меня просто взорвут.

- Я не стану этого делать. Не стану… делать такого с вами.

От этого ответа его зелёные глаза неописуемо напряглись. В этих глазах была ярость, отличная от изначального презрения.

Дитфрид словно толкнул её, подходя к ней, и Вайолет отошла на несколько шагов, прижавшись к стволу большого дерева. Мимо её лица пролетел кулак. Её не задело, но кусок дерева поцарапал ей щеку. Но кровь стекала не только с неё, но и с кулака Дитфрида.

- Помнишь…? Когда ты была маленькой, я бил и пинал тебя.

- Да.

- Всякий раз, когда я не чувствовал в тебе желания убивать, я бил тебя. Когда я с тобой, то тоже становлюсь монстром… ты делаешь меня таким.

- Я… делаю вас таким…?

- Именно. Это твоя вина. Сейчас всё точно так же. Одно твоё присутствие бесит меня. Я не могу успокоиться. Ты делаешь это со мной. Ты убила моих товарищей. То, что произошло тогда, является мне в кошмарах. Но хотя ты мне чертовски противна, я не презираю тебя. Нет, может, я просто так сильно тебя ненавижу, что не могу с этим справиться, но это не похоже на злобу. Я уже готов сдаться. У меня просто нет другого выбора, кроме как согласиться с фактом существования в этом мире такого дефективного существа, как ты… ты хоть представляешь, почему? – Дитрфрид снова ударил по дереву кулаком, но уже другим.

Вайолет не отводила взгляд. Напротив, она смотрела своими голубыми глазами прямо в него. Возможно, это заставило его прийти в себя.

- Один из моих товарищей, которого ты убила, пытался изнасиловать тебя. И поэтому ты его убило. Всё, всё, всё, всё идёт по кругу! Всё это идёт по кругу...! Поэтому я ни на что из этого не в обиде. – сказал он.

- То, что я делала… вы делали со мной…?

- Именно. Разве тебе не говорили об этом?

В ответ на это Вайолет слегка покачала головой:

- Нет, мне не говорили об этом.

Как будто попав в цель, предсказание Ходжинса обрушилось на неё: «И тогда ты впервые заметишь, что горишь. Тогда ты заметишь то множество ожогов. И тогда ты поймёшь, что есть люди, которые подбрасывают масла в огонь. Было бы легче жить, не зная всего этого. Настанет тот день, когда ты это осознаешь и заплачешь».

До того, как уснуть вечным сном, она не должна была понимать, что горит. Таким монстром ей суждено было стать. Но всё же монстр, инструмент, Вайолет с тех пор жила как личность. Она стала личностью с тех пор, как заплакала, когда приводила умершего юношу в его родной город, вернее, задолго до этого. Несмотря на то, что она чувствовала огонь, окружающий её, она решила «жить».

- И вот почему, даже если бы ты завидовала мне, я бы сказал, «как я забочусь».

Была причина, по которой она решила жить как личность. Вот только это был единственный лучик света в жизни чудовищной девушки.

- Вы ошибаетесь, это не так… простите, что остановила вас. Я просто… хотела… спросить о Майоре.

Дитфрид медленно ослабил хватку. Кровь хлынула по его белым суставам.

- Ты разрушила жизнь моего брата, понимаешь?

- Но что же мне делать?

- А?

Вайолет Эвергарден спросила Дитфрида Бугенвинвиллея:

- Хотя я… была оружием, но не смогла защитить его. Но… он сказал мне жить, поэтому я живу. Если есть… что-нибудь ещё… что я могу сделать, просто скажите мне. Можно ли мне… быть живой? Я… я переполняюсь чувствами. Чувствами… от общения с людьми, с которыми связана. И хотя… я всего лишь оружие Майора… мне сказали… жить…

Они оба были монстрами. Хозяин и орудие. Но всё изменилось.

- А мне откуда знать?! Почему ты спрашиваешь меня об этом?!

Но даже так, служанка продолжала учения бывшего хозяина.

- Потому что я была… вашим орудием.

Монстр, которого он подобрал с изолированного острова, вырос, научился говорить и дрожал от беспокойства.

- Если ты всего лишь орудие, не действуй по собственной воле!

Она дрожала от беспокойства, ища помощи.

- Потому что… вы были… моим… хозяином.

Это заявление застало Дитфрида врасплох.

«То есть, по-твоему, я был твоим хозяином?»

В голубых глазах Вайолет, словно в зеркале, отражалось всё то, что Дитфрид заставлял делать её в прошлом.

- Как будто мне не плевать на орудие, что я выбросил! Ты чудовище, разрушившее жизнь моего младшего брата!

То, что люди делают другим, возвращается со временем и к ним самим.

- Сэр Дитфрид… почему… почему вы… передали меня Майору?

К нему вернулись боль и нежность. Он поймал на себе взгляд, тот самый, который он поймал на себе, когда расставался с ней. Он был пронзен этим взглядом и увёз её с собой с того острова, оставив младшему брату, как единственному члену их семьи, с которым он поддерживал связь.

Почему же он отдал её Гилберту? Таков был вопрос Вайолет.

Она была полезным орудием, но Дитфрид считал её слишком сильной для него. Однако он не имел доказательств того, что его младший брат сможет правильно использовать её. Мысль о том, что он мог как сохранить ей жизнь, так и продать её, должно быть, пронеслась в его голове.

Что же имел в виду Дитфрид, оставляя Вайолет Гилберту? Неужели не было никого, кроме него? А как же другие офицеры флота? Должны же были быть и другие варианты. И все же, он отдал её своей семье.

- Ты понимаешь человеческие чувства? – он протянул руки, чтобы схватить её за воротник.

Он хотел ударить её? Убить? Или просто преподать урок?

- Если понимаешь, то умри. Прими мой гнев и горе. Но ты… ведь не умрёшь, даже если я прикажу, верно?

- Да.

- Я тоже не умру. И я не хочу понимать… что же тебя озадачивает. Я делал вещи похуже твоих. Но что с того? Я жив. А когда умру, всё закончится. Бывают моменты, когда я думаю, что намного лучше было бы умереть, и в такие моменты я думаю об этом. Хватит делать такое лицо, как будто тебе тяжело. Всем тяжело. Парни, которых ты убила, были бы живы, не свяжись они со мной. Возможно, это была моя вина. Это ведь я был командиром. Я не мог их защитить. Но, знаешь ли, Монстр… если ты… испытываешь хотя бы малейшее раскаяние в том, что совершила, и не умрёшь, несмотря ни на что… живи дальше, пока тебя не убьёт кто-то другой, или пока твоя жизнь не закончится. Но знай, умереть…

Он хотел ударить её? Хотел убить её? Или, возможно…

- …куда проще, чем оставаться в живых.

Возможно…

- Оставаться в живых куда труднее, чем умереть. Но тем не менее, смирись с этим и продолжай жить. Так уж получилось, что те, кто не может сделать этого, умирают. Если ты не умрёшь от своих рук, никогда не обвиняй других в своих грехах и живи дальше. Живи, живи, живи, живи, живи… - Дитфрид внезапно отпустил её воротник, - а потом умри.

Вайолет смотрела на Дитфрида взглядом, каким не стала бы смотреть на Гилберта, но которым смотрела бы на своего хозяина.

- Сэр Дитфрид. Неужели Майор… мёртв?

- Что ты… хочешь сказать?

От этих слов Вайолет резко вздохнула. Она увидела что-то блестящее в небе.

- Вы не ответите «да», как все. Не так ли? Я только что в этом убедилась. Если бы Майор был мёртв, вы бы непременно… уже убили меня.

В этот момент на голову Дитфрида упало что-то белое, словно снежинка или цветок.

- Он ведь жив, правда?

С неба начали падать письма, а ветер разносил их куда только хотел.

Желтые самолёты летели, словно разрезая небо. Они сбрасывали письма, которые несли чувства многих, чтобы передать их людям внизу. Они словно хотели сказать: «Выбери одно письмо. Оно подбодрит вашу судьбу».

- Вайолет! – кто-то выкрикнул её имя и с силой понёс её, будто она была чемоданом.

Фигура Дитфрида всё отдалялась. Она пыталась прошептать его имя, но этого было мало. Последнее, что она увидела – его спину, когда он развернулся и пошёл в другую сторону.

А затем она окликнула похитившего её человека.

- Президент… Ходжинс.

- Пригинай голову!

- Всё в порядке, Президент Ходжинс.

- Ничего не в порядке! Почему… ты была с этим опасным типом?!

Она ещё раз посмотрела на место, где стоял Дитфрид. Его там больше не было.

- Всё действительно в порядке. И уже поняла, что была под прицелом его снайперском винтовки, находившейся на той горе.

- «Снайперской винтовки»?!

- С ним всегда ходят телохранители, но в этот раз их не было, так что я почувствовала неладное, когда подошла ближе… но это было просто для присмотра, он не собирался подавать сигнал. Президент Ходжинс, работа идёт хорошо?

Обычно её спокойствие успокаивало, но не в этой ситуации.

Ходжинс ответил с гневом и нетерпением, смешанным с облегчением:

- Я думал, что Каттлея будет плакать, а потому хотел разобраться с этим как можно быстрее… но когда я услышал, что ты пошла за человеком в форме… холодный пот пробежал по моей спине. Вайолет, слышишь меня, никогда не ходи к старшему брату Гилберта. Хотя они и кровные родственники, это совершенно разные люди. Даже если он твой бывший хозяин, не надо. Он страшный. Он.. ненавидит тебя. Я был неосторожен… Впредь мы не будем участвовать в фестивалях. Я уже боялся, что он снова затащит тебя в армию… А я хочу, чтобы ты вернулась домой. Хорошо?

- Да.

- Он что-нибудь сказал? Ты в порядке?

Вайолет не сразу ответила. Она протянула руку к небу, пока вторая всё ещё была в руках у Ходжинса, и взяла одно письмо.

- Эй, он сказал что-нибудь странное? Вайолет?

Она поймала запечатанные мысли одного человека, адресованные другому.

- Нет, нет. Ничего… Я просто… поняла кое-что.

- И что же?

- Живи. Никогда никого не вини и живи. Живи. Живи.

- Похвально.

- А затем умри.

Часть 2

Дитфрид шёл среди рассыпанных писем. Он отошёл от центра скопления людских масс и вошёл в диспетчерскую вышку, доступ к которой посторонним был запрещён. Он кивнул тем, кто был одет в такую же форму, как и он, а также тем, кто был одет в армейскую.

- Я пропустил выступление своих подчинённых.

Но в тот же момент ему крикнули: «Так они всё ещё летают» - сказал человек, указав на небо.

- А ведь уже несколько лет прошло, а?

Его внешний вид отличался от того, что запомнил Дитфрид. Один из его глаз был прикрыт повязкой, под которой была скрыта рана. Эти волосы цвета сумерек. Этот изумрудно-зелёный ирис, словно настоящий драгоценный камень. Этот профиль, граничащий с меланхолией, был полон холода. Его высокое тело было облачено в пурпурно-черную армейскую форму Лейденшафтлиха, прибрежной страны, столько известной как военная нация. На нём была форма, которую не мог носить простой солдат. Золотой значок, прикреплённый к его плащу, указывал на важность его статуса.

Гилберт стряхнул руку Дитфрида, которую он положил ему на плечо.

- Как холодно. Кстати, я недавно видел твоё оружие.

Для них обоих было предельно понятно, о каком «оружии» шла речь.

- Я не вру. Она увязалась за мной. И что-то не похоже, что она меня спутала с тобой. Будь осторожен. Ты ведь вроде как мёртв, да? Так почему ты так всё усложняешь…?

- Кстати о Вайолет…

- Я ничего ей не сказал. – Дитфрид не лгал. – Похоже, она в растерянности с тех пор, как ты ушёл. Но я просто сказал ей, как бывший хозяин, что нужно жить дальше, а потом умереть.

Но было ещё кое-что, о чём он не собирался рассказывать младшему брату: из-за того, что он не подтвердил смерть Гилберта, Вайолет Эвергарден вернулась домой с обнадеживающей надеждой.

- Ты ведь сам хотел этого, не так ли? Ах да… её забрал какой-то чувак с бросающимися в глаза красными волосами. Это, должно быть, твой одноклассник по военному училищу? Он, похоже, думал, что я убью её. Хах, как будто бы я справился. Если бы я мог, то уже давно бы прикончил её… Эй, Гил, только не говори, что ты влюбился в этого монстра. Да, она выросла в прекрасную девушку, но ты ведь знаешь, что внутри. Просто прекрати это.

- Это тебя не касается.

- Ещё как касается. Ты мне дорог, младший братик.

- Это только между мной и Вайолет. И больше никого это… не касается. Напомнить, кто навалил всё это на «дорогого младшего братика»?  Я остался позади… - изумрудный глаз Гилберта заболел, глядя на столь яркое небо, но закрывать он его не стал. – Так что на то, что я защищаю свою жизнь, есть причина. И я прокладываю для этого свою дорогу. И прямо сейчас моя причина для жизни не в том, чтобы получить высокое звание в армии, и не в том, чтобы убирать за вами в доме Бугенвиллии. Причина для жизни в ней, и если с ней что-нибудь случится, я тебя раздавлю. Для этого мне и нужно оружие. И ничего не изменится, даже если моим противником будешь ты, брат.

Видя, как сильно изменился его младший брат, которого он увидел впервые за долгое время, Дитфрид наблюдал за небом.

- Да, ты больше не тот маленький ребёнок. – он сжал кулак и попытался ударить Гилберта по плечу.

Но Гилберт вовремя среагировал и крепко схватило его за руку, в ответ на что Дитфрид схватил и вторую его руку. Это было совсем как в детстве.

- Эй, я может и паршивый брат, но… я люблю тебя.

Браться рассказывали друг другу секреты. Так тихо, чтобы никто не услышал.

- Я знаю.

В доме Бугенвиллии им всегда приходилось так разговаривать, чтобы их не отругали.

- Ты действительно… понимаешь это. Даже так я люблю тебя… всей душой, Гилберт… мне… просто интересно… почему я не могу должным образом передать это людям, которых действительно люблю.

- Я знаю, братец.

Часть 3

Когда пелена ночи опустилась над городом, люди, покинувшие фестиваль, включили в своих комнатах лампы, чтобы прочитать слова ободрения, присланные им кем-то неизвестным. Вдохновляли ли кого-то их собственные письма? Все они тщательно обдумывали тот день. Для кого-то он был радостным, для кого-то не очень, но как бы то ни было, проявленная к ним доброта безоговорочно уменьшила одиночество долгой ночи и тревогу перед следующим утром, вселив в них немного надежды.

Стоя у подоконника, Вайолет попыталась открыть единственный принесённый с собой конверт.

- Да.

И всё, что было в этом конверте – так это слова «взбодрись», написанные, казалось, детским почерком.

Часть 4

Рассвет наступил для всех, независимо от того, кем они были.

Утро – это лишь небольшая часть от всего дня. Однако это очень важный момент, который определит поведение людей на весь день. Цвет неба, который они увидят, запах воздуха, который они почувствуют, почувствуют ли они голод, или же недосып – каждый этот маленький элемент фактически диктовал их судьбы. Не зная этого, люди впоследствии будут сожалеть о решениях, которые они приняли случайно. В конце концов, рассвет наступил для всех одинаково. Но это касалось только живых.

Как только утро началось, оставалось только двигаться к концу.

Послесловие от переводчика.

Драсьте всем, кого не видел! Кто я такой? А, нонейм какой-то, который решил взяться на перевод сего тайтла. Не спрашивайте, как я выбираю тайтлы для перевод, что нравится – то и перевожу. Как раз увидел, что проды нет, а почитать-то хочется, вот и решил воскресить сей тайтл. Меня вы можете знать (но маловероятно) по переводу «Кошечки из Сакурасо». И если вы каким-то чудом читали «Кошечку», то примерно понимаете мой уровень перевода. В общем, чаго я хотел сказать-то? Ближайшие несколько месяцев с вами сидеть буду я и мой перевод вы будете читать. Я с вами тут надолго, ибо это только второй том из четырёх. И да, все четыре тома уже переведены на английский. Ну как, четвёртый том ещё переводится, но там остались вроде как две последние главы, так что на этом сайтике будут все 4 тома. Если я не сдохну раньше, так как перевожу всё в одну харю)))

Сейчас такое небольшое лирическое отступление для тех, кто всё-таки меня откуда-то знает. Я зарикался больше не садиться за переводы, но чёрт меня потянул повторить этот путь ещё раз. Я понятия не имею, как пойдёт дело с этим тайтлом, но если мне произведение нравится – чёртас два его брошу! Отберут – другое дело, но бросать я его не собираюсь!

Как будут выходить главы? Да чёрт его знает, зависит от загруженности и объёма главы. Эта была довольно небольшой, но вот последующие чутка по-больше. Короче, если всё будет чики-пуки, то, думаю, по одной главе в недельку смогу вам выкатывать (ага, я также говорил про кошечку из сакурасо, а в итоге фигачил без перерыва и выкатывал по главе раз в 3 дня, гы).

Собственно, тут же я буду делиться с вами впечатлениями по поводу глав, которое всё равно никто не читает))) А по поводу этой главушки… я в душе не знаю, что ещё за Люкс, лол. Я о её существовании только что узнал, ибо я ньюфаг и ранобку ваще не читал, чисто анимушка, вот такой вот я чухан. А в остальном… ну знаете, когда тебе кидают такой сложный аглицкий текст, я немного не вдупляю по ощущениям, но вроде как неплохо:D

Ладненько, если хотите кинуть в меня копеечку, чтобы я не сошёл с ума, пока всё тут перевожу, то можете кидать сюда: Сбер - 4276 3100 2624 1234, Никнейм QIWI - PLAWS424. Но простого спасибо в комментариях будет более чем достаточно, так хоть буду знать, что перевод мой кому-то да нужен.

А теперь моя коронная фраза))) Всем спасибо за то, что читали этот ущербный перевод, я пошёл переводить 13 главу (а она очень большая), обсуждаем главу в комментариях! Увидимся когда-нибудь!:3

UPD: да, перевожу главы целиком, а не выкладываю по частям. Не люблю, когда так делают, фи, так что будете вы у меня читать главы целиком, ухахах!

Часть 1

Недавно была наконец достроена железная дорога, соединяющая Лейденшафтлих с северными странами.

Конечно, общественный транспорт был весьма полезен для путешествий по широкому континенту, но поезда, пересекающие материк, внесли огромный вклад не только в жизнь простого человека, но и в логистику. Можно сказать, что нынешние результаты были достигнуты благодаря прекращению вражды между Севером и Югом.

Информация о том, что состоится церемония отправления межконтинентального поезда быстро распространилась по всему Лейдену, и люди бросились в поиски билетов на первую поездку. И уже на следующий день утренняя газета Лейдншафтлиха должна была быть доставлена и в соседние страны.

И хоть для людей, не интересовавшихся этой темой, данная статься была банальщиной, но вот появление среди фотографий одинокой девушки вызвало, к лучшему или худшему, тайное чувство у всех, кто её знал. Люкс Сивилла, которая утром должна была прийти в почтовую компанию CH, гордо улыбнулась, заметив фигуру своей прекрасной подруги. Писатель, уединившийся средь гор, был в приподнятом настроении, когда нашёл среди всех фотографий статьи клад, он даже положил эту фотографию в качестве украшения на стену с вырезками. Молодой астроном в пути купил ещё два экземпляра той газеты, стоило лишь ему увидеть эту фотографию. А Каттлея, находившаяся на вызове вдали от офиса, спросила у своего клиента с газетой в руке, что за дивная особа изображена на фотографии.

Это была всего лишь фотография, но утром того дня предчувствие того, что вот-вот начнется нечто особенное, поразительно запечатлелось в сознаниях тех, кто был связан с Вайолет Эвергарден.

Церемония отправления состоялась на вокзале Лейденшафтлиха в два часа дня, а в три часа, когда все пассажиры сели на поезд, он покинул город. Детишки, впервые ехавшие на поезде, прижались к окнам и восхищались пейзажем, гордо хвастаясь друг другу, что им удалось попасть сюда. Работники поезда были заняты обслуживанием пассажиров, а машинист следил за дорогой. Те же, кто заказал себе место в спальном местечке, довольствовались сном в комфортном месте.

В целом, всё прошло без сучка и задоринки. Конечно, были выявлены небольшие оплошности, как, например, ситуация с сотрудниками, отвечающими за транспортировку багажа. Они отправили багаж пассажира не в ту комнату. Или, например, клиент, разозлившийся из-за того, что нашёл кусочек лука в блюде, хотя ясно дал понять, что лук добавлять не стоит. Однако не было ничего, что можно было бы посчитать важным.

Пейзаж за окнами постепенно окрасился в мареновый красный, и всего через час после отъезда на землю начали опускаться первые признаки ночи. Раз в час поезд требовалось наполнять водой.

- Уважаемые пассажиры, наш поезд скоро остановится на дозаправку водой, так что, пожалуйста, оставайтесь на своих местах. – говорили проводники в каждом вагоне.

Поскольку все люди были заворожены поездкой, они даже не пытались посадить тех, кто и не думал садиться. Многие также наблюдали за пейзажем, потягивая бокальчик спиртного. Те, кто был в хорошем настроении, не слушали того, что говорили другие.

А проводник, который просил всех оставаться на местах, с улыбкой на лице и размышлениями о том, «какие проблемные пассажиры», осторожно подходил к указанным лицам и просил их занять свои места.

На тот момент это было исключительно чудесное путешествие и ничто не предвещало беды, а потому странное поведение вышеупомянутых личностей никому не показалось подозрительным. Незамеченным также остался и тот факт, что они приставили нож к горлу проводника и перерезали его.

Для некоторых людей этот день должен был стать действительно чудесным.

Часть 2

В половину пятого под густыми облаками, раскинувшимися в осеннем небе, на железнодорожном пути, словно грязь, выбросили труп. Он покатился по земле, и, прежде чем на него налетели бы стервятники, его нашёл хозяин соседнего луга, который просто проходил мимо. Масштаб этого инцидента можно было описать с помощью дождя, пролившегося на поверхность озера. Первой каплей стал труп. Одна, вторая, ещё две капли упали с неба, что ознаменовало начало постепенно нарастающей проблемы.

Странности в маршруте межконтинентального поезда, который должен был делать остановки, но проходил все станции, не останавливаясь и удерживая пассажиров в заложниках, привлёк довольно много внимания, настолько много, что даже была мобилизована армия – поступали сообщения от сотрудников и гражданских лиц на одной из станций.

В основном военная полиция выполняла обязанности правоохранительных органов по защите безопасности повседневной жизни граждан и была отдельным подразделением армии, даже учитывая то, что в её названии было слово «военная». К тому времени, как военная полиция прибыла в министерство армии Лейденшафтлиха, запрос о подкреплении поступил также и от Национальной Железной Дороги Лейденшафтлиха.*

К слову, штаб-квартира армейского министерства Лейденшафтлиха была крепостью. Для простого здания оно было слишком сложно построено. Во-первых, это была башня, похожая на замок, в которой размещалось армейское министерство, с двойными каменными стенами, окружающими её. За стенами был сухой ров, а деревья и кусты вокруг были полностью вырублены, чтобы открыть обзор. Врагам негде было бы спрятаться в случае вторжения. Сама конструкция словно устрашающе говорила: «Хочешь победить меня? Давай, попробуй!».

Готовность состава, столь настроенного на враждебность, была, вероятно, доказательством того, что её солдаты пережили множество войн. В такой обстановке и запросили подкрепление по «Делу об угоне межконтинентального поезда», вот только ещё никто не знал о масштабах развивающегося дождя.

Часть 3

В тот же день, в двадцать минут шестого, в одной из комнат армейского министерства Гилберт Бугенвиллея обсуждал план действий специальных наступательных сил армии Лейденшафтлиха, которые он раньше возглавлял.

- Расформировка была бы разумным решением, и если она всё же состоится, то набирать персонал предпочёл бы я.

Гилберт Бугенвиллея, который раньше был майором армии Лейденшафтлиха, теперь служил подполковником и, в знак признания его достижений во время Великой Войны, он возглавлял Специальные наступательные силы Лейдена. Также ему было разрешено носить знак отличия полковника. После получения этого звания, его основной задачей стала работа в министерстве армии. Таким образом, зона его ведомости была как внутри страны, так и за её пределами.

- Я считаю, что эта неплохая идея. Есть люди, которые бы тепло восприняли такой подход, подобная единица смогла бы работать самостоятельно, и это уже не говоря о высоком уровне мастерства. Однако начальство, вероятно, так легко этого не допустит… так как может подумать, что вы набираете себе личных солдат. – с Гилбертом согласился черноволосый мужчина. На табличке на его столе было написано «Лаурус Шварцман».

Гилберт кивнул, глядя на человека, который точно так же, как и он, был полковником, но в прошлом был его начальником.

- В конце концов, мы бы могли создать это независимое подразделение… Правда, если смотреть с точки зрения командующего таким отрядом, излишняя свобода опасна, но в тяжёлых ситуациях он может отлично справиться. Однако, если нам скажут, что нет никаких кандидатов в этот отряд, то согласия нам не видать. Поэтому я хотел бы лично составить основу этой команды… а если передам её кому-то, то только тому, кто учитывает индивидуальные качества каждого члена отряда. В конце концов, я лично обучал каждого.

- Но кому же вы собираетесь передать команду?

- Идрис. Он отлично подходит в качестве командира.

- Но разве он не парень без образования и сторонников? Он же почти как я. Не порекомендуете ли вы кого-нибудь из дома Бугенвиллей? В армии же должны быть члены вашей семьи.

- Полковник Лаурус… не вы ли порекомендовали меня потому, что вам не нравится делать выбор на основе статуса? А теперь вы же предлагаете мне выдвинуть кого-нибудь из Бугевиллей? Идрис умён даже без образования. К тому же, он очень амбициозен. А что до сторонников… я могу им стать.

-  Я же просто пошутил, не злись ты так.

Услышав недовольный голос Гилберта, Лаурус усмехнулся и извинился. С возрастом Гилберт совсем изменился.

- Что ж, касаемо размещения преемника в моих войсках… Я рассчитываю на вашу помощь.

- А что я получу взамен…?

- Моя младшая сестра сказала, что хочет прокатиться с тобой на лошади на следующей прогулке.

Лаурус довольно отреагировал, и Гилберт слегка выдохнул, а его плечи опустились, словно на них упал какой-нибудь груз.

Положение Гилберта в армии казалось стабильным, но на деле всё было не так. Хотя и были люди, которые поддерживали его просто за то, что он был из рода Бугенвиллей, были также и те, кому это совсем не нравилось. Гилберту сейчас нужно было решать, кого он возьмёт себе в союзники. Зависть и коррупция всегда росли там, где было влияние. Постепенно собирать в своём кругу людей, на которых ему так тяжело было ровняться, и крепко их держать в последнее время стало чем-то необходимым для Гилберта.

Лаурус был как раз тем, за спиной которого Гилберт привык наблюдать с тех пор, как присоединился к армии. Теперь же он, наконец, оказался рядом с ним. Очень немногие смогли пройти путь от полковника до генерал-майора. А поскольку сам Лаурус не проявлял никакого интереса к продвижению по службе, Гилберт считал, что он не поднимется выше полковника. И его положение, в отличие от Гилберта, не оставляло никаких сомнений в его успешности.

- Это зависит от вас обоих, но, пожалуйста, никогда не расстраивай мою сестру, она очень дорожит тобой. Обещай мне.

- Я знаю. В конце концов, она призналась в любви такому парню, как я. Я буду с ней даже в могиле.

На его лице не было ни признака сомнения, так что ему можно было доверять. Чтобы Гилберт мог оставить свою сестру на какого-нибудь человека, он должен быть достойным.

Разгладив морщинки между бровями протезом, на месте которого раньше была рука, Гилберт взял в руку лежавшую на столе газету, самую обычную, не имеющую никакого отношения к работе. Он носил её с собой с тех пор, как прочитал утром. Он подсознательно посмотрел на ту часть газеты, где были фотографии межконтинентального поезда.

- Ты… читаешь её с самого утра. Нравятся поезда, а?

- Да, если бы только подвернулась возможность прокатиться на таком на какой-нибудь экскурсии. – ответил Гилберт и отложил газету.

Двое мужчин оказались в такой ситуации, когда даже Лаурус задался вопросом, почему Гилберт бросил Воительницу из армии Лейденшафтлиха после Великой Войны, но вдаваться в эту тему он не хотел. Пока они болтали о повседневных вещах, кто-то постучал в дверь.

- Полковник Шварцман… а, полковник Бугевиллея, вы как раз вовремя. У нас экстренное совещание. Произошёл масштабный инцидент. Дело уже подняли, так что, пожалуйста, приходите скорее. Прямо сейчас мы вызываем весь личный состав из оперативной группы.

После этих слов Лаурус и Гилберт посмотрели друг другу в глаза и одновременно встали.

Часть 4

В штабе, куда вызвали Гилберта и Лауруса, собрались в основном полковники. Сейчас должен был начать свою речь генерал-майор.

- Сегодня, в два часа дня, состоялась церемония открытия в честь межконтинентального поезда, через час он покинул станцию с пассажирами на борту. Однако он проехал мимо одной из станций, Аттакары, где должен был остановиться. В это же время в окрестностях Аттакары был сброшен труп, найденный фермером из этого района. По информации Национальной Железной Дороги Лейденшафтлиха, в настоящее время поезд стоит на станции Раушенд, являющейся одной из пунктов водоснабжения. Требования были предъявлены через персонал станции. – Когда все уже смотрели на него, генерал-майор продолжил, - Требования врага заключаются в освобождении политического преступника, содержащегося в тюрьме Альтаир. Это преступник из одной из стран, с которыми был заключён союз во время предыдущей войны, из Роханда. После объявления поражения он шантажировал лидеров своей родины, заставив их расторгнуть договор, вызвал внутренний конфликт и был арестован. Виновные в этом инциденте, вероятнее всего, его товарищи. Значит, виновники – это люди, которые до сих пор не хотят признавать, что проиграли войну.

Напряжение повисло в комнате, когда генерал-майор назвал другую сторону «врагом». В Лейденшафтлихе «враги» принесли вред всей нации. «Враги» считали военную мощь средством контроля, не желая решать что-либо диалогом, и, в случае чего, все присутствующие стали бы целями для уничтожения.

- Плюсом ко всему, враги надеются прибыть в свою страну. Поезд направляется в порт на севере континента, там же подготовлен корабль. Похоже, они рассчитывают, что их план пройдёт безупречно… - Генерал-майор ударил кулаком по северной части карты, лежащей на круглом столе.

Люди, сидевшие за столом, даже не дрогнули от внезапного удара, их взгляд был направлен на генерал-майора. Им передался его гнев.

- Мы… мы, армия Лейденшафтлиха… существуем ради защиты нашего народа и страны от внешних угроз. Допускать подобное после окончания войны – позор для имени Лейдена. Но это не просто вопрос чести. Уже есть жертвы, и понятно, что заложников будут держать, пока зачинщики не скроются. Несомненно, среди них есть женщины и дети, которым будет очень тяжко. Нетрудно представить, через что им придётся пройти. Но мы должны предотвратить последствия, во что бы то ни стало. «Враг» движется. Проблема состоит в том, как взять ситуацию под контроль. Обдумаем стратегию, принимая в расчёт даже наихудшие сценарии. С этого момента разрешаю каждому, независимо от занимаемой должности, высказывать предложения.

После слов генерал-майора, все начали составлять тактику, глядя на карту. Поезд ехал. Можно было бы ударить по нему, но прямое нападение несомненно поставит под угрозу жизни пассажиров. Оставалось только устроить засаду на одной из точек водоснабжения, но противник, вероятно, ожидал такого исхода событий, а потому были высказаны мысли, что требования проехать будут подкреплены угрозами заложникам. Кроме того, пассажиры не смогут ничего сделать, пока поезд не остановится на станции водоснабжения. Нужно было срочно что-то решать.

Разгорелись споры. И только Гилберт был нем как раба. Он лишь сидел и слушал, формируя в голове планы и предложения. Однако один-единственный факт никак не давал ему покоя.

«Вайолет на борту».

Он не мог спутать её фигуру, когда заметил её на фотографии людей, пытающихся купить билеты на первую поездку. Для кукол памяти, путешествующих по миру, было совершенно естественно полагаться на поезда. А значит, скорее всего, других кукол памяти на борту быть не должно.

«Ответит ли Ходжинс, если я ему позвоню?».

Ходжинс осуждал Гилберта за то, что тот исчез, ничего не сказав Вайолет. А во время их последнего разговора он сказал, что не будет поддерживать с ним связь, пока тот не пересмотрит своё решение.

- Гилберт..? Ты… молчишь, но… есть ли у тебя какие-нибудь идеи?

Когда Лаурус заговорил с ним, Гилберт повернулся в его направлении. Вероятно, его лицо было совсем не обычным, отчего Лаурус, вздрогнув, отшатнулся назад.

Генерал-майор заметил это и сказал:

- Что-то не так, Лаурус? Не стой в стороне, высказывай предложения.

- Нет, я… я согласен с засадой на станции водоснабжения. Конечно, устраивать засаду на железной дороге – немного нестандартно, но у нас не остаётся другого выбора… Всё же, поезд обязательно должен останавливаться на водоснабжающих станциях, такова его особенность. – сказал Лаурус и, заметив, что Гилберту было нехорошо, тихо его спросил, - Ты в порядке?

В ответ на это Гилберт лишь кивнул, ничего не сказав. А когда генерал-майор спросил его мнение, он ответил:

- Я одобряю ход обсуждения текущей ситуации.

Поскольку он беспокоился о безопасности Вайолет и пассажиров, Гилберт предпочёл бы как можно скорее устроить решающую битву.

«Тем не менее, появление другой точки зрения – лишь вопрос времени» - стоило лишь ему так подумать, как эти опасения стали реальностью.

- Я не согласен с этим планом. Чтобы обеспечить успех нашей схемы, не лучше ли взять под контроль последнюю станцию в северном порту? – сказал полковник, который до этого момента был лишь наблюдателем, когда Гилберт и Лаурус выразили свои мнения.

- Ахмар, если возражаешь, подробно объясни свой план. – ответил ему генерал-майор, призывая говорить дальше.

Лаурус помрачнел. Большой бородатый человек по имени Ахмар был одного звания с ним, но они были как кошка и собака. Все присутствующие прекрасно понимали, что Ахмар молчал до этого момента, чтобы выступить против Лауруса. В воздухе повисло напряжение.

- Этот план был высказан совсем недавно, но если мы сделаем ставку на засаду на одной из станций водоснабжения, но пропустим их, количество жертв лишь возрастёт, верно? Преступники могут убить заложников за попытку вмешаться. Однако, они уже выдвинули требования. Так не лучше ли заставить их думать, что мы пошли им на поводу, и напасть в самый неожиданный момент? Прошу прощения, что возобновил обсуждение, но в такой чрезвычайной ситуации нужно выбрать максимально надежный план.

- Нет! Если ты хотя бы подумаешь о гражданах, то поймёшь, что необходимо действовать немедленно! Как ты думаешь, что сейчас чувствуют люди в этом поезде? И ты говоришь это, зная, сколько времени уйдёт, пока поезд доберётся до последней станции?! Более того, семьи заложников хотят, чтобы армия сделала что-нибудь как можно быстрее!

- Лаурус, в твоём плане слишком много эмоций, для стратегии это неразумно. Нам важен лишь результат. Высказывая свой план, ты подумал о возможных последствиях? Жертвы уже были, и чтобы их не стало больше, необходимо принять, что пассажирам придётся это пережить. У нас нет иного выбора.

В итоге мнения разделились. С одной стороны был Лаурус, который прежде всего думал о спасении граждан, и Ахмар, главной задачей которого было взять ситуацию под контроль.

Гилберт, сидевший рядом с Лаурусом, уже чувствовал, как его сердце разрывается от нетерпения. Он хотел сделать что-нибудь как можно скорее, а потому он не мог согласиться с планом Ахмара.

Также немаловажную роль играл тот факт, что на борту была Вайолет. Трудно было представить, что она покорно проедет весь путь до конечной остановки. Скорее же всего, она попытается что-нибудь предпринять. Тот факт, что она тоже ехала в поезде, внушал не только большие надежды, но и беспокойство.

«Очевидно, что, действуя в одиночку, она будет безрассудной».

Она была не их тех девушек, что не способны были прибегнуть к самообороне. Гилберт воспитал её не такой.

«Я должен прийти ей на помощь. Я обязан защитить её. Именно потому, что она сильна, она…»

Однако принятие такого решения требовало большой решимости. Столь же великой, как в тот день, когда он принял решение расстаться с ней. Если Вайолет узнает, что он ещё жив, то обязательно попытается вновь стать его орудием. Это был самый большой страх Гилберта.

«Я не хочу видеть… как тот, кого я люблю, вновь станет оружием в чьих-то руках».

Гилберт задался вопросом: чего в нынешней ситуации больше всего боялся человек по имени Гилберт Бугенвиллея?

«Смерти Вайолет».

Чего он желает больше всего?

«Её безопасности».

Обдумав это, он понял, что ему нужно делать.

«И это тоже… судьба?»

Гилберт закрыл свой единственный глаз. Он выровнял дыхание. В его сознании всплыло лицо девушки, которую он оставил. Перед ним появилась та фотография, показывающая, как сильно за это время выросла Вайолет.

Он потратил много усилий, чтобы получить занимаемую им должность. Следующим шагом было звание генерал-майора. Чем дальше он поднимался по карьерной лестнице, тем больше он мог сделать в обмен на ограничение своей свободной жизни.

Сейчас Гилберт вновь почувствовал волю Бога. Он был подавлен, когда беспокоился за Вайолет, но, рассуждая спокойно, он ясно мог понять, что ему нужно делать.

«Ради чего ты живёшь? Не волнуйся».

Медленно, медленно он открыл глаз.

Я выбрал путь, по которому пошёл бы в такие моменты. Время пришло.

- Могу я… выразить предложение?

Его изумрудно-зелёный глаз даже не дрогнул. Он ясно смотрел на всех, сидящих за круглым столом, и на генерал-майора. Он знал, что ему нужно делать. Он даже не задумывался об этом.

- У меня есть идея. – его голос не был ни слишком громким, ни слишком тихим, - Во-первых, об отправке солдат на пути следования поезда… Я согласен с этим. Мы не должны позволить врагу уйти на Север. Если же он всё же достигнет моря, с ним справится военно-морской флот, я поговорю об этом с Дитфридом Бугенвиллеей. Как и сказал генерал-майор, мы должны двигаться, не забывая о наихудшем сценарии.

Было важно говорить спокойно.

- Что касается битвы на последней станции, я против этого. Если это место превратится в поле битвы, возникнут недовольства со стороны Севера. В их глазах эти люди – герои, и им явно не понравится, если у них на глазах их убьют. На данный момент Север хорошо относится к Юго-Востоку, но если их героев будут убивать прямо на их родной земле, это легко может измениться.

- Сейчас не время обсуждать такие вещи!

Гилберт спокойно ответил на гневное замечание Ахмара:

- Полковник, не вы ли говорили о том, что важно предотвратить все последствия?

- И у тебя… ещё хватает наглости так грубо говорить со мной, учитывая, что ты совсем недавно стал полковником…

- Генерал-майор с самого начала заявил, что мы можем свободно высказывать свои предложения. Неужто вы против решения генерал-майора?

Когда речь зашла о генерал-майоре, лицо Ахмара стало ярко красным и он ответил: «вовсе нет».

Гилберт возразил Ахмару точно так же, как тот возразил Лаурусу.

- Пожалуйста, позвольте мне продолжить объяснение моей идеи. Нет гарантии, что ущерб будет нанесён только пассажирам. Необходимо эвакуировать людей со всех станций на пути поезда, а также жителей населённых пунктов непосредственно вблизи от них. Вместе с нападением из засады предлагаю план проникновения внутрь.

Он говорил громко, а в его речи чувствовались хладнокровие и элегантность.

Так как люди судят о другим главным образом по манере их речи, такое поведение заставит их подумать: «Стоит его послушать».

- План проникновения? Но успеем ли мы, если начнём сейчас?

Но Гилберт парировал насмешку Ахмара, даже не дрогнув:

- Я попрошу Ночных ястребов нам помочь.

- Но ведь даже если поезд сейчас стоит, он все равно рано или поздно тронется!

Проиграет наиболее эмоциональная сторона.

- Даже если и так, в любом случае он вновь остановится, чтобы пополнить запасы воды. И если проникновение окажется успешным, это значительно увеличит шансы на успех. Спасение пассажиров – первоочередная задача. Чем больше мы медлим, тем больше будет жертв. И преступники, и жертвы теряют рассудок. А единственный способ узнать, успеют ли Ночные ястребы – это попробовать, предоставьте это мне. Предлагаю мобилизировать Специальные Наступательные Силы Лейденшафтлиха. Командовать, конечно, буду я.

Была неразбериха. Гилберт смотрел в лицо генерал-майору, но тот не нашёл в этом плане никаких недостатков.

Не позволяя потоку ускользнуть от него, Гилберт продолжил.

- Некоторое время назад было высказано замечание о том, что мы должны готовить солдат для подобного рода ситуаций, не забыли? Специальные Наступательные Силы активно участвовали в наступлениях во время войны. У них явно есть необходимые качества, чтобы проникнуть в небольшое количество людей. Если нам велят отправляться сейчас, мы приступим немедленно. Не отрицаю, что могут быть мнения, что я не должен командовать на месте с учётом моего звания, но войска по-прежнему находятся на моём попечении, кроме того, я всё же полковник. Я докажу свою эффективность. Пожалуйста, думайте обо мне, как о орудии. Орудии, которое мобилизует флот и, если всё пройдёт хорошо, выполнит проникновение, которое принесёт большие шансы на успех. Если же мои войска потерпят поражение, то в засаде будут солдаты армии Лейденшафтлиха. Мне трудно поверить, что данный инцидент является местью Севера. Должно быть… что-то ещё происходит за кулисами. И уверен, здесь далеко не одна ловушка. Я чувствую, что… они стремятся к сокрушительной победе, что у них есть туз в рукаве. – сделав паузу, чтобы проглотить слюну, Гилберт продолжил, - Генерал-майор, что скажете? Я бы хотел, чтобы вы позволили мне это сделать.

Гилберт просил, но право выбора оставалось не за ним. Сохраняя осанку, он продолжал смотреть на генерал-майора.

Гилберт знал. С раннего возраста он понимал, как и перед кем ему следует себя вести. Если бы он ошибся, крах был бы неминуем. В этом был его секрет, чтобы жить как Бугенвиллея. В зависимости от его отношения мог измениться исход дискуссии. В мире, который он понимал, сейчас он существовал ради единственного человека, о любви к которому он когда-то даже и не знал.

- Что ж, попробуйте. Продемонстрируйте свои силы как орудие.

- Я вас не разочарую. – ответил Гилберт, в то же время выработав другую стратегию.

Часть 5

Если бы и был какой-нибудь день в жизни Самюэля ЛаБафа, который можно назвать блестящим, то это было бы сегодня. Его выбрали главным машинистом машинного отделения первого межконтинентального поезда, который останется в истории страны. Сколько же поцелуев он оставил на полированных чёрных стенах машины. Он хвастался этим своей семье и друзьям бесчисленное количество раз. Люди, знавшие о его усилиях, искренне хвалили и поддерживали его, с улыбкой провожали его на его первое дежурство. Изначально Самюэль планировал провести этот день, путешествуя по миру и напевая мелодию.

- Ну где они там… ещё не прибыли?

- Простите, простите, простите…!

На часах было ровно 18:43. Самюэлю к шее приставили пистолет. Неподвижное тело одного из его коллег-машинистов лежало у его ног, а голова свободно свисала. Этот человек, который ещё недавно болтал с ним, теперь лежал неподвижно у его ног. Поезд, рассказ о котором только начинался и чьё имя вошло в историю, теперь был захвачен преступниками.

«Почему… почему… до этого дошло? Что я вообще сделал?»

Когда люди сталкиваются с жестокой судьбой, у них в основном возникают похожие мысли. Прежде всего они оплакивают свою участь.

«Что и когда я сделал не так?»

Затем они выстраивают цепочку к тому моменту, когда всё пошло не так. Для Самюэля это было время, когда межконтинентальный поезд, которым он должен был управлять, покинул станцию в Лейдене, столице Лейденшафтлиха, после церемонии открытия.

Межконтинентальный поезд, носивший название «Роковая Женщина», состоял из 13 вагонов: трёх локомотивов, двух одноместных спальных вагонов, двух простых спальных вагонов, двух пассажирских вагонов, вагона с панорамным видом, двух вагонов-ресторанов и грузового вагона. Три локомотива тянули десять вагонов, и у каждого локомотива были свои машинист и помощник машиниста, а движение всего состава зависело от слаженности работы каждого локомотива. По этой причине отсутствие даже одного машиниста или его помощника могло стать проблемой.

С момента отправления не прошло и часа, как Роковая Женщина была захвачена вооружёнными людьми. В начале операции злоумышленники рассредоточились по каждому вагону, захватив поезд у товарного вагона. При этом были убиты носильщик из первого простого спального вагона, машинист из третьего локомотива и помощники Самюэля, трое человек, из первого локомотива.

Поезду требовалось пополнять запасы воды на водоснабжающих станциях. В настоящий момент, пока шло пополнение водных запасов, в Лейденшафтлих была направлена заявка на замену машиниста и его помощников. Похоже, угонщики предъявили правительству другие требования, но обычного заложника Самюэля об этом, естественно, не предупредили.

Они были одеты в одежду с национальным гербом какой-то северной страны. Что, черт возьми, было их целью? Месть за поражение? Или что-то другое? Как бы то ни было, можно было предположить, что в их группе полно людей, которые ведут себя неосторожно и не подчиняются приказом. Также преступники, хоть им и не доставало знаний о работе поезда, убивали персонал за то, что те препятствовали операции.

- Не волнуйся ты так. Конечно, если бы ты не слушал наших приказов, это было бы другое дело, но, поскольку водитель тут ты, мы тебя не убьём. И да, тут довольно тесно, так что даже не вздумай намочить штаны, вонять будет знатно. – сказал один из налетчиков, будто стараясь успокоить Самюэля.

- Эм… как только мы заправимся… как далеко мне нужно будет ехать…?

- До конечной остановки, без изменения курса. От тебя требуется доставить нас целыми и невредимыми.

Самюэль был уверен, что если откроет рот, то вызовет сильное раздражение со стороны захватчиков. Следовательно, он был удивлён, что смог нормально с ними разговаривать.

«Они ведь такие же люди, как и я… но я не могу думать о них, как о таковых».

По мнению Самюэля, эти люди были из совершенно иного мира.

Часть 6

Ясное дело, были и другие люди, помимо Самюэля ЛаБафа, которые не понимали, почему всё так обернулось. Но в отличие от Самюэля, у которого в некоторой степени были гарантии на сохранение жизни в виде роли машиниста, обычных напуганных пассажиров могли запросто убить, если те будут действовать на нервы угонщикам.

Прошло уже несколько часов с тех пор как поезд остановился на станции водоснабжения. Преступников было не так уж и много, однако некоторые из них следили за заложниками посменно. Информация о том, что машиниста и нескольких его помощников зарезали за сопротивление в машинном отделении, и что ожидается их замена, до них не дошла. Напряжение только усиливалось, а психическое состояние пассажиров близилось к своему пределу.

- Ааа, ну почему всё это произошло?

В задней части второго вагона-ресторана один из посетителей, пожилой джентльмен, говорил эти слова, сидя перед остывшей едой.

- Я уже должен был быть дома, на свадьбе у племянницы.

Он не ожидал, что так хорошо начавшаяся поездка на поезде обернётся таким кошмаром. Раньше он уже видел в газетах и слышал по слухам про подобные большие инциденты, но они всегда проходили далеко от него, и он думал, что такое с ним никогда не произойдёт.

Он не говорил это кому-то конкретному, но женщина, сидевшая рядом с ним, отреагировала на его слова:

- Как же всё должно было произойти изначально…?

Среди всего этого гула его уши уловили красивый и освежающий голос:

- Как следует из названия, это крупномасштабное транспортное средство, которое идёт по железной дороге, построенной из одного конца континента в другой, и перевозит всё что угодно, от товаров до людей. Это и доступно, и прибыльно. Однако поезда не могут ходить без железной дороги, для строительства которых землю нужно очистить. Даже если на этой земле есть цветочные клумбы или дома, всё, что может быть на пути, убирается. – этот голос принадлежал привлекательной девушке, которая молча наблюдала за изменением цветов в небе, не издав ни единого крика с тех пор, как поезд захватили. Она плавно продолжила, словно в её голову была встроена какая-тио машина или что-то в этом роде, - Чтобы построить эту железную дорогу, кажется, был снесен северный замок, который раньше был памятников культуры. Более того, я слышала, что работники с севера, проигравшей стороны, серьёзно страдали от переутомления и низкой оплаты труда. Некоторые пути прорубались взрывчаткой, чтобы можно было пройти через горы, а количество взрывов, произошедших в процессе, было немалым. – голубые глаза девушки наблюдали за эмблемой северной страны, что красовалась на плече одного из угонщиков, держащего оружие.

- Этого не может быть. Ты не врёшь? Об этом… ведь не писали в газетах?

Мало кто из людей не почувствовал бы себя неловко, услышав, что их государство или нация, к которым они принадлежат, были «злой стороной». Когда джентльмен заговорил с некоторым возмущением, девушка – Вайолет Эвергарден – внезапно ответила:

- Это не очень известная история. Я услышала её случайно во время путешествия. В конце концов, я была везде. Можно предположить, что это акт мести… но будь это так, то их целью было бы рискнуть уничтожить этот вагон и убить нас. Они убили членов экипажа, но, похоже, они придают большое значение жизням пассажиров. Может… у них другая цель…

Джентльмен был потрясён, когда увидел, что такая хилая девушка так легко сказала «убили».

- Что вы имеете в виду…?

- Кто знает? Поскольку они взяли нас в заложники… разумно предположить, что они предъявили требования к правительству.

Джентльмена не убедили слова Вайолет, но её умное предположение произвело на него впечатление.

«Чем же… эта девушка зарабатывает на жизнь?»

Она была загадочной молодой девушкой, внешне похожей на одну из тех кукол, что маленькие дети носят с собой. Страх, охвативший его, немного утих из-за любопытства по отношению к ней.

- Тем не менее, к нам это не имеет никакого отношения. Я просто… хотел попасть на свадьбу моей далёкой племянницы.

- Да. К сожалению, - продолжила Вайолет, - наши обстоятельства тоже не имеют для захватчиков никакого значения. Каждая сторона настаивает на своих убеждениях – и в этом суть войн. Это место уже можно считать полем битвы.

На мир постепенно опустился вечер. Мягкое свечение фонарей, висящих в вагоне, давало тёплый свет, резко контрастирующий с подобной ситуацией. Голубые глаза смотрели на станцию водоснабжения за окном, на фонари вагона, и на людей, кричащих на заложников.

- Мне скоро… нужно идти.

Только тогда джентльмен наконец заметил. Она не просто молча наблюдала за ситуацией. Она готовилась к чему-то.

- Эй, не знаю, что вы задумали, но лучше остановитесь…

- На улице совершенно темно. А это окно довольно большое, не правда ли?

Джентльмена смутили подобные не имеющие смысла ремарки.

- Сэр, могу я спросить, вы курите сигареты или сигары?

- У вас есть спички?

- В правом кармане…

- Позволите одолжить одну чуть позже? – сказав только это, Вайолет тут же встала. Она медленно протянула руку к пучку своих волос.

Джентльмен увидел, что её рука сжимает тонко заострённую серебряную палочку. Это было одно из её скрытых устройств, которое можно было использовать как в ближнем, так и в дальнем бою, но с точки зрения обычного человека оно было похоже на простую толстую иглу.

Однако один из преступников взял Вайолет на мушку, так как она начала себя странно вести.

- Эй, что ты делаешь?! Руки вверх!

- Поняла. – она подняла руки сразу же, как ей об этом сказали.

В следующее мгновенье фонари резко вспыхнули и свет погас. Крики пассажиров смешались с сердитыми голосами угонщиков. Но выстрелов не было, в то время как звуки ударов и бьющегося стекла продолжались. А потом стало совсем тихо. Всех охватило недоумение от тишины, наступившей средь кромешной тьмы.

Что случилось с угонщиками? Что стало с девушкой, которая внезапно встала? Что, черт возьми, происходило в тот момент в вагоне? Пока умы пассажиров были забиты этими вопросами, в одном из разбитых фонарей снова загорелся свет. Красивая девушка со спичкой в руках вышла из темноты, словно дух. Прижав указательный палец к губам, она прошептала «шшш». Она ярко выделялась на фоне ночи. Все пассажиры, обратившие на неё внимание, невольно замолчали.

- Рада познакомиться. Я путешественница. Я понимаю, что вы, должно быть, очень устали, но подождите ещё немного. Я возьму ситуацию под контроль… - сказав это, Вайолет затушила огонь и спичку.

Тут же джентльмен осознал, что эта спичка была взята из его кармана, при чём без его ведома.

В этой темноте снова начали раздаваться звуки, будто открылось одно из левых окон, и кто-то приземлился снаружи. Затем последовали звуки бега по гравию. А потом мужской стон. Ещё через несколько секунд раздался звук, будто тащили что-то тяжёлое.

Пассажиры, поражённые неожиданным поворотом событий, вздрогнули. Затем снова послышались звуки шагов по гравию. Шаги невидимого человека вызывали беспокойство у тех, кто уже долгое время был охвачен страхом.

- Простите.

- Ах! – резко вскрикнул джентльмен, когда окно случайно выбили.

Вайолет стояла снаружи, где можно было полагаться только на свет луны, падавший ей на спину.

- Пожалуйста, соблюдайте тишину и убегайте, пока захватчики из других вагонов не подоспели сюда.

Кукольная одежда, кукольные черты. В ней были лишь отдалённые намёки на человечность.

- Помогите женщинам, старикам и детям. Пожалуйста, следуйте по железной дороге и идите в противоположном направлении. Это должно занять немало времени, но если вы пойдете на ближайшую станцию, военная полиция обязательно вас защитит. Оставаться на этой станции – плохая идеи. Люди, которые, вроде как, были сотрудниками станции, дружелюбно болтали с захватчиками, так что они не те, кем кажутся.

Она была необычным человеком. Об этом можно было сказать, даже не видя её в действии.

Люди начали перелезать через окно и спускаться вниз.

- А что насчёт вас? Вы не пойдёте с нами? – спросил джентльмен интересовавшую его загадочную девушку, когда ступил на землю.

Вайолет покачала головой.

- Мне есть, чем заняться. Подобный инцидент – первый с окончания войны. Скорее всего, армия Лейденшафтлиха предпримет меры, чтобы разрешить эту проблему. Однако чрезвычайно сложно остановить поезд… похожий на ящик с людьми внутри, без нападения извне. А если внутри никого не будет, то и в колебаниях не будет нужды. Понятно, что бой начнётся на одной из ближайших остановок. А пока я должна сделать всё, что в моих силах…

- Но ведь… это не ваша война, верно? Давайте просто сбежим отсюда.

- Нет…

Её голубые газа смотрели на стоящего перед ней джентльмена, но её разум находился где-то в другом месте.

- Нет, это то, что я обязана сделать. Это… это… ради человека, из-за которого я хочу стать сильной, пусть даже и косвенно.

Она оглядывалась на Гилберта Бугенвиллея, который где-то вдалеке, несомненно, прилагал все усилия для спасения горожан.

- К счастью, я собиралась прибыть на место назначения на день раньше условленного срока. Я случайно села на этот поезд, но есть и другие средства передвижения. Если успею связаться с офисом сегодня, они должны успеть подготовить мне замену… Это довольно серьёзный инцидент, так что президент моей компании уже, возможно, знает об этой ситуации и организовал замену. Это единственное, что меня беспокоит.

- Лучше о собственной шкуре беспокойся, а не о такой ерунде. Это опасно… ты же всего лишь молодая девушка?

- Не беспокойтесь. Наступила ночь, так что я думаю, то смогу взять ситуацию под контроль с минимальными рисками.

- «Под контроль», значит…

«Взять под контроль»… эти слова она уже говорила раньше. Это не было ни «сопротивление», ни «захват». Позиция, которую она занимала, была иной. Эта красивая девушка не казалась напуганной из-за численного перевеса.

«Я чувствую… что не совсем уверен».

Все её действия представлялись джентльмену как автоматический механизм.

- Вы не напуганы?

- Нисколько. – её совершенно не беспокоил тот факт, что она собиралась вступить в схватку с угонщиками.

Вскоре поезд продолжил движение.

Джентльмен поблагодарил её за спасение его и всех пассажиров и напоследок спросил: - Как, как вас зовут?

Выражение лица Вайолет стало ещё более привлекательным, чем тогда, когда она приложила указательный палец к губам. Поезд ушёл, но джентльмен так и не услышал её имени.

Часть 7

В 18:27 Гилберт объявил об экстренном сборе на взлетно-посадочной полосе, откуда должны были взлететь Ночные ястребы. Все ждали дальнейших указаний в резервном месте рядом с указанной взлетно-посадочной полосой. Гилберт решил воспользоваться свободным временем чтобы связаться с парой человек.

- Мы связались с военно-морским министерством Лейденшафтлиха.

- Спасибо, дальше я сам. Надеюсь, пока что вы будете держать людей подальше.

Человек из комнаты связи, которого Гилберт заранее попросил позвонить своему брату, уступил ему место.

Вскоре раздался голос его брата:

- Гил, неужто тебе нужна помощь дорогого старшего брата?

«Какой недовольный тон» - промелькнуло в голове Гилберта.

Дитфрид мог спокойно обратиться с просьбой к Гилберту, но вот обратное происходило крайне редко. Обычно, если он просил его о чём-то, его брат делался раздражённым, но никогда не отказывал. Вероятно, он чувствовал себя обязанным Гилберту за лечение.

- Да, братец. Я хочу попросить тебя об одолжении.

Быть такого не может, чтобы старший брат был не в духе от того, что младший брат на него полагается.

На собрании Гилберт так легко сказал о том, что флот будет мобилизован, поскольку шансы на успех его запроса были велики. События этой встречи, похоже, дошли и до военно-морского министерства, поскольку был официально выдан запрос на отправку линкора и предотвращение возможности захватчиков уплыть по морю на Север.

Хотя и армия, и флот Лейденшафтлиха были национальными организациями, они всё же были отдельными образованиями, разделяющими военный бюджет, а потому связаться с флотом без нужных связей было довольно проблематично из-за необходимости делить общий бюджет. Тут-то и сыграло свою роль то, что Дитфрид, предал Бугенвиллеей – семью, служившую в армии на протяжение нескольких поколений – и пошёл служить во флот. Для двух братьев это было преимуществом. Дитфрид, как и Гилберт, создал себе позицию, которая позволяла в значительной степени перемещать свои войска.

- Не беспокойся, я в долгу не останусь.

- Да брось, просто возьми выпивку и отпразднуй со мной мой день рождения. Этого будет вполне достаточно.

- Ну, я и так собирался это сделать. – сказал Гилберт и уже собирался повесить трубку, но остановился, услышав следующие слова брата.

- Ещё кое что… Причина, по которой ты так неистово рвёшься что-нибудь сделать, кроется в «ней», верно? Я видел газету и наткнулся на «её» фотографию. «Она» уже приходила к тебе? «Она» узнала, что ты выжил, да? Но что произошло потом? Ты снова сделал её своим «оружием»?*

- А? – Дитфрид ещё с детства любил подшучивать над Гилбертом, а потому он решил, что это его очередная дурацкая шутка. – Сейчас не время для твоих глупых шуток, брат. Вайолет не знает, что я жив.

Тишина.

- Братец?

- Я не шутил. Понятно… Я был уверен, что «она» постарается увидеть тебя как можно скорее. Нет, ты… правильный человек, а потому решил держаться от «неё» подальше, чтобы подарить «ей» мирную жизнь, а потому обязательно будешь беспокоиться о том, как не выдать себя во время спасения. Но не волнуйся, «она» уже знает.

- Что… что ты сказал? – по спине пробежал холодный пот. – Э-этого… просто не может быть. – его голос дрожал.

- Но всё указывает на это. В последний раз мы ведь виделись на фестивале Летающих писем… Я тогда же я тебе сказал, что видел «её», так? Так вот, тогда «она» спросила меня… жив ли ты. Я дал ей расплывчатый ответ, не подтверждающий и не опровергающий ничего. Но из-за этого она*… убедилась. В том, что ты жив, я имею ввиду.

Гилберт понимал, что ничего уже не изменить, но он так и хотел сказать «подожди». В глазах потемнело, а голова закружилась. Его едва не вырвало. Он прикрыл рот рукой и замолчал.

«Вайолет… знает?»

- Эй, Гил. Ты как?

Он слышал от Ходжинса, как сильно весть о том, что он мёртв, огорчила Вайолет. Если она знает, что он жив, то для неё Гилберт – просто Бог, выбросивший её у обочины, закрыв глаза на все её подвиги. Если она возненавидит его, это конец.

- Зачем… почему ты сказал ей такое…?!

Сильная злость охватила Гилберта. Он уже был готов выплеснуть свой гнев, но единственным выходом для него был его брат.

- Будто мне до этого есть дело. Меня в свои дела любовные не впутывай. Я ей ничего не ответил, но она была убеждена, вот и всё.

- Ну конечно же тебя это не касается… ты как всегда… Как я теперь должен смотреть ей в глаза…?!

- Естественно, во всём виновата семья. Сдаётся мне, она всегда верила, что ты выжил. Когда она уже подтвердила это для себя, как мне её разубедить? Её глаза сияли как у идиотки. И если она не пошла на твои поиски… у меня есть только одно объяснение. Она инструмент и, наверное, ждёт момента, когда она понадобится тебе… она ведь тупая. Так чего же ты ждёшь? Это же отличная возможность, иди за ней.

- Брат..!!

- Ты ведь готовился к худшему, когда составлял план спасения, я прав? Будь благодарен, что твой старший брат дал тебе толчок. Пока, Гил. Оставь морские дела на меня. В следующий раз встретимся уже у меня на дне рождения… Люблю тебя.

- Подожди!

Но Дитфрид уже повесил трубку. Гилберт молча недоумевал.

Скорее всего, люди ждали окончания разговора, поскольку сразу же в дверь постучали. Кто-то из его войск передал ему багаж с заказанными им оружием и боеприпасами. Человек, принёсший багаж, был явно обеспокоен ходом разговора, потому как думал, что шли напряжённые переговоры с флотом, но всё было далеко не так.

Проверяя багаж, Гилберт сжал в руке пистолет. Одна пуля в голову решит все его переживания, что он взвалил на свои плечи, но он не мог этого сделать.

Затем Гилберт связался с Почтовой Компанией CH. Трубку взяла молодая девушка и сказала, что сегодня они временно закрыты. Похоже, они уже знали об инциденте.

- Пожалуйста, передайте… что я звоню, чтобы предложить помощь в деле об угоне межконтинентального поезда, на борту ведь кто-то из вашей компании, верно? Просто скажите своему шефу, что я из армии Лейденшафтлиха, он поймёт, кто звонит…

Он слабо услышал что-то по другую сторону линии. Это был крик его старого друга, за которым последовал звук, будто упал какой-то стул, затем шелест падающих бумаг, и, наконец, чьё-то дыхание.

- Гилберт! Ты… Где ты, чёрт возьми, был всё это время?! – голос, полный гнева, громко раздался в его ухе. Но как бы то ни было, Гилберт почувствовал радость. Действительно, прошло уже много времени с тех пор, как он в последний раз говорил с Клаудией Ходжинсом.

- Я слышал, что ты пытался связаться с армией. Прости, был на встрече.

- Какие встречи, когда один из моих работников в большой беде?! Ты… ты ведь знаешь, что случилось, да? Армия ведь уже делает всё, что в их силах, правда ведь? Я про дело об угоне межконтинентального поезда! Она… она…

- Я знаю. Вайолет на борту, верно? Я видел её фото в газете.

Ходжинса поразил такой ответ:

- Как ты можешь быть так спокоен?!

Ещё больше потеряв самообладание, он начал делать странные заявления:

- Я такой, какой я есть! И ты должен быть таким же, как я! Ты всегда должен быть таким!

«Какой же он сентиментальный и шумный».

Гилберт рассмеялся. Его смутило то, как сильно он тосковал по своему шумному другу. Гилберт был так же обеспокоен, но он не позволял себе этого показать, а лишь ответил словами, не только подчёркивающие его тщеславие, но также и являющимися его истинными чувствами:

- Как будто я могу позволить себе потерять рассудок. Во время кризиса мой долг – найти способ защитить граждан.

- А Малышка Вайолет… входит в список этих граждан?

- Несомненно.

- Ты злишься… что я позволил Малышке Вайолет оказаться в такой опасности, хотя ты доверил её мне?

Гилберт был очень удивлён, когда услышал такой вопрос.

- О чём ты? Я благодарен тебе. Я бы не доверил её… никому другому. Ты ответственный человек, поэтому я оставил её на тебя. Ты не виноват в том, что произошло.

- Ещё как виноват.

Гилберт понял, о чём говорил Ходжинс. Хоть он и не был виновен, но винить себя, задаваясь вопросом, что же ещё он мог сделать, было чертой его лучшего друга.

- Ходжинс.

- Что?

- Ты мой друг номер один.

- Почему так… неожиданно?

- Ходжинс. У меня больше никогда не будет такого друга как ты… Ты важен для меня, как и я для тебя, верно? Вот почему… я думал, что ты легко относишься к моим оплошностям. Ты спрашивал меня, почему я бросил Вайолет и сказал, чтобы я пришёл к ней, так? И сказал, что не будешь поддерживать со мной связь, пока я не передумаю.

- Говорил. Точно говорил.

- Я… я знаю, что я последний человек, с которым ей нужно увидеться. Когда мы впервые встретились, я думал, что будет лучше присматривать за ней на расстоянии вытянутой руки, но это была ложь, и в конце концов я использовал её как оружие.

- Но ведь… так диктовали обстоятельства, с этим ничего нельзя было сделать. Я бы поступил точно так же.

- Вот как? Нет… не думаю, что ты бы так поступил. Посмотри на неё сейчас, на ту Вайолет, которую ты воспитал. Если бы я… если бы я не подобрал её тогда, она бы выросла, не зная поля битвы. Нынешняя Вайолет такая, какой и должна была быть изначально. Вот почему ты не виноват, что подобное может произойти. К тому же, это был несчастный случай.

- Твои слова действуют в обе стороны. Не говори так, будто Малышка Вайолет, сражавшаяся вместе с тобой на войне, была чем-то ужасным. Это оскорбление каждого солдата, воевавшего вместе с тобой. Проблема лишь в том, как бы ты смог её воспитывать. И тогда я разозлился, потому что ты ставил во главу угла лишь свои собственные чувства, не думая о Малышке Вайолет. Но послушай! Давай пока оставим эти распри. Мы оба за неё в ответе, так что давай уже спасём её. – Его тон был решительным, а его настрой, сияющий в его серовато-синих глазах, казалось, передавался даже через телефон.

- Согласен… Ради неё я сделаю всё, что смогу… Чтобы не допустить её возвращения в армию, я уже подстраховался. Личные связи, заслуги… Я посвятил себя всему, чтобы стать наилучшим. Я даже сейчас во всём этом погряз. Но если дело касается защиты Вайолет, я не выбираю методов.

- То есть, ты собрался придерживаться плана «всё, что мешает её спокойной жизни… должно быть исключено, даже если это буду я», и защитить её от тьмы?

- Именно так.

Судя по всему, Ходжинс тоже не знал правды. Это означало, что Вайолет действительно пришла к выводу, что Гилберт жив, и, как сказал Дитфрид, просто ждала его. Ждала, пока её Хозяин вернётся за ней.

- Но есть кое-что, что меня беспокоит… Скоро вся эта ложь может быть раскрыта. Есть большая вероятность, что я свяжусь с Вайолет.

После непродолжительной тишины у Ходжинса вырвалось «А?!». Наконец он обратил внимание на звуки турбины, исходящие за спиной Гилберта.

- Погоди минуточку. Где… где ты сейчас?

- Рядом со взлётно-посадочной полосой, откуда будут взлетать Ночные ястребы. Я руковожу операцией. – Гилберт заряжал пистолет, пока говорил. Он снял военную форму и надел боевую, которая выглядела на нём так знакомо.

- Погоди, Специальные Наступательные Силы?! Т-ты… командуешь операцией по спасению?!

- Верно.

- Но… ты же сказал, что хочешь остаться незаметным для неё! Ты уверен?

Тишина. Гилберт считал, что разговор затянется ещё сильнее, если он расскажет, что Вайолет, скорее всего, знала о том, что он жив.

- Ты чего притих?

- Когда всё закончится, я свяжусь с тобой и извинюсь. Это всё для спасения Вайолет. Другого выхода нет. Если мы всё-таки встретимся, я попрошу у неё прощения…

Время на разговоры подходило к концу.

- Тогда готовься к худшему, ведь всему причиной ты. – Ходжинс сказал нечто похожее, что говорил Дитфрид. – Так, а что ты будешь делать, когда Ночные ястребы достигнут точки назначения? Только не говори мне, что ты собрался прыгать на поезд на ходу.

- Именно это я и собрался делать.

- Иногда ты… действительно безумен! Рыцарь в сияющих доспехах сошёл с ума от любви! Ха-ха! Хвалю, хвалю.

Раздался смех Ходжинса, а лицо Гилберта покраснело.

- Кстати, а ты всё ещё… подполковник? Ты же вроде собирался идти на повышение?

- Как много у тебя вопросов… Они ждали, пока я оклемаюсь. Несколько дней назад я стал полковником. – протезом левой руки Гилберт поправил повязку, закрывающую его правый глаз, который он потерял. Даже с одним глазом он всё так же хорошо обращался с оружием.

- И ты ещё и главный?! Поразительно! Начальство, конечно, сделало тебе огромное одолжение!

- Довольно насмешек, Ходжинс. Я же сказал, что ради спасения Вайолет я не выбираю методов. Конечно, наша цель – урегулировать сложившуюся ситуацию, но без моего командования на месте это невозможно. Кстати, ты же говорил, что сделаешь всё, что в твоих силах. Если ты не врал, то покажи мне свои навыки сбора данных. Есть ли какая-нибудь информация, о которой военные не знают?

- Ладно, расскажу всё, что знаю. Но можно мне сказать кое-что?

- Что же?

- Ты… становишься полным идиотом, когда дело касается Малышки Вайолет, хах. И знаешь… мне это нравится.

- Заткнись.

Что же произошло? Они разговаривали так, будто не было того времени, что они не связывались друг с другом. Они просто забыли о прошлом и начали болтать так, словно ничего и не было.

- Так, давай обменяемся информацией? Я говорю тебе, что знаю я, а ты поведаешь мне о том, что знаешь ты. У угонщиков был герб некой северной страны – Роханда. В этой группе находятся остатки экстремистской группировки, которая ранее уже успевала создать проблем, совершая набеги на строительство железной дороги для межконтинентального поезда. Тем не менее, не похоже, чтобы у них в одиночку получилось стать причиной инцидента такого масштаба… у них явно есть ещё люди.

Гилберт записывал всё в блокнот. Он так же рассказал о том, что услышал во время встречи, а также о требованиях освободить политического преступника, содержащегося в Альтаире, и позволить им мирно скрыться на другом континенте в обмен на заложников. Он знал, что они не из тех, кто будет вести честные переговоры и соблюдать их условия.

- Наша с тобой информация явно не первой свежести. В данный момент поезд стоит на станции водоснабжения. По дополнительной информации, машинист и несколько его помощников были убиты, а преступники ждут их замену. Хорошо, что мы смогли выиграть время. Так, ты сказал, что их должно быть немного, так? Обычно антиправительственные организации распадаются от того, что в неё втягиваются никчёмные ублюдки. Значит, они создали ситуацию, когда пути назад нет, а?

- В любом случае, они хотят насолить Югу и перебраться в другую страну. Ты знал, что территория Роханда находится на железнодорожных путях? Просто представь, если бы мы проиграли войну, города Лейденшафтлиха бы разрушили и через них проложили бы дорогу. Что бы ты тогда сделал?

- Я бы временно отступил, скопил оружие, собрал воинов и вернулся.

- Лично бы я нашёл счастье в другой стране, но сейчас не об этом. Преступники, вероятнее всего, выбрали именно твой вариант. В Альтаире наверняка находится их товарищ, который как раз и смог бы провернуть подобное. Если бы я был за угонщика… а ты за того преступника в Альтаире, возможно, я бы поступил так же, как они.

«Если бы это был ты, то ты бы выбрал более разумный план» - подумал Гилберт, но не сказал это.

Возможно, сумев понять что-то из молчания Гилберта, Ходжинс быстро сказал:

- Враги достаточно уравновешены, чтобы не убивать заложников, но не думаю, что это надолго. Если они захотят, то начнут убивать пассажиров. Кстати, я тут вспомнил ещё кое-что. На Севере с оружием всё очень строго, так что импортировали они его, скорее всего, с другого континента. Я знаю, что существуют группировки, приобретающие оружие у других стран. Тем не менее, не похоже, что между нашими угонщиками и оружейными дилерами других стран хорошие отношения. Но раз они ещё работают, значит, спрос есть.

- Даже у Лейденшафтлиха есть проблемы во внешней торговле. Их привлекают наши природные ресурсы, и они не останавливаются только на торговле, она также пытаются покупать здесь земли. Это… почти как сейчас.

- Да, это как будто какой-то проект с участием Юга и Севера. Нужно разузнать предысторию этого инцидента. На первый взгляд это похоже на борьбу Лейденшафтлиха, южной страны, и Роханда, северной. Но здесь есть ещё один участник. Он просто смотрит, но существует. Он хочет узнать, как хорошо Лейденшафтлих может справиться с подобной ситуацией. Помимо того, что мы победили в войне, мы ведь ещё и величайшая военная держава.

- Планы перемещений, другой континент, новое вооружение…

Разгадка запутанной истории постепенно приходила в голову Гилберта. Он уловил нить, которая привела его к логической цепочке. Первое: угонщики требовали освободить политического преступника и дать им скрыться в другой стране, как только поезд прибудет на последнюю станцию. Второе: они, представители побеждённой страны, смогли осуществить угон с помощью поддержки другого континента.

Если иметь хорошую интуицию, можно сказать, что нынешняя ситуация возникла из-за того, что вот-вот сорвётся спусковой крючок новой войны. Как раз тогда, когда все думали, что все ужасы войны уже позади, другие континенты нацелились на Лейденшафтлих.

Когда Гилберт дошёл до этого, его тело резко наполнилось свинцом.

- Наша победа должна быть грандиозной.

- Лейденшафтлих собирается направлять туда ещё какие-нибудь спасательные отряды, кроме твоих?

- Да, и приказ уже отдан. Они нацелятся на станцию водоснабжения, атакуют, помогут пассажирам сбежать и вступят в бой. Это будет засада со стороны армейского гарнизона. Если же угонщики прорвутся к морю, их там будет ждать военно-морской флот во главе с моим братом, но нельзя до этого доводить. Поэтому я хочу тебя кое о чём попросить.

- О чём же? Проси что угодно.

- Купи землю, на которой стоит станция водоснабжения, куда должен прибыть поезд.

- А?

- Поезду необходимо пополнение воды, примерно раз в час. Как только они наполнят воду, мы снова их упустим. И вполне предсказуемо, что если мы устроим им засаду, они будут использовать заложников в качестве щита и требовать пропустить их. Поэтому я хочу, чтобы в месте, где им придётся остановиться, железная дорога была разрушена. А потому... купи там землю и сломай пути.

- «Купи». Ты так говоришь, как будто это так легко сделать…

- Ты не можешь?

- Не задавай глупых вопросов. Не важно, смогу я или нет. Я сделаю это. На кону жизнь моего сотрудника!

- Я знал, что ты так скажешь. Смотри, земли, на которых лежат пути, делятся на два типа: принадлежащие непосредственно Лейденшафлтиху и земли, которые арендуются у первоначальных владельцев. Я посмотрел на карту и сузил круг мест, где можно устроить битву из засады так, чтобы это не повлияло на близлежащие территории. И среди этих мест есть только один частный объект. Я хочу, чтобы ты купил его и как можно скорее.

Сам же Гилберт думал, что нёс какую-то несуразицу.

- Ты… Гилберт, ты…

Однако он был уверен, что его лучший друг точно справится с этим.

- Подожди, подожди, подожди, подожди. Зачем тебе было сужать круг мест?

- По правде говоря, эта стратегия не одобрена генерал-майором.

- Ну да, вряд ли бы кто-то сразу согласился, если ему просто сказать: «Давай купим эту землю, уничтожим её и надерём задницы нашим врагам».

- Наверное, я бы смог его убедить, будь у меня больше времени, но, к сожалению, его у нас нет. Я сразу решил пойти личным путём. Деньги выделю я. Места, находящиеся во владении Национальной Железной Дороги Лейденшафтлиха, даже не обговариваются. Однако, если купить землю, сдающуюся в аренду, можно сделать на ней всё, что угодно.

- Да даже так, плохо уничтожать её, не так ли? Её ведь арендует Лейденшафтлих! Пусть эти земли и частные, они ведь используются Национальной Железной Дорогой. Я не могу просто взять и сломать её.

- Вот здесь и пригодится твоя помощь. После покупки земли, забери документы на неё у ответственного за эту железную дорогу. Ты сможешь сделать это, когда всё утрясётся. Конечно же, их будут расспрашивать об отсутствии этих бумаг, так что скажи, что поможешь им выкрутиться. Я бы предпочёл, чтобы они сами передали нам землю, но в условиях бюрократической халтуры это просто невозможно. Поэтому мы и предлагаем такие пути. Если позволить преступникам добраться до моря, это не окончится одним только увольнением виновных. Так что пообещай людям не расследовать это дело. А затем попроси газетную компанию…

- Притормози. Ты вовлёк меня в это дело с намерениями превратить его в какую-то впечатляющую сказу?

- Быстро соображаешь.

План, который придумал Гилберт, был похож на какую-то последовательность.

Президент почтовой компании, Клаудия Ходжинс, ради защиты своего сотрудника и из опасений за безопасность людей, взятых в заложники, согласился на проведение такой операции. К тому же, Национальная Железная Дорога Лейденшафтлиха поставила бы жизни людей выше материальных издержек и вероятности дальнейшей непригодности использования дороги.

Теперь план перешёл в действие. На самом деле, эта земля фактически не принадлежала бы Ходжинсу, так как заплатил бы за неё Гилберт Бугенвиллея, но пока об этом никто не знает, можно рассказать любую историю. Да и, в отличие от нынешних обстоятельств, суровую общественную критику можно было ослабить.

- Я рассчитываю на тебя. Если у нас ничего не выйдет, просто попробуем в следующей точке водоснабжения, но в таком случае жертв будет больше, а вероятность выживания Вайолет снизится. Необходимо действовать быстро. Позвони одному из моих помощников, у него есть документы на покупку земли. Тебе, вероятно, придётся вести переговоры с владельцем этих земель, но ты справишься, я знаю.

- Спасибо за комплимент! Но наша схема точно будет разоблачена. Люди ведь знают о наших с тобой связях, верно?

Гилберт повернулся, когда его похлопали по плечу. Ночные ястребы были готовы к вылету.

- Мне плевать, даже если из-за этого я потеряю своё звание и карьеру. Но я постараюсь доказать, что я не из тех, с кем легко справиться. Сейчас безопасность граждан… и безопасность Вайолет куда важнее меня. Я не прощаю тех, кто подвергает граждан Лейденшафтлиха опасности. Уже потеряно несколько жизней. Мы обязательно им отплатим за это. Неважно, кому, будь то хоть Север, хоть кто другой. Лейденшафтлих не поддастся иностранному вторжению или давлению. Так было с момента его основания. Я заставлю врагов пожалеть о том, что посмели напасть на Лейденшафтлих. – проговорил наследник Бугенвиллеи таким тоном, что даже его друг посчитал его зловещим.

Часть 8

На часах было 19:16. Почему вокруг никого не было?

Один из угонщиков вскрикнул, увидев состояние второго вагона-ресторана. Салон темного вагона содрогнулся после свистка локомотива.

Поезд, стоявший на станции, наконец-то двинулся с места. Национальная Железная Дорога Лейденшафтлиха откликнулась на требования преступников послать им ещё машиниста в довесок к Самюэлю ЛаБафу, который в настоящий момент пытался вести поезд, в то время как один из угонщиков направил на него пистолет.

Ситуация приняла неожиданные обороты. Теперь даже нельзя было понять некоторых аспектов, которые могли рассказать о том, что произошло. Одним из таких аспектов был пустой вагон-ресторан, на который смотрел преступник. Внутри не было не только заложников, но и его товарищей, присматривавших за вагоном.

Мужчина вспомнил загадочную историю о привидениях, поведанную ему на северной родине. В ней говорилось, что за пределами родного города во время поездки по ночной дороге нельзя смотреть никуда, кроме как вперёд. И не важно, вагон это, автомобиль или даже целый поезд.

«Причина в том…»

Он положил руку на раму единственного открытого окна.

«… что нелюди следуют за лунным светом».

Затем он выглянул в окно и осмотрел заднюю часть вагона.

«Возможно, за нами, обнажив клыки, бежит страшный призрак».

Однако за поездом следовала лишь луна, плывущая в ночном небе. А запах ночной свежести лишь придавал прохлады вместо ужаса.

- Хух. – мужчина положил руку на грудь. Призраков за поездом не гналось, он это проверил. Но вот причина исчезновения его товарищей и заложников осталась неясной.

- Ещё один. – слова, которые услышал мужчина, пришли откуда он не мог их ожидать. К тому моменту, как он понял их значение, его уже схватили и выбросили наружу.

Поезд был в движении. Он ехал не столь быстро, но остаться невредимым после такого падения было невозможно. Прежде чем столкнуться с землёй, человек увидел голубые глаза, смотрящие на него с поезда, и золотой свет, сверкающий на фоне лунной ночи. Затаив дыхание от такой красоты, он отскочил от земли словно мячик.

За это время Вайолет уже успела подготовиться. На её бедрах висела военная сабля, которую она позаимствовала у падающего человека, когда выкинула его. Кроме сабли, на ней также было многочисленное оружие, взятое у других угонщиков.

Поэкспериментировав с саблей, кинжалом и пистолет-мечом, не подходившим под её галстук с лентой, она остановилась на сабле. Она положила снаряжение в держатели для оружия, которые, похоже, тоже были позаимствованы у похитителей.

Стиль боя Вайолет походил на паучий. Сначала она просто расправилась с одним преступником, случайно на него наткнувшись в товарном вагоне, а потом подумала, что другие пойдут его искать, и решила «это хорошая возможность» и спряталась, устраняя прибывших преступников одного за другим. Перед тем, как потерять сознание, угонщики видели перед собой перевернутую фигуру девушки, появляющуюся из окна, и издавали крик. Она разложила свои нити и охотилась на добычу, которую успешно втянула в свою паутину.

В первом вагоне-ресторане за заложниками следили четыре человека. Во втором же оставался лишь один. Не сумев больше выдерживать навалившуюся жуткую атмосферу, он пошёл в вагон впереди.

Хотя пассажиры второго вагона-ресторана были освобождены во время остановки поезда, с заложниками в первом сделать ничего было нельзя, даже если не попадаться на глаза похитителям. Вайолет решительно посмотрела вперёд и решила, что следующей её задачей будет взять под контроль машинное отделение и заставить поезд остановиться.

Вайолет двинулась вперёд, ловко ступая по крыше. Её решимость была непоколебима, она молча и уверенно направлялась к решающей битве. Она больше не была солдатом. Рядом с ней не было командиров. Она шла по жизни уже без сопроводителя, и у неё не было другого выхода, кроме как принимать решение самостоятельно. В результате она без чьих-либо указок предпринимала шаги, чтобы помочь пассажирам. Она пыталась делать всё, что могла, в роли Вайолет Эвергарден.

- Майор.

Поезд, в котором они ехали, был захвачен. Если бы у неё была возможность помочь людям сбежать, она бы непременно ею воспользовалась. Оглядываясь назад, можно сказать, что в случае, если её Хозяин действительно был жив и служил в армии, она верила всей душой, что он думал о способе спасти этот поезд, даже если он и не знал о её действиях.

- Звуки турбин? – Вайолет взглянула на пустое ночное небо. Шум, не похожий на звук движущегося поезда, раздался в её ушах. Она увидела несколько летающих объектов, нависших над поездом.

- Ага! Вот ты где!

Пуля пронзила ночное небо. Раздался выстрел и вместе с ним мужской голос. Из локомотива на неё было нацелено ружьё. Один из угонщиков, который был в бешенстве, ища пропавших заложников и человека, который был в этом замешан, наконец нашёл Вайолет, бегущую по крыше поезда.

Вайолет отвела взгляд от объектов, летящих в ночном небе, и сосредоточилась на схватке. Она ускорилась в сторону локомотива, стараясь пригнуться. Она держала преступника внутри локомотива, стреляя по нему, и продолжала бежать. Лучшим вариантом было бы как можно скорее запрыгнуть в вагон, но сделать это было не так-то просто.

- Кто… ты такая?! Это ведь ты помогла заложникам сбежать из вагона, не так ли?!

Постепенно показывались и другие угонщики. Сзади и спереди к ней постепенно приближались люди с гербом Севера на плечах, намереваясь атаковать с обеих сторон.

- Отвечай! Кто ты?!

- Я простая путешественница.

- Лжёшь! Ты знала о наших планах? Нет… нельзя быть настолько тупым, чтобы действовать в одиночку, зная о наших планах. Иди сюда! Нужно тебя допросить. Брось оружие!

Вайолет положила оружие обратно в кобуру.

- Нет же! Брось оружие к ногам!

Не слушая приказа, она сделала длинный шаг. «А кто…», сказав это, Вайолет бросилась на угрожающего ей человека, и её кулак вонзился ему в лицо.

- А кто сказал, что я буду вам подчиняться? – сказала она и началась битва.

Мужчины атаковали её сзади и спереди. Сначала она отразила удар ножом от человека, подошедшего сзади. Она защитилась левой рукой, схватило его за лицо и оттолкнула. Когда тот заколебался, она сбила его с ног и ударила ногой, чтобы сбросить с поезда.

Враг, подошедший сзади, попытался напасть на неё с голыми руками. Это был высокий и широкий мужчина. Вероятно, он был уверен в своей физической силе. Он весело нацелился на Вайолет. Получив серию ударов, она нацелилась на брешь, ударила в неё и повернула свои длинные ноги. Когда удар дошёл до него, она свободной рукой ударила ему в живот. Но у захватчика, как оказалось, была защита. Вайолет почувствовала, как что-то прогнулось, но не было слышно звука ломающихся костей.

- Я раскрошу твоё лицо! Умри! – после паузы мужчина вновь замахнулся.

Вайолет приняла его удар одной рукой, вытащила пистолет из кобуры и выстрелила ему в бедро в упор.

- Ты… как же та…

Вайолет, выросшая на поле брани, не знала трусости. Она толкнула в плечо падающего мужчины, и он с криком исчез в темноте. Когда Вайолет осталась одна, она снова услышала грохот поезда.

В этом заключалась сила девушки по имени Вайолет Эвергарден. Это было реальным доказательством силы оружия, имени которого не было в реестрах армии Лейденшафтлиха.

План по угону поезда постепенно терпел поражение. Преступники в большинстве своём вели себя опрометчиво, но это было не главной причиной. У них было достаточно оружия, чтобы контролировать пассажиров, однако Кукла Памяти, гордившаяся своей непревзойдённой силой воина, в конечном итоге смешалась с этими самыми пассажирами.

Луна в небе оказалась окутана ночными облаками и временно исчезла, но лунный свет постепенно вновь рассеялся над миром. И когда это произошло, перед Вайолет стоял уже другой враг.

- Ты… солдат Лейденшафтлиха? – послышался низкий мужской голос. Он имел манеру тихо говорить. Черты его лица производили впечатление уравновешенного человека. Хотя в ночной темноте он и выглядел тусклым, он был одет в лазоревое пальто, на котором был вышит герб Роханда. Почему-то у него в руках был длинный кейс.

- Я больше не солдат. У меня тоже есть вопрос. Вы самый сильный из угонщиков? Если возможно, я бы хотела встретиться с ответственным за это похищение.

Мужчина крепко сжал свой чемодан. Он, соблюдая безупречный этикет, поклонился Вайолет. – Я лидер рыцарского ордена Роханда… что же до имени, я отказался от него. Я самый сильный, и именно меня ты и ищешь. Я… видел тебя на боле битвы. Ты ведь ведьма их Лейденшафтлиха, верно? – глава рыцарского ордена Роханда наблюдал за Вайолет, стоявшей в лунном свете, неописуемым взглядом. В нём читался страх и гнев по поводу того факта, что маленький дьявол с поля сражений так сильно вырос и снова предстал пред ним. Но, как ни посмотри, она была всего лишь красивой девушкой. Это сбивало с толку. – Ты дралась… как свирепый бог… Я не слышал о тебе с тех пор, как закончилась Континентальная война… Значит, ты выполняла такую непонятную работу.

Аура, исходившая от него, была не такой, как у других похитителей, с которыми она сражалась.

- Прощу прощения за то, что не оправдала ваших ожиданий, но ведьма, о которой вы говорите, уже покинула этот мир и больше не является солдатом. Сейчас я всего лишь путешественница. Я больше не убиваю людей. Да, я жестоко обошлась с вашими товарищами, но они точно останутся живы. Хотя это высокомерно с моей стороны, но у меня есть просьба. Пожалуйста, освободите всех заложников.

- Этому не бывать.

- Я так понимаю… нас используют как материал в какой-то сделке? Понимаю. Но почему вы так поступаете?

- Чтобы вернуть былую славу и… человека… которого вы, ребята, растоптали.

- Вы хотите начать новую войну?

Лидер рыцарей усмехнулся. И хотя голос его смеялся, глаза его даже не дрогнули:

- Прости, но я хочу кое-что спросить. По-твоему, война окончена?

Неужели она не думала, что ей когда-нибудь зададут подобный вопрос? Вайолет окаменела.

- Я не могу тебя прочитать, всё же ты невыразительна, но ты не отвечаешь. Поняла-таки, да? Вот что такое солдаты. Всегда и на все времена… наши воспоминания о грехах остаются с нами навсегда, как и ожоги. Для меня это никогда не закончится.

Возникло чувство дежавю.

- Однако… на деле война уже окончена.

- Тем не менее, она повторится вновь.

По сути, эти слова могли бы принадлежать прежней Вайолет.

- Лица моих умерших товарищей. Запах трупов. Вес пистолета, вырванного из тела мёртвого врага. Ночь, проведённая в боли от того, что старший офицер избил меня, не имея на то мотивов. Я смог всё это вытерпеть… потому что верил, что когда-нибудь война закончится, и что якобы меня ждало блестящее будущее. Но что же на деле? Мой друг, шедший со мной по пути одной мечты, был посажен в тюрьму. Начальство, начавшее войну, живёт спокойной жизнью, а наша собственная страна становится нашим врагом. Солдаты, которые защищали граждан, рискуя своими жизнями, названы бесполезными, и крестьяне бросают в них камнями. Мой родной город пропал без следа из-за того, что победившая страна проложила по нему железную дорогу. Дорогу над Родиной, которую мы пытались защитить. Я старался об этом забыть. Но это останется в моём сердце навсегда…

Под его глазами виднелись глубокие тёмные мешки.

- Я просыпаюсь утром, сплю ночью, дышу. Но ярость, что я не могу подавить, и ожоги в моём теле остались. Чтобы это решить, у меня нет иного выбора, кроме как уничтожить вашу страну, что сделала меня таким. Но не только Юг. Запад, который с ним сговорился. Это всего лишь начало. С этого момента начнётся наша изначальная жизнь. Довольно? Если нужно говорить, а в разговорах я не силён, я буду говорить кулаками.

Он сказал «наша жизнь» не просто так. Один, два, ещё три человека в таком же лазоревом плаще появились на крыше и, достав оружие, направили его на Вайолет. На крыше поезда лицом друг к другу стояли члены рыцарского ордена со своими штыками и бывшая девушка-солдат, владеющая несколькими видами оружия.

Это было похоже на закон причинной связи. Прошлое Вайолет преследовало её, сколько бы времени ни прошло. Оно её не отпускало.

Вайолет взялась за брошь на груди. «Почему… всё так сложилось» - этот вопрос всплывал в умах у всех, когда происходили ужасные вещи, но не у неё. Она знала, это произошло потому, что тот, кто был её Хозяином, сказал ей: «Никогда никого не обвиняя, живи дальше».

- Я сама немногословна, так что это к лучшему. – Вайолет обнажила саблю и по-женски поклонилась.

Часть 9

В 19:37 Ходжинс прибыл в филиал Национального агентства по закупке недвижимости Лейденшафтлиха. По концепциям этого здания и был построен офис Почтовой компании CH. На ресепшне Ходжинса быстро проводили в комноту для переговоров.

- Нет, даже если вы так говорите, Президент Холжинс… - человек, с которым он говорил, Джон Уишоу, был недоволен этим разговором.

Это был мужчина лет тридцати, но выглядевший на двадцать. Его часто подстрекали за внешность, хотя он и был менеджером в этом филиале.

- В чём проблема? – обращался к нему Клаудия Ходжинс. Они были одного возраста, но Ходжинс был значительно выше.

Обычно Ходжинс мог подшутить над всем вокруг, но в критические моменты он был настолько серьёзен, что запросто мог разволновать кого угодно.

Джон отшатнулся от такого атакующего взгляда.

- Как я уже говорил, вашу просьбу очень тяжело выполнить. Купить даже кусочек земли в Риторно уже проблема, что уж говорить обо всей земле.

- На самом деле мне нужен только вокзал на этой земле, но купить всю деревню будет прибыльней.

- И речи быть не может. Станция является государственной собственностью и не подлежит продаже.

- Да быть не может. Перед тем, как приехать сюда, я связался с юридическим бюро Лейденшафтлиха. Станция является частной собственностью. Это один из больших участков земли, которые глава деревни мисс Айан унаследовала от своих предков. И железная дорога, проложенная по этой земле, и станция, построенная там же, принадлежат Риторно. И, поскольку это частная собственность, станцию используют только для водоснабжения, людей там не высаживают. У тебя же всё есть в этой папке, просто открой её.

Джон, хотя и неохотно, открыл документы, касающиеся территориальных данных Риторно. Эти земли принадлежали главе угольных шахт Риторно.

- Вы довольно… хорошо осведомлены.

Всё, что сказал Ходжинс, было правдой.

- Это довольно интересно. Станция, на которой люди не могут выйти. В этом есть некая романтика, не находишь? Однако это не значит, что никто не может сойти на этой станции. Это могут сделать работники шахты и жители деревни, а вот люди, не имеющие к деревне никакого отношения, могут проникнуть в неё только окольными путями… Ладно, вернёмся к проблеме. Я просто хочу купить землю с железной дорогой, по которой будет проезжать межконтинентальный поезд.

«Я тебя уговорю, уговорю, уговорю. Точно уговорю».

Ходжинс жестикулировал почти как театральный актёр. Его глаза смотрели мягко, но в них не было доброты.

- Давай я ещё раз объясню тебе полезность этой сделки. В Риторно сейчас наблюдается постоянная убыль населения. Раньше деревня славилась своими шахтами, но теперь добыча полезных ископаемых в ней невозможна из-за аварии, произошедшей несколько лет назад. Да, там работает железная дорога, но количество рабочих продолжает падать, а молодые люди уезжают оттуда. Да и это не место для туризма. Понятно, что с таким раскладом это место превратится в руины. Они пытаются хвататься за любые деньги. Сколько сейчас людей в деревне?

- Около девяноста…

- Это всего несколько семей из десяти человек. Как думаешь, смогут ли они пережить эту зиму? Смогут ли они выжить без трудоспособной молодёжи?

- Думаю… у них будут тяжёлые времена.

- И я уже вижу конец этой печальной истории. Но мы можем сделать так, чтобы у этой истории не было конца. В данный момент наша компания оказывает почтовые услуги и предоставляет Кукол Памяти, но недавно мы начали работать над обрабатывающей промышленностью. Сейчас мы заказываем бумагу, печати и воск у других компаний, но в будущем планируем производить и продавать свои собственные. Мы наймём всех жителей деревни, от стариков до детей, пока они могут работать. – сказал Ходжинс, а затем встал и сел на диван, на котором сидел Джон.

Хотя между ними двумя было расстояние, но оно было невелико. Нервозность Джона усилилась, однако он почувствовал некое облегчение по сравнению с тем, когда Ходжинс стоял перед ним.

Говорить бок о бок, с точки зрения психологии, менее опасно, чем разговаривать лицом к лицу. Чем меньше нужно смотреть в лицо собеседнику, тем меньше напряжения. Ходжинсу никто не рассказывал об этом факте, так что он догадался до него самостоятельно.

- Ну так о чём ты беспокоишься?

- А… есть ли вообще такие риелторы, которые провели бы сделку, узнай они, что покупаемую землю планируется превратить в поле боя?

- Ясно… я понимаю тебя… понимаю. Полностью понимаю. Я не буду тебя заставлять. – Ходжинс сначала выразил сочувствие, а затем продолжил уже жёстче. – Но если я не могу купить деревню Риторно, я куплю на ней участок. Я всё равно куплю его. И я уже объяснял тебе причину. Я хочу решить инцидент с захватом поезда, который прямо сейчас едет на эту станцию. И я хочу решить его до того, как армия сделает свой ход, а для этого мне нужно место, где можно провести стрельбу. Я хочу купить не только станцию, но и всю деревню в качестве гарантии для их бизнеса. И знаешь, я тоже в отчаянном положении. – затем он сказал следующие слова, вложив в них свои эмоции. – Девушка, которая мне как дочь, сейчас находится в том поезде. Её доверил мне лучший друг, и я хочу спасти её. У меня есть связи с армией Лейденшафтлиха. Они предельно понятно объяснили мне, что будет сложно провести спасательную операцию, если поезд не остановится. Лучшая идея – напасть на точке водоснабжения, там же помочь пассажирам бежать и начать бой. Но такое нельзя проворачивать по щелчку пальца, не предупредив обитателей этих земель, иначе это превратится из поддержки со стороны страны в оккупацию со стороны нашей армии. Подобное находится вне досягаемости армии, для такого существует Специальное ударное подразделение.

Специальное ударное подразделение состояло из наступательных войск, отправляемых в тех случаях, когда военная милиция не могла справиться с задачей. И этот случай как раз попадал под это определение.

- Поэтому я куплю землю, на которой находится станция водоснабжения.

Джон громко сглотнул от слов Ходжинса.

- Я куплю её и разрушу рельсы. Я создам место, по которому армия сможет свободно передвигаться. Для Специального ударного подразделения, которое прибудет раньше их, это тоже будет на руку. С ними будет куда быстрее, не так ли? В любом случае, я хочу, чтобы цель перестала двигаться. И мне плевать, возможно это или нет. Я сделаю это. Мой сотрудник на борту, Джон. Вот скажи мне, ты женат? Не женат ведь, так? А как твои родители, с ними всё хорошо? Вот оно как. Интересно, а как бы ты себя чувствовал, если бы твои родители были на борту того поезда. Если бы они были в одном вагоне с вооружёнными до зубов преступниками, наставившими на них пушки. Количество жертв будет значительно меньше, если ты поможешь мне. Если же ты откажешься мне помогать, то неизвестно, сколько ещё людей погибнет. В зависимости от твоего решения, ты можешь стать как героем, так и жнецом.

- Н-но мы ведь собираемся это провернуть без ведома государства, да?

Ходжинс ухмыльнулся.

- Но ответственность за это будет лежать не на тебе. В конце концов, виновником торжества буду я. Если наш план сработает, я смогу сделать всё, что угодно, со своей собственной землёй.

- Это… немыслимо. Ты говоришь, что у тебя есть свои личные войска, ну или как-то так. Но даже если тебе удастся остановить поезд, спасти пассажиров будет невозможно…

Ходжинс не разочаровался в этом молодом человеке. Напротив, он положил ему руку на колено и сказал ещё мягче и ласковее, чем прежде:

- Мне решать, возможно это или нет. – однако от него исходила мощная аура. – Я ведь тоже не идиот. Я уже далеко не новичок на полях сражений. Я не горжусь этим, но раньше я руководил войсками.

От Ходжинса так и веяло аурой, доселе неизвестной Джону. Стоило ему взглянуть на него, как их глаза встретились. Серо-голубые глаза Ходжинса, хорошее телосложение, широкие плечи и мощная грудь сразу бросились ему в глаза.

- У меня… есть необходимая сила… я не хочу называть это «силой», но это так… теперь я двигаюсь, доверяя людям, они придают мне силу.

Ходжинс схватил Джона за руку.

Что касается самого Ходжинса, его умение владеть словами могло убедить других, но его истинная ценность заключалась не в этом.

- Разве ты не всего лишь посредник? Я хочу, чтобы ты сделал только одну вещь.

Во всяком случае, его способность смешивать яд и мед для обмана людей не имела себе равных.

- Я хочу от тебя только одного, чтобы ты предложил эту сделку главе деревни. Это всё, что от тебя требуется, Джон. – пока Джон молчал, Ходжинс вновь положил ему руку на колено. – Я хочу увидеть… твою человеческую сторону.

«Прости, юноша с прекрасным сердцем».

Когда до следующего шага оставалось всего ничего, Ходжинс почувствовал угрызения совести.

«Мне очень жаль, что я втянул тебя в это. Но есть человек, который хочет превратить это место в поле битвы».

Ходжинс с лёгкой улыбкой поставил Джону Уишоу свой мат.

- Так ты станешь одним из спасателей? Если этого не сделаешь ты, я сам этим займусь. Ты менеджер, я торговец. Мы оба умеем разговаривать. Но если бы за дело взялся я, то получил бы согласие клиента за пять минут. Я покажу тебе своё мастерство.

Часть 10.

И вот был заключён договор аренды земли, где было написано имя нового владельца – Клаудии Ходжинса. Когда со всеми документами было покончено, Ходжинс похлопал Джона по плечу, в то время как тот уныло опустил голову, словно гадая, не сделал ли он на самом деле чего плохого. После этого Ходжинс одолжил телефон и позвонил в свою компанию.

Гилберт и Ходжинс были не единственными втянутыми в эту авантюру людьми. После очередного гудка трубку сняла Люкс.

- Малышка Люкс, все следуют моим инструкциям?

- Сейчас все находятся на дежурстве. Если вы дадите указание, я могу позвонить и заставить их начать действовать прямо сейчас. Хотя в основном там почтальоны….

- Не стоит, ты уже собрала только самых сильных мужчин, так что ничего страшного. Быстрая секретарша – лучшая секретарша!

- Вы уже привели план в действие?

- Да. В конце концов, бедные земли часто покупают, это проще, чем соблазнить девушку. Сейчас важно вот что… деревня Риторно, велите всем уничтожать пути любыми способами. О жителях можно не беспокоиться, мы с ними поговорили. Нужно сделать так, чтобы конец путей был виден с машинного отделения, чтобы поезд успел затормозить. Также вели работникам надеть красную ткань, чтобы их могли отличить от врагов. И ещё, скажи бросить дымовую шашку в качестве сигнала о начале операции.

- Президент, может, уже поздно, но, хм… Даже если вы делаете это всё ради спасения людей, разве влиятельные люди не будут на вас за это злиться…?

- Ещё как будут. Пускай эта земля теперь и принадлежит мне, люди наверняка расстроятся от того, что почтовая компания нанесёт большой ущерб по области государственного управления.

- И вас это устраивает?

- Всё, что мы сделаем, так это разрушим железную дорогу и защитим людей, когда они будут выбегать из поезда. Мы не будем вмешиваться в дела военных… по крайней мере если всё не выйдет из-под контроля… скорее всего… да. К тому же, выслушивать крики – это моя работа. У меня есть знакомый в газетном издательстве. Если всё закончится благополучно, я попрошу их написать статью, в которой сложно будет свалить вину на нас. Конечно, все будут в ярости, но корпорации не смогут пойти против общественного мнения, к которому присоединится ещё и армия. Но всё же есть вещи, которые можно использовать против нас, с этим надо что-то делать. Но не беспокойся, я не позволю никому сделать что-то, из-за чего ты можешь оказаться на улице. Ладно, просто скажи всем, что как только поезд остановится, они должны сосредоточиться на спасении заложников и убегать, если почувствуют опасность. На этом всё. Я отправляюсь туда на Ночном ястребе, что любезно припас для меня один друг.

- Президент Ходжинс.

- Что такое, Малышка Люкс?

- Я тоже хочу пойти.

- Увы, тебе нельзя. Мне нужен кто-то, кто будет присматривать за компанией в моё отсутствие. И я рассчитываю на тебя.

- Вайолет была моим первым другом! Может… я ничего и не смогу сделать, но… я всё равно хочу помочь ей, даже если ни на что не способна! – сказала Люкс дрожащим голосом.

- Малютка Люкс, ну кто сказал тебе, что ты ничего не можешь? Именно потому, что можешь, я и оставляю компанию на тебя. Ты сейчас можешь сильно помочь мне. Как только я уеду, в компании накопится много работы, так что ты мне очень поможешь, да и Вайолет тоже. Я обязательно спасу её и вернусь, так что просто подожди.

- Правда…?

- Правда. Я всегда доставляю тебе неприятности, но верь в меня.

- Я верю, верю. Так что, пожалуйста, возвращайтесь… как можно скорее… возвращайтесь со всеми.

- Я вернусь. Вернусь к тебе, защищающей место, куда можно вернуться.

Часть 11

Восемь часов вечера – время, когда день обычного человека подходит к концу, и он сидит у себя дома. В одном городке одной страны Каттлея Бодлер спорила с извозчиком. Казалось, освещающие её уличные фонари одним только своим светом показывали всё её беспокойство.

- Все места уже заняты, поэтому я не могу позволить вам сесть. – объяснял ей водитель.

- Как я уже говорила, умоляю вас!

Нос и щёки Каттлеи покраснели. Такое могло произойти только в холодную погоду или при гневе, но у неё покраснели даже глаза, как будто они были налиты кровью и едва сдерживались, чтобы не заплакать.

- Вы ведь знаете, что межконтинентальный поезд угнали?! Я… должна пойти туда! Мой… мой… мой коллега… моя подру… га… там… я узнала об этом, а потом… потом…

Каттлея, приехавшая после работы узнать об обстоятельствах, теперь была в чрезвычайной спешке. Она уже проехала через два города. Затем она связалась с почтовой компанией CH и, наконец, оказалась недалеко от деревни угольных шахт, куда Ходжинс велел ей идти. Последний транспорт, направляющийся в ту деревню, уже собирался отправляться.

- Хватит говорить столь эгоистичные вещи, юная леди! Просто отойдите уже. Мир не вращается вокруг вас. Вы создаёте проблемы другим клиентам, сделавшим всё необходимое.

- Я бы тоже всё сделала, если бы могла! Но Вайолет может умереть! Я… я… должна помочь ей! Эта девушка… очень сильная, но теперь, когда всё так обернулось, я не знаю, справится ли она! Если она умрёт… Поэтому я хочу идти! Пожалуйста, я могла бы просто держаться за крышу, впустите меня!

Увидев слёзы Каттлеи, таксист потерял дар речи.

- Я бы позволил вам, если бы мог…

Он заглянул внутрь. Люди, сидевшие там, бросали на него раздражённые взгляды, веля поторапливаться. Однако был один мужчина, который встал, не глядя на него.

Двери распахнулись и наружу показался темноволосый мужчина, от которого веяло теплом.

- Эй, я выйду, пускай занимает моё место. – он обладал отличительным голосом.

- Но… вы… уверены…?

- Я не против. Останусь в этом городе ещё на одну ночь. Можете подготовить на завтра самый ранний экипаж? – сказал мужчина и улыбнулся.

Водитель был чрезвычайно тронут такой добротой. Те, кто работал в сфере услуг, чаще всего встречались с жалобами клиентов, и такого сострадательного человека он увидел впервые за свою карьеру. Это мужчина услышал историю Каттлеи и проникся ей.

- Эй, юная леди! Будьте благодарны этому доброму человеку… ну дела. Господин, я разгружу ваш багаж. Юная леди, давайте сюда свой.

- А-а?

- Человек уступил вам своё место, чтобы вы могли отправиться к своему другу, который вот-вот умрёт. Повезло вам…

- Правда…? С-спасибо, спасибо вам большое!

- Благодарите не меня, а этого мужчину. – сказал водитель, забирая её багаж.

Всё ещё не в силах поверить на свалившуюся на неё удачу, она поклонилась мужчине.

- С-спасибо! Огромное вам спасибо! Я заплачу за эти издержки; правда, спасибо!

В ответ на эту мужчина хихикнул и кончиком пальцев вытер накатившую слезу. В ответ на такое Каттлея просто не могла отреагировать отрицательно.

- Ну, эм… эм…

- Я не против, юная леди.

Глаза этого человека обладали какой-то чарующей силой, а родинка под его карим оком была очаровательной.

- Вы же сказали: «Вайолет»? Вайолет Эвергарден?

- Ну, да… вы, вы знаете её?

- Ага. Я как-то просил её написать письмо. Думаю… - он немного помолчал и многозначительно сказал, - … думаю, у нас глубокие отношения, о которых мы не можем рассказать никому. Мы тоже старые друзья. Я собирался чуть позже навестить её, но похоже, в Лейденшафтлихе дело пахнет жареным, так что пока не буду. Можете передать ей привет?

Мужчина в чёрном плаще начал уходить, растворяясь в ночи.

- К-как вас зовут? Я передам ей…!

Когда Каттлея сказала это, мужчина повернулся и засмеялся. Его бледная кожа делала его походим на приведение на фоне ночной дороги.

- Эдвард Джонс. – мужчина махнул рукой, и Каттлея с широкой улыбкой помахала ему в ответ.

В ту ночь никто так и не понял, что он был беглецом, ранее приговорённым к смертной казни.

Часть 12

Также в восемь часов Гилберт Бугенвиллея уже смотрел на землю из кабины Ночного ястреба. Это было головокружительное зрелище, они летели высоко в небе, чтобы противник не заметил их.

- Вижу его, на северо-западе.

- Вас понял, полковник Бугенвиллея.

На северо-западе виднелся быстро движущийся объект, несущийся по чёрному как смоль ландшафту, виднеющийся сквозь облака. Это был межконтинентальный поезд «Роковая Женщина».

- Говорит блок 1, мы нашли Роковую Женжину. Начинаем спуск.

По сигналу из рации семь Ночных ястребов начали спускаться на землю. При этом они заметили шар, вздымающийся из-за гор.

- Это дымовая бомба, выпущенная из точки водоснабжения, о которой говорил полковник.

- Переходим к плану номер три. Пятому блоку отступить и присоединиться к Специальному ударному отряду, ожидающему прибытия поезда. Скажите им, что цель остановилась из-за лесного пожара или чего-то подобного. Оставшиеся отряды разделятся поровну. Первая половина высадится на землю, мы захватим локомотивы. Вторая половина будет действовать после остановки поезда и окажет нам поддержку с воздуха. Нам также будут помогать гражданские, на них будут красные повязки, так что по ним не стрелять. Слушайте все, результат этой операции может определить будущее этого подразделения. Я знаю, что вы, ребята, не пропадёте, куда бы ни пошли, но я хочу, чтобы вы оставались там, где я смогу за вами наблюдать.

Пилот первого истребителя усмехнулся, так как Гилберт сказал нечто необычное.

- Надеюсь на наш успех. Так, первая половина, готовиться к спуску.

В операции участвовало в общей сложности шесть истребителей, за исключением пятого, и 12 человек, отряда Гилберта, специальных наступательных сил Лейденшафлтиха. План заключался в следующем: шесть человек с задних сидений должны были приземлиться на поезд и начать операцию. Они должны были взять под свой контроль каждый из трёх локомотивов, по два человека на вагон. Далее они должны были разделиться на тех, кто войдёт внутрь, и тех, кто останется снаружи. Оставшиеся шесть человек приземлятся рядом с местом следующей остановки поезда. Этот план должен был позволить прикрыть шестерых человек, вошедших в поезд, и защитить выбегающих заложников.

Гилберт руководил Специальными наступательными силами. Они состояли только из избранных людей, а поведение внутри команды отличалось от обычного армейского, при котором все следовали чёткому руководству. В данном же отряде все участники работали скоординированно, так что даже в случае отсутствия одного человека, кто-то другой смог бы взять его обязанности на себя.

Вместе с членами первой группы Гилберт прыгнул с мчащегося вперёд Ночного ястреба на крышу движущегося поезда. Так как полёт на такой высоте не мог длиться долго, Гилберт выждал момент и прыгнул, ухватившись за корпус поезда.

Очевидно, что угонщики заметили звуки турбин самолёта над головой, и из первого локомотива вышел человек. Гилберт ударил его по лицу левой рукой, вместо которой был протез, а когда тот отшатнулся, он схватил его за шею и вытащил из окна. В этот момент из второго локомотива вышел один из угонщиков и выстрелил в Гилберта из пистолета, но промахнулся и попал в своего же напарника, наполовину высунутого из поезда.

- Полковник, я пойду вперёд.

Один из подчинённых Гилберта, который спрыгнул вслед за ним, проник внутрь поезда и пнул угонщика из второго локомотива, который нацелился на Гилберта. Гилберт выбросил истекающего кровью человека из поезда и тоже пробрался внутрь.

- Пожалуйста, на помощь! Не убивайте меня! Если я умру, то умрут и все пассажиры этого поезда! – это кричал, умоляя сохранить ему жизнь, жалкий Самюэль ЛаБаф.

Его помощники почти все были мертвы, а оставшийся бледнел, пытаясь не наступить на труп. Следов других угонщиков не было.

- Пожалуйста, успокойтесь. Я полковник армии Лейденшафтоиха, Гилберт Бугенвиллея. Сейчас мы начинаем операцию по спасению пассажиров этого поезда.

- В-вы союзник? Из военных? – Самюэль долго держал себя в руках, но теперь у него потекли слёзы, а на его лице читалось явное облегчение.

Гилберт нежно похлопал его по плечу.

- Вы храбро держались. Если бы вы сорвались, это было бы наихудшим раскладом. Вы достойны медали.

Искренность лица Гилберта и окружающей его ауры производили успокаивающий эффект, совсем не такой, как у Ходжинса. Любой бы был переполнен эмоции, услышав такие вещи от красивого солдата, протянувшего ему руку помощи в трудную минуту. Тронутый Самюэль задрожал.

- Как вас зовут?

- С-самюэль, полковник.

- Мистер Самюэль. Я вижу в вас героя Лейденшафтлиха и хочу попросить вас кое о чём. Где следующая станция водоснабжения?

- В Риторно.

- Там ожидает ещё один наш отряд. Будет подан сигнал, так что, пожалуйста, сделайте аварийную остановку, прежде чем зайти на территорию станции.

- В-вы сказали «сигнал»?

- Вы поймёте его, как только увидите. После остановки, пожалуйста, эвакуируйте всех пассажиров и бегите в сторону деревни.

Самюэль и его помощник смотрели друг на друга.

- Но некоторые пассажиры… и мои… коллеги… - Самюэль посмотрел на тела своих бывших коллег.

- Даже если их больше нет в живых, я хочу передать тела их семьям. – в унисон сказали они.

- Всё будет хорошо. С нами также будет ещё один отряд. Как только всё закончится, вас всех доставят обратно в Лейденшафтлих, но я хочу, чтобы все, кто может идти, самостоятельно покинули поезд. За эвакуацией следят люди с красными повязками на руках. Пожалуйста, следуйте за ними.

Почувствовав облегчение, Самюэль тяжело вздохнул. Однако откуда-то, словно разгоняя это чувство, донеслись выстрелы.

«Неужели… кто-то сейчас в разгаре битвы?»

Гилберт приказал своим подчинённым воспользоваться моментом и устроить неразбериху, выпустив внутри поезда дымовые шашки. Если битва будет проходить в третьем локомотиве, это станет большой проблемой. В данный момент на борту поезда находились шесть элитных солдат, каждый из которых по силе был равен десяти обычным солдатам.

- Учитывая звук, я думаю… битва происходит где-то снаружи.

Услышав это от Самюэля, Гилберт попытался высунуть голову в окно. Его лицо встретилось с ветвями деревьев.

- Недавно я услышал какие-то крики. У меня… с детства был хороший слух, так что я могу услышать споры людей даже на большом расстоянии.

- Вам следует гордиться собой. Если то, что вы говорите, правда, мы должны помочь этим людям. Простите, я иду наверх. И да, не забудьте свою миссию.

Услышав слова Гилберта, Самюэль кивнул, показав улыбку, сочетающую в себе как восторг, так и нервозность.

Несмотря на сопротивление воздуха, Гилберт снова забрался на крышу поезда. Земля, по которой проходила железная дорога, вероятно, в прошлом была цветочной поляной. И хотя их и вытоптали, лепестки, ещё сохранившие в себе жизнь, развивались множеством цветов, закрывая обзор поезду. Во тьме ночи виднелись белый, синий, жёлтый, красный, оранжевый и многие другие цвета. В конечном итоге они превратятся в пыль, но сейчас они радовали глаз. Но помимо богатых оттенков, Гилберт также нашёл и того, кого искал.

- Полковник, это что, подкрепление?!

Шестой отряд спустился вслед за остальными и только что приземлился, как по команде.

Но Гилберт остановил его рукой:

- Идрис, похоже, с угонщиками борется гражданское лицо… Надо было заметить это раньше.

- Мы вряд ли бы что-нибудь заметили на такой скорости. Я тоже ничего не увидел. Тогда, что нам…

- Я пойду. Я назначу тебя следующим командиром. Если я не вернусь, возьми отряд на себя.

- Вы сейчас серьёзно?

- Абсолютно.

- У меня достаточно таланта, чтобы получить повышение и превзойти вас. Пожалуйста, вернитесь и продолжайте стоять передо мной. Если мне не на кого будет равняться…

Вместо ответа Гилберт ударил его кулаком по плечу.

Группа людей в синих пальто заслонила собой фигуру нужного ему человека. Кроме того, чтобы добраться до них, потребуется какое-то время.

Гилберт, не задумываясь, побежал.

Часть 13

Всё так же около восьми часов. Из ружей членов рыцарского ордена вылетали пули. Хоть они и поцарапали Вайолет, она увернулась от прямых попаданий и бросилась вперёд.

Драться в одиночку против такого количества людей, да ещё и на крыше движущегося поезда – настоящее испытание. Этим воспользовался враг, и кто-то из членов рыцарского ордена напал первым, словно гоняя Вайолет. От ударов сабли он защищался штыком на ружье, но Вайолет смогла избежать нескольких выстрелов, взяла большое расстояние и вновь начала ловко бежать.

- За наших товарищей, убитых тобой!

Вайолет швырнула ему в лицо ножны и нанесла удар в прыжке, вместо того, чтобы атаковать саблей. Мужчина, потерявший равновесие, казалось, вот-вот упадёт, но он сумел удержаться. Он усмехнулся и нажал на спусковой крючок.

Вылетела пуля. Широко раскрыв глаза, Вайолет быстро повернула шею и избежала прямого попадания. Ленточки улетели, волосы распустились и хлынула кровь. Её ухо было задето. Из него сочилась кровь, но она не издала ни звука.

Вайолет пнула мужчину в грудь кончиком сапога. Падая, он кричал. Однако следующей упала сама Вайолет. Она выдержала многократные удары по спине, но всё же потеряла равновесие, а сабля сама выпала из её рук.

Рыцарь, толкнувший Вайолет в спину, увидел её, ухватившуюся за оконную раму. Она открыла окно и вошла внутрь второго пассажирского вагона.

- Что произошло?!

- Эта девушка, она забралась внутрь…

Оставшиеся рыцари поняли, что огни в этом вагоне внезапно погасли. Пассажиры кричали.

- Н-нам пойти за ней?

- Подожди.

Двое мужчин замолчали по приказу лидера.

Они больше не слышали криков из вагона. Они вообще ничего не слышали.

Лидер задумался. Что же теперь предпримет ведьма из Лейденшафтлиха?

- Кто… там внизу?

- Кто-то из нанятой нами вооружённой организации.

- В вагоне с панорамным видом и в первом вагоне-ресторане были наши люди. Они тоже преследовали эту девушку… и потерпели поражение. Хотя их якобы заменяют.

Когда в вагоне с панорамным видом и в первом вагоне-ресторане погас свет, оттуда раздались крики. А потом они затихли.

Рыцарский лидер почувствовал мурашки, идущие под его лазоревым плащом.

- Она движется.

Роковая Женщина состояла из тринадцати вагонов: трёх локомотивов, двух одноместных спальных вагонов, двух простых спальных вагона, вагона с панорамным видом, двух вагонов-ресторанов и грузового вагона. Вайолет спрыгнула во второй пассажирский, а затем, вероятно, перешла в вагон с панорамным видом и из него в первый вагон-ресторан. Перед этим она уже успела зачистить второй вагон-ресторан. Что же она собирается делать, попав в пустой вагон?

- Лидер, может нам стоит войти внутрь… - начал один из рыцарей, но упал, схватившись за колено. В нём была проделана дыра.

Далее последовали ещё выстрелы.

- Ложись!

Пули свистели над их головами.

Невредимый мужчина протянул руку раненому товарищу. Ладонь, которую он схватил, была ранена.

- Отступаем! Быстро идите внутрь и зовите подкрепление!

- Но, Лидер…

- Берите пушки с большим калибром!

Подчинённые поползли внутрь, давя на свежие раны.

Пули летели, несомненно, из крайнего вагона. Стрельба велась очередями, но снова прекратилась. Глаза рыцарей уловили что-то, появляющееся из темноты.

- Значит, они убежали? Ладно, займусь ими позже. Ну, давай ещё раз. – «оно» вежливо окликнуло его и подождало, пока он встанет.

На этом поле она была дирижёром. Она играла мелодии, задавала темп боя, демонстрируя свои ошеломляющие боевые искусства, и полностью контролировала пространство. Неважно, насколько мокрыми от крови были её волосы, насколько изорвана её одежда или сколько травм она получила…

- Давай, ещё раз.

… она продолжала бороться. Рыцарский лидер теперь понял, почему её прозвали Воительницей Лейденшафтлиха.

- Я иду, Майор.

Скорее всего, у Вайолет кончились патроны. Она отбросила винтовку, взятую у врага внизу, и достала кинжал. Оружием её противника был штык. Разные габариты, ничего не скажешь.

Эти двое столкнулись друг с другом, даже ничего не сказав. Она наносила ему последовательные удары острием ножа, но кинжал всё же уступил весу штыка и сломался. Вайолет выбросила его, даже не смотря куда. Брошенное оружие поцарапало лицо рыцарского лидера, но тот, в свою очередь, взмахнул штыком и ударил по Вайолет. Она пошатнулась, и последовали новые удары. Вайолет уклонилась от очередного удара острия, но её грудь была задета. Она, покачиваясь, повернулась всем телом и отошла на некоторое расстояние. Атаки лидера действительно отличались ловкостью, он и впрямь превосходил других.

Вайолет искала оружие под рукой. Она сунула руку в юбку и вытащила из ножен, закреплённых на бедре, баллистический нож*.

Иглы, спрятанные в её волосах, исчезли вместе с былой причёской. Этот баллистический нож был её последним оружием.

- Сколько же у тебя оружия?

- Это всё только для самообороны. – с прерывистым звериным дыханием Вайолет отступила назад. Она знала, что следующая атака станет решающей. Хотя она была против кого-то, уступающего ей в боевой мощи, любой бы тяжело дышал после стольких приключений. Как бы то ни было, она не была намерена проиграть.

Но так было ровно до того момента, пока она не осознала, что одна очень ценная ей вещь пропала с её воротника. Её дыхание остановилось, а взгляд метался туда-сюда.

- Хоть я тебе и враг, но я восхищаюсь твоей волей к победе. Ты знаешь, что нельзя сдаваться.

В таких обстоятельствах ей было, о чём беспокоиться. Тем не менее, она искала брошь, но не могла найти красивый мерцающий объект на крыше поезда.

- Я не то чтобы хотела победить… Выиграв этот бой, я ничего не получу. – Вайолет говорила невольно быстро. Она не могла позволить понять, что что-то ищет.

- Тогда ради чего ты дерёшься? Что движет тобой?

- Ничего, просто я попала в ситуацию, в которой должна была бороться. Поэтому я сейчас и дерусь. Эта битва жизненно важна. Если я проиграю, это будет значить лишь то, что я умру.

- Хочешь сказать, тобою не движут эмоции?

- Я не знаю. Я… ничего о себе не знаю. Я бывший солдат, но ничего не помню до этой жизни. Возможно, сейчас уже поздно, но мне интересно… не странно ли не помнить подобного? Я не знаю, где родилась, кто мои родители и как меня раньше звали. Но не важно, ничего из этого меня никогда не беспокоило. Это… это… - говоря это, Вайолет нашла брошь. Она была прямо у ног лидера рыцарей.

И он тоже это заметил.

- Это потому, что я… ждала чего-то, что окончит всё это.

Она подавила чувство, велящее ей бежать сломя голову и схватить брошь.

- А я-то думаю, чего разговор так затянулся… так вот оно что? – он показал ей жест ладонью, велящий остановиться, поднимая брошь. Он впервые её заметил. – Это что-то важное?

Выкинет ли он её, если она кивнёт? Или же вернёт? Вайолет не знала. Она попробовала поставить себя на его место, чтобы понять ход его мысли.

Если бы она была им…

- Так подойди и возьми!

… то этот объект стал бы простой приманкой, независимо от того, какими чувствами он был бы наполнен.

Он подбросил брошь в воздух. Вайолет незамедлительно кинулась её поймать. На неё обрушился град ударов от лидера рыцарей. Она прицелилась ему в ноги и метнула баллистический нож, но он, вероятно, ожидал этого, потому как легко уклонился. Тем временем Вайолет схватила брошь. Драгоценный камень, плывущий в ночном небе, был того же цвета, что глаза Майора, которые она считала самой прекрасной вещью в мире.

- Дура!

Она отразила атаку левой рукой, не держащей брошь. Потеряв равновесие, она упала, и на её руку обрушились удары ногой. Один, два, три. И вот, наконец, левая рука Вайолет раскололась на многие кусочки. Они были разбиты и разбросаны так, что казались рассыпающимися лепестками.

Тук, тук, тук. Вайолет почувствовало, как её сердцебиение неприятными стуками отзывалось в её ушах.

Почему-то время замедлилось. Рыцарский лидер достал саблю, повысил голос и сказал в её адрес какое-то оскорбление. Она ударилась спиной о крышу поезда, а когда он наступил ей на живот своим военным ботинком, она не могла двигаться. Через несколько секунд сабля пронзит её. Но всё это происходило как будто в замедленной съёмке.

Вместо того, чтобы попытаться выбраться, Вайолет уставилась на изумрудную брошь, которую не отпускала до самого конца. Она крепко держала её в правой руке. Ей хотелось вглядываться в эту зелень в последние минуты своей жизни.

Она сияла, как тот самый человек.

«Майор».

Он больше никуда не уйдёт.

«Майор».

Их больше не разлучат.

«Майор, я… жила».

И это делало её чрезвычайно «счастливой».

«Майор, вы помните… как обняли меня при первой встрече? Вы долго меня боялись. Звери очень отчётливо чувствуют такой испуг. Но, несмотря на это, вы держали меня рядом. Скорее всего… меня… выбросили потому, что я могла бы оказаться в руках любого. Тем не менее, я хотела быть полезным, потому что вы нуждались во мне. Дни, в которые я не могла вас видеть, были полны недостатков, равно как и опыта, который, казалось, уступил место большему. Мне всегда было интересно, почему вы решили исчезнуть. Если бы мне удалось с вами встретиться, я бы хотела ответить на ваш вопрос: «почему ты не можешь понять мои чувства» и ответить на слова «я люблю тебя». Майор, остаюсь ли я… ваша Вайолет… всё ещё любимой вами?

Вместо звука разрываемой плоти послышались выстрелы, рассекающие ветер. Штык исчез из поля зрения Вайолет, как и лидер рыцарей, которого толкнули в противоположном направлении.

Кто-то пришёл на помощь.

Рыцарский лидер крикнул, спрашивая, кто это, но ответа он не получил. Незваный гость молча обнажил свою саблю и прикрыл Вайолет. Затем он начал атаковать. Этот способ обращения с клинком и эта спина, за которой она всегда шла, заставили Вайолет затаить дыхание.

- Вайолет, ты жива?!

Это был именно тот голос, который Вайолет воспроизводился в своей голове, чтобы не забыть. Её сердце сильно забилось. С большими усилиями она приподнялась.

Мужчина победил рыцарского лидера и повернулся к ней. Перед её глазами был человек, отличавшийся от того, каким она его запомнила. Его внешний вид сильно изменился. Но одно осталось неизменным: как только синие и зелёные глаза встретились друг с другом, время ненадолго остановилось. Эти глаза словно хотели сказать: «Время, остановись. Ты прекрасен*».

Так было с самого начала.

- Майор!

Они были рождены, чтобы случайно встретиться.

Гилберт бросился к Вайолет, поддерживая её. – Пойдём, Вайолет. – Он опустился на колени и, подняв её и отведя в сторону, снял свой пояс и обернул им свою руку. Затем он обернул его вокруг Вайолет. – Я… объясню тебе всё позже. Есть много вещей, за которые я хочу извиниться. Но пока что прости за то, что я собираюсь сделать… Не отпускай.

Вайолет вспомнила, что крепко держала изумрудную брошь. Она медленно раскрыла руку и показала её Гилберту. Затем она прямо посмотрела на него. Её губы дрожали, она не могла произнести ни слова. Она просто хотела сказать ему, что сохранила брошь.

Увидев изумрудную брошь, Гилберт прикрыл глаза, которые были готовы пустить слёзы. – Ты… всё ещё хранишь её? – Он взял брошь и попытался надеть её на неё, как будто собирался сшить её блузку. Это было точно так же, как в прошлом.

- …йор. – Она попыталась ему что-нибудь сказать, что угодно. – Майор!

Однако рыцарский лидер, поддерживаемый одним из своих подчинённых, пытался встать. Он направил на них крупнокалиберное ружьё.

- Собака из Лейденшафтлиха…! – его шея кровоточила от удара клинка Гилберта, из неё сочились пузырьки крови. – Я сотру тебя с лица земли! Вас обоих! Вы не нужны этому миру! Так исчезните из него! Исчезните! Исчезните! Исчезните!

Ни одна из сторон не могла продолжать битву без сторонней помощи, но было уже слишком поздно решать всё словами. Никто не мог отступить.

- Майор, пожалуйста, оставьте меня. – без колебаний сказала Вайолет. Если отпустить её и позволить ей упасть, это упростит задачу, и он определённо справится. Вайолет верила в это.

- Я сказал тебе не отпускать. – Гилберт покачал головой и усилил хватку. Затем он поднял протез над поездом.

Рыцарский лидер засмеялся. Скорее всего, он решил, что они решили вместе умереть.

- Майор… тогда, пожалуйста, - Вайолет посмотрела на него. Он казался намного красивее броши, которую она всё время защищала, - никуда не уходите.

Дробовик был направлен на них.

- Пожалуйста, оставайтесь со мной… Мне не важно, как вы будете ко мне относиться. Я просто хочу быть с вами. Это всё. Больше мне ничего не нужно… ничего. Майор, я…

Она научилась писать и могла сказать бесчисленное количество слов, но она не могла должным образом разговаривать с человеком, которым действительно дорожила.

- … хочу быть вместе с вами.

На крыше поезда стояла не кукла. Там стояла девушка, желавшая любви только одного мужчины.

- Я никуда не уйду… Ты мне нужна. Я всегда буду с тобой…! – ответил Гилберт Бугенвиллея, переходя на крик, потому что в его поле зрения попало не что иное, как пуля.

Часть 14

В двадцать минут девятого Самюэль ЛаБаф, работавший машинистом в злополучном межконтинентальном поезде, получил приказ от полковника армии Лейденшафтлиха, внезапно нагрянувшего на его голову, и продолжил выполнение своей работы, ожидая сигнала. Что, чёрт возьми, могло быть сигналом? Хотя ему и сказали, что он узнает его, как только увидит, но что, если он вдруг случайно пропустил этот сигнал?

Тем не менее, его беспокойство было неоправданно, ведь впереди его ждало событие, которое должно было вывести ситуацию в тупик.

Произошёл взрыв, огонь продирал темноту ночи. В деревне Риторно произошла катастрофа.

- Что это? Стоп, стоп! Экстренная остановка!

Станция была охвачена огнём.

Часть 15

В семь часов пятьдесят минут красивый молодой человек с песочно-светлыми волосами и небесно-голубыми глазами сказал: «Я понял» - и повесил трубку. Его наряд выглядел слегка неподходящим для нахождения в заброшенной деревне.

- Бенедикт, что сказал Президент Ходжинс? – спросил экипированный темнокожий мужчина, одетый в полосатую рубашку, поверх которой была надета плечевая кобура.

- Старик уже направляется сюда. Он отдал три приказа. Первый: сделать так, чтобы станцию было видно с поезда. Второй: помочь пассажирам и, следовательно, спасти Вайолет. Третий: подавить вооружённую группу, так как они, скорее всего, окажут сопротивление. Контракт уже утверждён законом, так что эта земля теперь принадлежит нашей компании. Он сказал, что можно, не задумываясь, разрушить здесь всё. За работу, давайте спасём Вайолет!

Тем временем Люкс, находившейся в главном офисе CH, было поручено обеспечить сотрудников оружием. Из-за этого воцарился галдёж, словно на фестивале.

У каждого из них были разный цвет волос и кожи. Это были люди, которых Ходжинс собрал и назвал «чудаками с собственными особенностями». Те, кого вызывали и срочно доставили к месту сбора, были они – почтальоны, доставлявшие посылки по всему континенту. Было трудно даже представить, что вот эти люди собирались участвовать в опасной спасательной операции по приказу начальника. По своему отношению они больше походили на пьяниц в баре.

В отличие от них, среди жителей деревни Риторно была гнетущая атмосфера. Они все находились в ожидании, так как странный персонал почтовой компании с оружием в руках внезапно сообщил им, что станция в их деревне будет разрушена.

Бенедикт подошёл к самой старой женщине среди всех. Она сидела на стуле.

- Бабушка, мы тут немного посуетимся. Я бы хотел, чтобы вы привели сюда людей, если таковые имеются, что могут лечить раненных.

- Вы серьёзно собираетесь заставить меня работать? – осуждающе ответила она.

Бенедикт нахмурился.

- Вы же, ребята, уже убедились в словах нашего никчёмного президента и продали землю, верно? Разве у вас не хорошее настроение, что каждый из вас теперь будет работать в нашем офисе? Бабушка, вы тоже наш коллега. Теперь вы сотрудник компании, поэтому, конечно, мы заставим вас работать. Если же вы думаете, что мы вас обманываем, то ошибаетесь. – щёлкнув каблуком он встал перед старостой и резко приблизил к ней своё лицо. – Вы напрасно полагаете, что находитесь под защитой. Если этот старик намеревается что-то сделать, то он может прибегнуть к ужасным методам. Но он этого не сделал, а вместо этого провёл с вами надлежащие переговоры и даже обсудил цену, верно? Старик… Президент грубо обращается с людьми, но дорожит своими работниками. И в данный момент мы суетимся ради спасения одной сотрудницы, которая президенту почти как дочь. Мне она тоже как младшая сестра, и мы очень дорожим ею. Так что не бойтесь и держитесь прямо.

- Верно. Президент всегда вознаграждает упорный труд оплатой и поддержкой. Бизнес здесь запустится лишь в будущем, а пока наша задача – спасти жизни людей. – добавил другой почтальон.

- И вы серьёзно собираетесь это сделать?

- Серьёзно. Если мы сказали, что что-то сделаем, то сделаем. И если у нас не получится, мы попробуем снова. Такова наша компания.

- Вы же не ненавидите свою работу?

- Ого, что это? Вы тоже можете сделать сильное лицо?

- Я женщина, рождённая и выращенная в угольных шахтах. Что за глупый вопрос.

Скоро должен был начаться крупный инцидент, но воздух вокруг них был таким лёгким. Все шли к станции в спокойной атмосфере. По пути они столкнулись с проблемой, как же уничтожить станцию, на что поступило предложение использовать больше не использовавшуюся взрывчатку.

- Бабуля, а вы, я смотрю, уже втягиваетесь? – в знак признательности Бенедикт показал старосте деревни большой палец.

Однако в деревне были люди с травмами, которые не могли работать со взрывчаткой, а потому большинство жителей деревни просто наблюдало издалека, и именно почтальоны установили взрывчатку.

- Я… Когда я родился, шахта уже была закрыта, так что я впервые увижу взрыв!

Веселые детишки были единственными зрителями, подошедшими близко к площадке.

Когда мальчишке сказали отойти, Бенедикт проговорил:

- Повезло тебе.

- Я плох в общении со взрослыми, но это потрясающе!

- Плох в общении со взрослыми?

- Ещё до моего рождения в шахте произошёл взрыв, а огонь там до сих пор горит. Говорят, там умерло много людей. Я никогда не видел своих дедушек, они оба погибли там.

- Ох…

- Это место уже завалено. Оно единственное зимой не покрывается снегом, там очень жарко. Но меня это особо не забавляет. Я просто не могу думать о таком, зная, что там внизу, вероятно, лежат мои деды. Лучше не становиться шахтёром, но никто не хочет быть бедным.

- Вот как…?

Бенедикт положил руку на голову ребёнка, который пытался продолжить говорить, и потрепал его по волосам. Он ещё раз взглянул на старосту деревни, сидевшую на стуле, любезно уступленному ей кем-то.

- Всё готово?

- Ага.

- Это невежливо с моей стороны, но ваш президент действительно хорошо нам заплатит, правда же…? Я беспокоюсь. Хотя это всё ради спасения жизней… и наша станция лишь одна из многих… но если она будет разрушена, Лейденшафтлих явно не останется в стороне.

- Я же говорил вам не волноваться, не так ли? – Бенедект насмешливо усмехнулся. Вероятно, образ этого человека всплыл в его голове. – Он невероятный. Когда ему что-то нужно сделать, он делает. Человек он хороший, так что расслабьтесь. – успокаивающе сказал он.

- Правда…? Я продала деревню, потому что переживание этой зимы дорого нам обойдётся… А я хочу, чтобы наши дети, покинувшие это место, начали строить свою собственную жизнь. Ваша работа станет последним штрихом в этом плане. В конце концов, я, вероятно, смогу встретиться с вашим президентом, но вы ему тоже скажите.

- Хорошо, я тоже с ним поговорю.

- Рассчитываю на вас. – на её покрытом морщинами лице, среди которых были не только морщины от старения, но и от пережитых невзгод, проступила улыбка.

- Бабуля, - Бенедикт поднял большой палец, - вы ведь шахтёрская женщина, верно? Не бойтесь больших фейерверков. Мне нравятся сильные женщины.

- Детишки не должны говорить так надменно. – сказала она и засмеялась, да так, что на её глазах проступили слёзы.

Спустя некоторое время на циферблате появились цифры.

По сигналу Бенедикта все начали обратный отсчёт: «Пять, четыре, три, два, один!».

Жара, ветер и рёв охватили присутствующих. В небо устремились горячие порывы и ударные волны, женщины вскрикнули. Рельсы улетели, а здание станции охватил огонь. Зрелище было захватывающим. Взрыв раскинулся, как распустившийся вечерний цветок. Давно привыкшие к взрывам пожилые дамы хлопали в ладони, дети плакали, а сотрудники Почтовой Компании CH радостно свистели. Затем каждый взял себе оружие.

- Возможно, уже поздно говорить, но это не похоже на работу простого почтальона.

- Ну, время от времени такое нормально, правда? Учитывая моё прошлое, я бы никогда не отказался от просьбы президента, он вернул меня в порядочный мир.

- Думаешь, мы порядочные? Кстати, мы же получим за это премию?

- Как тут душно. Разве мы не должны потушить этот пожар перед спасением? Привет Бенедикт, Лидер.

- Какие же вы все шумные. Так, слушайте. Убедитесь, что вы не стреляете по армейцам. Никаких случайных выстрелов быть не может, а дружественный огонь – наихудшее, что вы можете учудить. Не увлекайтесь и не делайте ничего радикального. Также наденьте идентификатор. Если кто-нибудь найдёт Вайолет, немедленно сообщите мне. Она выслушает много ласковых за то, что доставила нам такие неприятности. В любом случае, наша главная цель – Вайолет!

Вдалеке уже слышались звуки поезда.

Бенедикт обвязал вокруг руки красную повязку.

- Ну, фейерверк посмотрели, пора и на фестиваль.

С пистолетом наготове он облизнул губы.

Часть 16

В двадцать минут девятого до Вайолет и Гилберта также дошли последствия взрыва. Рассеянный свет и пламя озарили кромешную тьму впереди. Часть крыши взорванной станции попала прямо в спину рыцарскому лидеру и его подчинённому. Спусковой крючок был нажат, но пуля полетела совсем не в том направлении. А поскольку эти двое не могли даже удерживаться на месте, они упали и покатились вниз. Вайолет немедленно попыталась протянуть им руку, но эта рука была повреждена.

- Вайолет, не отпускай!

Гилберт устоял перед ударной волной и стоя, пока поезд полностью не остановился, также придерживая Вайолет. Он слышал крики пассажиров. Поезд остановился, едва не перевернувшись при столкновении со станцией.

В это же мгновенье послышались выстрелы. Из передней части поезда просачивалась дымовая завеса. Члены Особых Наступательных Сил Лейденшафтлиха начали захват поезда. Кроме того, в сторону поезда прыгнули несколько мотоциклов. Странно, конечно, применять такой глагол как «прыгнули» к мотоциклам, но они в буквальном смысле прыгнули. Они приезжали как одиночками, так и парами, но было у них одно общее.

- Все, кто хочет убежать, бегите сюда!

Все они были сотрудниками Почтовой Компании CH. Воспользовавшись суматохой, они ехали на почтовых мотоциклах и направляли тех, кто пытался бежать в сторону деревни. Среди них был сильный мужчина, который отстреливался от угонщиков, интенсивно стрелявших через окна. Это был коллега Вайолет, Бенедикт. Вскоре подоспела вторая половина отряда Гилберта.

Гилберт выдохнул, увидев их перед собой. Вайолет тоже. Казалось, план по защите пассажиров идёт как по маслу.

Поддавшись душевному спокойствию, они на какое-то время застыли. В конце концов, сцена была пугающе причудливой. Пепел, искры и вспышки огня рассеялись ветром во тьме ночного неба, танцуя под дождём.

Гилберт снял пояс, которым поддерживал Вайолет, затем снял свою куртку и накинул ей на плечи.

- Вайолет.

Спускаться в таких условиях было опасно. Следующий шаг Гилберта заключался в том, чтобы оценить обстановку и поручить Вайолет спасательной команде почтальонов. Так же ему было нужно вернуться в бой и помочь в подавлении противников.

- Майор.

- Слушай, Вайолет.

«Я протяну тебе руку, а ты попытайся встать» - собирался сказать он, но слова застыли в его горле, когда он посмотрел на неё.

Глаза Вайолет блеснули. Казалось, накопившиеся слёзы вот-вот потекут.

- Майор… - она крепко держалась за область груди, на которой находилась брошь.

Гилберт Бугенвиллея стоял прямо перед её глазами. Одного этого факта хватило, чтобы заставить громко биться её сердце.

- Я тоже буду сражаться. Вы пришли, чтобы спасти мирных жителей, верно? – возможно, из-за того, что её учили быть оружием, Вайолет пыталась быть полезной Гилберту даже в такой ситуации.

- Но ты тоже мирный житель.

- Я… Оружие… Майора.

- Ты не оружие. Ты та, кого я защищаю, и ты не должна драться. Это обязанность лежит на мне, как на Полковнике армии Лейденшафтлиха, Гилберте Бугенвиллее. Такова же работа и моих подчинённых. Вайолет, сейчас я доставлю тебя в безопасное место.

Лицо Вайолет было таким, как будто её хватил удар.

- Полковник… Майор… Полковник… Гил… берт.

- Но я не возражаю, если ты хочешь называть меня «Майором».

- Ма… йо… Гилберт… - Вайолет закрыла лицо правой рукой. По её щекам стекали слёзы.

Сейчас ей было «грустно».

- Если… я не ваше оружие, почему… вы сказали не отпускать…?

Когда ей сказали, что он её не отпустит, она «обрадовалась». Однако тот факт, что он отрицал её существование, «опечалил» её. Если он снова показался ей, почему не хочет позволить ей снова стать его оружием? Вайолет думала, что она несёт только военную ценность.

- Вайолет.

Поскольку она вечно колебалась между жизнью человека и оружия, Гилберт снова попытался передать что-то девушке, не знавшей любви.

- Я испортил твою жизнь. И позволил тебе пойти на войну. Я причинил тебе боль. Я так сожалел об этом, что думал о самоубийстве. Но я знал, что ты всегда меня искала. И несмотря на то, что я решил защищать тебя издалека, сегодня я не сдержался и пришёл. Я… не тот, за кого ты меня принимаешь. Я ни величественный господин, ни благородный человек. Я не достоин тебя.

Его любовь к ней не иссякла бы, кем бы она ни была и где бы ни находилась. И даже если бы она была другой.

- Тем не менее, даже сейчас я люблю тебя как человека. Для меня ты не оружие.

- Даже… если я… не… оружие…?

- Я больше не твой хозяин. Тем не менее, я хочу, чтобы ты позволила мне остаться с тобой.

Тишина.

- Вайолет?

Вайолет позволила вырваться наружу чему-то, что, казалось, сильно обжигало её горло. Её слёзы лихорадочно капали на землю. Они служили доказательством её чувств, которые она за всю свою жизнь проявляла столько раз, что можно сосчитать по пальцам одной руки.

Впервые она заплакала, когда была девушкой-солдатом. Она была молодой девушкой-орудием с красивыми, похожими на драгоценные камни, голубыми глазами и золотыми ресницами.

- Я…

Теперь же она больше не была такой, какой была при первой их встрече. Её внешний вид тоже был совсем другим. Её волосы стали длиннее, а сама она превратилась в изящную молодую девушку, стоявшую теперь перед ним. Фигура взрослой девушки, которую он любил как человека и чью руку он однажды отпустил, теперь стояла перед Гилбертом.

- Я…

По прошествии нескольких лет она, наконец, достигла той точки, на которой может выражать свои чувства.

- Сначала я не понимала… почему Майор оставил меня здесь, почему оставил меня паре Эвергарден и почему доверил меня президенту Ходжинсу. Я не понимала, почему вы сказали мне стать свободной. Я просто… задаюсь вопросом, почему вы не отказались от меня, несмотря на то, что я была больше не нужна. Я не понимала… ни одного из ваших чувств, Майор. Даже сейчас, несмотря на ваши слова, я ловлю себя на мысли, что мне лучше быть оружием. Я… я та… кто не достойна вас, Майор… Моё существование… похоже на какой-то провальный продукт, созданный по ошибке. Поэтому я не понимала и мысли людей… Но…

Из её голубых глаз текли слёзы. Они скользили по подбородку и переливались на изумрудную брошь.

- Я стала в некоторой степени чувствовать. Эта новая жизнь, которую вы даровали мне, строилась постепенно, но я стала понимать. Печаль и радость… гордость, страх, всё… что кто-то может чувствовать к другому человеку… Однако я не считаю эти чувства своими. Но когда я пишу от имени других, я могу их чувствовать. Майор, я… постепенно… тоже начала понимать… о чём вы говорите.

То, что он сказал. То, о чём он ей говорил.

- Если бы я… сделал для тебя больше, когда ты была моложе, интересно, ты бы так же интересовалась этими вещами.

- Даже если… вы думаете... что для меня вы…

- Ты… так сильно хочешь получать мои приказы?

-…

- Почему… ты смотришь на всё, как на приказы?! Ты… правда думаешь, что я вижу в тебе оружие? Будь это действительно так, я бы не держал тебя маленькую на руках и не следил бы за тем, чтобы с тобой никто не связывался, пока ты росла! Несмотря ни на что, ты не понимаешь… что я… к тебе чувствую. Любой… любой бы… абсолютно точно понял. Причина, по которой я злюсь и страдаю – это ты. Тем не менее, ты не понимаешь и малейшей части из этого.

-…

- У тебя не чувств? Но это ведь не так! Это не значит, что у тебя их нет. В самом деле, если у тебя нет чувств, тогда что это за лицо такое? Ты ведь можешь сделать такое выражение, не так ли? У тебя есть чувства. У тебя… такое же сердце, как и у меня, верно?!

-…

- Любить – это… думать, что ты… больше всего на свете хочешь защитить кого-то.

-…

- Ты важна… и драгоценна. Я не хочу, чтобы тебе когда-нибудь было больно. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Вот почему, Вайолет, ты должна жить дальше и стать свободной. Забудь про армию и живи своей жизнью. Всё будет хорошо, даже если меня не будет рядом. Вайолет, я люблю тебя. Пожалуйста, живи.

- Я пришла… чтобы понять их. – Прежде, чем она поняла, что её голос звучал тихо, её обзор размылся. Из голубых глаз продолжали литься слёзы. Губы, которые раньше говорили, что не понимают чувств, собрали разные слова. – Я немного понимаю… смысл слов… «Я люблю тебя».

Она всё ещё не до конца понимала. Тем не менее, она намеревалась понять смысл этих слов. Мотив, стоящий за её усилиями, заключался в том, что Гилберт Бугенвиллея однажды сказал, что любит её.

В груди Гилберта бурлили эмоции. На его глазу проступила тонкая пелена слёз.

- Вайолет. – Гилберт протянул руку.

Его пальцы остановились на полпути. Внезапно он испугался касаться её – то, чего он не чувствовал ещё мгновенье назад, отчаянно пытаясь защитить её, теперь нахлынуло на него.

Примет ли она его? Она больше не была оружием Гилберта. И она уже не маленький ребёнок. Он не мог так легко прикоснуться к ней.

Вайолет Эвергарден – единственное живое существо и единственная девушка во всём мире, которую он любил – стояла перед ним. Гилберт впервые кого-то полюбил. Раньше он и не знал, какого это любить и быть любимым.

Под звуки боя, которые никто из них не слышал, что-то, наконец, начиналось.

Гилберт был так очарован её плачущей фигурой, что не мог ничего с собой поделать.

- Вайолет, я хочу утереть твои слёзы.

По просьбе Гилберта Вайолет больше не закрывала лицо рукой. Конечно, ей не нравилось, когда её видели плачущей. Она боялась возможности быть ненавидимой мужчиной, стоявшим перед ней, из-за любого действия. Она инстинктивно предположила, что, хотя любовь и была чем-то нежным, она тоже была хрупкой.

- Вайолет, пожалуйста, покажи мне своё лицо. Каким бы оно ни было, мои чувства к тебе не изменятся. – поскольку она не смотрела в его сторону, Гилберт, застенчиво смеясь, сказал, - Видишь, я тоже вот-вот заплачу.

По правде говоря, его слёзы уже текли. Он не мог их сдержать, их было не остановить. Слёзы появлялись и капали, появлялись и капали. Им нельзя было помешать, равно как и его чувствам к ней.

- Вайолет.

Вайолет дрогнула, когда она назвал, просто назвал, её имя.

- Ничего страшного, если ты… понемногу… придёшь к осознанию смысла этих слов. Я буду ждать сколько угодно времени. Я не требую… от тебя ответа немедленно. Пока ты не скажешь: «Я понимаю» – я… буду ждать… только для тебя. Сегодня я ещё раз сказал, что люблю тебя, но это не значит, что я ждал от тебя ответа.

Его слёзы снова потекли.

- Я… больше не буду исчезать. Если однажды ты подумаешь, что «поняла», я хочу, чтобы ты приняла мою любовь, Вайолет. – сказал он рыдающей девушке, пытавшейся сдержать слёзы. – Я люблю тебя. Позволь мне высушить твои слёзы.

Девушка, которую он взял за руку, не была молчаливой, невыразительной и по-настоящему похожей на машину Куклу Памяти. Это был человек, который плакал от легкого счастья и от того, что впервые получила чью-то любовь.

Гилберт обнял Вайолет, которая, дрожа, пролила ещё слёзы, после того, как он медленно вытер её щёки. – Я всегда хотел это сделать. – прошептал он, когда появились новые слёзы.

- Вайолет, я люблю тебя.

Часть 17

«Кукла Памяти» - давненько о них не говорили.

Создателем этого термина был исследователь механических кукол профессор Орланд. Его жена, Молли, была писательницей, но она потеряла зрение. Став слепой, Молли была крайне подавлена из-за того, что не могла писать романы. Это было смыслом её жизни. С каждым днём она теряла жизненную силу. Не в силах вынести такое зрелище, профессор Орланд построил первую Куклу Памяти. Это была машинка, предназначенная для обработки голоса человека и записи его слов на бумагу. Другими словами, это был некий «личный секретарь».

Хотя он намеревался сделать только один экземпляр для своей любимой жены, позже он стал широко известен большому количеству людей. В настоящее время Куклу Памяти можно было купить по разумно низкой цене, а также взять напрокат.

А тех, кто работал с этими машинами, во всём мире называли «Куклами Памяти». Эта была профессия, которую уважали многие.

В этой индустрии был один особенно известный челочек. Её голос был сладок и соответствовал её красоте. Это была девушка с золотистыми волосами и голубыми глазами.

Она работала в Почтовой Компании CH, что в грандиозной южной стране Лейденшафтлихе. Это была известная компания, получившую награду от министерства обороны за помощь в деле об угоне межконтинентального поезда. Тогда в газетах писали о молодом президенте Почтовой Компании CH, который приносил на место происшествия товары. Почтальоны спасли пассажиров. Брюнетка впечатляющей красоты плакала, обнимая раненых и закутывая их в одеяла.

Компания опубликовала несколько фотографий тех событий, но они не имели никакого отношения к её популярности. Можно было сказать, что компания была известна, потому что Вайолет была её частью. Марки с цветком, в честь которого она была названа, были самыми продаваемыми среди марок, выпускаемых CH. От одного человека к другому ползи слухи о ней, и они не знали конца.

Вы спросите, чем же она так прославилась? Впечатлений от тех, кто с ней встречался, было много. Кто-то говорил, что у неё приятный голос. Кто-то, что у неё красивый почерк. Некоторые говорили, что их сердца были спасены ею. Иные выделяют её шарм, утверждая, что она их околдовала.

Вы заинтересовались её услугами? Тогда давайте я расскажу, как её нанять. Если вы хотите с ней познакомиться, то всё, что вам нужно сделать, это позвонить. Если вы поищите в телефонной книге почтовую компанию на имя «Ходжинс», то сразу же её найдёте. Скорее всего, вам ответит молоденькая девочка с такой же детской манерой речи. Когда вас спросят, предпочитаете ли вы какую-то конкретную куклу, назовите её имя. Возможно, вы останетесь в списке ожидания, но в будущем к вам обязательно будет направлена Кукла Памяти, которую стоит подождать. Пока покупатель желает, она появится где угодно и когда угодно.

- Я прибуду туда, куда только пожелает клиент. Я – Кукла Памяти, Вайолет Эвергарден.

Она была немного странной девушкой.

Послесловие от автора.

Дорогой кто бы ты ни был, давненько не виделись. Как ты?

Как быстро летит время. Надеюсь, в твоей жизни произошли события, сделавшие тебя сильным, а не одиноким.

Задумывался ли ты, что это за девушка по имени Вайолет? Если сравнивать с твоей жизнью, сколько бы в ней не было трудностей и радостей, её жизнь определённо была другой. В конце концов, это чужая жизнь. «Тогда что ты хотел сказать? Какое послание хотел передать через неё?» - спросите вы. Я просто хотела сказать, что болею за вас. Эта книга – всего лишь одна из многих, на которые ты наткнёшься в своей жизни. Тем не менее, я болею за тех, кто говорит: «В любом случае, я буду жить дальше».

Я часто плачу и мне часто больно, но те, кто расстроил меня и кого расстроила я – это люди. Точно так же те, кто исцелил меня, тоже люди, поэтому как бы больно мне ни было, я не могу ненавидеть людей. В конце концов, я начинала писать, думая, что пройду этот путь в одиночку, но удалось мне это только потому, что многие люди поддерживали меня. Даже если я начинаю ненавидеть себя, мне трудно ненавидеть людей.

Я понятия не имею, какое будущее меня ждёт, но я хочу сочувствовать людям, даже если сама буду ранена. Говорят, мы постоянно делаем кому-то больно, и наоборот, кто-то постоянно делает больно нам, а затем мы все становимся сострадательными. Я не хочу повторяться, вместо этого я буду немного мягче по отношению к другим. Я хочу стать хотя бы немного лучше, прежде чем умру. Изо дня в день я всё время думаю: «Разве это не очень важно?». Вот почему я радуюсь. Но бывают случаи, когда мы устаём и хотим закрыть глаза на всё, не так ли? Многое в жизни может приводить в ярость. В такие моменты, пожалуйста, просто отдохни. Я тоже так делаю.

Помнишь, что я говорила раньше? Ага, именно так! Давай поработаем вместе и сделаем всё возможное.

И, наконец, я благодарю бесчисленное количество людей, поддержавших голубоглазую девушку Вайолет. Редактора, который помог мне доставить эту работу миру, различным сотрудникам Kyoto Animation, книжным магазинам, которые продают это произведение, а также тебе, моему читателю. Большое спасибо. Я надеюсь, что ты откроешь для себя немного доброты, когда оглянешься вокруг после закрытия этой книги.

Послесловие от переводчика.

Так, сперва пройдёмся по звёздочкам.

Национальной Железной Дороги Лейденшафтлиха* - как я понял, это наименование организации.

«Она» узнала, что ты выжил, да? Но что произошло потом? Ты снова сделал её своим «оружием»?* - да простит меня святой Карамышев, но я просто не знаю, как нормально это адаптировать. В английской версии везде используется «It», что подчёркивает отношение Дитфрида к Вайолет, но не могу же я на русском писать «Это». Вы же не «эткаете», когда видите робота или чужую собаку. Для вас даже робот-пылесос – это он, ну нет в нашем языке такой конструкции. А у англичашек есть.

Но из-за этого она*… убедилась. В том, что ты жив, я имею ввиду. – ещё один приколдос в копилочку. Короче. На английском уже стояло не «it», а «she», более того, это самое «she» написано жирным шрифтом. Понимаете, да? Теперь не только невозможность подобной конструкции в нашем языке вступила в игру, но ещё и отсталость (прости меня, Виктор) текстового редактора на сайте…

Баллистический нож* - «нож с отделяемым клинком, который вставляется в рукоятку и под действием газа вылетает из неё на скорости более 60 км/ч» (с) википедия. А вообще очень прикольная штуковина. Эдакое мини-копьё на максималках.

«Время, остановись. Ты прекрасен*» - опять мой любимый трудноадаптируемый текст. В английском там стояло «You are beautiful», что переводится и как «Ты прекрасен», и как «Ты прекрасна». А вот попробуй умести оба варианта в нашем языке. Флаг вам в руки, как говорится.

Что ж, а теперь и сам выскажусь.

Для начала, 70 страниц. Это капец. Я когда кошечку переводил, столько не выходило. Максимум – 61 страница. А если ещё и учитывать, что времени на перевод у меня как бы не очень много, из-за чего приходится сводить время на отдых к минимуму… это жость. Но блин, даже когда я ограничиваю свободное время до часу-полутора в день я всё равно перевожу со скоростью улиточки. 70 страниц за 7 дней. СЕМЬДЕСЯТ ЗА СЕМЬ, КАРЛ! Знали бы вы, как мне дико перед вами стыдно за такую «продуктивность», но что поделать, времени вообще нема. Вчера так вообще не получилось даже сесть за перевод. Ну ладно, эта глава была вроде как самой большой из оставшихся, теперь её, может, переплюнет только 5 часть «Ever After», которая ещё переводится на английский (а с японского я ни коничива, ни сайонара). Надеюсь, что последующие главушки я буду переводить не так долго, а то заставляю вас ждать(((

Ещё лирическое отступление по поводу послесловия. Я брал здесь «ты», ибо ну так как-то душевнее, что ли. Не бейте.

И ещё, главу я финальному редакту не подвергал (ибо 70 страниц я уже не вычту на ошибки), так что где-нибудь могут проскакивать ошибочки. Надеюсь, они не критичны.

А вот теперь и ощущения от главы.

Ну блин, мне понравилось. Осооообенно финальная часть. Это просто нет слов, прямо-таки муа, куанфэтка. Только вот я так и не понял, что это за темнокожий мужичок с наплечными кобурами, что базарил с Бенедиктом. Как бы, там была ещё одна деталь, а именно «Причёска в форме распятия», но я чёт не решил это туда вставлять, лолчк.

А вот что мне не понравилось, так это сидеть и переводить это всё. Знали бы вы, как я не люблю переводить огромные главы. 40-50 страниц – самое оно. 50-60 страниц – ещё приемлемо. А вот 60+ и особенно 70… ну это капес.

Так, ладно, что-то я тут наразглагольствовался. В общем, а чё ждать следующим? А следующими пойдут гайденчики, 6 глав+послесловие. Первая глава, как я прикинул, не очень и большая, где-то страниц 35-40. Если говорить простым языком, то я (скорее всего) не умру, пока буду всё это переводить. Буду, наверное, в комментариях к этой главе писать прогресс перевода, дабы держать вас в курсе.

Так-с, оставлю это тут, если захотите поддержать моё психическое состояние: Сбер - 4276 3100 2624 1234, Никнейм QIWI - PLAWS424. Но, опять же, ПРОСТОГО СПАСИБО БОЛЕЕ ЧЕМ ДОСТАТОЧНО, а то какой-то щедрейшей души человек, чьё имя я называть не буду, конфиденциальность как-никак, поддержал так поддержал. Спасибо, конечно, но я был к такому не готов:D.

Короче, жду от вас впечатлений, обсуждаем главу в комментариях, будет интересно почитать ваше мнение!

Ну а на этом у меня всё, всем спасибо за прочтение, я пойду переводить очередную главу, и, надеюсь, что не помру в процессе. Увидимся когда-нибудь!

Пролог

В состав меня входили следующие ингредиенты: Чайная ложка эгоизма, слез и белых камелий; Столовая ложка одиночества, раздражения и Альберты; Щепотка печали от отношения как к инструменту; И, как вишенка на торте, немного опасений и надежд на будущее.

Из этого была сделана я.

Чайная ложка искусственности, отстраненности и равнодушия; Столовая ложка изумрудной броши, невинности и преданности; Щепотка тайн из прошлого, сокрытых в синих глазах; И, как вишенка на торте, порыв духа без страха перед неизвестным, вместе со способностью действовать.

Из этого была сделана Вайолет Эвергарден.

После падения, я узнала и получила любовь и изменилась. Глядя в глубину леса, я внезапно поймала себя на мысли о том, как же сильно к настоящему моменту могла измениться эта эксцентричная Кукла Памяти.

Принцесса и Кукла Памяти

Часть 1

- Скажем так, это традиционное мероприятие. – сказала Альберта следовавшей за ней девушке, когда они ступили на ковёр, проложенной по всей длине коридора с нарисованными белыми камелиями, олицетворяющими её народ.

Она была первой придворной дамой в королевстве Дроссель, будучи гувернанткой. Таковы были её роль и профессия.

Белый фартук был надет поверх длинного черного платья, застёгнутого на пуговицы. Опрятно одетая фигура Альберты, пожилой женщины с сединой в волосах, производила на посетителей иное впечатление, нежели другие более молодые придворные дамы. Тот факт, что люди, проходившие мимо неё, глядели на неё с глубокой торжественностью, вели себя вежливо и кивали, едва завидев её, давал понять, что её статус во дворце довольно высок.

- Наша страна с давних времён решает политические вопросы и избегает войн путём брака между королевскими семьями соседних стран. Ни одна родившаяся здесь принцесса не оставалась в Дросселе. Все выходят замуж за иностранцев. Тем не менее, среди народа есть люди, думающие об этом довольно скверно, а у самого мероприятия есть свои формальности, поэтому существует необходимость показать, что принцессы, выходящие замуж, делают это из-за собственной настоящей любви к иностранным принцам.

Во время разговора Альберта заметила, что та, с кем она разговаривала, шла как-то слишком тихо. Она не могла даже почувствовать присутствие собеседника за своей спиной, и мягкий ковёр здесь был совершенно ни при чём. Это было похоже на походку тайных рыцарей, коих ей за всю долгую работу при дворе удалось повидать немного.

В отличие от обычных рыцарей, тайные рыцари не появлялись на людях и принадлежали секретной организации личного пользования короля. Для того, чтобы убивать людей и подслушивать разговоры, они обучились не издавать звуков при ходьбе.

Слегка занервничав и обернувшись, она обнаружила, что девушка, ничуть не уступающая по красоте великолепному убранству дворца, всё так же стояла за ней.

- И для этого они пишут публичные любовные письма, верно? – слова, исходившие из её губ, звучали так же красиво, как и пение птиц.

Хотя Альберта была одного с ней пола, она на мгновенье была ошеломлена такой красотой. Её золотистые волосы блестели в налитом светом помещении. Её глаза цвета сапфира были обрамлены такого же золотого цвета ресницами. На ней был прусско-синий жакет, надетый поверх белоснежного платья с ленточкой. Точно посередине ленты красовалась выдающаяся изумрудная брошь. Руки в чёрных перчатках держали чемодан. А обута она была в вязанные какао-коричневые сапоги. Эти сапоги сами по себе достаточно шумно ступали по поверхности, так что, вероятно, девушка использовала бесшумную ходьбу.

- Именно так. Поэтому мы вас и вызвали, Леди Вайолет Эвергарден.

Даже её имя, произнесенное хриплым голосом Альберты, звучало элегантно. Несмотря на то, что она ощущала какую-то необычайную ауру от необычайно хорошо развитой Куклы Памяти, она взяла себя в руки и повела её к клиентке – третьей принцессе.

Королевство Дроссель было небольшим государством, а его дворец располагался на берегу реки. Преисполненные художественной красоты, его постройки были весьма знамениты, что сделало туризм основным источником дохода для государства. В столице были распространены искусственные клумбы, а потому её прозвали «Городом цветов».

Хотя в Дросселе присутствовали и дворец, и королевская семья, политические вопросы решались парламентом, а король, королева и их дети были для граждан символом истории. Если в королевской семье рождался мужчина, он должен был принимать участие в мероприятиях из разных стран, но вот если рождалась девушка, её судьбой было вступить в брак с принцем другой страны, чтобы создать политическое преимущество.

- Леди Вайолет Эвергарден из Почтовой Компании CH пришла на аудиенцию у Вашего Высочества, третьей принцессы Шарлотты Абельфрейи Дроссель.

Таковой же была и судьба единственной принцессы страны.

- А, уже прибыла.

В дальнем конце зала для приёмов на королевском троне, обнимая мягкие игрушки, сидела третья принцесса Дросселя. Её розовато-янтарные волосы струились каскадом, как поток реки. Диадема, которая, вероятно, изначально находилась на её голове, лежала на полу вместе с бумажными салфетками, а человек, носивший её, выглядел так, будто страдает душой. Если закрыть глаза на её полный ссадин нос и красные глаза, можно сказать, что она была довольно очаровательна для своего подросткового возраста. Однако, сейчас, несмотря на великолепное королевское синее платье, она была не более чем ворчливым жалующимся ребёнком.

Альберта закрыла лицо рукой и вздохнула, глядя на принцессу.

- Рада познакомиться. Я прибуду туда, куда только пожелает клиент. Я – Кукла Памяти, Вайолет Эвергарден.

Тем временем Вайолет, не нарушая своего кукольного невозмутимого взгляда, слегка поклонилась. Она не особо понимала единственную принцессу страны, но также не продемонстрировала лёгкую нервозность, поскольку это бы означало плохой темперамент.

- Я Шарлотта Абельфрейя Дроссель. Как третья принцесса, я собираюсь выйти замуж за принца соседней страны, Дамиана Бальдура Флюгеля. Я попрошу вас написать публичные любовные письма, которыми я буду обмениваться с лордом Дамианом.

Её голос звучал очень молодо.

- Принцесса, хоть вы и говорите так искусно, ваша внешность неуместна. – Альберта сделала ей откровенный комментарий, от которого Шарлотта надула щёки.

- Девушки, собирающиеся выйти замуж, эмоционально нестабильны. Ты должна понимать это, ты ведь дважды выходила замуж, верно, Альберта? Два раза! Должно быть приятно! Люди из низших сословий ведь могут развестись.

- Избавьте меня от этого… Принцесса, хоть мы и наняли этого человека, она всё ещё остаётся гражданкой из другой страны. Какой пример вы подаёте? Пожалуйста, сядьте нормально на свой трон. А вы, девочки, поправьте же принцессе волосы.

Когда Альберта хлопнула в ладони, другие придворные дамы вошли внутрь и привели в порядок и пол, и принцессу. За несколько минут благодаря пудре, румянцу и правильной осанке Шарлотта резко похорошела. Сейчас она была достойна восхищения как прекрасная и симпатичная принцесса.

Шарлотта резко направила украшенный драгоценными камнями скипетр на Вайолет, да так спокойно, будто она изначально была такой.

- Публичные любовные письма – традиционная практика во всём регионе. Действительно ли прекрасные тексты передадут любовь и заставят людей поверить в то, что брак между нами двумя – это нечто превосходное, зависит от ваших навыков.

- Я поняла. Постараюсь оправдать ваши ожидания.

- Почему-то мне не кажется, что я разговариваю с человеком. Ты и вправду как кукла… Слушай, кукла, сколько тебе лет?

От этого вопроса на лице Вайолет, впервые с тех пор, как она прибыла в королевство, появилось удивление. Затем она задумалась.

- Эй, ты что, собираешься лгать про свой возраст? Пожалуйста, ответь быстрее.

- Извините. По правде, я не знаю, сколько мне лет.

На что Шарлотта парировала:

- Врёшь. Нет никого, кто бы не знал своего возраста.

- Просто я сирота.

От этого ответа в комнате, в которой и без того было тихо, стало ещё тише. Шарлотта поняла, что в этом правиле бывают исключения.

Принцесса могла сделать вид, что ни в чём не ошиблось, но вместо этого она стыдливо закрыла глаза.

- Это было неправильно с моей стороны. Я знала, что среди низших классов есть люди, оказавшиеся в такой ситуации. Невозможно ведь сказать, что они из себя представляют, пока не встретишься с ними лично, а? Прошу вас, простите мне мою грубость.

- Ничего страшного, в ваших словах не было нужды. Я никогда не чувствовала, что мне с этим не повезло. Но вернёмся к тебе, для чего вы хотели знать мой возраст?

Слегка впечатлённая таким совсем не печальным ответом, Шарлотта сказала:

- Ты простолюдинка, поэтому я хотела узнать, как ты кое к чему относишься, раз выглядишь такой молодой… Как ты думаешь, насколько приемлема такая разница в возрасте?

- Под «разницей» вы имеете в виду…?

- Разницу в возрасте принцессы и принца. Принцесса спрашивает о возможности романтических отношений с принцем – прошептала ей на ухо Альберта.

В ответ на это Вайолет сделала такое же задумчивое лицо:

- Что… могут значить «романтические отношения»?

Теперь уже у всех в комнате были недоумевающие лица.

- Подожди, это ведь я задаю вопросы.

- Я… не понимаю… романтических отношений. – Вайолет взялась за свою изумрудно-зелёную брошь. – Прошу прощения, я только изучаю такие чувства. Но если попытаться ответить так, как могу… Существует бесчисленное множество супружеских пар и любовников разного возраста. Возраст редко становится преградой для отношений.

- Даже если разница в десять лет?

- Не думаю, что это проблема.

- Даже если нет любви?

Тишина.

- Что тогда?

- Я немногое знаю… о любви.

Это простое слово сбило Вайолет, засосало в водоворот мыслей, и она замолчала.

- Да что с тобой такое?! Как же ты прожила до этого момента?! Я беспокоюсь не о себе, а о тебе! И в таком состоянии ты собираешься писать любовные письма? Я позвала тебя, потому что слышала о твоём мастерстве. Не разочаровывай меня!

В ответ на возмущение Шарлотты Вайолет кратко сказала:

- Не разочарую.

- Да добавь уже немного эмоций в своё лицо! Это выглядит так, как будто я одна здесь злюсь!

- Но я не злюсь.

- Мне не нравится, когда я одна раскрываю свои чувства! Прекрати уже этот спектакль!

Услышав это, Вайолет поднесла руки к щекам, слегка прижав их. Словно поняв, что что-то здесь не так, она остановилась. – Я попытаюсь, не могли бы вы подождать минутку? – затем она снова коснулась своих щёк. Судя по всему, она пыталась что-то сделать с отсутствием выражения на лице.

Не в силах больше выдерживать это, Шарлотта сошла со своего трона и вцепилась в Альберту.

- Альберта! Эта кукла – обман!

В ответ на это Альберта возразила, пытаясь усадить Шарлотту, ступившую ногами на деревянный пол, обратно.

- Леди Вайолет – очень многообещающая девушка в мире Кукол Памяти. Во время работы люди раскрывают свои иные стороны, отличные от их обычной жизни.

- Но ведь человек, не понимающий романтической любви, не может написать прекрасное любовное письмо!

Отчаянный крик Шарлотты эхом разнесся по всему дворцу, но уже через несколько дней её подозрения прекратились.

Часть 2

- Лорд Дамиан Бальдур Флюгель, если бы я сказала, что простое произношение вашего имени или его написание заставляет моё сердце трепетать, что бы вы подумали? Мои дни в этой столице цветов состоят из мыслей о вас. Например, когда я смотрю на убывающую Луну в ночном небе, я думаю о ней, как он трепещущем лепестке. А затем я размышляю о следующем – о чём вы думаете, когда видите то же самое? Может быть, вы видите в ней кошачий коготь или сияющий изогнутый меч? Или же вы видите в ней простую Луну? У уверена, что всё, что вы ни ответите, будет прекрасным и, скорее всего, заставит меня расплыться в улыбке. Думаете ли вы обо мне в своём залитом лунным светом дворце, когда звёзды красиво отражаются на ночном небе? Я не против, если вы думаете обо мне не под лунным светом. Даже если в сияющей росе на рассвете под чистейшей синевы небом, крадущим сердца, или же в толпе, где даже стоять на месте запрещено, думаете ли вы обо мне? Лорд Дамиан Бальдур Флюгель, прихожу ли я вам в голову? Я же всегда думаю о вас, когда любуюсь белыми камелиями.

Перед дворцом, где собрались горожане, хорошо одетая юная придворная дама прочитала вслух любовное письмо принцессы, написанное на пергаментном свитке. Выслушав его, зрители прониклись невинными чертами влюблённой принцессы и разорвались в криках поддержки:

- Леди Шарлотта очаровательна.

- Верно!! И она так близка нам! Я часто задаюсь вопросом, что глубокой ночью думает обо мне человек, который мне нравится.

- Мы просто не можем пропустить письмо с ответом от лорда Дамиана!

Сначала любовное письмо озвучивалось кем-то из дворца, а затем оно прикреплялось к городской доске объявлений. Затем то же самое произойдёт с ответным любовным письмом, и люди все вместе будут следить за их перепиской.

- В этот раз Кукла Памяти специализируется на душераздирающих текстах, а?

- Какую же куклу памяти нанял Лорд Флюгель?

На самом деле люди и не подозревали, что обмен письмами был просто вежливой формальностью. Для них это уже превратилось в фестиваль, проводящийся раз в несколько десятилетий.

- Хоть ты и не понимаешь романтических чувств, но в написании любовных писем ты хороша.

После публичной презентации письма, в саду на территории дворца Шарлотта и Вайолет сидели за столом и пили чай в куполообразном месте для отдыха, где были вырезаны скульптуры богинь и ангелов. В саду с чистым небом и ослепительным солнечным светом белые камелии в клумбах развивались по ветру.

- Я сама не разбираюсь в романтической любви, но с тех пор, как начала работать Куклой Памяти, я, конечно же, прочитала много книг. Среди которых были и романы. Как только ты сохраняешь в голове слова, стиль письма и клише, из которых состоят романы, остаётся только соединить их воедино.

- Чего? Ты говоришь так, как будто это какая-то математика. Что ж, граждане хорошо приняли письмо, но ведь ты сама много чего придумала, не так ли?

- Во всех уголках мира так называемые «влюблённые девушки» целый день думают о своём возлюбленном и хотят знать его чувства. По статистике, во многих романах есть такой сюжет.

Пока Вайолет изящно пила черный чай, Шарлотта фыркнула. Она хотела как-нибудь изобразить эту почти полностью походившую на куклу девушку, но не могла найти способа, как это сделать.

- Я не прощу, если это письмо проиграет ответному!

- Это вопрос победы или поражения?

Часть 3

Вскоре из Флюгеля прибыло ответное любовное письмо.

- Леди Шарлотта Абельфрейя Дроссель, я пишу это письмо вам, самой красивой девушке, сидящей в замке белых камелий. Если говорить о том, о чём я думаю, глядя на луну, то ответить на этот вопрос непросто. Я представляю себе всё, что касается нашего будущего. Какой звук издаст моё сердце, когда мы встретимся лицом к лицу? Когда настанет время нашего обмена поцелуями, будете ли вы застенчиво улыбаться, открывая глаза? Смогу ли я обнять вас так же нежно, как если бы я был сделан из хрусталя? Мои чувства к вам, объекту моей страсти, постоянно переполняются. Вы станете человеком, которому я буду уделять больше всего внимания в своей жизни. Мои глаза уже принадлежат вам, а ваше существование восхищает мои мысли. Несмотря на то, что вы – принцесса, вы почти как дух воды, топящий корабли своим шелковистым певческим голосом. Мне крайне сложно передать, что я тону в любви. Единственное, что я могу сказать, так это то, что я хочу как можно скорее прикоснуться к вам.

От этого любовного письма, которое посланник прочитал звучным голосом, лица молодых девушек Дросселя стали розовыми, были даже те, кто упал в обморок. Между тем, при прослушивании этого любовного письма получателем, лицо Шарлотты стало красным как свекла, затем она содрогнулась и, наконец, заперлась в своей спальне, проливая слёзы.

Вайолет и Альберта, которые вместе читали письмо, смотрели на закрытые двери комнаты.

- Она смущена?

- Принцесса плачет не из-за этого. Она плачет из-за того, что всё идёт не так, как она предполагала.

- Вы довольно хорошо её понимаете.

- Я знала принцессу ещё до её рождения. Когда она родилась, её отделили от матери, и я следила за её ростом… Поскольку у нас разные статусы, этого нельзя было раскрывать людям, но она мне как дочь. И когда она плачет, я знаю, отчего.

- Значит, её плачущее лицо выражало отвращение к ответу?

От этого вопроса Альберта ненадолго притихла.

- Принцесса встречалась с Лордом Дамианом всего раз. Похоже, они поговорили и после приветствия, ещё до обсуждения помолвки. Тогда принцесса тоже плакала. В конце концов, она так и не сказала, почему. Насколько я знаю, она могла думать о чём угодно…

- Ясно.

Альберта немного посмеялась от того, как дерзко и умело говорила Вайолет.

- Она ещё ребёнок, но у неё есть заметная взрослая сторона. Мы вырастили её такой, и теперь она в неоднозначном состоянии. Возможно, из-за того, что её детство было прервано, принцесса то и дело возвращается к младенчеству. Она плачет и теряет самообладание. Леди Вайолет, принцесса может не соответствовать образу своего народа, но, пожалуйста, простите её.

- Я всего лишь Кукла Памяти, в этом нет необходимости. Кстати говоря, я ещё не видела короля и королеву; разве мне не нужно их поприветствовать?

На этот вопрос Альберта покачала головой:

- Королю нужно заботиться о государственных делах. А королева… уже несколько лет живёт в Императорском дворце. Скорее всего, они будут присутствовать на свадьбе, однако… Извините, я ненадолго, проверю принцессу.

Вайолет поклонилась и покинула её.

Альберта вынула из кармана фартука связку ключей и вставила самый аккуратно отполированный из них в замочную скважину.

- Принцесса, даже если вы спрячетесь, я всё равно вас найду.

В спальне принцессы было множество предметов мебели высокого качества. Пройдя мимо комода и огромной кровати, в которых вполне можно было спрятаться, Альберта направилась к занавескам, которые явно выпирали. Когда она одёрнула одну из них, за ней появилась Шарлотта, плачущая под кружевными ширмами.

- Не понимаю, зачем прятаться, если вы хотите, чтобы вас нашли…

- Альберта, это подло! Ты ведь моя свекровь!

- Будь я на самом деле вашей свекровью, такое бы вам с рук не сошло. Принцесса, когда вы становитесь эмоциональными, то быстро забываете о своём положении… Я обеспокоена. Во Флюгеле… меня с вами уже не будет.

От этих слов слёзы Шарлотты перестали капать, а сама она на мгновенье окаменела. Ещё некоторое время она молча смотрела на Альберту, а затем из её глаз снова проступили слёзы.

- Как ты можешь такое говорить?

Она знала об этом, но не хотела слышать этого от неё. Такие чувства можно было прочитать из её голоса.

- Я придворная дама при Королевском дворце. Когда вы покинете страну, с вами вместе поедут несколько других придворных дам, но я не смогу быть в их числе. Моя роль – воспитывать принцесс, рождённых в этой стране.

- Ты бы могла растить моих детей. Альберта, скажи, ты ведь хочешь увидеть моих детей? Когда они у меня будут, я тебя позову. Жить во Флюгеле будет куда веселее, если мы будем вместе, разве нет?

Шарлотта смотрела на неё умоляющими глазами, а Альберта отвернула голову.

- Я не могу согласиться на это предложение. Я принадлежу Королевскому дворцу, а не вам, леди Шарлотта.

Губы Шарлотты задрожали. Она взмахнула маленькими кулачками и без всякой силы ударила Альберту в грудь.

- Ты… присутствовала при моих родах, ты… ты вырастила меня! Я даже не помню лица своей собственной матери! Ты принадлежишь мне…! По крайней мере, я принадлежу тебе! Ты воспитывала меня с самого рождения! И ты… даже так… готова отказаться от меня… так легко?

- Принцесса, это всё ради вас.

- Если бы это было ради меня, ты бы осталась рядом со мной… Довольно… Такое чувство, что эти письма, ты и многое другое взорвёт мне голову…

- Принцесса…

- Уходи… Просто уйди! – закутавшись в занавески, Шарлотта присела и закрыла лицо.

- Нет, я буду рядом с вами.

Альберта не ушла даже после того, как ей это приказали. Она собиралась просто коснуться Шарлотты рукой, но вместо этого молча её обняла.

Эта мягкость делала её счастливой. Она же была отвратительна. И её же Шарлотта боялась потерять. Ярость, печаль и радость нахлынули на Шарлотту.

- Если ты всё равно не будешь со мной, не будь со мной так добра. – стараясь изо всех сил, сказала она.

- Именно потому, что я не буду с вами… я хочу быть к вам добра. Хотя бы сейчас.

Ответ Альберты заставил слёзы Шарлотты течь вновь.

Звуки её рыдания раздавались ещё некоторое время, а затем, после минуты молчания, Шарлотта спросила дрожащим голосом:

- Что будет, когда я выйду замуж?

Это был слишком абстрактный вопрос.

- Что вы имеете под этим в виду?

Когда Альберта спросила ещё мягче, чем обычно, Шарлотта сказала, как маленький ребёнок:

- Я больше не смогу сюда вернуться, верно?

- В конце концов, вы принцесса. Вы не можете просто так взять и вернуться.

- Тогда на кого я должна буду там опираться? Что, если мне понадобится чья-то помощь?

- Это…

- Я посвящу себя Флюгелю и Лорду Дамиану. Вот для чего я рождена. Я была принцессой, потому что это моя роль. Это то, что я могу сделать для своих людей. Но… - быстро добавила Шарлотта, прежде чем Альберта успела что-то сказать, - но, хотя я и принцесса, я плакса.

Большие слёзы текли по белоснежным щекам Шарлотты.

- Плакса и напуганный кот. – она коснулась рук Альберты, которая продолжала обнимать её сзади, словно цепляясь за неё. – Есть множество вещей, которые я не могу сделать.

Это была огромная миссия для маленькой девочки. Она до краёв была заполнена тревогой.

- До сих пор ты была со мной. Именно потому, что ты была здесь, я во многих начинаниях делала всё, что в моих силах. Ты… Всё, что тебе осталось, это проводить меня. Но после того, как я уеду, что будет со мной…?

Когда Альберта решила взглянуть на лицо Шарлотты, то тяжело вздохнула. Она была совершенно бледна и напугана, а слёзы из её глаз лились дождём.

- Я… в ситуации, от которой мне не позволят убежать.

Отраженная в глаза Шарлотты Альберта выглядела растерянной. Что бы она ни говорила, эгоизм Шарлотты перекрывал её слова. Однако она поняла, что девочка действительно страдает. И её страдания передались Альберте.

- Лорд Дамиан обязательно станет твоей опорой.

- Наш брак… ведь уже неотвратим?

- Это…

- Будет ли он заботиться о девушке, которая ему даже не нравится?

- У вас обязательно сложатся хорошие отношения, пускай и не сразу.

- Альберта, я собираюсь приложить усилие. Таковы мои намерения. Я сделаю всё, что в моих силах, но… как насчёт Лорда Дамиана?

Альберта не смогла ответить.

Часть 4

Публичные любовные письма продолжали посылаться от отправителя к получателю и наоборот, при том никто не знал истинных чувств друг друга.

Лорд Дамиан Бальдур Флюгель, Знаете ли вы, что в моей стране существует поверье, что золотая ленточка, подаренная любимому человеку, приносит удачу в любви? Золото – цвет звёзд. Днём и ночью они сияют прямо над нашими головами, даже если мы их не видим. Независимо от того, как мы далеки друг от друга, мы живём под одним небом. Золотая лента выполняет роль посланника звёзд и передаёт чувства влюблённых, даже если они не могут быть рядом. Пожалуйста, думайте обо мне, глядя на неё и держа её рядом с собой.

Леди Шарлотта Абельфрейя Дроссель, Я получил вашу золотую ленту. Прямо сейчас она лежит на моей руке, излучая мягкий блеск. Вы рассказали мне о любовной истории Дросселя, а я расскажу вам о поверье Флюгеля. Я отправил вам платок, расшитый розами Флюгеля. Такие платки наши рыцари оставляют возлюбленным, остающимся в стране, когда они отправляются на поля сражений. Эти розы растут страстным, как чувства пар, красным цветом, и мы улучшили эти розы. Мы выбрали их не случайно. На языке цветов они означают «ты мой навсегда». Когда я размышляю о будущем, в котором ваша красота будет воодушевлять меня, я ловлю себя на мысли, что хочу поскорее взять вас в руки и запереть где-нибудь, не позволяя никому на вас смотреть.

Лорд Дамиан Бальдур Флюгель, На днях я весь день смотрела на ваш портрет, а когда ветер приоткрыл мою дверь, я подумала, не вы ли стояли за ней. Странно, не правда ли? Между нашими странами протекает большая река, и вы находитесь за ней, в королевстве среди густого зелёного леса. Вы никак не могли оказаться за той дверью. Тем не менее, я так подумала. Впредь я обязательно буду вспоминать о вас несколько раз в день. Интересно, исчезнут ли боль и дрожь, распространяющиеся в моей груди в такие моменты, когда я поеду к вам?

Леди Шарлотта Абельфрейя Дроссель, Ваша боль – моя боль. Ваше сердце, должно быть, бьётся в такт с моим. Мы оба считаем дни, когда увидимся. Только эта правда утешает меня в связи с вашим отсутствием. В моём дворце неуклонно идёт подготовка ко встрече с вами. Моё сердце гудит, испытывая меня на прочность в ожидании дня нашей встречи. Вы можете думать, что приедете в незнакомую страну совершенно одна. Однако вас здесь жду я – ваш влюблённый слуга, который защитит вас в любой ситуации. Если вы предоставите всё мне, я уверен, что всё будет хорошо.

Часть 5

Подготовка к свадебной церемонии тоже шла полным ходом, не отставая от скорости отправки публичных любовным писем.

Шёл последний месяц пребывания Вайолет в Дросселе. Тем временем королевский двор Дросселя постепенно погрузился в суматоху. Всё же единственная принцесса страны скоро уедет. Не будет преувеличением сказать, что список предметов, которые нужно было подготовить для свадьбы, был настолько длинным, что расстилался из одного конца длинного коридора в другой.

Разница между королевской свадьбой и простой заключалась в том, что сама невеста ни о чём не заботилась, за неё это делали другие. И хотя Шарлотта была в центре такого водоворота, от суматохи она была отключена. Чтобы обдумать содержание своих писем, она снова встретилась с Вайолет за чаем.

- Вайолет, передай молоко.

- Поняла.

- Эти конфеты восхитительны, попробуй.

- Большое спасибо.

Они уже привыкли вот так вместе проводить время. Под куполом сада вдали от королевских придворных дам они распивали чёрный чай. Это было очень тихое чаепитие, на котором лёгкий ветерок то ласкал волосы двух девушек, то отступал. Возможно, от влияния очень молчаливой Вайолет, или от эмоциональной нестабильности перед свадьбой, поведение и тон Шарлотты тоже были пассивными.

- Как мне написать… ответ на это письмо?

Когда Шарлотта спустя несколько пауз всё же закончила мысль, Вайолет спокойным голосом ответила:

- Если вы послушно согласитесь с его словами, романтическая тактика подойдёт к концу, поэтому я считаю, что мы должны ещё немного растянуть переписку.

- Почему-то мне всё равно… - последовал глубокий вздох.

По началу Шарлотта была неспокойна от обмена письмами, но теперь она стала спокойна, как океан. Её лицо, вглядывающееся в чашку чёрного чая, выглядело уставшим. Она даже не взглянула на огромный ассортимент конфет, находящихся на столе, а её рука непрестанно накручивала прекрасные локоны.

- Бьюсь об заклад, они наняли такую же блестящую куклу, как и ты. Они могут даже не посмотреть на содержание письма… В отличие от третьей принцессы, младшего ребёнка, принц Дамиан – наследник престола. В этом всё дело.

- Принцесса, похоже, вы недовольны ответами другой стороны… - Вайолет насыпала в чай сахар и перемешала серебряной ложкой.

Из-за давящей тишины этот звук раскатился громом. Тук-тук, тук-тук. Это был тревожный шум, очень похожий на тот, что сидел в сознании Шарлотты.

Свадьба была лишь политической. И сладкий вкус счастья стоял в ней не на первом месте.

- Нет, дело не в эт… По мне, содержание писем очень страстное, и моё сердце бьётся от них. Кажется, сейчас рейтинг Лорда Дамиана среди девушек очень высок. Просто… - Шарлотта подняла опустившееся лицо, в её глазах отражались цветы из сада.

Горы белых камелий высоко подняли свои шеи. В том году тоже выдался удачный сезон камелий. Этот вид напомнил ей о прошлом.

- Просто… Лорд Дамиан, с которым я встречалась лишь два раза, никогда не использовал такие слова.

В её глазах отражался пейзаж воспоминаний.

Вайолет не особо поддерживала разговор. Она просто молча пила чай. Если бы перед Шарлоттой были придворные дамы, любящие болтать, или Альберта, которую можно было считать её приёмной матерью, Шарлотта, вероятно, не захотела бы продолжать разговор.

- Этот человек… совершенно не такой, каким его можно представить по этим письмам.

Вайолет, ничего не говоря, лишь серьёзно посмотрела на Шарлотту своими голубыми глазами. Заметив её взгляд, Шарлотта прикоснулась к тиаре на своей голове. Символ королевской семьи сиял серебром. Когда она плакала, это мешало ей, а потому она всегда её выкидывала.

Шарлотта аккуратно сняла её и положила на стол.

- Просто сейчас я хочу перестать быть третьей принцессой Дросселя.

Её тон не походил на шуточный.

- Вайолет, пока перестань быть Куклой и просто послушай мою историю как человек. Просто послушай и всё. Мне не нужны советы или жалость. Просто… просто послушай. Просто выслушай меня. – неоднократно повторяла она.

Вайолет поставила чашку на блюдце. – Поняла. – И, как и ожидалось, кивнула словно кукла.

Такое отношение и отчуждённый голос, которые раньше лишь раздражали Шарлотту, теперь создавали для неё непринуждённую обстановку.

«Эта Кукла определённо никогда не ослушается приказов начальника».

Шарлотта слегка улыбнулась. Это был первый раз, когда она улыбнулась Кукле. До этого она перед ней лишь плакала и оплакивала судьбу.

Уже не принцесса, а просто Шарлотта начала рассказывать Вайолет свою историю:

- В день моего десятого рождения в замке прошёл грандиозный банкет.

В тот же день Шарлотта вступила в общество. Поскольку до того дня она росла только во дворце, как будто спрятанная от всего мира, её жизнь полностью изменилась.

На тот банкет были созваны известные принцы и посланники из соседних стран, а также кандидаты на брак. Всех их было столько, что и не вспомнить. Танцы и разговоры, к которым она совершенно не привыкла, продолжались до поздней ночи. Полностью измученная ими, она в одиночку убежала в сад.

- В десять лет дети всё ещё считаются детьми, но если говорить о королевской семье, то с этого возраста уже можно вступать в брак. У меня не было ни малейшего впечатления, что празднуется мой день рождения.

Всякий раз, как кто-нибудь открывал рот, речь шла о супружестве. Особо сообразительные даже уже придумывали имена её детям. Несмотря на то, что её партнёр ещё не был определён, Шарлотта уже прекрасно понимала, что выйдет замуж.

- Я была раздражена. Почему у меня не было иного выбора, кроме как думать о браке? Почему все так хотели поторопить события? Почему мне пришлось родиться женщиной? Почему именно женщины рожают детей? Почему я должна быть принцессой? Почему никто не спросил, чем я хочу заниматься? Я много думала об этом, а все эти поверхностные поздравления ранили моё сердце… так что… я, естественно, заплакала.

Главная звезда банкета разревётся прямо на мероприятии – это явно не то, что всем следовало бы увидеть. Подобный инцидент запятнает имя всего Дросселя. И хотя Шарлотта тогда была ещё совсем ребёнком, она это прекрасно понимала.

В тот день на ней было белое шифоновое платье. Если бы она смешалась с множеством клумб белых камелий, никто бы её не нашёл. Думая об этом, она прокралась в сад, слегка освещённый лунным светом.

- Тогда я безостановочно плакала среди белых камелий. Многое тогда повергало меня в депрессию.

Назад дороги уже не было. Она больше не могла вернуться в те времена, когда её день рождения был просто праздником, на котором можно от души навеселиться. Она уже присоединилась к взрослым. Перестала принадлежать только себе самой. Она стала принцессой, политическом инструментом во всех смыслах этого слова. Больше она не была просто Шарлоттой. Думая об этом, она рыдала, убитая горем.

- В тот вечер уходящая луна была действительно прекрасна.

В мире тьмы, на который опустилась пелена ночи, утешал Шарлотту лишь тусклый лунный свет. Если бы не было и его, то её окутала бы кромешная тьма, и к печали добавился бы ещё и страх, отчего слёзы уже было бы не унять.

- Но, знаешь, лунный свет внезапно исчез. Я была поражена, когда подняла голову. Там стоял… этот человек…

Перед её взором предстал мужчина, закрывающий Луну.

- … этот человек смотрел на меня, как будто смотрел на нечто необычайно забавное.

С улыбкой на лице этот мужчина первым начал разговор, употребив немыслимое на территории дворца «йо». И вот, присев на корточки, как это сделала Шарлотта, он спросил: «Разве никто не пошёл вас искать?»

- Он приветствовал меня ранее, а потому знал, что я принцесса Дросселя… но он относился ко мне, как к ребёнку, играющему в прятки. Это меня разозлило… но я не знала, как ответить, и в итоге заплакала ещё сильнее.

После этого мужчина грубо погладил её по голове и проговорил: «Поплачь, поплачь». Он гладил её так, будто она была кошкой или собакой. Даже Альберта никогда не делала ничего подобного.

- Всё ещё рыдая, я попросила его: «Не говори мне такое, когда я хочу перестать плакать». Тем не менее, он не сказал мне перестать плакать. Он нежно похлопал меня по спине и проговорил: «Можешь поплакать ещё». И я спросила его: «Почему ты так говоришь?»…

Встав перед Шарлоттой, мужчина хихикнул и ответил. – Во время банкета я подумал, что ты беспокойный ребёнок. Ты вела себя куда взрослее всех остальных. Так что я с облегчением увидел, как ты рыдаешь. Да уж, этот день рождения уж точно самый худший. От такого любому захотелось бы рыдать.

- После этих слов я впервые серьёзно взглянула ему в лицо.

Она знала о нём лишь то, что он был принцем процветающей страны, расположенной глубоко в лесу – только это она могла про него вспомнить. Она также не помнила, как они познакомились. В таком ярком мире у всех были одинаковые черты лица. Однако, в отличие от всех, кто смеялся, будто надев весёлую маску, у него одного была слегка невоспитанная улыбка.

Короткие волосы цвета бронзы, лицо, усеянное веснушками. Его черты были отнюдь не галантными. Он был самым что ни на есть нормальным.

- Тем не менее, тогда я подумала, что он замечательный человек.

Были и куда более учтивые принцы. И куда более красивые.

- Он не говорил со мной высокомерно и не относился ко мне так, будто мне было непозволительно плакать. Я поняла, что он оставил наши статусы в стороне, чтобы просто поговорить со мной, когда увидела его улыбающееся лицо.

Речь идёт о мужчине двадцати с небольшим лет и десятилетней девочке. Он говорил с ней, потому что она плакала. Он не запрещал ей плакать, так как она всё же была ребёнком. Это всё, что он сделал. Это было его единственным достижением.

Однако…

- Это сделало…

Однако только это…

- Это сделало…

Только одно это действие…

- Это сделало меня и впрямь счастливой.

В тот день, в ту ночь, в то мгновенье её сердце было украдено.

Глаза Шарлотты, вероятно, не смотрели никуда, кроме как на этого человека. Покрасневшие щёки, грубые руки, дрожащие губы. Все это влюбило в себя Шарлотту.

- Наш разговор продлился всего несколько минут. Вскоре меня нашла Альберта и вернула во дворец. Четыре года мы не виделись. А когда поднялась тема замужества, я поняла, что поймала возможность, дарованную мне самим Богом. Я не могла её упустить. Я… исследовала информацию о том, насколько Дросселю было политически интересно объединение с Флюгелем, да и было ли это возможно. С отцом и членами парламента во время обедов я говорила только об этом. Не знаю, стало ли это результатом моих усилий, но в конце концов Дроссель выбрал Флюгель.

Тень человека, которого Шарлотта, казалось, выглядывала в саду, уже исчезла из её глаз.

- Но я… очень испугалась, когда всё уладилось. Я была так рада этой свадьбе, что совершенно не подумала о том человеке. Что если у него уже был любимый человек, на котором он не мог жениться из-за меня? Могу ли я выбрать его только потому, что он однажды был ко мне добр? И хотя я просто политический инструмент в руках Дросселя, я примешиваю к этому свои чувства, но что будет, если всё пройдёт удачно? Между ним и мной существует большая разница в возрасте. Возможно, мы не на одной волне. Без статуса принцессы кто я? Всего лишь плаксивая девочка. Если он в какой-то момент возненавидит меня… Если это произойдёт, как мне продолжать жить в незнакомой стране вдали от дома…?

Она продолжала беспокойно размышлять над этим. Её голова была забита рассуждениями и уже гудела. Впоследствии её тревога переполнилась.

- Я думаю и думаю, а потом всё превращается в рутину. – Вернувшись в реальность, Шарлотта, неуверенно опустив голову, упала на стол. – Все эти письма – подделка. Я не вижу в них того, что на самом деле думаю я или он. Эта непонятная сердце… гложет меня, словно болезнь, и делает меня нестабильной.

Больше ничего не сказав, Шарлотта закрыла рот. Окружившие их издалека женщины, наблюдавшие за чаепитием, нервно двигали шеями.

Прижавшись лбом к прохладному столу, Шарлотта ненадолго взбодрилась и отогнала эти мысли, но вскоре снова начала монолог в своей голове. Слёзы медленно начали скатываться по её щекам.

«Мы ещё даже не закрепили брак; Я выгляжу как идиотка».

Она была так взволнована, что не могла этого вынести. Она каждый день боялась за настоящее и будущее.

- Леди Шарлотта, вы плакса.

Произнёс мягкий, тёплый и нежный тон.

Шарлотта посмотрела на обладателя этого голоса.

- Вайолет?

Вайолет встала со своего места. У неё было лицо человека, принявшего какое-то решение. Поднеся палец к губам, Вайолет прошептала:

- Мы, Куклы Памяти, просто выполняем заказы наших клиентов. Ничего другого мы не делаем. Вот почему то, что я собираюсь сделать… является навязчивым действием моего изначального «я», это прямо как вы, кладущая тиару. Имейте ввиду, что это никак не связанно с моей фирмой, Почтовой Компанией CH.

- Что ты собираешься делать?

- Схожу на экскурсию. По правде говоря, мне написала одна Кукла Памяти из Флюгеля. В ней она просто молила меня о чём-то… Если это от человека, о котором я думаю, она, скорее всего, предложит помощь. Я пойду на встречу с ней.

Она хотела сказать, что планирует посетить Столицу Лесов, что лежит за рекой? Что она задумала?

- Я хочу остановить ваши слёзы.

Фигура Вайолет, шептавшей ей, стоя среди пышной растительности, казалась Шарлотте лучиком сияющего света, который она не могла нормально разглядеть из-за своих слёз. Когда она спросила, почему, Вайолет просто ответила, что не знает и что просто хочет это сделать. Наблюдая за ней, по какой-то причине Шарлотта пришла к выводу, что эта Кукла Памяти поведёт её в правильном направлении.

Для Шарлотты, жившей в мире эгоизма, эта Кукла Памяти была слишком невинной, в ней не было лжи.

- Я тебя поняла, Вайолет. Оставляю это на тебя. Пожалуйста.

Часть 6

Через несколько дней из Флюгеля пришло публичное любовное письмо. На самом деле, именно Дроссель должен был его отправлять. Такой ситуации за всю историю ещё не было.

Леди Шарлотта Абельфрейя Дроссель, Ты помнишь меня с той ночи?

В письме были только эти слова. В них не было ни слов любви, ни пылких вздохов.

Ожидая жарких речей, жители Дросселя пришли в замешательство. Однако с толку сбиты были не только они.

Лорд Дамиан Бальдур Флюгель, Именно с той ночи. Ты засмеялся, увидев моё плачущее лицо, верно? Ты смеялся, словно подшучивая надо мной, или, выражаясь более негативными красками, выставляя меня дурой. Я была очень раздражена. Однако я всегда вспоминаю доброту твоего голоса, когда ты сказал, что я могу поплакать.

Жители Флюгеля тоже были ошарашены таким письмом от Дросселя.

Леди Шарлотта Абельфрейя Дроссель, Я смеялся только потому, что ты плакала, и это выглядело мило. Не то чтобы у меня были какие-то дурные намерения. Но мне всё же очень жаль. Я удостоен титула принца, но я не тот человек, о котором все мечтают. Ты можешь быть шокирована, когда мы поженимся. Пожалуйста, не жди от меня зрелого мужчину только потому, что я на десять лет старше. А ты? В ту ночь мы виделись всего один раз. Что ты за девушка?

Принцесса и принц внезапно начали обмениваться неформальными письмами. В обществе поползли сплетни о том, что всё это значит. Даже те, кто не интересовался королевскими делами, находили удовольствие в слухах о том, что нарушаются традиции. Они с удивлением говорили: «Принцесса Дросселя и принц Флюгеля по-настоящему обмениваются любовными письмами».

Лорд Дамиан Бальдур Флюгель, Я… плакса и довольно вспыльчива. Я всегда хандрю по мелочам, и Альберта ругает меня за это. Альберта – придворная дама, что-то вроде моей сиделки. Я точно не из тех девушек, что вскружат тебе голову.

Были люди, которые спрашивали об этом королевские дворы, но ни одна из стран не имела ответа. Это повысило уровень заинтересованности. Сами же авторы писем, вероятно, не ожидали такого расклада событий, но они привлекли невиданное ранее внимание обеих стран.

Леди Шарлотта Абельфрейя Дроссель, Я тоже не такой уж и замечательный человек. Но я привык к плаксам. У меня есть младшая сестра, и она одного с тобой возраста. Я почему-то испытываю печальные и негативные чувства. Я планирую дорожить тобой, но у меня тоже недостаточно обаяния, чтобы заставить тебя сходить по мне с ума. Прости.

Принцесса и принц обнажили всё и ничего не скрывали. Время от времени проскальзывали крики ветеранов, чтящих эту традицию, но молодёжь в основном поддерживала сложившуюся ситуацию и перекрывала эти крики.

Лорд Дамиан Бальдур Дроссель, Нет, я уже сошла по тебе с ума.

Шарлотта складывала слова вместе, как простая девушка, в то время как Дамиан продолжал писать безо лжи или фальсификаций, как простой парень. Граждане, наблюдавшие за чистыми письмами этих двоих, которые не были похожи на первоначальные письма, забеспокоились. В конце концов, они даже начали посылать в замки письма поддержки.

В ответ на настроения общественности обмен письмами ускорился.

Леди Шарлотта Абельфрейя Дроссель, В тех письмах был не настоящий «я». Они были написаны умелой Куклой Памяти.

Лорд Дамиан Бальдур Флюгель, Я сужу о вас не по тем письмам. А по тому тебе, который гладил меня по голове четыре года назад.

Леди Шарлотта Абельфрейя Дроссель, Я действительно удивлён. Я имею ввиду, всего раз утешил тебя, когда ты плакала.

Лорд Дамиан Бальдур Флюгель, Этим «всего разом» я дорожу, как драгоценным камнем.

Шарлотта больше всего хотела передать Дамиану, что воспоминания о прошлом и породили её романтические чувства. До этого Шарлотта выбрасывала бесчисленные листы канцелярских принадлежностей в мусорную корзину. Она писала и выбрасывала, писала и выбрасывала, пока Альберта не отругала её за трату государственных средств. После этого она тщательно отработала свой почерк маленькими буквами на одном листе, а позже переписала на чистом листе.

Вайолет в основном брала на себя роль редактора. Содержимое писем было неприукрашенными чувствами Шарлотты. А Вайолет просто следила за тем, чтобы те были написаны аккуратно. Почерк Шарлотты, ни ужасный, ни красивый, заметно улучшился на её глазах.

И улучшился он с той же скоростью, с коей росла любовь.

Леди Шарлотта Абельфрейя Дроссель, Я поражён. Я не намеревался произвести такой эффект. Пожалуйста, не завышай своих ожиданий на мой счёт. Есть бесчисленное множество мужчин, гораздо более лучших, чем я. Ты встретишь множество таких мужчин в процессе взросления. Я бесчувствен и не понимаю, как думают девушки. Думаю, я буду постоянно оставлять тебя и уходить на охоту. Я понимаю, что я не такой хороший человек, как ты обо мне думаешь. Я не смогу оправдать твоих ожиданий.

Для всех, кто видел это письмо, реакция Дамиана показалась явно неблагоприятной. По его мнению, супружеский союз с Шарлоттой был просто политическим браком. С самого начала там не было любви. И хотя он уважал юную принцессу, что была младше его, страсть, которую мужчина мог предложить женщине, в его мысли не входила. Однако Шарлотта всё же написала письмо, в котором были её чистые мысли.

Лорд Дамиан Бальдур Флюгель, Прости за мои слова, но за мной много кто ухаживал с тех пор, как мне исполнилось десять лет. Что ещё за «замечательный человек»? Красивый? Богатый? Я думаю, что замечательный человек – это тот, кто вступает в контакт с другими людьми, но при этом не лжёт самому себе. Среди людей, с кристально отполированной внешностью, ты единственный из тех, кого я знаю, кто назвал себя плохим. Мне плевать на это. Если ты поедешь на охоту, то и я вместе с тобой. Пожалуйста, не стоит недооценивать принцессу из Дросселя. Мы обучены выходить замуж за любого джентльмена. Если будешь долго думать, первый шаг сделаю я.

После отправки Шарлотта много раз сожалела об этом. Почему она не могла написать более привлекательно? Не лучше ли было бы просто оставить всё Вайолет?

Она огорчала Альберту своей особенностью – вспыльчивым характером. Тем не менее, плакала она или же смеялась, отправленное письмо остановить было невозможно. Горожане тоже затаили дыхание.

И вот, от Дамиана пришло письмо следующего содержания:

Леди Шарлотта Абельфрейя Дроссель, Боже, боже, чувствую, во внимательности ты меня обыграешь. Судя по всему, моя будущая невеста – умный, упорный и интересный человек. Из тебя выйдет великая королева. Давай поженимся. Я еду за тобой, Миледи.

В день, когда это письмо было обнародовано, аплодисменты горожан звучали так громко, что их можно было услышать из замка.

Часть 7

В Дросселе было принято проводить общенациональный фестиваль длинной в неделю после свадебной церемонии. Люди провожали невесту, вступавшую в брачные узы.

Шарлотта Абельфрейя Дроссель была одета в белое шифоновое платье, такое же, что было надето на ней в день её десятого рождения. Отличалось оно только тем, что называлось свадебным.

Полностью переодевшись, она села у подоконника и наблюдала за страной, в которой родилась и из которой уедет уже через несколько дней. Из окна комнаты был виден город, наслаждавшийся царившей атмосферой блаженства от супружеского союза двух народов.

В обеих странах национальные флаги соединяли один дом с другим, а улицы засыпали горами белого и красного конфетти, символизирующим белые камелии и розы Флюгеля. Доски объявлений, на которых были вывешены публичные любовные письма принца и принцессы, превращались в излюбленные места для посещения влюблёнными парами.

- Есть ли где-то среди всей этой картины Вайолет?

Пока Шарлотта бормотала себе под нос, Альберта, наблюдавшая за ней перед церемонией подписания, ответила:

- Она, вероятно, уже уезжает из страны. Её работа закончилась, как только было написано последнее письмо, а поскольку вы заставили её остаться ещё на несколько дней, это, скорее всего, повлияет на её следующий заказ.

От этих бессердечных слов Шарлотта сморщила губы.

- Это потому, что я хотела, чтобы она увидела меня в этом платье. В конце концов, мне удалось заставить её взглянуть. Благодаря ей я сейчас не бросаю диадему и не плачу. Вайолет попросила Куклу во Флюгеле заставить Лорда Дамиана писать его собственными словами.

- Но также можно сказать, что она нарушила традицию… Члены королевских семей не должны раскрывать своё настоящее «я». Не забывайте, что вы должны сохранять достоинство, чтобы подавать людям пример.

Эти слова эхом отразились в ушах Шарлотты.

Резкие изменения правил, вызванные двумя Куклами Памяти, полностью перевернули историю Публичным любовных писем. Раньше Кукол нанимали для обмена красивыми фразами, однако никто не мог назвать это правильным способом написания писем. В них не было аккуратного почерка или слов, которые могли бы потрясти окружающих.

- Однако…

Гувернантка, занимавшая место первой придворной дамы королевства Дроссель, которой было более семидесяти лет, горько улыбнулась и сказала:

- Я долго работаю при дворе, но эти письма останутся в моём сердце надолго. Да… в хорошем смысле.

Шарлотта бросила ошарашенный взгляд на женщину, которая всегда бросала в неё только строгие слова, но которая высказала нечто неожиданное.

Медленно Альберта опустилась на колени и взяла Шарлотту за руки, окутанные длинными шелковыми перчатками. Только её морщинистые руки приходили на помощь Шарлотте с тех пор, как она была младенцем. Когда она сжала руки Шарлотты, сжалось и её сердце.

- Леди Шарлотта, вы больше не беспокоитесь? – спросила Альберта, сменив лицо торжественной придворной дамы на лицо нежной пожилой женщины.

От этого вопроса Шарлотту охватило неописуемое одиночество.

- Я… Я всегда беспокоюсь. Даже сейчас мне хочется плакать.

Её голос дрожал. Она крепко прикусила губы.

- Вам нельзя плакать, иначе с макияжем можно попрощаться.

- Я хочу выйти замуж за Лорда Дамиана.

- Да.

- Но я не хочу расставаться со своей страной.

- Да.

- Но всё же, больше всего я не хочу… не разлучаться с отцом или матерью, а не разлучаться с тобой, Альберта. – Шарлотта сжала руки Альберты. Ладони, которые раньше, когда она была ребёнком, казались ей большими, теперь оказались совсем маленькими.

«Я выгляжу как идиотка. Я и правда эгоистка».

В этот момент она задумалась о том, как бы хотела вернуться в детство, в те времена, когда забот Альберты было достаточно. В те времена, когда они всегда ходили, держась за руки, и когда она даже не задумывалась о будущем или о смысле своего существования.

«Я… хочу снова стать ребёнком. Во времена, когда мне было достаточно просто следовать за тобой».

Тем не менее, Шарлотта уже повзрослела.

- От таких слов даже старушка заплачет.

Не в состоянии как-либо выйти из этой ситуации, девочка и женщина смущали друг друга.

- Не плачь. Заплачешь ты – заплачу и я.

- Принцесса… из всех принцесс, что я вырастила, вы были самой умной и самой трудной.

- Прекрати уже… Ааа, слёзы уже…

Поглаживая руки Шарлотты, словно пытаясь согреть их, Альберта кое-что прошептала. А по её щеке, украшенной пудрой и румянцем, проступила одна-единственная слезинка.

- Принцесса Шарлотта. Пожалуйста, найдите своё счастье.

Несмотря на то, что они не состояли в кровном родстве, её голос прозвучал в сознании Шарлотты, словно материнский.

Часть 8

Одинокая небольшая лодка переплыла реку, разделяющую территории Дросселя и Флюгеля.

Прибыв на берег Флюгеля, края зелени и солнечного света, девушка протянула лодочнику медные монеты и сошла на берег. В широкой шляпе, украшенной белыми камелиями, девушка молча двинулась вперёд, ступая на твёрдую землю.

Через некоторое время она вышла на чистую равнину. Синие глаза девушки заметили красивую фигуру во фраке красного оттенка. Упомянутый человек, большая дорожная сумка которого лежала не земле, сидел на земле и, обратив внимание на прибывшую девушку, помахал ей рукой. Она была очаровательной красавицей.

Ближе к кончикам её локоны становились рыхлее. На её ушах были едва видны изящные серьги в форме Луны. Её миндалевидные аметистовые глаза отлично подчёркивали её очарование. Перед её фрака с завязанной на талии лентой был неряшливо распахнут, обнажая молочно-белое декольте. Она была довольно высокого роста.

Эти двое были разного поля ягоды. Если Вайолет была безупречно красива, словно керамическая кукла, то вот кокетливый взгляд и жесты девушки, одетой во фрак, обладали дьявольской изысканностью, которая красноречиво говорила о её глянцевитости и сексуальности.

- Каттлея.

- Вайолет.

Поздоровавшись, они подошли друг к другу.

Каттлея была ростом выше Вайолет и ловко взяла её шляпу, когда та подошла к ней.

- Что это? Ты всегда носила шляпу?

- Я получила её от принцессы. Похоже, участницы подобных церемоний носят такие шляпы как аксессуар. Я не смогла там присутствовать, но мне была вручена эта памятная вещичка. Она очень подойдёт для защиты от солнца.

- Она же нереально дорогая, разве нет? Не может быть, это белые камелии? Очаровательно. Можно взять себе?

- Нельзя.

- Вайолет, ты ведь в долгу передо мной, не так ли? В конце концов, убедить Лорда Дамиана писать своими словами было непросто. Он поднял такой шум, стесняшка, только и слышала от него «неет~, неет~». Так что дай мне её в знак признательности, мне ведь пришлось нелегко.

За этим последовали подмигивание и воздушный поцелуй. Но Вайолет совершенно не изменилась в лице.

- Если рассуждать в таком ключе, то как насчёт бесчисленных случаев, когда я соглашалась брать на себя твои заказы, Каттлея?

Вместо ответа Каттлея, посвистывая, без разрешения надела шляпу и покрутилась, чтобы покрасоваться. Подол её фрака колыхнулся.

- Ну как? – её смеющаяся фигура была прекрасна.

- Когда Каттлея носит её, в ней проявляются взрослые черты.

Возможно, из-за того, что ответ Вайолет отличался от того, что Каттлея ожидала услышать, она надула губы.

- Просто скажи, что это «мило». Даже я обеспокоена этим. Как было бы здорово, будь у меня такое же лицо, как у тебя. Тогда я бы смогла носить столько кружева и мишуры, сколько бы захотела.

- А почему ты их не носишь? Уверена, на тебе они бы смотрелись замечательно.

- Они не подходят моему образу. Этот костюм мне подбирал Президент.

Вайолет заметила главную особенность фрака Каттлеи – декольте.

- А перед и должен быть таким открытым?

- Ну, здесь всё равно нет никаких пуговиц. Зато это по вкусу Президенту.

- Должно быть, в нём холодно.

- И это всё, что ты скажешь? Ну… Зато это помогает продажам, хотя это и печально… Эй, давай перекусим или что-то типа того?

- Я очень тороплюсь, поэтому я пас. Мне нужно как можно скорее отправиться к следующему клиенту.

- Ты действительно недружелюбна. Наша ведь компания только недавно открылась, а ты не хочешь подружиться со своими коллегами-куклами? Я вот хочу мяса.

- О чём это ты?

- Об обеде, которым ты меня угостишь. Может даже сейчас, если ты захочешь.

- Как я уже сказала, мне нужно торопиться…

- Ах! Какие красивые цветы! Никогда раньше таких не видела! – Каттлея простодушно пошла вперёд.

Вайолет, за неимением выбора, пошла за ней.

- Каттлея, пожалуйста, верни шляпу.

- Неееееее-а. Если я верну её, ты просто уйдёшь, так ведь? А теперь посмотри на эти цветы. Такие красивые. Может тебе сделать венок? А ещё лучше корону из цветов!

Тишина.

- Солнечно. Отличная погода для свадьбы, не думаешь?

С такого расстояния уже не было слышно звуков праздничного салюта.

Златовласая Кукла Памяти обернулась. Она видела замок так, словно он отражался от поверхности воды.

- Да, пожалуй. – голос Вайолет звучал мягко даже для неё самой. – Прекрасная погода для свадьбы.

Вдоль зелёной дороги распустились прекрасные цветы. Но фигуры двух девушек, шедших рядом с ними, ничуть не уступали им в красоте.

Казалось, земля, раскинутая во все направления, была бесконечна. А затем две Куклы Памяти направились к своим следующим клиентам, досконально запомнив этот чудесный момент.

Послесловие от переводчика.

Всеееееем здарова! Ну-с, начнём с ощущений от главы. Признаюсь, особо интересной мне показалась лишь последняя часть, ибо только её не экранизировали в аниме. Ну как, экранизировали, но совсем не так, как в ранобке. В остальном же, ну, мне понравилось. Хотя, откровенно говоря, мне больше нравится переводить сюжеты, которые я ещё не видел, а пока все 3 главы, что я успел перевести, так или иначе были экранизированы, хоть и не так, как было в ранобке. Фестиваль Летающих Писем? Чек. Драка на поезде? Чек. Флюгель и Дроссель? Чек. Мне остаётся лишь надеяться, что следующая глава не была экранизирована, чтобы полноценно наслаждаться ею.

Кстати по поводу следующей главы. Я так прикинул, она где-то на 35 страниц. Эта же 28. Разница не шибко велика, но времени всё же займёт больше.

А теперь важное объявление. Снова кошечка из сакурасо референс. Её я переводил, будучи на дистанционке (да, я долбаный шкильник-десятиклашка), а потому мог переводить хоть по 12 часов в день (что, в принципе, и делал), сейчас же времени на перевод у меня куда меньше, а потому я принял волевое решение. Буду стараться переводить по 10 страниц в день (может больше, если до конца части/главы останется всего-ничего), а также воскресенье у меня – выходной, так что по воскресеньям буду отдыхать от перевода, извиняйте, я тоже не робот.

Так-с, опять же оставлю тут реквезиты на дошик переводчику, чтобы тот не помер с голоду, но вы шибко-то не размахивайтесь, а то я некому Константину Феликсовичу уже готов в родной город приехать и в лицо спасибо сказать, но скажу хотя бы здесь. Спасибо! Но не стоило, правда. (Сбер - 4276 3100 2624 1234, Никнейм QIWI - PLAWS424, но опять-таки, простого человеческого спасибо будет достаточно)

Что ж, а на этом у меня всё, всем спасибо за прочтение такого любительского перевода, обсуждаем главушку-муравушку в комментариях! А я пойду переводить следующую главу, увидимся когда-нибудь!

UPD: Чуть не забыл, сейчас будут 6 глав гайденов+послесловие [это 1 глава гайдена], потом уже будет 3 (а мб и 4) том, т.е. Ever After. Причины тому 2: во-первых, на сайте, с которого я перевожу, гайдены стоят перед Ever After. Во-вторых, перевод Ever After ещё не завершён, на данный момент доступно только 4 главы из 5, так что будем надеяться, что к тому моменту, как мы дойдём до 4 главы Ever After, пятую уже переведут.

Часть 1

Девочка уставилась на здание из красного кирпича с флюгером на крыше.

Пока она стояла у обочины дороги, люди то и дело входили и выходили из несколько старомодного здания почтовой компании. Молодой человек нёс пакет. Молодая девушка несла под мышкой письмо любимому человеку.

Кажется, окна были открыты.

Вышел почтальон и, зевая, сел на свой мотоцикл. За ним рысью шла чарующе красивая девушка. Он цокнул, когда та без спроса села на пассажирское сиденье, но его лицо совсем не выглядело недовольным.

Живой смех доносился с балкона третьего этажа. Как и голос по какой-то причине рассерженной молодой девушки. На балкон с чашкой в руке вышел мужчина. Он заметил девочку, которая была лишь частью городского пейзажа, и простодушно помахал ей рукой, хоть это и была их первая встреча.

После всего показалась ещё одна молодая девушка с блестящими светлыми волосами.

Это место было куда более шумным, чем она предполагала. Но и куда более ценным. Для неё это место было просто мечтой.

Крепко схватившись за белое платье, в которое она была одета, она шагнула вперёд. И в то же время произнесла магическое заклинание.

Часть 2

Когда я проснулась, первое, что бросилось мне в глаза, - это медленно опускающиеся золотые занавески.

- Доброе утро, Миледи.

Освещённая ранним солнечным светом, пробивавшимся сквозь кружевные занавески, её волосы, казалось, светились даже в таком тусклом помещении. Цвет её волос был сопоставим с Луной, звёздами и рисовыми колосьями. Они менялись в зависимости от момента, когда на них смотрели. А сама она была неуловимой красавицей.

Как-то так и началось утро.

Откинув одеяло, я села и потянулась к сундуку, стоящему рядом с моей кроватью. Внутри них находился предмет, составленный из двух стеклянных пластинок, что значительно улучшил моё зрение. Среди множества вещей, присланных мне человеком, которого я не уверена, можно ли называть «отцом», очки были моими союзниками. Но у меня был ещё один союзник.

- Сегодня после окончания лекций у вас назначена танцевальная практика. Пришло время перейти на следующий этап, в вашей походке уже почти нечего исправлять. Пожалуйста, будьте чуть более уверенны в себе. После мы попрактикуемся с устным материалом.

Передо мной стояла служанка с синими, до странности привлекательными, глазами. Нет, на самом деле, она была не служанкой. На деле же, она была Куклой Памяти, посланной сюда ради меня. Но мне нельзя было сообщать об этом другим, так что приходилось обманывать всех в академии.

Я Изабелла Йорк. С момента нашей первой встречи прошло уже около полумесяца, но я так и ни разу не видела спящего лица Куклы Памяти, засыпавшей позже и просыпавшейся раньше меня.

Часть 3

Я слышала, что на территории академии, что я посещала, раньше была плантация роз, принадлежавшая исчезнувшей стране, существовавшей в далёком прошлом. Школа, в которой были посажены четыреста сортов роз, была окутана ароматами, вызывающими кашель в периоды цветения.

Из здания школы была видна земля, словно скрытая за горным хребтом, но увидеть этот мир снаружи было невозможно. Единственными, кому разрешалось выходить из здания школы, были сами ученицы и служанки, которым разрешалось находиться там определённый период времени. Учениц, словно рыцарь, защищал высокий забор, закрывавший их от внешнего мира. Он окружал здание школы. Внутрь допускались только родственники, будущие женихи и учителя.

Среди учителей не было мужчин. По сути, это был женский сад. Жизнь протекала словно в коробке, которую после зачисления нельзя было покинуть, кроме как на длительные каникулы.

В частности, ученицы были разнообразными, но всех их можно было поделить на две группы: на тех, кто должен был занять высокое социальное положение, и тех, кто согласился в будущем выйти замуж за кого-то с таким положением. Я же, вероятно, принадлежала к последним. Я провела переговоры с отцом и заключила сделку на всю оставшуюся жизнь. Зачисление в эту школу, несомненно, было результатом его желания видеть во мне идеальный продукт.

- Какого цвета будет лента?

В данный момент она собиралась собрать мои винно-рыжие волосы в тугие и твёрдые косы. Наши отражения, которые можно было разглядеть в зеркале, были в одной униформе. Чистая белая накидка поверх тёмно-синего платья, белые носки и красные туфли. Украшения, выделенные академией, были превосходного качества.

- Красного…

Её пальцы, всё время прикрытые длинными белыми перчатками, завязывали на мне ленточку.

Время от времени раздавался механический скрип. Мы спали с ней в одной комнате, а наши кровати были рядом друг с другом, так что я знала, что причиной этого шума были её протезы. Этот звук мне довольно понравился. Я сочла его за часть её роботоподобного «я», в котором был намёк на человечность. Звучит противоречиво, но это так.

Когда обе косы пыли заплетены, я повернулась и сказала:

- Ты… всегда носишь одну причёску, а?

Глядя на моё отражение в зеркале, она многозначительно кивнула.

Её причёска была заплетена явно не так, как я могла бы сделать. Она не растрепалась, сколько бы за день она не двигалась, так что, вероятно, причёска была хорошо продумана. Но распущенные волосы были куда более очаровательны. Если бы я говорила о её неряшливости перед сном…

Я мельком взглянула в окно. Из общежития в здание школы шло несколько учениц. Затем я встала со стула и подошла к ней со спины. Посмеиваясь над тем, как осторожно она к этому отнеслась, я проговорила: «тише, тише» - и заставила её сесть. А затем расплела её идеальную причёску.

- Эм, Миледи. Это может создать проблемы. Вы можете опоздать на занятия.

- Не парься. Знаешь, раньше я… была профессионалом в заплетании косичек своей сестрёнке. Я быстро. Твои волосы как бархатные… Похоже, их можно будет дорого продать. – нечаянно мои мысли вырвались наружу.

Позволив мне делать то, что мне заблагорассудится, она слегка нахмурилась:

- Продадите их?

- Хаха… Ни за что.

Я испытала слегка приятное ощущение от её едва удивлённого лица, которое обычно не выражало никаких эмоций.

- Все мои коллеги говорят мне «держать их распущенными».

- И я тоже тебе так скажу. Видишь, пока мы разговаривали, я уже закончила.

Эта была простая пара косичек. Волнистые пучки, заплетённые в косы немного выше ушей, свешивались вниз. От этого взрослое впечатление, создаваемое ей, немного померкло.

- Ну как?

- Мне кажется, это выглядит как-то по-детски.

- Вот как? А по мне, мило… Ладно, сделаю их них булочки… Вот, смотри, бараньи рожки.

- Они плохо сочетаются с формой.

- Действительно, это платье слишком целомудренное для такой весёлой причёски. Что же делать?

- Миледи, вы просто балуетесь?

- Что, уже раскусила?

- Пожалуйста, хватит дурачиться. И ещё, я много раз вам говорила, но, пожалуйста, используйте правильную речь. Хорошо?

Она была невыразительной и трудночитаемой, но, похоже, я её рассердила. В такие моменты я смиренно отвечала «да», но за своей речью я следила, только когда мы были вместе. Следить за ней постоянно было просто-напросто душно.

В конце концов, у нас закончилось время, и она стала сопровождать меня с распущенными волосами.

Судя по тому, что я услышала позже, она не очень любила распущенные волосы. По её словам, это было связано с тем, что ветер мог тянуть волосы прямо к её глазам и загораживать ей поле зрения, что могло привести к несчастному случаю.

Если следовать этой логике, то такая длинная причёска уже сама по себе штука нехорошая, но ей так подходит, что тут ничего не поделаешь. И её коллеги думали так же. Даже я хотела сказать ей, чтобы она держала их распущенными.

Как это ни странно, но даже при том, что она, казалось, была их тех людей, что не нуждались в других, она заставляла других чувствовать, что они не должны оставлять её одну. Я немного завидовала этому.

- Миледи, дочь семьи Йорков ни в коем случае не может опаздывать. Пожалуйста, поторопитесь.

Сливаясь с учениками, шедшими к зданию школы, мы шли по дорожке из красного кирпича.

Здание школы находилось далековато от общежития, но путь к ней был усеян деревьями и цветами и был очень красив. Поскольку я выросла в стране зелени, мне захотелось остановиться и посмотреть.

- Нас отругают, если мы будем бежать.

- Тогда, давайте пойдём быстрым шагом.

- Хахах, что это с тобой?

Она схватила меня за руку и потянула за собой. Глядя на неё, я думала:

«Интересно, сколько людей в этом мире не сочли бы меня никчёмной?»

Я размышляла об этом, задрав голову вверх. Никто, кроме моей сестры, не приходил на ум. Однако ей было всего три года.

Она звала меня простыми «эй, эй», даже не произнося моего имени.

Я не хотела погружать её в свои размышления, а потому сказала ей:

- Эй! Может, вместо занятий куда-нибудь сходим?

Мне было интересно, каково ей сейчас, не голодна ли она.

- Куда, например?

Моя очаровательная младшая сестра. Её нежный голос иногда раздражал, иногда ласкал.

- Неважно! Просто сходим вместе… Погодка ведь просто шепчет.

У неё были пушистые и кудрявые ангельские волосы цвета ноготков, и полненькие мягкие щёчки.

- Хотела бы я куда-нибудь сходить. А ещё лучше с тобой.

Но всё это было лишь ностальгией.

- Мы не можем пропустить занятия, Миледи.

Всего лишь ностальгией.

- Мы не можем никуда пойти.

Эти слова заморозили моё сердце, и в итоге я остановилась.

Она просто говорила правду, она не была ни в чём виновата. Ни в чём.

- В такие моменты лучше соврать. Будь вежлива.

Тем не менее, я случайно заговорила в довольно грубой манере.

В ответ на это она произнесла: «Мне ужасно жаль» - и опустила голову. Я почувствовала недовольство. Это было неправильно; не этого я искала.

Не то чтобы я хотела использовать своё положение, чтобы вот так стоять наверху.

- Ну, эм, виновата сейчас была только я. Прости.

Я просто хотела, чтобы она относилась ко мне, как к другу.

Подойдя ближе, я положила голову ей на плечо. Безмолвно я просила погладить меня по голове. Нет, возможно, я хотела, чтобы мы были чем-то вроде влюблённых.

Похоже, она к этому уже привыкла, потому что погладила меня по голове, не сказав ни слова. Проходящие мимо ученицы косо посмотрели на нас. Наверное, скоро снова поползут слухи о необычных отношениях дочери Йорков и её служанки.

Как бы то ни было, сейчас мне не нужны были никакие другие союзники, только она.

Часть 4

- Мисс Йорк, не хотели бы вы как-нибудь пообедать с нами?

В академии меня звали только по фамилии, для всех я был известна как «Мисс Йорк».

Похоже, если копнуть в прошлое, семья Йорков происходит от какого-то королевского двора. Быть может, от Дросселей, но я не уверена.

Во время моей первой встречи с этим человеком, она сказала мне, что также она имела дело с Дросселями. В нашу первую встречу я посчитала её сверхъестественной красавицей. Поскольку теперь она была мне так дорога, я просто не могла поверить в так называемые человеческие эмоции.

Возвращаясь к теме, тот факт, что Йоркский дом был связан с королевской семьёй, был великолепен, но было ли это хоть как-то связано со мной? Может быть, из-за этого одноклассницы, с которыми я была не очень хорошо знакома, часто пытались поговорить со мной. Типа: «Не хотите ли вы прийти в наш Салон?», или «Я хотела бы стать вашей подругой», или «Мой отец в долгу перед вашим». Они односторонне давали мне информацию, хотя я ни о чём подобном не просила.

Со стороны это выглядело так, словно связь со мной повышала престиж этих человек.

«Боже мой, даже если люди поменяют социальный статус, их истинная природа остаётся прежней».

Я посмотрела на неё и отрицательно кивнула Простая улыбка ничего бы мне не принесла. Быть откровенной, мне не разрешали много говорить.

- Мои извинения. Похоже, в этот раз Миледи предпочтёт воздержаться.

Так было из-за того, что, если я буду говорить, не задумываясь, грубая часть меня всплывёт на поверхность. Пока я не закончу своё «образование», она будет моим представителем по всем вопросам. Как правило, служанок разрешалось оставлять лишь на три месяца после поступления в академию, так что времени у нас было немного.

- В прошлый раз вы сказали то же самое.

Вот почему я искала решение подобных проблем у неё, моего наставника.

- Ранее Миледи много времени проводила одна. Она не привыкла к жизни в подобном месте. От разговоров с незнакомыми людьми ей становится нехорошо. Если бы вы могли подождать, пока Миледи не привыкнет к академии… Мы знаем имена и родословную всех, кто пришёл с ней поговорить. Скорее всего, в итоге она сама будет давать вам приглашения.

- В-вот как? Тогда всё в порядке. Что ж, Мисс Йорк, хорошего вам дня.

Это была совершенно женская манера отказа, позволившая не потерять лицо ни одной из сторон. Получившая отказ одноклассница тоже не восприняла это со злым умыслом. Она быстро ушла вместе с друзьями.

- И что же нам теперь делать?

В академии существовало правило, что все ученицы должны были есть в кафетерии. Атриумная* структура кафетерия, в котором даже были сиденья на террасе, создавали впечатление простора. Даже если разместить здесь все триста учениц и весь персонал академии разом, места всё равно будет более чем достаточно.

В зависимости от времени года здесь также проводились сезонные мероприятия. Сейчас уже шла подготовка к балу, к которому я тоже должна была готовиться. Но я не хотела.

- Миледи, чем вы будете обедать?

- Хмм. Сегодня мне хочется устроить лапшичный день.

Каждому приходилось заказывать обед из заранее определённого меню. Я бы с удовольствием заказала много всего, но остановилась на рекомендованном мне ей супом с лапшой и обильным количеством морепродуктов. Так как Кукла Памяти много путешествовала по миру, она была знакома с кухней и деликатесами разных регионов. Сама же она просто взяла чайные листья, смешанные с лепестками роз, и положила их в чайник. Тогда я подумала, а будет ли она есть хоть что-нибудь, хотя бы хлеб?

- Ты не голодна?

- У меня с собой есть коробка с едой.

Она закончила обед за несколько секунд, комментируя мой внешний вид и моё отношение к окружающим, после чего пила чёрный чай. Я не спрашивала о её прошлом, но вела она себя точно так же, как телохранители моего отца. Те тоже очень быстро ели. Делали это они потому, что не могли бы быстро достать оружие во время еды. Я тоже ела быстро, но в моём случае это было вызвано тем, что раньше я жила в условиях, где и понятия не имела, когда смогу снова поесть.

Я подавила желание взять тарелку в руки и выпить остатки супа вместо того, чтобы зачерпывать ложкой. Во время еды я заметила, что она всё время смотрела куда-то. Мимо нас неуверенно шла девушка, поставив на поднос пирожные и чай.

«Ого, такими темпами она их уронит».

В тот момент, когда я подумала об этом, девушка обо что-то споткнулась. Тот факт, что существовала девушка, которая могла так грациозно ходить даже в такой опасной ситуации, можно было назвать поразительным. Я уже представила себе предстоящую катастрофу, приготовилась к трём видам пирожных, которые полетят в меня, и зажмурилась.

Однако ничего из этого не произошло.

Когда я со страхом открыла плотно закрытые глаза, то увидела, что она держит девушку за талию одной рукой, и не даёт упасть подносу другой. Хотя часть содержимого всё же упала на пол, большинство осталось на подносе.

- Вы в порядке? – девушка, происхождение которой было неизвестно, играющая роль моей служанки, демонстрировала прекрасные манеры.

- Д-да… - щёки спасённой девушки покраснели.

Я завидовала тому, что она смогла заглянуть в эти синие глаза и поговорить с ним таким певческим голосом со столь близкого расстояния. Казалось, многие думали так же, потому как откуда-то раздались пронзительные голоса.

- Будьте осторожны, давайте я провожу вас до вашего столика. Миледи, я ненадолго вас оставлю.

Я элегантно кивнула, слегка показывая ей жестами, чтобы она позаботилась об этом. Хотя с моей стороны это было грубо, но мне так хотелось посмеяться над нервозностью сопровождаемой ею девушки. Ничего не поделаешь.

В течение месяца посещения она иногда помогала простым людям. Не было конца ученицам, боготворившим её вежливость, внешность, голос и манеры. Как бы это сказать? Возможно, она была человеком, который мог… легко стать кем-то, кем люди будут восхищаться. Она была невероятно красивой, но внутри, так сказать, мужественной. Даже не так. У неё был твёрдый характер и на неё можно было положиться. Она казалось холодной, но в то же время доброй. Она испускала ауру абсолютной уверенности. Её фигура, когда она стояла рядом со мной, была похожа на рыцарскую.

Да. Все хотят быть защищены. Не из-за какого-нибудь внешнего врага, а из-за разного рода неопределённостей, что мы взвалили на себя.

Я уже давно знала, что её тайно называли «Леди-рыцарем-принцессой».

Часть 5

- Это для сегодняшнего урока… А теперь я бы хотела начать танцевальную практику.

Уроки обычно заканчивались под вечер. После этого мы, как правило, возвращались по комнатам и отрабатывали содержание уроков. До этого я не получала образования, а потому многого не знала, поэтому её приставили ко мне и для того, чтобы тайно заниматься с лучшим учителем и уменьшать разрыв между мной и другими ученицами.

Её прислали на три месяца. У нас оставалось двадцать дней. После этого мне пришлось бы обучаться самостоятельно. С уроками бы сама я справилась, но не с речью, манерами и танцами. Тот факт, что на была связана с Дросселем, был главной причиной её выбора, но не единственной.

Дама, что пригласила её, была смотрительницей в королевской семье и, похоже, обнаружила в ней талант к обучению людей ещё тогда, когда наняла её в качестве Куклы Памяти. Могла ли она выступить в роли посредника, передав моему отцу, размышляющему по поводу тайного обучения такой утомительной девушки, такой прекрасный вариант? Я понятия не имела, знала ли та дама о моих настоящих обстоятельствах, но она приняла превосходное решение.

Среди Кукол Памяти было много молодых девушек, получивших женское образование, им также было легко побыть в качестве служанок. Будь это частный репетитор, была вероятность, что она была бы слишком старой и, скорее всего, не то чтобы сильно утончённой. Рассуждая таким образом, можно сказать, что так называемые Куклы Памяти были образцовыми леди. Однако, вероятно, это зависело от каждой из них по отдельности. По крайней мере, она была квалифицирована. Я не из тех, кто охотно разговаривает, но у меня было чувство, что она привыкла иметь дело с проблемными людьми.

Я тяжело вздохнула:

- Мы серьёзно будем этим заниматься? Я… я ведь обязательно наступлю тебе на ноги.

- Неважно, можете вы это сделать, или нет; хоть этот элемент не столь заметен, вы должны о нём позаботиться. – категорично ответила она, когда я выразила мнение своим острым языком.

- Леди-Рыцарь-Принцесса, вы страшная.

- Вы сейчас что-то сказали?

Ледяной взгляд, направленный на меня, быстро заставил меня притихнуть:

- Нет… ничего. Это нормально, что мы будем заниматься этим в форме?

- Вам действительно стоит надеть платье… но ваше платье ещё не готово, поэтому, пока оно не прибудет, будем репетировать в том, что есть. Я буду играть мужскую роль. Вашу правую руку, пожалуйста…

Я была в восторге только от того, что держала её за руку. Я зафиксировала осанку так, как она мне сказала.

- Следующее мероприятие называется балом, но, по сути, это танцевальная вечеринка. Не будет проблем, если вы выучите только основные шаги вальса. Я считаю, что не соблюдать слишком много формальностей – это нормально. Цель ведь состоит в том, чтобы получить удовольствие от разговоров с одноклассницами. А чтобы у вас, Миледи, не было проблем во время приглашений, я попрошу вас выучить и мужскую, и женскую партии.

Её руки обвились вокруг моей талии, и мы сразу стали ближе. Наши груди соприкоснулись, и мои щёки невольно покраснели. Затем я закрыла глаза.

- Миледи, зачем вы закрыли глаза?

- Я думала, ты меня поцелуешь.

- Могу я спросить, отчего вы так думали?

- Просто… Когда тела так близко друг к другу, разве тебе не хочется этого сделать?

- Нет. Вовсе нет.

Обучение от человека, в ком, кажется, нет ни грамма сексуального влечения, подорвало мою волю. Я нехотя подошла к уроку танцев серьёзно.

- Естественное положение – не стоять прямо, а немного повернуть половину тела в сторону… Да, и я положу свою руку на плечо Миледи. Локти не должны трястись. Они часто трясутся при движении, но нужно стараться держать их горизонтально.

Слышать такую прямолинейность было довольно сложно. Это заставило меня осознать, какая у меня обычно расслабленная поза. Я вся дрожала только от того, что держала нужную осанку.

- Это тяжело.

Также было довольно сложно хоть немного кокетничать, испытывая тяжёлую одышку и постоянную агонию.

- Пытайтесь. Давайте повторим ещё раз… Миледи, пожалуйста, доверяйте партнёру. Защита партнёра на балу – роль мужская, так что доверьтесь мне… Если вы этого не сделаете, я не смогу защитить вас, если кто-нибудь на нас натолкнётся.

- Я просто… хочу двигаться немного энергичнее.

- Нельзя; пожалуйста, почувствуйте мои движения… подстройтесь под моё дыхание.

- Мне кажется… что сердце сейчас остановится. Это действительно трудно, всё тело напряглось.

- Со временем будет легче. Делайте это медленно, не торопясь.

Если описывать её методику обучения, то можно сказать, что она из «кнута и пряника» оставила только кнут.

Десяти минут хватило, чтобы полностью вымотать меня. Более того, возможно, из-за того, что я выполняла движения, согнув шею назад, мышечная боль только усиливалась. К перерыву эти танцы уже сидели у меня в печёнках.

Перевернувшись в кровати в комнате, я обняла подушку и крикнула в неё: «Хочу делать что-нибудь повеселее!»

Пока я недовольно била ногами об кровать, она без колебаний выпалила: «Ваше нижнее бельё видно».

Как бы я ни старалась, с танцами у меня не вышло.

Когда я ненадолго подняла голову, то увидела взгляд, который, очевидно, говорил: «Ты такой проблемный человек».

Я сердито крикнула:

- Я не могу делать всё так же идеально, как ты! Мы с тобой разные!

- Разные?

- Именно! Разные во всём… Ты несправедлива…

Этих различий было достаточно, чтобы не только вызвать зависть, но и довести до отчаяния.

- Разве ты не полностью счастлива?

Она была красивой, умной и гордой девушкой-профессионалом, она могла пойти куда угодно. Полная противоположность мне, которую собирались просто отполировать и продать как товар в качестве «женщины». Я жила только для того, чтобы в конце концов быть доставленной к какому-то старику, который бог знает, насколько старше меня. Что же до неё… Я не знала, для чего жила она, но она могла принимать всевозможные решения сама.

Я больше не могла ничего выбрать самостоятельно. Потому что однажды сделала один большой выбор.

- Миледи. – она села на кровать, поближе ко мне. Затем медленно убрала прядь волос, прилипшую мне ко рту.

Было ли то, что она смотрела на меня ласковыми глазами только в такие моменты, несмотря на то, что обычно оставалась невыразительной, доказательством близости, приобретённой от проведённых со мной последних двух месяцев? Или это могла быть…

- Я немного вас утомила…

… просто её техника? Она действительно… время от времени была чрезвычайно доброй. Она была так нежна со мной, потому что ей платили, но даже так, такая мягкость могла быть чертой её характера. Я взглянула на неё так, что задумалась о том, почему она была так знаменита в бизнесе Кукол Памяти.

- Мои глубочайшие извинения за то, что из-за меня вам пришлось себя заставлять.

Она заставляла людей ошибочно чувствовать себя более особенными, чем кто-либо другой. Даже меня.

- Я наберу горячей воды. Пожалуйста, отдохните в ванной.

Несмотря на то, что её необоснованно отчитывала эгоистичная девчушка, она не подавала ни малейшего признака раздражения. Я не могла представить её сердящейся, но всему должен быть предел. Я почувствовала, что она устала от меня, разочаровалась во мне, и забеспокоилась.

- Э-эй. – моя рука, словно на автоматическом режиме, шевельнулась. – Я тоже пойду. – и схватила её за подол юбки.

- Миледи, вёдра для вас слишком тяжёлые.

- И пусть, не хочу, чтобы ты таскала их в одиночку.

- Миледи, всё, что вам нужно делать, это вести себя как леди.

- Знаю, знаю. Я стану той Миледи, которую ты хочешь видеть на глазах у всех. Но когда мы одни…

Может быть, из-за того, что у меня было такое отчаянное лицо, она немного смягчилась.

- Поняла.

Мы сделали около трёх заходов, чтобы наполнить мою ванну горячей водой и, наконец, закончили. В общежитии была одна большая ванна, которой пользовались все, но мы предпочли воспользоваться частной: вместо её рук были протезы, да и я тоже не хотела, чтобы она показывала своё обнажённое тело другим.

Когда она собиралась выйти из ванной, сказав: «Оставляю вас наедине с собой», я задержала её:

- Давай вместе?

- Нет, спасибо.

- Если пойдёшь после меня, ванная уже остынет.

- Я не возражаю.

- Я буду рада, если ты останешься.

- Миледи, я здесь не для того, чтобы приносить вам радость.

- Да ладно тебе, мы повторяли этот диалог сотни раз, и в конце концов ты всегда сдаёшься, поэтому соглашайся уже.

Тишина.

Я прекрасна понимала, насколько она слаба, если на неё надавить.

Когда казалось, что она хотела что-то сказать, она произнесла:

- Хорошо. Однако пожалуйста, не смотрите на меня так пристально, когда я раздеваюсь. И, пожалуйста, не пытайтесь трогать меня без разрешения. Иначе я тут же уйду, и уеду тоже.

Я расстроилась от того, что не смогла скрыть своих истинных мотивов.

Мы вместе погрузились в ванну. И, хоть она и была широкой, для двух человек она была маловата. Она села на край так, чтобы её протез не касался воды, я же, в свою очередь, согнула колени внутри ванны.

Было довольно сложно не смотреть на неё, пока она вытиралась смоченной тёплой водой тканью. В отличие от меня, никогда не занимавшейся физическими упражнениями, у неё было подтянутое тело. Блестящая её кожа переливалась жемчужным блеском. Она была словно нимфа с картины. Я считала, что никто не сможет оторвать глаз от такой красивой обнажённой фигуры, независимо от пола.

Я как можно деликатнее подняла тему:

- Кстати, та девушка… после уроков она позвала тебя у входа в здание школы, верно? Та, что великолепно оступилась во время обеда.

- А… Приношу извинения, что покинула вас.

- Всё в порядке. Но она не делала ничего странного с тобой?

- Она не из тех людей, которые предлагают другим целоваться, как вы, Миледи.

Интересно, была ли я, по её мнению, самым опасным человеком?

- Ах, да… Она подарила мне что-то в знак благодарности. Те вещи, для окрашивания ногтей… «лак для ногтей», вроде? Их там было бесчисленное множество. Вот только я думаю, как ими пользоваться, ведь у меня протезы.

Её протезы начинались с области плеч. Они были как будто фальшивыми. Возможно, из-за них её человечность была нечёткой. Она действительно походила на механическую куклу. Тем не менее, её человеческая часть была необычайно чувственной и полной очарования.

Из-за чего она стала такой? Неужели её руки отрезали, или они сгнили и отвалились? Но это было не единственное видимое увечье. От шеи и до пальцев ног можно было легко заметить большие и маленькие царапины.

- Вот как…?

Война закончилась всего несколько лет назад. Даже не спрашивая о её прошлом, я могла догадаться, что произошло. Понятное дело, что изначально у неё были руки, белые, гладкие руки. И ей явно не было по нраву то, что её руки теперь были искусственными.

Вот почему я особенно легко произнесла:

- Я накрашу твои ногти на ногах, после ванной. Ты уже получила их… так что хотя бы ради той девушки надо ими воспользоваться. Она, должно быть, была очень счастлива, когда ты приняла её подарок.

- Миледи… - она крепко сжала свои длинные светлые волосы, с которых стекали капли воды. – Миледи, вы ни разу не спросили меня о моих руках.

Капли, что падали и издавали характерный звук, были похожи на песок в песочных часах. Эти звуки заставили меня осознать, что моё время с ней неумолимо истекает.

Я приблизилась к ней и улыбнулась. Чтобы показать, что я не собиралась приставать, я приподняла обе руки и положила щеку ей на колено. Он неё исходило человеческое тепло. Я думала, что её кожа будет мягкой, девичьей, но это было не так.

Часть 6

Той ночью мы легли спать, накрасив ногти на ногах подходящим лаком.

Мне приснился сон. Сон о моей младшей сестре. Я ела с ней блины. Всё это происходило в каком-то месте, которое я не узнала. Простой деревянный дом… такой, в котором люди описывают счастливые семьи.

За то время, что мы жили вместе, мы никогда не ели блинов, так что это могло быть проявлением моего желания. Желания просто съесть чего-нибудь вкусненького с моей младшей сестрой.

Она ещё не умела правильно держать ложку, поэтому я её кормила. Во сне мы полили блинчики большим количеством мёда и крема и украсили их вишнёвой гроздью. Когда я спросила, было ли вкусно, она просияла и кивнула. Я была так счастлива этой улыбке…

А потом я проснулась.

Переполненная чувством огромной радости, превосходившей любое удовольствие, любые наркотики, я не могла подавить слёзы и кашель. Я вытерла их рукавом. Я не хотела плакать.

Что за бесполезная функция тела – слёзы. Я полностью понимала, что никто не поможет мне, даже если я буду плакать.

Не выдержав, я села, но от этого боль стала ещё более мучительной. Потирая хрипящую грудь, я отчаянно пыталась сдержать кашель.

Эта болезнь преследовала меня с тех пор, как я познакомилась с отцом, но это не было частью моей жизни. Просто кашель был болезненным.

Я задалась вопросом, почему это происходит. Сейчас я должна была быть счастлива. Но всё же моё тело жаловалось на то, насколько невезучим и мучительным оно было.

Я сделала выбор. Ради этого дитя я могла сделать всё, что в моих силах. Я искренне думала, что смогу всё вытерпеть. Я была уверена, что это чувство не исчезнет, сколько холодных ночей мне не пришлось бы пережить. Это не изменилось даже в последнее время, когда моя ситуация изменилась.

«Почему. Почему мне так больно?»

- Миледи, - чистый голос эхом разнёсся по окутанной ночью спальне.

Мои плечи вздрогнули, когда я повернулась лицом к кровати рядом с собой. Как долго она уже не спит и смотрит на меня? Её голубые глаза были подобны свету свечи в слегка тёмной комнате.

- Мой кашель не…

- Я принесу вам воды.

- Не стоит, это бесполезно…

- Тогда я пойду туда.

Она подошла ко мне до того, как я успела задать вопрос. Взяв свою подушку и подушки с дивана, она сложила их в кучу. Когда она разместила их у меня за спиной, я смогла найти удобное положение даже сидя. Она также села рядом со мной, мы вдвоём делили одеяло. Я протянула руку, и она взялась за неё.

- Не трудно будет заснуть в таком положении?

- Я могу спать где угодно.

- Ужасная у тебя работёнка, а? А хотя ты лишь просто Кукла Памяти… и тебе приходится тратить на меня три месяца.

Ну, на деле немного больше.

- В работе нет ничего хорошего или плохого. Кроме того, держать Миледи за руку не входит в мои обязанности.

Трёх месяцев с единственным человеком, действовавшим как мой союзник в моей школьной жизни, полной лжи, было недостаточно.

- Ага. – я положила голову ей на плечо. – Эй, ты милая… но почему?

- Что вы имеете в виду?

- Понимаешь, обычно ты строга… но в такие моменты ты супер мила, верно? Почему? Хотя я бывала довольно отвратительной, с самого начала ты всегда…

- «Отвратительной»…? – вопросила она, будто не понимая, о чём я говорю.

- Разве в нашу первую встречу я не сказала тебе что-то типа: «Я не собираюсь с тобой знакомиться. Так что не говори со мной ни о чём, что не касается моего обучения.

Тогда меня бросили в мир, которого я не знала, поэтому каждый человек, которого я видела, казался мне врагом. Я убедила себя в том, что такая красавица, нанятая за такие большие деньги, тоже изнутри презирала меня.

- Вы действительно мне так сказали. Какое-то время я и выполняла ваш приказ.

- Хаха, а потом я забрала свой приказ обратно… Я… ужасная. Ты же… милая…

Это произошло через неделю после зачисления, посреди ночи. Как и сейчас, у меня произошёл приступ кашля из-за эмоционального головокружения. Я вспомнила, как быстро она отреагировала и приподнялась. Какое-то время она наблюдала за кашляющей мной с соседней кровати. Поскольку она просто наблюдала, я обиделась на неё, думая, какой ужасный она человек.

«У меня нет ни единого союзника».

Не то чтобы я была опьянена трагедией, но я не могла думать ни о чём, кроме этого. Всеми силами сдерживая слёзы, я свернулась калачиком.

«Я не проиграю; Я не могу оставаться такой слабой; Этот кашель у меня из-за моей слабости».

Несмотря на мои причитания, кашель только усиливался. Хотя очевидно, что это была болезнь под названием астма, универсального лекарства от которой не существовало. Мне оставалось только ждать, пока приступ утихнет.

«Тяжело дышать, но ничего с этим поделать я не могу».

Я была на грани сумасшествия.

«Я хочу заснуть, но не могу».

Даже когда я закрыла глаза и устроилась поудобнее, кашель не давал мне уснуть. Когда я уже хотела закричать, то почувствовала чьё-то прикосновение к моей спине. Моё тело вздрогнуло. Ещё никогда не делал чего-то подобного для меня.

Когда я обернулась, то увидела, что она безмолвно гладит меня по спине. Хотя она ничего не говорила, её взгляд выглядел обеспокоенным. Она продолжала поглаживать меня по спине. Наши глаза встретились в темноте, и она уже открыла рот, но потом закрыла его вновь. Я задалась вопросом, почему. И, наконец, поняла.

«Аах, я ведь…»

Я ведь приказала ей не разговаривать, и она, как машина, верно последовала моему приказу. Вероятно, поэтому она и не спросила, всё ли со мной в порядке… Потому что я запретила.

Я думала, что она была ужасным человеком, но на деле…

«Ужасная здесь только я».

Я легла лицом вниз, пряча слёзы и позволяя ей делать всё, что ей заблагорассудится.

«Я думаю только о себе, но этот человек…»

Её рука не останавливалась.

Разве я не была ужасна для мира? – внезапно эта мысль пришла мне в голову. Я думала, что с её стороны я выгляжу неприятным человеком, но она беспокоилась обо мне. И она наверняка тоже была сонной. Сказать, что провести три месяца рядом с дерзкой и грубоватой девчонкой – это своего рода наказание, значит ничего не сказать. Но, несмотря на это, она была добра.

«Она милая».

Только когда я была рядом с ней, я могла думать о мире хотя бы немножко более позитивно. Я чувствовала, что обо мне заботятся, от этого я чуть-чуть сияла. В мире, который я так отвергала, я впервые смогла вздохнуть полной грудью.

После той ночи я отменила свой приказ. Я сказала ей, что она может разговаривать со мной нормально, как с девушкой одного с ней возраста, если, конечно, она захочет.

- Я милая…? – как и ожидалось, вопрос с её лица никуда не ушёл. Похоже, она понятия не имела, о чём я говорила.

Я посмотрела на наши накрашенные ногти на ногах, когда те выглянули из-под одеяла, и, смеясь, сказала:

- Ещё какая.

- Вот как? Я просто копирую образ поведения. Однажды, когда я была ранена, один человек расставил мне так подушки, чтобы рана не так сильно болела. Благодаря ему в тот день я смогла выспаться. Также были моменты, когда от переутомления у меня поднималась температура, и тогда он много раз просыпался по ночам, чтобы дать мне воды.

Поскольку с ней хорошо обращались, она имитировала это поведение – вот, что она пыталась сказать.

- Ясно.

Мне стало интересно, сколько людей на этой планете смогут так поступить. Как много из них понимает реальный смысл этого жеста.

- Миледи, если вы не можете заснуть, давайте поговорим о созвездиях? Я всегда их изучаю.

Ведь люди, как правило, больше заботятся о себе, чем о других.

- Давай.

Даже в привязанности к другим они видят расчёты и ищут прибыль.

- Тогда позвольте мне рассказать вам историю о звездах-близнецах, которые мерцают в ночном небе в это время года.

Они способны осознать всю красоту доброты, только если сильно пострадают.

- Давай.

«Я хочу стать сильной» - подумала я.

Я хотела иметь стойкую душу, которая смогла бы выстоять против любых ветров и волн, обрушивавшихся на меня. Я хотела иметь стальное сердце, которое не сдвинулось бы с места, независимо от того, какая печаль и одиночество напали бы на меня. Кроме того, я хотела принять некоторые вещи и быть доброй к людям.

Я была уверена, что её мягкость так глубоко проникла в меня, потому что она была ранена. На ней были видны многочисленные царапины. Разве они не были такими же, как раны на её сердце? Именно потому, что она была ранена, её доброта отличалась от доброты других людей.

Я не хотела забывать эмоции, получившие в то время. Это то, что она заставила меня почувствовать.

Часть 7

Быстрее, быстрее, поворот.

Я училась танцевать снова и снова, пока не наступил день бала, в который мне прислали посылку. В записке было написано имя моего отца.

В углу моей комнаты стояли бесчисленные большие коробки. В них находились украшения, платья и туфли на каблуках. Часть из вещей была для неё.

Когда она взглянула на накладную, прикреплённую к посылке, она сделала такое лицо, словно сдерживала чих.

- Что-то не так?

- Эту одежду послал президент моей компании… а тот, кто доставил эту посылку, скорее всего, мой знакомый почтальон. К посылке прикреплена записка с каракулями.

На письме было написано имя почтальона, в котором был нарисован смайлик, казалось, нарисованный ребёнком, и подпись: «Балдеешь?».

- Что это значит?

- Думаю, она хотел сказать: «Скорее возвращайся домой».

- Вот как?

- В конце концов, моя работа – это писать. Причина, по которой я взялась за эту работу, заключается в том, что я получила приглашение от Королевства Дроссель, находящегося в тесной связи с семьёй Йорков. Миледи, это не имеет к вам никакого отношения, но с тех пор, как они наняли меня, я получала несколько предложений о работе… Даже почтовой компании отказываться от таких предложений нельзя. По просьбе президента, я сейчас и здесь, но я давно не была в компании. Тут также трудно поддерживать связь с внешним миром, поэтому я не могу отчитываться перед ним в установленный срок. Это письмо, вероятно, является его способом выразить заботу.

Когда она говорила, её голос звучал мягче, чем обычно. Она явно сдерживала улыбку.

«Понятно, значит, есть и другие такие люди?»

Будь это прежняя я, моя голова наверняка бы заполнилась ревностью. Но по прошествии трёх месяцев я узнала, что это за человек, и узнала себя через неё. Ценности человека, которым я была, изменились, но немного.

Выражение её лица не сильно изменилось, но ока казалась счастливой, так что я тоже была счастлива. Конечно, я также чувствовала одиночество.

- Эй, ты ведь уезжаешь сегодня, верно?

- Да. Наш контракт истечёт, как только закончится бал. Я уеду сегодня вечером.

- В таком случае, давай вместе знатно повеселимся… на балу. – я выдавила из себя смешок.

«Осталось совсем немного. Я хочу, чтобы то, что она запомнит обо мне, было чем-то радостным».

- В таком случае.

«Потому что ты мне нравишься, я хочу, чтобы у тебя остались хорошие воспоминания обо мне. Даже если я не стану частью твоей жизни, даже если ты забудешь меня, даже если о времени, проведённом вместе, буду помнить лишь я, я хочу приложить немного усилий. И для девушки, что мне нравится, и для маленькой сестрёнки, которую я люблю, я хочу быть кем-то хорошим. Хочу оставаться кем-то хорошим.

- Не могла бы ты меня сопровождать? – я шутливо протянула руку, но она слишком серьёзно кивнула, и тут же опустилась на колено.

- С удовольствием, Миледи.

Несмотря на то, что её называли «Леди-рыцарем-принцессой», она была слишком хладнокровна.

Часть 8

Мои перчатки без пальцев были сшиты из чёрного кружева, а мои туфли были украшены ремешками.

Но перчатки мне были не нужны, ведь меня сопровождали.

Я надела на голову венок из свежих цветов. Моё пастельно-розовое платье с квадратным вырезом, придававшим немного привлекательности, было лёгким, как пёрышко. Из-под подола до щиколотки виднелось красное панье, похожее на груду розовых роз.

Поскольку в академии я всегда одевалась скромно, одноклассницы, мимо которых я проходила, шептали что-то, обсуждая мой новый образ. Нет, возможно, обсуждали они не меня. Шептались они о другом человеке.

- На тебя все смотрят.

Её платье с высоким воротом, плотно застёгнутое до воротника, притягивало всё внимание. Это был так называемый халат с длинным рукавом. Хотелось бы похвалить чувство вкуса человека, что его выбрал. Он великолепно и изящно скрывал её механические руки.

- У меня странный вид?

- Нет. Я имела в виду, что тебе идёт.

- Но все так одеты.

- Да, но тебе больше всех.

Её длинные золотистые волосы, украшенные косой, ниспадали с одной стороны её лица. При взгляде сзади, её фигура была очаровательна. Розы, подобно звёздам, кое-где украшали её волосы и платье. Сама она выглядела слегка сомнительной, но за её красотой можно было наблюдать вечно.

Кафетерий преобразился и превратился в бальную площадку. Он был покрыт бело-голубыми блёстками, а крыша, по которой раскинулись серебряные шарики, напоминала ночное небо. На бесчисленных соединённых друг с другом длинных столах были расставлены различные деликатесы, демонстрирующие мастерство поваров академии.

В буфете можно было отведать различных деликатесов, от мясных до рыбных. Ошеломляющее впечатление производили кексы и печенья, выстроенные рядами, глазурь в которых была даже внутри.

Столы тоже были украшены на славу. В вазах красовались цветы, свет свечей доносился изнутри стекла, а все стаканы были обвязаны шифоновыми лентами.

- Это, должно быть, невероятно дорого. Почти как на свадебной церемонии, хоть я ни на одной не была.

Наверное, если бы существовала страна грёз, она была бы такой.

В отличие от меня, нервничавшей из-за того, что оказалась в такой ситуации впервые, в ней было что-то величественное, хотя она ничем не отличалась от обычного своего состояния.

- Может, возьмём чего-нибудь…? Не желаете?

Я же положила руку на живот и простонала:

- У меня очень тугой корсет, так что, не похоже, что я смогу много съесть… Эй, ты только не отходи от меня, у меня сейчас довольно расплывчатое зрение, вряд ли я что-нибудь смогу разглядеть.

- Я никуда не уйду, обещаю.

Как и было обещано, она не покинула меня, хотя её многие приглашали. В разгар банкета ученицы-волонтёры принесли инструменты и начали играть. Все начали покачиваться и, слепо следуя за мелодией, вместе со своими партнёрами вышли на танцевальный зал. Когда, наконец, настало это время, у меня заболел живот.

«Если я провалюсь, они поймут, что я не аристократка».

Такой поступок мог запятнать достоинство семьи Йорков. Если это произойдёт, они могут отказаться соблюдать условия, установленные в обмен на выполнение мной обязанностей преемника.

Несмотря на то, что я говорила: «Я не хочу, я не хочу», я старалась изо всех сил.

- Миледи, - прошептал мне кто-то на ухо, отчего по мне пробежались мурашки.

Я повернула своё окоченевшее от беспокойства тело в сторону, откуда донёсся звук. Рядом со мной стоял…

- Пожалуйста, расслабьтесь. Миледи, вы отлично танцуете, честно.

… мой единственный союзник.

- Возможно, в этой обуви будет легко танцевать. Но вы не узнаете этого, если не попробуете.

Она единственная знала о моих обстоятельствах.

- В любом случае, я вас защищу.

Девушка, похожая на рыцаря.

«Если ты так говоришь, я согласна. Потому что я знаю. Ты не лжёшь и выполняешь свои обещания».

С моей стороны было глупо так верить в неё, несмотря на то, что мы провели вместе всего несколько месяцев. Прошлая я никогда бы не ослабила бдительность. Тем не менее…

«Тем не менее, потому что это ты».

- Ага, я доверяю тебе.

«Потому что это ты».

- И спасибо за всё; это твоё последнее задание.

«Потому что это ты».

- Мужская роль на тебе, но позволь это сказать мне.

«Потому что это ты, я влюбилась в тебя и следую за тобой».

- Вайолет, пожалуйста, возьми меня за руку.

Златовласая и голубоглазая Кукла Памяти – самый красивый и выдающийся человек из тех, кого я встречала – Вайолет Эвергарден – слегка улыбнулась, проговаривая:

- С радостью, миледи.

Часть 9

После бала мы, как обычно, приняли вместе ванну, высушили друг другу волосы и причесались. После полуночи уходя из академии, Вайолет была одета в то же, во что и при нашей первой встрече: жилет, цельнокроеное платье с летной, изумрудная брошь и какао-коричневые ботинки.

На следующий день меня наверняка завалят грудой вопросов о том, куда ушла Леди-рыцарь-принцесса.

Когда мы прощались, я попросила её только об одном:

- Когда-нибудь я за это заплачу; Сейчас у меня нет денег, так что я не могу ничего тебе дать взамен, но я обязательно верну тебе должное. Поэтому, могу я тебя попросить кое о чём, как друга…?

Вайолет Эвергарден ответила своим нежным звонким голосом:

- Леди Эми Бартлетт, я не принимаю деньги от друзей.

Услышав этот ответ, я почувствовала такую боль, что перебила моё дыхание.

После этого я больше её не видела. Только наш обмен письмами продолжался вечно.

Часть 10

Когда Изабелла Йорк ещё носила имя Эми Бартлетт, на рассвете она подобрала маленькую девочку.

- В следующий раз укради что-нибудь получше.

Паренёк в охотничьей шляпе и болеро, закрывавшем его тело по шею, вышел из магазина, в котором продавались краденные товары. При более внимательном рассмотрении становилось очевидно, что это на самом деле не парень, а девушка, но её не полностью развитое тело скрывало её пол. Если девушка одевается как парень, то это либо её хобби, либо способ защиты девственности.

Таковы были условия в её городе.

Прищёлкивая языком и споря с жадным продавцом, Эми нашла девочку, когда выходила из магазина.

«Аах, этот ребёнок…»

Она была скорее младенцем, нежели девочкой. Она была дочерью одного товарища по роду деятельности, с которым близко была знакома Эми. Тем не менее, родители этой девочки были одного возраста с Эми.

Весь город, в котором жила Эми, был одним большим районом проституции, расположенном между большими городами. Экономика города основывалась на развлечении путешественников, у которых кончились припасы, и на беженцах. Самым распространённым после проституции занятием в городе были кражи со взломом. Также были случаи, когда проститутки были ещё и воровками.

Украденные вещи доставлялись в магазин, владельцы этих вещей приходили искать их, а владелец магазина продавал их им по двойной цене. Это был порочный круг торговли, в котором участвовали воры и продавцы.

Эми часто видела этого ребёнка всякий раз, как выходила из магазина. Она также множество раз болтала с её матерью.

- Где твоя мама?

Когда Эми спросила об этом, ребёнок указал на место неподалёку. Там кто-то лежал. У этого кого-то была странно вывернута шея, и Эми сразу поняла, что к чему.

- Не двигается.

- Верно, она мертва.

Это была месть или просто случайное нападение?

Наверняка было бесполезно кому-нибудь рассказывать о скончавшемся человеке. Ей просто скажут, что они живут в таком городе, где закрываются глаза 90% совершаемых преступлений.

«Но поскольку мы не знаем другого места или другой жизни, это единственный город, в котором мы можем жить».

Эми пристально посмотрела на девочку, ещё не осознавшую смерть собственной матери. У неё были объёмные вьющиеся волосы цвета бархатцев. Она была одета в плащ, но даже через него можно было разглядеть черты её лица, так напоминавшие её мать.

Если бы её оставили тут одну, её, скорее всего, забрал и продал бы какой-нибудь подлец. Либо так, либо она попадёт в ловушку воровской жизни, зи которой не сможет выбраться. Или, что хуже всего, её бы просто продали на органы.

- Твоя мама как-то раз купила мне хлеб.

В прошлом Эми пришлось пойти по такому пути. Для неё это дитя было воплощением её самой.

- Тогда мне не удалось своровать ни цента, а сама я ничего не ела уже бог знает сколько дней, так что тогда она мне очень помогла.

На деле же она никогда не получала от неё хлеба и просто лгала, чтобы придумать причину.

- Поэтому я помогу её похоронить.

Эми вернулась в магазин, рассказала его владельцу о ситуации и попросила у него помощи. На похоронах присутствовали и знакомые погибшей, но никто не предлагал обратиться в военную полицию.

После осмотра её благополучно похоронили на близлежащем военном кладбище. По окончании церемонии все тяжёлым взглядом смотрели на могилу.

- А что с этим делать? – владелец магазина относился к девочке, не отходящей от могилы матери, как к вещи. – Отдать на органы или продать? Если предоставишь её мне, возьму тебя в долю.

В тот момент Эми ухватилась за судьбу ребёнка, который был для неё простым младенцем.

«Когда я была на твоём месте, этот человек решил сделать из меня воровку».

Для Эми дни, когда ей приходилось жить воровкой, были худшими, но, возможно, она должна была быть благодарна за то, что её не замариновали в формалине. Однако это он заставил её жить такой жизнью.

- Я сделаю её своей младшей сестрой.

- Чего?

Вот почему Эми желала этому ребёнку лучшей жизни.

- Я сделаю её своей младшей сестрой, а не продам или пущу на органы.

Никто не будет использовать её, и она не будет использовать никого. Ей будет предоставлена возможность жить жизнью обычной девочки, словно и не рождавшейся в этом месте.

- Эми, это ведь даже не твой ребёнок, верно? Для чего вдруг ты решила взять на себя такую ответственность?

Эми лишь ответила:

- Чтобы отомстить.

За себя, ребёнка и за её мать. Эми верила, что хочет отомстить миру и судьбе, которые заставили их жить такой жизнью.

Эми злилась с самого рождения. И когда её мать была убита гангстером. И когда её вынудили стать воровкой. Даже сейчас, стоя посреди кладбища, укрытого утренним туманом, Эми злилась. В её голове был лишь один вопрос: «Что это вообще за мир?»

«Что сделала я? Что натворила она? Почему мир так несправедлив?»

Это было абсурдно и жестоко. Жестоко до такой степени, что вызывало у неё тошноту. Каждый день болело её тело или сердце. Не было ни дня без боли.

«Кем бы ни был тот, кто создал мир, тот, кто дал людям разум и бросил их на землю, он безумен».

Эми проклинала извращённых ублюдков, которым так нравилось видеть страдания людей.

- Я сделаю её счастливой. Ей просто не повезло, и я это изменю. Попорчу планы тем ужасным людям, что хотели бы заработать на ней, и Богу, что продиктовал ей такую судьбу. Я обязательно… Обязательно покажу ей лучшую жизнь.

Часть 11

Эми Бартлетт стала Изабеллой Йорк через год после того случая.

Как раз когда Эми узнала о том, какого это, любить кого-то, её навестил посланник человека, называвшего себя её отцом. По его словам, он даже сейчас хотел вернуть себе ребёнка от любовницы, с которой расстался из-за денег в далёком прошлом.

Все его наследники погибли один за другим от эпидемии, вот почему он собирался вытащить её из этой бедности. Следовательно, она должна пойти с ним. Хотя посланник говорил деликатно, в конце концов, он пришёл чтобы передать такую неделикатную новость.

Судьба эффективно использовала иррациональность. Этот мир использовал Эми.

Эми спросила про свою младшую сестру. О том, что случится с ней, если она переедет в дом Йорков.

Посланник посмотрел на сестру Эми, которую она держала за руку и не отпускала с тех пор, как он объявился, и улыбнулся.

А случится вот что – они больше никогда не увидятся, так как человеку из семьи Йорков не позволено иметь связи с дочерью проститутки. Если она сделает всё, как ей велят, то девочку отправят в детский дом или семье, которая захочет её удочерить.

- В любом случае, это будет для неё лучше. Или ты хочешь позволить ей жить вот так? – посмеиваясь спросил он.

«Позволить ей жить вот так»?

После этого вопроса Эми осмотрела квартиру. Даже для одного человека комнаты были довольно узкими. Она понятия не имела, сколько лет было этому дому. И пол, и крыша были наклонены, и, если бы разразилась буря, людей, которые там жили, унесло бы ветром. На плите стояла кастрюля с остатками супа, которые она приготовила два дня назад. Это была их единственная на тот день еда. Одна занавеска отсутствовала. На полу лежала кукла, которую Эми купила для сестры. Были две книжки с картинками, обе подаренные кем-то другим. Это были единственные детские игрушки, которыми они владели. Из-за того, что в их суточном распорядке не было разделения на дневное время и ночное, их одежда, казалось, скоро превратится в плетёную корзину.

Квартира была грязная. Ни одного чистого уголка. И всё же, это было всё, что Эми могла тогда дать, больше ничего. Сколько бы она ни извивалась и ни работала, Бог ей ничего не давал. Ведь его не существовало. По крайне мере, Он никогда не являлся к ней.

В её жизни не было ни надежды, ни страсти, ни доброты. Не было ни одного, даже самого малюсенького источника света, который бы освещал эту кромешную тьму. Если бы в их жизни была хоть одна замечательная вещь…

- Си-си, - находясь в объятиях Эми, самое ценное сокровище во всей её жизни – её младшая сестрёнка – слезливым голосом произнесла, - С-си-си. - возможно, почувствовав всем своим телом её горечь, она сделала плачущее лицо, - Си-си.

Она ещё не могла правильно произнести имя Эми, поэтому она называла её «Си-си», словно какое-нибудь домашнее животное.

- Си-си.

Эми хотела многое для неё сделать, когда вырастет.

- Си-си.

Она хотела определить её в школу, завести друзей и испытать множество радостных моментов.

Их отношения начались из-за мести, но сейчас всё было не так. Эми нашла причину для того, чтобы жить, пускай и в такой полной неудовлетворённости, ужасной жизни. Этой причиной стало спасение маленького живого существо, которое не защитит никто, кроме неё.

Такова была единственная радость Эми. Единственная причина, по которой она сейчас цеплялась за жизнь.

- Ну же, ты ведь сейчас в состоянии выдать лишь один ответ, я прав?

Мужчина, протянувший ей руку в кромешной тьме, оказался не ангелом, а демоном. В её голове зазвенели тревожные колокольчики, говорящие о том, что с этого момента она должна отбросить все надежды, если пойдёт с ним.

Она не могла позволить себе расстаться с единственной ценностью своей жизни, которую она наконец нашла. Она не хотела этого делать. Она хотела бежать.

«Но…»

Как и сказал этот мужчина, она могла дать лишь один ответ.

Часть 12

Вдоль дороги, заросшей зеленью, на месте бывшей церкви был построен приют. В окрестностях этого учреждения, которому помогал Дроссель, раскинулись многочисленные поля и пастбища.

Дети из приюта работали на ферме, время от времени резвясь друг с другом. Когда в один из таких дней наблюдатели это, упрекнув их: «Будьте серьёзнее», вдалеке они услышали нечёткий шум мотоцикла. Он проворно пронёсся по густой дороге.

Упомянутый мотоцикл, разбавивший рутину, остановился перед приютом. Когда сотрудники со страхом пошли его рассматривать прибывшего гостя, он слез с мотоцикла.

- Это почта.

Это был необычный почтальон, носивший сапоги на высоком каблуке, которые, казалось, затрудняли ходьбу по сельской местности. Он говорил грубо, но представился должным образом.

Он доставил письмо, получателем которого была только что попавшая в детский дом девочка. Она была младенцем и ещё не могла работать на ферме.

Несмотря на то, что почтальон заявил, что лично доставит письмо, его провели в комнату, где находилось девочка. Когда он вошёл в указанную комнату, девочка наблюдала за переливающимся светом из витража, оставшегося ещё с тех времён, когда это место было церковью.

Яркий свет освещал комнату. Вероятно, это помещение было складом под игрушки, так как в нём было много книжных полок и самих игрушек. Молодая девушка в костюме монахини, которая, похоже, действительно любила детей, наблюдала за другими младенцами.

- Эй, тебе тут два письма. – наклонился он и протянул ей письма.

Девочка же даже не попыталась их взять. Скорее всего, она впервые получала письма.

Она вынула палец изо рта и показала на себя:

- Тейлор.

В её больших глазах вспыхнул огонёк, который, казалось, запросто мог притягивать к себе людей. Она явно приветствовала почтальона, внезапно вошедшего в её жизнь.

Голос парня звучал естественно мягко, - Ага, они для тебя. – его глаза сузились, и он слегка улыбнулся.

- Для Тейлор?

- Верно. Два письма для Мисс Тейлор Бартлетт. Умеешь читать? Да, глупо спрашивать такое у младенца. Эй, вы там; она умеет читать?

Когда с молодой монахиней внезапно заговорил привлекательный почтальон, она, продолжая хранить молчание, покраснела и отрицательно покачала головой.

- Ничего не поделаешь. Тогда, Тейлор, я прочту их для тебя? Что скажешь?

- Тейлор.

- Прекрасно, тогда начнём.

- Большой братик.

- Что ещё за «Большой братик»? Моё прекрасное имя – Бенедикт Блю… Так, ладно. Эти два письма от разных отправителей. Первое от Вайолет Эвергарден, она моя коллега. В нём написано, что ты можешь навестить её, если в будущем у тебя возникнут какие-либо проблемы или если тебе понадобится попросить её об услуге. Она даже любезно приложила карту до Почтовой Компании CH… Это значит, что ты можешь приехать, если у тебя возникнут проблемы с поиском работы. – после прочтения Бенедикт отдал Тейлор письмо. – Далее: отправитель неизвестен. В нём написано… Что? Так коротко… - Никакого другого текста он не нашёл, даже когда перевернул письмо, поэтому прочитал его как есть, - «Это волшебное слово, которое защитит тебя – «Эми», тебе нужно только его прочесть» - …так тут написано.

Но на это слово Тейлор резко отреагировала. Её глаза широко распахнулись, и она несколько раз моргнула.

Бенедикт же пожаловался монахине:

- Вам следует научить её читать.

- Возможно, это из-за местности, в которой она выросла, но она усваивает знания хуже, чем другие дети. Мы должны заботиться и о других детях, так что мы не можем учить её под постоянным присмотром…

- Я понимаю, но, - начал Бенедикт, - когда она вырастет, ей это будет необходимо, не так ли? Что важнее, она не может читать письма… хотя я через многое прошёл, чтобы их доставить. Люди пишут письма, потому что хотят, чтобы их читали, верно? А их двое. Двое отправителей, приславших ей письма. Ничего страшного, если на это уйдёт много времени; просто научите её.

В отличие от Куклы Памяти, работа почтальона заключается в доставке почты. Тем не менее, даже они хотели, чтобы чувства, изложенные в письме, были должным образом переданы получателю.

Куклы Памяти могли видеть лица своих клиентов, но, в основном, лиц людей, которым эти письма адресованы, они не видели. Но их видели почтальоны.

Безразличная к разговору между Бенедиктом и монахиней, Тейлор попыталась произнести написанное в письме имя: «Э… Си-си».

Она действительно пыталась его произнести, но вышли совсем другие слова. Это было прозвище е старшей сестры, которая прожила с ней один год. Год, в который только начиналась её жизнь.

Новая кровать, незнакомые лица, которых она раньше не видела. В течение дня её воспоминания об этом человеке угасли ещё сильнее. Тейлор больше не помнила даже лица своей матери. Несомненно, её воспоминания о человеке по имени «Си-си» в конце концов тоже забылись бы.

- Си-си.

Однако теперь всё было иначе. Она вспомнила куклу, которую ей подарил этот человек, и вкус приготовленного ею супа.

- Си-си, Си-си.

Она вспомнила тепло от её объятий, а также запах её сладких волос.

- Си-си.

Она вспомнила, что этот человек был очень важен для неё.

Когда на её глаза проступили слёзы, она всё вспомнила.

- Эми.

Для Тейлор Бартлетт это словно стало волшебным заклинанием храбрости ещё до того, как она это осознала.

Часть 13

Девочка уставилась на здание из красного кирпича с флюгером на крыше.

Пока она стояла у обочины дороги, люди то и дело входили и выходили из несколько старомодного здания почтовой компании. Молодой человек нёс пакет. Молодая девушка несла под мышкой письмо любимому человеку.

Кажется, окна были открыты.

Вышел почтальон и, зевая, сел на свой мотоцикл. За ним рысью шла чарующе красивая девушка. Он цокнул, когда та без спроса села на пассажирское сиденье, но его лицо совсем не выглядело недовольным.

Живой смех доносился с балкона третьего этажа. Как и голос по какой-то причине рассерженной молодой девушки. На балкон с чашкой в руке вышел мужчина. Он заметил девочку, которая была лишь частью городского пейзажа, и простодушно помахал ей рукой, хоть это и была их первая встреча.

После всего показалась ещё одна молодая девушка с блестящими светлыми волосами.

Это место было куда более шумным, чем она предполагала. Но и куда более ценным. Для неё это место было просто мечтой.

Крепко схватившись за белое платье, в которое она была одета, она шагнула вперёд. И в то же время произнесла магическое заклинание.

- Эми.

Часть 14

Моя любимая Тейлор, это письмо, которое я не могу отправить.

Отныне у меня с тобой нет никаких связей. Это соглашение, которое я приняла.

Понимаешь, Тейлор, правда в том, что, может быть, я хотела стать не твоей старшей сестрой, но твоей мамой.

Я люблю тебя, а потому самолично приняла это решение. Мне интересно, как оно повлияло на твою жизнь. Я не перестану желать, чтобы у тебя всё хорошо сложилось.

Ты наверняка уже забыла обо мне. Интересно, вырастешь ли ты с мыслью о том, что у тебя нет семьи? Но знаешь, Тейлор, даже если меня больше нет, и даже если я умру в твоих воспоминаниях, если ты назовёшь моё имя, этого будет достаточно.

Наша связь вечна.

То, что раньше мне нравились твои волосы, цвет твоих глаз и твоя улыбка, то, что я верила, что хочу сделать тебя счастливой – всё это останется навсегда. Поскольку «Эми» - это имя, которым меня больше никто не назовёт, поскольку я люблю тебя и поскольку время, проведённое с тобой, для меня вечно, оно будет продолжаться всякий раз, когда ты будешь произносить это имя, словно по волшебству. Та я, которую ты любишь, не исчезнет, пока не исчезнет это имя.

Вот почему, моя Тейлор, назови моё имя, если тебе будет одиноко.

Послесловие от переводчика

Всеееем привет! Для начала, хочу извиниться, что я 34 страницы переводил целых 6 дней, это просто капецик. Ну, не будем о грустном, будем о ещё более грустном. Следующая глава, я так прикинул, длится 50 страниц. А это значит что? Правильно, это значит, что пора запасаться энергетосами и нервными клетками, так как пахать мне придётся ещё больше. Ну ладно, о плохом поговорили, пора и про главу поговорить.

Во-первых, да, я переводил «Big Sis» как «Си-си», ибо ну камьон, мне так привычнее.

Во-вторых, я всё ещё негодую от того, что приходится переводить то, что мы уже видели. Одно дело переводить 30 страниц того, что ты уже видел, и совсем другое переводить 30 страниц абсолютно новой, неизведанной тобой истории. Поверьте, знаю по опыту.

В-третьих, если отбросить тот факт, что для меня эта история не новая, вышло нот бэд. В некоторых моментах даже душещипательно, но не более. Я хз что со мной, вот вроде перевожу это тайтл, вот вроде история интересная, но блин всё мне не масленница. Какой-то я странный.

Так, ладно, побалаболили и хватит. Опять-таки реквизиты для того, чтобы переводчик не помер с голоду и не сошёл с ума от того, что закончились таблетки от шизы (Сбер - 4276 3100 2624 1234, Никнейм QIWI - PLAWS424), но простого спасибо будет более, чем достаточно! Донатьте только в том случае, если у вас есть лишние мани, а хотя лучше купите на них шавухи.

Так, вот вам единственное пояснение для звёздочки: Атриумная* структура – атриумная происходит от слова Атриум – первоначально это была центральная часть древнеримского дома, представлявшая собой внутренний светлый двор, откуда имелись выходы в остальные помещения.

Ну а на этом у меня всё, всем спасибо за то, что прочитали мой любительский перевод, делитесь мнением, обсуждайте главу в комментариях. А я пошёл переводить следующую главу в надежде не помереть. Увидимся когда-нибудь!=)

I

Мы держались за руки в темноте. Единственным доказательством того, что мы живы, была температура нашего тела. Когда она говорила, что напугана, я отвечал: «Всё в порядке», «Твой Большой Братик что-нибудь придумает» - говорил я ей.

Моя младшая сестра полагалась на меня, и поэтому я набрался смелости от чувства того, что на меня можно положиться. Да, я был старшим братом. Без меня она никуда, поэтому я должен продолжать жить.

Но я не помнил. Не знал.

Кто-то сломал меня? Или же я сломался сам? Я не знал.

Тем не менее, она определённо существовала. Если бы я когда-нибудь встретил её, то точно бы узнал, что это она. Даже если бы забыл её, даже если бы не мог её вспомнить, я бы узнал её, лишь увидев. И я надеялся, что то же справедливо и для неё.

Одно лишь это чувство осталось внутри меня, как костёр.

II

Множество континентов разбросано по всему миру, больших и маленьких, но для людей, живущих на них, все они были одинаковыми. Если где-то живут люди, то в другом месте, где люди также живут, не будет различий. Они будут работать и расти. Собирать, строить и красить. Выигрывать и проигрывать. Прятаться, находить, уничтожать, голодать, добиваться успеха. Впадать в депрессию. Плакать, заставлять кого-то плакать. Сиять, действовать аморально. Каяться, кланяться. Признаваться, расставаться, оплакивать. Становиться безработным. Ностальгировать. Они будут любить друг друга и убивать друг друга.

И он тоже.

III

Возвращаясь к временам, когда на одном континенте положили конец длительной войне, «Континентальной Войне», битвы продолжились на другом континенте, словно это было обычным делом. Что касается участников таких «войн», то, в основном, это были наёмники.

Хотя существовали различные их типы, это были всё те же наёмники, которые принимали любую сторону в зависимости от платы. Сегодня они идут на восток, а завтра на запад. Для них было не важно, если товарищ-наёмник, с которым они вместе выпивали, вдруг превратится во врага. Им было плевать, что станет с головой человека, что их однажды нанял, или с деревенской женщиной, с которой они спали, лишь бы платили.

И прямо сейчас одного-единственного наёмника вели на смерть, которая наверняка постигла многих других.

- Как холодно.

Светлые волосы песочного цвета колыхались на ветру, смешанном с пеплом. Человек с красивой, но бесполезной в случае, если он здесь умрёт, внешностью упал на землю. Его кожа цвета слоновой кости подвергалась природным пыткам. Парень застонал, роясь в своих туманных воспоминаниях и гадая, как, чёрт возьми, всё так обернулось.

«Три дня назад я убивал. Два дня назад тоже».

Он вспомнил несколько битв, в которых переметнулся в мгновенье ока.

«Вчера… точно, я был в баре в небольшом городке, танцевал с женщинами, пил…»

Парень смог более-менее понять, что произошло. Он продал дорогую ему награду, которую получил за прохождение войны, и провёл ночь с абсурдно красивой женщиной, которая заметила его щедрое пиршество. Напитки, которые он пил, были предоставлены этой женщиной. Скорее всего, она подсыпала туда какие-то вещества.

- Меня тошнит… буэ…

Тот факт, что все его вещи были украдены, включая награду, которую он заработал, рискуя жизнью, тот факт, что он был оставлен на волю случая в таком месте, и что никто не потрудился прикончить его, не назовёшь ничем, кроме неудачи. Лишь то, что он не был связан, было удачей, но даже так, он не двигался с места. У него просто не было сил встать.

- Кто… - попытался сказать он, но закрыл рот.

«Даже если я позову на помощь, здесь всё равно никого нет. На что я рассчитываю, выдавливая «Кто-нибудь»?»

У этого человека не было ни товарищей, ни семьи, что могли помочь ему в такую минуту.

Вот что значит жить так, как хочется. Он брал на себя наименьший груз и просто шёл куда глаза глядят. Если бы у него была какая-нибудь грандиозная цель, возможно, она и привела бы его куда-нибудь. Но такое существование иногда превращалось в препятствие для принятия важных решений. Те, у кого не было ничего, вероятно, видели мир намного шире, чем те, у кого было всё. Однако размышлять о таком в последние моменты жизни, не имея никого под рукой, было ужасно.

Боль раздалась где-то в глубине грудной клетки – в месте, зовущемся «сердцем».

- Нет, я не умру.

Боль пронизывала всё его тело, но он противостоял судьбе. Он сжал кулаки, пытаясь как-то встать.

- Я не умру… Я не умру; я не умру!

Возможно, из-за того, что этот крик был издан из последних сил, парень снова рухнул на землю. Похороненный под песком, он потерял сознание. И всё бы так и закончилось, если бы не существовали люди, которых богиня удачи любила до такой степени, что меняла их судьбы. Тот факт, что мимо по бездорожью проезжал мотоцикл, и что водитель с добрым сердцем заметил его, остановился и подобрал – всё это работа Богини Удачи.

IV

Через несколько часов паренёк вновь открыл глаза.

- Кто… ты такой? – из-за удивления, а также из-за того, что он сидел, его голос был хриплым.

- Я Ходжинс, ветеран на середине поездки. Я тот, кому ты обязан жизнью, тот, кто вытащил твою голую задницу из пустыни.

Он был довольно богатым, но в то же время легкомысленным человеком, который мог легко общаться с другими. Он был чрезвычайно расчётлив и любил интриги, он получил неплохую выгоду от военных авантюр и был в некоторой степени выскочкой. На тот момент он уже был предпринимателем, развивавшем свой бизнес. Эта была его первая встреча с Ходжинсом, его спасителем.

V

- Почему ты помог мне, старик?! – его резкий голос эхом разнёсся по всему магазину.

Они сидели в ресторане с открытой террасой, расположенном на первом этаже гостиницы, в которой они остановились. Было слишком поздно для завтрака и слишком рано для обеда. Парень бросался в глаза, ведь, как ни крути, он был одет в мешковатые, явно позаимствованные у кого-то рубашку и брюки.

- Ам, прошу прощения. Этот мальчик немного не воспитан. Да, он будет вести себя по тише… А? Погоди-ка. «Старик»…?! Я…?! – Ходжинс широко распахнул глаза и наклонился ближе к пареньку.

Он собирался отреагировать… так?

Юноша и чересчур жизнерадостный мужчина явно не подходили друг другу. Покупатели неизбежно обращали на них внимание, но стоило только парню прикрикнуть: «Чего уставились?!», как все тут же отвернулись.

- Старик, послушай.

- Нет, нет, нет, давай обсудим, похож ли я на старика? Да, мне уже за двадцать, но я выгляжу моложе других людей моего возраста, у меня не выпирает живот, и, кроме того, я просто хороший человек, на так ли? Неужто я действительно похож на старика? Как насчёт того, чтобы обдумать это? Давай поду…

- СТАРИК!

Словно получив удар в сердце от его слов, Ходжинс схватился за грудь и простонал: «Что… молодой человек…?» - даже в его голосе была боль.

- Почему ты помог мне? Ты даже угостил меня едой… Что потом? Говорю же тебе, у меня нет денег.

Это была правда. Если бы ему сейчас выставили счёт за обед, для него это был бы конец света.

В ответ на это Ходжинс лишь махнул рукой:

- Не парься, мне ничего не нужно.

- Тогда… ты хочешь моё тело?

- Ты… Слишком в себе уверен. Ну, когда я тебя увидел, ты был весь в песке, так что я мог разглядеть лишь твоё лицо… ну и подумал, что ты обнажённая красивая девушка, потерявшая сознание. – бросив беглый взгляд на парня, он повернулся в другую сторону, глядя вдаль, - Но, когда я подобрал тебя, то почувствовал что-то лишне… но ты был всё ещё жив, так что я привёл тебя в гостиницу, согрел тебя, так как у тебя было переохлаждение… а когда понял, что ты парень, было уже утро. А чтобы понять, что у тебя нет денег, достаточно было лишь взглянуть на тебя. Ты ведь был абсолютно голый.

На этот раз парень сдержанно ответил: «Виноват. Что… не имею ничего с собой». Поскольку тон его голоса немного изменился, вероятно, Ходжинс попал по больному.

- Молодой человек, почему ты лежал без сознания в таком месте?

- «Почему», спрашиваешь…?

По началу он не решался рассказывать ему всё, что с ним произошло, но потом кратко пересказал свою историю. Вначале Ходжинс серьёзно слушал, но на середине он повернул лицо набок, а его плечи задрожали. Он как будто сдерживал смех.

- Если хочешь посмеяться, давай…!

- А, можно? Ахаха! Хахахахах! Кое-как что-то заработал и тут же всё потерял? Какая жалость! У меня аж живот заболел… Ох, подожди-подожди-подожди. Как насчёт того, чтобы опустить этот стул? Да-да, тот самый, который ты сейчас поднимаешь. Давай успокоимся? Это было ужасно, правда? Ты наверняка голоден? Ешь, не стесняйся. Кстати, я так и не спросил твоего имени. Молодой человек, как вас зовут?

Тишина.

- Эй, эй, каким бы невоспитанным ты ни был, тебе следует хотя бы назвать своё имя.

Надувшись, парень коротко пробормотал: «Не знаю». – казалось, что сделанный из цветов летнего неба паренёк превратился в стеклянный шар, его замечательные глаза затуманились, и он снова демонстративно заговорил, скрестив руки и закинув ноги на стол:

- У меня нет имени. Могло быть, но его нет. Называй меня как хочешь. Моё регистрационное имя, когда я был наёмником – «Блю». Поскольку я не знал своего имени… выбрал цвет глаз.

Ходжинс впервые выказал волнение перед этим человеком:

- «Могло быть, но его нет»… Что ты имеешь в виду?

- Амнезия. Я не помню ничего, кроме того, что произошло несколько лет назад. Я не помню, где я был, чем занимался, откуда я и кем был до этого. Когда я очнулся, то лежал на берегу реки на границе этого континента. Тогда на мне была броня и накидка… Если бы меня на подобрала цыганка, я бы так и умер.

Ходжинс наконец понял, что наговорил.

- Ты не помнишь ничего? Вообще?

Тишина.

- Может, есть хоть что-нибудь, что ты запомнил?

Видимо, Ходжинс попал на больное, заставив парня запутаться в своих словах. После недолгого молчания он нерешительно открыл рот, - Наверное, у меня… была младшая сестра. – он говорил так, словно исповедовался, - Тем не менее, я её не помню. Я просто помню, что она есть, но вот кто она… не помню. Но она определённо существует, я уверен.

Ходжинс положил руку на свою рубашку в области груди.

- Некоторое время я ходил с цыганами, учился у них петь, танцевать и тому подобное. Но, в конце концов, я стал наёмником. Понимаешь, похоже, драки больше подходят моей натуре. Моё прозвище «Голодный до битвы фрик», я знаменит в мире наёмников. – Сказав это, парень пожал плечами, - Ну, именем это не назвать…

Он сам не знал, кто он такой. Насколько это тревожило его? Он, похоже, не отличался хорошим характером, но он явно беспокоился об отсутствии имени.

- Хм… вот как? То есть… ты был наёмником?

- Верно. Это плохо?

- Я не говорил, что это плохо само по сбе. Но всё же, у тебя нет ни денег, ни имени, ни чего-либо ещё?

«Нет», «нет», «нет» - гнев этого человека по отношению к собственной жизни проявлялся в самых разных «нет».

- Тебе жить надоело, Старик? Я тебе вот, что скажу: у меня нет никакой совести, поэтому если мне кто-то не нравится, я запросто могу его устранить.

- Ага, ты таков. Ни единого «спасибо». Но я… не ненавижу таких неискренних парней, как ты.

- И что с того?

- К тому же, видишь ли, у меня есть одна знакомая… это девушка, похожая на тебя… Хотя я её законный опекун, я оставил её на других и отправился в путешествие, как будто сбежал. А теперь меня гложет чувство, что я не могу оставлять её одну.

«Кто-то, кто похож на меня?»

Неужели в мире был хоть один такой человек?

- И какая же она?

Не ответив на его вопрос, Ходжинс кинул голубю, сидевшему у его ног, сухари. Затем он какое-то время молчал, а потом поднялся с места и пошёл за голубем. Другие голуби не выдержали такого нахальства и, хлопая крыльями, улетели.

- Эй, какая она?! – его гневный крик перекрывался невинным смехом Ходжинса и звуком улетающих птиц.

Ходжинс обернулся, глядя на город, к которому полетели голуби. Он, казалось, смотрел на парня, но это не так.

- Самая сильная и самая слабая в мире. – Ходжинс улыбался губами, но не глазами. Независимо от того, был ли человек, о котором он говорил, злым или же добрым, атмосфера вокруг него давала понять, что она была кем-то важным.

Парень нахмурился.

«Что…? Что ещё за загадка…?»

Теперь он ещё хуже понимал стоящего перед ним спасителя.

- Мне нужно пойти и увидеться с ней лицом к лицу. – Ходжинс сказал, что ему за двадцать, но, когда он говорил про «самую сильную и самую слабую в мире», он выглядел старше. – Я не могу поговорить с ней… мне трудно смотреть ей в лицо, когда она выглядит грустной.

Моргнув, парень подумал:

«Этот старик… он притворяется порядочным, но с ним что-то не так».

Но вдруг Ходжинс засмеялся. Он много говорил, но, казалось, скорее просто давал волю своим мыслям. Разве он не был обременён какой-то проблемой? Той, с которой он действительно не мог ничего поделать.

- Ладно, проехали. – Ходжинс показал на парня и прикрыл один глаз. – Если ты никто, не хочешь пойти со мной?

- Хочешь сказать… ты нанимаешь меня?

- Верно. У тебя нет ничего. Так что работай на меня. Тебе нужны деньги, чтобы найти сестру и отомстить тем парням, что бросили тебя голым в пустыне, верно? А взамен, одолжишь мне ненадолго свою жизнь?

- Чего?

- В данный момент ведь у тебя есть только твоя жизнь? Я её покупаю.

От этих слов сердце парня забилось быстрее. Он наверняка привык к тому, что его жизнь покупается деньгами, но, когда его попросили об этом лицом к лицу, его дыхание, казалось, остановится.

- Итак, сколько?

Когда его спросили об этом, парень не смог найти ответа.

VI

Впоследствии парень получил имя.

- Бенедикт Блю.

Он также получил работу и крышу над головой.

Почтовая Компания CH.

У него был дорогой ему спаситель.

Клаудия Ходжинс.

У него также появились товарищи.

У него была богатая предыстория, но она была таковой.

Бенедикт Блю

I

- На этом грубое объяснение заканчивается. Клиент, сделавший этот заказ, хочет, чтобы письмо было отправлено как можно быстрее. Малышка Вайолет его напишет, а Бенедикт доставит. Заказ внезапный, но хорошо, что вы двое будете работать вместе. Я также рассчитываю, что Бенедикт подбросит Вайолет к клиенту и заберёт её по окончании работы. После выполнения заказа я дам вам обоим отгул на несколько дней, так что постарайтесь. Ну как? Устраивает?

Бенедикт заметил златовласую голубоглазую девушку, которая сразу же ответила: «Да». Её глаза были похожи на его. Они сидели на диване в кабинете Ходжинса. Было раннее утро, а работа должна была начаться сегодня.

Климат, атмосфера и еда Лейденшафтлиха, к которым Бенедикт когда-то не привык из-за того, что прибыл с другого континента, теперь стали неотъемлемой частью его жизни.

- Устаивает.

У него не было причин и возможности отказаться. Перед ним стоял его спаситель и начальник в одном лице. К последнему он уважения не испытывал, но он был к нему привязан. Скорее всего, в высшей степени.

- Ви, сильно не нагружай свой багаж, это замедлит мой любимый мотоцикл.

Девушка, стоявшая рядом с потерявшим память Бенедиктом, была человеком, только недавно появившемся в его жизни. С момента их первой встречи в сознании Бенедикта она укоренилась как «человек, которого почему-то нельзя оставлять одну». Она была потрясающей Куклой Памяти. Если отбросить её наглость, она была невежественным ребёнком, не знавшим обычаев общества. Вначале он сомневался, что так похожий на машину человек сможет работать в сфере обслуживания, но в настоящий момент она была самой популярной фигурой Почтовой Компании CH.

- Действительно. Я оставлю минимум огнестрельного оружия. Кроме того, из-за протезов мой вес тоже значительно выше нормального человека, так что это увеличит нагрузку на мотоцикл Бенедикта.

Её прекрасный внешний вид всегда приковывал к себе взгляды окружающих, но в последнее время у него появилось ощущение, что её очарование выросло. Как будто в ней прошла зима, и наступила весна.

- В любом случае, даже если оружия окажется недостаточно, я буду с Бенедиктом, так что, вероятно, мне не придётся драться в случае возникновения чрезвычайной ситуации.

Иногда она слегка улыбалась.

Самый крупный инцидент из тех, что они недавно пережили, угон межконтинентального поезда, пришёл на в голову Бенедикту. Как и человек с повязкой на глазу, который обнял потерявшую руку Вайолет и ушёл.

Он не знал всего прошлого этих двоих, но потом Ходжинс рассказал ему историю в общем. Они были влюблены друг в друга. Но встречаться они могли лишь изредка, со слов Каттлеи, лишь в нерабочие дни. «Я рада за них» - посмеиваясь, проговорила она.

Но Бенедикт не считал это хорошим развитием событий.

Вероятно, поэтому в последнее время он не мог нормально смотреть на Вайолет. Он считал, что её обманул ещё больший старик, который удобно исчез и появился вновь.

Логично, что он волновался.

Бенедикт легонько стукнул не подозревающей о его чувствах Вайолет по лбу кончиками пальцев.

- Этого недостаточно; У тебя тяжеленная сумка. Старик, ты когда-нибудь поднимал сумку Ви? Если её повернуть, то она сгодится за дробящее оружие. Та ещё и под одеждой у неё тонна оружия.

Ходжинс скривился:

- Малышка Вайолет… ты что, на свою зарплату покупаешь оружие…?

- Их раздавали нам, ещё когда мы были в армии, но теперь мне ничего не остаётся, кроме как покупать его самой. В конце конов, пользоваться им мне можно только с разрешения президента. Я недавно купила дробовик на дальние дистанции. На деле я больше привыкла к булавам с широким размахом, однако… - возможно, из-за желания обзавестись большим оружием, Вайолет двигалась так, словно держала в руках настоящую булаву, пристально глядя на воображаемое оружие.

- Нет, нет, нет. Я всеми силами пытаюсь придать тебе милый вид, так что не бери с собой такие вещи, только если это необходимо.

- Погоди, погоди. Везти тебя с такой штукой станет ещё тяжелее.

Полностью обезоруженная мужчинами, говорящими в унисон, Вайолет сделала разочарованное выражение лица, словно обескураженная ими:

- Я хотела объяснить преимущества булавы, однако…

Вайолет не дали закончить объяснение, поскольку им нужно было торопиться. Попрощавшись с Ходжинсом и дежурившей у телефона Люкс, помахавшей им, Бенедикт и Вайолет покинули компанию.

Светловолосый дуэт поехал на мотоцикле.

Осень закончилась и сменилась зимой. В Лейденшафтлихе обычно не было снегопадов, но вот ледяной ветер – пожалуйста. Перчатки, шарфы, куртки с капюшоном – всё это несильно спасало от холода. У Бенедикта не было выбора, кроме как терпеть холодный ветер. Искусственные руки Вайолет тоже особым теплом не обладали. Единственное место, где чувствовалось тепло – это спина, к которой прижалась Вайолет. Он чувствовал её объятия сильнее, чем когда подвозил летом. Оставался лишь вопрос: было ли это из-за её хладнокровия или из-за её доверия к нему?

Почувствовав зуд, Бенедикт чихнул: «Апчхи!». Энергично разгоняя мотоцикл по бескрайней земле, он без особой на то причины завязал разговор:

- Холодно!

- Да.

- Ви, как твои протезы? Им ничего не будет от такого холода?

- Будет плохо, если стыки замёрзнут, но этого не произойдёт, если холод не будет экстремально сильным.

- Хм-м.

- Во время Континентальной Войны мы в основном бродили по северным землям, так что я знаю, как защитить себя от холода.

- Что ж, место, в которое мы направляемся – Лонтано – находится внутри Лейденшафтлиха, так что снега там быть не должно. Если погода, конечно, не подведёт. Также не будет никаких препятствий для выполнения моей работы по доставке.

- Да, это обнадёживает.

- Эй, не говори так.

- Почему нет? Климат стабильный. А тем, кто сказал, что не будет никаких препятствий для выполнения работы по доставке был ты, Бенедикт.

- Я не об этом; Просто ты со мной, а когда ты говоришь что-то подобное, мне кажется, что обязательно что-то пойдёт не так.

- Значит, погода испортится из-за того, что я про неё сказала?

Бенедикт понял, что брови Вайолет нахмурились, даже не глядя на неё. Он громко рассмеялся:

- Глупая. Ошибаешься. Я говорю так, потому что когда я с тобой, запросто может возникнуть какая-нибудь проблема. Если что-то пойдёт не так, мы можем хоть устроить перехват, однако… Лонтано – довольно большой город, и в нём много головорезов. У ярких городов много тёмных сторон.

- И что же может пойти не так из-за меня?

- Дай-ка подумать. Тебя как-то подобрал какой-то чудак, началась драка; на тебя напал бандит, началась драка; мотоцикл сломался, и мы застряли в каком-то поле. Так, что же ещё…? Я уже и не сосчитаю всего.

Словно протестуя, Вайолет заявила:

- Я не могу с этим согласиться. Бенедикт, ты тоже начал немало драк.

- Вот как? Может, зря тогда я объединился с тобой?

После короткой паузы Вайолет снова возразила – на часть о том, что объединение с Бенедиктом было «плохим» решением:

- Тоже не могу с этим согласиться… Возможно, мы действительно навлекаем на себя немало проблем. Однако мы можем с ними справиться. Мы… мы оба справимся, если что-то вновь пойдёт не так.

Было трудно сказать, о чём она думала, она вполне могла просто возражать по поводу плохой репутации своих собственных способностей. Тем не менее, Бенедикт почему-то воспринимал это как нечто иное.

- Хахах. – вырвалось у него.

Её дыхание за его спиной вырывалось белыми клубнями. Как будто только что вспомнив об этом, Вайолет добавила:

- Это относится к военному времени, а не к мирному, но… у нас было бы ещё меньше врагов, будь с нами Каттлея. – шепнула она и Бенедикт улыбнулся.

- Да, если бы она была с нами, нам действительно бы не было равных. – усмехнулся он.

Дорога до места назначения заняла пару часов.

Кукла Памяти и почтальон из Почтовой Компании CH прибыли в Лонтано. Это был небольшой по сравнению с Лейденом процветающий город. Дома в нём выстроились кругами, словно окружая старый замок, расположенный на вершине небольшого холма, простирающегося примерно на сто метров. Неподалёку протекала река с тем же названием, что и страна.

Этот старинный замок был известной достопримечательностью города. Клан, который раньше владел им, передал его городу, и тот сделал его туристическим местом с дешёвой входной платой. Этот замок снискал большую популярность у туристов, ведь его спроектировал известный архитектор.

Подобные города, имеющие культурную ценность, обычно заполонялись молодыми художниками. Лонтано не стал исключением из этого правила. В нём были художественные и исторические музеи, театры и рынок старинных книг, что сделало городской район таким, что ни один любитель подобных мест не смог бы обойти всё. Перед входом в городские ворота можно было наблюдать молодых людей, играющих на инструментах, а, пройдя немного дальше, и множество книжных магазинов. Около всех статуй и фонтанов было множество людей, делающих зарисовки. Это был город с великолепной структурой. Но мрачный, а заблудиться в нём, зайдя в не тот переулок, было легче лёгкого. Так же был небольшой квартал красных фонарей, который, несмотря на свои небольшие размеры, был куда более популярен среди людей, не интересующихся искусством.

- А теперь…

Бенедикт высадил Вайолет у въезда в город. Она пошла к клиенту, живущему в нём, а Бенедикт отправился развозить посылки, которые ему нужно было доставить по городу. Поэтому Ходжинс и отправил в город их вместе. Это было эффективнее, чем заставлять Вайолет тратиться на проезд в общественном транспорте, да и времени требовалось меньше. А после окончания работы они вернуться в Лейден, где их ждут отчёты и доставка писем.

Время было почти полдень, туристы постепенно собирались в оживлённую толпу.

- Где. Же. Его. Найти?

Небесно-голубые глаза Бенедикта рыскали в поисках места, где можно было бы встретиться после окончания работы. Там были банк, пекарня, сувенирный магазин и статуя обнажённой женщины с ребёнком на руках. В пекарне, похоже, было кафе, и люди явно наслаждались этим тёплым интерьером и свежеиспечённым хлебом.

- Нашёл. Ви, может, пекарня? Если кто-то закончит раньше, будет ждать здесь.

Вайолет коротко кивнула.

- Хочешь поесть хлеба?

- Очень. Там готовят очень вкусный хлеб. Жаль, мне никогда не удавалось заглянуть внутрь. Но он настолько вкусный, что для почтальонов доставлять этот хлеб – в порядке вещей. Особенно тот, что с плавленым сыром… Давай подарим его старику, как сувенир.

Услышав, как Бенедикт говорит о покупке сувенира, Вайолет моргнула:

- Хорошо. Но Бенедикт, что-то случилось? – этой реакцией она снова спросила, не сошёл ли он с ума.

- Ты сейчас ведёшь себя очень грубо по отношению ко мне, понимаешь?

- Прошу прощения… Так что-то случилось? – то, что Бенедикт покупал сувениры для Ходжинса исключительно по доброй воле, казалось Вайолет чем-то невероятным. Поэтому она решила, что с ним что-то не то.

В ответ на это Бенедикт слегка ударил Вайолет по макушке.

- Ничего не случилось! Ты просто не знаешь, но я иногда дарю старику сувениры! Даже Куклы Памяти покупают сувениры, если едут в какое-нибудь экзотическое место, верно? Здесь то же самое. Перед зарплатой старик довольно часто угощает меня едой и всем прочим… Ну, типа обеда.

- Президент Ходжинс склонен к особому обращению с Бенедиктом.

«Странно слышать это от той, с кем он обращается, как с дочерью» - подумал Бенедикт.

Поворачиваясь, он проговорил:

- Что ж, он дошёл до того, что подобрал человека с амнезией, вроде меня, и дал мне имя… Возможно, он и правда особенный для меня, а я для него.

Он озвучил это совершенно случайно.

- Вот как? – Вайолет, как обычно, вмешалась, что привело Бенедикта в чувства.

Не то чтобы он скрывал тот факт, что он потерял память, или что имя «Бенедикт» было дано ему Ходжинсом, но он никогда не говорил об этом со своими коллегами. Всё потому, что он до сих пор не мог нормально это объяснить. Он либо получал в ответ неприличные взгляды, либо выслушивал слова соболезнования в свой адрес. В любом случае, Бенедикт был из тех людей, кто в конечном итоге раздражал собеседника.

Теперь у него было имя и социальное положение. Он больше не был ничего не имеющим «Блю», и он не стыдился того, что жил именем цвета своих глаз.

«Интересно…»

Но он и не гордился этим.

«Интересно, как она отреагирует».

Она, конечно, не навела бы большой шумихи, но наверняка сказала бы что-нибудь раздражающе-удручающее. Обнимаемый неприятными чувствами, Бенедикт ждал её ответа.

Однако, как бы долго он ни ждал, реакции не последовало.

Их голубые глаза неоднократно обменивались взглядами. Воцарилось продолжительное молчание.

Наконец Вайолет слегка наклонила голову, как бы спрашивая: «Что-то не так?»

Бенедикт, не задумываясь, выпалил:

- Эй, может, скажешь что-нибудь по поводу моей амнезии?

Вайолет хлопнула золотыми ресницами.

- «Что-нибудь»…?

- Что-нибудь! Мы говорим об амнезии. Это ведь редкость, верно? – говорить такое ему было несколько неловко и жалко.

Значит ли это, что её не слишком интересовало его прошлое? Он чувствовал себя немного разочарованным.

- Неверно.

Следующие слова, что он услышал, изменили его восприятие.

- Это действительно необычно, но, судя по моему личному опыту, в этом нет ничего странного. – Вайолет как-то счастливо это сказала. – У меня тоже нет никаких воспоминаний о том, что было до определённого момента времени. Я тоже не умела говорить. Майор дал мне имя цветка. Бенедикт, а какое значение у твоего имени?

«Верно».

Похоже, амнезия Бенедикта не была чем-то необычным для Вайолет.

«Действительно».

Так называемая Вайолет Эвергарден тоже раньше была не человеком, а оружием, и в то время у неё не было имени. И об этом она говорила абсолютно спокойно. Она не стыдилась этого.

- Мы ведь говорим о Президенте Ходжинсе, он наверняка придал имени какое-то значение. Можно сказать, что нам двоим очень повезло, правда? Если бы я попала не к Майору, кто знает, где бы я сейчас была.

Во всяком случае, она думала об этом просто как о временах до встречи с человеком, которого она любила больше всего.

- Ох.

Вайолет, которая была невинна и которой действительно чего-то не хватало, выглядела одновременно опечаленной и радостной.

- Так что означает твоё имя?

- Я забыл!

- Тогда спросим у Президента Ходжинса, когда вернёмся. Я хочу знать.

- Нет, нет, нет! Не спрашивай! Так. Мне пора браться за доставку, а тебе пора к клиенту! Увидимся! – Бенедикт снова сел на мотоцикл и помахал Вайолет.

- Поняла. Оставлю вопрос с именем на потом.

- Какая же ты упёртая.

Они оба отправились на работу, каждый своей дорогой.

Бенедикт закончил с доставкой довольно быстро. Одному дому нужно было доставить посылку от матери, живущей в Лейдене, своему сыну, работающему в Лонтано. В три здания документы из офисов. И пять писем в дома. В случае отсутствия хозяев пришлось бы ещё немного поработать: забрать посылку с собой, либо спросить соседей о том, куда ушли владельцы, но он закончил раньше, чем предполагал, без необходимости в таких действиях.

Вскоре он вошёл в пекарню, где был раньше, сел на место, откуда можно было разглядеть улицу, и заказал кофе. Похоже, Вайолет ещё не завершила заказ.

«Что ж, тогда пока подберу сувенир».

Он не мог представить, как Вайолет с удовольствием выбирает подарок, а потому решил, что выбрать его в одиночку будет эффективнее. Подумав так, Бенедикт выбрал несколько изделий, опираясь на собственный вкус. По просьбе Бенедикта работник завернул хлеб.

- Это всё?

Почувствовав однотипность выбранных им товаров, Бенедикт наклонил шею.

- Хм… а что вы порекомендуете?

- Как насчёт пирога или торта? Ещё, хоть это и не хлеб, могу порекомендовать наше печенье. Некоторые люди приходят сюда исключительно за ним.

- Хм…

- Они популярны среди девушек. Да и упаковочные ленточки у них милые.

В голове Бенедикта всплыла только одна особа.

- Есть кое-кто, кому это понравится, но сейчас она далеко отсюда. Хорошо, беру.

Также он взял яблочный, а затем вернулся на своё место и спокойно допил кофе.

Взглянув на пакет, в который он попросил завернуть покупки, Бенедикт слегка задумался, а понравится ли подарок получателю. Он представил, как Ходжинс сначала немного удивляется, но затем медленно расплывается в улыбке и берёт в руки подарок. А потом говорит: «Спасибо, Бенедикт», на что тот отвечает: «Не за что». Он также был рад, покупая печенье для того, кто должен был его получить, но…

«Она сейчас чертовски далеко, хах».

На ум ему приходила девушка с тёмными волосами и фиолетовыми глазами, Каттлея Бодлер. Как и Бенедикт, она работала в Почтовой Компании CH со дня её основания. Она любила сладкое, плохо переносила невзгоды, была пугливой, хоть и выглядела смелой и бесстрашной, и в душе была ребёнком, чего нельзя было сказать по её внешности.

«Думаю, она не сильно обрадуется, если получит их от меня».

Они ссорились сразу же, как только видели друг друга. Это было обычным явлением в компании. Конечно, посмотрев на них, можно было легко понять, что ругаются они вовсе не из-за искренней ненависти друг к другу, однако…

«Интересно, ненавидит ли она меня?»

… признать этого сами для себя они не могли. Несмотря на то, что они работали в одной компании, занимались они разной работой, а потому пересекались они нечасто. Для них было в порядке вещей начинать новую ссору раз за разом, едва окончилась старая. Тем не менее, заканчивалось всегда всё тем, что они переставали ругаться, не в силах игнорировать друг друга, и поэтому Бенедикт решил порадовать её чем-нибудь.

«По крайней мере, я её не ненавижу».

Для Бенедикта нахождение на таком расстоянии с ней, человеком, которого по праву можно назвать новым видом человека, было довольно сложно.

«Просто у нас не очень хорошо идут дела. Я не могу относиться к ней, как к другим женщинам».

Поскольку он не имел опыта в настоящих романах, он понятия не имел, что это значит.

После того, как он поразмыслил над всем этим, он зевнул, выгнулся словно кошка и расслабился, при мысли об отгуле уже окончательно.

«Что-то я становлюсь немного сонным».

Поскольку он работал с самого утра, а его работа была закончена, сытный обед и мягкая тёплая комната заставили его веки сомкнуться. Его медленно одолевала сонливость, и он был не в состоянии ей противостоять. Внутри магазина благоухало, а разговоры людей вокруг убаюкивали. Элементы, составляющие эту спокойную атмосферу, понизили внимание Бенедикта.

«А… Совсем забыл про Ви…»

В голове Бенедикта всплыла златовласая девушка.

«Да ладно, это же она, так что она скоро меня найдёт».

Кафе было заполнено людьми. Тем не менее он думал, что, раз уж это она, она вскоре придёт сюда.

«Она… Найдёт меня».

После амнезии кого бы Бенедикт не спрашивал, никто его не знал.

«Ничего страшного, если я посплю, верно?»

Никто на него не смотрел.

Вероятно, Вайолет так и поступит. Подумав об этом, Бенедикт закрыл глаза. Он широко зевнул и заснул мёртвым сном. Сознание и мысли покинули его на полпути в страну грёз.

Называть это «сновидениями» было несколько неправильно. В его случае, это были фрагменты памяти, которые он в конечном итоге отключил. После выхода из мира грёз прошлое будет следовать за ним по пятам и мягко стучать ему по спине.

Фильм, в котором он почувствовал себя старым другом, возвращающимся издалека, заиграл в его голове. «С возвращением, мой друг, больше не помнящий своего имени» - говорилось в нём. Он снова и снова прокручивался в его голове.

Его воссоединение с другом по имени началось с ночного неба.

Была прекрасная ночь, когда взошла полная луна. Кусочки его памяти выползли из чрезвычайно, чрезвычайно тёмного места, и потому он был поражён ярким светом указанной луны и вздрогнул.

Под его ногами был песчаный пляж. Его ботинки были в грязи и крови. Тупая боль мучительно раздавалась по всему телу. Возможно, он получил серьёзную травму. Тем не менее, его ноги двигались, и он не обращал внимания на боль.

Его рука что-то держала. Что-то гладкое и маленькое, имеющее температуру тела.

Он обернулся. Это была маленькая девочка. У неё были светлые волосы, почти как у Бенедикта, но немного другого оттенка. Они были собраны в чёрную бархатную ленту.

Когда их взгляды встретились, она кивнула, как бы говоря: «Я в норме». Убедившись в этом, Бенедикт побежал быстрее. Он доверял девочке, следовавшей за ним.

В конце концов его взгляд устремился вперёд. Одинокая лодка колебалась на поверхности моря.

«Вот, мы сможем сбежать на этом» - подумал он.

Он не знал, от чего ни убегали. Однако, это было что-то достаточно пугающее, раз напугало его и заставило их бежать. Быть может, то был сильный человек, или же ситуация, в которой меньшинство было против большинства. Но проблема была не в этом.

Бенедикт обернулся и сказал: «Бы сбежим на этом».

Но имени он её не расслышал, словно стёр:

- …, ты идёшь?

Своего имени, сказанного другими, он тоже не слышал.

- Да. Я не брошу тебя. Мы закончим ————. Потому что это ———— способ. Без этого препарата ты ————.

Цвет её волос, глаз и губ – он видел их отрывками.

- Но… даже если ты ————, даже если я перестану узнавать в тебе свою младшую сестру, даже если ты перестанешь узнавать во мне своего старшего брата, всё в порядке. В конце концов, мы ведь брат и сестра.

Но он не видел её лица.

- Даже если мы забудем, я уверен, мы узнаем друг друга с первого взгляда.

Он не мог сказать, как выглядело её лицо. Оттенки её ленточки и глаз виднелись лишь урывисто.

- Правда ведь? Если мы вместе, даже если мы забудем, то сможем вспомнить друг друга столько раз, сколько понадобится. Если ты найдёшь мужчину, который тебе понравится, или что-то в этом роде, ты сможешь забыть и выбросить меня. Но до тех пор…

Оттенок её волос, её голос и интонация – только их он мог различить.

- … не отпускай мою руку, что бы ни случилось. Если отпустишь, мы точно всё забудем. – угрожающим тоном сказал Бенедикт из прошлого.

- Поняла, … .

Они сели в лодку и начали грести.

Наконец, всё закончилось тем, что он смотрел на лодку со дна океана. Это заставило его думать, что они потерпели неудачу.

Его тело вздрогнуло. Фильм, воспроизведённый в его голове, длился не более нескольких минут, но Бенедикт проснулся таким уставшим, словно после долгого путешествия.

С полуоткрытыми глазами он осмотрелся вокруг. Вайолет нигде не было. Он посмотрел на часы в магазине – не прошло и десяти минут с тех пор, как он заказал кофе.

Спокойно приподнявшись, он глотнул слегка холодного кофе. Сделав глоток, он стал неспособен прекратить пить – он пил его словно воду.

- Повторите. – попросил он, обратившись к одному из официантов. Он хотел, чтобы сонливость больше не настигла его.

«Ты видел это уже много раз и всё ещё боишься?»

Хотя всего секунду назад он думал, что ей не нужно приходить, сейчас он очень хотел увидеть эту прямолинейную девушку.

«Всё в порядке».

Он даже не понимал, что именно в порядке, но проговаривал это себе под нос.

«Всё в порядке».

И даже кивал.

«Я… в порядке. В порядке ведь?»

Но он не дал ответа на свой же вопрос.

Бенедикт усмехнулся. Он не был так взволнован даже в первый день работы наёмником.

Он вновь огляделся. Вокруг никто не вызывал опасений. Ничего не происходило. Конечно, он был на поле битвы с целью заработать денег и был брошен в пустыне совершенно голым, но сейчас всё стало мирно. Слишком мирно.

Однако Бенедикт не знал, что чем более мирными были времена, тем чаще возвращалась боль от шрамов.

«Разве я не ослаб с тех пор, как он подобрал меня?»

Как ни странно, душевные или физические раны неизлечимы. Их видимые части заживают. Однако этого недостаточно, и они легко возвращаются благодаря атмосфере, людям и вещам, причастным к травме. Эти шрамы будут вечно преследовать людей, как Луна, плывущая по небу. И они будут болеть.

Даже если само ранение продолжалось лишь мгновенье, шрам от него остаётся навсегда.

«Когда… я всё вспомню?»

Шрам от того, что он забыл человека, которого ему нельзя было забывать, заставлял сердце Бенедикта вредить самому себе. Если эти воспоминания он видел тысячи раз, то тысячи раз Бенедикт атаковал самого себя.

Не понимая, почему он так взволнован, он снова прокрутил эти воспоминания. Они в точности повторяли предыдущие. Со стороны видно, что для тех, кто знал о его обстоятельствах, всё было очевидно.

Принесённый кофе ему не хотелось пить в том тёплом месте, и Бенедикт решил, что будет ждать Вайолет перед магазином, у своего мотоцикла. Вдохнув морозной свежести, он немного успокоился. Чистейший ледяной воздух охладил его голову. Его тело тряслось, но это было из-за холода.

Внезапно Бенедикт обернулся – он почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд.

Там стояла коротковолосая блондинка с неестественным цветом волос, так что, скорее всего, это был парик. Пот чёрным плащом на ней было надето молочно-белое атласное платье. С виду она была той женщиной, которую мужчины в этом городе художников восхваляли. Зажав сигарету меж пальцев, она выпустила табачный дым из своих ярко-красных губ. Ей больше подошёл бы пейзаж внутри бара в окружении мужчин, но никак не фасад пекарни…

- Т-ты… - непреднамеренно бросила женщина. Её голос был хриплым.

Бенедикт посмотрел ей в глаза. Женщина вызывала у него странное чувство дежавю. Его шестое чувство шептало ему, что они где-то уже встречались.

Его взгляд неосознанно упал на её волосы. Если его сестра выросла, была ли эта женщина слишком стара для неё? Тем не менее, женщины могут внешне изменить возраст с помощью макияжа и одежды, да и ему почему-то было знакомо это лицо. Не следует ли ему отбрасывать вероятность того, что она была его младшей сестрой?

Вероятно, из-за того, что в глазах Бенедикта обострился блеск, женщина отступила на шаг, а затем выбросила сигарету. Она начала медленно пятиться назад.

- Эй. – когда Бенедикт заметил это, он оставил свой мотоцикл и позвал её. – Эй, подожди.

Он догнал женщину и схватил её руку. Она попыталась освободиться, но не смогла. От неё пахло тошнотворно-сладкими духами, и Бенедикту показалось, что он вот-вот задохнётся.

- Пусти!

- Ты знаешь меня, верно?

- Нет!

- Знаешь ведь, знаешь?! Нет, я… я…!

«Почему-то мне кажется, что я знаю тебя».

- Ты… ты…

Возможно, он делал поспешные выводы. Ему было не страшно нарваться на недопонимание, но, если это всё же не так, он, конечно, не хотел терять такую информацию по ошибке.

- Ты… моя… младшая сестра?

От этого вопроса женщина прикрыла рот обеими руками.

II

Обратная дорога выдалась слишком уж тихой.

Закончив работу, Вайолет окликнула Бенедикта, стоявшего на улице. Он отреагировал спустя несколько секунд, а выглядел он так, словно увидел приведение. Она заметила, что руки его были пусты, хоть он и сказал, что купит Ходжинсу сувенир. Они зашли в магазин, чтобы купить обещанный подарок, и, поскольку Бенедикт ничего не сказал, работника поблагодарила Вайолет.

Даже когда она сказала ему: «Ну, поедем домой», садясь на заднее сиденье, они не могли поехать. И даже когда мотоцикл, наконец, завёлся, он заглох спустя минуту.

- Ви, это моя вина. Я… чувствую себя просто ужасно. Я могу попасть в аварию и поранить тебя.

Вайолет не спрашивала, случилось ли что-то. Поскольку у него было бледное лицо, Вайолет пересела на водительское место со словами: «Тогда поведу я». Она научилась ездить на лошадях и транспортных средствах ещё во время войны. Хотя с тех пор немало воды утекло, она была уверена, что справится.

- Бенедикт, так ты можешь упасть, держись крепче.

- Виноват…

- Если тебя укачивает, я остановлюсь, просто скажи.

- Ааа. У меня так сильно болит голова. Могу я… ненадолго закрыть глаза?

- Хорошо.

Сказав это, Вайолет посмотрела на небо. Дело близилось к ночи, и небо затянулось облаками, но дождь или снег не предвиделись.

Бенедикт ужасно редко приносил извинения. Также было довольно странно, что Бенедикта совершенно не смутил тот факт, что Вайолет заменит его в качестве водителя. Он просто хранил молчание всю поездку, держась за девушку моложе его и сидел на заднем сиденье. Если бы таким его увидели сотрудники Почтовой Компании CH, это было бы сочтено за какое-нибудь ЧП.

Конечно, Вайолет Эвергарден тоже это понимала.

Каким бы уставшим, каким бы сонным он ни был, этот человек никогда и никому бы не позволил водить его любимый байк. Это был его личный мотоцикл, подаренный ему Клаудией Ходжинсом.

Вайолет начала разговор:

- Бенедикт, ты разговаривал с кем-нибудь до того, как я пришла?

- Да.

- У меня хороший слух.

- Хах, ты прямо как дикий зверь.

- «Я хочу сбежать отсюда», «Выиграй мне время», «Помоги мне» - и тому подобное?

Вайолет не умела разговаривать, как большинство людей, и поэтому она не знала, как с ним правильно говорить.

- Это не имеет к тебе никакого отношения. – холодно ответил Бенедикт голосом, словно отталкивающим её.

На этом их разговор оборвался и вновь опустилась тишина.

Вайолет задумалась. Она почти никогда не вкладывала усилий в разговоры. Если ей скажут не говорить, она не будет говорить. Зададут вопрос – ответит. Спросит, что необходимо. Вот какого типа разговоры были привычны. По крайней мере, для неё.

Однако повзрослевшая Вайолет понимала, что так быть не может.

Она вновь заговорила:

- Эта женщина назвала тебя своим братом, Бенедикт, но у тебя ведь амнезия? Это твоя младшая сестра? Вернее… у тебя действительно есть младшая сестра?

- Где ты услышала?

- Я наблюдала за вами со стороны. От президента Ходжинса я узнала, что никто не должен вмешиваться в отношения между мужчиной и женщиной, поэтому я ждала и присматривала за вами, чтобы в случае чего выйти.

- Ох уж этот старик… Кстати, это называется «подслушивать».

- Это была младшая сестра? Когда вы были рядом, мне показалось…

Мотоцикл наехал на кочку, пока она говорила. Они подпрыгнули и вновь плавно поехали.

- Мне она не показалась твоей младшей сестрой. Это всего лишь моё предположение, но я думаю, что на старше тебя. К тому же, у тебя амнезия, поэтому, даже если у тебя есть младшая сестра, живущая вдали от тебя, разве нужно проводить расследования, если ты её не помнишь? – Вайолет была слишком безразлична. Она без какого-либо сострадания или любопытства выложила все свои доводы, не заботясь о том, что подумает Бенедикт.

- Замолчи! Ты этого не знаешь! Она может ей быть! – Бенедикт стукнул кулаком по спине Вайолет. – У меня есть младшая сестра! У меня есть воспоминания о ней! Это единственное, в чём я определённо, определённо, определённо, определённо уверен!

- Почему? У тебя же нет воспоминания.

- Но я уверен!

- Почему?

Когда его спросили об этом, ему ничего не оставалось, кроме как говорить сентиментально.

- Потому что я чувствую, что люблю её!

Вайолет сухо сглотнула при слове «люблю».

- Она остаётся во мне! Даже если я её не помню, она со мной!

Это было неловко и глупо.

- Это единственное, что определённо точно не ложь!

Обычно он никогда не говорил о любви, но сейчас отчаянно к ней прибегал.

«Мы держались за руки в темноте. Единственным доказательством того, что мы живы, была температура нашего тела. Когда она говорила, что напугана, я отвечал: «Всё в порядке», «Твой Большой Братик что-нибудь придумает» - говорил я ей. Моя младшая сестра полагалась на меня, и поэтому я набрался смелости от чувства того, что на меня можно положиться. Да, я был старшим братом. Без меня она никуда, поэтому я должен продолжать жить».

- У меня была сестра, и хоть я этого не понимаю, но я защищал её! Я думал о её защите, несмотря ни на что, несмотря ни на что…! Я не знаю, почему так живу…! Память – у меня её нет!

«Но я не помнил. Не знал».

- Защищал от чего…?

«Кто-то сломал меня? Или же я сломался сам? Я не знаю».

- Я не знаю! От чего угодно… Это… Это для меня не важно! Меня не волнует, как я тогда жил… У меня должна быть сестра, и то, что её здесь нет, для меня проблема! Когда я проснулся, сестры рядом уже не было; Я превратился в идиота, который ничего не знает ни о себе, ни о своей сестре. У меня ничего нет! Но…!

«Я не знаю. Но…»

- Но у меня определённо точно… есть младшая сестра!

«Она определённо существовала. Если я когда-нибудь встречу её, то точно узнаю. Даже если бы забыл её, даже если бы не мог её вспомнить, я бы узнал её, лишь увидев. И я надеялся, что то же справедливо и для неё».

Он жил с этой мыслью, словно с молитвой.

- Эта женщина сказала, что знает меня… Я тоже… Что откуда-т её помню. Я не знаю, сестра она мне или же нет. Но даже если это не она… когда придёт время, я не хочу сожалеть!

Сказав это, Бенедикт ударился лицом о спину Вайолет от того, что мотоцикл внезапно остановился. Нос Бенедикта, ни слишком высокий, ни слишком низкий, был разбит, и он некоторое время чувствовал сильную боль.

Вайолет, водитель и причина его боли, обернулась и протянула ему руку. Они были настолько близко, что её золотые волосы на фоне красного неба, касались его носа. Вайолет схватила Бенедикта за плечо, как бы говоря ему: «Не убегай».

- Бенедикт.

Её глаза – её голубые глаза – пронзили его, словно лезвие.

- Пожалуйста, послушай. Я уже говорила тебе, что я тоже сирота, что меня подобрали и вырастили, и что я не знаю, кто мои родители, верно? По собственному опыту могу сказать, что люди, которые «склонны полагаться на свои воспоминания», будут контактировать с бродягами, у которых на уме непростительные вещи. Не один и не два человека приглашали меня в темноту, утверждая, что знают меня и предлагая обсудить это подробно.

Вайолет Эвергарден, отчаянно пытающаяся донести свою мысль до собеседника, была столь же необычна, как и Бенедикт, доверивший кому-то свой любимый байк.

- Когда я была солдатом, Майор всегда принимал на себя всю тяжесть этого и защищал меня.

Именно поэтому Бенедикт не мог её остановить.

- Когда я росла, меня чуть не убила сектантская организация, утверждающая, что я не человек, а полубог. Я ничего не знаю о своём прошлом, поэтому даже от этих слов я ловлю себя на мысли, что они могут быть правдой. Бенедикт, разве ты не такой же? Наверное, много женщин знают тебя. Женщины, с которым и ты встречался или проводил ночь, ты до сих пор помнишь каждую из них? Вы с президентом Ходжинсом похожи. В прошлом президент Ходжинс приходил в мою больничную палату, много болтая и выливая свои сожаления. Ты никогда не делал ничего подобного? Даже если отбросить вероятность быть обманутым этой дамой… если ты всё ещё думаешь, что бы что-то сделать…

Слова Вайолет вовсе не были нежными.

- Бенедикт.

Однако она делала всё, что в её силах.

- Бенедикт, тебе нужна огневая поодержка?

Она пыталась сделал всё, что могла.

- Я не знаю… друзья мы с тобой или нет. Люкс, кажется, не против быть моим другом. Каттлея тоже называет меня подругой. Но насчёт тебя, Бенедикт, я не знаю. Мы проводим много времени вместе, но даже сейчас я не могу точно сказать, что значит быть друзьями. Для меня люди, сказавшие мне, что я их друг, мои друзья.

Между ними было время, проведённое вместе. С того момента, как они впервые встретились, они построили доверительные отношения.

- Поэтому, даже если ты мне не друг, если тебя что-то беспокоит…

Так же, как и забытая забота к своей младшей сестре, для Бенедикта это было нечто драгоценное.

- Нет, независимо от определения наших отношений, я… Если есть что-то, что заставляет тебя быть таким… и если это… враг, с которым я должна сражаться…

Даже не имея прошлого, Бенедикт имел настоящее.

- … тогда я буду сражаться всем, что у меня есть.

У него был союзник по имени Вайолет Эвергарден.

Под сумеречным небом молодой дуэт принял одно решение.

III

- У-у, у-у, у-у. – тихий шёпот птиц сделал ночь чем-то жутким.

Вечера в Лонтано походили на вечера в городах без ночи, где огни баров не выключались даже в сумерках. В таком блистательном месте требовались привлекающие внимание здания, высококачественный алкоголь и красивые девушки. Пока мужчины не спят, девушки, нанятые для их развлечения, тоже не отдыхают.

Из бара, в котором ещё горел света, вышла одинокая женщина, одетая в чёрный плащ, который почти сливался с ночной темнотой. Она было очаровательной блондинкой.

- Куда ты идёшь? – спросил человек, стоявший у входа в бар, кинув не неё свирепый взгляд.

Женщина показала ему пустую коробку из-под табака, принадлежавшую постоянному посетителю бара.

- За сигаретами.

Женщины, работавшие в баре, должны были отчитываться о каждом своём шаге. Их можно было даже назвать товаром, вот только они могли сами ходить.

Если они куда-то исчезнут, с ними исчезнет и бизнес.

- Магазин Линды всё ещё открыт. Мне сказали пойти и купить ещё. Если не поторопишься и не отпустишь меня, тебя отчитают.

Она говорила грубо, но тело её дрожало. Мужчина осмотрел её с головы до ног.

- Сейчас уже ночь, я сам схожу. Не могу отпустить тебя одну.

- Но я хочу немного побыть на улице.

- Ты что, снова собираешься сбежать? Тебя ведь уже чуть не убили. Если после этого ты ещё не научилась на собственном горьком опыте, то ты идиотка. Пока не заплатишь долги, ты просто обычная собственность, скот.

Губы женщины задрожали, когда её назвали «скотом».

- Это не мой долг.

- А, точно, он твоего мужчины. Он худший из ублюдков. Продаёт женщин с континента, на который даже не ступал.

- Мне плевать на него.

- Даже если он больше к тебе не приходит, ты сама навлекла на себя эту участь. А моя работа следить за тобой. Не думай о глупостях… В конце концов, бить женщин – не моя работа.

Женщина сунула ему пустую коробку из-под табака, словно желая всучить её ему.

- Меня действительно попросили купить сигарет. Если думаешь, что я вру, спроси об этом внутри. Если не веришь мне, сходи со мной. Тогда я смогу немного подышать воздухом, а тебе не придётся беспокоиться, что я сбегу. Договорились?

Мужчина щёлкнул языком, но, похоже, подчинился. Он попросил другого сотрудника занять его пост.

- Если задержишься…

Женщина напряжённо ждала окончания разговора. В конечном итоге, они вдвоём пошли по мощёной дороге, освещённой уличными фонарями.

Женщина наблюдала за мужчиной. Она работала здесь из-за того, что её продал человек, в которого она когда-то была влюблена. Ей казалось, что этого мужчину по какой-то причине тоже заставляли работать в этом магазине. Она могла ошибаться.

Даже если это и было так, в нынешней ситуации у неё не было сострадания к другим. Если она хотела вырваться из своего нынешнего состояния, в котором, как сказал мужчина, виновата она сама…

- Ну и мороз… Тебе не холодно?

… она должна действовать самостоятельно. Даже если ей нужно было полагаться на чужую помощь, план она составила сама.

Уже виднелись огни табачного магазина. Ещё немного, и они его достигнут.

«Пожалуйста, пожалуйста, Боже, помоги мне».

- Можешь выкурить одну сигарету, но возвращаемся сразу же, как закончишь.

«Помоги мне, помоги!»

Причина, по которой женщина зажмурилась, заключалась в том, чтобы передать своё желание Богу, находящемуся где-то там. Хотя, она в любом случае наверняка бы закрыла глаза.

Это произошло потому, что кто-то внезапно выбежал из переулка и прошептал:

- Йо, здесь же место встречи?

Поскольку автор этих слов был ростом намного ниже мужчины, удар пришёлся на нижнюю область. Узнав лицо человека, что ударил мужчину, женщина произнесла:

- П-постой! Он не враг!

Некоторое время назад она совершенно не заботилась о других, но, когда вживую увидела, что с людьми происходит нечто ужасное, это чувство улетучилось. Возможно, прислушавшись к просьбе, появившийся внезапно парень взял её за руку и исчез в переулке, из которого вышел.

Золотые волосы парня, бегущего перед ней, отчётливо виднелись даже в ночном переулке без света. В отличие от её парика, его волосы были настоящими и имели песочно-русый цвет.

- Б-большой Братик. – с восторгом в голосе проговорила женщина.

Однако взамен получила лишь это: «Помолчи; лучше беги быстрее». На бегу парень – Бенедикт Блю – прищёлкнул языком и, поскольку женщина медленно бежала, силой потащил её вперёд.

С ноги женщины соскользнула туфля. Она была на высоком каблуке, потому что мужчин завораживали её ноги. Они не подходили для бега.

- Моя туфля!

- Лучше сними вторую!

Когда на неё крикнули, женщина сделала так, как ей сказали, и, плача, сняла вторую туфлю. Они сверкали серебром, и женщина их очень любила, но в данный момент ей было не до красоты. Она продолжала бежать изо всех сил.

- Э-эй. П-почему… ты так холоден со мной? Ты ведь помогаешь мне. В конце концов, я ведь твоя сестра.

На этот вопрос Бенедикт разочарованно ответил: «А, об этом: это было недопонимание».

Сняв туфлю, она побежала ещё быстрее и нагнала того, кто тянул её за руку. «А?» - контрастируя с происходящими событиями, её голос стал прежним.

- Я вроде как думал, что видел тебя раньше… но моя коллега сказала мне прошерстить свои воспоминания, и когда я попытался это сделать, ты была там. Я знал тебя, но ты не моя сестра.

Тишина.

- Это ведь ты украла все мои вещи и выбросила в пустыню Инкар-уси, верно?

Снова тишина.

- Я помню, как спал с прекрасной девушкой. Но я не помню её лица. Но эти… фальшиво выглядящие светлые волосы… запутавшиеся у меня в пальцах; только они и остались в моей памяти. Я ведь был безумно пьян? К тому моменту я заработал немалую сумму денег, так что, думаю, тогда я был самоуверен.

Женщина попыталась остановиться, но Бенедикт силой потянул её за собой.

- Не стой, беги!

- Не хочу! Ты просто сделаешь меня своей? Я не хочу быть больше ничьей! Ненавижу мужчин! Я не хочу, чтобы меня кто-то использовал! Я хочу вернуться на родину!

На глаза женщины навернулись слёзы, но Бенедикт был не из тех, кто колеблется от такого. Он схватил женщину за воротник и по инерции ударился об неё головой.

Они корчились от боли.

- Вот почему я сказал, что верну тебя обратно! Кому ты вообще сдалась, дура?! И не думай, что я тебя простил! Если бы меня не подобрал чертовски хороший парень, я бы давно тебя убил!

- Если ты раскрыл мою ложь, то почему…?! Я притворилась твоей сестрой и просила забрать меня, помнишь?!

- Я же только что сказал тебе! Благодаря тому, что ты бросила меня в пустые, я стал самым счастливым на свете! Если бы я не встретил там того парня, у меня не было бы даже имени, я бы спал где-нибудь с женщинами и просыпался совершенно разбитым! Но в итоге я смог начать жизнь с чистого листа, словно и не встречая такую дерьмовую особу, как ты! Так уж просто получилось, что ты чуть не обвела меня вокруг пальца, а мне захотелось тебя спасти! Вот и всё! Но имей в виду, что я ненавижу тебя! Когда я помогу тебе выбраться, будь осторожна на ночных дорогах!

После того, как Бенедикт выговорился, он вновь заставил женщину бежать. Она не могла поверить в это. До сих пор она рассказывала бесчисленному количеству своих клиентов о своей истории и пыталась получить у них помощь. Однако у неё никого не было.

- У тебя ужасный вид, а. Хотя, я выгляжу не лучше.

У неё никого не было.

- Я перенёс амнезию. У меня была младшая сестра… но я не могу вспомнить её.

У неё никого не было.

- Эй, твои волосы напоминают мне о моей сестре; можно погладить?

У неё никого не было.

- Я заплачу тебе, если останешься до утра, так что побудь здесь. Прошло много времени с тех пор, как я в последний раз был не одинок.

У неё никого не было, поэтому она думала, что можно обманывать кого-угодно.

Её слёзы текли непрерывно. Они текли вниз, скатываясь по рту и носу. Ей было тяжело дышать, но, несмотря на это, она должна была сказать.

- Прости! – рыдая, она извинилась перед Бенедиктом.

- Ааа?!

- Прости, что обманула тебя! Прости за оба раза!

- Замолчи! Я же сказал, что не прощу тебя! Ни за один из этих раз! Я не прощу тебя до конца своей жизни!

- Н-но, прости! Прости что назвалась твоей сестрой!

Сзади раздались выстрелы. Скорее всего, это за ними. Бенедикт обернулся, но продолжал бежать, не обращая на это внимания.

- Это за нами!

Бенедикт уже отвечал ей «Замолчи» так же легко, как и дышал.

Пули свистели перед ними, но, тем не менее, интенсивная по началу стрельба постепенно уменьшалась, когда они прошли через переулок. В качестве отвлекающего манёвра Бенедикт выстрелил через плечо, но он не намеревался в кого-либо попасть.

Когда они достигли конца переулка, Бенедикт до конца открыл полуоткрытый канализационный люк. «Прыгай!» - сказал он и толкнул туда женщину. Он услышал её крик, но посмотрев вниз, понял, что было не так уж и высоко. Прежде, чем самому спуститься, он посмотрел в определённом направлении.

- Ви…

Перед ним всплыл товарищ, обещавший поразить его врагов всей своей мощью.

IV

Она была на вершине дерева вдали от Бенедикта и женщины. Вайолет Эвергарден, стрелявшая в группу преследовавших их людей, прицелилась, как только убедилась, что в них стреляли. Она прицелилась и нажала на спусковой крючок. Пуля по идеальной траектории прошла мимо Бенедикта и женщины и попала прямо в оружие врагов.

Осознав, что его собственное оружие кто-то выбил, мужчина, который произвёл первый выстрел, удивлённо сказал: «Ты шутишь, да?»

Пока он был в шоке, невидимый снайпер продолжал свою атаку. Один из них попытался прицелиться и выстрелить в спину отстававшей женщине, но его оружие было уничтожено ещё до того, как он выстрелил.

- Думайте, прежде чем стрелять! Мы под прицелом! – крикнул другой, но в такую тьму в ночном переулке паника от того, что кто-то стреляет в них, заставила мужчин потерять рассудок.

- БЕРЕГИИИИСЬ!

Легенда о полях сражений, неизвестная тем, кто жил в городах, превращавших женщин в пищу, сводила их сума. Они слепо смотрели в небо и стреляли наугад. Некоторые пули летели в направлении Вайолет, но даже близко её не касались.

Оружие имело, что называется, «эффективную дистанцию поражения». Оружие, которое использовали нападавшие, не подходило для стрельбы на дальние дистанции. Всё также зависело от навыков стреляющего человека, так что, даже если им выдать такое же оружие, разница будет хорошо заметна.

Из снайперской винтовки со своего места на дереве, которое нападавшие совершенно не могли видеть, Вайолет целилась в них. «Цель захвачена… Огонь».

Раздавались звуки выстрелов.

Издалека она могла видеть, как чей-то пистолет выпал из рук. «Огонь, удар». Она работала молча и быстро, как будто для неё это было очень просто. «Огонь, удар, огонь».

Было совершенно нормально, если бы её лицо исказилось от боли от отдачи.

«Огонь».

Однако лицо Вайолет не выражало эмоций.

«Огонь».

В конце концов, когда всё стихло, Вайолет, глубоко вздохнув, прекратила стрельбу и спустилась с дерева. Кажется, дальнобойное оружие, которое она недавно приобрела на свою зарплату, верно ей послужило.

После оказания «огневой поддержки» в прямом смысле этого слова она немедленно покинула это место.

V

Ночная перестрелка, произошедшая в городе Лонтано, переросла в гораздо более масштабное событие, чем предполагал Бенедикт. Ситуация дошла до того, что была отправлена военная полиция. Так получилось, что не только женщина, спасённая Бенедиктом, покинула город, но и нападавшие люди под покровом ночи в суматохе смешались с толпой и тоже покинули город, но этого Бенедикт и Вайолет уже не знали.

После побега прошло несколько часов.

- Ауч!

- Замолчи! Поторопись и надень их! – Бенедикт снял свои ботинки и бросил их женщине в лицо.

Сетуя на то, что он бросает в неё ботинки, женщина надела их. Она бегала всю ночь, так что её ноги были ранены и все в крови. Боль была сильной, но радость от того, что ей удалось сбежать, перекрывала боль. Кроме того, когда она надела предложенную обувь, хоть та и была ей большой, ходить стало куда легче.

Бенедикт оказался босым. У него были раны по всему телу, а одежда была изорвана.

- Но зачем?

- Замолчи… хватит задавать столько вопросов.

- Но, просто… мне всё ещё интересно, почему. До сих пор никто мне не помогал, так что для меня это очень странно.

Бенедикт вспомнил лицо Клаудии Ходжинса, его добродушного работодателя и спасителя. Он тоже подарил Бенедикту одежду и обувь, когда у того её не было.

«Сдаётся мне, я его тоже спрашивал, почему».

Люди, к которым никогда не относились по-доброму, сочли бы такой благородный акт за нечто ужасное. Они были твёрдо уверены, что если к ним кто-то обращается, то несомненно либо чтобы сделать выговор, либо чтобы оскорбить.

- Я же тебе уже говорил, верно? Потому что меня подобрал один хороший человек. Вот почему. – на его лице проступила лёгкая улыбка.

- Бенедикт.

Когда его окликнули, Бенедикт повернулся.

Там, с листьями на голове, стоял человек, который помог им, Вайолет Эвергарден. Она протягивала билеты на первый утренний поезд, который скоро должен был отправляться. «Ещё возьми это» - вместе с билетом она преподнесла женщине пакет со свежеиспечённым хлебом, скорее всего купленным в соседней лавке.

Женщина смотрела то на хлеб, то на Вайолет, и на её глазах проступили слёзы.

- Спасибо.

- Не за что. Будь осторожна…

- Тебе было совершенно необязательно этого делать… Спасибо огромное.

- Нет, я должна была. В конце концов, я была его «огневой поддержкой».

Услышав это, Бенедикт громко рассмеялся. Когда она изъявила готовность стать его «огневой поддержкой», он думал, что она просто протянет ему руку помощи, но он и представить не мог, что она это имела в виду буквально.

Поскольку значение этого слова понимали только Вайолет и Бенедикт, женщина наклонила шею.

- Бенедикт… тебе тоже.

- «Мистер» Бенедикт.

- Мистер Бенедикт, тебе тоже огромное спасибо…!

- Ага, помни, будь осторожна на ночных дорогах. – ответил Бенедикт с нотками угрозы в голосе.

Время отправления ещё не пришло. Они вдвоём решили оставить женщину там и разойтись. Сказав «до встречи», они пошли прочь.

- Э-эм, Мистер Бенедикт! – вероятно, ей ещё было что сказать. Когда Бенедикт обернулся, женщина улыбалась, её светлые волосы развевались на утреннем ветру. – Понимаешь, у меня был старший брат… Я не видела его уже много лет, и поэтому не могу вспомнить его, но когда я была ребёнком, то называла его «Большим Братиком»… и я испытала те старые чувства, когда называла тебя так.

- И что?

- Если бы я была твоей младшей сестрой, то определённо бы искала такого старшего брата, как ты, по всему миру!

- Но ты не она.

- Верно, но однажды, я уверена…!

«Однажды ты найдёшь её» - слабо улыбнулась она.

В этот момент небесно-голубые глаза Бенедикта широко распахнулись. Неописуемое, странное чувство пронеслось по его телу. Если бы воспоминания были не только в сознании, но и могли бы выражаться в физическом мире от какого-нибудь катализатора, то они бы определённо были именно такими. Бенедикта словно ударило током.

Женщина, махая, продолжала улыбаться. Он не сказал ей замолчать.

- Глу~пая. – его голос дрожал. Повернувшись, Бенедикт пошёл дальше.

Вайолет пошла за ним.

«Аах, я…»

Его взгляд был затуманен.

«Почему? Почему я думал, что она моя младшая сестра?»

Теперь он мог уверенно сказать. Она совершенно точно не была его сестрой. Во-первых, хотя у них обоих был светлый цвет волос, но оттенки были совершенно разными, и хотя его сестра тоже была красивой, она и эта женщина были совсем друг на друга не похожи.

- Бенедикт?

Да, его сестра не была такой похотливой красавицей, её внешность была переменчивой. У неё были красивый голос и хорошие манеры, и она была не из тех людей, что будут называть незнакомцев на «ты».

- Бенедикт, пожалуйста, подожди.

Начнём с того, что она редко называла его «Большим Братиком» - в основном по имени. Этого имени он не помнил, но помнил тот факт.

- Бенедикт, ты споткнёшься, если будешь так ходить.

«Ааа, после всего… после всего этого…»

- Бенедикт, почему ты плачешь?

После всего этого он был просто обязан вспомнить свою младшую сестру, хотя бы из-за улыбки женщины, сбившей его с ног.

_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _

С возвращением, мой друг, больше не знающий своего имени.

_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _

VI

«Она была плаксивой и пугливой. Она всегда пряталась за моей спиной и шла за мной по пятам. Больше всего мне нравилось, когда она бросалась в мою сторону, заметив меня. Пот почему я иногда специально заставлял её искать меня. Время, проведённое с ней, были прекрасно, а без неё – ужасно».

У меня была младшая сестра. Она была там всё это время. Это точно.

В моём самом старом воспоминании она была рядом со мной. Когда мы проснулись, было очень холодно. Мы были в месте, похожем на каменную башню. Она была ближе всех ко мне и тоже дрожала. Взрослые на дали нам одеял, поэтому нам приходилось согреваться, прижимаясь друг к другу. Когда я спросил: «Ещё раз, кто ты?», её лицо выглядело так, будто она вот-вот заплачет. Она ответила: «Не забывай меня».

Позже мне сказали, что она моя младшая сестра, и я подумал: «Точно». Она сказала, что я в плачевном состоянии, что я чуть не умер от травмы головы, которую, по-видимому, заработал сам. Мне хотелось умереть. Меня бы выкинули, если бы я ещё раз сошёл с ума. Вот почему она со слезами на глазах умоляла меня оставаться в здравом уме.

Моя сестра помнила намного больше, чем я. На самом деле, мы не были родом из того места, и у нас когда-то была семья. Но там люди мало-помалу всё забывали. Когда я спросил, уверена ли она в том, что я её старший брат, она ответила утвердительно. Тогда я спросил её: «Ты ведь тоже что-то забываешь, верно? Откуда ты знаешь. Точно, откуда ты можешь это знать?». В ответ на это она заплакала ещё сильнее: «Во мне осталось чувство любви, поэтому мы семья». У неё был сильный характер, но после этих слов я решил, что просто должен защитить свою сестру.

Взрослые называли башню «домом». «Дом» заставлял маленьких детей выполнять взрослую работу. Она была различной, от доставки вещей, до такой, на которой тебя могли убить. Тем, кто хорошо работал, давали более ответственные поручения. Кажется, из-за них я и сошёл с ума. Если кто-то не справлялся со своими обязанностями, их младшего брата, младшую сестру, старшего брата или старшую сестру убивали. Люди, которые знали и любили нас, были заложниками. Это действительно сводит людей с ума.

«Дом» был похож на небольшую военную часть. Нас всегда направляли в разные места. По словам взрослых, в «доме» работали множество сотрудников. Они с нуля готовили кадры, способные выдерживать любые боевые задачи. По какой-то причине они ежедневно пичкали меня различными лекарствами.

Моя сестра, я и другие дети, которые многого не помнили, очевидно, были подготовленными кадрами. Судя по тому, что мне сказала моя младшая сестра, в этой кучке детей я был наиболее подходящим для выполнения этой работы. Похоже, я принимал больше всего лекарств, поэтому я очень многое забывал.

Могут ли люди быть созданы с нуля, если заставить их всё забыть? Даже если и так, смогут ли они после этого стать сильными и ценными кадрами? Ответами были «да» и «нет», но можно быть сказать и то, и другое.

Мы бы сошли с ума от одного только размышления и быстро стали бы самоубийцами. В солдатах, которых нельзя было долго использовать, не было никакого смысла. Я, наверное, сошёл с ума, но ради сестры притворялся нормальным.

Взрослые говорили, что наймут нас, когда мы вырастем. Но на тот момент мы были лишь домашним скотом.

Казалось, что наблюдавшие за нами взрослые раньше жили так же, как и мы. «Разве они не идиоты» - думал я. Они ничего не поняли даже после того, как сами прошли через это.

Я решил, что лучше сбежать, чем стать взрослым в этом аду. Моя сестра плакала. Если мы попытаемся сбежать, взрослые обязательно придут нас убить.

Желание умереть всегда было во мне, и если бы я всё равно собирался умереть, то хотел бы сделать это за свою сестру. Люди, делавшие с ней то, чего она вовсе не хотела, были дерьмом. Я хотел всех их убить.

Она была единственной радостью в этом мире. Не знаю, действительно ли она была моей сестрой, но даже если у нас чисто случайно были одинаковые волосы и цвет глаз, она была для меня всех. Она была тем, кого я больше всего на свете хотел защитить. И хотя она была всем, что у меня есть…

«Твой Большой Братик защитит тебя, …, хорошо?»

И хотя она была всем, что у меня есть… Я не смог её освободить.

Слёзы полились из глаз Бенедикта.

«Дерьмо…»

Слёзы не переставали лить и, не оставляя после себя ничего, впитывались в землю и больше никогда не возвращались. Они никогда уже не вернутся в глаза, из которых выпали. Точно так же важный человек, который исчез из жизни Бенедикта, наверняка больше не вернётся.

«Жизнь… дерьмо».

Его воспоминания были о том, как он взял её за руку посреди ночи, убежал и, наконец, наблюдал за лодкой со дна моря. Как бы она, такая юная, выжила одна? Неужели её подобрал какой-то добросердечный человек? Неужели его сестра, напичканная различными лекарствами, смогла выжить, забыв о нём и о самой себе? Хорошо ли она жила где-то под этим небом, не имея возможности видеть его?

Но это была всего лишь сказка.

Казалось, что мир наполнен счастливыми историями, но на самом деле их было очень мало. Истории и реальная жизнь были…

«Мне не нужна была такая жизнь».

Жизнь Бенедикта имела вкус моря – она была солёной и непригодной для питься. Так было и сейчас. Капли слёз текли по его щекам, перекатывались на губы и стекали с подбородка. Прошлое преследовало и душило его, чтобы убить от печали. Ему хотелось кричать и разрыдаться, спрашивая: «Почему?».

«Положи конец этому прямо сейчас. Боже, зачем ты это делаешь? Положи этому конец. Боже, для меня нет спасения. Помоги мне, пожалуйста. Положи этому конец. Боже, я не могу дышать из-за боли в груди, мне грустно. Поторопись, как можно скорее, прямо сейчас оборви…»

- Не сходи с ума; не умирай, - умоляла она его.

«… эту жизнь…!»

И всё же он выбрал смерть. В конце концов, конечно же, его сестра уже умерла.

Он всегда убегал от этой правды. Он просто забыл о ней. Желание не умереть в пустыне, желание поесть с кем-то хлеба – всё это чувство другого Бенедикта, выдуманного. Он был просто фальшивкой, притворявшейся здравомыслящим и каким-то образом выжившим. Но настоящий Бенедикт хотел умереть. То, что он сейчас жив и благодарит кого-то, было ложью. Он забыл то, что нельзя было забывать, просто потому что так было легче.

Болезненный путь и путь лёгкий. Он выбрал лёгкий. Он хотел всё забыть и жить свободно.

За это он был проклят.

- Было ли это весело? – если бы его спросили об этом, он бы запросто ответил.

«Да, всё это было весело».

В его новой жизни всё было другим, и всё было свежим: встреча с тем человеком, климат неизведанного континента – всё это. Мотоцикл, который ему дали вместо пушки или меча, показал ему много миров.

«Нужно просто доставлять посылки» - думал он сначала, но сразу же понял, как трудно быть почтальоном. Каждый день он получал множество жалоб и множество благодарностей от клиентов. Для кого-то вроде него, никогда не получавшего писем, было странно их доставлять.

Как ни странно, всякий раз, как он видел улыбки адресатов, он чувствовал себя так, будто совершал чрезвычайно хорошее дело. Ему показалось странным, что кто-то решил открыть почтовую компанию в качестве собственного бизнеса, и для него это было в диковинку, но позже он пришёл к понимаю того, что причиной такого выбора был сам рабочий процесс.

Это была просто доставка. Если кто-то умел ходить или ездить на мотоцикле, неважно, будь то женщина или мужчина, ребёнок или взрослый – это мог делать каждый. Это не обязательно должен был быть он, и это была не та работа, с которой он один мог бы справиться. Но он думал, что эта простая доставка была неплохой, и считал это забавой. Доставки, в которых он мог дарить радость людям, были для него усладой.

Что бы он ни делал, то, что он видел, было отнюдь не похоже на наёмнические времена. Маленькие открытия, которые он совершал во время доставки – такие мелочи, как вкусная выпечка или ускорение движение по определённой дороге – были забавными. Но куда более приятным было то, что ему было куда вернуться, независимо от того, в какую часть мира он отправился. Даже если он возвращался в лохмотьях, стоило лишь ему открыть дверь офиса, всегда находился кто-то, кто говорил: «А, с возвращением, Бенедикт. Хорошая работа».

В мире, в котором он словно заново родился, когда встретил того человека, это действительно казалось глупым, но мир окрасился в цвета, словно он встретил судьбоносную женщину.

«Это было весело, это было весело, это было весело, это было весело. Я не должен был веселиться, и тем не менее, мне было весело. Что ты делал? Почему тебе это понравилось? Ты был не в состоянии. Ты человек, который должен был умереть, не узнав, что такое «веселье». Закончи, закончи, закончи это. Всё должно когда-нибудь закончиться. Давай покончим с этой версией меня прямо сейчас. Разве так не будет лучше для всех? Отсутствие в мире одного человека, как я, без семьи или любимой, не сделает погоды. Я достаточно навеселился. А что касается людей, которые будут по мне скучать… их я могу сосчитать по пальцам одной руки. Я сотру себя и сделаю этот грязный мир чистым. Тебе не должно быть весело. Тебе нужно сделать лишь одно: встретиться лицом к лицу со своей сестрой, что улыбается у тебя в голове.

Вот почему Бенедикт отчаянно искал свой пистолет одной рукой.

Наверняка так и умирают люди. Печаль душит их, и они задыхаются, не в силах дышать. Они умирают, если в их жизни было больше печальных моментов, чем счастливых.

Он чувствовал, что не сможет прожить ни секунды. Не то чтобы он хотел умирать. Скорее, он принял такое решение.

Было ли какое-нибудь живое существо, которое хотело бы умереть, едва родившись? Большинство из них якобы хотели жить. Да, они хотели жить. Если возможно, то прожить прекрасную жизнь. Жизнь, ради которой стоит родиться.

Однако далеко не всегда всё шло гладко. Жизнь нельзя составить заранее.

- Ух… ух…

Один сделанный выбор стал причиной бесчисленных изменений. Была и чёрная полоса, когда происходило только ужасное. Иногда происходило такое, что заставляло его пожалеть о том, что тот явился на свет.

Трудности были похожи на затяжной дождь, который Бог пролил на любопытного. Было бы здорово, будь от них укрытие или зонтик, но бывали случаи, когда найти их было невозможно. Продолжительный дождь заставлял тело холодеть и дрожать. Людям было трудно пережить это. И когда противостоять трудностям становилось невозможно…

- Оста… новись…

… они выбирали смерть.

- Оста… но…

Когда жить становилось невыносимо, они выбирали самый лёгкий путь. В этом нет ничего странного. Что плохого в том, чтобы убежать? Кратковременное страдание и больше никакой боли.

Живые существа сами выбирали свой путь.

- Остано… вись…

Тем не менее, да…

- Остановись…

… то же самое произошло с ним тогда, в той пустыне.

- Остановиться; зачем…?

Некоторые люди, любимые Богиней Удачи, могли пережить такие периоды. Если вникнуть, то это всего лишь результат того, что что-то накопилось.

Работа Богини прошла ярко. В чём же она заключалась…?

- Ви…

… а заключалась она в том, что человеку, пытавшемуся умереть, кто-то протянул руку помощи.

Перед жизненным обрывом появилась подмога.

Богиня Удачи действовала разными методами. Для Бенедикта Блю этим методом была…

- Бенедикт.

… Вайолет Эвергарден.

«Почему ты держишь меня за руку после всего произошедшего?»

Точно так же, как старший брат в темноте схватил за руку свою младшую сестру, так и сейчас Вайолет схватила Бенедикта. А затем она пошла сама и повела его.

- Бенедикт, пойдём домой.

И хоть он был не в состоянии сделать ни единого шага, он всё же пошёл.

- Это нехорошо.

Он не мог взять пистолет, пока она держала его за руку.

- Слёзы не позволят тебе видеть то, что впереди.

Он хотел пустить пулю себе в голову, но не мог.

- Я поведу тебя за руку, хорошо?

Когда эта девушка, похожая на его сестру, сказала ему о возвращении домой…

- Пойдём домой.

… он решил, что всё же должен жить.

- Ви…

Причина, по которой он не мог оставить её одну, стоило лишь её увидеть, заключалось в том, что они были похожи. У обеих были золотистые волосы и голубые глаза, а они обе были несколько одиноки. Ему казалось, что он всегда, всегда делал из неё что-то вроде замены своей сестры.

- Ви… Я…

Он не мог оторвать от неё глаз и даже назвал её по прозвищу.

- Я… возможно… убил… свою младшую сестру… Я вспомнил это…

Хотя он забыл о своей сестре, какая-то часть его в итоге решила, что, будь она жива, то оказалась точно такой же. Сдерживать слёзы не было больше сил. Он задавался вопросом: «Почему я потерпел неудачу, если она была так важна для меня?»

- Мы расслабились на полпути, и я разделился с ней… у-уф… я… как будто я убил её…

Вайолет сжала его руку ещё сильнее. – Ты ведь не знаешь этого наверняка, верно? – она больше походила на старшую сестру, нежели на младшую. – Как и сказала та женщина, однажды ты можешь снова с ней встретиться. – прошептала она, как будто чтобы успокоить его.

- Невозможно… невозможно… я определённо был единственным… единственным, кто выжил… я… я был… – он пролил слишком много слёз, слова оборвались его плачем. Его словно душили, и он хотел, чтобы это удушье закончилось.

- Бенедикт, нет ничего определённого. Майор ведь тоже жив. Кто «определённо» может сказать, что твоя сестра мертва?

Рука, державшая его, пульсировала. Если бы не она, казалось, он отпустил бы её и убил себя.

- Но… но знаешь…

- Сегодня мы справились со многим. Справимся и с этим. Разве не так?

- Мне лучше… мне… лучше умереть!

«Глупо так рыдать, словно ребёнок» - подумал Бенедикт. Но пути назад уже не было.

- Мне лучше будет умереть!

Даже если он рыдал, он всё равно уже потерял её и понятия не имел, где её искать. Если соединённые руки отпустить и если другой стороны не будет рядом, они не смогут воссоединиться.

- Бенедикт.

Вайолет остановилась. Казался ли ей Бенедикт маленьким плачущим мальчиком? Она подошла ближе, обнимая его.

- Давай вернёмся, Бенедикт.

- Куда?

- В компанию. У нас с тобой есть только это место.

Тишина.

Действительно, только оно. Только там были люди, ждавшие их до посинения.

«Но можно ли мне возвращаться?»

- Я… творил ужасные вещи в прошлом. Просто никто не знает, что я… что когда я был наёмником…

- Да.

- Я наделал глупостей. И это нельзя просить просто потому, что я был ребёнком.

- Да.

- Я… но…

В его сознании всплыло лицо Клаудии Ходжинса.

«Мне не стоит… возвращаться».

Чувство восторга, когда он впервые надел просторные туфли, подаренные ему им. Шутки, которые тот ему рассказывал в ответ на жалобы. Смех, пролитый во время, когда они вместе выпивали и шумели.

«Но…»

Брови, опускаемые всякий раз, как он беспокоился. Спина, выгибающаяся всякий раз, как Люкс злилась на него. Сладкий голос, которым он говорил только с девушками. Сила, которую он ему показал. Он был единственным в мире добродушным человеком, который мог привязаться к человеку с амнезией, у которого не было ничего.

«Я хочу вернуться».

Он так сильно хотел вернуться к этому доброму человеку, что его глаза заполонили слёзы.

- Но даже ты, ты будешь жить, верно?

Бенедикт сглотнул. Эти слова пулей врезались ему в грудь. Он был так удивлён, что замолчал. Обычно она была немногословна и не использовала высоких слов. Но иногда она смело раскрывала правду.

- Ты будешь жить, да? – в голосе Вайолет звучала мольба.

Рука, которой Вайолет держала его. Её искусственные пальцы.

- Давай посчитаем то, что ты уже совершил, и то, что совершишь, чтобы ты не забывал.

Они были доказательством того, что она потеряла и что сломала. А также символом перерождения. Эти пальцы заставляли его стоять на месте.

- Пока однажды ты не умрёшь.

Девушка перед ним уже прошла через это гораздо раньше, чем он. Не убегая и не закрывая глаз, она просто осталась посреди печали.

- А пока… пойдём домой.

Это была Вайолет Эвергарден.

- А теперь пойдём. Помнишь, что наша смена была только до утра, а наш выходной начинался в полдень? – всё ещё держа его за руку, она вела Бенедикта. – Вчера мы вернулись в Лонтано, не сдав отчёты. Мы обещали Люкс, что отправим их вовремя. Чтобы идти на работу, словно ничего не случилось, мы слишком измучены, но если мы не придём на работу, может произойти грандиозный скандал, верно?

От этих слов в его голове всплыло всё – коллега, с которой он ссорился ещё со дня основания компании, Каттлея; Люкс, которую забрали с изолированного острова; их коллеги из Почтовой Компании CH; город Лейденшафтлих; его собственное прошлое; его нынешняя профессия; новое имя и человек, что его дал.

- Интересно, рассердится ли Старик…

Клаудия Ходжинс. Человек, который дал ему всё, что есть у него сейчас. Он очень хотел его увидеть. Когда он вспомнил его лицо и голос, его грудь, казалось, вот-вот взорвётся.

В жизни Бенедикта, включая прошлое, Ходжинс был единственным взрослым, который обеспечивал и защищал его.

- Ты смог встретиться с президентом Ходжинсом, потому что был жив. По этой же причине ты сможешь найти свою сестру. Я уверена… Такие люди, как мы, никуда не годятся, если не верят в это, Бенедикт.

У него было достаточно сил, чтобы жить одному, неважно где.

- Сегодняшний день был очень утомительным, правда? Пойдём домой.

Однако тёплый приём Ходжинса изменил Бенедикта, который раньше ненавидел узы долга. Почтовая Компания CH, в которую Вайолет говорила возвращаться, уже стала местом, куда можно вернуться.

Бенедикт посмотрел на небо. Солнце уже восходило. Бенедикт отбрасывал длинную тень, в которой растворилась ночь. А дорога впереди была ярко освещена. Прямо как прошлое и настоящее.

- Эй, Ви. – когда Вайолет спросила, в чём дело, он вытер слёзы рукавом рубашки и пробормотал, - Плачущий я должен остаться только между нами.

Фигуры этих двоих, держащихся за руки, вероятно, были похожи на фигуры брата и сестры, которые хорошо ладили.

VII

- В данный момент ведь у тебя есть только твоя жизнь? Я её покупаю.

От этих слов сердце парня забилось быстрее. Он наверняка привык к тому, что его жизнь покупается деньгами, но, когда его попросили об этом лицом к лицу, его дыхание, казалось, остановится.

- Итак, сколько?

Когда его спросили об этом, парень не смог найти ответа.

- Не знаю.

От этого серьёзного ответа Ходжинс рассмеялся.

- Что за дурак; назови высокую цену.

- Зачем?

- Ты можешь назвать сумму, которую я не смогу заплатить, чтобы мне пришлось нанять тебя на всю оставшуюся жизнь.

Он не сразу понял, что ему сказали, и поэтому ответил:

- Не хочу! Что ты говоришь?!

- Я имею в виду, у тебя ведь ничего нет, верно?

- Прекрати говорить «ничего»!

- Мы могли бы стать семьёй, если бы были вместе, хоть мы и не связаны кровью. Просто назови цену, которую я не смогу заплатить.

- А?

- Как я и сказал, мы могли бы стать семьёй. Ну да ладно. Что важнее, твоё имя.

- Нет, нет, эй, ты определённо чудак, я прав?

- Это зависит от меня!

- Старик! Ты вообще меня не слушаешь?!

- Так, слушай внима-а-а-тельно.

- Нет, это ТЫ слушай внимательно!

С очень счастливым и немного застенчивым лицом Ходжинс сказал:

- Хм, это может быть немного высокомерно. Но теперь я понимаю его чувства. Хотя, это скорее мои собственные ощущения. Просто то, каким я вижу такого молодого человека, как ты.

В ту секунду лишь Клаудия Ходжинс видел сияние этих голубых глаз.

- Оно означает «Благословенный»; как насчёт «Бенедикта»?

Он впервые ощутил радость от того, что его кто-то благословил.

- Да, мне нравится. Оставь «Блю» в качестве фамилии. Имя, которое ты себе дал, плюс «Бенедикт». «Бенедикт Блю». Ага, хорошее имя. Приятно познакомиться, Бенедикт.

Даже когда ему было больно, когда он воспроизводил свои воспоминания, ему было радостно, когда кто-нибудь называл его имя.

- Ду~рак.

VIII

Он никогда больше не хотел отказываться от этого благословения.

- А, Бенедикт и Малышка Вайолет. С возвра… эй, что это с вами?! Что стряслось…?! Вы двое, сюда! Малышка Люкс, тащи аптечку!

Хоть и немного длинная, это была история Бенедикта Блю.

Послесловие от переводчика

Приветики, народ! Чё там, когда последняя глава вышла? 23 мая… ёпересете. Ну, у меня есть оправдание! У меня было много дел, подработка, учёба там, вчера вообще весь день красил и красил… да, я просто ленивая жопа, пора бы привыкнуть. В общем-с, по ощущаканиям от главы. Мне прям вкаааатило. Отчасти (и, наверное, даже по большей) это из-за того, что, ух ты, это первая из пяти глав, переведённых мной, которая не была экранизирована в аниме, то есть моё любимое чувство чего-то новенького! Прям ловил кайфарики, когда переводил.

Как вы, наверное, заметили, теперь главы я нумерую не арабскими, а римскими цифрами. Не спрашивайте, почему, захотелось вот! Также тут взялась какая-то «Ви». На самом деле, «Ви» была и в 12 главе 2 тома, но там я просто перевёл её как «Вайолет», ибо дундук-дундуком))) А сейчас исправился!:3

По поводу 4 главушки. Ну, она не сильно меньше третьей, но всё же меньше. Понятия не имею, когда смогу её вам выкатить. Но выкачу!:D

А на этом у меня всё, обсуждаем главушку в комментариях (а то под прошлой главой всего 1 комментарий:c). И да, теперь буду оставлять реквизиты для неравнодушных под спойлером в комментариях, чтобы тут вам это не читать;)

Что ж, спасибо всем, что читали мой любительский перевод. Я пошёл переводить следующую главу. Увидимся когда-нибудь!:3

I

Написание писем было похоже на пение.

- Рада познакомиться. Я прибуду туда, куда пожелает клиент. Я из службы Кукол Памяти, Каттлея Бодлер.

Такова была излюбленная теория данной Куклы Памяти, она действительно так думала.

- Тогда я начну, хорошо?

Пение, в свою очередь, требовало составления сценария в голове, поэтому оно было похоже на рисование.

- «Мерт, у тебя всё хорошо? Благодарю тебя за письмо. Твои письма воодушевляют меня».

В тот момент, когда она делала вдох, чтобы начать писать, она словно начинала петь.

- А, не так. Всё не так.

Как отреагирует получатель, когда получит это письмо? Что он почувствует, читая эти слова?

- Это нормально, что вы хотите сказать ему учиться усердно… но, если большая часть письма будет об этом, оно будет утомительным. Вашего младшего брата отправили в интернат, верно? Не думаю, что ему там очень весело, так что лучше будет написать, что, если он приложит усилия в учёбе, то вырастет таким же, как вы, и сможет покинуть дом. Но если в письме будет слишком много похвалы самого себя, то оно будет скучным, так что нужно быть умеренным. Тем более, если вы хотите получить ответ.

Она представила это в своей голове.

- Ну, тогда, начнём с того места, где мы остановились.

У мелодий были начало и конец. Они могли быть замечательными, мягко-весёлыми – всё зависело от самой песни, но все они от начала до середины постепенно становились всё более захватывающими.

Шум пишущей машинки – рояль. Шуршание перьевой ручки – скрипка. А конец этому всему положил бы удар тарелки.

- Ну как?

Готовое письмо ожило. Каждый звук каждого слова танцевал вокруг, и человеческие чувства запечатлелись в запахе чернил. Письмо превратилось в историю.

Каттлея Бодлер написала это письмо именно так.

Куклы Памяти и их клиенты были сотрудниками по строительству мира, они создавали сказки, музыку и картины, называемые «письмами». Чем больше времени они проводили вместе и чем богаче было содержание писем, тем ближе их сердца были друг к другу. Однако были люди, которые достигали этого уровня за необычайно короткий срок.

- Не хотели бы вы… пойти со мной на свидание?

Таким был и этот клиент.

Каттлея Бодлер

I

В последнее время в Лейдене, столице Лейденшафтлиха, начало набирать популярность одно заведение.

Владелец здания, которое раньше использовалось в качестве ресепшна, переделал его в место, где люди могут насладиться сладостями и музыкой – кафе «Магнолия». Жители Лейдена восхищались заведением, забронировать места в которое можно было лишь на месяц вперёд. Это было желанное место, где люди слезились от чудесно украшенного интерьера и наслаждались музыкой пианистов, постоянно находившихся там.

Состав их менялся в зависимости от дня и часа, а выступавшие там музыканты надеялись быть замеченными какой-нибудь звукозаписывающей компанией, из-за чего возрастной диапазон посетителей был широк.

Каттлея и её спутница были самыми молодыми в кафе. Цены здесь были высокими, но когда они увидели принесённые блюда, то поняли, что оно того стоило. За деньги вряд ли можно было купить эмоции, вызванные трёхуровневой подставкой для торта.

Она и спутница решили по очереди выбирать понравившиеся закуски. После долгого выбора она взяла яблочный пирог. Взволнованно приблизив тарелку с яблочным пирогом, она сунула в него вилку. Попробовав его, она поняла, что это было именно то, что ей хотелось. Поесть чего-нибудь сладкого в тёплом магазине зимой было настоящим удовольствием.

Люкс Сивилла, сидевшая напротив неё, не могла взяться за шоколадный торт, даже когда тот стоял перед ней. Он выглядел очень вкусно, да так, что Каттлее самой хотелось его съесть.

Поскольку официант принёс пирожные в самый разгар их разговора, он оборвался на самом интересном месте.

- Каттлея, а что было потом?

- Какое здоровское место… Ах~, правда~, спасибо, что пошла со мной, Люкс! Разве это место не супер-дорогое? Мне всего говорили, что невозможно прикончить этот трёхуровневый стенд, если не любишь сладкое, но разве это не глупо? Нужно быть полным идиотом, чтобы не съесть это, верно?

- Ага, замечательный магазин. Так всё же, Каттлея…

Словно чтобы прервать Люкс, пока та не завершила свою речь, Каттлея продолжила:

- Кстати, ты слышала? Президент ведь купил ту землю? И сделал там наш филиал. Так вот, говорят, что рядом с той деревней есть легендарный водопад. Если принести домой камень со дна той воды, твои мечты сбудутся… Как насчёт того, чтобы сходить туда вместе?

- В таких легендах нет смысла, если делать что-то вместе, верно? Но, Каттлея, дело не в этом. Я хочу вернуться к предыдущей теме.

Кинув в чай кубик сахара и перемешав его, Каттлея ответила:

- А, ты о том, что я ему ответила? Я ему отказала.

- A~~~~~~~?

Каттлея поймала себя на мысли, что думает о странных вещах, например, о том, как себя чувствует растворяющийся в чае сахар. Возможно, это стало результатом приёма большого количества сахара. Или проблемой была тема их разговора?

- Потому что он сказал мне, что рассчитывает на дальнейшую женитьбу.

Это был не первый раз, когда Каттлее Бодлер предложили завязать романтические отношения, но это был первый с момента её рождения человек, заставивший её задуматься о замужестве.

- A~~~~~~~?

- Люкс, ты слишком шумишь.

Поскольку она действительно говорила слишком громко, Люкс прикрыла рот обеими руками и беспокойно осмотрелась вокруг.

- Это тот человек, который пришёл в компанию?

- Верно. Человек, пришедший в компанию – это он.

- А мне он показался классным парнем… Он немного старше тебя, но тоже имеет харизму, так сказать.

Когда Каттлея сказала ей поесть, Люкс наконец принялась за торт. Жуя и не рассказывая о своих впечатлениях, она ждала следующих слов Каттлеи.

- Люкс, тебе определённо нравится слушать о чужих любовных историях, хоть сама и не состоишь в отношениях, а?

- Ага. То есть, мне ещё рано увлекаться этим, так что для меня это похоже на встречу с неизвестным…

Люкс Сивилла занимала должность секретаря президента, но когда она вот так мирно проводила время, то казалась обычной маленькой девочкой. Большую часть своей жизни она провела под контролем сектантской организации, и поэтому определённо была новичком во всём. Не было никаких сомнений в том, что для неё Каттлея была своего рода учебником романтических отношений между мужчинами и женщинами.

- Однажды я тоже хочу попробовать, но сейчас я хочу послушать рассказы других людей. Продолжай. – гетерохромические глаза Люкс были полны любопытства.

- Он управляет парфюмерным магазином здесь, в Лейдене. Он парфюмер и зовут его Крис. Недавно я проходила мимо его магазина и, похоже, дела у него идут хорошо. Да и выглядит он хорошим человеком; у него неплохое лицо и галантные манеры. Да, похоже, из него вышел бы хороший муж, если бы он женился. Он из тех мужчин, к кому привязываются женщины.

- Каттлея, он тебе не нравится?

Этот вопрос заставил Каттлею глубоко задуматься. Если выбирать между тем, был ли он её типажом, или нет, то сознание подсказывало, что был. Тем не менее…

- Я не знаю. Действительно не знаю. Он немного не такой, какие мне нравятся.

… в её голове всплыло лицо одного человека.

- Мне нравится не тот человек, что влюбился в меня, хах. – она подперла подбородок рукой и вздохнула.

- Ааа, Президент Ходжинс. Я считаю, что это невозможно. Не потому, что это ты, Каттлея, или что-нибудь в этом роде. Просто президент играет с огнём и не может причинить вреда компании, как и её сотрудникам… Он из тех людей, которые рассматривают романтические отношения с логической точки зрения. Ему просто нравятся романтика и женщины, поэтому он не влюбляется. – Люкс, которая обычно давала мягкие и скромные ответы в отношении других людей, описывала Клаудию Ходжинса со своей беспощадной стороны.

- Хм~. Ты права. Президент Ходжинс. Но он ведь должен испытывать хоть какие-то чувства?

- Верно. Я думаю, что президент Ходжинс просто ждёт судьбоносного человека. Мне кажется, он ни на ком не женится, если этот человек не появится… Но женщина, ради которой президент Ходжинс бросил бы всё и посвятил всего себя, просто…

- А что насчёт Вайолет?

Услышав это имя, Люкс образовала своими руками крест.

- Нет~, Вайолет уже его семья. Кроме того, у неё есть… тот мужчина.

- Вот как? Понятно. Дейсвтительно, это не может быть она.

- Да, не может. Вот почему я сказала ему, что такого человека нет во всём мире.

- И что же он ответил?

- Ответил: «Малютка Люкс, это ужасно; Я вычту это из твоей зарплаты» - и притворился плачущим.

Каттлея представила себе эту картину и расхохоталась. Люкс тоже не смогла сдержаться и хихикнула «хухуху».

Когда разговор наладился, прибыла вторая порция чёрного чая. Следующей сладостью, которую она выбрала, стал украшенный фруктами и леденцами пирог. Было ожидаемо вкусно. Она хотела, чтобы Вайолет, о которой также велась речь, тоже попробовала. Кстати говоря, она давно её не видела.

Вайолет была самой востребованной Куклой Памяти. В данный момент она была где-то на континенте. Было бы здорово, будь она здесь.

- Раз уж мы заговорили об этом… Я отказалась встречаться с ним, но согласилась пообедать… с мистером Крисом.

Будь Вайолет Эвергарден здесь, что бы она ответила на заявление Каттлеи?

“Вы с ним подружились?”

«Да, кажется, она бы спросила нечто подобное».

Хоть она не была Вайолет, Люкс по-своему хорошо отреагировала. Она громко передвинула свой стул, придвинувшись вперёд. Трёхуровневая подставка для торта была единственной преградой между ними.

- П-почему? Э-это что, отношения для развлечения? Каттлея, ты таким занимаешься?

Поскольку возникло явное недоразумение, Каттлея энергично отрицала:

- Нет же, нет! У меня, может быть, и такая внешность, но когда дело касается романтики, я чистосердечна, понимаешь? Когда я отвергла его, то сказала, что не могу встречаться с условием выйти замуж за кого-то, кого не очень хорошо знаю… так что разговор перешёл к «тогда, пожалуйста, познакомьтесь со мной»… Он был клиентом, так что я не могла категорически отказаться.

- Э~, как странно. Это не похоже на стиль Каттлеи говорить прямо и твёрдо людям, которые тебе не нравятся, когда чего-то не хочешь. Ты плохо себя чувствовала?

- Эй, Люкс, ты что, ругаешь меня?

- Если бы я была критиком, то да, я тебя ругаю. Но как другу мне нравится твоя непоколебимая сторона. Кроме того, я считаю, что такое качество важно для Кукол Памяти. Разве за ними всё время не ухаживают клиенты? Например, ты слышала слухи о той девушке их Компании Guardian?

- Ты про ту историю, как она почти попала в руки какого-то известного политика, но явился её парень-почтальон, прогнал его и признался ей? Да, знаю эту историю! Она заставляет моё сердце биться чаще!

- Я тебя понимаю! Кроме того, говорят, что они были друзьями детства. Тебе не кажется, что это уровень какой-нибудь новеллы?

- Мне очень понравилась кульминация, в которой он такой: «Она моя~». Я про ту книгу, что ты мне одолжила.

- «Хроники Ордена Звёздных Рыцарей»? Ты про ту часть, где главная героиня предлагает своё тело гроссмейстеру? Третья глава второго тома?

- Именно~! Очень схоже с тем, что случилось с той парой. Так, мы, кажется, отошли от темы?

- Действительно. Извини, это я начала… Ах, этот торт восхитителен.

Поскольку разговор между ними вновь устаканился, они сразу же успокоились.

Каттлея налила себе третью чашку чая. Чайник опустел, и они попросили красивую официантку повторить.

Клиентам, заказавшим трёхуровневую подставку для торта, бесплатно предоставляли вторую порцию чёрного чая или кофе. Каттлея сочла это очень удачным и уже начала думать, с кем пойдёт в следующий раз.

- Каттлея, я съем лепёшку?

- Конечно. Хоть она и простая, но вкусная ли?

- Очень. Может, она мне нравится даже больше, чем торт. Вернёмся к теме. Когда идёшь на свидание?

- Завтра.

- А~~~~~~?

- Люкс, шумишь.

- Просто… - запротестовала Люкс, её лицо покраснело. – Эй, эй, если… если после свидания ты решишь, что оно было не таким уж и плохим, то ты будешь рассматривать его в дальнейшем?

- Это зависит от него, но я…

- Каттлея, если у тебя нет чётких намерений, ты можешь и не идти. Но ты ведь пойдёшь, верно?

- Пойду…

- Тогда расскажешь мне, как всё прошло, хорошо?

В ответ на это Каттлея насмешливо ответила: «если захочу». Люкс мрачно посмотрела на неё.

Каттлея отвела взгляд от жалующейся Люкс, уставившись на пейзаж за окном. Если бы на дворе стояло лето, придорожные деревья были бы залиты свежей зеленью, но сейчас их безлиственные ветки были полностью обнажены, дул холодный ветер и всё казалось несколько грустным. Люди, гуляющие по улицам, выгибали спину, держась за воротники пальто.

Она заметила фигуру почтальона, разъезжающего на мотоцикле. Несмотря на то, что Каттлея подумала, что это был не он, она всё же наклонилась к окну, чтобы посмотреть. Это действительно был не он. У него не было светлых волос, и даже издалека она могла сразу сказать, что у него совсем другие лицо и телосложение. Это был простой почтальон.

- Что-то не так?

Каттлея слишком бурно отреагировала на простого почтальона. На вопрос Люкс она ответила: «Нет, всё в порядке», но её голос звучал так, будто её сердце было не здесь. Она элегантно села на своё место.

- Эй, так что случилось?

- Я подумала, что это может быть он.

- А? Что? – вероятно, не расслышав, она переспросила.

Поджав губы, Каттлея ответила: «Бенедикт». Тон её голоса был несколько колюч.

Сказав «ах», Люкс вскоре поняла, о чём она говорила. Слегка склонив шею, Люкс хихикнула:

- Прошло уже много времени с тех пор, как он уехал, а… Когда я вижу, что кто-то в городе завернул за угол на мотоцикле, то тоже ловлю себя на мысли, что это может быть Бенедикт. Каждый день все спрашивают меня, нет ли от него писем, как будто это что-то обыденное.

- А от него нет писем или открыток?

- Никаких… Эй… Каттлея, ты сегодня ведь впервые об этом спрашиваешь, верно…? С тех пор, как Бенедикт сообщил об уходе.

Каттлея опустила голову, словно ребёнок, которого ругает взрослый.

- А что, мне нельзя…? М-мы много с ним ссорились, но мы дружили с самого основания компании!

- Я не говорила, что тебе нельзя, Каттлея.

- Он такой бессердечный. Сказал Президенту и Вайолет, что уходит не пойми на сколько!

- Ага.

- Хотя… Хотя я тоже работаю в компании с самого основания…!

- Ага. Тебе одиноко, да?

Честность Люкс точно описывала чувство, которое Каттлея пыталась скрыть. Ей было одиноко. Вот только если бы она могла это признать, то не поджала бы губы и не начала бы извергать жалобы.

- Я не скажу, что мне одиноко, даже если от этого будет зависеть моя жизнь!

Каттлея Бодлер была не из тех женщин.

Она проткнула торт вилкой и с силой засунула его в рот, пережевала и сразу же запила чаем, а потом повторила. Возможно, она представляла, что торт – это Бенедикт.

- Прошло уже три месяца. Зима подходит к концу, скоро уже весна… Но президент не разрешает никому прикасаться к мотоциклу Бенедикта… Я тоже не удалила его из реестра сотрудников.

Услышав утешающие слова Люкс, Каттлея надулась:

- Мне не одиноко!

- Угу.

- Президент тоже хорош. Просто позволяет сотруднику уйти, когда тот об этом просит, даже не зная, когда он вернётся.

«Я отвратительный человек».

Хоть она и не хотела клеветать на него, но она терпеть не могла, когда её чувства разоблачали.

- Даже если он вернётся, я не буду с ним разговаривать, потому что он ушёл, не поговорив со мной, – чтобы отвлечься, она выплеснула свои негативные эмоции. Она купалась в доброте Люкс, которая смеялась так, словно насторожилась, услышав это.

Она думала о том, кто мог бы её выслушать, и выбрала Люкс.

Люкс мягко сказала, как бы успокаивая её: «Я была бы счастлива, если бы он вернулся…»

Она словно высказывала мысли Каттлеи.

- Я, конечно, работаю здесь не со дня основания, но я думаю, что как человек он хороший, пусть и грубый на слова. После того, как Вайолет привела меня на работу к президенту Ходжинсу… Бенедикт иногда приходил и разговаривал со мной с почти серьёзным видом. Он хорошо относился к девушкам младше него. К тому же, с точки зрения секретаря президента компании, он нужен. Почтальонов всегда не хватает, а многие увольняются вскоре после трудоустройства, поэтому такие люди, как Бенедикт, которые много работают, пусть и жалуются, и обладают лидерскими качествами, являются действительно важными сотрудниками. В будущем было бы неплохо вовлечь его в управление компании, как представителя сотрудников. Да и Президент тоже так думает. К тому же, Каттлея, он не мог попрощаться с тобой, так как из-за заказа ты была далеко. Возможно, он хотел с тобой поговорить, но не смог. И, конечно, он хотел свести количество людей, с которыми придётся прощаться, к минимуму. Похоже, с ним случилось нечто действительно ужасное. Однако Вайолет и Президент ничего мне не скажут. Но они заверили меня, что он вернётся, да и сам Бенедикт тоже имеет такое намерение, так что, возможно, он не сказал это специально. Разве он не из тех, кто ненавидит всякую чепуху? Давай просто подождём нашего эгоистичного Бенедикта. Мне ведь он тоже ничего не сказал.

Это длинное заявление, произнесённое тихим и приятным голосом, пронзило её грудь. Каттлея была ошеломлена не содержанием того, что говорила Люкс, а широтой её взглядов и возможностей её сердца. Люкс была моложе, но её можно было считать почти её матерью.

- Почему ты должна быть таким хорошим ребёнком…?

В итоге она чувствовала себя несчастной из-за своей незрелости, хоть из них двоих и была старшей.

После этого они оставили всё в стороне, дурачились и, впервые за долгое время, отправились на прогулку. Они ходили по книжным магазинам, очаровательным универмагам и модным бутикам. Когда работники спрашивали: «Вы сёстры?» - они смеялись и отвечали: «Мы коллеги и друзья».

Когда наступил закат, они направились в офис, держа в руках несколько пакетов с покупками. Каттлея присоединилась к прилежной Люкс, которая хотела закончить хотя бы небольшую часть работы, которую она оставила невыполненной накануне.

От нечего делать Каттлея пошла в комнату президента. Ходжинса не было, вместо него на столе стояли кактус и небольшие растения в горшочках, использовавшиеся в качестве пресс-папье, а также записка: «Бизнес и ужин. Вернусь ночью» - говорилось в ней. Когда она показала её Люкс, та с недовольным видом расшифровала: «Это значит, что он пошёл ужинать с какой-то женщиной». Казалось, он действительно вернётся ночью. Это было само собой разумеющимся, так как жил он в здании компании.

После этого они вместе поужинали и разошлись. Поскольку они так много говорили, Каттлея с радостью попрощалась с ней, но после трёх шагов почувствовала себя одиноко.

На следующий день она тоже будет в отпуске. Будучи подавленной и одинокой из-за разлуки с кем-то, хоть она и знала, что скоро они увидятся вновь, она пошла домой. По дороге она заметила бездомную кошку и погналась за ней, но не успела погладить её.

- Я дома.

Как только она села на слегка пыльную кровать в доме, в который нечасто возвращалась, она легла. Затем она собрала всю волю в кулак и, думая «нельзя засыпать, нельзя засыпать» сняла макияж.

Из-за её потрясающих черт лица, люди часто думали, что Каттлея наносит много макияжа, но, когда она сняла его, особой разницы между до и после не было. Она просто выглядела немного моложе.

Приняв горячую ванну, она достала пеньюар, который купила, но так и не надевала, и переоделась в него. Интересно, в какой фазе находилась Луна в тот вечер, когда она выглянула в окно. Но её не было видно. Вместо этого она могла видеть только мерцание нескольких звёзд. Каттлея, причёсанная и одетая в пеньюар, смотрела на огни домов. Они напомнили ей, что есть люди, которые, в отличие от одинокой неё, живут не одни.

«Супружеские пары на самом деле потрясающие, хах».

Эту форму любви, которую можно было бы рассматривать как контракт, заключаемый во всём мире, невозможно было подписать без второй половинки. Возможно, она когда-нибудь тоже его заключит. По крайней мере, она так считала, ещё когда была ребёнком и не встретила мужчину, за которого могла бы выйти замуж. Но возможно и такое, что никогда она этот контракт не подпишет.

«Для меня было бы невозможно быть с кем-то всю жизнь, даже если ты влюблена в этого кого-то».

Поскольку она думала так про брак, она ещё меньше могла себе представить, что у неё будет ребёнок. В конце концов, Каттлея думала, что она сама как ребёнок. Но даже в этом случае, поскольку общество подталкивало её к этому, она испытывала смутное чувство долга.

Это чувство имело вкус горького кофе. И оно отнюдь не было пикантным.

«Интересно, есть ли среди этих огоньков девушки, которые лягут спать с такими же чувствами, как у меня».

Было бы лучше, если нет, но ей хотелось, чтобы они были. Она надеялась, что у тех девушек есть подруги, которые могут сказать им, что всё в порядке.

«Я рада, что у меня есть работа».

Работа позволила ей немного отклониться от обязательств, которые возлагались на неё, как на женщину. Когда она подумала о слове «обязательство», оно косвенно пронзило её сердце.

«Бенедикт не был обязан мне что-либо говорить».

Он никак не выходил из её головы. Болело, как от небольшого пореза.

Каттлея не была вовлечена в жизнь Бенедикта – просто и понятно. Всё, что он делал, было его личным делом. Вот и всё. Он не был обязан ей что-либо сообщать.

Тем не менее, Каттлея намеревалась с ним поладить. Они действительно часто ссорились, но так или иначе, у неё было ощущение, что с ним она ладила лучше всех. С её стороны это было недоразумением.

«Я… всегда такая».

В своей жизни Каттлея не раз и не два неверно истолковывала отношения с кем-то, хотя на самом деле это было не так.

«Потому что я дура».

Может быть, все мирились с тем, чтобы быть вместе с ней.

«Я… определённо точно…».

Возможно, она была из тех людей, кто никогда не сможет стать чьей-то второй половинкой.

Мысли об этом заставили её почувствовать беспокойство и грусть. Слёзы текли из её глаз, и поэтому она зарылась под одеяло с головой. Спрятавшись от мира, она немного расслабилась. Она умоляла, чтобы утро не наступило. Все заботы и печали растают, как сахар в её чёрном чае, когда она заснёт.

«… одинока».

Подумать только, отсутствие Бенедикта Блю сделало её такой слабой.

«Сдавайся» - прозвучало в её голове.

Верно. У неё не было другого выбора, кроме как сдаться. Он не был ей увлечён, и для неё не было места в его жизни.

«Я одинока».

Свернувшись калачиком, Каттлея заснула.

II

Утром следующего дня было тепло, будто вчерашний холод был ложью. Зима действительно подходила к концу.

Каттлея некоторое время смотрела на подоконник, но потом начала переодеваться. Ещё вчера она решила, что надеть. Держа в голове лицо человека, с которым она собиралась встретиться, она выбрала из своих разнообразных красочных нарядов белый слитный каш-кёр. На груди был вырез, но не такой большой, как обычно.

Когда девушки с большой грудью одеваются в одежду, не соответствующую их размеру, может показаться, что они прибавили в весе, а сама одежда кажется сделанной из папье-маше. Можно сказать, что её наряд был лучшим вариантом для того, чтобы впервые кому-то показаться.

Она подумывала надеть чёрное пальто-накидку, но, поскольку температура поднялась, она выбрала более светлое бежево-розовое платье-плащ. Выбирая между туфлями на девятисантиметровых и пятисантиметровых каблуках, она остановилась на пятисантиметровых. Вероятно, они собирались только поесть, но, если они решат прогуляться, на девятисантиметровых каблуках будет неудобно, да и ноги заболят. Взяв сумку, в которую поместились только её кошелёк и помада, она была готова.

Когда она вышла на улицу, на скамейке на краю дороги стоял арендодатель дома, в котором она жила. Проходя рядом с ним, она поздоровалась.

В жилом районе, где жила Каттлея, было много одиноких пожилых людей, равно как и семейных пар. Укрывавшиеся от холода в своих домах зимой, они все гуляли. Наблюдая за их вялой походкой, Каттлея замедлила свой быстрый темп.

Спускаясь по переулку, ведущему в центральную часть города, она откуда-то услышала звуки рояля. Скорее всего, играл ребёнок, но он наверняка много тренировался зимой. Игра была более искусной, чем то, что она слышала осенью. Это дало ей понять, что люди укореняются и живут своей жизнью. В своих постоянных заказах она металась каждый день, игнорируя такие декорации и звуки.

- Наверное… в будущем я перестану быть Куклой Памяти.

Она поняла, что хочет вести неизменный распорядок дня в этом городе. В этом смысле тот, как работал в магазине, расположенном в пределах города, может быть лучшим партнёром в отношениях.

III

Она подошла ко входу в ресторан, в котором они должны были встретиться, немного раньше назначенного времени, но этот человек уже стоял там. Это был мужчина с тёмно-коричневыми волосами, худощавого телосложения, но высокого роста. Поверх рубашки с жилеткой на нём был надет плащ. Он владел популярным парфюмерным магазином в Лейдене.

- Мистер Крис.

Каттлея поняла, что сплошной каш-кёр действительно был правильным выбором. В ресторан нельзя было заходить в одежде, которую она хотела надеть вместо каш-кёра. Ресторан, как и полагается заведению в портовой столице, такой как Лейден, по-видимому, подавал восхитительных моллюсков.

- Мисс Катлея. Спасибо, что пришли. Сегодня жарковато, не находите?

- Ага, весна наступила мгновенно, а?

Он небрежно протянул руку и повёл её в ресторан. Вместо сладкого запаха чего-то вроде шиповника в сладкой ванили, как пах бы Ходжинс, он пах освежающей зеленью.

«Я бы предпочла запах Президента Ходжинса».

Ей нравилось чувство голода, появляющееся всякий раз, когда она улавливала запах Ходжинса. Когда её окутывал аромат чего-то сладкого, она радовалась. И сегодня с утра она тоже хотела съесть торт.

«А чем пахнет он?»

Ей в голову пришёл светловолосый мужчина, плохо умеющий говорить. Одеколон был не в его вкусе. Наверное, он ничем не пахнет. Он может быть окутан как запахом дождя, так и пота – он был из тех людей, что носят естественный аромат.

- Как насчёт того, чтобы выбрать напитки?

Сев на место, она посмотрела меню. Для надёжности она заказала фруктовое вино. И, когда она размышляла о том, что поесть, ей сообщили, что их обед уже приготовлен, так что необходимость принятия решения была ликвидирована.

«Он к этому уже привык, хах».

Он улыбался всякий раз, как они смотрели друг другу в глаза, и поэтому она, естественно, тоже улыбалась.

- Кстати, мой младший брат ответил на письмо.

- О, и как?

- Он был более искренним, чем обычно. Всё благодаря тому, что его написали вы. У нас с ним очень большая разница в возрасте, так что… я не могу найти с ним общий язык, ведь он сейчас находится в адской бунтарской фазе. Трудно было сообщить о моих намерениях.

Начиная с закусок, они по очереди ели каждое поданное им блюдо.

- Ааа… я понимаю. Я выступаю в качестве противоположной стороны, да и, к тому же, я самый младший ребёнок в семье, и кроме меня есть девять… старших братьев.

- Девять? Невероятно.

Разговор не был неприятным. Когда она получила заказ, то с самого начала поняла, что с ним легко общаться. Он никогда не сердился до невозможности и не вспылял на неё, как мог бы поступить кто-нибудь другой.

- Мой старший брат более чем на десять лет старше меня, и меня, как младшую дочь, это раздражало, потому что его хвалили просто за то, что он появлялся дома, в то время как меня всегда ругали.

- Понимаю. Мне тоже пришлось нелегко во время взросления.

Она понимала, что он пытался доставить ей удовольствие от разговора. Он обладал взрослым хладнокровием.

- Вдобавок ко всему, мистер Крис, мы не можем сравнивать себя с такими людьми, как вы, которые правят над младшими братьями и сёстрами. Даже если мы много работаем и добиваемся успеха, к нам относятся, как к маленьким, что бы мы ни делали, так что всё ещё сложнее.

- Интересно, похожи ли эти чувства на те, что я испытываю к отцу. Он торговец, и я ему совсем не ровня.

- Даже несмотря на то, что у вас такой популярный магазин?

- Даже несмотря на это, я всё ещё ему не ровня.

«Вы пригласили меня на свидание, потому что я достойна стать вашим брачным партнёром?»

Она съела моллюсков, чтобы сдержать слова, которые, казалось, вот-вот вырвутся из её рта.

- В моей семье заведено, что у каждого должен быть свой корабль. Хотите прокатиться, когда потеплеет?

- Это ведь не такой корабль, который я себе представляю, верно?

- А каким вы его себе представляете?

На этот вопрос она честно ответила: «Паром».

То есть небольшая лодка, которую использовали для переправы от берега к берегу. Посмеиваясь, он ответил: «Она немного больше, чем паром».

По тому, как он рассмеялся, она догадалась, что это, вероятно, был довольно большой корабль.

Каттлея ещё раз посмотрела на человека по имени Крис. Она подумала, что ей нравятся его нежные глаза, выглядывающие из-под его тёмно-коричневых волос, и его манера медленно говорить. Он ни в чём не нуждался. Она же, напротив, была полна недостатков, что заставило её задуматься, отчего он выбрал её в качестве партнёра на сегодняшний день.

Она попыталась откровенно спросить: «Почему… вы пригласили меня на свидание?»

Крис немного удивился, но спокойно ответил:

- Мне часто приходится быть осторожным на работе, мисс Каттлея, поэтому мне нравятся такие беззаботные девушки, как вы. Это весело, и мне просто нравится быть с вами.

- Разве сейчас вы не суперосторожны?

- Это не так. Нет, конечно, я прилагаю усилия, чтобы вам было весело, но это довольно легко. Вы, наверное, не были бы слишком разочарованы, если бы я показал вам свою уродливую сторону на этом свидании, верно?

- «Уродливую сторону»?

- Например, уронить пасту на свою рубашку, или рассыпать монеты из кошелька при оплате заказа.

- Я тоже такая. Я бы просто спросила: «Что ты делаешь ~», но помогла бы.

- Вот оно; такая беспечность просто великолепна. У наших клиентов есть один большой недостаток, они все приходят в магазин и совершают покупки, красиво жестикулируя и выглядя изысканными. Раньше я думал, что Куклы Памяти такие же, но вы совершенно другая. В тот момент, когда мы встретились, вы поприветствовали меня весёлым «Привет!». И мне было легко получить совет по написанию письма. Мы впервые встретились, но мне уже казалось, что я тусуюсь со своей соседкой.

- Н-наша самая востребованная кукла, в отличие от меня, элегантно обращается с клиентами. Я… я не такая хорошая, как вы думаете. Кроме того, мистер Крис, таких девушек много. Разве среди ваших клиенток нет подобных?

- Среди них нет таких же красивых, добродушных и милых девушек, как вы.

- Вы про моё лицо?

- Ну да, вы красивая.

- Я…

- И ещё, вы милая. Вероятно, за вами очередь из мужчин, но я хотел быть первым – вот, что я подумал. Такова моя причина.

Когда ей это сказали, несмотря на смущение, Каттлея наполнилась счастьем. Она задавалась вопросом, как одинокий человек может быть способен излучать такое чувство уверенности. Она не могла избавиться от подозрений, что у него была какая-то сомнительная привычка.

- Мистер Крис, может ли быть такое, что вы однажды уже были женаты и завели ребёнка, ну или что-то в этом роде?

- У меня ещё даже невесты не было.

- А у вас есть хобби расхаживать по ночам или что-то подобное?

- Меня всегда клонит в сон после еды, так что я засыпаю до полуночи.

- Почему же вы одиноки?

- Тот же вопрос, почему вы одиноки?

- Я…

- Для начала, почему люди вообще женятся?

Когда его интонация изменилась, Каттлея посмотрела на него.

- Есть множество мотивов, таких как создание семьи, продолжение родословной, финансовая помощь и просто романтические отношения, но как вы думаете, нормально ли не быть скованным договором под названием «брак»?

- В-вы пригласили меня на свидание под предлогом того, что женитесь на мне, но говорите такие вещи?

- Извините, извините, – с подавленным взглядом прошептал Крис. – Как бы это сказать? – он вытер пальцем капли со своего пустого бокала из-под шампанского. – С людьми моего возраста обращаются, как с ненормальными, если они не женаты… но когда у тебя нет возможности вступить в брак, ты в конечном счёте начинаешь думать о множестве вещей. Например, «Что вообще такое брак?» или «За что можно влюбиться?». Понимаете, когда мои родители приходят ко мне домой, они говорят: «Ой, там столько посуды, хотя ты живёшь один», а я просто покупаю много посуды, потому что прихожу домой уставшим и могу не мыть её целыми днями. Это не для кого-то другого. Какой смысл жениться, когда я живу ради себя…? Я думаю… и думаю…

«В чём смысл романтических отношений, если живёшь ради себя…»

- Я могу жить один, и моё хобби – создание духов, поэтому свободное время я провожу в уединении в своей мастерской. Я очень счастлив, когда, идя по городу, прохожу мимо девушек, которые пользуются моими духами. Думаю, я стыл бы ещё счастливее, если бы со мной был кто-то, но тогда время, которое у меня есть на создание духов, сократилось бы. Так что я думаю, что в таком случае было бы разумно найти хорошую девушку, жениться на ней и жить вместе. Но можно ли это считать настоящей любовью?

«Принимать других, продолжая жить своей жизнью. Это просто не совместимо с чистосердечностью».

- Я… думаю, что вы замечательный человек. И я хочу попробовать влюбиться в вас. Но когда… вскрываются факты, вроде необходимости жениться на вас, то я перестаю находить это приятным. Даже несмотря на то, что я пригласил вас на свидание с намерением жениться.

- Опять. Же. Зачем вы говорите мне это?

От немного поднадоевшей Каттлеи Крис поднял обе руки. – Поэтому я и не могу жениться, - с тревогой он положил руку на своё плечо. – Я часто мечтаю о романтике, и, если собираюсь завязать отношения, я хочу, чтобы любовь была единственным их смыслом. То же самое и с браком. Вы мне нравитесь, поэтому просто нежелание, чтобы вас забрал кто-то другой – достаточно веская причина. Но когда дело доходит до брака, плюсы и минусы перемешиваются. Я также теряюсь, когда задумываюсь о том, какие преимущества получит человек, который будет со мной. Даже когда я встречаюсь с кем-то, мои силы заканчиваются прежде, чем мы пройдём весь путь. Типа, «Значит, эта тоже была неискренней»… Но если это вы… Может быть, даже такой прямолинейный парень, как я, который всё время думает, что любовь должна быть отдельна от всего, сможет состариться вместе, словно мы хорошие друзья… Не то чтобы я не хотел влюбляться, просто с этим всё сложнее, - вероятно, ему стало трудно, так как Крис немного прикрыл лицо. – Для друзей неважно, где ты живёшь и во что веришь, верно? Друзьям просто нравится быть вместе, поэтому они и друзья. Я верю, что у нас могут сложиться подобного рода отношения… Я пригласил вас на свидание с условием женитьбы, поэтому… попытался быть честным.

Тишина.

- Это странно?

- Это… не… странно.

«Это не странно, совсем».

- Даже если… кто-то скажет, что это не странно…

«Нет, я не могу так».

В конце концов, она такая же.

“Глупая женщина”.

В её голове раздался голос. Голос, который она не могла забыть.

“Каттлея”.

Он несколько раз назвал её по имени.

“Эй, ты что делаешь? Ааа? Старик забыл про тебя?”

«Если я собираюсь вступить в отношения, то пусть их единственной причиной будет любовь».

“Эй, мы получаем жалобы. Ты снова слишком сильно сжала руку клиенту?”

«Потому что ты мне нравишься».

“Старик! Зачем ты разрешил ей выпить?! Отправить её домой было ужасной идеей!”

«Потому что ты мне нравишься. Потому что ты мне нравишься. Потому что ты мне нравишься».

Слова «ты мне нравишься» не покидали её голову. Её чувства к Бенедикту Блю были подобны электрическому току.

«Почему он мне нравится?»

Они были яркими и впечатляющими.

«Человек напротив меня ведь несомненно лучше».

Это откровение было для неё совершенно новым, не похожим ни на что другое.

«Но я не могу быть с ним».

Как будто его бросили ей прямо в лицо.

«Потому что любовь…»

… не работала от электричества.

«Неважно, в какой стране ты живёшь, любовь…»

… это не «делать», а «любить».

«Если у меня есть кто-то, кто мне нравится, я не могу вступать в корыстные отношения».

Каттлея влюбилась не в этого человека.

- Мистер Крис… я… понимаю.

Она могла сказать, почему не могла влюбиться в человека по имени Крис.

- Я понимаю, отлично это понимаю.

Она могла сказать, почему ей не следовало становиться частью его жизни.

- Я… понимаю.

Это противоречило любовным правилам Каттлеи Бодлер. В конце концов, она была влюблена в Бенедикта Блю. И это правило не давало ей покоя.

«Это… вина этого идиота».

Она насильно пыталась перестать любить, пыталась забыть об этом. Обычно она не общалась со своими клиентами, но в конце концов пришла к выводу, что должна это сделать. Потому что у неё никого не было.

Невозможно находиться в отношениях в одиночку.

- Я… поняла, что будет лучше… если мы не будем встречаться…!

Тем не менее, если бы она избавилась от влюблённости, то наверняка застряла бы навсегда.

- Мистер Крис, вы просто выбираете кого-то, кто похож на вас. Я такая же. Если я собираюсь вступать в отношения…

В соответствии с любовными правилами Каттлеи Бодлер…

- … если собираюсь вступать в отношения, то тоже хочу сделать это по любви!

… кто-то должен кому-то признаться.

Люди в ресторане уставились на эту пару. Они посматривали на них, но, когда Каттлея села на место, каждый вернулся к своим разговорам.

Ошеломлённый Крис открыл рот:

- И вы говорите мне это сейчас?

С игривым тоном она ответила:

- Вы пригласили меня на свидание с условием женитьбы, так что я тоже пыталась быть честной.

Крис легко провёл руками по волосам, а затем встал и прерывисто сказал: «Возможно, мы действительно похожи…» - он издал стон и упал ниц на стол.

- Я тоже так думаю. Кроме того, если бы мы были друзьями, то, наверное, отлично ладили. Хотя, похоже, и спорили бы тоже.

- Потому что мы похожи?

- Потому что мы похожи!

Возможно, найдя её горькую улыбку забавной, Крис фыркнул и рассмеялся.

- Простите.

- Ничего. В конце концов, затея-то была моя…

Затем он позвал официанта. Она думала, что тот потребует чек, но он встал, выбрал крепкий напиток из меню и пригласил её чего-нибудь выпить.

- Ничего, если я тоже выпью?

- Конечно. И, пожалуйста, не уходите домой. Если вы уйдёте сейчас, то всё будет ещё сложнее. Вы бросили меня быстрее, чем кто-либо, но десерт ещё не принесли, и я не хочу идти домой. Я хочу съесть его вместе. Да и съесть десерт на двоих в одиночку будет тяжело. Даже несмотря на то, что я сладкоежка.

Услышав это, Каттлея весело ответила:

- Я тоже! Но я вас не бросала – ничего даже не начиналось.

- Действительно… похоже, всё оборвалось, даже не начавшись.

Как ни странно, последующий разговор прошёл гладко.

- Кроме того, может, вместо начала любви, которая легко может оборваться, мистер Крис, вам нужно начало дружбы, когда мы действительно можем хорошо поладить? В конце концов, вместо того, чтобы влюбиться в меня, вы просто выбрали кого-то, похожего на вас, чтобы удовлетворить свои собственные мечты и личные интересы, не так ли?

- Нет… хотя… да.

- Личная выгода не должна быть важнее любви.

- Вы же в курсе, что мне нравитесь?

- Сдайтесь вы уже. Я уверена, что это тоже оказалось бы неправдой. Кроме того, мне уже нравится кое-кто другой.

В итоге Крис, наконец, решил сдаться. И вдобавок он дал ей резкий и неприкрытый совет. Несмотря на то, что он не расстроился, когда его отвергли, он немного погорячился:

- Если у вас уже есть человек, который вам нравится, вы ведь не должны были соглашаться на свидание со мной, верно?

- П-простите. Я не особо понимала, что делаю…

- Значит, даже если бы мы начали встречаться, вы бы всё равно меня бросили? Это как-то грубо.

- Мне очень жаль.

- Пожалуйста, извинитесь нормально. Я ненавижу подобного рода вещи больше всего.

- Мне очень жаль. В следующий раз я угощу вас сладостями. Не хотели бы вы пойти со мной в кафе «Магнолия»?

- А? Вы про то подожди-столика-месяц заведение? – он резко смягчился.

- Вчера я была там с подругой, и там действительно хорошо. Мы даже прикончили трёхуровневую подставку для торта!

- Трёхуровневая подставка для торта…

- За неё даже дают бесплатную порцию чёрного чая.

- Звучит заманчиво…

- Серьёзно, там создаётся такое ощущение, что от количества сахара можно и диабет заработать, но это чувство просто прекрасно. Да и само кафе замечательное. Парню сложно пойти туда в одиночку, я права?

Избавившись от неловкости, они действительно много говорили. Крис не мог отбросить чувства сильного беспокойства, но до самого конца оставался джентльменом.

Они съели десерт, выпили чаю и зашли в магазин Криса, где он с нуля сделал для Каттлеи парфюм. В магазине царила приятная атмосфера, до такой степени приятная, что она хотела забрать оттуда все товары. Возможно, у неё могло быть будущее, если бы она работала здесь, но она собственноручно уничтожила это будущее.

Договорившись встретиться на следующий день, к вечеру они разошлись.

- Управляющий, вас снова бросили? Почему вы подружились с той, кто вас отвергла?

- Замолчи.

Услышав разговор между Крисом и его работницей во время того, как закрывалась дверь, Каттлея испустила смешок.

IV

Когда голубое небо сменялось закатным, Каттлея переходила старейший в Лейдене мост. Отсюда открывался прекрасный вид на город и море. Влюблённые парочки любовались пейзажем. Также была одна пожилая пара, выгуливающая старую собаку. Среди них одинокая Каттлея шла в приподнятом и гордом настроении.

«Завтра я заявлю Президенту Ходжинсу, что мне нужно уйти».

Сейчас на пятисантиметровых каблуках она шагала более легко, чем утром.

«Даже если он поднимет шум, я спрошу его, почему он мне ничего не сказал».

Ей казалось, что её ничто не связывает.

«Я найду его и скажу, что он мне нравится».

Она бы не расстроилась, если бы её отвергли. По крайней мере, он должен позволить ей это сказать.

- Нравишься. Ты, - пытаясь выговорить это тихим голосом, она стала уверенней. – Нравишься. Ты, – проходя мимо людей, она не стеснялась разговаривать сама с собой. – Нравишься. Ты. Нравишься… ты.

Мимо неё проезжали машины и кареты.

- Бенедикт, ты…

Её собственная тень словно не шагала, а танцевала.

- … мне нравишься.

Она единственная была рядом с ней.

- Эй, ты что делаешь?

Внезапно в поле её зрения попал мотоцикл, ехавший рядом с ней. У него была странная рама, больше похожая на мешанину из мусора. Он явно был не с этого континента.

Каттлея вяло перевела взгляд и увидела слегка обожжённые солнцем песочно-русые волосы и андрогинные* черты лица, которые уже были чуть более мужественными, чем раньше.

- Ах~… кстати, давно не виделись. Как поживаешь? – его голос был грубым и немного сварливым, но волевым. – Я только что возвращался и, заметив тебя, решил последовать за тобой, чтобы убедиться, что это ты, но…

Каттлея молча выпрямилась. Её лицо стало полностью красным.

- Что… это… только что было?

Стоило ей увидеть его застенчивое выражение лица, когда он почёсывал щёку пальцем, она достигла своего предела. Каттлея моментально забыла о своей решимости признаться ему и бросилась бежать на полном ходу.

- Эй, глупая женщина!

«Это ужасно, ужасно, ужасно!»

И всё же, выбрав пятисантиметровые каблуки, она не прогадала – девятисантиметровые каблуки просто уничтожили бы её ноги.

«Что же мне делать?! Где мне убить себя?!»

Её голова закружилась от смущения.

«И-или убить его? Что из этого быстрее?»

Она уже слышала звуки преследующего её мотоцикла. Она хотела бежать быстрее, но цельный каш-кёр не позволял ей этого сделать, создавая сильное сопротивление ветру.

- Каттлея!

Победа человека над мотоциклом также не представлялась возможной, и потому казалось, что её рука будет схвачена, едва он её догонит. Не желая быть пойманной, Каттлея направилась к поручням моста.

- Эй, эй, эй, эй, эй!

Она выбросила сумку и сняла обувь. Не заботясь о своих длинных ногах, торчащих из-под подола каш-кёра, она забралась на перила. Пригнувшись, она повернулась к нему.

- Если подойдёшь ближе, убью!

- Не глупи, а то сама погибнешь!

Это был их первый разговор после столь долгой разлуки. Бенедикт, казалось, тоже терял самообладание, но протянул ей обе руки. Увидев это, Каттлея прикусила губу.

«Ах, как бы меня обрадовали эти руки, будь мы в другой ситуации».

Но сейчас они были лишь препятствием на её пути к суициду.

- Успокойся; хватит пытаться умереть и убить меня.

Каттлея покачала головой, как бы говоря, что не хочет.

- Ты слышал, что я говорила тогда?

- Слышал.

- Подожди, давай по новой. Когда я спрошу, слышал ли ты… ответь, что не слышал… пожалуйста.

- Понял. Спроси ещё раз.

- Ты слышал, что я говорила тогда?

- Ты про ту часть, где ты говорила, что я тебе нравлюсь, да?

- ТЦ~~~~!

Он поймал её, когда она взмахнула руками. Будь она обычной девушкой, то на этом всё бы и закончилось.

- Ну всё.

Но Каттлея не была обычной девушкой.

- Ауч, ауч–ау, ау, ау, ау!

- Отпусти. Меня!

Каттлея была физически сильнее. Она согнула захваченную руку и начала удар с поворотом.

- Глупая женщина! Глупая сильная женщина!

- Да знаю я!

- Почему ты убегаешь? Я не понимаю! Я ведь тебе…

- Ты мне не нравишься, ты мне не нравишься, не нравишься!

- Да понял я, понял! Хватит! Я оставлю всё как есть, так что серьёзно, хотя бы ненадолго ослабь хватку!

Она остановилась и отпустила Бенедикта, но не слезла с перил, а просто села на них.

- Не смотри, не смотри.

Его глаза встретились со слезящимися глазами Каттлеи. Бенедикт, наконец, смог нормально посмотреть на коллегу, которую давно не видел.

Она была одета так, что можно было сразу сказать, что она явно не на работе. Она выглядела более взрослой, чем обычно. От неё пахло зеленью из-за парфюма, что ей подарил Крис. Было очевидно, что она вернулась со свидания.

Что бы Бенедикт не подумал, он разразился смехом:

- Ха-ха, ты… я действительно тебя не понимаю.

- Ты опять…?

- Да понял я уже, понял. Давай просто немного мирно поговорим. Как там шли дела в компании, пока меня не было? Не происходило чего-нибудь странного, ну там, происшествий каких-нибудь? Как поживают Старик и Ви?

Каттлея ответила, поджав губы:

- Ничего необычного. Все в порядке. Президент Ходжинс и Вайолет тоже.

- А ты?

- Со мной тоже не произошло ничего необычного.

- Вот как? Хотя, как по мне, ты похудела.

Каттлея удивилась, так как действительно сбросила в весе.

- Эй~, ты скучала хоть немного?

Тишина.

- Знаешь, даже дикие животные так не смотрят.

- Я определённо не хочу говорить парню, который ничегошеньки мне не сказал перед уходом, что скучала! – она попыталась ударить его ногой, но промахнулась.

Бенедикт тоже сел на перила, как будто собираясь встать в ряд с Каттлеей.

«Запах земли».

Она чувствовала его запах, меняющийся в зависимости от дня.

- Я конце концов я вернулся, потому что скучал, - прошептал Бенедикт фальшиво энергичным голосом. – Я немного поискал кое-кого, но, поскольку ничего не помню, в итоге просто ходил по кругу. К тому же, я потратил большую часть заработанных денег, так что у меня теперь за спиной почти ни гроша. Даже с учётом того, что я когда-то жил на том континенте, знакомых у меня там почти нет… так что я… начал думать, что хочу поскорее вернуться домой и всё такое…

Никогда раньше не видевшая эту его сторону, Каттлея пребывала в трансе, забыв прикрыть рот.

- В конце концов, хоть и побывал я в не самых лучших местах, мне удалось собрать немного информации, поэтому я подумываю снова туда поехать, как накоплю побольше денег. Да и остаётся загадкой, находится ли она вообще на том континенте…

Тишина.

- Моя младшая сестра – ищу я её. Кстати, скажи уже хоть что-нибудь.

- У тебя есть младшая сестра?

- Есть. Я уверен.

- Она сбежала из дома? Прямо как я…

- Нет, мы просто разделились. Кстати, а это нормально, что ты не вернулась? Твои родители, должно быть, беспокоятся.

- Это невозможно. Я – это я… так что с этим всё сложно. Но хватит обо мне. Значит, ты возвращаешься в компанию?

- Ага. Да мне и идти-то больше некуда.

«Понятно» - подумала Каттлея.

Бенедикт возвращается. Одна только эта мысль делала её невероятно счастливой.

- Вот как? Ну и замечательно.

Она была искренне рада. Исключая тот факт, что сейчас она была в довольной стеснительной обстановке, она была искренне счастлива.

- С возвращением домой, - улыбаясь, сказала она. – Не уходи больше так внезапно, хорошо?

«Ведь ты мне нравишься».

Вероятно, её чувства…

- Я ведь уже собиралась на поиски тебя.

… просочились наружу.

Сильный порыв ветра опустил её тёмные волосы ей на лицо. «Вы закончили со своей глупо выглядящей драмой? Так не пора ли слезть с перил?» - предположил безмятежный холодный ветер.

- Ну, - она собиралась сказать: «Пойдём?», но увидела, как он поднял руку. Также она увидела такое лицо Бенедикта, которого никогда раньше не видела.

Кончики его пальцев окутывали её волосы. Его ладонь приблизилась к ней. Не прошло и секунды, как их лица соприкоснулись друг с другом.

«Его рука движется, но…»

Она не могла заставить себя бежать, оттолкнуть его или что-то в этом духе. Когда их лица соприкоснулись, она почувствовала что-то влажное. Вместо того, чтобы думать: «Почему ты делаешь что-то подобное?», она подумала: «Почему ты плачешь?»

- Если бы я исчез… ты бы стала меня искать? – его лицо отдалилось от неё, но рука потянулась к её спине, и она не могла убежать. – Стала бы? – его грубый и немного сварливый, но волевой голос теперь звучал так, словно он был настолько одинок, что был не в силах сдерживать плач.

- Мне потребовалось три месяца, чтобы это решить, но, если это когда-нибудь повторится вновь, я пойду тебя искать.

Каттлея наконец осознала, что трёхмесячное путешествие Бенедикта Блю могло оказать гораздо более трудным, чем она думала. Он был действительно таким одиноким. И всё же, он вернулся в город, который уже стал ему родным, и к людям в нём.

- Даже если не будешь знать, куда я направился?

На этот раз она решила закрыть глаза на то, что он ничего ей не сказал. Для неё это было проблемой, но он явно поступил так не со зла.

- Ты же идиот, так что обязательно оставишь где-нибудь зацепки.

Сейчас же было очевидно, что она должна просто его выслушать.

- А что… если бы я… ну, знаешь… прожил жизнь, забыв о тебе?

- А? Я бы заплакала…

- Заплакала?

- Ну да. Это же естественно. Но если бы я смогла притащить тебя назад, то так бы и поступила. И Президент Ходжинс тоже.

- Интересно… скучает ли он по мне? Когда я уходил, он даже в лице не изменился.

- Ещё как. Пока тебя не было, он поставил себе ещё один кактус и назвал его Бенедиктом. Более того, он настолько скучает по тебе, что на днях собирается купить собаку по кличке Бенедикт, ну или как-то так.

- Не ври…

- Не вру. Пойдём в компанию и сам увидишь кактус на его столе. Все видели, как он говорил: «Расти, Бенедикт», когда поливал его.

- Хаха. Ты же врёшь, ведь врёшь же?

- Да ну тебя. Пойдём же. Я хотела идти домой, но, так как ты здесь, теперь хочу пойти в офис.

- Хм~, давай постоим так ещё немного, – сила руки, которой он держал Каттлею, увеличилась.

Если бы Каттлея хотела вырваться, то запросто бы это сделала, но, судя по всему, теперь перед ним стояла простая девушка. Она задумалась, не возражает ли она, чтобы он делал подобное. Она не возражала, да даже если бы и возражала, то отбросила бы все сомнения.

«Ну, думаю… можно пойти туда, как жара немного спадёт».

Каттлея тоже хотела ещё немного так постоять.

- Эй.

- Хм?

- Я сказала, «с возвращением домой».

- Ага.

- Не «агакай» мне тут.

- Я вернулся.

- Так-то лучше.

«Если я вступлю в отношения, то пусть единственной причиной тому будет то, что ты мне нравишься».

- Бенедикт, знаешь, ты…

Этого было бы достаточно.

«Иначе я просто не хочу».

Послесловие от переводчика

Йоу, чо как, народ? Как жизнь? Ну, 4 дня на 30-страничную главу… Мде. Ну да бог с ним. Короче, сначала поясню вам за «андрогинные» черты лица, а потом будем баламутить. … андрогинные* черты лица – андрогинный происходит от слова «Андрогиния», т.е. явление, при котором человек проявляет одновременно и мужские и женские качества (необязательно в равной степени).

А теперь суету наведём. В общем, на днях я связался с x0401x aka. dennou-translations. Кто это? А это та, чей перевод я перевожу, многоходовочка! Да, как вы уже давныыым давно поняли, по-японски я ни «おはよ», ни «こんにちは», так что перевожу я с английского, а вот на английский переводит сия добрая особа. В общем, о чём это я? Можем порадоваться, ибо у нас теперь есть её разрешение на ретранслейтинг! Да, вот так:d

А теперь по поводу главы. Епты, мне вкатило. Но с кактуса-бенедикта я вообще выпал, остановите мой ор)) Я прям представляю, как Ходжинс такой на корточках с мини-лейкой сидит и приговаривает: «Расти, мой маленький Бенедикт, большой и сильный»:D

И ещё, я понял, что выкатывать главы, без редакта (вернее, саморедакта) – такое себе развлечение. Пока перечитывал эту главу, хотелось дать себе из прошлого по макушке, ибо фигню пишет нечитаемую. Сдаётся мне, в предыдущих главах был такой же трешдец. Зато теперь буду каждую главу вновь подвергать редактуре, хоть и уйдёт на это больше времени.

По поводу следующей главы, она будет про Гилберта и Ходжинса, и, как я понял по беглому просмотру, про маленьких их. Глава не то чтобы большая, 27 страниц на английском (14 шрифт), но с моей скоростью перевода ждать вам её нескоро:D

А на этом у меня всё, делитесь впечатлениями от главы в комментариях, а я пойду переводить пятую главу. Как пел Цой, «пожелай мне удачи». Увидимся когда-нибудь!:3

- Для военного училища армии Лейденшафтлиха неважно социальное положение людей. Его ворота открыты для всех желающих, кому есть хотя бы четырнадцать лет, независимо от пола. Национальная оборона означает защиту всего, что вы любите.

Где же я видел бюллетень с таким содержанием? По-моему, это было перед оптовым магазином нашего делового партнёра, в который я зашёл по семейному поручению. На доске объявлений, куда горожане клеили всё, что им хотелось, от поиска работы до поиска людей, выделялся один конкретный лист. Уминая яблоко, полученное от владельца магазина в качестве компенсации за поручение, тринадцатилетний я пристально на него посмотрел. Это была качественная бумага, идеально ровная и со всех четырёх сторон прочно прибитая канцелярскими кнопками. Внизу листовки были вставлены золотой винт и эмблема армии Лейденшафтлиха на красном сургуче.

Так как я был ребёнком, мне показалось, что это крутой жизненный выбор. Как глупо. Даже мне хочется посмеяться над собой за такую наивность. Тогда я ещё не знал, что значит отнимать жизни. По правде говоря, на моём пути становления солдатом реальность разрушила многие мои заблуждения, но об этом позже.

Вернёмся же к моей истории.

Было много причин, по которым я решил, что «да, я стану солдатом». Во-первых, я был вторым сыном в купеческом доме, и, поскольку наследство унаследовал мой старший брат, я был там не нужен. Во-вторых, я рос в большой семье, а потому мне хотелось как можно скорее стать независимым. В-третьих, родители дали мне имя «Клаудия», из-за чего я хотел стать более мужественным. В-четвёртых, что ж… невеста моего старшего брата нравилась также и мне, а потому я хотел держаться от неё на расстоянии. Важнейшим аспектом было то, что я хотел защитить любимую семью, но, полагаю, не последнее место в принятии такого решения заняло желание уйти.

В то время разгоралась война между Севером и Югом, спровоцированная ресурсами. Это была почти та же самая грязная Континентальная Война, произошедшая несколько лет назад, когда между Западом и Востоком возник религиозный конфликт.

Лейденшафтлих был самой южной частью континента. Если бы на нас напали в тот момент, наше поражение было бы неизбежно, и моя семья, вероятно, погибла бы. Поскольку я любил свой город и людей, живущих в нём, а также сам Лейденшафтлих, решение вступить в ряды армии было вызвано спонтанными чувствами. Их подстёгивало многое, что случилось со мной к тому моменту… и поэтому я решил стать солдатом. Я подал заявление, не сказав родителям. Что же касается вступительного экзамена, то я сдал его, солгав, что собираюсь тусоваться с друзьями.

Когда письмо о зачислении было внезапно доставлено в наш дом почтальоном, отец собирался выбить из меня всю дурь. Но я ударил в ответ. Его это удивило, как и меня. Типа, «отец на удивление слабый». В детстве все думают, что их отцы чертовски сильны…

Ага. Мои родители, наверное, волновались. Профессия солдата куда более опасна для жизни, чем обычная.

В военном училище все офицеры жили в общежитиях, поэтому ни у кого не было выбора, кроме как отпустить своих родителей. Тем не менее, я был упрямым, а потому перед отъездом сфотографировался со своей семьёй и взял это фото с собой.

И где-то через два года после этого я встретил Гилберта.

Гилберт Бугенвиллея и Клаудия Ходжинс

I

Знаешь ли ты истинное значение названия этого цветущего дерева?

Оно цветёт каждый год. Эти деревья высаживают по всей стране у дорог, и с наступлением весны на них прорастают прекрасные белые почки. Когда лепестки опадают, образуется нетающий белый ковёр. В эти мгновенья цвета города исчезают, словно он перенёсся в заснеженную страну. Люди, приехавшие из заграницы, возвращаются с разинутыми ртами. Ты больше нигде не увидишь такого зрелища. Куда бы я ни пошёл, везде вспоминаю этот пейзаж всякий раз, как приходит весна. Это можно сравнить с необычайно прекрасной женщиной, с которой можно провести только одну ночь. Если слушать музыку во время проведённой ночи, то эта музыка будет напоминать о ней. Так и у меня. Когда приходит весна, белизна этих цветов будоражит моё прошлое.

Изумрудно-зелёные, словно драгоценные камни, глаза, скрытые под военной фуражкой. Безжизненные кончики пальцев бледных рук тянутся к уходящему человеку. Прошептанные слова не переданы.

Я снова и снова вспоминал о Гилберте Бугенвиллее того времени.

Гилберт… Гилберт Бугенвиллея. Точно, я начал эту историю для того, чтобы рассказать о нём, но слишком много говорю о себе. Поговорим о нём.

Бугенвиллея, Бугенвиллея. Фамилия, носящая название дерева. Если жить в этой стране и спросить о фамилии Бугенвиллея, можно легко понять, что это известная военная семья.

Ты не в курсе? По городу повсюду установлены статуи его предков. В конце концов, история Лейденшафтлиха богата на сражения с другими народами, которые нападали и вторгались в страну ещё со времён далёкого прошлого. Блестящему солдату легко стать легендой. Всё доходило до того, что солдат из семьи Бугенвиллея запросто мог найти себе работу. Даже сейчас это не изменилось.

Он молодой хозяин зажиточного дома. На самом деле, у него прекрасная родословная, которая имеет в себе даже королевскую семью времён монархии, что была ещё до того, как страной стали управлять военные. Однако в наши дни королевская семья используется как символ.

Если бы времена были получше, он был бы человеком, о котором нельзя было бы так небрежно говорить. Ага, всё так. Вот почему ты сейчас жива-здорова. У них действительно такая большая сила. Спрашиваешь, почему я подружился с Гилбертом?

Всё началось ранней весной в военном училище Лейденшафтлиха.

Училище располагалось недалеко от государственной границы. Если бы что-то случилось, оно бы смогло стать щитом на самом фронте. Во главе угла стояла башня, окружённая крепким фортом, из-за чего училище было похоже на город-крепость. При входе внутрь тебя ждала бы длинная узкая дорога, окружённая каменными стенами, пройдя по которой ты, наконец, вышла бы на площадь. Лейден ведь устроен так же, верно? В случае нападения мы бы защищали его у входа, а затем вступили бы в бой на открытом пространстве.

Знаешь ли ты, что у зданий Лейдена есть ограничения по высоте? Большинство строений одной высоты, но через определённые промежутки построены высотные дома. Ага, они для снайперов. В такой стране мы живём. Вот слушая всё это, можно подумать, что это какое-то показное здание, но с приходом весны оно значительно преображалось. Придорожные деревья в нашей стране каждый год будут расцветать белыми цветами, верно? Да, так и есть. И, как ни странно, их название – «бугенвиллея».

Я не знаю, почему его семья носит такую фамилию, но, конечно, это как-то связано с тем фактом, что эти деревья были посажены по всей стране.

Совершенно белый ковёр, образующийся из этих крошечных, понемногу падающих цветов – это нежная красота. Это зрелище иногда величают «обителью ангельских перьев». Бугенвиллеи рядами окружали военное училище.

Спустя несколько лет после зачисления в это время года я прогуливался без дела. Меня поприветствовал проходящий мимо первокурсник. «Ты уже почти попал в ад~» - подумал я про себя, отвечая ему улыбкой.

Под ярким солнечным светом было тепло и приятно. Когда мой мозг был уже готов превратиться в кашицу, я заметил какого-то человека, открывшего глаза. Кто он такой? Он был красавцем. Ага, был… таких красавцев нечасто увидишь.

Он был примерно одного роста со мной. Его длинные чёрные волосы образовывали мягкий изгиб, а глаза были тёмно-зелёными. У него были красивые черты лица, производившие андрогинное впечатление, но длинные конечности и хорошо натренированное тело в белой военно-морской форме выглядели круто. Вот, что сказал бы обычный человек, посмотрев на него. Он был их тех людей, в которых мог влюбиться даже мужчина. Он был таков.

Он с кем-то спорил. Поскольку они стояли бок о бок, я вскоре понял, что они были братьями. Странность заключалась в том, что мальчик, который предположительно был младшим братом, выглядел более мужественно. Эти двое не заметили, что мимо них проходил я.

Было странно, что парень в морской форме вообще находился перед военным училищем. Они вызвали у меня интерес, поэтому я не смог удержаться от подслушивания. Я услышал их разговор по частям.

- Брат, ты такой эгоист.

- Это ради тебя; пойми это, Гил.

- Почему ты мне никогда ничего не говоришь?

- Тогда разорви наши братские узы.

- Всё, что я делаю – это просто говорю «да».

Когда младший брат произнёс эти слова, мне стало грустно и я захотел встать на его сторону. Но я был растерян, а потому остался наблюдателем.

Через некоторое время они перестали спорить и старший брат снял с младшего военную фуражку и похлопал его по голове. Младший брат скривился. Казалось, он был расстроен до глубины души. Словно чтобы скрыть это лицо, старший вернул ему на голову фуражку, повернулся к нему спиной и ушёл. Он даже не повернулся, чтобы взглянуть на, вероятно, плачущего младшего брата.

Мне стало жаль мальчика, и я уже хотел попытаться заговорить с ним. Но когда я увидел, что он поднимает опущенную голову, то остановился. Он не плакал. На его лице вообще не было никаких эмоций, а прошлых словно и вовсе никогда не существовало. Выражение его лица стало холодным, и он вошёл в ворота военного училища.

Я впервые увидел Гилберта. До этого я никогда не видел, чтобы кто-то делал подобное лицо, поэтому просто продолжал смотреть ему в спину.

Темой дня стало поступление в училище сына семьи национальных героев. Я пропустил церемонию поступления и ничего не видел, а потому понятия об этом не имел, но, вспоминая об этом сейчас, могу сказать, что речь шла про него.

Хоть мы учились в одном училище, но мы были на разных годах обучения, а потому не могли пересечься. Личная встреча же произошла в результате небольшого инцидента.

На каждых семерых парней в училище приходилось три девушки. Вторые обычно были телеграфистками или же пополняли припасы, поэтому у нас были разные учебные программы и, конечно же, общежития. Наша программа? Бег, бег, бег. Наращивание мышц. Стрельба из ружей, стрельба, стрельба, бег, бег, бег. Повтор. Остальное – лекции. Мы научились формировать стратегии, разбивать лагеря и использовать коммуникационное оборудование. Были и предметы, которые изучались и в обычных школах. Девушкам, конечно, было легче, чем нам, но всё равно всем был тяжело.

Парни и девушки, которые всех себя посвятили обороне страны, вступали в отношения вдали от глаз наших демоноподобных наставников. Это было чем-то, ну, естественным. В конце концов, других развлечений у нас не было, а потому единственным развлечением была романтика.

Я сам заигрывал с бесчисленным множеством девушек, но настоящей любви, заставляющей меня пылать, у меня никогда не было. И на тот момент я был уверен, что настоящей любви у меня тоже никогда не было. Я никогда не ограничивался одним человеком. Мне нравятся все женщины, поэтому любить только одну мне кажется чем-то странным.

Для меня романтика была не более чем развлечением. Но она могла повлечь за собой последствия. Бывали случаи, когда для меня это было просто удовольствием, но с другой стороны человек ставил на кон свою жизнь.

И как-то раз одна из девушек, с которой я дурачился, прислала мне письмо с вызовом. Виноват в этом был, вероятно, я сам. Письмо-вызов, знаешь такие? В них обычно пишут что-то наподобие: «Я тебя ненавижу», «Я отправлю тебя в полёт», «Будь здесь такого-то числа такого-то месяца». Да, в мире есть и такие письма.

Похоже, она встречалась со мной с намерением выйти за меня замуж. Но я и понятия об этом не имел. Нет, правда. Я даже не трогал её, понимаешь? У нас даже до поцелуев не доходило. Я серьёзно, для меня поцелуи это нечто неизведанное.

«У меня нет выбора, кроме как искренне извиниться за это по-своему». Как я и думал, когда я пришёл в заявленное место, там был он. Кто?

Гилберт Бугенвиллея.

Тот парень, которого я видел в день церемонии поступления, когда тот стоял с опущенной головой посреди тех белых цветов, был там. Когда я подошёл, он пронзил меня презрительным изумрудным взглядом. Ему было четырнадцать, мне шестнадцать.

- Вы Клаудия Ходжинс? – сказал он. Его голос, как и его лицо, был галантным.

В свои четырнадцать Гилберт создавал ощущение маленького взрослого. Его чёрные волосы были аккуратно уложены. Он имел достойные черты лица, несмотря на свой возраст. Судя по тону голоса и жестам, человек по имени Гилберт Бугенвиллея уже был ко всему готов. Он происходил из семьи солдат, так что, с его точки зрения, военное училище могло быть просто продолжением дела его дома.

Окружённые деревьями эти тренировочные бараки не пользовались особой популярностью, но сейчас там кроме Гилберта находились также девушка, приславшая мне письмо с вызовом, и некоторое количество зевак.

- Больше никогда не говори «Клаудия». Тот, кто назовёт меня по этому имени, может заработать себе хроническую зубную боль. А ты…?

- Гилберт Бугенвиллея. Я младше вас, но в данной ситуации, как её представитель в дуэли, я нахожусь в равном с вами положении. Поэтому я откажусь от вежливости и буду защищать её достоинство как мужчина. По её просьбе вашим противником вместо неё буду я.

Я подумал, что для ребёнка он говорил слишком серьёзно. Я тоже был ребёнком, и разница в нашем возрасте была не слишком велика, но ты бы удивилась, если бы четырнадцатилетний мальчишка говорил так? Эта случайная встреча больше всего меня удивила. Я видел его лишь мгновенье, но Гилберт того времени и этот пейзаж с белыми цветущими деревьями остались выжженными в моём сердце. Он был человеком достаточно примечательным, чтобы засесть в памяти.

Я поманил его. – Давай, давай, - и прошептал ему на ухо. – Гилберт. Могу я называть тебя Гилбертом? Почему ты, будучи младше меня, ввязываешься в ссору между мной и этой девушкой? Ты её новый парень и рассердился после того, как она рассказала тебе обо мне?

- Можете называть меня Гилбертом. Но я не её парень, вы ошибаетесь. Я просто случайно наткнулся на неё плачущую, а после того, как узнал её историю, мне поручили представлять её на дуэли. Я также не желаю драться со старшеклассником… к тому же с тем, к кому у меня нет личной неприязни… но у меня нет выбора. Одной ей не справиться. И, похоже, ты ужасный человек.

Через плечо Гилберта я посмотрел на девушку, что была виной этой скорее комедии, чем трагедии. Не припомню, когда наши отношения переросли в нечто большее, чем просто попить вместе пару раз чай.

- И что же, по её словам, я с ней сделал?

- Непристойности, о которых я не могу говорить вслух.

Меня настолько ошеломили эти «непристойности», что я просто не выдержал.

- Я ничего такого не делал; Определённо не делал. Есть девушки, которые спали рядом со мной, но ни с одной из них я не спал. Мы встречались, но я её даже не трогал. Максимум поцеловал в щёку, но так даже родственники поступают, верно?

- И зачем ей врать мне?

- Потому что она хочет привлечь моё внимание, разве не так?

«И, вероятно, твоё тоже» - добавил я про себя.

- Но попытки таким образом привлечь внимание бессмысленны, не так ли?

От этого заявления я почувствовал сообразительность молодого Гилберта, но в то же время подумал, что он был ребёнком, который всё ещё не познал, на что похож этот грубый мир.

- Гилберт, ты ведь никогда раньше не встречался, я прав? От любви парни и девушки чаще всего идут двумя путями: либо привязываются друг к другу, либо начинают друг друга ненавидеть. И если доходит до ненависти, один партнёр пытается насолить другому как в социальном, так и в материальном плане.

- Даже если это кто-то, в кого они влюбились?

- Особенно если это кто-то, в кого они влюбились.

Гилберт нахмурился, выглядя обеспокоенным, а затем повернулся ко мне спиной, сказав, что собирается ещё раз как следует расспросить девушку о её истории. Он был серьёзным парнем.

Я схватил его за руку и помешал ему это сделать.

- Послушай, малыш Гилберт, в эту драку ты ввязался из-за какого-то скучного чувства справедливости. Так доиграй свою роль до конца. Если ты этого не сделаешь, тебе ведь не удастся защитить её достоинство, верно?

- Никакой я вам не «малыш». И вас… это устраивает? Если то, что вы сказали, правда, то вы обвиняете себя в поступке, которого не совершали, и боретесь без причины. А это значит, что она меня обманывает и использует. Это кажется таким глупым…

- При всём уважении, молодой мастер, есть предел тому, насколько хорошим ты можешь быть, становясь чьим-то представителем на дуэли, что, как по мне, тоже глупый поступок, понимаешь?

- Кажется, мне придётся парировать ваши слова. Мне очень жаль, но никто не смог бы пройти мимо плачущей девушки и не выслушать её рассказ… даже если результат этого был бы чем-то нехорошим.

Гилберт холодно-горько прошептал это, но у меня о нём сложилось положительное впечатление. Это был молодой паренёк с волей, которую в последние годы редко увидишь.

Я с силой потряс руку, которую держал. Вероятно, из-за того, что я приложил слишком много силы, его тело покачивалось в такт рукам.

- Согласен. Значит, ты тоже ценитель женщин?

- Просто меня так воспитали родители.

Он был просто породистой собакой. Я почувствовал разочарование.

- Вот как? Ну ладно. Во всяком случае, из твоих слов я понял твои общие черты. Сейчас важно не спасение моего лица, а чувства влюблённой девушки. Она хочет почувствовать себя лучше, победив меня, верно? Так чего мы стоим?

- Хотите сказать, что намеренно проиграете?

- Я согрешил, заставив девушку плакать. Искупить это я могу, лишь позволив своему лицу упасть в грязь.

Оттенок презрения в его глазах редкого изумрудно-зелёного цвета исчез, и я увидел немного восхищения.

- Судя по всему, я вас неправильно понял. Мои глубочайшие извинения за такое невежество.

- Да всё нормально. Это ведь мы втянули тебя в это.

- Я впервые участвую в подобной дуэли, а потому не знаю, что делать, поэтому мне бы не помешал ваш совет.

- В нужный момент мы просто ударим друг друга и я упаду на землю, а ты скрутишь мне руку или что-то в этом роде и кончай на этом. Я буду действовать так, чтобы зрители сочли, что победа за тобой.

- Кстати, вы знаете, кто эти зрители?

- А, они пришли сделать ставку. Я получу двадцать процентов дохода от букмекера и половиной поделюсь с тобой.

- Беру слова обратно. Я вас одолею, - я не особо понимал почему, но Гилберт стал грубым по отношению ко мне и тем самым испортил мне настроение.

Затем прозвучали звуки гонга, сигнализирующие о начале боя: «Дзынь, дзынь, дзынь». Так как мы не переставали разговаривать, букмекер устал и несколько раз ударил черпаком по котелку. Мои отношения с Гилбертом начались с той драки.

- Вы пожалеете о том, что начали это глупое пари, - сказал Гилберт, опустив воротник своей формы.

Мы оценили шансы на первый удар. В отличие от меня, крепко державшего руки прижатыми к бокам и сжимавшего кулаки, Гилберт, словно примеряясь, тряс руками.

«Что? Никогда раньше не видел такой техники».

Поскольку мы со старшим братом и отцом часто дрались, дурачась, и поскольку были времена, когда в городе я только и делал, что дрался, кулачные бои были частью моей жизни. Я был полностью уверен, что мой противник нападёт на меня, используя армейский стиль Лейденшафтлиха. В конце концов, он был членом солдатской семьи, так что для них это был единственный стиль, но техника Гилберта была иной.

Моя тактика заключалась в том, чтобы сначала наблюдать за противником с позиции неагрессивной защиты. Следуя этому принципу, я ждал хода соперника. Тем не менее, казалось, что то же самое относится и к Гилберту, поэтому мы просто вяло наблюдали друг за другом. Когда публика начала насмехаться над нами: «Поторопитесь и начните бить друг друга» – я прищёлкнул языком.

Для азартных игр представление было важно. Оставшись без выбора, я замахнулся и ударил его ногой с разворота. Но он увернулся. Я ударил второй раз – без изменений. В третий раз он схватил меня за ногу и повалил на спину, а затем нанёс серию прямых ударов в живот. Его атаки не были тяжёлыми, учитывая, что он был мальчиком, весившим меньше меня, но даже они заставили мой пресс с восьмью кубиками кричать.

Проиграй я так, зрелище бы вышло скучным, верно?

Воспользовавшись своей гибкостью, пользовавшуюся популярностью у девушек, я обхватил его шею ногами и попытался повалить его. Однако он был лёгким, а быть лёгким значит также быть проворным. Он плавно и быстро ушёл от моей техники, и мы оба встали, чтобы снова приготовиться.

- Ходжинс, не балуйся! Мы на тебя поставили!

- Вы двое, смотрите, не проиграйте свою ставку!

- Уже поставили, так что давай! Давай! Давай!

Зрители шумели, но их крики всё равно влетали мне в одно ухо и вылетали из другого. А всё из-за того, что мои зрение, обоняние и многие другие чувства были направлены на Гилберта Бугенвиллея.

Вероятно, изучив мой способ борьбы, Гилберт начал активное наступление. Конечно, я тоже контратаковал и наносил ответные удары. Гордиться тут нечем, но кулаки у меня тяжёлые и бьют больно. Обычно мне хватало трёх сильных направленных ударов, чтобы оппонент падал на землю, но мне не сразу удалось прибегнуть к этой тактике.

Гилберт одновременно уклонялся и нападал. Я ударил его. Пока он блокировал одной рукой, другой он уже ударил мне в живот. Дело не только в том, что его движения были быстрыми. С его техникой просто не справиться без длительных тренировок. В довершение всего, хоть его и ударили, лицо его было таким, будто он ничего не почувствовал.

- Гилберт, где ты этому научился?

Гилберт ловко уклонился и от удара, и от вопроса.

- Так всё же, где?

«Тебе и правда четырнадцать?»

Когда я сказал это, Гилберт ответил:

- Давай уже покончим с этим.

Кулаки Гилберта внезапно стали тяжёлыми. Досадно это признавать, но, похоже, до этого он сдерживался. Он прицелился мне точно в жизненно важные органы с таким спокойным и грязным с его стороны выражением лица. Я стал защищаться, но в конце концов упал на задницу. Гилберт посмотрел на меня сверху вниз лицом, которое говорило: «А теперь проиграй, как и хотел».

- Гилберт, тебе лучше пересмотреть своё отношение к старшим.

К тому времени я уже забыл, что должен был намеренно проиграть. Я полностью забылся, положил руки на землю и сильно ударил его красивое лицо боковым пинком, приложив как можно больше силы. Это был мой любимый трюк. Тактика, которую я просто так не применял.

Тем, кто сейчас упал на землю, был Гилберт. Я весело взял инициативу на себя и ударил его кулаком. Заворожённые зрители стали перешёптываться. Мне также было приятно удерживать парня, который ещё несколько секунд назад презрительно на меня смотрел.

Нет, подожди минутку. Перестань судить меня, так широко открыв глаза! Это прошлое, рассказ о прошлом! Ага, да, слушай внимательно продолжение, ладно?

Пока я был поглощён самодовольством и выбивал из Гилберта всю дурь, не обращая внимания на его внешность, он схватил горсть земли и кинул её мне в глаза. Она также попала мне в рот. Вкус земли. Я сплюнул её.

- Ублюдок, это было нечестно!

- Скажи это себе.

Неожиданно, довольно неожиданно. Судя по всему, он был готов на всё, чтобы победить. Он казался мне более щепетильным парнем.

Он оттолкнул меня, а потом, отбежав на большое расстояние, быстро подбежал ко мне. Моё затуманенное грязью зрение видело лишь подошвы его военных ботинок.

Сперва его правая нога ударила меня в грудь, затем последовали два удара левой, а когда я повернулся, вновь почувствовал удар правой ногой. Получив три удара ногой подряд, я рухнул на спину.

«Это что ещё за атака?!»

Я думал об этой атаке как об устрашающей, раздражающей или что-то в этом роде, но также честно посчитал её «крутой». Сейчас я уже знаю, что есть люди из сверхчеловеческих боевых рас, такие как ты и Бенедикт, поэтому теперь я бы такому не удивился, но тогда это произвело на меня впечатление. Да, это было впечатляюще.

Гилберт Бугенвиллея был для меня человеком нового типа, внезапно открывшим себя. Его вращательные удары поразили не только моё тело, но и моё сердце.

Что мы делали после этого? Тупо били друг друга, не обращая внимания на наблюдателей. Устав ждать исхода матча, все постепенно уходили.

Казалось, девушка, которая и стала причиной этих событий, вначале играла роль трагической героини, но где-то на середине драки к ней кто-то подошёл и она ушла с ним. В конце наблюдать остались только мой друг, которому букмекер доверил эту задачу, и люди, у которых было слишком много свободного времени.

- Эй, когда они уже закончат?

Мы не закончили.

В конце концов было решено остановиться на ничье и нас обоих отправили в лазарет. Наш бой тоже не остался в секрете, а потому нам двоим пришлось выслушивать лекции от инструкторов. Что касается наказания, оно было лёгким – нам приказали убрать все ванные комнаты.

Я неплохо так ему насолил. Надо было сразу ему проиграть, но я стал серьёзным… Ну, он тоже стал серьёзным, так что виноват не только я. Хотя нет, прости. Виноват был я.

Я, конечно, извинился, но Гилберт с презрением сказал, что больше никогда не станет убирать со мной ванные комнаты. Ничего не поделаешь, его блестящая школьная история, которая должна была вот-вот начаться, была испорчена дракой со старшеклассником сразу после поступления. Мы были разного возраста и характера. После этого случая мы вообще должны были избегать друг друга.

Но ты здесь потому, что этого не произошло.

II

После той драки я начал преследовать Гилберта. Называть это «преследованием» жестоко, но, вспоминая меня того времени, как на это не посмотри, это действительно было преследованием.

- Гилберт, я тебя угощу. В качестве извинения за тот раз.

- В этом нет необходимости.

- Да не сдерживайся. Мы ведь оба понесли одинаковое наказание, верно? Нет необходимости в формальностях, они уже вызывают у меня зуд. Тогда я познакомлю тебя с какой-нибудь девушкой. Какой типаж тебе нравится? А размер груди?

- Умоляю тебя, не следуй за мной.

Я приглашал его на обеды, несмотря на его нежелание, заставил его познать вкус взрослой жизни через алкоголь, который я тайно заполучил, и иногда ссорился с ним. Ещё я научил его курить. Он не знал большинства основных развлечений, поэтому даже когда я учил его карточным играм, у него зачастую были забавные реакции. Вскоре парни с моего курса, с которыми я тусовался, тоже заинтересовались им.

Гилберт был их тех, к кому привязывались люди постарше. Но мы сейчас говорим не о той привязанности, о которой можно подумать. Правильнее сказать, он пробуждал интерес, в том числе и во мне.

С самого начала я был так заинтересован в нём, что не мог с собой ничего поделать.

Кстати, то же самое можно сказать и о тебе. Но к тебе я не приставал. Ха-ха, не приставал.

С ним всё было иначе… Оглядываясь назад, возможно, у нас были отношения, в которых я только гнался за ним. Он был… человеком, которого трудно себе представить. Хотя у него было сильное чувство справедливости, он был довольно хладнокровным, и, если бы ему нужно было победить, он бы победил, не выбирая методов. У него был сильный характер, но он также был эгоистичным и гордым.

Однажды я спросил его, что из всего того, чему я его научил, было лучшим. «Курение. Это неплохой способ обмена информацией» - ответил он.

Позже я узнал, почему он был таким. Мне неловко рассказывать об этом, но, если мы говорим о его прошлом, этот эпизод просто нельзя пропустить.

У Гилберта Бугенвиллея была невеста.

Он сказал мне это, когда я уже почти выпустился из училища. В то время мы уже были в таких отношениях, что для окружающих было нормально видеть нас, тусующихся друг с другом.

Как это произошло? Да никак. Мы просто повторяли одно и то же. Я следовал за Гилбертом, дразнил его, уступал ему, иногда извинялся перед ним… И мы стали самыми обычными друзьями.

В инструкциях было строго сказано: «Не обращайте внимания на наследника Бугенвиллеи» - и тому подобное, но я им не следовал. Гилберт, кажется, тоже предупреждал меня не связываться с ним, но его я также не послушал. Тогда я был плохим ребёнком. Я, наверное, знал его лучше, чем его ровесники. Именно поэтому получение такой новой информации, когда я уже почти окончил училище, стало для меня шоком.

Во время каникул в военном училище он пришёл поговорить со мной. Сказал, что у него есть просьба об одолжении.

- Прямо сейчас я иду обедать со своей невестой… Не мог бы ты тоже пойти? У нас с ней немного сложная ситуация, поэтому я хотел бы обратиться за помощью.

- Хорошо, я пойду. Конечно пойду. А? Стоп, ты завёл себе невесту за моей спиной? Когда? ‘Шесть лет назад’? Ты… сколько тебе тогда было? ‘Десять’? А почему мне не сказал? Может, во время каникул ты ходил с ней на свидания, а я не знал?  Ходил? Гилберт, ублюдок! – я шёл за ним, пока говорил такие вещи.

Чтобы покинуть территорию кампуса, нужно было получить письменное разрешение. Несмотря на то, что он с самого начала намеревался взять меня с собой, нам всё ещё пришлось получать разрешение.

Местом встречи было небольшое кафе, расположенное где-то посередине между Лейденом и военным училищем. Иногда я тоже ходил туда пить чай. В магазине было приятно находиться.

Что ж, там мы её и встретили. Пропустим это и перейдём к следующей теме.

А? Каким человеком она была, спрашиваешь? Ну~, я не хочу об этом говорить. Но раз уж ты меня вынуждаешь, она производила впечатление молодой госпожи с хорошей родословной. Не похоже, чтобы она вышла… Я действительно не хочу о ней говорить. Почему…? Потому что я чувствую, что Гилберт за такое определённо на меня рассердится.

Касаемо того, почему он позвал меня с собой… как он и сказал, они находились в немного сложной ситуации.

В начале невеста вообще была не Гилберта. Семейное наследство должен был унаследовать старший брат, но – кто знает, о чём он думал – он поступил в военно-морское училище. И это при том, что мужчины из их семьи традиционно шли в армию. Это было равносильно дезертирству.

Как бывший солдат, ты ведь знаешь об этом? Хоть и армия, и флот являются органами национальной обороны, между ними существует невидимая пропасть. Вроде соотношения государственного бюджета на оборону и прочее. Это проблема взрослых.

Да, похоже, старший братец не ладил с семьёй. Я слышал, что у него был спонтанный характер. При этом ему, несомненно, было больно расти в авторитарной семье. Если подумать об этом сейчас, то человек, который был с Гилбертом в день поступления, это тот самый старший брат. А так как он сбежал из дома, всё было переложено на десятилетнего Гилберта, а потому оба его родителя решили, что он станет главой семьи, и заставили его взять на себя и невесту.

Наверное, грубо так говорить, но мне казалось, что они держатся на расстоянии друг от друга. В отличие от своего брата, Гилберт был из тех, кто мог стерпеть жизнь в качестве образца для подражания Бугенвиллей… поэтому все вокруг него, естественно, предпочли возложить на него свои ожидания, вместо того, чтобы исправлять его брата. Казалось, Гилберт тоже по-своему любил невесту. Но у той было желание, которое Гилберт решил исполнить.

Бегство с возлюбленным. То, что делают мужчины и женщины, чтобы противостоять течению мира и сбежать от своего социального положения ради любви.

Но не с Гилбертом. Понимаешь, невеста… пыталась влюбиться в Гилберта, но не смогла. А потом влюбилась в другого. Она сказала, что это был дворецкий из её дома. В конце концов, это была романтика.

Заставить Гилберта с нелепой серьёзностью слушать, как его собственная невеста признаётся ему в этом, а потом просить помочь ей в побеге было слишком, даже для неё. Но Гилберт подтвердил это двусмысленным ответом и позвал меня на помощь.

Слушая эту историю, я задался вопросом, а работает ли в его теле такая штука, как эмоции.

Я уже хотел отчитать его невесту, типа: «Иди и делай, что хочешь, сама», «Не вовлекай в это Гилберта». Но он начал со своей дерьмовой серьёзностью изучать способы побега.

- Доступ к границе строго контролируется. Ходжинс, твоя семья ведь занимается импортом товаров? И у них должно быть разрешение от правительства на их отправку. Может, можно вместе с одной такой поставкой отправить и их? По возможности можно было бы впоследствии изменить маршрут на морской… и избегать зон конфликта, каким бы объездным в итоге путь ни оказался, - сказал он бесстрастно и по-деловому. – Сколько вы можете потратить? Лучше продать все ценности сейчас, пока есть время, чтобы было больше денег. Или можно на эти деньги закупить продуктов… Но этого недостаточно. Неизвестно, сможете ли вы сразу создать основу для своей жизни. Понимаю, я тоже окажу помощь. Нет, это не так просто сделать… Дело в моём брате.

Чем более уравновешенным становился Гилберт, тем более яростным становился я.

Разговор, условием которого была моя помощь, подошёл к концу. На обратном пути я спросил Гилберта, любит ли он её. Чувствовал ли он хотя бы капельку печали или раздражения по этому поводу – всё-таки, они были помолвлены несколько лет, пускай это решение и было принято их родителями.

Молча идущий Гилберт посмотрел в мою сторону. Цветущие деревья, окрашивавшие дороги в белый цвет ранней весны, лишились лепестков и окрасились в зелёный. И всё же, несмотря на столь прекрасный пейзаж, Гилберт отражался в моих глазах как исключительное существо.

Уголки его губ слегка изогнулись, и Гилберт сказал. – Тот факт, что нет смысла преследовать кого-то, кто уходит, был врезан в меня ещё старшим братом, – и снова он стал отстранённым. Его рот шевелился, как будто его заставляли говорить. – Я не могу сказать, что не испытываю к ней чувств, но… если бы меня спросили, есть ли у меня к ней привязанность, я бы ответил, что нет. Этот человек не был моим с самого начала.

- «Твоим», говоришь… Ты…

- Согласен, плохая формулировка. Я не говорю о ней как о собственности, потому что она девушка или что-то в этом роде.

- Дело не в этом… Ты…

«Ааа, вот оно что» – подумал я.

«Поскольку это ты, ты всегда…»

Тогда я впервые почувствовал, что понял сущность человека по имени Гилберт Бугенвиллея.

«Вот почему, даже если тебя окружает большое количество людей, ты всегда…»

Чувство привязанности было чуждо этому парню.

«Независимо от того, сколько позитива ты излучаешь или как тебя хвалят…»

Вполне возможно, что его старший брат, который ушёл, был тем, к кому он был привязан. Но даже если дело было не только в этом, он наверняка был…

«Ты выглядишь одиноким».

… человеком, привыкшим отказываться. Вот почему он взвешенно относился ко всем вопросам и людям. Даже если его исинные намерения были не такими.

- Начнём с того, что мы доставили неприятности их дочери благодаря моему брату.

«Но куда деваются твои чувства?»

- Нашим родителям, безусловно, будет что сказать по этому поводу, но мои просто найдут мне новую невесту.

«И тебя не беспокоит, что человек, который будет сопровождать тебя всю оставшуюся жизнь, будет выбран за тебя, словно бы ты – часть настольной игры?»

- Наследство их семьи получит старший сын, так что они не теряют ничего, кроме репутации. Если после этого они и дальше смогут общаться с нашей семьёй, на этом всё решится.

Сколько бы Гилберт ни пытался меня убедить, я так и не ответил ему: «Верно».

Рядом со мной стоял ещё мальчишка подросткового возраста. Он был ребёнком, который из-за того, что от него требовали разумности, видел смысл своего существования лишь в том, чтобы быть чем-то «удобным» для людей. Он видел себя и других просто как инструменты.

- Но всё же… я был счастлив, что у тебя есть невеста. Однако я действительно разозлился на тебя за то, что ты скрывал это от меня, – почему-то мне стало грустно и, из-за сдерживаемых слёз, мой голос сорвался. Гилберт спросил, что случилось, но я обманул его, притворившись кашляющим.

Знаешь, я… видел будущее Гилберта. Независимо от того, сколько славы он достиг или как долго шёл по блестящему пути, не отклоняясь от него, у него в итоге так ничего и не останется. Выбрасывая вещи и людей, когда те переставали быть ему нужными, и не заботясь о том, что его самого могут выбросить, он просто продолжал идти по узкой, рискованной, чисто-белой тропе, проложенной в мире полной тьмы. Но он, вероятно, шёл по ней более красиво и более искусно, чем кто-либо.

Его руки держали только оружие.

Я человек эгоистичный. Вот почему мне было просто грустно из-за того, что, хоть я и думал о Гилберте, как о лучшем друге, дня него я таковым не был.

III

Да, побег удался.

Понятия не имею, где эти двое и что они делают сейчас, но они попрали достоинство моего друга, так что, я надеюсь, они счастливы. Последствия были полны неприятностей, но проблема с бегством невесты наследника Бугенвиллеи вскоре исчезла.

Старик Гилберта внезапно умер.

Когда мы затолкали грубых голубков в грузовик моей семьи, то вернулись обратно в училище с минами, мол, «Наконец-то, всё кончено», но на входе инструктор остановил Гилберта. Выражение его лица изменилось.

- Где ты был? Что делал? Мы тебя искали. Он скончался. Тебя не было с ним в его последние минуты.

Инструктор, должно быть, тоже запаниковал. Он осыпал ошеломлённого Гилберта градом слов. Гилберт действительно разволновался, но не растерялся. Он их тех людей, которые могут отключить свои эмоции и делать то, что должно. Он сказал, что понял, и немедленно вернулся к себе домой.

Мне не было позволено пойти с ним, кампус разрешено было покинуть только на похороны. Из моих родственников никто ещё не умирал, поэтому я впервые посетил чьи-то похороны. Когда я нервно подошёл к Гилберту, он выполнял роль главного плакальщика с приземлённым видом… Гилберт, которой стал главой Бугенвиллей как по имени, так и по существо, осторожно откашлялся.

- Почему… если бы я знал, что так произойдёт, им не пришлось бы сбегать… Теперь, когда их главное препятствие исчезло, я мог бы просто отменить помолвку… Я поступил с ними неправильно, – сказал он.

Он назвал собственного отца «препятствием».

Это было, несомненно, из-за того, что Гилберт был воспитан как «инструмент» семьи Бугенвиллея, который должен был обеспечить продолжение рода. С ним обращались, как со стратегическим средством для процветания Бугенвиллеи. Это сбило его с толку. Люди возвращают то, что им делают другие.

Чем ближе ты к нему, тем лучше это понимаешь. Он добрый, но одинокий парень. Несмотря на то, что у него такое милое лицо, когда он смеётся, даётся ему это тяжело. Он знает, что это не подходит его роли.

Я надеялся, что когда я… когда… я умру… либо исчезну… единственное, чего я не хотел – это чтобы он относился ко мне, как к предмету. Я не мог этого вынести.

На его изумрудно-зелёных глазах бросались кости судьбы, но он не видел ничего, кроме извилистого будущего. Он просто серьёзно смотрел на путь, явно не предназначенный для человека.

Наступит ли когда-нибудь день, когда такой человек, как он, будет преследовать кого-то? Кого-нибудь – хоть кого. Хоть кого-нибудь. Найдёт ли он такого человека, к которому не сможет не проявлять любви?

Случится ли такое?

IV

В этот момент Ходжинс закончил свою речь и протянул руку. Его пальцы коснулись волос Вайолет, лежавшей в кровати.

- Президент Ходжинс, после того, как вы закончили учёбу… когда… вы с ним воссоединились?

Когда его попросили продолжить рассказ хриплым голосом, типичным для человека с больными бронхами, Ходжинс натянуто улыбнулся. Он встал со стула, на котором сидел, и укрыл Вайолет покрывалом. «Давай я продолжу рассказ, когда ты вылечишься от простуды» - прошептал он с предельной нежностью и мягким взглядом. Его слова были переполнены любовью, как будто он был её отцом.

Они находились в комнате, достаточной большой для того, чтобы в ней могло находиться двое человек. В ней были голубые обои с цветочными мотивами и люстра, украшенная фиалками. На круглом столе в центре комнаты стояли коробки, пакеты и корзины с фруктами. По упаковке можно было понять, что это подарки на выздоровление. В спальне не было слишком холодно, но в камине, потрескивая, горели дрова. Окна, закрытые шторами, дрожали от ветра. Стрелки часов показывали час перед самым вечером.

- Это удивляет даже меня. Интересно, не потому ли это, что я отошла от полей сражений… Подумать только, я стала такой слабой. Приношу свои извинения за то, что мне не удалось контролировать своё здоровье.

- Что ты такое говоришь? Причина, по которой ты заболела – разница в температурах, верно? В конце концов, мы отправили тебя в самую северную страну… Извини, что пришлось заставлять себя. Просто не бери в голову и иди спать, ладно? – говоря это, он нежно погладил слегка тёмные круги под голубыми глазами Вайолет. От этого они, конечно, не исчезли, хоть Ходжинс и хотел этого. – Мы поддерживаем связь с клиентами, которые забронировали тебя, и большинство из них хотят именно тебя, даже если придётся подождать, поэтому заказы никуда не делись. Не беспокойся ни о чём и не торопись, Малышка Вайолет. Ты выглядишь уставшей.

- Я скоро вылечусь. Уже к завтрашнему дню.

- Исключено. Отдохни от работы по крайней мере три дня, начиная с сегодня. А через три дня я приеду и решу, сможешь ли ты вернуться. И прости, что не разрешаю другим навещать тебя.

- Нет, было бы ужасно, если бы меня увидели в таком виде. Президент Ходжинс, я… тоже прошу прощения, что пришлось столько говорить и приехать сюда… Я слишком сильно вас задержала.

- Ничего. Если это поможет тебе выздороветь, я так и поступлю. В конце концов… я был кем-то вроде твоего приёмного отца, пускай и недолго. Я прав?

- Да.

Услышав ответ, Ходжинс улыбнулся.

- Книга, которую Малышка Люкс попросила меня передать тебе, находится в коричневом пакете. Это популярный роман. Если глаза устанут, немедленно прекрати читать.

- Хорошо.

- Остальное от сотрудников компании. Бенедикт попросил передать тебе «береги себя». Каттлея должна вернуться завтра, но даже если она придёт сюда по собственному желанию, тебе не следует составлять ей компанию.

- Да.

- Если что-нибудь понадобится, попроси кого-нибудь позвать меня. Я немедленно уйду с работы и примчусь сюда.

- Нет, Люкс это не понравится, поэтому, пожалуйста, делайте свою работу.

Ходжинс попрощался и попытался поцеловать её в щёку, но был остановлен ладонью горячей руки. Когда он грустным голосом спросил её об этом, то получил ответ, что он может простудиться, поэтому это опасно.

Умышленно издав звук, он поцеловал эту ладонь.

- Доброй ночи, Малышка Вайолет.

- Доброй ночи, Президент Ходжинс.

Молча выйдя из комнаты, Ходжинс быстрым шагом прошёл по широкому коридору. По дороге он сообщил прохожему слуге о намерении уйти. Спешка проявлялась и в том, как он водил машину.

Он прибыл в резиденцию, находящуюся вдали от Лейдена, уже к закату. Теперь же небо начало постепенно окутываться тёмными красками.

Сегодня был сильный ветер. Классический автомобиль Ходжинса неустойчиво покачивался во время внушающего страх путешествия.

Ходжинс направлялся в жилой район недалеко от Лейдена. Там были не только гостиницы, в которых можно было внезапно остановиться, но и гостиницы, попасть в которые без приглашения жильца было нельзя. Гостиница, в которую он направлялся, была именно последней.

На первом этаже располагался вход и комнаты сотрудников. Далее было пять этажей, что было довольно много, поскольку в основном здесь были одноэтажные и трёхэтажные дома. На каждом этаже жил только один клиент. Это была высококлассная гостиница, в которой спальни, ванные, кухни и т.д. были роскошно спроектированы. Даже на одну ночь в таком заведении уходила немалая сумма.

Когда он позвонил в дверь квартиры на верхнем этаже, изнутри послышались шаги.

- Кто же это может быть?

Ходжинс ухмыльнулся этим воспитанным словам.

- Это я. Лисёнок, спасший тебя в тот день.

- У меня нет знакомых лис, – голос владельца номера стал тише, когда он узнал Ходжинса.

- Тогда тот, с кем ты подрался при первой встрече, Ходжинс.

- Подожди, сейчас открою.

Дубовую дверь с пистолетом в руке открыл мужчина за двадцать на пике своей трудовой жизни. Он также был главой семьи, о чём в армии Лейденшафтлиха никто не знал. Несмотря на то, что была середина ночи, он был одет в военную форму. Только на шее был расстёгнут воротник. Вероятно, из-за того, что у него не было времени отдохнуть, его волосы, обычно причёсанные, растрепались, а на лице образовалась щетина. Он также снял повязку с глаза, обнажив разорванный глаз.

- Как Вайолет?

В ответ на это Ходжинс пожал плечами.

- «Ходжинс, ты много работал, аж до поздней ночи. Добрый вечер» - ты не мог сначала сказать мне это, а потом спрашивать?

- Ходжинс, ты много работал, аж до поздней ночи. Добрый вечер… я уже с ног валюсь.

Не в силах вынести взгляд, который так и говорил: «Просто расскажи мне уже», он ответил:

- Просто простуда. Я же сказал тебе не волноваться, ну? Зачем тебе вообще понадобился я, если ты всё равно собираешься завтра её навестить?

- Я беспокоился…

Вспомнив о прошлом, Ходжинс почувствовал, что нынешний Гилберт стал довольно дружелюбным. Подумать только, что он, такой чёрствый в детстве, теперь кого-то любил. Ходжинс подавил внезапно вырвавшийся смех.

- Эй, ты чего смеёшься?

- Я не смеюсь. Кстати, это место выглядит довольно дорогим… Ты уже рассчитался за то место, где жил до этого?

- Я снимаю этот номер по низкой цене благодаря связям своей семьи. Я ищу квартиру… так что это временное жилище. Я… периодически менял дома, чтобы Вайолет не нашла меня, но теперь необходимость в этом отпала…

После инцидента с захватом поезда Гилберт извинился перед Ходжинсом и семьёй Эвергарден, перестал скрываться и продолжил общаться с Вайолет.

Поскольку он был полковником армии, а она – востребованной Куклой Памяти, времени побыть наедине у них было мало, а потому такие моменты ценились больше всего.

- Ааа, неудивительно, что ты не захотел вернуться в свой дом, к своим благородным сестре и матери.

Гилберт кивнул.

- Я не хочу звать её туда… Ходжинс, ты меня выручил, рассказав о её состоянии. Заходи.

Похоже, он действительно устал. В его речи часто проскакивали паузы.

Ходжинс вошёл в самую большую комнату. Из-за отсутствия должного освещения в ней было темно. Всю эту комнату освещала лишь лампа, стоявшая на сундуке в углу помещения.

- Не открывай окно – бумаги улетят.

На столе перед стулом, на котором молча сидел Ходжинс, были шило, верёвка и груда документов. Были и другие вещи, такие как сургуч, перьевая ручка и канцелярские принадлежности. Рядом же лежала куча перевязанных верёвкой писем.

Сделав удивлённое лицо, Ходжинс протянул руку ко всему этому добру. Гилберт же оставил его и пошёл на кухню. Рассматривая этот завал, Ходжинс спокойно спросил: «Ты вообще спал?»

Последовал звук удара часов.

- Да, совсем недавно. Ходжинс, я собираюсь приготовить ужин, будешь?

- Хмм, ты выглядишь изрядно измученным, а. Это будет пирушка. А, Гилберт, собираешься пить во время готовки? – внезапно до него донёсся сладкий аромат.

- Я не ты… просто добавлю это в еду.

- Значит, ты и правда готовишь.

- Я готовлю только потому, что ко мне пришёл друг.

Глаза, читавшие документы, остановились, и Ходжинс повернулся в сторону кухни. Из этой комнаты Гилберта видно не было.

- Лжец. Ты просто голоден, потому что только что проснулся, я прав? – Ходжинс говорил с улыбкой в голосе, но сам не улыбался.

- Ну, раз я так голоден, то съем всё в одиночку.

- Кстати, в последнее время ты стал называть меня «другом». Что это ещё за услуга?

- «В последнее время»…? Вот как? А какое же ещё определение мне стоит использовать? У нас такие отношения уже более десяти лет, с чего вдруг то, что я называю тебя другом – услуга?

Этот плавный ответ пронзил его грудь.

- Нет, я имею в виду, ты… относишься к хорошим людям, как к орудию. И даже несмотря на то, что я старше тебя, ты не проявляешь ко мне уважения.

- Что касается Вайолет, извини. Касаемо того, что я не проявляю к тебе уважения, с чего это я должен проявлять уважение из-за разницы в возрасте?

Тишина.

- Ходжинс?

Несмотря на то, что его позвали, Ходжинс безмолвно смотрел на письмо. Он впервые читал одно из них, хоть и знал про их существование. В конце концов, всякий раз, как Ходжинс заходил к нему в гости, где-то лежало запечатанное письмо без адресата. Он знал ещё одного человека, который копил и не отправлял письма.

- Ты идиот.

Как и сказал Гилберт, они были друзьями вот уже более десяти лет. У них также были времена, когда они не поддерживали связь. В письме, которое он, наконец, увидел, были написаны чувства к некой девушке, но отправить это письмо он не мог. Вероятно, он собирался выбросить старые письма и заменить на новые. В них были написаны его извинения за всё совершённое, а также благодарность за то, что она писала ему.

Ходжинс повернулся, наблюдая за спиной Гилберта, стоявшего на кухне. То же самое относилось и к нему, но Ходжинс подумал, что они оба довольно сильно постарели.

«Кто бы мог подумать, что эти двое снова встретятся».

Это была обычная любовная история, которая, казалось, могла произойти где угодно. Но именно поэтому…

«… надеюсь, они будут достаточно счастливы, чтобы наверстать упущенное».

Он и Она – незаменимые для Ходжинса люди.

- Гилберт.

- Что?

- Возвращаясь к теме… Знаешь, я думаю, что дружба тоже может быть безответной.

- Ага, – Гилберт не стал это отрицать.

Ходжинсу показалось, что он дал пустой ответ, фактически не слушая разговора. Его неудовлетворённость случайно просочилась в манеру речи.

- Ты говоришь «да», но понимаешь ли ты, о чём я? Я думаю, ты не… Я чувствую это уже много лет. Гилберт, ты определённо можешь обойтись без друзей. Но я не такой. Я действительно не хотел, чтобы было так… так, чтобы я был единственным… кто заинтересован в нашей дружбе. Или чтобы я единственный болтал с тобой о пустяках. Типа, «Я что, дружу сам с собой?»… В конце концов, ты же холодный. Вот почему я в последнее время удивляюсь тобой. Ты… Ты, наверное, не испытываешь того, что чувствую я.

Они оба знали темперамент друг друга и понимали, что их дружба реальна. Они также, безусловно, доверяли друг другу. Доказательством того было то, что Гилберт доверил Ходжинсу человека, которого пытался защитить, поставив на кон свою жизнь. Тем не менее, Ходжинс думал, что для Гилберта он не был тем, кем хотел быть в его глазах. Он ни разу об этом не говорил, потому что такие привязанности в мужских отношениях казались ему глупыми.

Сказав это, Ходжинс вскоре пожалел об этом. Пожалел, но всё же…

- Нет, я понимаю. Кроме тебя у меня нет друзей.

Руки Ходжинса сжались, и бумага, которую он держал, немного смялась. Он положил её на стол и осторожно разгладил. А затем услышал шаги приближающегося Гилберта и вернул письмо на прежнее место.

Они молча смотрели друг другу в глаза.

Возможно, наконец заметив наполовину написанное письмо, Гилберт положил его к документам и убрал с глаз Ходжинса. Тот проследил траекторию письма краем глаза.

Тщательно рассортировав их, Гилберт глубоко вздохнул. – Ты сказал, что я, вероятно, не понял, но я ещё как понял, – его голос затихал в тишине. – Тебя всегда окружало большое количество товарищей. Но ты мой единственный друг.

«Ложь».

Даже без многочисленных товарищей Гилберт уже был человеком, который привлекал тех, кто его окружал. Он был не из тех, кто ведёт себя как одинокий волк. Он бывал на встречах в классе и на социальных банкетах, когда они ещё были в военном училище. Он мог безупречно поддерживать беседу с кем угодно.

Но прежде, чем Ходжинс смог опровергнуть его высказывание, Гилберт продолжил:

- У меня много знакомых, но ты мой единственный настоящий друг. После того, как ты выпустился… Я подумал, как было бы здорово родиться на два года раньше, – как-то мрачно произнёс он.

Прошлое четырнадцатилетнего мальчика пересекалось с фигурой тридцатилетнего мужчины. Ходжинс почувствовал, что тоже вернулся во времена своего шестнадатилетия. В то время он постоянно гонялся за Гилбертом и дурачился с ним.

«Мы всегда были вместе».

Боль, пронзившая его грудь, постепенно сменилась теплом. На его эгоистичном сердце расплылась улыбка.

«Гилберт, ты…»

Человек по имени Гилберт Бугенвиллея был не из тех, кто говорит такие вещи. За долгое время он смог показать свою сторону, отличную от «орудия», призванного служить для удобства окружающих и всецело контролировать себя.

«Эта сторона тебя несправедлива».

И, как ни странно, девушка, которую любил Гилберт, тоже когда-то была «оружием». Тем не менее, это «оружие» стало способно мягко разорвать узы прошлого и показать человеческое лицо. Кому принадлежала большая часть этих достижений?

Клаудия Ходжинс, равнодушный к своим поступкам, просто радовался и широко улыбался застенчивому лицу своего друга.

- Ха… Хаха, ахахахха!

- Эй, не смейся. Сам же заставил меня произнести такие смущающие слова. Больше в жизни ничего подобного не скажу.

- Ахах, нет… ты не так понял. Я не над тобой смею… А, Гилберт. Еда, которую ты оставил в духовке, в порядке? А то там что-то странно шумит.

- Не в порядке.

Ходжинс встал и последовал за Гилбертом, который ринулся на кухню. Знакомый шум распространился по квартире, превратившись в ночную мелодию.

То же самое относилось ко времени, сколько бы оно ни текло. Двое друзей вернулись в прошлое, словно в их жизни и не было периода, когда они не виделись.

- Подай-ка мне те специи, добавлю их в блюдо.

- Дурак, солью их не спасти.

- А, да у тебя вообще нет специй. У тебя что, есть только соль да сахар?

- Я просто привык есть вне дома. Ходжинс, давай просто прекратим. Это не еда.

- Не говори ерунды. Нет ничего, что нельзя было бы восстановить.

- Как это?

- Так это. Не сдавайся.

Неважно сколько лет они прожили, сотни, тысячи, эти двое вернулись к версиям самих себя того времени.

Четырнадцатилетний Гилберт и шестнадцатилетний Ходжинс.

Послесловие от переводчика

Йоучич! Ля, пять дней переводить менее 30 страниц. Что-то я совсем обленился… Простите и не бейте:3

Собственно, по поводу главы. Эта мне понравилась едва ли не больше всех. Тупо Ходжинс в свои шестнадцать был эдаким гопариком с района, пьёт, курит, дерётся. Ваще:D

Кстати, я только из этой главы узнал про существование такого растения, как бугенвиллея. Довольно красивая, кстати. Только в основном цветёт розовым, а не белым, но белые тоже можно найти.

А по поводу 6 главы… Ну, она на 50 страниц, мне хана, кофейку не хватит… Попытаюсь, конечно, за неделю успеть, но чёт мне слабо верится, что потяну, извиняйте:c

А на этом всё, спасибо, что прочитали главу в моём любительском переводе. Обсуждаем главу в комментариях! А я пойду переводить следующую главу, увидимся когда-нибудь!

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀I

Нынешнее время было названо эрой почтового бума.

На континенте, объединявшем небольшие страны, люди, работавшие в почтовой индустрии, безжалостно конкурировали друг с другом. Проще говоря, почтовые компании воровали клиентов друг друга на всём континенте.

Клиенты сами выбирали почтовые агентства и обращались к ним. На выбор влияли различные факторы, такие как цены, области доставки и, конечно же, степень вежливости почтальонов. Принимая в расчёт всё это, люди и выбирали себе почтовую компанию.

В настоящее время структура почтовых корпораций всё более углубилась в такую отрасль, как Куклы Памяти. Если почтовая компания специализировалась только на доставке писем и не предоставляла услуги Кукол Памяти, то такая компания не выдерживала конкуренции и, в конце концов, разорялась.

В условиях такого жестокого соперничества, в стране под названием Лейнедшафтлих, расположенной на южном побережье континента, существовала так называемая Почтовая Компания CH, прославившаяся в этой отрасли. Несмотря на то, что была основана всего несколько лет назад, она уже успела заработать себе отличную репутацию. Клиенты были довольны их сервисом, а сама компания имела множество постоянных клиентов.

В основе своей, таким результатам было две причины.

Во-первых, у компании не было ограничений по районам доставки. Клиент мог отправить письмо или посылку в любую точку света. Конечно, чем дальше приходилось доставлять, тем выше была цена за доставку, но это была первая компания, которая доставляла куда угодно. Почтовая Компания CH занималась доставкой даже в районы конфликтов, что было очень кстати для людей, чьи семьи или возлюбленные оказались в таких условиях. Увеличение числа клиентов было логичным развитием событий. Однако добиться такого же успеха другим компаниям было бы ужасно сложно. Почтовая Компания CH ради клиента могла доставить посылку куда угодно, поскольку в ней работали сотрудники, которым это было под силу.

Во-вторых, у этой компании был козырь в рукаве в лице Куклы Памяти, стремительно ворвавшейся в этот бизнес и быстро получившей популярность. Наблюдение за её походкой заставляло людей оглядываться на неё, а щёки человека, что услышит её голос, краснели от восхищения. Она была совершенной красавицей, появившейся, казалось, прямиком из мифов и легенд. Кроме того, недавно была анонсирована пьеса, которую знаменитый драматург Оскар написал с использованием её образа, благодаря чему она приобрела популярность даже за пределами индустрии.

Люди представляли её себе в хорошем свете. Она была девушкой, выходившей за грани воображения.

И звали её Вайолет Эвергарден.

Самым крупным торговым местом на континенте был порт Лейденшафтлиха. Из него можно было выйти в море. Он представлял национальный интерес для страны, а также неоднократно служил поводом для войны. Бесчисленное множество стран пытались захватить этот порт из-за его ресурсов и положения.

Хотя экономика города процветала, кое-где оставались следы сражений. Следы военного прошлого были оставлены не только на защитных стенах или мощёных каменных дорогах. И одним из самых известных таких памятников прошлому был фонтан, построенный в Лейдене, столице Лейденшафтлиха, во время празднования столетия страны.

Он представлял из себя девять статуй богинь, держащих на плечах вазы, из которых выливалась грунтовая вода. Они были сделаны из дорогого камня, но, несмотря на это, богиням отрубили головы. Реставрировать фонтан не стали, чтобы никто не забыл о позоре Лейненшафтлиха, разрешившего вторжение в столицу другой страны.

Несмотря на то, что Лейденшафтлих являлся крупной торговой нацией, он также был и военным государством. Даже в мирное время среди оживлённых городских пейзажей расхаживали вооружённые солдаты.

И эта страна была родиной членов Почтовой Компании CH.

- О, чего делаешь?

- Привет.

- Давно не виделись.

Под красивым осенним небом перед фонтаном безголовых богинь собралась редко собирающаяся группа. Это были две девушки и один парень.

- Да это же Каттлея и Ви. Не смогли дождаться моего возвращения и вышли поприветствовать великого меня?

Почтальон в стеклянно-зелёной рубашке оставил свой мотоцикл у обочины, уминая курицу-гриль. Его сапоги на крестообразном каблуке выглядели изощрённо и привлекательно. Его голубые глаза, спрятанные за песочно-русыми волосами, вызывали раздражение. Его немужественные, мягкие черты лица вовсе не были нежными. Это был Бенедикт Блю, работавший в Почтовой Компании CH.

- О чём ты? Спрошу ещё раз, о чём ты вообще? Д-да я бы ни за что не пошла тебя встречать! Я просто ходила по магазинам по поручению моего любимого Президента. Вайолет, скажи что-нибудь этому любителю каблуков. Никто тебя не звал.

Эти слова нещадно говорила красивая девушка с изящно вьющимися чёрными волосами. У неё были аметистовые глаза и фигура, напоминавшая песочные часы. Её тело, способное заворожить любого мужчину, было одето в карминовый фрак с лентой на талии. Это была Каттлея Бодлер, также работавшая в Почтовой Компании CH.

- Вы слишком шумите посреди улицы.

Голосом серебряных колокольчиков упрекала парочку элегантная и красивая девушка, одетая как фарфоровая кукла. На её волосах, расплывавшихся волнами, была повязана вышитая кружевная ленточка, а сама она была одета в шифоновое пальто.

- Ви.

- Вайолет.

Это была Вайолет Эвергарден, лучшая Кукла Памяти в Почтовой Компании CH, чьи глаза очаровывали всех, взглянувших на неё, как и изумрудно-зелёная брошь на груди.

Бенедикт и Каттлея повернулись к Вайолет, сместив внимание на неё.

- Что с тобой?

- В самом деле, Вайолет, ты какая-то не своя. Распустила волосы? Собралась на свидание?

Под давлением этих двоих лучшая Кукла Памяти Почтовой Компании CH, Вайолет Эвергарден, опустила взгляд в землю.

- Леди Тиффани… кто-то из моего дома всё устроил, это странно? – её голос звучал немного смущённо.

Каттлея нежно посмотрела на Вайолет.

- Вовсе нет. Ты настолько милая, что не уступаешь даже мне. Собираешься увидеться с майором?

- Да. До назначенного времени ещё далековато, поэтому я собиралась купить книгу, чтобы взять её с собой.

- Это замечательно; Ты с нетерпением ждёшь встречи, а? Эй, она ведь не выглядит странно, правда, Бенедикт? – Каттлея безудержно радовалась.

- Тц, - Бенедикт щёлкнул языком.

Они действительно давно не собирались вместе, что было в принципе нормально. В Почтовой Компании CH все каждый день усердно работали. Бывали иногда случаи, когда на работе они пересекались, но для такого было необходимо чудесным образом согласовывать свои расписания. Можно сказать, они были товарищами, которых президент нанял почти в одно время.

Бенедикт выбросил кости только что съеденной курицы и, глядя в лицо Вайолет и слизывая оставшееся на его руке масло, ответил:

- Хм~м, да вроде нормально выглядит, не? Очень даже.

Вайолет не отводила от него своего взгляда, хоть они и стояли довольно близко.

Бенедикт резко ткнул пальцем ей в лоб.

- Но я должен сопровождать тебя. Будь я твоим старшим братом*, я бы не допустил, чтобы моя младшая сестра была бы съедена стариком. Я лучше. Потому что я молод и крут.

Человек, которому хватило бы наглости сказать такое, да ещё и так уверенно – это нечто редкое, даже среди всего человечества.

Каттлея с некоторым раздражением вставила:

- Позволь вклиниться третьей стороне, но мистер Гилберт супер-замечательный, взрослый человек, и я знаю, что Вайолет в него по уши, так что ты тут незваный гость!

- Что значит «по уши»? – Вайолет немедленно отреагировала на непривычный для неё термин.

- Ну, что-то вроде одержимости. Разве ты не говорила, что майор для тебя единственный?

- Говорила, – она нахмурилась, как будто была обеспокоена, а её голубые глаза стали слегка влажными. Скорее всего, она была «смущена». Вероятно, будучи не в состоянии сказать что-либо ещё, Вайолет отвернулась.

Чувство привязанности к этой неуклюжей девушке, зависть к её счастью и сложные эмоции от того, что мужчина забрал друга, всплыли в сознаниях Бенедикта и Каттлеи. Поэтому, чтобы отбросить всё это, они решили растормошить Вайолет, тряся и толкая её влево и вправо.

- Дерьмо. Не веди себя мило, на поле боя ты ведь просто маньяк.

- На самом деле это меня бесит. Ты сильна как медведь! Но в то же время очаровательна.

Возможно, не чувствуя боли или пытаясь понять, как справиться с этой ситуацией, она не стала ничего делать и приняла необоснованное насилие. Со стороны это было похоже на издевательство, но на самом деле среди них троих Вайолет была самой сильной. Да и для всех здесь присутствующих это было не более чем игрой.

- Слушай, не позволяй ему беззаботно трогать себя, хорошо? Но блин, как же это здорово. Ты как пушистая собачка. Каттлея, ты тоже потрогай.

- Эй, а сам-то! Прекрати её трогать этими грязными ручищами! У всего должен быть предел! Прекрати!

- Да всё нормально же? Ну, не то чтобы я только вышел из уборной.

- А, подожди. Ты что… никогда не моешь руки?! Серьёзно? Я ведь права, да? Не может быыыыть! Вайолет, эй, иди сюда. Бенедикт, а ты даже не приближайся к нам! Всё, здесь наша территория. Я тебя изобью до полусмерти, если переступишь за черту!

Когда Каттлея начала рисовать своими замшевыми сапогами линию на земле, Бенедикт тоже подключился. Он подобрал ветку и сделал то же, что и она.

- Да~? Тогда всё, что за этой чертой – моя территория! Кстати, дорога в офис вашего любимого президента на моей территории, так что и туда тоже не возвращайся!

- А~, это нечестно! Это. Не. Честно!

- Очень даже честно~! Сами же начали~!

Они вели себя как дети. Вайолет, самая младшая из них, с интересом на всё это смотрела. Она словно наблюдала за сцепившимися животными.

Это был недолгий мирный период перед тем, как вспыхнул шум.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀II

В то же мгновенье, в той же стране, в том же городе время мирно текло внутри головного офиса Почтовой Компании CH и никто не подозревал о кошмаре, который начнётся через несколько минут.

Здание было построено в переулке неподалёку от главной улицы, выступая, в прямом смысле этого слова, над рядами небольших магазинов. Оно состояло из шпиля на зелёной крыше с флюгером и стен из красного кирпича, обгоревших на солнце. На железной пластине на арочных воротах золотыми буквами было напечатано название компании.

Когда кто-то открывал дверь, радостно звенящий звоночек оповещал о прибытии покупателя. Немного пройдя, можно было найти место приёма почтовых отправлений. В здании было три этажа: на первом находился ресепшн, на втором офисы, а на третьем этаже располагалась резиденция президента.

Как бы далеко здание ни находилось от главной улицы, оно стоило довольно дорого. Его владелец, человек, которого сотрудники компании называли «президентом» и «стариком», пил чёрный чай с бренди на балконе, с которого открывался панорамный вид на город.

- Я настолько хорош, что аж самому страшно.

Он был достаточно красивым дамским угодником. Ему было около тридцати лет. У него были серовато-голубые глаза, слегка длинные рыжие волосы, мужественное телосложение, и, хотя он был немолод, мягкие черты лица. Его внешность, казалось, вызывала зависть и ревность со стороны других мужчин. Его кожаные сапоги были начищены до блеска.

- Президент Ходжинс!

В комнату вошла девочка с невинным лицом. У неё были бархатистые, ровно подстриженные бледно-серые волосы до плеч, большие глаза, маленькая голова и миниатюрное тело. Она была ребёнком, но из-под очков на Ходжинса смотрели ошеломляюще подозрительные, даже загадочные гетерохромические глаза.

- Я же просила вас взяться за работу!

Однако вела она себя как секретарь эгоцентричного председателя.

Ходжинс мягко возразил:

- Малышка Люкс, сейчас мне нужна не тяжёлая работа, а время расслабиться на нежном осеннем воздухе, попивая чай.

- Каким бы красивым голосом вы это ни говорили, это всё ещё бегство от реальности! Пожалуйста; если вы хотя бы штампы поставите, я принесу столько чая, сколько захотите! Завтра уже крайний срок! Мы должны уже сегодня разобраться с письмами и отправить их! На носу ведь снова «Летающие Письма»!

- Ты уже вся такая Мисс Секретарь. Я так рад. Когда ты только пришла сюда, то выглядела как маленький испуганный кролик, зато сейчас ты уже замечательная работающая леди, а? Ах это исключительное ощущение, что я был тем, кто тебя воспитал.

- Президент Ходжинс! Пожалуйста! Возьмите штамп! Если вы его хотя бы подержите, я поставлю штамп вашими руками… Я даже документы зачитаю…

- Малышка Люкс, просто поставь штампы сама, всё равно разницы никакой не будет.

- Я поставила бы, если бы могла! Это всё требует утверждения президента, так что займитесь этим!

- Этот приказывающий тон, произнесённый официальным языком девочкой-подростком, заставляет мурашки пробегать по моей коже… Хм, Малышка Люкс. Не подумай, ты неплохо выглядишь в этой рубашке-блузке и длинной расклёшенной юбке, но почему бы тебе не попробовать сменить наряд? Я бы порекомендовал чёрный фартук поверх рубашки с объёмными рукавами, чёрные колготки и красные эмалированные туфли.

- Пожалуйста, да послушайте же меня! – сейчас перед ним стояла не полубогиня «Люкс Сивилла», которой когда-то поклонялись культисты. Вместо неё стояла едва не плачущая подчинённая, пытающаяся убедить своего тщеславного начальника.

Люкс работала серьёзно и неутомимо с тех пор, как была спасена Вайолет и нанята в Почтовую Компанию CH. Вероятно, из-за того, что она была человеком методичным, на неё даже возложили обязанности секретаря президента, но с таким президентом ей всегда приходилось нелегко.

Компетентность человека по имени Клаудия Ходжинс в бизнесе не подлежала сомнению, но его способы развлечения были экстремальными, и он не переставал дурачиться, даже если у него была куча работы. Сдерживать его изо дня в день было работой Люкс. В худшие времена ей приходилось искать его и забирать из публичных домов в кварталах красных фонарей.

- Если вы не поставите штампы, то погибнете не вы, Президент, а я.

Люкс уже устала от этого.

- Ни за что. Я поставлю штампы. Я поставлю их, поставлю. Не делай такое расстроенное лицо. Малышка Люкс, ты слишком пессимистична. Кроме того, ты воспринимаешь всё слишком буквально. Я же говорил тебе, что восемьдесят процентов из того, что я говорю – это просто случайный набор слов, верно? Относись ко всему чуть проще. Наслаждайся всем, даже неприятностями.

- Президент… похоже, вы бы сказали это даже с дырой в животе… это вызывает зависть.

- Спасибо. От комплиментов я расту на глазах.

Она хотела сказать, что это не было комплиментом, но слова застряли в горле, а внимание было перехвачено чем-то другим. Золотисто-красноватые гетерохромические глаза Люкс были прикованы к странной вещице в небе на фоне красивого городского пейзажа, виднеющегося из балкона.

- Президент Ходжинс… Там что-то…

В ту же секунду Ходжинс схватил Люкс и прыгнул в конец комнаты. Она была прижата к груди Ходжинса, так что от замешательства она даже не смогла кричать или хотя бы говорить.

Через несколько секунд раздался звук взрыва.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀III

- Вы слышите этот шум? – произнесла Вайолет Бенедикту и Каттлее, которые в конце концов разодрались между собой. Её синие глаза смотрели в небо, заметив круглый чёрный падающий объект.

И он попал в одно из шикарных зданий на фоне городского пейзажа Лейдена.

- Головной офис атакован! – едва сказав это, Вайолет бросилась бежать сквозь людей, стоявших с открытыми ртами, их внимание привлёк звук взрыва, разнёсшийся утром.

- Не может быть, не может быть! А?! А как же Президент?!

- Не стой столбом, дура.

Бенедикт сел на свой байк. Тихо прошептав это, он слишком легко поднял Каттлею и усадил её на колени, одновременно заводя мотор.

- А–! Всё произошло так внезапно! Страшно, страшнооо! – крикнула Каттлея, вцепившись в шею Бенедикта.

- Разойдитесь! Разойдитесь! Вы все мешаетесь!

Молодая девушка, продававшая цветы в передвижном ларьке, упала на месте, а её лошадь заржала. Не обращая внимания на трафик, Бенедикт погнался за Вайолет. Постепенно он приближался к её, уже ставшей размером с бобовое зерно, фигуре.

Бенедикт протянул руку. «Ви!»

Вайолет бежала с поразительной скоростью, но, услышав голос Бенедикта, проворно запрыгнула на его мотоцикл. Они обменялись словами, не обращая внимания на скандальную Каттлею.

- По звуку как пушка из артиллерии Лейденшафтлиха.

- Видела, откуда была произведена атака?

- Ядро прилетело с западной стороны города, ошибки быть не может. Смотри, из третьего этажа головного офиса идёт дым. Если предположить, что выстрел был произведён примерно с этой высоты, можно сузить круг подозреваемых, верно?

- Попало прямо к старику, так что подозреваемых слишком много.

- Как вы можете быть такими спокойными?! Президент может быть уже мёртв! – Каттлея бросила свой острый взгляд на Бенедикта и Вайолет, но выражения их лиц отличались от обычных. Она, не задумываясь, успокоилась.

- Не может быть такого, чтобы мы не волновались, верно…?! – Бенедикт говорил и за себя, и за Вайолет.

Мотоцикл, на котором они втроём ехали, взревел, поднимаясь по склону.

IV

Прижатый книжной полкой, Ходжинс всеми силами пытался не раздавить Люкс. Та ошеломлённо смотрела на него.

- Малышка Люкс, можешь… можешь не торопиться, но выползай из-под меня.

Стекла окон разбились и рассыпались повсюду. Стол, сделанный мастером на заказ, был разбит вдребезги. Ковёр превратился в тлеющий уголь, а комнату начало охватывать пламя.

- Президент Ходжинс… м-мне очень-очень жаль! – Люкс вылезла, пытаясь хоть как-то поднять полку своими слабыми ручками, но та даже не сдвинулась с места.

- Я в норме, в норме. Блин~, не стоило пропускать отжимания… хах.

Набравшись сил, он поднял книжную полку и откатился в сторону, тем самым спасшись. Он обладал значительной силой.

Ходжинс встал и оглядел комнату. Теперь у него больше не был взгляд прежнего бездельника-председателя.

- Прости; ты как? – лишь мягкость в его голосе была такой же, как и всегда.

- За что вы извиняетесь, Президент?

- Потому что эта атака была нацелена на меня, что бы ты об этом ни думала. Случись с тобой что, у меня бы не было оправдания перед твоими родителями.

- У меня нет родителей.

- А, да. Тогда у меня не было бы оправдания перед тобой. А теперь пора проверить, как там остальные работники…

- В любом случае, если мы не хотим сгореть заживо, пора идти вниз! – быстро приняв решение, Люкс побежала к лестнице, ведущей на нижний этаж.

Планируя спуститься вниз по аварийной лестнице на балконе, Ходжинс крикнул ей: «Малышка Люкс, подожди!»

Однако перед тем, как Люкс открыла дверь, та открылась сама и Ходжинс увидел руку, потянувшуюся к Люкс и забравшую её в темноту.

- Малышка Люкс…?

Вскоре Люкс вновь предстала перед взором Ходжинса. Её толкнул вперёд мужчина в чёрном костюме. За ним вышло ещё шесть таких же мужчин. Взгляд Ходжинса постепенно стал мрачнее.

- Как поживаешь, Клаудия Ходжинс? – мужчина обратился к Ходжинсу по имени, которое ему дали родители, думая, что у них родится девочка.

На его лице появилась искажённая улыбка.

- Какой же ты говнюк, Сальваторе Ринаудо.

Сальваторе тоже саркастично улыбнулся. Его волосы были до такой степени зафиксированы лаком, что не было ни одного торчащего волоска. У него были тёмно-коричневые глаза, толстые губы и бледная, как воск, кожа.

- А теперь будь добр, расскажи, для чего тебе понадобилось взрывать мой кабинет пушечным ядром и приставлять пистолет к виску моей секретарши?

- Догадался-таки, что это наших рук дело.

- У меня есть кое-какие догадки, но можешь сказать мне прямо… господин президент Почтовой Компании Сальваторе? Мне на ум приходит только то, что в военном училище я учился лучше тебя*.

- Какой скромный… О чём ты, многообещающий предприниматель, имя которого сегодня знают все в почтовом бизнесе? Совершенно очевидно, что мне нужно, не так ли? Почтовая Компания Сальваторе и Почтовая Компания CH. Две компании, борющиеся за существование в Лейденшафтлихе. Конечно, мы тоже доставляем неприятности вашей компании, но я в этой индустрии дольше, чем кто бы то ни было. И я не могу проиграть. Твои действия… В любом случае, я хочу, чтобы ты послушно пошёл с нами. Я хочу поговорить в тихом месте. Если послушаешься, мы уйдём, не причинив вреда этой милой даме и остальным сотрудникам.

Для человека, стоящего во главе почтовой компании, он был довольно неприятным. Откровенно говоря, ему больше бы подошло описание подпольного вождя. Люди в чёрных костюмах тоже не казались особо уважаемыми.

- Думаешь, что сможешь просто мирно существовать после такой выходки? Здесь скоро уже будет военная полиция.

- Не у одного тебя есть связи среди военных. Военная полиция, патрулирующая эту область, и шагу сюда не сделает. Я попросил их закрыть на сегодня глаза на любую мою выходку, какой бы шумной она ни была. Клаудия… Прости; ничего, что я зову тебя по имени?

Ходжинс стиснул зубы так, что те аж скрипнули.

- Ничего. Это имя мне дали мои любимые родители.

- Тогда, Клаудия. Если мы будем так медлить, то оба обожжёмся, а я хочу, чтобы ты пошёл с нами на своих двоих.

- Понял, я пойду с тобой. Но оставь мою секретаршу здесь.

От этих слов Сальваторе растерялся. Он окинул взглядом Люкс, на чьих глазах от страха уже навернулись слёзы, и расплылся в чересчур милосердной для врага улыбке.

А затем внезапно ударил её по щеке.

Глаза Ходжинса широко открылись, и он пришёл в ярость.

- Ты…! Как ты смеешь поднимать руку на даму?!

Мужчина сзади поддержал её, когда она, казалось, вот-вот упадёт на колени.

Глянув на Ходжинса, Сальваторе сердито сказал, вытирая кровь на кулаке о рукав одного из подчинённых:

- Я ненавижу девушек, считающих, что от слёз всё решится само собой. Прости.

В его голосе не читалось и капли угрызений совести.

К моменту, когда прибыла троица на мотоцикле, люди из соседних магазинов уже во всю вместе с пожарными тушили пламя.

Увидев это, Вайолет тихо прошептала:

- Как будто они заранее знали о пожаре, вам не кажется?

В самом деле, как она и сказала, пожарные работали слишком хорошо. Благодаря этому повреждённым оказался только третий этаж Почтовой Компании CH.

- Эй, вы трое!

Когда они обернулись, то увидели одетых в форму Почтовой Компании CH работников, стоявших снаружи с видимыми ожогами и в ужасном состоянии. Мужчина средних лет, по-видимому самый старший из этой группы, махал рукой.

- Энтони, все в порядке? Что здесь произошло?

У Энтони, заведующего ресепшном, были изящные черты лица, да и разговаривал он не менее изящно.

- Все сотрудники в норме, однако… Президента и его секретаршу Люкс куда-то увезли.

- Не может быть! – едва не переходя на крик разрыдалась Каттлея.

Бенедикт посмотрел на Вайолет. Она несколько раз моргнула. Её длинные ресницы помогали выразить «шок» на этом безэмоциональном лице.

Её рука потянулась к броши, крепко сжав её. – Кто… и где… это сотворил…? – тихо спросила она, всё ещё не отпуская брошь. – Кто… и… где?

Тон её голоса был абсолютно холодным. Настолько холодным, что у каждого, находившегося рядом, на секунду перебило дыхание. Странная атмосфера вокруг неё только усиливалась её обычным роботизированным обликом.

Среди всей этой ледяной атмосферы двинулся только один человек. – Ви, – раздалось ласковое прозвище, которым её называл только Бенедикт.

Вайолет повернулась к нему.

- Всё нормально, – тон был настолько нежным, что невозможно было представить, чтобы он исходил от Бенедикта. – Я обязательно что-ниубдь сделаю.

Эти слова были почти такими же, какие бы настоящий старший брат сказал бы своей сестре.

Ресницы Вайолет снова шелохнулись.

- Я этим займусь.

- Исключено. Если мы что-нибудь делаем, то делаем вместе. К тому же, как же твои планы?

- Мои планы… С ними проблем не возникнет; Майор всё поймёт. Кроме того, Майор бы и сам приказал мне спасти Президента Ходжинса и Люкс.

Похоже не обрадованный поведением Вайолет, демонстрирующей непоколебимое доверие, Бенедикт взъерошил ей волосы. – Хм, вот как?

Её и без того растрёпанные волосы растрепались ещё сильнее. В этот раз, в отличие от предыдущего, Вайолет возразила своим обычным голосом. – Пожалуйста, прекрати, – та частичка бывшей девушки-солдата исчезла, и все вокруг облегчённо вздохнули.

- Ладно, хватит; Пора спросить об остальном. Энтони что-то знает, верно?

Получив лёгкий пинок по голени, Вайолет наконец кивнула.

Энтони продолжил говорить.

- Похититель – Почтовая Компания Сальваторе. С офисом это совершили президент компании, одетый как самый настоящий вампир, и его подручные, все одетые в чёрное… Я пытался уведомить об этом военную полицию, но они не слушали. Похоже, у Сальваторе большие связи. Не удивлюсь, если он даже информацией манипулирует.

Это означало, что Сальваторе похитил Ходжинса и Люкс, и их местонахождение неизвестно. А сотрудники, кажется, ещё переваривали случившиеся и им было не до этого.

- Уходя, президент Ходжинс сказал нам: «Остальное оставляю на вас».

- Как же я рада, что они в порядке! – Каттлея положила руку на грудь и залилась слезами.

- Значит, эти люди из Почтовой Компании Сальваторе? Если я не ошибаюсь, их головной офис находится в Лейдене, так? Эти парни как-то пытались ограничить нас в территориях доставки, так что я избил их до полусмерти. Может… это моя вина?

- Что за имя такое? Звучит как какая-то скороговорка. Сальва… Саль… Салфа…

- «Сальваторе», Каттлея.

Подражая Вайолет, которая медленно это произнесла, Каттлея повторила:

- «Сальваторе», «Сальваторе»… хорошо. Нужно уметь выговаривать имя человека, которого собираемся отправить в ад. Так, и когда же начнётся фестиваль крови? Они ведь заплатят по счетам? Мы же спасём президента и Люкс?

Это было грубое заявление, но все присутствующие без колебаний кивнули на предложение Каттлеи.

- Пожалуйста, выбейте из них всю дурь.

На просьбу Энтони Бенедикт злобно улыбнулся. – О, выбьем. Старик может и сам справиться, но вот малютку спасти надо, – Бенедикт энергично ударил себя кулаком в грудь.

Энтони с облегчением вздохнул.

- А что делать нам? Может позвать остальных сотрудников? Почтовая Компания Сальваторе имеет филиалы даже за границей. С этим проблем не возникнет?

Подняв руку, Вайолет сказала:

- Мы схватим их одновременно. В национальных офисах должно быть место у окон со стойкой администратора. Мы втроём возьмём его на себя… Однако первоочерёдная задача – нанести удар по головному офису. Предположим, что туда их и увели. Сообщите всем сотрудникам, которые могут сражаться, что мы захватываем соседнее агентство, Почтовую Компанию Сальваторе. Держите бойцов наготове и следите за информацией. Доверяем эту задачу… вам, Энтони.

- Понял, Вайолет.

Как и ожидалось от бывшего военного, она неплохо наладила субординацию.

Глядя на Вайолет, Бенедикт спросил:

- Ви, неужто ты собираешься вновь стать солдатом?

У Вайолет было такое же сдержанное лицо, как и всегда, но вещи, что она говорила, не соответствовали этому образу.

- Не собираюсь. Однако контратака по уважительным причинам разрешена даже во время путешествий. Мы просто собираемся разрешить ссору между коллегами по почтовому бизнесу. К тому же, у нам там третий этаж горит, верно?

У Вайолет были основания для такого поведения.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀V

Трио стояло перед толстой железной дверью, неестественно вставленную в стену из красного кирпича в задней части здания. Беденикт присел на корточки и начал копать. Не прошло и нескольких минут, как появилась маленькая коробочка, покрытая землёй. Внутри лежал бронзовый ключ. Он вставил его в замочную скважину, и дверь открылась, издав скрипучий от ржавчины звук. Они взяли фонарь и в темноте спустились по узкой лестнице. Вскоре они прибыли к месту назначения.

В подвале, освещённом тусклым светом, хранилось оборудование, явно не предназначенное для обычной компании. Это были огнестрельное оружие, мечи, копья, топоры, луки, щиты и прочее вооружение всех видов. Даже с учётом того, что это было хобби президента, такой ассортимент товаров не под силу собрать любителю.

- Он предвидел что-то подобное и готовился, ха. Да, он действительно осознаёт, некоторые точат на него зуб, – с восхищением сказал Бенедикт.

- Ого~! У президента есть тонфа, которую я хотела! И хлыст!

- Не тебе ли достаточно простых кулаков? Не бери ничего опаснее этого. Ви, а ты что выберешь? Такая возможность подворачивается нечасто, поэтому я выберу то, чем ещё не никогда не пользовался.

- Я… – осмотрев тайный склад оружия Почтовой Компании CH, Вайолет протянула руку к чему-то, завёрнутому в рваную тряпку, у самой дальней стены. – Мои оружием будет это. Бенедикт, Каттлея, – Вайолет подняла предмет, который был одного с ней роста, лёгким движением руки, по которому нельзя было даже догадаться о весе предмета. – Пойдём как можно осторожнее.

Они втроём ещё некоторое время в тишине смотрели друг на друга.

- Какого? Да это невозможно. Я зол.

- Да мы с таким даже не уедем.

- Действительно.

В результате дискуссии они пришли к выводу, что можно оставлять врагов полумёртвыми, никого не убивая.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀VI

Сальваторе Ринаудо смотрел на Клаудию Коджинса. Человек, которого он ненавидел, сидел связанным на импортном ковре из медвежьей кожи.

Они находились в комнате, обставленной чёрной мебелью. Было понятно, что комната принадлежала Сальваторе. Там были его портреты, книжные полки со стеклянными дверцами, которые, похоже, открывались нечасто. Были также образцы бабочек и вазы со свежими белыми цветами. Из граммофона играла тихая скрипичная музыка, однако она ничуть не снимала напряжённой атмосферы. Люкс Сибилла с распухшей щекой сидела на стуле, но один из подчинённых Сальваторе приставил пистолет к её голове.

Люкс была сосредоточена на виде снаружи. С балкона вдалеке она видела офис Ходжинса, располагавшийся на той же высоте. От него поднимался столб чёрного дыма. Структуры головного офиса Почтовой Компании CH и этого здания были ужасно похожи.

По поводу балкона надо бы сказать ещё кое-что. На нём стояла пушка, которую туда вряд ли поместили в качестве антиквариата.

- Сказать, почему я тебя презираю? – он протянул руку, как будто хотел обнять Люкс с распухшей правой щекой, словно успокаивая домашнюю кошку.

Люкс же вздрогнула, будто прикосновение было болезненным.

- Прежде всего, просто потому что это ты. Ты родился в зажиточной купеческой семье и служил в армии Лейденшафтлиха. Даже несмотря на то, что дослужился до звания майора, ты ушёл в отставку сразу после окончания Великой Войны и основал собственную почтовую компанию, преуспев в этом деле. Такие люди вообще существуют? Такие, у которых получается всё, за что бы они ни взялись. Но в большинстве случаев они топчут чужие усилия, да и к тому же с таким беззаботным лицом. Может, я такой же, но, в отличие от тебя, я сталкивался с трудностями, поэтому я ненавижу таких как ты.

- Если превосходить кого-то в чём-то – это грех, иди жалуйся Богу.

- И вторая причина, по которой я ненавижу тебя. Ты пошёл против принципов и правил, установленных нашими предшественниками. «Почтовая Компания CH доставляет куда угодно»? Меня от тебя тошнит.

Ходжинс окинул руку Сальваторе сияющим взглядом.

- Высокое качество по низкой цене для клиента… Это ведь основы бизнеса, не так ли?

- Но если превратишь такой подход в стандарт, то просто раздавишь всех, кто не сможет предлагать такие же условия, я не прав?

- А нечего сидеть на месте. Знаешь, я тут случайно вспомнил, как в свои солдатские годы подумал, как было бы отлично открыть свою почтовую компанию. Письма, которые можно доставить даже на поле боя. Почтальоны, которые эти письма доставят. Куклы Памяти, которые по заказу прибудут к клиенту, даже если тот живёт в чащобе леса. Что плохого в том, чтобы делать то, что мне нравится, на свои же деньги?

- Есть и другие неприятности… Вот что это за здание? Тебе не кажется, что оно всем своим видом кричит, что собирается сместить Почтовую Компанию Сальваторе? И ты ещё и ходишь с таким гордым лицом, бесишь.

Рука Сальваторе переместилась от щеки Люкс к её серебристым волосам.

- Не трогай мою секретаршу… Да, ты прав, я объявил тебе войну. Я знал тебя ещё до того, как начал работать в этой индустрии. Вы разрослись по всей стране, которую я защищал, и делаете с ней ужасные вещи.

- И какие же, например?

Пучок волос в пальцах Сальваторе проскользнул сквозь них, издав мягкий звук.

- Например, под прикрытием почтовой компании ты продавал заграницу национальное оружие… не так ли?

- Мы – почтовая компания, в которой во главе угла стоит удобство для клиентов, поэтому мы доставляем всё, что те попросят. Однако я не припомню, чтобы мы что-то доставляли на Север.

- Дело не в этом. Даже если ты не продавал ничего на Север напрямую, ты ведь мог догадаться, что такое случиться, верно? Это было так невыносимо странно… Откуда у врагов было оружие, произведённое в Лейденшафтлихе? Почему мои товарищи умирали от нашего же оружия…? Эту тайну я смог раскрыть только после войны.

Люкс пыталась всеми силами выдернуть волосы из лап Сальваторе. Её шарф был снят, и из-под блузки выглядывала ключица.

Сальваторе взял у одного из прихвостней пистолет и направил его на её грудь.

- Если ты знаешь об этом, то также знаешь и о том, что я работал не один, а с военными, не так ли? Это не то, чего хотел я один. Некоторые люди из страны, которой ты посвятил свою жизнь, просто хотели немного подзаработать. Разве это не банальная история? Может хватит играть в моралиста? Мне это противно.

- Я не моралист–эй… сколько раз я должен сказать, чтобы ты не трогал…

- Клаудия, ты ведь тоже недалеко ушёл, не так ли? Не ты ли поставил всё своё состояние на военные авантюры и заработал на этом кругленькую сумму? Средства, полученные от азартных игр, являются рассадником подпольных организаций и чёрного рынка. На эти деньги они продают оружие, наркотики и подвергают жестокому обращению женщин и детей. Даже если ты обобрал их до нитки, с того момента, как ты сделал ставку, ты уже стал частью этого водоворота.

- Вот почему я и сказал… что не моралист! Я делал это, потому что хотел. Мы с тобой оба в душе черны как смоль. Но знаешь, моя секретарша порядочная девушка. Ты что, не слышал, когда я говорил тебе к ней не прикасаться?! Если у тебя просто привычка дотрагиваться до чего-то, то просто ударь меня или ещё чего!

Вероятно, из-за того, что его заявление неправильно истолковали, Сальваторе сделал, как и просил Ходжинс, оставив Люкс и ударив его по лицу голенью. Малиновые волосы закачались, Ходжинс рухнул на пол.

Несмотря на это, он усмехнулся.

- Спасибо; может мне снять одежду, пока мы не закончим? Тебя бы это возбудило, правда?

Сальваторе в ярости схватился за воротник Ходжинса.

- Как грязно. Твоя компания – это твоя натура. И я в данном случае жертва. Я хочу, чтобы ты вернул мне клиентов, маршруты и всё, что украл у меня. Думаю, тебе больше подходит быть солдатом, чем бизнесменом. Тебе куда больше идёт вот так валяться на земле. Зачем… Я просто хочу, чтобы ты вписал своё имя в документ. Обещай, что не будешь вторгаться в мои маршруты… Трудно что-то сделать, когда рядом слоняешься ты. Как видишь, набралось немало, – он резко отпустил Ходжинса, и тот ударился лицом об пол.

- Президент! – со слезами на глазах сорвалась Люкс.

Ходжинс немедленно поднял голову и улыбнулся Люкс. Он даже подмигнул ей.

Сальваторе приказал своему подчинённому позвать нотариуса, чтобы тот засвидетельствовал их контракт. Скорее всего, Сальваторе намеревался подставить Ходжинса, составив контракты разного содержания.

- Какой же ты холодненький, – Ходжинс слизывал кровь, капающую из уголков его рта. – По сравнению с полями сражений, ты действительно скучный… – Когда он прокашлялся, его голос достиг Сальваторе. – Моя компания не только моя, – он выглянул в окно в ожидании чего-то.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀VII

- Вижу впереди Почтовую Компанию Сальваторе, – прошептала Вайолет.

Бенедикт вёл свой мотоцикл, Каттлея сидела позади него. Держась за плечи Каттлеи, Вайолет стояла на краю пассажирского сиденья. Пролетая по городскому пейзажу, мотоцикл перевозил не только трёх человек, но и неприкрытое вооружение.

- Эй~, смотрите, на балконе огромная безвкусная пушка~.

- Хорошо. Я думал о том, чтобы ворваться через главный вход, но планы поменялись. Ви, твоя цель – тот балкон, – сказал Бенедикт с беззаботностью, с которой один человек приглашал другого пойти за покупками.

- Поняла. Каттлея, пожалуйста, поддержи, – Вайолет взяла в руки толстый длинный цилиндрический предмет, лежавший на багажнике мотоцикла. Это было то, что можно было назвать и винтовкой, и гранатомётом. Она положила его себе на плечо и захватила цель.

Когда Каттлея вцепилась ей в ноги, чтобы та не упала, Вайолет выстрелила. Звуки взрывов эхом прокатились по Лейдену во второй раз за день.

- Есть попадание.

Голуби взмыли в небо, горожане бегали глазами в поисках источника шума. Тем временем мотоцикл, на котором ехало трио, постепенно приближался к головному офису Сальваторе.

- Стра~шно! Но порази~тельно! Я тоже хочу из неё по~стрелять! – увидев разрушенный балкон, Каттлея закричала от радости.

- Ни за что.

- Исключено.

Синхронно сказали Вайолет и Бенедикт. Они оба понимали, что давать в руке такой наивной девушке огнестрельное оружие было опасно.

- Почему~?! Я тоже хочу разойтись не на шутку~! И мне нельзя?!

- Тогда, пусть Каттлея атакует первой. Пусть довольствуется этим.

- А с чего это вдруг решаешь ты? Это мне принимать решение!

- Тогда следуй за мной. Потому что я буду тем, кто спасёт нашу пленную принцессу в лице президента. Ах, дождитесь меня, Президент! Где же вы?!

- Ты… Как будто такой огромный чувак может быть принцессой. Что это ещё за принцесса такая?

- Если бы ты была того же роста, что и президент, тебе бы не пришлось носить туфли на каблуках, а?

- Ошибаешься! Я не потому их ношу! Просто они классные! Ты… Я заставлю тебя расплакаться, но позже! Сегодня я к тебе загляну, так что будь готов!

- Т… т-т… Ты дура! Что ты такое говоришь перед Вайолет?

Тихо прислушиваясь к их разговору, Вайолет медленно вынула из багажника рукоять оружия, торчащую из-под рваной ткани.

- Тогда я воспользуюсь этой возможностью и пойду.

Они понятия не имели, о какой возможности она говорила, но Вайолет ловко спрыгнула, не сказав ничего, кроме этого. Когда она приземлилась, мотоцикл после показного заноса также остановился прямо перед офисом.

- Я иду, Майор.

Голубые глаза Вайолет смотрели на Почтовую Компанию Сальваторе – здание, выглядевшее в точности как Почтовая Компания CH. Хотя был будний день, на двери висела табличка «закрыто», а у входа стояли пять почтальонов в чёрных пальто.

Перед их взором предстали потрясающая девушка, мужчина на мотоцикле и красотка позади него.

- К-кто вы такие?!

Пока мужчины стояли как вкопанные, Вайолет быстро оторвала рваную ткань, обёрнутую вокруг оружия в её руках, обнажив боевой топор чрезмерно большого размера для передвижения по городу.

- Рада познакомиться. Я – Кукла Памяти из Почтовой Компании CH; меня зовут Вайолет Эвергарден.

Топор в руках дьявольски красивой девушки носил гордое имя «Вичкрафт*». Серебряный клинок, весь красный от крови убитых им людей, не предвещал ничего хорошего.

- Прощу прощения, что отвлекаю вас от работы, но не могли бы вы позволить нам подняться наверх? Ваша компания похитила нашего президента и секретаря, но мы не знаем их конкретного местоположения.

Когда она опиралась на топор, то выглядела крайне неуместно.

- Если вы не прислушаетесь к нашей просьбе, в соответствии с принципами нашей компании, мы применим грубую силу.

Но когда держала его в руках, то всё было наоборот.

Беспечно подняв гигантский боевой топор, Вайолет наставила его на людей. Но вместо того, чтобы открывать рты и в ужасе убегать, мужчины вытащили из пальто и штанов пистолеты и направили их на Вайолет.

- Прибыли ребята из Почтовой Компании CH! Ни за что не позволяйте им войти!

- Вайолет! – крик Каттлеи эхом разнёсся по городским дорогам.

Тем не менее, красивая Кукла Памяти двинулась в то же мгновение, когда противники приготовились, моментально нанеся предупредительный удар.

- Переговоры прерваны.

Всего одного удара боевого топора хватило, чтобы отбросить почтальонов. Эта атака никак не ранила их, но просто поразила их тупой стороной, в результате чего трое мужчин ударились головой о стену и рухнули.

Оставшиеся двое мужчин, уклонившиеся от внезапного удара, нацелились на Вайолет и нажали на спусковые крючки. Не изменившись в лице, она повернула топор и отразила пули его лезвием. А затем она направила топор на мужчин обратной стороной. Кончик топора издал звонкий звук.

- Пожалуйста, простите мне мою грубость.

Бутон цветка, украшающий кончик ручки, вылетел вместе с длинной цепочкой. Пистолеты были выбиты из рук двоих мужчин. Вайолет не давала сбитым с толку людям ни продыху. Вонзив топор в стену здания, она, вращаясь в воздухе, ударила ногой в лицо одному из мужчин и с разворота пнула второго. В её действиях не было ни колебаний, ни милосердия.

- Н-но я должен был быть первым!

- Да не ты, а я!

Возмущённая Каттлея взяла прикреплённый к багажнику мешок, в котором хранилось её оружие. Выбирая между тонфой, кнутом и другим арсеналом, она остановилась на железных кастетах.

Прежде, чем кто-либо заметил, Бенедикт взял в руки два пистолета и умело снял их с предохранителя.

- Ви! Только не становись слишком серьёзной! Если разозлишься ты, могу разозлиться и я!

Как будто предвидев нападение, из окон на этажах выше повысовывались другие члены Почтовой Компании Сальваторе с винтовками в руках. Пока Бенедикт говорил, он всадил из пистолета пули в их руки, вызвав тем самым кровавый дождь.

- Если эта эмоция называется гневом, я хочу поскорее от неё избавиться. Каттлея, – Вайолет указала пальцем Каттлее, надевшей свои железные кастеты, на разряженную ракетную установку.

Проворно схватившись за её ручку одной рукой, Каттлея бросила её наверх. «Раз, два, тр~и!»

Под звуки её очаровательных криков он попал по почтальонам на верхнем этаже, пробив оконное стекло. Его разрушительная сила была такой же, как у пули.

Бросившая его Каттлея прыгала от восторга.

- Юху~! Я попала по ним~!

Такой финт был неподвластен обычному человеку, не говоря уже о молодой девушке. Её руки были действительно невероятно сильны.

- Как и ожидалось от безумной девушки… вернее, от безумно сильной девушки.

- Заткнись, любитель каблуков.

- А, ты опять за старое?

- О чём ты?

Звон цепи на боевом топоре Вайолет заглушил звуки этой маленькой ссоры. Один из мужчин закричал и бросился в окно, упав на клумбу перед компанией.

- Бенедикт, Каттлея. Судя по всему, Президент и Люкс находятся внутри. Президент Ходжинс рассказал мне, что строил нашу компанию по образу компании Сальваторе. Если это так, то, вероятно, главный этаж здесь – третий. Я рассчитываю на вас.

Оба кивнули в ответ на слова Вайолет.

- Давайте скорее надерём им задницы и пойдём праздновать.

- В конце концов, мы беспокоим соседей.

Прежде, чем кто-либо понял, в городе воцарилась тишина.

Почтовая Компания Сальваторе располагалась на совершенно обычной торговой улице Лейдена. Однако прохожие скрылись уже спустя несколько минут после атаки, а владельцы магазинов неподалёку закрыли витрины своих магазинов и опустили железные ставни.

Такая скорость была обусловлена мнением, что город оказался втянутым в водоворот битвы. Эта была особенность граждан страны, в которой с момента своего основания побывало много захватчиков. Люди молча ждали окончания конфликта.

- Ну, тогда пойдём, – фигура Вайолет, отдававшей команду ясным голосом, отличалась от обычной.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ VIII

На верхнем этаже в кабинете президента Почтовой Компании Сальваторе с балкона ещё несколько секунд назад виднелось осеннее небо, по которому плыли перистые кучевые облака, и городской пейзаж Лейдена, теперь большими клубнями поднимался дым.

Теперь балкон находился в таком состоянии, что из него запросто можно было вывалиться наружу. Если бы пушка, стоявшая на нём, была бы заряжена, уничтоженным бы оказался не только балкон.

В этом хаосе бледное лицо Сальваторе Ринаудо стало ещё бледнее, в то время как Клаудия Ходжинс изо всех сил старался сдержать смех.

- Что это было?

- Хаха... АХАХАХХ! А, ой не могу! Ой не могу! Ты бы видел своё лицо! – Ходжинс разрывался смехом, глядя на лицо Сальваторе. – Чему ты так удивляешься, Сальваторе? Не ты ли сделал точно так же? Однако... не думай, что мы будем действовать точно, как ты, ха! Теперь не отвертишься! Ахахаха!

Даже мрачная Люкс слегка улыбнулась и усмехнулась.

- Это дело рук твоих людей?

- А чьих же ещё? Принцип нашей компании - "око за око", – Ходжинс был в таком хорошем настроении, что едва не начал петь.

Несколько прихвостней Сальваторе спустились вниз. Вскоре раздались выстрелы и крики. Вот только это были крики людей Сальваторе.

- Они идут на это, рискуя собственными жизнями... Как ты их натренировал?

- В основе лежит принцип либерализма. Большинство моих сотрудников когда-то были теми, кому некуда податься, а я их принял... Не знаю, предвзят ли я, но многие из них оказались до абсурда сильными. А прямо сейчас внизу, скорее всего, находятся две Куклы Памяти и... вероятно, почтальон, который сегодня должен был вернуться в город. Даже среди нас они лучшие из лучших. Сальваторе, раз уж это ты, разве ты не должен был досконально меня исследовать?

- Твои сотрудники ведь бывшие солдаты и наёмники? Так вот наши тоже...

- Они не простые бывшие солдаты и наёмники. Когда Бенедикт был наёмником на другом континенте, его называли "Голодным до битвы фриком". Каттлея была боксёром. Её руки настолько сильны, что грубой силой её не взять. А эта прекрасная девушка, чьё имя известно на весь бизнес Кукол Памяти... моя дорогая Малышка Вайолет, раньше была сильнейшей девушкой в армии Лейденшафтлиха. Всё это было в прошлом, конечно, – Ходжинс улыбнулся Люкс. – Кстати говоря, моя секретарша - бывшая полубогиня.

- "Сильнейшая девушка в армии Лейденшафтлиха"?

- Ты не слышал? Что ж, военные держали её в секрете, так что гражданский вполне может про неё не знать. В обшем, дошло до того, что военные создали для неё специальный отряд, однако никогда не признавали её и не давали ей звания. Тогда она не имела фамилии, и люди, кажется, называли её просто "Вайолет". Мой друг нашёл и вырастил её... в Великой Войне она, хоть и находилась в тени, была ключевой фигурой.

Сальваторе вспомнил фотографии сотрудников Ходжинса, которые он заставил изучить своих подчинённых. В его сознании отпечаталась красивая девушка с изысканными, утончёнными чертами лица. Никто бы сразу не поверил, если бы её назвали самой сильной девушкой-солдатом.

- Как ты сделал такую девушку своей?!

- Она не моя, – Ходжинс вызывающе ухмыльнулся. – И она больше не принадлежит армии. С самого начала она… Давай остановимся здесь; рассказывать тебе эту историю – пустая трата времени.

Звуки битвы постепенно приближались к верхнему этажу. Шум уже перерос в гневные крики. Похоже, обладательницей этого голоса была молодая девушка. Но даже под звуками выстрелов разговор между этими двумя людьми не оборвался.

Ухмылка Ходжинса стала шире, а лицо Сальваторе мрачным.

- Ребята, давайте устроим им горячий приём.

Подчинённые Сальваторе сразу же приготовили оружие. Напряжение в комнате достигло пика, все пристально смотрели на дверь. И вот, время пришло.

- Люкс, пожалуйста, закрой глазки, – из-за спины прихвостней раздался миловидный голос, столь не подходящий такой ситуации.

С балкона выпрыгнул кто-то, похожий на зверя. Устрашающего зверя, грациозно расправляющегося с врагами.

Сколько бы «охотников», заметивших зверя, ни стреляло, это не помогало. Зверь обнажил клыки и, с удивительной точностью владея своим оружием, сбивал всех с ног.

- Аааа!

Боевой топор проткнул плечо человека, целившегося в Люкс. Зверь взмахнул топором и оставил Ходжинса с Люкс позади себя.

Сальваторе отступил на несколько шагов назад, и его прикрыли двое человек.

- Майор Ходжинс, извините за задержку.

- Сколько раз я просил называть меня «Президентом», Малышка Вайолет?

Зверь, нет, девушка кинула холодный взгляд на того, кого воспринимала как врага.

- Ты… что ты такое? – Сальваторе был в замешательстве от внезапного вторжения человека, держащего в своей руке полностью красный боевой топор.

У неё была белая и гладкая кожа, как у фарфоровых кукол. Её голубые глаза были похожи на стеклянные шарики. Её золотистые волосы, казалось, источали сладкий аромат. Девушка была в редкой степени красива, но не только это заставляло широко открывать глаза.

Здесь стояла живая легенда, о которой Сальваторе не знал.

- Вайолет.

Очарование, которое он увидел на фотографии, было перекрыто тенью, а вокруг неё витала неспокойная безумная атмосфера. В их головах прошла мысль, кто из них двинется первым, но вскоре застой прекратился.

- ПРЕЗИДЕНТ---! ЛЮКС---!

- СТАРИК!

За пределами комнаты в унисон раздались крики. А затем массивная дверь была выбита, словно тонкий лист бумаги. Каттлея, наступившая на упавшую дверь, держала за воротник побеждённого её кастетами врага.

- А-х! Вот вы где~! Нашлись! – она бросила добычу, которую чуть не убила, в Сальваторе и его компашку. То, что она бросила человека, как какой-нибудь мячик, говорило о том, что её руки не уступали холодному оружию.

Вслед за ней появился сначала ствол пистолета, выпустивший пулю, а следом и Бенедикт. Выстрел довершал начатое Каттлеей дело.

Выстрелив по ногам всем прихвостням Сальваторе, Бенедикт щёлкнул языком, глядя на ужасную сцену в комнате. – Хм? Я думал, Вайолет уже со всеми разобралась, – вздохнув, он заменил свой пистолет на лежащий рядом. – Старик~, остался только этот напыщенный ублюдок~.

- Люкс! Вайолет ведь защищает тебя, да? Президент! Вы связаны! – Каттлея подбежала к Ходжинсу, лежавшему на полу, усилием рук разорвала связывающие его верёвки, и смело его обняла.

Ходжинс похлопал её по спине и легонько обнял.

- Извини, Каттлея. Надеюсь, моя очаровательная юная леди не пострадала?

- Нисколечки!

- Умничка, – Ходжинс поцеловал Каттлею в лоб.

Щёки Каттлеи покраснели, и она, смущённая, повернулась к нему спиной, тут же дав волю счастливым эмоциям.

Бенедикт же встал между Каттлеей и Ходжинсом, агрессивно ударив последнего всюду: от лица до туловища, подтверждая, что тот жив.

- Ауч, ауч, это ещё что? Новая форма выражения любви?

- Ну как, пленная принцесса, в порядке?

- Ты беспокоился обо мне, Дорогой? – легкомысленно ответил Ходжинс, выглядя довольным.

Прикусив губу, Бенедикт уставился в пол. Ходжинсу показалось, что его глаза были влажными, чему он удивился.

«А, он что, действительно волновался?»

- Эй, Дорогой. Бенедикт.

Его песочно-светлые волосы растрепались, и Бенедикт, наконец, пришёл в себя, начав сопротивляться, как бы говоря: «Брось!». В его глазах больше не было ни намёка на слёзы.

- Что ещё за «Дорогой», Старик…?!

- Может ли быть такое, что ты действительно волновался обо мне?

Он был полностью уверен, что Бенедикт станет это отрицать.

- Может. Больше не смей, – тем не менее, он направил свои небесно-голубые глаза прямо на него и сказал. – Я очень волновался. Больше не смей заставлять меня волноваться!

Для Ходжинса это было слишком неожиданно, а потому после того, как прошло ошеломление, его лицо медленно покраснело. Ему казалось само собой разумеющемся, что они придут его спасти, но только сейчас он впервые узнал, что им так дорожили.

- В… вот как? П-прости, ладно?

- Чёрт… Как такую огромную тушу вообще можно было похитить?! Со второй пленной принцессой всё в порядке?

- Более-менее. Но Малышке Люкс нужна первая помощь…!

Вайолет расстегнула одежду Люкс. Тепло последней, дрожащее от страха, и звук её сердцебиения, ставший шумным, вернули всем спокойствие.

- Спасибо, Вайолет, – сдерживая боль в щеке, Люкс улыбнулась пришедшей ей на помощь подруге. – Я думала, ты – благородный принц.

Вайолет нахмурила брови, словно обеспокоенная, а затем обиженно взяла Люкс за руки и помогла ей встать. – Приношу извинения за то, что не смогла тебя защитить. Но я не позволю такому повториться, – она как рыцарь укрыла Люкс позади себя.

Несмотря на то, что Сальваторе сжимал в руке оружие, он всё ещё не мог выстрелить в трёх человек, взявших под контроль его людей. Когда он перевёл взгляд в сторону, то увидел, как другие его подчинённые лежали в коридоре и стонали.

- Их же было… пятьдесят человек, – дрожащим голосом произнёс он.

- А? Твои миньоны? Плевать на количество, если с качеством беда. Что, их действительно было так много? Я считал их, но… глупая женщина, ты скольких положила?

- Глупый Бенедикт! Ну… десятерых. Где-то около десятерых.

- У меня двадцать. Значит, остальные были на Ви?

- Я просто забралась сюда по стене, так что на мне были только те, что здесь…

- Может, остальные убежали? А то что-то не складывается.

Они беззаботно болтали, вот только темой разговора было количество поверженных ими людей. Кроме того, между ними была огромная разница в силе, поскольку на них не было ни царапины. Это же показывало различие в силах компаний.

Прикусив губу, Сальваторе в отчаянии рявкнул на Ходжинса:

- Они опоздали, так что ты проиграл! Я уже заставил тебя подписать договор! Нотариус уже, должно быть, отнёс наш договор, и тот уже принят… Уходите как хотите, но я выставлю вам счёт за причинённый ущерб и травмы, нанесённые мне!

Изначально Сальваторе хотел причинить Ходжинсу боль, как психологическую, так и физическую, вселив в него ужас и лишив его воли к сопротивлению, но теперь он отказался от этой затеи. Теперь он думал лишь о неравном контракте. Пока тот был у него, что бы ни случилось, преимущество оставалось на стороне Сальваторе.

- Сальваторе Ринаудо. О чём ты? – однако выражение лица Ходжинса говорила о том, что он ничего не понимал.

- Как я уже сказал, ваша компания больше не может посягать на наши маршруты…

- И?

- Вся та грубая сила, которую мы применили – ничто по сравнению с утверждённым официальным документом!

- Опять же… что с того? Документы действительно были поданы. И, похоже, ещё до прихода подмоги. Но что с того? – Клаудия Ходжинс, президент Почтовой Компании CH и бывший майор армии Лейденшафтлиха, в целом отличался лёгким характером, а также весёлым и легкомысленным отношением. Однако сейчас он пристально смотрел на Сальваторе с ярким блеском в глазах, но без улыбки на лице. – Это ведь решается просто, не так ли? Достаточно просто уничтожить ттвою компанию, – он закатал рукава рубашки и сместил наручные часы высокого качества так, чтобы их корпус оказался на костяшках его пальцев.

Каждый, кто привык к дракам, знает. Если кто-то сражается без оружия, то объект, называемый наручными часами, - это очень полезная вещь.

- Сальваторе, если бы только ты не бил Люкс, я бы так не рассердился.

Сальваторе выстрелил в Ходжинса, когда тот замахнулся, но пуля даже не задела его. Более того, она, как ни странно, пробила лоб портрету Сальваторе, висящему в комнате.

- С-сто… – он не успел закончить.

Кулак, которым взмахнул мужчина ростом 194см и весом 85кг, с пронзительным звуком ударил Сальваторе в лицо. Поскольку его нос был сломан, он пролил большое количество крови. Также несколько его зубов упали на качественный ковёр. На мгновение у него начались судороги, но в конце концов он стал полностью неподвижен.

- Ты убил его?

Когда Бенедикт спросил, Ходжинс приложил ухо к груди Сальваторе, проверив сердцебиение, и отрицательно покачал головой. – Он жив. С него достаточно, – к тому моменту Ходжинс вернулся к своему обычному «я». – Вы все хорошо поработали. Я так счастлив; мои сотрудники – лучшие из лучших. А я тот, кто выбрал лучших из лучших! – Ходжинс восхвалял себя, чересчур жестикулируя и одновременно обнимая сотрудников, пришедших к нему на помощь. Затем он подошёл к Люкс и поцеловал её в здоровую щёку. – Прости, Малышка Люкс, что втянул тебя в это.

- Ничего, я ведь всё же секретарша президента.

Учитывая, что она не выглядела слишком застенчивой, такой поцелуй, вероятно, был не редкостью. Когда нить напряжённости оборвалась, слёзы покатились из глаз Люкс. Ходжинс снова отчаянно извинился.

- Дело не в этом… Я расстроена… Было бы здорово, если бы я была такая же, как все, и могла бы защищать президента. Ничего бы этого не случилось, если бы меня не взяли в заложники…

Каттлея нежно погладила Люкс по спине, так как она не могла перестать плакать.

- Что ты такое говоришь? Люкс, тебе хорошо именно потому, что ты нормальная хрупкая девушка. Ну, я тоже не ненормальная. Я сильная и красивая, но я супер-нормальная девушка…

- Каттлея, ты говоришь противоречиво, – Вайолет протянула Люкс шёлковый платок.

Возможно, из-за примерно одинакового роста, даже несмотря на разные лица и типы телосложения, они были похожи на сестёр.

- Видеть, как девушки собираются в кучку – это как-то приятно, правда, Бенедикт?

- Старик, поторопись и сделай уже что-нибудь.

- Может, нам тоже собраться в кучку? Пойдёт?

- Заканчивай ребячиться и дай инструкции!

Когда Бенедикт сильно ударил ногой Ходжинса в спину, тот перестал шутить.

- Ээх~, тогда все свободны…! Хотел бы я сказать, но у меня есть просьба. Все, у кого ничего не запланировано, пожалуйста, помогите мне уничтожить Компанию Сальваторе!

- Эй, Старик.

- Что такое, мистер Бенедикт?

- Ты ничего не проверил, а потому ничего и не знаешь, но мы предоставили офисы бойцам по всему миру. С ними связались ребята, оставшиеся в компании. Думаю… они без труда с этим справятся.

- Замечательно! Но у нас нет бойцов! Я не нанимал тебя с такой целью! Что ж, поскольку есть люди, которые могут сражаться, у меня не было таких намерений, но…

- С самого начала это было нашей целью, Президент Ходжинс. Чтобы подобного больше не повторилось, мы решили, что полностью уничтожить их компанию – это хороший план.

- Страшно, страшно. Твоё лицо тоже становится пугающим, Малышка Вайолет. Улыбнись! Это портит твоё милое личико!

- Президент~! Я хочу, чтобы вы купили мне новое колье, когда мы закончим. Посмотрите~! Жемчуг на нём сорвался… А это было моё любимое.

- Хорошо, Каттлея. Украшения, одежда или что-нибудь ещё, для тебя я куплю всё!

- Хм… Президент, а что делать мне? – не участвующая в боях сотрудница Люкс крепко сжимала юбку, выглядя нервной.

- Возвращайся в главный офис, Малышка Люкс. Там о тебе позаботятся. Всё хорошо; в головном офисе уже связались с другими сотрудниками, потому там должны собраться люди. Это будет безопаснее, чем ехать с нами. Бенедикт, отведи Малышку Люкс в главный офис, а затем перегруппируйся.

- Эй, мне тоже оставьте что-нибудь.

- Мы не делимся сладеньким… Так, Малышка Вайолет и Каттлея отправляются со мной уничтожать филиалы. Определимся с правилами: бить ублюдков можно, бить девушек – нет.

- Поняла.

- Есть.

Члены Почтовой Компании CH продолжили своё стратегическое совещание, не обращая внимания на побеждённых ими людей, лежавших на полу. Когда они, наконец, закончили, то вышли из здания, стараясь вразумить тех почтальонов Сальваторе, которые умудрились встать.

Закурив сигарету, Ходжинс пошёл с ней во рту, и все последовали за ним.

В тот день в Лейденшафтлихе раздавались выстрелы в нескольких районах столицы Лейдена, но никто не пытался сдерживать их. Кроме того, военная полиция не двигалась с места, сколько бы сообщений ни получала.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀IX

На небе сгущалась ночная тьма.

В баре на углу делового района ярко горел свет. «Полностью забронированно на день» - гласили буквы на бумаге, прикреплённой к доске с меню, стоявшей перед магазином. На этой доске была нарисована фигура соблазнительной танцовщицы. Судя по всему, в этом месте люди наслаждались не только едой, но и шоу.

Из бара доносились голоса и смех людей, и живая музыка. Кажется, то был праздник какой-то компании. Соотношение мужчин и женщин было один к одному. Все они были разного возраста, с разным цветом кожи, волос и глаз.

Но даже среди них несколько людей особенно привлекали внимание.

За одним столом танцевал молодой человек в сапогах на каблуках. Рядом с ним были танцорки, танцевавшие так, как им хотелось.

За другим столом красивая девушка, улыбаясь, боролась на руках с чертовски накаченным мужчиной. Глядя на то, как она за считанные секунды выкрутила ему руку, можно было подумать, что он ей поддался. Однако по проигравшему было видно, что победа оказалась честной и неожиданной для него.

Молодая девочка с серебряными волосами и повязкой на щеке играла в карточную игру с выглядевшей изрядно потрёпанной блондинкой. Похоже, играли они в покер. Девочка выглядела обеспокоенной из-за того, что не могла прочесть выражение лица оппонента. Пока все пили алкоголь прямо из горла бутылок, только они вдвоём в своей ночной компании пили чай. Каждый был серьёзно настроен на победу.

- Юху~! Я победила~! Я выиграла столько, что смогу купить отличную пару туфель! А, Люкс, а разве у тебя не выигрышные карты?

- Девушки, умеющие хорошо танцевать, великолепны. Ви, я смотрю, ты не шибко хорошо играешь?

За их стол сели Бенедикт, которому надоело танцевать, и Каттлея, уставшая от армрестлинга.

Люкс положила на стол карты, которые прятала от Вайолет.

- Может, хватит с тебя покера, Вайолет?

- Думаю, да. В конце концов, твои карты были раскрыты третьей стороной.

Но они даже не думали злиться. Более того, Люкс была так счастлива от того, что смогла вернуться к этой пустяковой повседневной жизни со своими друзьями, что рассмеялась. Однако больная щека дала о себе знать, и Люкс выгнула спину с криками «ой-ой-ой».

- Ты как? Может, на сегодня хватит…?

- Ага, но, думаю, с вами тут будет безопаснее… Да и Президент Ходжинс здесь, так что я не могу пойти домой.

Каттлея быстро отреагировала и посмотрела на Люкс.

- О чём ты?

- Мы решили, что сегодня я буду с Президентом. Вы ведь помните, что Президент живёт на верхнем этаже компании? А потому нам сегодня негде спать… Вот он и снял мне номер в отеле. И, похоже, он тоже остановился в этом же отеле. Пока этот бардак не разгребут, я буду работать оттуда. А сегодня мы собираемся пойти туда вместе, поэтому мне нужно его дождаться.

Вайолет любезно ответила: «Это обнадеживает», но Каттлея вся покраснела. По её лицу можно было понять, что она себе напредставляла. Она схватила Люкс за руку и сильно потрясла.

- Ты! Ты хоть понимаешь, о чём говоришь?

- А-а? Ты же в курсе, что у нас разные номера?

- Каттлея, Люкс ранена.

- Невозможно. Что бы ты себе ни думала, даже он не такой бесстыдный.

- Эй! Не вмешивайся в девичьи разговоры!

- Опять ты за своё. Тогда ни за что не вмешивайся, когда я разговариваю со Стариком.

Поскольку между Бенедиктом и Каттлеей вновь разгоралась очередная ссора, Вайолет и Люкс оставили их одних и продолжили свой разговор.

- Кстати говоря… Вайолет, ты в порядке? Ты сегодня довольно мило одета… Неужели ты собралась на свидание с этим… мистером Майором?

Вайолет получила этот вопрос, когда смотрела на вход в бар.

- Я в полном порядке.

Кто-то направлялся к ней.

Он запыхался. Вероятно, он очень спешил. Его мокрый от пота лоб был доказательством усилий, которые он приложил, чтобы добраться сюда. Его заметил и остановил Ходжинс, но он всё равно хотел подойти к Вайолет как можно скорее.

Едва войдя в бар, он заметил Вайолет, и та застыла на месте, стоило ему появиться. Казалось, между ними возникла сила, притягивающая их друг к другу.

Вайолет тут же встала и бросилась к нему.

«Ах, Вайолет».

Люкс могла сказать.

«Ясно, вот оно как».

Каждый, кто был здесь, мог сказать.

«Так вот, какая между вами связь».

В конце концов, казалось, будто атмосфера вокруг неё полностью изменилась, когда появился он.

- Полковник.

Там стоял полковник армии Лейденшафтлиха, Гилберт Бугенвиллея. Похоже, у него был выходной, так как на нём были только хорошая куртка и рубашка. На него сразу же обрушились пытливые взгляды людей, шумевших в баре.

- Вайолет.

В конце концов, в компании ходили слухи, что он направил на защиту Вайолет целую армию. О его существовании стало известно только во время инцидента с угоном межконтинентального поезда, с момента которого прошёл уже год. Конечно, эта история распространялась только внутри компании, и Ходжинс за этим следил.

Сотрудники почтовой компании, которые лично участвовали в операции по спасению Вайолет, видели человека, который нёс её на себе. Там же они стали свидетелями того, как Бенедикту доверили Вайолет.

- Полковник, приношу свои извинения… Всё же, я нарушила нашу договорённость.

Её волосы были растрёпаны, а наряд превратился в лохмотья. Всё, что она сегодня приготовила, было уничтожено.

Тем не менее, такой вид заставил сердце Гилберта биться сильнее.

- Ты…

«Ты выглядишь прекрасно» - начал он говорить, но, заметив жесткое давление со стороны, замолчал.

Бенедикт выглядел крайне недовольным. Он щёлкнул языком, когда их взгляды встретились.

- Что-то случилось…?

- Что ты. Или есть какой-нибудь закон, гласящий, что я не имею права смотреть на одного ублюдка, который появляется пред Вайолет разы в годы, словно он какая-то редкостная диковинка?

- Тогда ты помог мне удержаться за Вайолет. Я благодарен за это… И я не знаю ни о каком таком законе, но если речь идёт о соблюдении порядков, то это ко мне.

Между ними пронеслось что-то вроде электрического разряда. Бенедикт ничуть не уменьшал своего недоверия к Гилберту. Он даже мог бы стать его врагом, если бы они работали в одном месте.

- И, занавес! – прервал их своим глупым комментарием Ходжинс, когда эти двое вновь открыли рты.

Тишина. Они одновременно уставились на Ходжинса, как будто смотрели на что-то странное.

Сам же Ходжинс встал между Гилбертом и Бенедиктом, обнял каждого и громко рассмеялся.

- Нет нужды сражаться за меня! Чёрт~, всегда хотел это сказать.

- Заткнись, Старик!

- Держись подальше, Ходжинс. От тебя алкоголем несёт.

Этот разговор имел большое значение. Судя по всему, Гилберт и Бенедикт не ладили, но их отношение к Ходжинсу было схожим.

- Старик, если перепьёшь, завтра с кровати не встанешь. Ты ведь уже не в том возрасте, верно?

- Дорогая… ты говоришь так, потому что беспокоишься обо мне, правда?

- Эй, притормози. Я тебе не женщина.

Когда Бенедикт отходил от Ходжинса, пытавшегося поцеловать его, Гилберт и Вайолет наконец смогли снова побыть вдвоём. Лицо Вайолет говорило о том, что она через многое прошла.

- Есть травмы?

- Незначительные. Не более пары ссадин.

- Хорошо… – он говорил искренне, от всего сердца. Увидев, что Каттлея и Люкс с тревогой за ними за ними наблюдают, Гилберт продолжил. – А вы, есть травмы? Ох… тебе нужен медик.

- Нет, нет, я в норме.

Рану Люкс уже подлатали, но она, казалось, могла в любой момент открыться.

Гилберт достал из внутреннего кармана авторучку и небольшую записную книжку, вероятно, он всегда носил их при себе, и протянул ей лист бумаги, на котором был указан какой-то адрес.

- Это клиника, в которой работает мой врач. Если назовёшь ему моё имя, он примет тебя без оплаты, так что сходи к нему завтра. Возможно, тебе какое-то время придётся принимать обезболивающие. И в отеле, в котором вы остановились, пожалуйста, назови моё имя хозяину отеля, если тебе что-то потребуется. Мы с ним в дружеских отношениях, так он будет хорошо к тебе относиться.

Люкс неуверенно взяла листок.

- Эм. Большое спасибо. Вы очень щедры… А номер в отеле… мистер Бугенвиллея, эм… полковник Бугенвиллея, случайно не вы забронировали?

Бросив взгляд на Ходжинса, стоявшего рядом с Бенедиктом, Гилберт кивнул.

- Да, меня об этом попросили. Я не могу говорить об этом вслух, но я также избавился… от документов, которые были отправлены в правительство на имя вашей компании. Когда я использую своё влияние в местах за пределами моей юрисдикции… то в конечном итоге теряю один козырь, который мог бы использовать в случае чрезвычайной ситуации, но… – похоже, вспоминая что-то, он слегка нахмурил брови и усмехнулся. – Ходжинс позаботился о Вайолет. И я не пожалею своих сил, если с вами что-то случится. Если случится что-то тревожное, даже если с Вайолет, скажи мне.

- Х-хорошо.

Щёки Каттлеи и Люкс окрасились в розовый. Существовала ли какая-нибудь девушка, чьё сердце не трепетало бы от Гилберта, проявляющего присущую взрослому мужчине уверенность, которую не выказывал Ходжинс?

- Полковник, вы такой крутой.

- Полковник, вы изумительны.

Нет, не существовала.

По какой-то причине руки обеих переплелись на груди, и они стояли в одной и той же позе.

Гилберт спокойно ответил: «Вы не мои подчинённые, поэтому нет нужды называть меня по званию».

Вайолет легонько потянула подол куртки Гилберта.

- Полковник… не хотите присесть? Вы должно быть устали.

- Ааа, нет. Извините, но нам с Вайолет пора. Нас уже заждались в доме Бугенвиллеи, да и мы заставляем их волноваться. Я уже сказал им, что приду с Вайолет, так что нам пора. Мой экипаж остановился чуть подальше отсюда, так что придётся прогуляться. Мисс Люкс. Ты… сегодня идёшь с Ходжинсом, верно? А вы, мисс Каттлея? Если нужно, мы подбросим вас до дома.

- В-вы знаете моё имя? Моё?!

- Конечно; Я услышал его от Вайолет. Ну так что?

Возможно, из-за чрезмерного счастья Каттлея бесчисленное количество раз радостно хлопала Вайолет по спине.

- Нет нужды! Я здесь буду со всеми до самого утра!

- Что ж, наверное, будет лучше, если вас будет много. В таком случае, приношу свои извинения, что уходим на середине приятного разговора. Спасибо… за то, что вы всегда были так близки с Вайолет. Надеюсь, ещё увидимся. Позвольте хотя бы как-нибудь угостить вас, – Гилберт слишком естественно снял с себя куртку и накинул её на плечи Вайолет. А затем начал её уводить.

- Эй! Сволочь! Попридержи коней! Ви мне как сестра*!

- Всем доброй ночи. И тебе, Бенедикт.

- Подожди! Ви~! Эй–Старик!

Скрутив руки Бенедикта за его спину, Ходжинс подмигнул Вайолет. Это правда, что он был пьян, но его тактика, вероятно, заключалась в том, чтобы держать Бенедикта подальше от Гилберта. Тем самым он пытался отплатить им за то, что пришлось пропустить свидание, спасая его.

На прощание Ходжинс и Гилберт обменялись простыми фразами, по типу «Увидимся» и «До скорого».

- Бенедикт потерпел сокрушительное поражение, хах.

- Старик!

- Эй, может он с тобой и соперничает… но он не такой.

Две оставшиеся молодые особы заговорили, всё ещё глядя на вход в бар.

- Честно говоря, после того инцидента Президент много мне рассказал о прошлом Вайолет, и я всё думала, подходит ли ей такой человек, как он… но когда встречаешься с ним лично, знаешь…

- Ага, всё по-другому, когда лично с ним встречаешься, да?

- Именно потому, что он действительно дорожит ею, он совершил много ошибок, но приложил все усилия, чтобы наверстать упущенное, а теперь они вон какие, – прошептала Люкс, глубоко задумавшись.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀X

Теплый осенний ночной ветер обдувал две фигуры, вышедшие из бара. Вайолет, одетая в куртку Гилберта, смотрела на него каким-то вопросительным взглядом.

Вскоре он заметил это, и их взгляды встретились. А затем он улыбнулся ей.

- Тебе не холодно?

Её сердце, не привыкшее к подобному, на мгновение забилось сильнее.

- Нет; Майор, а вам?

Моменты, когда они встречались, всё ещё можно было сосчитать по пальцам одной руки, и в такие минуты она волновалась, всё же они долго не виделись. Конечно, со стороны этого было понять почти невозможно, её лицо ведь по-прежнему было безэмоциональным.

- И мне. Сегодня я набегался и весь вспотел, так что мне до сих пор не холодно.

- Простите, Полковник.

- Тебе не за что извиняться. Я поступил так, потому что хотел. Вайолет, это ведь и просьба Ходжинса тоже.

- Хорошо, Полковник.

- Давай пойдём чуть-чуть помедленнее. Как только доберёмся до экипажа, домой доберёмся в мгновенье ока.

- Это плохо..?

Это ведь Гилберт предложил. Но Вайолет не смогла закончить, поскольку он быстро добавил:

- Мне не хватает времени с тобой.

- Хорошо, Майор.

Её глаза говорили больше, чем она сама. Голубые глаза Вайолет заглянули в изумрудные очи Гилберта.

- Ещё я бы хотел немного поговорить. С этим Бенедиктом всё в порядке?

- Под этим вы имеете в виду…?

- Похоже, ты ему дорога.

- У него уже есть девушка. Похоже, они встречаются, но скрывают это ото всех, ходя все вокруг об этом и так знают.

- Вот как?

- Да, он… оберегает меня... как старший брат… так он сказал мне.

- Сказал тебе? Он?

У них были одинакового цвета волосы и глаза, да и Бенедикт, можно сказать, обладал андрогинной красотой, но его речь и поведение были совершенно отличными от Вайолет.

- Именно так он и сказал.

- А, точно, ты же для него «как маленькая сестрёнка», он же так говорил… То есть, это он так заботится о тебе…? Но похоже, он не рад тому, что мы вместе.

- Вот как?

- Похоже, мы с ним не поладим.

Поскольку Вайолет слышала историю о прошлом Ходжинса и Гилберта, она считала, что так не случится. Всё же, Гилберт и Ходжинс тоже по началу не очень хорошо ладили.

- Кажется, он будет вставать у нас на пути.

Поскольку Гилберт скривился, как будто проглотил что-то горькое, Вайолет так и не высказала своего мнения.

- Майор.

- Да? – когда Вайолет позвала его, он тут же смягчился.

- Если бы нам удалось сегодня встретиться, куда бы мы пошли?

- Ну, вообще я планировал покататься на лошадях.

- Лошадях.

- Ты умеешь ездить на армейских лошадях, вот я и решил, что длинная осенняя прогулка тебе понравится… Я не угадал и тебе не понравилось бы?

- Полковник, если я с вами, то нет ничего, что бы мне не понравилось.

- Как камень с плеч, но всё же я бы хотел немного узнать о твоих предпочтениях. Хахах.

Когда Гилберт внезапно рассмеялся, Вайолет наклонила голову.

- В чём дело?

- Ты, возможно, не заметила, но ты обращаешься ко мне то как к «Майору», то как к «Полковнику».

Поскольку Гилберт был повышен с майора до подполковника, а затем и до полковника, обращаться к нему по более низкому званию было крайне неуместно.

Вайолет выпрямилась и вновь извинилась.

- Простите… Полковник.

- Нет, что ты. Я не злюсь… Всё же, когда ты была младше, то называла меня майором. Да и это было первое, что я от тебя услышал. В общем, если тебе хочется, можешь называть меня «Майором».

- «Полковник»… Полковник, я больше не допущу такую ошибку.

Это упрямство, когда она пыталась запомнить «полковника», было очаровательно. Гилберту почему-то вспомнилась прошлая, маленькая Вайолет.

Их первая встреча прошла не особо удачно. Они, как это делают маленькие дети, назвали друг другу свои имена.

«Ма… йор».

«Вайолет, ты же слышала, что я сказал?»

«Майор».

Выучив слова и познав дисциплину, она стала его оружием.

«Если таков приказ Майора…»

«Это не приказ…»

«Если таково ваше желание…»

Он полюбил девушку-оружие.

«Глаза Майора здесь».

«Интересно… как это называется».

Это была односторонняя любовь.

«Я стану вашим ‘щитом’ и ‘оружием’».

«Я защищу вас»

«Пожалуйста, не сомневайтесь. Я ваше ‘Орудие’»

Но даже так, он любил её.

«Я люблю тебя!»

«Я не позволю тебе умереть! Вайолет!»

«Я люблю тебя, Вайолет!»

Девушка-оружие плакала оттого, что не понимала, чем её одарили.

«Что такое… «любовь»?»

Никто её этому не научил.

«Что такое… «Любовь»? Что такое… «Любовь»? Что такое «Любовь»?»

«Я не понимаю, Майор».

Она не понимала, почему он ей это говорит.

«Что такое… «любовь»?»

Она искала смысл этих слов и искала его, который исчез, и которого она наконец нашла.

И вот, они в настоящем.

- Вайолет, – Гилберт взял её за искусственные пальцы, когда она остановилась.

Её пальцы издали характерный звук.

- Раз мы уже столько вместе, почему бы тебе на звать меня по имени? – он указал её пальцем на себя.

Пальцев, раньше бывших мягкими и тёплыми, теперь уже не было. То же относилось и к одной из рук Гилберта.

- Я Гилберт. Гилберт Бугенвиллея, – а затем он указал на неё. – А ты Вайолет. Вайолет Эвергарден, – а потом поочерёдно указывал то на себя, то на неё. – Гилберт, Вайолет… Гилберт, Вайолет.

Теперь они выросли и изменились. Изначально они не были ни отцом и дочерью, ни братом и сестрой. Теперь же они были даже больше не начальником и подчинённым.

- Господин Гилберт.

Получив предсказуемый ответ, Гилберт горько улыбнулся. – Вот только… можно без «Господина».

Он говорил мягко, но Вайолет была немного в замешательстве.

- Мои извинения… Вы… возненавидели меня…?

- Нет. Я даже не представляю, что могу чувствовать к тебе что-либо, кроме привязанности… Иногда… – Гилберт немного задумался. – Иногда ты можешь сомневаться в этом, но я никогда не стану тебя ненавидеть.

- Почему? – спросила Вайолет.

Как было бы здорово, если бы он мог просто запустить её внутрь своего сердца. А затем сказать: «это и есть любовь», это было бы так просто. Однако люди так делать не могли, а потому для выражения любви приходилось использовать слова.

- Потому что я люблю тебя больше всего на свете.

Вайолет начала искать этот термин в море слов, встроенных в неё. «Люблю… больше всего на свете…» - слетали с её языка эти ужасающие, но страстные слова.

Другого предложения, более подходящего для Гилберта Бугенвиллеи, попросту не было.

- Любите меня… больше всего на свете?

- Я не могу смотреть ни на кого, кроме тебя. Ты единственная, кого я люблю.

- Что значит… любить больше всего на свете?

- Я буду всегда любить тебя.

Она не стала спрашивать «Что значит… любить больше всего?» во второй раз. Щёки Вайолет покраснели, её сердце забилось сильнее, а зрение стало расплывчатым. Она не могла смотреть в лицо Гилберту. Невольно она опустила голову, но он всё ещё пристально смотрел на неё. Расстояние между ними было таким, что ещё чуть-чуть и произойдёт поцелуй.

На дворе стояла ночь, они были одни, поэтому, что бы они ни делали, никто бы этого не увидел. Может, даже сам Бог остался бы в неведении.

- Сначала ты… просто мне нравилась… затем я влюбился в тебя, а теперь я люблю тебя больше всего на свете. Понимаешь?

- Неужели она не угаснет?

- Привязанность?

- Любовь.

- Надеюсь. Я не хочу, чтобы это произошло, но я, вероятно, ещё раз в тебя влюблюсь, а затем ещё и ещё, так что мои чувства будут лишь крепчать. Ты меня этим наполняешь.

- Любовью?

- Именно. Я люблю тебя, ты даровала мне это чувство.

Вайолет Эвергарден, которая всё пыталась найти смысл этих слов, наконец-то смогла их понять.

- Я наполняю вас любовью, Майор?

И опять её обращение к нему поменялось. Но Гилберту было всё равно, как бы она его ни называла.

- Именно, – Гилберт молча поцеловал не щёку Вайолет или её губы, но кончики её пальцев, которые он держал в своей руке.

Тишина.

Это были искусственные пальцы. Она не смогла бы этого почувствовать. А руки она себе уже никогда не вернёт.

Такой поцелуй не был в состоянии что-либо передать.

Тем не менее, он намеренно нежно поцеловал её руку. По какой-то причине это заставило глаза Вайолет слезиться.

Вайолет пыталась остановить слёзы. Она не понимала, почему они идут. Действительно, отчего же они текли в тот момент? Они определённо должны были побеспокоить мужчину перед ней.

Тем не менее, её влажные глаза уже слезились, и вот, наконец, одна капля сорвалась и рухнула на пол, заставив Гилберта недоумевать.

- Вайолет, – увидев её реакцию, он тут же отпустил её руку. – Прости, – он отошёл, подняв обе руки, словно показывая, что он больше ничего не сделает. – Прости.

Вайолет не ответила. Она смотрела на Гилберта, даже не вытирая слёз. Но она не злилась. Она также не выглядела печальной. Он понятия не имел, о чём она думала. У неё был взгляд человека, которому, казалось, приснился сон.

Они жили отдельно, и он думал, что она стала богаче на эмоции с тех пор, как они воссоединились, но как только Вайолет замолчала, Гилберт не мог её прочитать – ему не позволяли этого сделать отсутствие эмоций и ярко выраженные кукольные черты характера. Единственное, что он мог понять, так это то, что он только что поступил глупо.

«Что я делаю?»

Он сказал ей, что будет ждать столько, сколько потребуется. Но поцелуй её руки мог послужить нарушением этого обещания. Он должен быть для неё лучшим джентльменом, но, возможно, потерял это право.

Когда она была рядом с ним, то становилась невыносимо милой. Любовь к ней, вспыхнувшая в его груди, переполнилась.

- Клянусь, я больше никогда так не сделаю…

Полковник армии Лейденшафтлиха потерял лицо перед девушкой, в которую был влюблён.

- Вайолет.

Какое у него сейчас было лицо? Что она об этом думала?

- Майор, я… – позвала она его своим звонким голоском. Она схватила Гилберта за руку и сделала шаг вперёд. Расстояние между ними вновь сократилось. А затем она сделала ещё один шаг.

Она была близко настолько, что смущала Гилберта.

- Вайолет…

- Майор… пожалуйста, – она заглянула в его глаз.

Она заглянула в изумрудный глаз, неизменно несущий в себе красоту, доброту и немного одиночества. Сейчас в нём отражалась Вайолет.

Вайолет проникла в его мир.

- Не давайте таких клятв.

От этих откровенных слов Гилберт растерялся и пару раз моргнул.

- Пожалуйста, не клянитесь… что больше не будете так делать.

Увидев, что в глазах Вайолет снова проступают слёзы, он инстинктивно протянул к ней руку. Он погладил её золотистые волосы, словно желая успокоить её, серьёзно прислушиваясь к тому, что она пыталась ему сказать.

- Майор, вы ведь объясняли мне? Что любить – это желать... защитить кого-то больше всего.

Он вытер её слёзы своими пальцами.

Вайолет прижалась щекой к его руке, и слёзы навернулись ещё сильнее.

- Тогда… у меня всегда было это желание.

Она хотела восполнить упущенное время. На деле, они оба были в состоянии это сделать с тех пор, как воссоединились, но большую часть времени они не виделись и даже не пересекались.

Грудь Вайолет была переполнена тёплым чувством, которое она испытала впервые.

- Так было всегда, абсолютно всегда. Просто… я не знала, как это называется…

«Эта громкая пульсация в груди, этот факт, что я трогаюсь от каждого вашего действия…»

- Я…

«… причина, по которой я плакала тогда, заключалась в том, что я хотела всегда оставаться с вами и попросить вас больше никогда не покидать меня…»

- Майор… Я…

«… причина, по которой я плачу сейчас…»

- Насколько я понимаю…

«… заключается в том, что слова «нравиться» и «любить» обрушились на меня, словно снег, и я не в силах им противостоять, и я хочу вам сказать, что надеюсь на то, что то же справедливо и для вас».

- … я чувствую, что…

Люди произносят эти слова как молитву.

- … что понимаю это лучше, чем когда-либо.

- Я люблю вас.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

Послесловие автора

Дорогой кто бы ты ни был, как ты? Когда ты читаешь это письмо? Весной, летом, осенью или зимой?

Существуют истории непоколебимые, как деревья. Они всегда ждут тебя. И я буду счастлива, если эта история оказалась такой же.

Мы давно не виделись, так что это немного неловко. И я всё пытаюсь отвести взгляд.

До этой истории у меня было их ещё несколько, но по определённым обстоятельствам их я опубликовать не смогла, так что рассказала в этом томе. Большое спасибо людям, которые сказали, что хотят прочитать продолжение. Эти голоса, как капля, вызывающая рябь на водной глади, сподвигли меня продолжить эту историю. В самом смысле этого слова это работа, которую мы проделали вместе.

Эти штуки, называемые книгами, похожи на живых существ. Сами писатели тоже живые существа, как и те, кто эти книги читает.

Я чувствую, что значительно повзрослела по сравнению с тем временем, когда только начала писать. В послесловии к первому тому я сказала, что начала писать, думая о самостоятельной жизни, но по правде тому была ещё одна причина.

На своём пути писателя мне было очень тяжело, но я не хотела проигрывать. Я страстно желала иметь оружие для борьбы со своей судьбой. Умей я рисовать – занялась бы искусством, петь – музыкой. Чем угодно, будь я в этом хороша. Тогда я была полностью опустошена, поэтому хотела что-то создать и любым способом показать это людям. Я хотела, чтобы меня хвалили. Сейчас это не похоже на меня, но тогда я думала, что этот роман станет первым и последним вызовом против жизни, который сможет принять такой беспомощный человек, как я.

И вот, когда я отчаянно боролась, меня заметили Kyoto Animation. У этой компании были средства, чтобы выпустить Вайолет в свет, и я искренне рада, что им это удалось. Надеюсь, эту историю, написанную руками нескольких человек, будут любить, как если бы она была девушкой.

Я хотела бы побыть с тобой подольше… но нам пора уходить.

Ты можешь подумать, что я выбираю чрезвычайно одинокий способ попрощаться, но на этом наше странствие не заканчивается. Я обязательно буду писать где-нибудь, а ты откуда-нибудь читать.

У нас есть общая страсть к книгам. Поэтому когда-нибудь обязательно наступит день, когда мы встретимся вновь. В конце концов, Вайолет тоже прибудет в любую часть любой страны до тех пор, пока там будет клиент.

Наконец, я выражаю огромную благодарность. Студии Kyoto Animation, людям, которые в ней работают, профессионалам, которых я повстречала в процессе создания аниме, книжным магазинам, моим друзьям, семье и тебе. Тебе. Большое тебе спасибо, что оставался со мной до конца.

Пожалуйста, будь здоров. Я болею за тебя. Никогда об этом не забывай. Я тоже сделаю всё возможное. Потому что ты существуешь.

Что ж, пусть наступит чудесный момент в жизни тех, кого связала судьба.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

Послесловие от переводчика

Айоооу! Ну, в моей жизни тоже без интересного не обошлось. Во-первых, я переводил главу 8 дней. Юху, рекорд! Более недели на главу! Капец я ленивая жепа. Но вообще простите, что пришлось ждать так долго. Во-вторых, у меня буквально на днях была днюха, а следом День России… короче, два дня я пинал причиндалы:D. Вчера ездил в город за материнской платой, а потом устанавливал, так что ещё бы один день филонил, если бы не взял с собой в поездку ноутбук. Хорошая ж это штука, однако вот вам мой совет: никогда, слышите? Никогда не пользуйтесь ноутбуком во время поездки, по крайней мере на машине, ибо укачивает мама не горюй. Ну или у меня одного так:P

В общем, вот и закончился очередной томик. Остался финальный на 5 глав. И кстати, теперь уже весь томик переведён на английский! Так что мне точно будет, чем заняться ближайший месяцок… Ибо 5 глава на 60+ страниц, хехехе… Да, мне из будущего определённо точно кранты, но это проблемы меня из будущего.

Хотя, мне из настоящего тоже особо расслабиться не получится, т.к. следующая глава где-то страниц на 40. Короче, веселуха меня ждёт та ещё. Жость.

А на этом всё, спасибо, что прочитали эту главу в моём любительском переводе, отдельное спасибо, что дождались её, делимся мнением о главе в комментариях! А я пойду переводить следующую главу, увидимся когда-нибудь!

Примечания:

Будь я твоим старшим братом* - вот хоть убейте, я ни в какую не могу понять, как тут правильно перевести. Сейчас объясню, что я имею в виду. На английском это звучит как «As your older brother part, I can’t accept my little sister part…». То есть, ну вроде, «как твой старший брат, я не могу позволить своей младшей сестре», но епрысыте, меня дико напрягает вот это «part». Вот одно слово, а может поменять весь смысл. Насколько я знаю, в ранобке нам не должны давать точного ответа, родственники ли они друг другу, а тут типо дают? Да бред какой-то. В общем воть.

Мне на ум приходит только то, что в военном училище я учился лучше тебя* - опять же что-то странное. На английском звучало так: «All that comes to me is that my academic background in the Military School was below yours.», что переводится как «Всё, что приходит мне на ум, так это то, что моё образование в военном училище было ниже твоего». Но ёпрст, тебе мстит человек за то, что ты учился хуже него, рили? Это даже на стёб не похоже.

Топор в руках дьявольски красивой девушке носил гордое имя «Вичкрафт*» - на английском это Witchcraft, или же Колдовство, но имена собственные вроде как не переводятся, хотя на эту тему было множество споров. Ну, я решил оставить вичкрафт.

Ви мне как сестра* - ну, догадались, да? Ага, «V is my little sister part». Мне уже реально интересно, какую смысловую окраску даёт это «part». Отпишите, кто знает)

Если после того, как эта история закончится, ты почувствуешь себя хоть немного одиноко, обязательно посмотри аниме по Вайолет. Даже если там будет другая сюжетная линия, эта Кукла Памяти будет там.

- Кана Акацуки

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

По глазам зверя текли слёзы, множество слёз.

Почему он сейчас говорил такое? Зверь не мог понять, понять значения этих слов и причины, по которой эти слова произносились.

Яд замедленного действия. Каждый день его понемногу давали зверю, и сейчас его эффекты проявились. Плач зверя, никогда ещё не знавшего таких болезненных слёз, был тому доказательством.

Он неоднократно шептал, шептал зверю слова, которые он раньше не слышал. Это значило, что они были чрезвычайно важны, но зверь не мог их понять. Они определённо были направлены против самого смысла существования зверя. Принять их означало исчезнуть.

«Я ненавижу то, что не могу защитить вас. Моё единственное желание – уберечь вас. Только так я могу вам отплатить. Не говорите этого сейчас; Я хочу, чтобы вы отдавали мне приказы».

И вот зверь, плача, взвыл. Взвыл на своего единственного и незаменимого во всём мире хозяина.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀Розы и Кукла Памяти: Пролог

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀I

Голубые глаза открылись.

Красивый златовласый зверь только что проснулся и, осыпанный утренним светом, без колебаний сел. Плавно спустился с вершины дерева и встал на землю. Проглотив утреннюю росу, скопившуюся на губах, зверь стал собирать плоды с дерева, чтобы поесть. Съел одно и, пристально глядя на другое, сорвал его и пошёл дальше.

Было утро. Комфортное утро.

В среде, где жил зверь, не было ни правильного, ни неправильного. Он мог бы жить там вечно, до конца своих дней.

Зверь, который легко чувствовал захватчиков и справлялся с ними, не чувствовал ни отчаяния по поводу того, что наступило утро, ни надежд на сегодняшний день. Он просто не знал таких вещей, его о них никогда не учили.

В некоторых аспектах зверь был превосходен, а в некоторых невыносимо отставал. У него были ужасно грозные клыки, но он был невероятно красив. Такой был зверь. Всё ещё такой.

Тишина.

Зверь напряг уши. С побережья доносились звуки волн. А также голос человека, который не то ругался, не то спорил. Зверь направился к морю.

Небо по-прежнему было окрашено в смесь рассветных и ночных цветов. Температура на улице идеально подходила для того, чтобы привести себя в движение. Заметив спину человека, сидевшего на берегу, зверь медленно и тихо к нему подошёл.

Он пытался поймать рыбу? Рядом с ним лежали сломанные длинные ветки дерева, видимо, познавшие на себе его раздражение. В качестве доказательства его усилий, на листе лежала единственная рыбка.

Чтобы человек оказался в такой ситуации, должно было случиться что-то душераздирающее. Похоже, у него не было сил ни готовить, ни есть рыбу. Зверь предложил сидевшему перед ним человеку плод.

Это был человек, которого зверь недавно признал своим «хозяином».

Зверю были необходимы взрослые. Взрослые, которые могли дать ему какие-то инструкции. Зверь мог жить сам по себе, но ему требовались взрослые, чтобы указывать ему направление. Если бы умер этот человек, это стало бы проблемой.

Оставив рядом с ним фрукт, зверь немного отошёл и сел на песок в ожидании дальнейших приказов. Но потом что-то ударилось о его голову.

- Ты монстр.

Это был тот самый фрукт, который зверь отдал ему. Он выкинул плод, даже несмотря на то, что был голоден.

Мужчина взглянул в сторону зверя. Его зелёные глаза и волосы цвета крыла ворона блестели на рассвете. Он был довольно красивым мужчиной.

- Я хочу убить тебя, – прошептал мужчина тоном, дававшим понять, что это было его истинное желание.

Это было жестокое заявление, но зверь никак не отреагировал. Тишину нарушал лишь шум волн. Поскольку зверь не мог говорить, если этот человек молчал, то наступала тишина.

Остров одного человека и одного зверя. Раньше там была гора трупов, но их давно закопали.

- Но если бы меня спросили, правильно ли ты поступила, я бы не ответил, – говорил с измученным лицом не кто иной, как Дитфрид Бугенвиллея. – Если бы я был на твоём месте и почувствовал опасность со стороны тех парней… со стороны того человека, который внезапно подошёл к тебе, то, вероятно, поступил бы так же.

Зверь просто обратил внимание на голос человека. Не то чтобы он мог что-то понять. Это был дикий зверь, а человек был человеком. Им не удалось наладить контакт. Однако всякий раз, когда к нему обращался человек, зверь смотрел на него своим ясным взглядом.

- Но не думай, что я могу тебя простить. Нет, я не могу. Я действительно хочу тебя убить.

Их встреча прошла наихудшим образом.

- Тем не менее, в моём сердце тоже есть место для сочувствия… Что с тобой стряслось? Тебя бросили? Почему ты одна в таком месте…?

Тем не менее, эта встреча словно была предвестником какой-нибудь химической реакции, которая вот-вот должна была произойти.

- Нет, ты убила моих людей. Для таких, как ты, в моём сердце нет места для жалости… Просто молчи и слушай.

Это было началом грандиозной судьбы.

- Я всё думаю, что с тобой делать. Я тебя терпеть не могу, я презираю тебя.

Эта встреча стала краеугольным камнем её судьбы.

- Сейчас ты мне нужна, чтобы я мог выжить. Ты знаешь эту территорию и можешь обеспечить мне запасы продовольствия, и помочь подготовиться к побегу… чтобы вернуться с этого удалённого острова обратно в Лейденшафтлих. Я действительно чувствую жгучий гнев из-за того, что ты совершила, а потому хочу наказать тебя. Но у меня сильное чувство долга, поэтому, если нам удастся без проблем покинуть это место, и если я получу возможность увидеть лицо моего младшего брата ещё хоть раз, он может заинтересоваться тобой. С собой я тебя не оставлю, нет. Я сложный, сложный человек. Со мной ты не справишься, как и я с тобой. Если я продолжу использовать тебя, мне это точно надоест, и я действительно захочу тебя убить, но на деле сделать этого у меня, вероятно, не получится. Как бы я ни старался, я проиграю, я не смогу тебя убить. Не знаю почему, но я тебе нужен, да? Ты пытаешься сохранить мне жизнь и убиваешь других ради меня. Похоже, ты можешь быть полезной. В конце концов, сейчас мы в разгаре войны. Так что было бы полезно использовать кого-то, вроде тебя. Использовать, использовать, использовать. Использовать до последнего, выжать из тебя все соки. Да, это определённо тебе идёт…

Мужчина ещё долго говорил возмутительные заявления. Зверь же снова подобрал брошенный фрукт и поставил его перед мужчиной.

- Пытаешься спасти меня, монстр, – мужчина с раздражённым лицом укусил плод и швырнул его в зверя.

На этот раз зверь увернулся. Фрукт летел по дугообразной траектории, попадая на Солнце. Этого хватило, чтобы зверь, смотрящий на плод, почувствовал, как свет звезды впечатывается в его сетчатку, а потому зверь закрыл глаза.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀II

Голубые глаза открылись.

Зверь находился в большом мешке. Он не знал, сколько времени он там пробыл. Прошло уже много времени с тех пор, как его в последний раз выпускали в туалет. В горле пересохло, а усталость от постоянных сражений давала о себе знать. Находясь в сумке, зверь неоднократно засыпал и просыпался, и вот веки вновь открылись.

Он мог различить голос своего хозяина. А также запах сгоревшей пищи, которую он и его подручные осмеливались есть. Зверю запах не понравился, он притупил его обоняние.

Когда хозяин воспользуется им? Для зверя не было никакого смысла, кроме как быть использованным. Зверь хотел, чтобы его использовали. Только так он мог проявить себя.

Конечно, были люди, которые находили это странным. Почему этот похожий на куклу зверь, не проявлявший никаких эмоций, был так сильно одержим тем, чтобы быть орудием? Это было очень просто. Так просто, что смешно. Так похвально, что даже нелепо.

Зверю хотелось быть с людьми.

Он мог жить сам по себе. Для этого у зверя хватало сил. Тем не менее, он хотел быть с людьми и ненавидел быть один. Это было очевидно. Никто не хотел оставаться в одиночестве, тем более в полном. Конечно, были люди, которые хотели побыть одни, но на самом деле никто из них не хотел бы оказаться в полнейшем одиночестве. Зверь хотел быть с кем-то, но не мог придумать иного способа, кроме как предложить себя в пользование. Вот почему зверь так и поступал.

Зверь не помнил ни лиц своих родителей, ни прошлых времён. Всё, что отпечаталось в его памяти за короткую жизнь – это рабство и насилие. Можно сказать, это «поселили» в его голове. Если бы зверя научили чему-нибудь другому, то, скорее всего, всё сложилось бы иначе.

Зверь ещё не знал, с чем ему предстоит встретиться.

- Имени я ей не дал. Обращались к ней просто на «ты».

Когда мешок был открыт, свет впервые за долгое время ударил зверю в глаза, отчего ему пришлось сомкнуть веки.

А потом ему захотелось получить приказ.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀III

Голубые глаза открылись.

Было совершенно темно. Вокруг не было ничего, кроме тьмы и холода. Однако тело зверя было невыносимо горячим. Тело зверя словно налилось свинцом от зноя.

- Вайолет.

Внезапно среди тьмы засиял свет.

Это произошло потому, что человек, который говорил со зверем, зажёг лампу, а также потому, что он, казалось, сиял, будучи единственным лучиком света в жизни зверя. Большая рука коснулась его лба, а затем погладила его. Из груди зверя донёсся хриплый звук.

- Майор…

Зверю дали имя, предоставили защиту и научили говорить.

- А жар… всё никак не спадает, эх. Сможешь выпить воды?

И это породило привязанность.

- Извините.

Зверь вобрал в себя много нового от своего нового хозяина, и это построило его мировоззрение и ценности.

- Тебе не за что извиняться. Ты слишком много сделала в последней битве… Это моя вина.

Без хозяина даже дыхание зверя было иным.

- Всё же, я оружие.

Зверь хотел жить с ним.

- Вам стоит использовать меня, использовать и использовать, пока я не сломаюсь.

И умереть за него.

- Следовательно, в ремонте меня нет необходимости.

Такая неистовая зависимость изгрызала зверя.

- Ты человек. Если у человека поднимается температура, ему нужен отдых, некоторым даже требуется лечение. Я следил за тобой с тех пор, как мы встретились. Так что, конечно, я должен заботиться о тебе.

Это всё вина хозяина. В этом голубоглазом златовласом звере мужчина прежде всего разглядел «девочку».

- У вас есть какие-нибудь запросы? Какие-нибудь, которые я смогу выполнить даже в таком состоянии.

Его щит, дикий зверь, за которым он должен был наблюдать, его оружие. Он должен был всё это понимать и использовать зверя.

- Есть один. Чтобы ты выздоровела, Вайолет.

И всё же, он влюбился в неё.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀IV

Голубые глаза открылись.

Слёзы хлынули из глаз зверя. Взгляд был затуманен. Он закрывал и открывал веки, пытаясь избавиться от солёного моря, которое всё появлялось и появлялось, но безуспешно.

- Вайолет, остановись.

Зверь плакал, проливая множество слёз. И если до этого он никогда раньше не плакал, то сейчас слёзы текли рекой.

- …ю тебя.

Его хозяин был тяжело ранен. Зверь не смог защитить его. Он выполнил приказ, но из-за этого не смог защитить его.

Но для зверя хозяин был куда важнее этого задания.

- …лю тебя.

Поскольку зверь был зависим от своего хозяина, он хотел преуспеть в миссии, сделать её своей приоритетной целью. Но теперь это было для него бессмысленно.

- Я люблю тебя! Я не могу позволить тебе умереть! Вайолет! Пожалуйста, живи!!

В этом не было никакого смысла. Вообще никакого смысла. Равно как и в жизни зверя. В ней теперь тоже не было смысла.

- Я люблю тебя.

Кроме того, почему? Почему он говорил это? Почему он говорил такие слова сейчас, в такой момент?

- Я люблю тебя, Вайолет.

Зверь пытался понять слова, которые шептал его хозяин, но не мог.

- Вайолет…

Зверь не понимал. Он не мог понять значения этих слов и причин, по которым эти слова произносились.

- Ты слушаешь, Вайолет?

«Не являются ли эти слова чем-то особенным? Скорее всего, это не те слова, которые мне следовало бы произносить. Вероятно, и вы не должны их мне говорить. Но если должны, то почему?»

- Ты мне нравишься.

«Почему вы использовали меня? Почему не позволяете спасти вас?»

- Я люблю тебя.

«Почему, почему, почему, почему?»

- Я люблю тебя, Вайолет.

Зверь не понимал. Ничего не понимал. Ни своего хозяина, ни слов, что он произносил.

И вот зверь, плача, взвыл. Взвыл на своего единственного и незаменимого во всём мире хозяина.

- Что значит «люблю»?

Как ни странно, именно тогда зверь впервые принял любовь и стал человеком.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀Глава 1

Как только история начинается, однажды она закончится. Зная это, может показаться глупым цепляться за эти истории. Глупыми могут показаться трепетание сердца и слёзы, пролитые при их прочтении. Можно подумать, что даже просто прилагать некоторые усилия бессмысленно. Тем не менее, эта история началась.

Каждый может создать собственного персонажа. Открыть ему глаза. Научить его говорить и ходить. Научить его любви. Привязаться к нему. Понять, что это переросло для тебя в болезнь, и надо либо прекратить его существование, либо продолжить. Никого не учили, как лечить эту болезнь.

Как бы то ни было, никому не разрешалось останавливаться, пока они были частью этой истории, этого мира. Все смертны. Но если наступит утро, наступит и ночь. Голод будет появляться и утихать, а сон забирать в свои объятия. Люди будут терять любовь, но всё равно жаждать её. Мир постепенно будет окрашиваться новыми красками. Проявление красоты и чудовищные разрушения всегда идут бок о бок. На свете нет ничего вечного, но, несмотря на это, всё идёт своим ходом. Истории будут продолжаться. Мир будет вращаться. Даже если однажды наступит конец.

И утро всё равно наступит, пусть даже и без тебя.

____________________________________________________________________________________________________________________________________

Голубые глаза открылись.

Лепестки фиолетовых цветов пролетали мимо неё, касаясь и исчезая. Всплывавшие иллюзии прошлого постепенно рассеялись.

Прошлое зверя и прошлое человека. Всё прошлое растворилось в реальности, вернулось в настоящее. Здесь не было ни зверя, ни человека, которого раньше называли «Майором».

По большой реке вяло плыла лодка с Куклой Памяти на борту. Лодочник в большой шляпе стал причиной чего-то особенного. Для того, чтобы вызвать случайную встречу между ней и её прошлым, нужно было быть хорошим лодочником.

Девушка, Вайолет – Вайолет Эвергарден – кое-кого искала.

Как только она открыла глаза, она начала это делать. Искать человека, который дал ей всё, что мог, а затем исчез. Человека, которому она причинила столько боли и которого не смогла защитить.

Конечно, его нигде не было видно. Он никак не мог оказаться в таком месте. Она знала это. Но всё равно искала. Её любимый хозяин якобы давным-давно умер, но она искала его. Подошло бы даже приведение; она лишь хотела увидеть его ещё хотя бы раз.

Мир, из которого он ушёл, заново ожил, и его цвета стали яркими. Вайолет пришлось жить в указанном мире, в этом свежем аду. Она больше не могла получать приказы. И не могла ходить за его спиной. У того, что она могла сделать, были пределы.

Людям было легко ей сказать, чтобы она двигалась дальше. Однако для неё это было вовсе не легко. Вайолет приказали жить. В соответствии с приказом, не пытаясь умереть, она жила, обременённая этой трудностью.

- Мисс, вы что-то ищите?

В то время Вайолет ещё не была полноценным человеком.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀Розы и Кукла Памяти

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀I

- Дождись, – взмолилась я.

Тёмно-красные ленты, опоясывающие её золотистые волосы. Складки на её платье. Голубой зонт. Всё это развивалось на ветру, словно играясь.

«Дождись меня».

Было тяжело дышать. Цветы с деревьев жакаранды закрывали мне вид. Они были неописуемо красивы, но сейчас они были лишь помехой.

«Пожалуйста, дождись».

Слёзы навернулись. Я не знала, были это слёзы печали, облегчения или разочарования.

Я больше ничего не понимала. Что я делала? Я не знала. Конечно, я никогда не знала. Я даже не знала, что мне больно.

«Дождись».

Если и было что-то, что я знала, так это то, что я хотела, чтобы она забрала меня отсюда.

- Вайолет, дождись.

Вот и всё.

«Так что, пожалуйста, дождись; не оставляй меня».

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀II

Была весна. Весна, лучшее время года.

Впервые я встретила её в то время, когда цвела сирень. Они легко и проворно спустились вниз. Это было время, когда в небе плясали фиолетовые лепестки цветов. Весна. Сезон цветения.

Мне было интересно, какой цвет приходит на ум людям, когда они говорят о весне. Вероятно, в зависимости от того, где кто жил, этот цвет был разным. Тем, кто жил повыше, вероятно, приходили в голову розовые цветы. А тем, кто жил рядом с цветущей бугенвиллеей, скорее всего, белый. Кто-то же мог думать о зелёных стебельках, высовывающихся из-под растаявшего снега. Что касается меня, когда речь заходит о весне, я думаю о деревьях жакаранды.

Река Жакаранда находилась среди гор региона Д’Артур на юго-западе континента. Это была большая река, окружённая крутыми скалами, как великаны выступавшими над землёй. Вдоль этой реки были посажены одноимённые деревья, как бы ограждая её, и в период цветения поверхность воды окрашивалась фиолетовым.

У обычных деревьев ветви, плоды и листья направлены вниз, а цветы жакаранды росли вверх, почти как рука, держащая букет. Одно лишь такое дерево было усладой для глаз, а огромное их количество вместе – просто великолепно. Голубое небо и фиолетовая земля. Даже Бог был бы заворожён таким видом, глядя на эту сцену с небес.

В окрестностях Жакаранды находилось бесчисленное множество небольших деревушек, и для того, чтобы извне попасть в какое-нибудь такое поселение, приходилось передвигаться на лодке. Вот почему людям, жившим в этом районе, было так легко в качестве работы стать лодочником. Заработок, конечно, был не столь солидным, но голодать не приходилось. Люди, приезжавшие из других мест, собирались толпами, чтобы весной лицезреть цветы жакаранды, и местные жители пользовались этим даже в нерабочее время. Так что я бы продолжала работать здесь вечно и никогда бы не обеднела.

В этом мире, в этой маленькой истории, я встретилась с ней.

- Извините, я слышала, что где-то в этих местах есть деревня. Можно ли переправиться через реку?

В моём крошечном мире появился посторонний объект.

- Здравствуйте. Да, я могу вас туда доставить. За работу беру предоплату.

В конечном итоге её имя будет известно на весь бизнес Кукол Памяти, но тогда она только начинала.

- Я не возражаю.

- Обычно мы вносим имена клиентов в реестр. Можно узнать ваше имя?

Так мы и встретились.

- Вайолет Эвергарден.

Если честно, она была из тех людей, которые были способны заставить людей остолбенеть от восхищения. В ту весну этот порт был переполнен. Вокруг было много других людей, поэтому, конечно, там было множество красивых мужчин и женщин, пришедших на экскурсию, но она не была похожа ни на кого из них. Она выделялась в независимости от того, что было на её фоне. Будь то дождливые или солнечные, зимние или весенние дни. Во что бы ни был одет мир, глаза волей-неволей приковывались к ней. И её красота была не единственной тому причиной. У неё даже запах был особенным.

«Это похоже на чувство, которое я испытала… когда впервые увидела оленя в горах».

Верно, дикий зверь. Она была похожа на красивого дикого зверя. Если бы такой потрясающий зверь внезапно появился перед чьими-то глазами, они наверняка пристально смотрели бы на него. У этого были голубые глаза и золотая грива.

- Пожалуйста, позаботьтесь обо мне.

- А, да.

Её голос был чист, а жесты элегантны.

- Что-то не так с моим видом?

- Нет, нет; Вовсе нет.

Она была полна загадок, к которым другим людям было бы непозволительно так легко прикоснуться.

В этом отчасти был виноват её наряд. Она была хорошо одета, такого стиля в этой местности отродясь не видовалось. Прусско-синий пиджак, белое платье с ленточкой и ботинки цвета какао, которые можно было считать новинкой. А на груди зияла изумрудная брошь. В детстве у меня была подобная игрушка. Эта молодая девушка была буквально как кукла. Вдобавок ко всему, даже имя, которое я спросила, соответствовало её прекрасной внешности.

- Мисс «Вайолет Эвергарден». Так… С вашего позволения.

Хорошее имя. Как у актёра. Однако я никогда не видела пьес или чего-то подобного.

- Большое спасибо за ваше доверие. В этой округе я самый безопасный оператор. Лодочник Валентайн.

Как только имя было записано, а оплата произведена, началась моя работа.

Обычно покупатели, независимо от пола, колеблются, садясь в лодку, но Вайолет была другая. Она беззвучно вошла в неё, быстро села и приняла позу, ожидая, когда я начну грести.

Под неизвестные мне мысли она тихонько закрыла глаза, взглянув на разбросанные повсюду цветы жакаранды. Тогда стоял тёплый солнечный день с приятным бризом, поэтому она заснула. Некоторое время продолжалась комфортная тишина. Я подумывал просто оставить её так, но из-за того, что летевшие лепестки щекотали её щёки, она открыла голубые глаза. Пейзаж нисколько не изменился, но она смотрела налево и направо, как будто кого-то искала.

- Мисс, вы что-то ищите?

Когда я спросила об этом, Вайолет, как маленькое животное, дёрнулась и посмотрела в мою сторону. Спустя некоторое время прозвучал тихий ответ: «ничего». Она казалась немного подавленной.

Она выглядела человеком необщительным, поэтому я подумала, что она может не согласиться со словами лодочника, но, желая изменить настроение, продолжила говорить.

- Мисс, вам крупно повезло. Сейчас лучшее время, чтобы лицезреть жакаранду.

- Вот как?

Она была довольно странной девушкой. В её речи почти не было эмоций.

- Для меня же это время зарабатывать деньги. Когда период цветения заканчивается, люди перестают приезжать в столь отдалённый регион. Это моё основное занятие, но многие лодочниками подрабатывают. Когда весна заканчивается, они занимаются сельским хозяйством. Мисс… похоже, вы здесь не для просмотра достопримечательностей. Вы здесь по работе?

- Да.

- А эта работа связана с лодками?

- Нет.

- Значит, я ошибся. Вы не боитесь лодок, поэтому я предположил, что вы уже привыкли.

- Это так выглядит?

После того, как мы поговорили, Вайолет наконец перестала что-то искать и перевела взгляд на меня.

- Ну да. Как будто у вас нет страхов.

Повисла тишина. Вместо того, чтобы игнорировать меня, она, казалось, с трудом подбирала слова.

Пока эта загадочная красавица не заговорила, я плавно рассекала поверхность воды веслом. Может, из-за того, что её багаж был тяжёлым, движение было медленнее, чем я ожидала. Как ни посмотри, она была стройной молодой девушкой, так что в медленной скорости, вероятно, был виноват её багаж. Если подумать, всякий раз, как она двигалась, раздавался странный звук. Может быть, у неё есть какой-то протез.

- Вы правы. Раньше я служила во флоте, так что…

Ой, разговор продолжился.

- Ваша семья из военных?

- Нет, только я. К тому же, большую часть времени я провела в армии. Но до неё… человек, которому я служила, был морским офицером.

Этот ответ был полон загадок, а её профиль был холоден. То, как она говорила, идеально соответствовало загадочной красоте.

Я думала, что этот странный клиент немного пугает, но всё же дала волю любопытству. Я никогда не бывала за пределами этих земель, а потому мне нравилось болтать с клиентами.

- Не верится. Кто-то вроде вас был солдатом…

Она понятия не имела, что означало «кто-то вроде вас». Это впечатление едва заметно проявилось в выражении её лица.

Я перевозила множество людей, поэтому на этот счёт у меня были свои теории. Наверное, ученики известных школ засмеяли бы меня, если бы я назвала это «философией», но… большинство эмоций люди передают через то, как они моргают, как открывают рот, как говорят и тому подобное.

В этой девушке эмоций было крайне мало, но я могла их различить. Без шуток, я была экспертом в «наблюдении» за другими.

- А вы сталкивались с какими-нибудь уговорами или чем-то подобным?

Я спросила из любопытства, и на лице Вайолет снова появился вопрос. Но через некоторое время она моргнула, словно говоря: «Я пришла к ответу» – и неожиданно мне ответила. – В моих путешествиях люди иногда просили меня стать их телохранителями после того, как я их спасала. Но я Кукла Памяти, поэтому вежливо им отказывала.

Я спрашивала про что-нибудь типа романтики, так что это нельзя было посчитать ответом на мой вопрос.

Какая странная кукла. Какая странная девушка.

«Если бы только я родилась с такой внешностью, моя жизнь была бы прекрасна».

При первой встрече люди в первую очередь обращают внимание на внешность. У каждого есть свой предпочтительный тип лица, верно? И так вышло, что я сравнивал её лицо со своим.

Поскольку я всегда носила большую соломенную шляпу, чтобы моя кожа не была повреждена ожогами, мои волосы были раздавлены. Даже если бы я сняла шляпу, меня можно было бы принять за седого старика. Другие девушки того же возраста, что и я, так сильно искрились, и всё же, кем я была? Мне было неловко находиться рядом с ними… Нет, хватит. Я должна обслуживать клиента; обслуживать клиента.

- Здесь красиво, не правда ли? Это цветы жакаранды.

- “Жакаранды”…

- О, на той лодке продают фрукты. Не хотите купить?

- Нет.

- Я слишком много болтаю? Ах, смотрите! Это очень редкая птица. Перья цвета изумрудов, не правда ли? Её называют «драгоценной птицей». Перья, которые они сбрасывают, - мои сокровища.

- Она прекрасна.

- Я тоже так думаю! Похоже, мы с вами поладим. Что вы обычно делаете, чтобы скоротать время?

За время короткой прогулки на лодке я узнала о Вайолет следующее:

- Она работала в одной из почтовых компаний в военной стране на крайнем юге, Лейденшафтлихе.

- Она была новичком в бизнесе Кукол Памяти.

- Она была на этих землях впервые, по заказу.

- Перед тем, как добраться сюда, она прогнала две группы бандитов.

- Её начальник сказал ей принести ему местные деликатесы в качестве сувенира.

У неё было много историй о своём боссе.

- Хм, значит, в вашей компании президент и сотрудники близки.

- Не то чтобы… Нет, вы правы. Наша компания была основана совсем недавно. Если количество членов отряда невелико, расстояние между ними и командиром, естественно, сокращается. Да, наш президент довольно сострадателен к кому-то, вроде меня, человеку, чьё происхождение неизвестно.

- Эй, не надо так о себе говорить…

- Но это правда. Я сирота и не знаю, откуда я родом.

К той информации о Вайолет, что у меня имелась, я добавила ещё «сирота». Я подумала, что то, что с ней случилось, могло так на неё повлиять. Было ли это причиной того, что она казалась несколько одинокой?

- Но теперь есть люди, которые заботятся обо мне.

- Ваш начальник.

- Да. И ещё добрая пожилая пара.

- Это хорошо. Одному быть ужасно грустно. Куда лучше, когда у тебя кто-нибудь есть. Раньше вы служили в армии, но теперь, когда война закончилась, вы больше не солдат. Вы хотите сказать, что у вас теперь новая работа и новая семья.

- Да.

- А у вас всё, я погляжу, замечательно!

- Нет.

Несмотря на то, что я специально попыталась завершить разговор на хорошей ноте, у меня не получилось.

- У меня много проблем, – Вайолет немного нахмурила брови. – Я ещё не знаю, могу ли быть Куклой Памяти… У меня есть образование леди, я изучала языки и прочие подобные вещи, но трудно сказать, смогу ли я этим эффективно воспользоваться. Я сохранила боевую мощь… но я нахожусь в состоянии, когда не знаю, как её использовать, – тон её голоса немного померк в конце.

- А как вы работаете сейчас? – спросила я чисто из интереса. В конце концов, она была Куклой Памяти.

Я встречала самых разных клиентов, но Куклу Памяти – впервые. На этой работе люди путешествовали по всему миру, чтобы писать за других людей письма. Я слышала, что в этой профессии много девушек, но я не ожидала, что там будут работать девушки такого возраста. Она вполне могла писать для принцессы из другой страны, но я лишь могла быть здесь, грести на лодке.

- В написании писем есть свои шаблоны. В большинстве случаев, если мы добавим желаемое содержание к шаблонам, которые мы учили, письма обретают форму.

- Хм, понятно.

- Однако нельзя сказать, что для письма, которое вы так давно хотели написать, будет достаточно Куклы Памяти. Если мы не можем соответствовать ожиданиям, то, как инструмент, мы бесполезны. Таким образом, когда нам доверяют писать самим, мы предлагаем несколько вариантов, выбираем лучшие из них и принимаем дополнительные требования, если таковые имеются… затем повторяем. Бывают также и случаи, когда моих способностей недостаточно…

- То есть, содержание, которое вы не можете написать?

- Любому письму можно придать определённую форму, пока есть время. В конце концов, это лишь набор слов. Однако я плохо разбираюсь в искусстве беседы, способной развлекать. Мне говорят, что я «скучная» или «недружелюбная», и клиенты часто отказываются от меня.

Она меня несколько убедила. Мне было её ужасно жаль. Но кому-то действительно будет сложно написать письмо вместе с ней, если речь идёт о каком-нибудь забавном письме. Что же касается писем серьёзного содержания, тут уже другая история.

- Более того, мы обычно должны понимать обстоятельства, в которых находятся наши клиенты… Это; это похоже, например, на приближение к раненому. Я должна написать хорошее письмо, когда сама ещё не понимаю, что вообще такое хорошее письмо. Мне трудно сказать, что я справлюсь с этим… В конце концов, я не знаю, могу ли быть Куклой Памяти. Я всегда задаюсь вопросом, подхожу ли я для такой работы.

Возможно, из-за того, что она слишком задумалась, Вайолет сказала что-то непонятное. «Было бы намного эффективнее, если бы президент нашей компании стал Куклой Памяти» - разве президент не должен заботиться об управлении?

Но… если Вайолет так о нём отзывалась, он, должно быть, их тех людей, кто отличается своей внимательностью.

В ходе разговора я попыталась спросить то, что меня больше всего интересовало.

- А к-как обстоят дела с любовными и подобными им письмами?

- Любовными письмами?

- Да.

Человека, с рождения не имевшего к подобному никакого отношения, это интересовало больше всего.

- Это тоже шаблоны. Просто к ним добавляются строки из известных стихов или песен… Классические романы являются ценным справочным материалом, так как содержат много риторики.

Я получила ответ куда более прямой, чем ожидала. Словно варёные овощи, имеющие только собственный вкус. Мои плечи невольно опустились. Я ожидала, что она ответит, что в подобных письмах использует свой собственный любовный опыт, но Вайолет была чрезвычайно серьёзным книжным червём. Мне было немного стыдно за себя.

Затем я вновь завела разговор. – Должно быть, сложно, когда в твоей первой работе полно того, в чём ты не очень хорош.

Вайолет же опустила взгляд и ответила.

- Нет, у нас есть яркая Кукла Памяти, полная противоположность мне, так что подобные заказы возложены на неё. Мои же заказы – это, в основном, переписывание каких-нибудь счетов и договоров, где требуется быстрое написание. Моя область ограничивается описыванием того, что я вижу.

- Понятно; для каждой задачи свой сотрудник. А ваш начальник хорош в администрации. Так что вы так или иначе справляетесь со своей работой.

- Да. Но это моя первая поездка по работе.

- П-первая?! – вырвалось у меня.

- Да, первая.

Это была её первая командировка. И я была тем, кто перевозила её на лодке. Мне казалось, что я стала частью великой истории, отчего моё сердце забилось сильнее.

- И как, нервничаете? – я искала подтверждения этому, но нервничала тут только я. – Вы как, справитесь?

Но с Вайолет, кажется, было не всё в порядке.

- В таких поездках главная задача – закончить на месте. Я не могу использовать приёмы, которыми пользовалась до сих пор. Например, не получится сокращать время на сон и еду и уделять его письму.

Возможно, это было причиной её усталости. Я была шокирована. Если мы, лодочники, не хотим выходить на работу, то мы просто отказываемся от поездки, даже если есть клиенты. На этой работе решение оставалось за нами, а не за клиентами. Если я плохо себя чувствовала, то не пускала на лодку никого, даже если люди сильно просили. К тому же, я не брала заказов в обеденный перерыв. Ни один человек не сможет грести на лодке, будучи голодным или сонным.

- Но ведь есть необходимо… не это ли самое главное? И спать нужно тоже!

- Самое главное – это выполнить задание.

В принципе, я понимала, почему начальник этой девушки так беспокоился о ней. Поскольку раньше она была солдатом, она не могла привыкнуть к мирной жизни, а её нынешняя работа требовала множества не подходивших ей эмоций, поэтому, чтобы наверстать упущенное, ей приходилось многое постигать. Я решила предупредить её.

- Но ведь заботиться о своём здоровье – это тоже часть работы.

Вайолет опустила золотые ресницы. Мои слова, вероятно, заставили её задуматься.

- Как я и думала, мне было лучше, когда я была солдатом, – неожиданно прошептала она. Поглаживая свою изумрудную брошь, она уставилась на неё, казалось, пылающим взглядом.

- Почему?

- Когда я служила в армии… всё, что от меня требовалось, – это защищать одного человека. Я всегда искала взрослого, за которым можно пойти.

Как я должна была описать эту девушку?

- Я нашла лучшего хозяина и всю жизнь служила ему.

Она была не то чтобы искренней, а скорее слишком откровенной. Да, почти как ребёнок, который ничего не знал.

- Было бы здорово, если бы так продолжалось всегда.

Вероятнее всего…

- Значит, он был для тебя очень важен.

… она искренне так думала.

- Важнее всего.

В её словах, похоже, не было лжи.

- Это хорошо.

Она действительно была вдали от кого-то важного для неё и падала духом.

- Но война закончилась, и всё изменилось. Сейчас всё по-другому. Меня разлучили с моим хозяином, и теперь я должна путешествовать по миру в одиночку со словами и перьями в качестве оружия.

Я жила в процветающей стране, которая не участвовала в Континентальной Войне. Я даже не служила в армии. Мне нечего было ответить на её заявления. И это при том, что я задавала ей так много вопросов с таким любопытством – что за человеком я была.

- Эм… могу я сказать кое-что?

Я хотела развеселить её. Но понятия не имела, как это сделать.

Когда я запнулся, Вайолет покачала головой.

- Простите…

Почему-то она начала извиняться, из-за чего я ещё более смутилась.

- Я слишком много наговорила. Простите… что заставила вас всё это выслушивать.

- Что вы? Всё в порядке.

- Мне сказали не рассказывать слишком подробно о моей истории.

- Н-не всё ли равно?

- Я должна делать то, что мне сказали.

- Но…

- Мои глубочайшие извинения. Я говорила вещи, которые могли помешать вам, пока вы выполняли свою работу.

- Н-но…

- Мои глубочайшие извинения.

- Не всё ли равно?! Мы с вами просто клиент и лодочник, которые больше никогда не увидятся! – снова, я снова случайно сорвалась.

Я немного растерялась. В конце концов, она извинялась. Хоть и просто отвечала на мои настойчивые вопросы. Хотя она и так села в лодку к какому-то незнакомцу.

- После того, как вы сойдёте с этой лодки, уже ни вы, ни я не узнаем о дальнейшей судьбе друг друга. Так что, пожалуйста, не берите в голову.

Это произошло потому, что я так настойчиво выпытывала её прошлое.

- Всё в порядке.

Как-раз из-за того, что я была лодочником из отдалённого района, я кое-что могла сказать наверняка.

- Всё в порядке, – решительно подтвердила я, желая сделать что-то с этими дрожащими и неуверенными глазами. Возможно, я недалеко ушла.

Вайолет посмотрела на меня так, словно она только что проснулась. А потом кивнула с кротким лицом. – Да, – несмотря на то, что она уже кивнула, через несколько десятков секунд она снова кивнула. – Да.

После этого мы без лишних разговоров достигли берега.

Насколько я знала, заказчиком Вайолет был мистер Локхарт, пожилой человек, даже среди других богачей известный своим состоянием. Он был уже довольно стар, поэтому поговаривали, что ему осталось недолго.

- Идите прямо по дороге. Спустя некоторое время вы увидите деревню, в которой на самом высоком месте и располагается особняк мистера Локхарта. Это такое здание с белой крышей. Дома по соседству тоже экстравагантны, так что не ошибитесь.

- Хорошо.

- Если на обратном пути вновь захотите прокатиться вместе, разыщите меня!

- Да, мистер Валентайн.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀III

Возможно, из-за того, что я попросила об этом, на обратном пути Вайолет действительно нашла и позвала меня. Может, после того, как я услышала её историю, мне больше не казалось, что мы чужие.

Разогнав всех других лодочников, пытавшихся заманить её к себе, я спросила её:

- Ну как работа? Как всё прошло?

- Я не знаю.

Тишина.

- Сначала он наорал на меня, потом скомкал письма, которые я на писала, и выбросил их.

- Это ужасно.

- Но после двадцати трёх раз он сказал, что «был повержен моей настойчивостью» и согласился на предложенный вариант.

- Мисс Вайолет, у вас сильный соревновательный дух, не так ли?

Позже, от жителей того района, я узнала, что мистер Локхарт был скупердяем, очевидно, нервничавшим из-за борьбы с болезнью. Он мог так довести нанятого им человека, что тот уходил. Боже, он был из тех людей, с кем бы я точно не хотела связываться, поэтому тот факт, что Вайолет больше не будет иметь с ним дела, порадовал меня.

Однако через несколько месяцев…

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀IV

- В течение нескольких месяцев я буду писать письма для внука мистера Локхарта.

… она вновь со своей дорожной сумкой явилась предо мной. И наш путь продолжился.

Я не знала, как описать наши с Вайолет отношения. Мы не были друзьями. А встречались только тогда, когда она приходила по работе.

- Как вам жилось? Как бизнес? Сезон закончился, так что я довольно свободен.

- Похоже, что люди, работающие в почтовой отрасли, стараются не отнимать работу у тех, кто работает в той же сфере. Мы, Куклы Памяти, обычно получаем работу из окрестностей наших компаний, но количество деловых поездок всё растёт. Сложно сказать, идём ли мы по правильному пути. Наш президент ежедневно просматривает свою книгу учётов.

Поскольку мы обе работали в сфере обслуживания, у нас были общие заботы. Поэтому я тоже была счастлива.

- А вот мой кошелёк в межсезонье пустует. В принципе, я могу прожить на ту сумму, что откладываю весной… но если появляется необходимость приобрести что-то дорогое, то приходится искать другую работу.

- Другую работу. Мистер Валентайн, сколько лет вы уже работаете лодочником?

Я прикинула количество лет обычной жизни и историю работы.

- Ну, греблей занимаюсь два года. До этого я был кем-то вроде разнорабочего, работал в саду, был сиделкой, занимался уборкой и стиркой, был подмастерьем на кухне ресторана.

- Какое большое разнообразие.

- Просто я из бедной семьи. Мои родители зависимы от азартных игр… Мы настолько бедны, что не проживём, если каждый из нас не будет работать. В восемь лет мне сказали, что мне нужно устроиться на работу, потому что с нашими финансами было не всё в порядке.

- Это похвально для такого юного возраста.

- Нет, мисс Вайолет, вы, наверное, одного со мной возраста, верно? А, сколько вам лет?

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀V

Похоже, между нами действительно была какая-то связь, поскольку всегда, когда я работала, она приезжала в эти земли.

- Мисс Вайолет! Это же мисс Вайолет…!

- Мистер Валентайн, я искала вас.

- М-меня?

- Да. В нашу первую встречу вы сказали искать вас. Я сделала это и в прошлый раз. Вы сегодня работаете?

- Конечно! М-могу я снова спросить? Вы искали меня?

- Да.

- Я так рад! Очень рад! Я каждый день задаюсь вопросом, приедете ли вы в ближайшее время… А теперь, дорогой клиент! Пожалуйста, садитесь в лодку! Давайте, давайте. Мне нужно столько всего вам рассказать! Понятно~! Значит, вы меня искали~!

- Да, искала.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀VI

Раньше атмосфера вокруг неё была подобна натянутой нити, но со временем она стала проявлять различные выражения лица.

- Вы не можете улыбаться?

- Нет. Не могу сказать, что я жалуюсь на это, но… я часто получаю такие отзывы от клиентов. Сейчас я пытаюсь научиться этому с помощью силы. Мистер Локхарт часто приподнимает мне щёки. Он говорит мне практиковаться. Но… выходит не очень.

- Этот старик учит вас странному… Впервые вижу, чтобы кто-то поднимал щёки, чтобы образовать улыбку.

- Мистер Валентайн… вы умеете улыбаться. У вас есть для этого какой-то трюк?

- Э~, я просто беззаботен.

- Для меня это трудновыполнимо.

- Хм~, но это же секрет успеха.

- “Секрет успеха”…

- В конце концов, мы в гавани. Чтобы такой ребёнок, как я, мог работать среди мужчин, я должен, по крайней мере, уметь вести себя дружелюбно, иначе мне просто не выжить.

- Вот как?

- Да. Вот почему это укоренилось во мне. Мисс Вайолет, вы ведь бывший солдат? На поле боя просто нельзя быть беззаботным, да? Так что тут ничего не поделаешь.

- Но… что тогда делать с клиентами.

- Хм~, стараться стать лучше никогда не бывает лишним, но я, как человек, работающий в сфере обслуживания, не думаю, что это необходимо. Мы даём клиентам то, что им нужно, а они нам платят. По сути, это такие равноправные отношения. Не нужно унижаться больше, чем необходимо. Клиенты всегда приходят к тем, кто отлично справляется со своей работой, даже если этот эксперт нелюдим.

- Правда…?

- Правда. Только представьте человека, который очень дружелюбен, но совсем не справляется со своими задачами. Это же проблема. Тот факт, что вы вновь и вновь возвращаетесь к мистеру Локхарту, значит, что вы пишите хорошие письма. Кажется, он очень разборчив в своих делах. Знаете, вы подходите для таких людей.

- Хорошо, если так.

- Не делайте такое лицо. Могу я приподнять ваши щёки?

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀VII

С каждой нашей встречей тем для разговора лишь прибавлялось. Это происходило именно потому, что мы были далеко друг от друга.

- Кстати, вы ведь кого-то ищете? Нашли какие-нибудь зацепки?

Подробности наших жизней оставались при нас.

- Нет…

- Но Куклы Памяти бывают в самых разных местах, так что надежда ещё есть.

- Да. Я тоже думаю, что это – одно из преимуществ быть Куклой Памяти.

- Вот как…? Мисс Вайолет, вы решили стать Куклой Памяти, чтобы найти кого-то?

- Это скорее просто надежды. Я не уверена в том, что смогу его найти. Тем не менее…

К тому моменту я уже поняла, что это за брошь.

- … я могу продолжать жить, думая «а что, если». Такая вот это работа.

Она была связана с тем важным человеком, которого она упомянула.

- Вот как…? – проговорила я спокойным голосом, думая, что было бы в моём случае.

К чему я была бы настолько привязана, чтобы стать одержимой этим?

- Вы совсем не такая, как я. Я здесь жду свою семью.

«Наверное, лодка, на которой плавал мой отец».

- Вы живёте далеко друг от друга?

«Дом, в котором мы вместе жили».

- Хмм… Как бы сказать? Когда мне было восемь, меня отправили в другой город… и я была полностью уверен, что здесь всё ещё живут мои родители и старший брат.

Всё, к чему я была привязана, не могло оставаться в моих руках. Это была сама эта земля.

- Но, когда я вернулся, здесь был только наш дом. В нём не было моей семьи.

Я не могла просто расхаживать вместе с ней.

- Они могли переехать куда-то ещё… они ненавидели жизнь здесь.

Вайолет не нахмурилась и не сделала озадаченного лица. Она просто тихо меня слушала.

- Я сбежал из того города, так что, возможно, они хотели уведомить меня, но я просто об этом не знал. Я думаю, что сейчас они обеспокоены. Что ищут меня. Я хочу, чтобы они приехали за мной, но они никогда не...

Я поняла. Я знала, что говорю странные вещи. Странно, правда? Я знала. Я ожидала, что она назовёт меня сумасшедшей.

- Мистер Валентайн, разве вы не должны их искать?

Этот вопрос врезался в самую слабую часть моего сердца. Совсем немного. Но он пронзил меня именно потому, что человек, который говорил об этом, шёл вперёд, несмотря на пережитые страдания.

- Если я покину это место, то будут проблемы…

Но Вайолет не сказала, что я была неправа.

- Будут проблемы, если мой брат, нет, если папа или мама решат вернуться…

Она просто прошептала одно слово: «Поняла».

____________________________________________________________________________________________________________________________________

Я искала её на пристани ещё до того, как осознала.

«Она придёт сегодня? Ещё рано? Наверное, придёт завтра».

____________________________________________________________________________________________________________________________________

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀VIII

- Давно не виделись…! Что-нибудь изменилось? Нам суждено было встретиться вновь, потому что Мистер Локхарт ещё жив, хах.

- Изменилось. Просто на моём рабочем месте вновь увеличилось число сотрудников. Когда Мистер Локхарт злится, его голос звучит так живо, что даже и не подумаешь, что он болен. Мистер Валентайн, а как дела обстоят у вас…?

- Понимаете, недавно я надумал учиться! Вы меня на это вдохновили. Я могу читать простые слова, но я никогда не ходил в школу, поэтому плохо пишу.

- Я тоже не умела писать. Однако, если вы будете тренироваться, то всему научитесь.

- Ну, у меня не то чтобы достаточно бумаги, чтобы практиковаться в письме, поэтому вот пишу на земле палкой.

- Тогда, прошу, возьмите это.

- А, что это? В-выглядит дорого. Я не могу их принять.

- Когда я только начинала учиться, то тоже получала от других бумагу и ручки. Так что, пожалуйста.

- Н-не могу! Я не могу принять нечто подобное от своего клиента…!

- Можете.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀IX

Вместе с течением времён года, шли дни и месяцы. Её тревожность с момента нашей первой встречи уменьшилась. Она неуклонно добивалась рекордных успехов в качестве Куклы Памяти.

- Милый зонтик. Очень подходит к вашей одежде.

- Это подарок. Я тоже… нахожу его прелестным.

- Это так один из ваших клиентов предложил вам встречаться?

- Нет, вовсе нет. Это подарок в знак благодарности за мою работу от Мистера Оскара, писателя…

Гораздо быстрее, чем я предполагала, но, несомненно, она элегантно взбиралась по этой блестящей лестнице.

- Ого, писатель. Я мало о нём знаю, но это потрясающе. Может быть, однажды вы даже будете работать в каком-нибудь королевском дворце!

- Я уже.

- А?

- Я уже бывала в королевском дворце. Писала любовные письма от имени принцессы из королевства Дроссель.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀X

Она быстро стала известной во всей округе.

Как бы я описала её силу? А описание «достаточной мощной, чтобы сбивать птиц в полёте» - слишком странное? Она привлекала к себе множество людей. Так или иначе, она в мгновенье совершила большой скачок.

Её популярность влекла за собой ещё большую популярность, и было удивительно, что она настолько поднялась. Несомненно, были и такие, кто хотел бы завоевать такую же славу, но без усилий им этого добиться не удавалось. Но было не похоже, что старания Вайолет вызваны амбициями или мечтами. У обычных мечтателей были не такие глаза, как у обычных людей. Но она… её голубые глаза были тихими, как море посреди зимы, независимо от того, в какое время года я в них заглядывала.

Её взгляд создавал такое впечатление, будто она смотрит на меня из другого мира. Как будто она смотрела на всё со дна океана. Да, такой у неё был взгляд.

Она была там, но в то же время её там не было. Её голубые глаза были словно зеркалами, глядя в которые я смотрела сама на себя и только потом осознавала, что смотрю на неё. Да и сама она словно находилась где-то в другом месте.

Её слава… если говорить метафорами, то она была сломанной куклой, получившей уважение за то, что в результате целеустремлённой работы она смогла восстановиться. Так мне казалось. Ужасные слова, да? Но Вайолет Эвергарден, которую я только повстречала, была ранена. Она была просто раненной девушкой.

Так что я был искренне удивлён. Она совсем не выглядела как девушка, которая с самого начала стремилась прославиться на весь мир Кукол Памяти. Да, она и не стремилась.

Возможно, я так считала из-за того, как мы познакомились. Если бы я тогда вместо той Вайолет встретила её нынешнюю, то наверняка бы подумала: «Какая полноценная Кукла Памяти». Но хотя она действительно была девушкой эксцентричной, мне она такой не казалась. Для меня… Для меня она была обычной девушкой одного со мной возраста, застывшей в мире, в который её бросили. Непростая девушка, которая только начала работать. Девушка, какую можно встретить в любой точке мира.

То же относилось и ко мне из прошлого. Из того дня, из того времени.

«Папа, Мама, Братец, где же вы?»

Она была похожа на растерянного меня, которая только начала жить самостоятельно.

С течением времени Вайолет Эвергарден превратилась в чудесную леди прежде, чем я это осознала. Как и предполагало её имя, она прекрасно расцвела.

Несмотря ни на что, я в конечном итоге сравнивала её с собой… Хотя мы вновь встретились спустя долгое время, хотя я была счастлива, мне почему-то стало слишком грустно, и я стала говорить много глупых вещей.

- Мисс Вайолет… вы так быстро стали недосягаемым человеком, а.

Это произошло потому, что, хоть я и жила так же, как она, в те же четыре сезона и в то же время, что и она, я всё ещё оставалась незначительным лодочником.

- Моя компания по-прежнему располагается в Лейденшафтлихе, как и раньше.

- Нет, я говорил не о физическом расстоянии. А о… духовном.

Тишина.

- Вы действительно восхитительны. Знаете, когда я думаю, что вы занимаетесь столь потрясающей работой, пока я здесь беззаботно плаваю на лодке… это как…

- Мистер Валентайн, вы тоже каждый день работаете.

- Я не говорю, что у меня плохая работа или что-то в этом роде.

Я также не считала, что существуют высокие или низкие профессии. Тем не менее, я сравнивала наши работы.

- Мне она нравится. Просто греби себе на лодке. Но почему-то… когда… я смотрю на вас, мисс Вайолет… то думаю о себе. Интересно, всё ли со мной в порядке. Конечно же, в мире явно есть то, чем ещё я хотел бы заниматься.

Тишина.

- Если бы только я мог измениться…

- Мистер Валентайн.

- Да?

- Я чувствую, что мы стали ближе, чем в нашу первую встречу.

- А?

Я была в шоке. Я и не думала, что она может сказать что-то подобное.

Как люди называют это?

- Для меня уже вошло в привычку вас здесь искать.

Те слова, что описывают это странное чувство близости.

- Вы возили меня уже бесчисленное количество раз, и это отпечаталось во мне.

Нет, нет же. Она говорила не об этом – она просто не могла говорить об этом. В конце концов, ещё в нашу первую встречу Вайолет сказала, что не может даже писать подобные письма. Например, в которых было ощущение, что она приближается к раненому.

- Понятно.

Она волновалась, что такие письма ей не подходят; что она не квалифицирована.

- Получается, мы отдалились друг от друга?

Она много тренировалась. Общалась с людьми. И у неё получилось.

- Мистер Валентайн, вы же тоже всегда меня находите, как только я приезжаю.

Эта девушка научилась делать то, что у неё получалось хуже всего.

- Ага.

Но до сих пор не изменилось то, что во время сомнений она прикасалась к своей изумрудной броши.

- Получается…

- Вовсе нет…! Простите. Я смогу заметить вас, даже если мы встретимся в другом городе… Извините, просто… ошибся. Был не прав…

Вайолет выросла.

- Простите…

Когда мы только встретились, она беспокоилась о том, что не может писать письма, способные сблизить кого-то. Но теперь, когда прошло много времени и она повстречала множество людей, Вайолет была способна на такое. Эта девушка успешно боролась со своей судьбой.

Аах, хотела бы я быть как Вайолет Эвергарден.

Я хотела быть похожей на эту девушку. Очень.

Я была ещё молода и могла начать свою жизнь сначала. Но я этого не делала. Я не могла бросить свою семью. Не могла. Вы когда-нибудь думали о том, чтобы бросить свою семью?

Я вот… никогда.

Потому что это была моя семья. Люди одной со мной крови. Мы ведь должны быть вместе, да? Родители защищают своих детей, а дети тоскуют по родителям – это ведь норма, верно? Вокруг меня всё так и происходило. Неужели всё это было ложью?

Почему, почему моей семье не удавалось жить нормальной жизнью? Почему нормальность была так сложна для меня? Потому что я была глупа?

В восемь лет по указке родителей я отправилась в незнакомое мне место с каким-то незнакомцем, чтобы помогать кому-то по дому. Я пошла с ним, потому что родители так сказали: «Иди с этим человеком и помоги им; ты получишь за это плату». Мне казалось, что мои родители улыбались, когда говорили это. И лишь у моего брата был серьёзный вид – нет, у него было такое лицо, как будто он собирался расплакаться. Он вновь и вновь тянул меня за рукав. Обычно он был страшным братом, который не чуждался бить меня по голове и ругать, но тогда на его глазах были слёзы.

«Не иди, хорошо? Послушай своего старшего брата. Не иди туда» – сказал он мне.

Тогда я была крайне озадачена. Он всегда был каким-то злым. Он никогда не беспокоился обо мне. Честно говоря, я ненавидела его.

«Но родители разозлятся, если я не сделаю так, как они говорят».

И я вырвала свою одежду из его рук. Я обернулась, чтобы посмотреть на брата – он выглядел так, словно что-то прямо на его глазах превращалось в пыль.

И тогда он в последний раз плачущим голосом произнёс: «Эй, не надо; пожалуйста… не уходи. Я больше не буду тебя бить, хорошо? Хорошо?»

Но я не согласилась. Потому что боялась, что родители разозлятся.

Больше я не видела своего брата. Вспоминая это сейчас, думаю, он действительно был ко мне привязан.

Что же до моих родителей, неужели нельзя было этого избежать? Я до сих пор не знала. Но, говоря прямо, они меня продали.

В этом не было ничего необычного. В этом районе до сих пор сохранялись подобные обычаи. Такое может случиться даже сейчас. Я жила на когда-то покинутых мной землях, а чтобы меня никто не узнал, я маскировалась. Было бы ужасно, если бы меня снова кто-то продал. И я выдумала историю. Неизвестный мальчик, появившийся из ниоткуда. Незнакомец, непонятно как прибывший сюда. Это была я.

Я была полной дурой, которая не смогла бросить продавшую её семью.

Не прошло и трёх дней, как я сбежала из того места, куда меня продали, и, будучи нищей, я скопила немного денег, чтобы вернуться домой. Я делала всё, что угодно, от работы в саду до ухода за младенцами, уборки и стирки, даже подмастерьем на кухне ресторана работала. Что угодно, лишь бы заработать деньги.

Меня продали в довольно отдалённые края, поэтому на возвращение домой ушёл год. Когда я вернулась, то была счастлива, что всё вернулось на круги своя, что, хоть моя жизнь и изменилась, она теперь вернулась к прежнему состоянию. Моя мама наверняка была бы счастлива. Наверняка сказала бы мне, что я хорошо поработала, вернувшись домой.

Поэтому… Я до сих пор отчётливо помню то изумление, которое испытала, отворив дверь и никого там не увидев.

«Папа, мама, братец» – периодически шептала я пустому дому.

Но ответа не последовало.

«Значит, дома, в которых люди больше не живут, тоже умирают» – подумала я.

С того дня я так и осталась ребёнком.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀XI

- Дело об угоне межконтинентального поезда… Хм, девушка на этой фотографии похожа на неё, но это ведь не она, да?

Читая газету, которую, как обычно, оставили клиенты, я отдыхала на пристани.

Осень вновь подходила к концу. Хотя с той весны, когда я повстречала Вайолет, годы неумолимо шли, всё же ничего не изменилось.

- Извините, вы работаете?

- А, да. Спасибо, что выбрали меня. Я здесь самый безопасный оператор. Лодочник Валентайн.

Сегодня я тоже гребла на лодке. Как обычно.

Просыпалась утром, завтракала, доставала лодку, садила в неё людей, делала свою работу, возвращалась домой и спала. И так изо дня в день. Без каких-либо особых событий, занимательных встреч или возможностей, я просто зарабатывала достаточную для своего содержания сумму. Иногда я ловила себя на мысли, что я единственная живу такой повседневной жизнью. С самого детства я только и делала, что работала, поэтому не знала, даже как играть. И, кроме Вайолет, у меня не было никого, кто был бы мне близок.

Даже учитывая, что Вайолет не была мне другом.

- Мистер Лодочник. Здесь есть, где пообедать?

- Да, на суше есть одно местечко. Впрочем, там не привыкли к чужеземцам, как вы… Так что, будьте осторожны.

Верно. Как она когда-то сказала, мы были просто лодочником и клиентом, и мы не встретимся, если у неё здесь не будет дел. Она была удивительным человеком, путешествовавшим по всему земному шару и жившему в мире, совершенно отличном от моего.

Возвращаясь назад после доставки клиента, я про себя думала, была ли моя жизнь нормальной. Я день изо дня находилась здесь, даже не пытаясь попасть туда, где был человек, с которым я хотела быть рядом. Даже используй я блокнот, который мне подарила Вайолет, я не могла бы с ней связаться. Потому что я не могла покинуть свой родной город.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀XII

- Мистер Валентайн, здравствуйте; давно не виделись.

В тот день было очень красивое утро. Выпавшие прошлой ночью капельки дождя светились в лучах Солнца. Человек, появившийся в этом потрясающем мире, всё ещё был здесь чужим.

Уже приближалась зима. Вайолет Эвергарден была одета не в свой обычный кукольный костюм, а во всё чёрное. Чёрная шляпа, чёрная накидка поверх чёрного платья. Только чемодан, зонт и изумрудная брошь были такими же, как и всегда, а остальное – чёрное как смоль. Разодетая во всё чёрное Кукла Памяти.

Ветер как-то неестественно развивал одежду на её левой руке. Её не было. Не хватало одной руки. Когда-то она сказала мне, что это протезы, но стоило мне увидеть её фигуру без одной из рук, я почувствовала какую-то потерю, хотя это не имело ко мне никакого отношения.

- З-здравстуйте… Эм, а что с… ну, вашей рукой, одеждой, да и вообще?

Это было похоже.

- Вы приехали совсем недавно, да? Зачастили же вы…

Словно она была на чьих-то похоронах. Я никогда в таком не участвовала, но наблюдала со стороны.

Видимо, мои вопросы её немного озадачили. Она сделала задумчивое лицо, выбирая, с чего начать. Вайолет поставила свой багаж на землю и указала правой рукой на свою левую.

- Моя рука сломалась. Её сейчас ремонтируют.

Её кукольные движения, которые я полюбила до того, как осознала это, и её чистый голос теперь вызывали беспокойство в моём сердце.

- Я могу без проблем пользоваться только правой. Это неудобно, но скоро уже всё наладится.

Я спросила, что случилось, не произошло ли с ней чего. Но Вайолет не дала прямого ответа. Она слабо и встревоженно улыбнулась.

- Многое произошло, пока мы не виделись… Но сейчас не об этом. Мне говорили, что он был знаменит, разве вы не слышали? Он скончался.

Был только один человек, ради похорон которого Вайолет могла приехать в эти края, одетая в траурную одежду. Её заказчик – мистер Локхарт. Тот старик, о котором говорили, что он скоро умрёт, но который всё ещё жил.

- Я… мало общаюсь с горожанами… Последние несколько дней у нас шёл сильный дождь… а когда я вышел на работу, то простудился… и пробыл некоторое время дома… не встречаясь ни с кем из моих друзей-лодочников…

Я, словно извиняясь за что-то, придумывала причины одну за другой. Хотя и не сделала ничего плохого.

- Похоже, похороны уже закончились. Люди из его дома связались со мной, поэтому я спешила.

- Чтобы навестить… его могилу?

- И это тоже, но я писала для него завещание… и, похоже, между его родственниками возник спор, когда оно было раскрыто. Они хотят, чтобы я подтвердила, действительно ли в содержании завещания нет ошибки…

Мне было интересно, что в завещании могло вызвать такой резонанс. Вайолет мне не сказала, так как не могла раскрывать содержание писем своих клиентов, но, учитывая, что проблемы возникли после смерти одного из богатейших здесь людей, дело было в наследстве.

- Мне просто нужно подтвердить, что такова была воля мистера Локхарта. Это всё, что я могу сказать.

Похоже, этот мерзавец как жил скупердяем, так скупердяем и ушёл.

- М-мисс Вайолет, вы что же, собираетесь ввязаться в эту большую ссору?

- Да.

- Может ли это быть вашей последней поездкой на этой лодке…?

- Мистер Валентайн, если к моменту моего возвращения вы будете здесь, то и вернусь я с вами.

- Я-я буду. Сегодня я не буду брать других клиентов и буду ждать вас на другой стороне реки!

- Это может занять очень много времени.

- Ничего… Я ведь…!

«Больше вас не увижу, да?»

Чувство печали не позволило мне произнести эти слова. Но я верила, что они достигли Вайолет. После паузы она ответила: «Хорошо».

Итак, я доставила Вайолет на ту сторону берега, где жил Локхарт. Как я и сказала, других клиентов я сегодня не брала, а только ждала Вайолет.

Она действительно сказала, что с ней многое случилось, но она ведь должна была волноваться за свою руку. Бедная Вайолет. Честно говоря, мистер Локхарт был клиентом, который доставлял Вайолет неприятности от начала и до конца.

Тем не менее, если бы не этот проблемный клиент, мы с Вайолет просто бы не встретились, и не смогли бы столько раз пересечься.

- Что ж ты не прожил дольше, – эгоистично прошептала я. Мой жалкий голос смешался с нытьём.

Я была ужасным человеком.

Кто бы мог подумать, что я буду жаловаться на то, что умер человек, которого я даже толком и не знала. Но теперь мне казалось, что моё сердце разобьётся. Я потеряла самообладание. Вот почему мой язык был таким острым.

Я знала, что однажды это закончится. Но я думала, что конец будет более мягким. Другим, более…

Да. Как я потеряла своих родителей и брата, так я потеряла бы и Вайолет. Но я не могла покинуть это место, поэтому всё оставалась на причале в надеждах, что вновь наступит день, когда она придёт.

Со стороны могло показаться, что я была в печали, но для меня же это было спасение и надежда…

Я и представить себе не могла, что мы видимся, возможно, в последний раз. Подумать только, в груди так щемит от того, что я больше не увижу клиента, которого и без того видела крайне редко.

Я была дурой.

Да, у меня было плохо с головой. Я была чувствительна к тонкостям эмоций других людей, хоть сама и была на них небогата. Я была настолько слепой, что замечала некоторые вещи только тогда, когда они прямо впивались в меня.

- Я-я…

Конечно, я была одна именно из-за своей глупости.

- Я буду одна… – вырвалось у меня.

«Тише. Не плачь. Ты же не ребёнок».

- Уф… у-уф…

Я была счастлива. Эта Вайолет нанимала меня и пользовалась моими услугами.

- Не хочу… Только не снова… Я…

Я ждала здесь. Надеялась, что кто-то вспомнит обо мне и придёт за мной, что они меня ищут. Я жила, надеясь только на это.

То же было и с Вайолет. Она была представительницей моего поколения, которую внезапно выбросили в мир. Она хотела найти своего важного человека, хотела, чтобы он нашёл её – такой она была девушкой. Но она изо всех сил старалась жить. Изо всех сил старалась не проиграть несправедливой жизни.

По мере того, как она росла, я видела, как эта Кукла Памяти сияла. Словно это происходило с другой версией меня. Она старалась изо всех сил, и это похвально. Я думала о ней как о товарище. Да, мы не были друзьями, но мне казалось иначе.

- Братец… когда же ты вернёшься…

Я была здесь одна. Поэтому встреча с этой девушкой стала для меня спасением, хоть я этого и не понимала. Потому что мы были похожи. Мы обе ждали людей, которые не вернутся.

Мне было плевать, даже если мы виделись лишь несколько раз в год. Она помнила обо мне и искала меня. Для меня этот факт был, ах, очень…

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀XIII

- Мне ужасно жаль, что заставила вас столько ждать.

Я отплыла утром, а одетая в чёрное Кукла Памяти вернулась только вечером. Она не выглядела уставшей, но её голос был хрипловатым, так что ей, вероятно, пришлось много говорить.

- Ничего… Как всё прошло?

Я пыталась скрыть то, что я плакала, но мой голос меня выдавал. На фоне заката Вайолет смотрела прямо на меня.

- Прошло хорошо. Мистер Валентайн, вы в порядке?

Я не знала, поэтому просто промолчала.

«Сейчас вы сядете в лодку. А потом настанет конец. Вы больше не будете приходить сюда. Теперь я уже не знаю, в порядке ли».

- Садитесь; только осторожно. В конце концов, сейчас уже вечереет.

Как бы стараясь не обращать на это внимания, я вела себя как профессионал. Равновесие Вайолет было немного нарушено – сказывалось отсутствие левой руки. Я помогала ей, пока она не села, а затем начала грести.

- Впервые вижу эти земли в такой час.

В ответ на это я лишь кивнула.

Вечер на реке Жакаранда выглядел так, будто алое Солнце прыгнуло на поверхность воды. И небо, и река окрасились в красный цвет, а затем они же незаметно погрузятся в темноту. Кричали птицы, своими голосами объявляя, что пора идти домой, лодочники заканчивали работу и возвращались по домам. Такой был час, таковым был пейзаж.

Приближалась зима, и деревья были уже голыми, а большинство опавших листьев уже окрасились в разные цвета. Не придумать дня, более подходящего для прощания.

- Мистер Валентайн, большое вам спасибо, что были здесь со мной до сегодняшнего дня.

Голос Вайолет звучал мягче, чем обычно. Мне даже показалось, что атмосфера вокруг неё была иной. Я думала, что это из-за траурного наряда, но, посмотрев на неё сейчас, решила, что дело не в этом. Будет преувеличением сказать, что из неё словно изгнали злого духа? Она была другой, не той, что раньше.

- От начала и до этого момента… спасибо вам большое.

Да, тогда, когда мы только встретились, Вайолет Эвергарден была прекрасным диким зверем, брошенным в мир. Она нервничала, опасалась всего, была нестабильна и вела себя как-то холодно.

- Может показаться странным, что я говорю это кому-то, кого вижу только здесь, но для меня, мистер Валентайн, то, что вы позволяете мне кататься на вашей лодке всякий раз, когда я приезжаю, делает меня…

Тем не менее, за долгое время она стала теплее и превратилась из звероподобной девушки в прекрасную молодую девушку.

- Да… точно, «счастливой». Теперь я наконец могу это сказать. Даже если для вас это что-то банальное. Я… могу видеть вас только здесь, поэтому, когда вы сказали, что я могу говорить с вами, я была «счастлива».

«Всё кончено».

Пейзаж был слишком одиноким. Моя грудь сжалась от её слов.

- Я точно не годилась на роль Куклы Памяти. Я не могла без раздумий высказывать своё мнение, как вы. Однако вы видели во мне достоинства.

«Всё действительно кончено».

- В мире, полном отрицания, трудно быть уверенным в чём-то наверняка.

«Вот и конец».

- Я так думаю. В этом мире полным-полно отрицания. Сложно утверждать что-либо. Но вы были уверены.

«Пожалуйста, хватит этих прощальных слов».

- Спасибо вам большое.

«Не хочу».

- Есть ещё кое-что, что я хочу вам сказать.

«Не хочу больше их слышать».

- Мистер Валентайн, я нашла человека, которого искала.

«Хватит».

- Я нашла его. И поняла, что в мире много людей, что ищут тех, кого они больше не могут увидеть.

«Пока вы говорите, моё время с вами продолжается».

- Многие говорили, что с моей стороны было глупо его ждать.

«Моё время с вами тает на глазах».

- Однако я следовала за своим сердцем, о котором даже и не знала.

«Оно растворяется, словно пена на поверхности воды».

- Мистер Валентайн, я поддержу вас, если вы будете ждать здесь и впредь. Но даже если вы решите перестать ждать и рискнёте уйти отсюда, я всё равно поддержу вас.

«Мне понравилась эта чистота. Она как будто отражала в себе другого человека».

- Я уверена в вашей доброте. Потому что вы были уверены в моей.

«Поддерживая вас, я могла поддерживать себя».

Я вскрикнула. Да, я плакала. Плакать во время гребли, непростительно для лодочника. Но Вайолет не осуждала меня.

Я вытерла слёзы рукавом и продолжила грести. В последний раз я делала что-то, плача при этом, ещё когда была ребёнком.

«Папа, Мама, Братец».

В тот момент, когда я отправилась на поиски. Я обошла всех в своём городе у Жакаранды, мне казалось, что они ушли несколько дней назад.

- Вайолет, не забывай меня, – как дура сказала я, пока слёзы текли по моим щекам.

- Да, мистер Валентайн. Вы сказали, что это может быть последний раз, но я навещу вас, если здесь или поблизости у меня будут заказы.

- Ложь…! Бесчисленное множество моих клиентов говорило мне это… но никого… никого не волнует…

- Уверяю вас, это не ложь.

- Это… Это просто лесть… Я-я был… счастлив, что вы не забывали обо мне… но скоро…

Лодка столкнулась с причалом. От удара из моих глаз, словно дождь, выпали слёзы.

- Простите; просто идите.

Я присела на лодку и помогла Вайолет спуститься. Уже близилась ночь, мне не следовало здесь задерживаться.

Я была просто лодочницей, а эта девушка – просто моим клиентом. Всё закончится здесь. Вот и конец.

- Я поняла, что важно иметь кого-то, кто тебя принимает.

Мне пришлось вытереть слёзы и проводить её.

- Даже если с ним не получается часто видеться. Мистер Валентайн, если я вам мешала, пожалуйста, знайте это.

Я почувствовала единственную руку, которой Вайолет касалась моей спины. Я лишь отвернулась.

Мы познакомились с ней в этом суровом мире. Мире, который я ненавидела. Как и свою жизнь.

Но, боже, даже когда на меня нападала такая жестокая печаль…

- Знайте, что где-то в мире есть Кукла Памяти, которая принимает вас. Пожалуйста, помните об этом.

«… мир по-прежнему прекрасен».

Когда она добавила: «это не ложь», я почувствовала, что в конечном итоге буду ждать её, и неважно сколько. А затем я обнаружила, что улыбаюсь. Моя глупость и доброта Вайолет – эти две вещи заставили меня плакать и смеяться.

В конце мы просто взялись за руки, как маленькие дети. Я помогла ей выбраться из лодки и после этого не отпускала.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀XIV

- Значит, это не ложь? Вы не забудете меня?

- Не ложь. Не забуду. У меня хорошая память.

- Н-никогда…

- Да.

- Если когда-нибудь я стану кем-то, способным видеться с вами, примите ли вы меня? Не буду ли я вас беспокоить? Я… З-знаете, я… на самом деле хотел бы с вами подружиться. Быть не просто лодочником и клиентом…

- Приму.

- Но сразу я не смогу. У меня есть семья… Ну как, её нет, но я не могу.

- Да.

- Но однажды… однажды…

- Да, однажды.

- Точно, в один прекрасный для нашего воссоединения день…

- Да, это определённо будет хороший день.

- Давайте однажды встретимся вновь, Вайолет Эвергарден.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀XV

После этого я, точно как Вайолет, каким-то образом изменилась. Снег растаял так же незаметно, как и выпал, и из-под него проклёвывались молодые листья. Я изменилась.

Эта весна стала решающей. Да, весна – идеальное время, чтобы что-то начинать.

Лепестки фиолетовых цветов были разбросаны по Жакаранде. Я просто изумлённо смотрела на пейзаж. Гавань была переполнена людьми. Несмотря на то, что я была лодочником и было несколько клиентов, желающих прокатиться, в лодке я была одна, не пуская в неё никого. Не обращая внимания на своих недоумевающих коллег, я просто наблюдала за этим пейзажем.

Мой прекрасный родной город. Город, о котором у меня остались лишь печальные воспоминания, пронзающие мою грудь. Город, в котором больше никто не будет меня искать. Город, в который никто из них никогда не вернётся.

Тот факт, что Вайолет не приедет в этом году, словно заставил меня проснуться. До меня дошло осознание этого, как будто прояснив мой затуманенный разум.

«Пора их оставить».

Вот тогда я наконец решилась.

«Пора оставить мою семью».

Так я решила.

Я цеплялась за это место, потому что надеялась, что моя семья когда-нибудь вернётся. Я должна была вернуться, должна была оставаться здесь, ведь думала, что они обеспокоятся, если кто-нибудь из них вернётся домой. Это беспокоило меня. Заставляло меня плакать. А потому я думала, что должна оставаться здесь.

Я любила свою семью, даже если она не любила меня.

«Но пора их оставить».

Я наконец на это решилась. И тогда слёзы потекли из моих глаз.

Мне потребовалось много времени, чтобы прийти к этому беспощадному решению. Я была ужасным человеком, которому не позволено просто умереть мирной смертью, но которому придётся жить, будучи не любимым никем.

Но я собиралась это сделать. Собиралась оставить свою семью.

В конце концов, даже если люди, которые должны были любить меня, меня не любили, в моём мире существовала она. Где-то в этом мире меня приняла Кукла Памяти. Поэтому вместо того, чтобы ждать кого-то, кто никогда не вернётся домой, я должна была сама двинуться с места. Потому что я больше не восьмилетний ребёнок – я могла пойти куда угодно.

Я гребла на лодке. Не для кого другого. А для себя, чтобы отправиться в новое путешествие.

Что мне делать? Когда я подумала об этом, в глубине моей души всплыла эта девушка. Девушка, которую я провожала, молясь: «Дождись меня».

Тёмно-красные ленты, опоясывающие её золотистые волосы. Складки на её платье. Голубой зонт. Всё это развивалось на ветру, словно играясь.

Для меня было нормально искать их. Это было нормально.

«Дождись меня».

Моя грудь дрожала. Казалось бы, нет ничего необычного в том, чтобы начать жизнь с чистого листа, но теперь, когда пришла моя очередь, меня трясло. От страха и ожиданий было тяжело дышать. Цветы с деревьев жакаранды закрывали мне вид. Они были неописуемо красивы, но сейчас они были лишь помехой.

Тот фиолетовый цвет, который я ждала каждую весну, теперь лишь мешался.

«Пожалуйста, дождись меня».

Слёзы навернулись. Я не знала, были это слёзы печали, облегчения или разочарования. Я больше ничего не знала. Ощущение, что я потратила впустую так много своей жизни, и ощущение, что я наконец дошла до этого момента, противоречили друг другу.

Я не хотела бросать семью. Не хотела.

Нет, на самом деле, я всегда этого хотела. Ааа, я всегда была такой дурой, такой запутанной.

Но это было нормально. Я не очень хорошо понимала себя. Да. Я больше ничего не понимала. Что я делала? Я не знала. Конечно, я никогда не знала. Я даже не знала, что мне больно.

Но было кое-что.

«Подожди».

Кое-что, что я знала наверняка.

Я почувствовала такую свежесть, что просто выкрикнула эти слова, ни на кого не обращая внимания.

«Вайолет, дождись меня!»

Я собиралась её увидеть, поэтому мне хотелось, чтобы она меня не забыла. Вот и всё.

Вот и всё.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀XVI

Голубые глаза открылись.

Поезд прибыл в город. Пока остальные пассажиры в спешке выходили из вагонов, голубоглазая девушка аккуратно разглаживала складки на своём платье, и только потом изящно спустилась на перрон.

Она не вела себя так, как будто кого-то искала, и не подавала никаких признаков того, что заблудилась. Она просто шла прямо к месту назначения, почти как механическая кукла. Конечно же, она не станет удивляться и бежать к знакомым, встретив их. Вот как она выглядела.

Однако совершенно женственная девушка внезапно застыла посреди переполненного людьми перрона. Её голубые глаза что-то заметили. Найдя этого человека, она удивлённо моргнула и бросилась бежать. Её юбка неряшливо развивалась, а ленты, удерживавшие её золотые волосы, растрепались.

Когда она начала бежать, тот человек тоже начал движение в её сторону, пробираясь сквозь толпу. Три шага, пять, десять. Она бежала, а он шёл.

- С возвращением, Вайолет.

Он обнял её и уткнулся ей в плечо. Её возлюбленный, которого она давно не видела, щекотал её носом, вдыхая аромат её волос. Должно быть, он уже долго ждал её. Об этом говорила его холодная одежда.

- Майор, я вернулась. Не знала, что вы придёте за мной.

Превратившись из зверя в человека, из человека в девушку, а затем из девушки в чью-то самую большую любовь, Вайолет приняла объятия другого человека.

- Я счастлива.

Что-то пронеслось по её телу. Как будто «радость», «любовь» и другие подобные чувства превратились в свет и пробежались по всему телу, от пальцев ног до головы.

Молодая девушка, которая раньше не знала эмоций, теперь влюбилась.

Всюду можно было заметить другие влюблённые парочки. Поэтому, даже когда обнимались полковник армии Лейденшафтлиха и Кукла Памяти, никто не обращал на них внимания. Они были просто очередной парой влюблённых в этом месте. Конечно, если углубиться в их историю, то это была странная пара, рождённая в результате перипетий и поворотов, но сейчас она была лишь частью пейзажа.

- Прости, Вайолет, не расслышал. Ты что-то сказала?

Из-за того, что Гилберт крепко обнимал её, слова Вайолет вышли тихими и непонятными, но ей было всё равно.

- Ничего особенного. Я вернулась, Майор.

- Извини. Да, с возвращением, Вайолет… Я уже говорил, что хотел увидеть тебя?

- Да, только что.

- Узнал у Ходжинса, когда ты возвращаешься… Устала небось? Меня ждёт экипаж, чтобы мы могли поскорее вернуться домой.

- Майор, а как же работа…?

- Я уже всё закончил. Пришлось потрудиться, но для меня нет ничего важнее тебя.

- Тогда можем мы немного побыть вместе, пока будем ехать?

- Если ты не против, после обеда я могу отправить тебя в дом Эвергарден.

Гилберт заметил, что глаза Вайолет дали своё согласие. Он подобрал её сумку и взял её за руку. Вайолет на мгновенье перевела взгляд на сцепленные руки и начала моргать.

- Майор, Майор.

После воссоединения в результате дела об угоне межконтинентального поезда, эти двое подтвердили свои чувства после нападения на Почтовую Компанию CH и начали новые, хотя и неловкие, отношения.

- Да?

- Я выгляжу почти как ребёнок.

Да, она была как влюблённое дитя.

- Потому что мы держимся за руки?

- Да; Здесь, в Лейденшафтлихе, я бы никогда не заблудилась. Раньше вы уже держали меня за руку, но… теперь…

Полковнику армии такое как-то не подходило, зато подходило влюблённой паре.

- Я хочу, чтобы ты понимала, что влюблённые тоже держатся за руки, Вайолет.

- Вот как…? Действительно, вокруг полно людей, которые делают так же.

- Ты сказал мне, что поняла… поэтому я подумал, что мы уже пара; я был не прав?

- В-вовсе нет.

- Тогда, чтобы закрепить… давай возьмёмся за руки по-другому.

Просто из-за того, что теперь их пальцы переплелись, Вайолет превратилась из обычной девушки в сопровождаемую леди. Она снова моргнула. С тех пор, как их роман разгорелся, каждая реакция Вайолет развлекала Гилберта, заставляя его выдавать неконтролируемую улыбку.

- Я буду счастлив, если однажды ты просто возьмёшь меня за руку без слов, когда я протяну её.

- Мне нужно в этом практиковаться, Майор.

- Хаха… Вот как? Тогда давай, Вайолет.

Когда новоиспечённая пара покинула платформу, прибыл ещё один поезд.

Когда Вайолет и Гилберт шли посреди толпы, рядом с ними прошла другая пара. Молодая девушка и довольно яркий красивый человек, про которого можно было подумать, что он знатного происхождения. Он словно защищал девушку от толпы. Сам же мужчина был андрогинной внешности с необычными серебристыми волосами.

Эти коротко подстриженные платиновые волосы были изящны и, казалось, издавали металлический звон при ходьбе. Его куртка, рубашка и брюки были идеально скроены. Он больше не походил на бывшего лодочника.

Почувствовав, что мимо прошёл старый знакомый, Валентайн на мгновенье остановился.

- Что такое, Роуз?

Когда его окликнули, Валентайн возобновил ходьбу, как ни в чём не бывало. Да и в этом переполненном входе людьми просто не разрешалось останавливаться.

- Мадам… Мне показалось, что здесь была девушка, которую я ищу.

Искать кого-то в одиночку. У них была общая черта.

- Вайолет Эвергарден? Ну да; ты ведь тоже будешь Куклой Памяти и будешь жить в одном с ней городе. Нет ничего странного в том, если она действительно здесь прошла. Когда-нибудь ты встретишь эту девушку. И однажды… однажды сможешь встретить старшего брата, о котором ты мне рассказывала. Ведь чудеса случаются каждый день.

Однако они всё ещё не осознавали, что шестерни их судеб ещё не до конца выровнялись.

Роуз Валентайн улыбнулся.

- Да, мадам. Для меня, мадам, вы – чудо.

- Ого, моя роза так не говорила.

Он довольно сильно ударился боком, и, хоть это было действительно больно, его улыбка не дрогнула. Это тоже было одним из секретов успеха.

- Кстати, в школе Кукол Памяти было непросто. Но, мадам, большое вам спасибо, что отправили меня туда…

- Но ты ведь вернулась такой элегантной, да ещё и сопровождаешь меня, так что это принесло свои плоды.

Янтарные глаза Роуз, глядящие из-под серебряных ресниц, расширились. В них отражалось озорное лицо мадам. Улыбка Роуз немного померкла и превратилась в натянутый смех.

- Мадам, в прошлом мне удавалось обманывать людей благодаря шляпе, что я носила, она скрывала моё лицо, но… смогу ли я поступать так сейчас? Кроме того, получается, мне придётся обманывать всех остальных сотрудников и клиентов?

Он кое-что не сказал Вайолет Эвергарден. Вайолет тоже была для него загадочной девушкой, но между ними не было такой большой разницы.

- Я покинула свой родной город, чтобы начать новую жизнь, жизнь настоящую, и всё же…

Он… нет, она. С сегодняшнего дня она собиралась начать новую жизнь в этом городе. Не просто как «Валентайн», а как «Роуз Валентайн».

Мадам из Письмо-Специализированного Магазина С.В. (Скарлетт Винтер), которая позже зарекомендует себя как уникальная почтовая компания, в которой в основном работают Куклы Памяти мужчины, ответила соблазнительной улыбкой.

Если были прощания, то должны были быть и встречи. А если были окончания, то должны были быть и начала.

- Мы и не будем их обманывать. Ты будешь подавать себя как Роуз Валентайн, красавица-кроссдресс. Мы продаём сотни разных видов писем, канцтоваров и конвертов. А также заботливо обслуживаем клиентов. Несомненно, это будет так же притягательно, как высокоградусный алкоголь. Именно потому, что в этом бизнесе полно женщин, будет сиять магазин, полный мужчин. Это дискриминация? Ты дискриминируешь меня, Роуз?!

Хорошие и плохие финалы – жизнь продолжается и с тем, и с другим.

- Ха… Но я девушка. Нет, я могу быть почти мужчиной, ведь большую часть своей жизни я прожила, обманывая людей по поводу своего пола…

- Вот это нам и надо!

- Хаах…

Пусть всё и кажется вечным, но это не так. Тем не менее, жизнь продолжалась.

- Твоя мужская сторона и изначальная женская. Я наняла тебя с учётом их всех. Будь спокойна. Ты можешь продавать. Можешь. В конце концов, больше таких Кукол Памяти не существует.

- Хаах…

- И чтобы без «хаах» мне. Боже… моя прекрасная роза, не волнуйся. Я тебе когда-нибудь лгала?

История будет продолжаться. Каким бы жестоким ни был мир, прекрасные моменты наступят вновь.

- Я знаю вас не так уж и много, мадам… так что я не знаю.

Пока ты есть, утро наступит. Так создавались истории.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀Послесловие от переводчика

Фьюх. Вот неделька и прошла, а вместе с ней подоспела и очередная глава! Скажу честно, с ней у меня геморроя было хоть отбавляй. Из-за того, что в английском нет нормального разделения на полы (если в русском почти к каждому глаголу есть две вариации – женская и мужская [сделал(а)], то вот в английском – а чёрт тебе, гадай на кофейной гуще, какого пола человек, который сказал “I did it”) я понял, что героин(я) женского пола, только к середине главы, и то только из-за рандомно проскачившего «her». Короче, назабавлялся я с этой главой.

Что ж, я вами недоволен! Ни одного комментария к предыдущей главе:c Знаете, читать обсуждение главы куда приятнее, чем просто видеть счётчик лайков, воть! Так что не скупитесь на обсуждения, а то мой атомный пердёж, ой, моё атомное сердце (кто понял отсылку к E3 и ещё одному моменту – красавчик) скажет «обидка»!

Велл, по поводу следующей главы. Я так прикинул, она где-то на 30 страниц. Но с моей скоростью перевода, честно не знаю, когда выкачу. Если вообще выкачу, гыг.

Ну а глава… А что глава? Мне понравилось. Ну не могу я почему-то главы нормально обсуждать, не даётся мне это в сие тайтле. Короче, всё, идите отсюдова, у вас, уверен, есть дела поважнее, чем читать, что я тут строчу.

Короче, на этом у меня всё, вам желаю приятного утра/дня/вечера/сновидения, а я пойду переводить очередную главу. Увидимся когда-нибудь!=)

UPD: А, да, если что, название тома – Вайолет Эвергарден: Во Веки Веков.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀I

Всё идёт по кругу.

Из прошлого в настоящее и из настоящего в будущее. Трупы разлагаются в земле, а земля даёт жизнь новым существам. Ночное небо сменяется дневным и наоборот.

И люди тоже ходят по кругу.

Дети рождаются, учатся говорить, ходить, и стоит им познать себя, как начинаются их истории. Они познают любовь, вырастают, заводят свои собственные семьи, как это делали их родители, у них появляются свои дети. Они учат их всему, что знают сами, и их дети повторяют этот цикл. Цикл, в котором чья-то история вдохновляла кого-то другого, и те под вдохновением создавали свои собственные истории.

Всё идёт по кругу.

Здесь происходил очередной цикл. Такой, который, вероятно, мог произойти где угодно.

Человек подобрал дикого зверя с небольшого острова, на который он попал. Это был красивый зверь, обученный особым навыкам задолго до того, как попал в его руки. Навыкам, позволявшим легко убивать людей и стремиться к подчинению.

Их первая встреча прошла ужасно. Один из его подчинённых попытался прикоснуться к красоте зверя. Но из-за этого зверь убил всех, кто прибыл на остров, оставив лишь одного человека. Его. Именно ему зверь стремился подчиниться, одновременно спасая его и учиняя для него бедствия.

В конце концов этот человек сдался и принял зверя, убившего всех его подчинённых. Зверь был полезен, но также был существом, с которым он не смог бы справиться. Будь то утро, полдень или ночь, его голова была обеспокоена зверем, а его сердце не могло успокоиться.

Вообще, он был человеком, который не хотел быть скованным ничем. Сама семья заставляла его подчиняться. Но он сбежал от своих обязанностей и дома, уйдя в море. Мужчина, родившийся с фамилией дерева, сбежал и получил свободу.

Он жаждал этого – свободы, которую никто не мог украсть у него – больше всего на свете. Даже если для этого ему пришлось бы покинуть своего младшего брата. То же самое случилось и со зверем. Для него самым важным был он сам. Он хотел вырваться из этого ужаса. И ему не было дела до ребёнка, нуждающегося в спасении.

Всё идёт по кругу.

«Боже, я хочу…»

По кругу.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀II

Эхом отозвался похожий на колокольчик голос.

- Капитан, – шептал он, щекоча мужчине уши. – Капитан Дитфрид Бугенвиллея.

Был вечер. Время, когда люди возвращаются по домам.

- Что вы будете делать?

Из витражного окна доносился оранжевый свет. Закат освещал это помещение, из-за чего само это место превращалось в единое произведение искусства.

- Неужели из-за того удара ваш слух…

Хотя, оно им и являлось. Они находились в картинной галерее, в которой только недавно закончили отделку.

- Нет.

- Хорошо. Тогда, я хотела спросить, есть ли у вас план.

Они находились там, где не должны были находиться, и стояли на коленях на полу.

- Капитан.

-…

- Мирные жители в затруднительном положении.

-…

- Капитан Дитфрид Бугенвиллея.

-…

- Что вы будете делать?

-…

- У вас есть план?

-…

- Мирные жители в затруднительном положении.

-…

- Если позволите высказать своё мнение, то, во-первых, я могла бы действовать как приманка…

- Помолчи, монстр. Хватит повторять одно и то же. Даже не дыши. Я думаю.

Дитфрид Бугенвиллея, капитан флота Лейденшафтлиха, старший сын Бугенвиллеи – семьи национальных героев – и человек, который подобрал Вайолет Эвергарден и привёз её в эту страну, закрыл глаза руками из-за того, что на него столь много возложено. Немного тишины и темноты принесли ему облегчение, но чей-то голос вернул его к реальности.

У него сильно болела голова. Он понятия не имел, было ли это вызвано его беспокойством или травмой. Он положил руку на затылок и осмотрел её, но там было лишь немного крови.

Чтобы хоть как-то избавиться от этого ужасного ощущения, он глубоко вздохнул. Ему стало немного лучше, но неприятное ощущение вернулось, когда он открыл глаза и посмотрел на девушку рядом с ним. В нём вскипели дискомфорт, неприязнь и страх. Но самым ярким чувством было другое.

Девушка, которая ещё минуту назад так настойчиво с ним говорила, теперь молчала и даже не дышала, как ей и сказали. Вайолет Эвергарден.

Дитфрид пристально посмотрел на бывшую подчинённую. Девушка, внешность которой значительно преобразилась по сравнению с их первой встречей, была сияющей холодной красотой, которая становилась ещё более заметной в таких напряжённых обстоятельствах. И Дитфрид подумал, что она была похожа на ледяную скульптуру.

«Хотя раньше от тебя смердило как от дикого зверя…»

Сейчас же она пахла цветами.

«…ты оказалась именно такой, какой я себе представлял».

- Ты сирена.

Тишина.

- Мой младший брат уничтожил вокзал, чтобы спасти тебя; ты точно сирена. Я от тебя не в восторге. Моя психическая стабильность сейчас подорвана, и я чувствую то вредное влияние, которое твоё существование на меня оказывает. Когда дело доходит до того, чтобы ломать вещи и создавать проблемы, тебе нет равных.

Дитфрид однажды сказал своему брату, что зверь может стать сиреной. Он сказал это с полной уверенностью. Эта молодая особа по имени Вайолет была ошибочным творением Бога, родившимся не под хорошей звездой.

- Чёртова проблемная девка.

Она создавала много проблем. Она не хотела этого, просто родилась такой. Под звездой, которая привлекала катастрофы.

«Это идёт по кругу. Всё это».

Он убегал и убегал от неё, но в конце концов они встретились, поэтому Дитфрид подумал, что это могла быть своего рода судьба. Судьба, которая велит ему встретиться лицом к лицу с девушкой, которую он выбросил.

Вайолет стояла, положив руку на брошь. Он как-то догадался, что её подарил ей его младший брат. Ему хотелось цокнуть языком. Эта девушка могла оказаться наихудшей женой, но его дорогого младшего брата это не останавливало.

«Ладно, это можно оставить на потом; сейчас нужно разобраться с ситуацией».

Будучи преисполненным решимости бороться с этой реальностью, Дитфрид перевёл взгляд на открывшееся перед его глазами зрелище. Женщины, мужчины, старики – все сидели на полу, и на всех было направлено оружие. Очевидно, то же относилось и к Дитфриду с Вайолет.

Неожиданная ситуация. В подобном случае им было бы непозволительно сделать неверный ход даже будучи одним, не говоря уже о том, что здесь присутствовали гражданские. Дитфрид был обременён тем, что должен был их защищать, хотя и не хотел. Конечно, ему хотелось бы щёлкнуть языком.

Возможно, их сочли за пару, поскольку никто ничего не говорил, даже когда они были очень рядом друг к другу.

- Эй, ты что, серьёзно перестала дышать?

Она не билась в агонии, но её прилежно повиновавшаяся фигура заставляла Дитфрида чувствовать себя неловко.

- Я же пошутил; дыши.

Вайолет моргнула своими голубыми глазами.

- Да.

А потом наконец вздохнула. Дитфрид почему-то ненавидел себя за то, что почувствовал облегчение от того, что она снова начала дышать.

- Эй.

- Да?

- Сейчас будешь следовать моим приказам. И без своеволия.

- Хорошо.

- Я должен спасти гражданских. Это мой долг. Так что ты просто часть моего плана… Не знаю, что бы сделал мой младший брат, если бы узнал, что я позволил тебе умереть. Даже произойди это случайно, если бы ты погибла, я действительно не знаю, что бы он сделал. Как минимум, возненавидел.

- Нет, Капитан, он…

- Включи голову, монстр. Мой глупый младший брат взорвал ради тебя вокзал. Из-за этого над Гилом стали подшучивать, хотя уже столько времени прошло. Вот как ты его изменила. Проклятая ведьма…

Она была инструментом, который он нашёл и который раньше был его. Девушка, которая раньше была безымянной собакой. Сирота, которую он подобрал с необитаемого острова, привёз с собой, попытался выжать из неё максимум, но не смог, а затем выбросил.

Инструмент. Девушка-солдат. Кукла-убийца. Ведьма.

«Даже если я этого не хочу, я должен её защитить и забрать домой».

- Я спасу тебя, а ты спасёшь меня, Ведьма.

Судьба распорядилась так, чтобы они встретились в этом месте. Это был её финальный штрих. Именно здесь Вайолет Эвергарден и Дитфрид Бугенвиллея подверглись нападению грабителей, и на них было направлено оружие.

- Мне это ужасно неприятно, но сейчас твоя жизнь для меня в приоритете. Но я делаю это не ради тебя, а ради моего младшего брата.

Понимая, что она получила разрешение говорить после того, как получила разрешение дышать, Вайолет высказала собственное мнение.

- Нет, – сказала она прямо и безо всяких сомнений. – Нет, это моя работа, Капитан. Майор… господин Гилберт любит вас.

Глаза Дитфрида моргнули. Эти зелёные глаза пристально смотрели на Вайолет, словно втягивая её в себя. Зелёные драгоценные глаза, по цвету отличавшиеся от глаз его младшего брата. В этих изумрудах, охваченных шоком, отражался серьёзный взгляд Вайолет.

- Я буду защищать вас, что бы ни случилось, – решительно, словно рыцарь, заявила Вайолет. – Я буду подчиняться вашим приказам в меру своих возможностей, но если я посчитаю, что это опасно, то приму меры по вашей защите, как приоритетной цели.

- Эй.

- Я защищу вас и доставлю Майору в целости и сохранности. Пожалуйста, не отходите от меня далеко, Капитан.

- Это мои слова, – сказал Дитфрид, всё ещё желая убить Вайолет.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀III

А началось всё, когда рассвет посетил Лейденшафтлих. Может, рассказ начинается слишком издалека, но всё действительно началось на рассвете.

Утро в тот день было залито солнечным светом, типичным для Лейденшафтлиха в начале лета. Вставшие пораньше дамы выстраивались в очередях к пекарням, открывавшимся на рассвете, а маленькие птички летали по окрестностям магазинов, чтобы урвать себе панировочных сухарей. Среди трёх пекарен была одна, известная своими цветочными чаями, и девушка готовилась её открыть.

На главной улице недавно построили картинную галерею, открытие который было запланировано на следующий день. Называлась она Артемисия. Она носила имя своей владелицы, художницы.

В Артемисии, конечно же, были представлены работы самого владельца, но также там присутствовали работы художников из Лейденшафтлиха, а также зарубежных творцов. Также был ряд работ неизвестных молодых художников, которыми тоже интересовалась хозяйка.

Около полудня нанятый ради этого сотрудник разносил вино и закуски. Сама еда делилась на два типа: на уже приготовленную и на ту, которая будет приготовлена на кухне дома владельца галереи, расположенного на верхнем этаже. Поскольку еда здесь не была главной, приготовленных блюд было достаточно, чтобы гости не проголодались.

С наступлением вечера все постепенно стали ускоряться. Если бы кто-нибудь всем этим руководил, то, вероятно, уже стоял бы с жезлом, твердя: «Торопитесь», «Быстрее», «Аккуратнее».

Внутрь один за другим входили приглашённые гости. Хоть на эту вечеринку перед открытием впускали только по приглашению, людей здесь было достаточно. Несколько сотрудников Артемисии находились в состоянии бурной активности.

«Подайте пальто» там, «не хватает напитков» тут, где-то сломалась тарелка. «Где хозяйка?», «Там новые гости», «Некому давать нам инструкции», «А, точно» - вот так за кулисами всё погрузилось в хаос.

Обычно их работа заключалась в том, чтобы спокойно представлять произведения искусства. Поэтому поначалу сотрудники не могли скрыть своего недоумения при обращении с таким количеством посетителей. Тем не менее, если посмотреть на этих гостей, кем они были? Оценивая художества, они выглядели так, как будто были в восторге. Увидев это, сотрудники осознали: «Что ж, всё как обычно». К тому моменту, как посетители полностью ознакомились с интерьером галереи, работники уже могли с лёгкостью улыбаться.

Среди приглашённых в Артемисию гостей был кое-кто, совершенно не имевший к миру искусства никакого отношения.

Это была девушка. При этом красивая. Собственно, она сама была как произведение искусства. На ней было белоснежное, как цветок, распустившийся в летний день, сплошное платье с ленточками. Её длинные, завивавшиеся золотистые волосы доходили до талии. Похоже, она только что пришла с работы, поскольку в одной руке держала тяжёлую на вид сумку-тележку. «Щёлк, щёлк» - раздавалось всякий раз, как она ступала своими коричневыми ботинками на мраморный пол.

Она шла, рассматривая каждое произведение искусства одно за другим. Идиллические пейзажи; абстрактные картины, выглядевшие так, словно на чисто-белую бумагу пролили серебряные чернила; масляные, будто живые, картины. Стекольные и керамические работы, на которые было страшно даже смотреть. На выставке были представлены работы известных деятелей искусства, но в небольшом зале были работы ещё не известных художников. Девушка остановилась перед одной из таких работ.

Это была картина причудливой фантазии. Это было зимнее море? Здесь были изображены различные предметы, падающие и тонущие в тёмной холодной воде. Карманные часы, перо, кровать, нож, белый цветок и стул. Все они были изношены и имели повреждения. С первого взгляда было непонятно, что картина выражает. Только мальчик, нарисованный в центре, как будто проникал сквозь зрителя.

Он был ещё подростком, да и внешне был похож на девочку. Простой взгляд на него вызывал желание спасти его. У мальчика было такое лицо, как будто он падал и смотрел в глаза наблюдателю. Но помочь ему было нельзя. Он тонул в картине. Никто по ту сторону полотна не мог ничего сделать. Это была такая картина, глядя на которую не понимаешь, что с собой делать.

- Простите; Эту картину нарисовал я. С ней что-то не та…

Внезапно девушку окликнули. Камень, брошенный в тихую атмосферу. Низкий голос, нарушивший полумрак тьмы.

Люди в основном смотрели картины известных художников, поэтому до сих пор девушка стояла здесь одна. Мужчина, который появился немного позже, по совпадению был автором этой фантастической картины. Возможно, если бы их положение, обстоятельства и остальное были другими, между ними могло бы что-то родиться. И не обязательно любовь, а просто что-нибудь, что «у них двоих изначально было».

- Капитан Дитфрид Бугенвиллея.

В тот момент, когда девушка обернулась, раздался оглушительный писк. На деле же этот писк прозвучал только в голове Дитфрида. Он услышал удары своего сердца, от которых по всему телу пробежали мурашки. Его охватило странное ощущение, будто кровь внутри него текла в обратном направлении. Там стояло то, чего он когда-то избегал.

- Что ты делаешь, монстр?

Вайолет Эвергарден.

Перед изумрудными глазами, что были другого оттенка, нежели у его младшего брата, стояла Кукла Памяти. Причина, по который он не узнал её со спины, вероятно, заключалась в её распущенных волосах.

Он не видел её после того случая, произошедшего во время фестиваля Летающих Писем. Только люди, которые много общаются, могут опознать друг друга со спины.

- Смотрю картины, Капитан.

Вайолет ничего не выражала. Однако её рука быстро сжала изумрудную брошь.

- Ты и картины? Ты их хоть понимаешь?

Сначала презрительный смешок, а затем словесная атака. Ей нужно было построить оборонительную линию. В конце концов, раньше эта девушка была оружием. Куклой-убийцей.

- Не понимаю. Просто… мои глаза и ноги остановились у этой картины.

Она была единственной девушкой, которую Дитфрид боялся. Столкнись он с кем-нибудь ещё, его эмоции бы так не изменились.

Дитфрид был напуган. Эта девушка была пугающей.

- В прошлый раз я доставила вам неприятности.

Он знал, что она сделала. Он знал тех, кого она убила. И он вспомнил, как относился к ней, говоря себе, что всё нормально.

- Спросив у вас про Майора.

Потому что она была монстром.

«Боже, я хочу…»

Эти слова крутились у него в голове. Слова, которыми в детстве он молился тому, кого когда-то встретит – вероятно, в момент своей смерти. Вспоминая это сейчас, он понимал, что это было глупое, незрелое и беспомощное желание, но в то время он относился к этому серьёзно.

Глядя на эту девушку, он вспомнил о своём смущающем прошлом.

- Я сама уйду. Капитан, пожалуйста, не торопитесь.

- Эй.

Вайолет решила уйти первой. Она пришла к выводу, что это будет наилучшем решением для обеих сторон, в котором выживет каждый.

- Эй, подожди.

Однако Дитфриду всё же было что сказать.

Вайолет остановилась на полпути и посмотрела на Дитфрида. «Зачем?» - вопрошали её глаза.

Решение уйди было единственным способом выказать уважение. Учитывая их нынешние и предыдущие отношения, это было здравое суждение. Поэтому она высокомерно и молча смотрела на него.

Но это пронзило Дитфрида. Это молчаливое «Зачем?» его пронзило.

Несмотря на то, что именно он сказал ей подождать, Дитфрид не мог ничего сказать. У него было множество жалоб. Вернее, жалобы были единственным, что он когда-либо говорил ей. Он никогда не высказывал ей никаких тёплых слов. Хотя нет, он потрепал её по голове, когда они расставались. Однако это было всё, что он сделал.

«Что ты думаешь об этой картине?»

Этот вопрос был для него исключительно сложным. Будь на месте Вайолет кто-то другой, он просто бы без всяких колебаний спросил. А потом бы похвастался, что это он её нарисовал. Но с ней же всё было так сложно.

Повисло долгое молчание. Поистине долгое.

Словно два зверя наткнулись друг на друга в пустыне и гадали, кто нападёт первым. Оба зверя были полноценными лишь внешне. Со стороны они были красивым взрослым мужчиной и девушкой, смотрящими друг на друга, но атмосфера между ними была почти как на поле боя.

Дитфрид вспотел. Что касается Вайолет, то даже её дыхание учащалось.

Вайолет, казалось, о чём-то думала. Она вновь и вновь открывала и закрывала рот. Что ей делать в этой ситуации? Какой наилучший выход? Похоже, она не могла решить. Серьёзна была не только Вайолет, но и Дитфрид, однако Вайолет была на удивление куда серьёзнее.

Обычно она не была такой.

Но он был человеком, с которым даже Вайолет Эвергарден, написавшая так много писем, не знала, как себя вести. Это был человек по имени Дитфрид.

Возможно, в конце концов она пришла к выводу. Вайолет оставила свой багаж на полу и убрала руки за спину.

- Не стесняйтесь.

Сначала Дитфрид не понял, что она делала. Вайолет выглядела так, будто предлагала своё тело.

- А…?

Без тени сомнения, словно инструмент.

- Говорю же, не стесняйтесь.

«Не стесняйтесь наслаждаться моей жизнью» - словно говорила она. Её нынешнее «я» перекликалось со зверем из прошлого.

- О чём это ты… – Дитфрид почувствовал, что ему было трудно подбирать слова. Его голова была забита тем, как исправить допущенную ошибку, поэтому он не смог сразу ответить на внезапную атаку Вайолет.

- Вы не помните? Я делала так всякий раз, когда получала выговор или наказание.

Он не мог. Всё, что крутилось в голове Дитфрида, исчезло. Растворилось.

- Что ты…

Голубые глаза смотрели на Дитфрида так, словно пытались прострелить его.

- Тогда я не умела говорить, поэтому, чтобы показать, что у меня не было намерения атаковать вас, Капитан, я делала так.

Эти глаза.

- Что бы я ни сказала… мне нет прощения. Со временем я осознала… что натворила. И через какой ужас заставила вас пройти. Тем не менее, я благодарна, что вы доверили меня господину Гилберту. И я хочу вам как-нибудь отплатить. В общем, делайте, что пожелаете.

Почему-то, когда эти глаза спросили его «зачем»…

- Можете ударить меня, или упрекнуть.

… его грудь заболела, словно её резали ножом.

- Не стесняйтесь.

Если бы они не были в тихой картинной галерее, Дитфрид яростно бы накричал на неё, не заботясь о своей репутации. Но он лишь сжал кулаки и подавил это желание.

- Это я в тебе ненавижу…

Эта девушка всегда давала ему понять, что она не будет действовать так, как он ожидал.

- ... до смерти.

От дрожащего голоса Дитфрида Вайолет отступила на шаг. Её поза не изменилась, но инстинкты насторожились, гадая, не собирается ли он её убить. Увидев это, Дитфрид усмехнулся.

«Не ты ли была способна в любой момент убить меня?» - как будто говорил он.

Дитфрид внезапно почувствовал, как жар, охвативший его голову, уходит. Вайолет сделала шаг назад. Это помогло ему восстановить самообладание. В конце концов, она всего лишь ребёнок – он понял это. Это невинное действие, которое мог совершить только ребёнок, оказало на него большое влияние. Однако Дитфриду это было отвратительно.

Его, презиравшего чьё-либо вмешательство, просто тошнило.

Те, кто привык к притеснению со стороны других, очень легко могли причинить людям боль. И в глубине души она тоже боялась. И всё же, хоть и напуганная, она ставила других выше себя. В ней была масса противоречий.

«Отвратительно. Хватит. Умри. Не смотри на меня».

Он не хотел связываться с ней. Но ему было что сказать. Однако все эти слова лишь превратились бы в оскорбления.

Между ними было большое озеро, и всё, что они могли сделать, это просто смотреть на противоположный берег, не имея возможности определить, насколько оно глубокое. Виной всему была их первая встреча. Причина всего.

Его подчинённые напали на неё, и она убила их всех. А затем увязалась за ним, сделав из него своего хозяина. Но даже несмотря на то, что она ему подчинялась, по сути Вайолет контролировала его жизнь.

Проведя с ней время, Дитфрид понял, что для неё это было необходимостью. Со времён острова она всегда была такой. Когда что-нибудь происходило, она отдавала приоритет Дитфриду. Даже когда он передавал её Гилберту, она не сопротивлялась.

Если что-то и можно было изменить, то этот момент подходил как нельзя лучше.

Если они когда-то пересекались, то впадали в ступор из-за того, что они сделали, и просто убегали друг от друга.

«Гилберт».

Что об этом думал человек, который свёл их вместе и которого они любили больше всего?

- Ты… Я…

«Если бы только я мог измениться ради Гилберта…»

- Капитан…?

«Измениться прямо здесь и сейчас, ради тебя…»

Стало бы ему легче дышать?

Как только Дитфрид собрался принять горькое решение…

- АААААААААААА!

… произошёл инцидент.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀IV

Очевидно, что преступление было спланированным. Крики Артемисии, владелицы галереи, раздавались эхом. Когда Дитфрид и Вайолет выскочили из тихой комнаты, где были только они вдвоём, грабители уже наставили свои оружия на женщин и детей. Всё произошло слишком быстро.

Широко открыв глаза, Вайолет уже собиралась бросить в них свою сумку-тележку, но Дитфрид остановил её.

- Ты дура?! Здесь далеко не все смогут убежать…!

Среди заложников была и маленькая девочка, которую кто-то держал на руках. Похоже, она совсем не понимала, что происходит.

- Я спасу их как можно скорее и возьму под контроль остальных.

- У них оружие; Что будешь делать, если они застрелят кого-нибудь из заложников?! К тому же, тут множество произведений искусства… Это не место для драки, тем более для такой бестактной дуры, как ты! Просто стой здесь!

- Но, Капитан…

- Стой здесь!

Пока они вдвоём спорили, грабители их заметили.

В главном зале с целью запугать людей всех без исключения избивали и ставили на колени. Увидев это, женщины, естественно, сели и заплакали.

Под крики заложников один из грабителей направился к Вайолет с Дитфридом. Его глаза будто говорили: «Что, ещё сорняки остались?»

Дитфрид смог бы с лёгкостью выкрутиться. Он так уже делал несколько раз. Для него это было столь же легко, как и плавать. Просто выхватить одной рукой пистолет у мужчины, тот бы упал, а затем выстрелить каждому члену группировки в голову. А затем началась бы перестрелка. Он бы поступил так, будь он один. Да, если бы был один.

«Почему именно сейчас?»

Не было ничего более унизительного, чем намеренно смириться с ударом. Но были вещи, которые ценились выше его собственного достоинства, а потому он не стал уклоняться от удара. Начни он сейчас драку, то далеко не все заложники остались бы невредимыми. Нужно выждать момент. Вот, что надо было делать. Дитфрид принял такое решение не только ради собственного благополучия, но и ради благополучия других людей.

Однако кукла-убийца была совсем другой. Она буквально двигалась автоматически. Она вышла вперёд, чтобы принять удар на себя. В этот момент в голову Дитфрида пришло только лицо его младшего брата.

«Гил».

Дитфрид был словно готов к такому – настолько быстро потянулась его рука. Он с силой обнял Вайолет и повернулся к грабителю спиной. На его затылок пришёлся сильный удар. Он слышал, как у Вайолет тихонько перехватывает дыхание, обнимая её.

Собственно, так они и оказались в настоящем.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀V

Дитфрид не считал, что его решение сдерживать Вайолет было ошибочным. Он знал, что эта девушка в одиночку боролась с террористами внутри взрывающегося поезда, но было бы проблемой, если бы она сделала что-то подобное в Артемисии.

Сейчас он чувствовал себя хозяином бешеной собаки, сдерживавшим её ярость.

Что касается самой бешеной собаки, то с тех пор, как Дитфрида ударили, она притихла, как будто её функции исчезли. Дитфрид оттолкнул руку помощи. Любой неверное движение – и грабители снова могут его избить.

Она, всегда защищавшая кого-то, теперь сама оказалась под защитой. Вдобавок она допустила, чтобы кто-то получил травму. Должно быть, это подавило её. Однако со временем она будто перезагрузилась и снова была готова расправиться с этой ситуацией.

- Я понимаю, что мне следует воздержаться от применения силы в художественной галерее, но разве мы не должны ставить человеческие жизни выше произведений искусства?

«Как думаешь, кто виноват в том, что меня ударили по затылку?»

Поскольку она говорила столь очевидные вещи с таким серьёзным лицом, Дитфрид без раздумий схватил её за воротник, на котором находилась брошь. Нить, скреплявшая пуговицу на платье, скрипнула. Джентльмен никогда бы не поступил так с дамой. Но Дитфрид не ослабил своей хватки.

- Ты… Тебе всё ещё нужны мои приказы? – сказал он голосом, полным гнева, вплотную к ней. – Думай об этом как о месте, с которым вряд ли ещё хоть что-то может сравниться… А, эта штуковина же важна для тебя?

Моргнув, она уж было открыла рот, но затем вновь закрыла.

Как только рука Дитфрида отпустила её, она схватилась за брошь, словно защищая её. Её больше беспокоила брошь, чем смятое платье. Она поглаживала её снова и снова, убеждаясь, что та не была повреждена.

Наконец она прошептала: «Я понимаю».

- Даже идиот бы понял, – фыркнул Дитфрид Кукле Памяти с каменным лицом. Какую бы боль он ей ни причинял, это не подействовало бы. Так думал Дитфрид.

- Я всё понимаю. Буду насколько это возможно избегать сражений здесь, – увы, её голос прозвучал немного слабо.

Он краем глаза посмотрел на Вайолет. Брошь действительно была для неё важна. Она держала её обеими руками, явно давая понять, что она не хотела, чтобы кто-нибудь к ней прикасался. Они оба говорили ужасно низким тоном, но её тембр сейчас был таким же тонким, как комариный писк.

Дитфрид сказал уже несколько мягче:

- Хорошо, что ты поняла. Я в долгу перед хозяйкой этой галереи. Я тоже буду стараться как могу.

- Хорошо.

- Конечно, человеческие жизни сейчас в приоритете, но не стоит просто так бросаться в драку.

Вайолет всё кивала головой, словно дитя.

- Ты была лишь телохранителем, убийцей и военным, поэтому не поймёшь. В море… Во флоте мы сражаемся, чтобы защитить. Наше мышление отличается от мышления тех, кто сражается ради победы.

- Чтобы защитить…

- Если не сможешь остановить врага в море, он спустится на сушу. Лейденшафтлих называют военной страной не только из-за достижений армии. Я… никогда не учил тебя сражаться в море, ха… Пока забудь об уничтожении и возьми всё под контроль. Просто повторяй за мной.

- Поняла.

Дитфрид был удивлён послушным ответом. Скорее, он был больше удивлён тому, что он и «зверь» смогли достичь взаимопонимания.

Когда она подчинялась ему, эта прекрасная Кукла Памяти была не только инструментом, но и «диким зверем», не умевшим говорить. К тому же, неуправляемым зверем.

- Тем не менее, не забывайте, что ваше благополучие для меня в приоритете. Я буду сражаться, чтобы защитить вас, Капитан. Пожалуйста, даже не думайте защищать меня ради господина Гилберта. Если будет необходимо, используйте меня как щит. Меня заменить можно, но вот вас – нет.

Если бы в то время…

- Это также связано с защитой господина Гилберта.

… в том месте…

«Пока, монстр. Теперь твой новый хозяин – вот этот человек».

… он бы обучал и наставлял её вместо того, чтобы отпустить, выросла бы она такой же?

- Замолчи.

Думала ли бы она так же?

- Замолчи, монстр.

Он об этом никогда даже и не задумывался.

Другая его сторона немедленно ответила «нет» на свой же вопрос. Конечно, Вайолет Эвергарден, выращенная Дитфридом Бугенвиллеей, не была бы такой. Он мог бы научить её говорить, в противном случае у них были бы проблемы с общением. Он, вероятно, даже выдал бы ей одежду и личные вещи для повседневной жизни.

Однако, когда дело дошло до того, подарил бы он ей нечто подобное, что сейчас она так рьяно держала в руках…

«Понятно; значит, она того же цвета, что и глаза Гилберта. Эта брошь».

… то уж явно нет.

«Если подумать, она всегда ходила за мной потому, что просто ненавидела одиночество».

Всё, что он мог для неё сделать, так это заказать ей гроб и наполнить его цветами. Он не хотел бы, чтобы с ней что-то случилось, но так бы всё и произошло. В конце концов, останься Вайолет рядом с Дитфридом Бугевиллеей, она бы наверняка умерла раньше него, ради него.

- Сейчас мы разыграем представление.

«Аах, Гилберт».

- Представление?

«До меня всегда долго доходит, насколько же ты хорош».

- Верно. Ты сама это предложила, так что побудешь приманкой.

«Ты превратил грязного зверя в это».

- Поняла.

«Ты смог превратить её в это».

- Для начала, возьми это… Я понимаю, уже поздно… но есть ли у тебя жалобы на мой счёт?

На вопрос Дитфрида Вайолет наклонила голову: «Нет… С чего бы?»

По какой-то причине его бывшее оружие показывало обрывки эмоций только в такие моменты. Совершенно невинно, даже не подозревая о том, что с её стороны это было безжалостно.

- Пожалуйста, используйте меня правильно, Капитан, – улыбнулась она.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀VI

Зачем грабители напали на Артемисию?

На то была своя причина. Неплохо было бы начать с того дня, когда в жизни главаря преступников наступил поворотный момент, но для этого придётся слишком далеко заглянуть. Поэтому вкратце.

Это было обычное преступление, совершённое обычным преступником.

У людей были разные причины грабить, но преимущество у этого дела только одно. Получение денег в короткие сроки. Законопослушные граждане получают деньги за свой труд, но воры не разделяют этого менталитета. Люди получают деньги за работу. Чтобы собрать крупную сумму, необходимо много времени и усилий. Но ворам такое не по вкусу. К тому же, как правило, чтобы добиться успеха, независимо от того, в какой стране ты живёшь, нужно обладать какими-то навыками.

Некоторые люди гадают, почему бы преступникам не остановиться после одного преступления? Ответ прост. Потому что если получилось один раз, получится и снова. Можно в короткие сроки заработать столько, сколько на обычной работе вышло бы за долгое время. И у грабителей была возможность так поступить.

Стоит только привыкнуть, как нахождение новых возможностей становится на удивление простым.

Предположим, что есть кто-то, кто преуспел в предсказании мыслей людей. Личность другого человека можно определить по движениям его глаз, по тому, как он дышит, по тону его голоса, по его поведению, социальному положению и другим подобным вещам. Из всего этого можно сделать вывод о том, как нужно себя вести, чтобы получить желаемый результат. На первый взгляд это может показаться волшебством, но на деле это не более чем результат упорного наблюдения за другими в течение многих лет.

Поскольку такое подходит только к отдельно взятым личностям, грабителям нужно было немного лучше понимать ситуацию. Гуляя по городу, они случайно узнали, что открывается новая галерея. Узнали также и дату открытия. Оказалось, что накануне состоится мероприятие только для приглашённых лиц.

Сложно провести безупречное открытие заведения, любого заведения, даже если в этом участвуют люди, уже имевшие опыт работы в галерее. В этот день сотрудники должны находиться в суматохе. А самой охраны должно быть недостаточно для защиты галереи.

И поэтому грабители решили: «Да, с этим местом всё выгорит».

Особых причин у них не было. Они просто посчитали, что смогут провернуть это дело, и напали на галерею. Просто Артемисии не повезло.

Сколько лишений пришлось пережить хозяйке, прежде чем она смогла открыть галерею, сколько ей пришлось прожить, склоняя свою голову перед другими? Сколько художников с нетерпением ждали возможности увидеть свои работы в Артемисии? Чувствами таких людей иногда просто пренебрегают.

Не так уж и много людей, когда идут, обращают внимание на сорняки под ногами. Здесь точно так же. Но всё же галерее кое в чём повезло.

- Вот чёрт… Эм, извините…! Она вдруг…!

Капитан флота, любивший искусство…

- Гхм…

… и девушка, которую когда-то называли Ведьмой из Лейденшафтлиха, были среди заложников.

Человек, поднявший переполох и умолявший одного из грабителей, поднял обе руки в знак отсутствия сопротивления. Это был длинноволосый мужчина. Его слегка вьющиеся тёмные волосы падали ему на плечи. Рядом с ним, дрожа и держась за живот, лежала девушка.

- Что?

К ним подошло несколько вооружённых людей.

- Похоже, у неё заболел живот.

- И всего? Проследите.

- Нам отвести её в ванную? Но мы же должны наблюдать за этими людьми. Кроме того, она девушка. Если кто-то отведёт её в туалет… А сколько мы уже взяли?

- Большую часть картин, но остались украшения. Так что потребуется ещё некоторое время.

У грабителей был выбор. Они могли просто позволить ей страдать, либо же любезно отвести в туалет. Похоже, по их правилам бить можно было только мужчин. Они без колебаний прибегали к насилию, когда это было необходимо, но когда необходимости в этом не было, они старались быть наименее враждебными, чтобы быстренько справиться с ситуацией и забрать сокровища. Им казалось, что они самые настоящие джентльмены, но на деле это было просто самодовольное мышление.

- И что нам делать? Глава…

- Главе сейчас не до этого. Как будто мы можем тревожить его каждый раз, как такое происходит.

«Глава», похоже, был достоен быть их начальником.

Пока перед мучающейся девушкой продолжились тихие разговоры, она наконец легла на пол, всё ещё держась за живот. Мужчина, который заявил о её плохом состоянии, потряс её за плечи, произнеся: «Держись».

Словно получив сигнал, девушка медленно подняла голову. Её голубые глаза, похожие на драгоценные камни, виднелись сквозь растрёпанные золотые волосы. Она прикрывала рот, возможно, сдерживая рвотные позывы. Но даже так она выглядела на удивление хорошо.

- Ну, у нас тут ещё дела. Кроме того, позже нам понадобится женщина.

Её глаза встретились с одним из грабителей, будто втягивая его в себя. Невозможно было понять, сколь разрушительную силу имела девушка, что смотрела им в ноги мокрыми глазами, если только самому не стать свидетелем этого.

- Так что, думаю, пускай.

По вульгарной улыбке человека, сказавшего это, можно было догадаться, каковы были его намерения. Грабитель велел девушке встать, направив на неё пистолет, а затем отвёл в туалет.

После этого девушка и преступник некоторое время не возвращались. А поскольку не было других людей, набравшихся смелости сказать, что они тоже хотят воспользоваться уборной, в их отсутствие ничего необычного не произошло. Тем временем экспонаты галереи один за другим тащили к машинам с багажниками на крыше, припаркованным перед зданием. Грабители были одеты как грузчики, поэтому никто из прохожих не заметил в этой сцене ничего странного.

Когда большая часть вещей была загружена, одна из машин покинула галерею. Оставшаяся предназначалась для побега тех, кто оставался внутри. Все работы, собранные ради этого дня, были украдены, поэтому галерея опустела. Хозяйка, Артемисия, всё это время плакала и еле сдерживала свои крики.

Судя по всему, эти воры были вполне обычными преступниками. Они угрожали людям оружием, лишив их всякого сопротивления, но после того, как все стали неподвижны, они ничего не делали, кроме как хладнокровно удерживали над ними контроль, даже не повышая голоса. Если заложники будут поступать как велено, то не лишатся своих жизней. Эта надежда сделала их послушными. Несмотря на то, что они были грабителями, такой безупречный способ обращения с людьми походил на умение ремесленников. Они не считали людей людьми.

- Извините; Я просто… хочу дать ей носовой платок. Вот и всё. Рукава её одежды уже пропитаны слезами. Разве вы не можете позволить такую мелочь?

Услышав голос сзади, Артемисия обернулась. Он исходил от одного из художников, которых она сегодня пригласила, и которого знала довольно давно. Её потрясло чувство вины за то, что она вовлекла его в это.

Их первая встреча произошла в обычной зоне отдыха. Она заметила его, когда тот писал пейзаж. Она не знала, чем он занимается, но они разговорились, и в итоге она заставила его показать ей свою картину. Похоже, рисование для него всегда было просто хобби. Он сказал, что даже большинство близких ему людей не знали, что он рисовал, и что он действительно делал это только для себя.

Занятой человек нашёл свой путь в свободное время, и его работа повлияла на чувства Артемисии. Сначала он колебался по поводу её просьбы выставить картину на всеобщее обозрение, но затем улыбнулся, словно мальчишка, и весело согласился.

«Ааа, Боже. Пожалуйста, верни. Верни всем то весёлое время».

Артемисия была расстроена тем фактом, что картины были украдены, но куда сильнее она сожалела о тех, кто с нетерпением ждал этого дня.

- Эй, он сказал тебе воспользоваться этим.

Через одного из грабителей он одолжил Артемисии платок. Она вытерла слёзы и встретилась с ним взглядом, безмолвно произнеся «спасибо».

Мужчина улыбнулся. Но это была не та улыбка, которую знала Артемисия. Он был другим, когда говорил об искусстве. Она задрожала прежде, чем это осознала. Его глаза не улыбались.

-⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀.

Мужчина что-то произнёс. Но поскольку он лишь шевелил губами, Артемисия не смогла понять, что он пытался передать. Однако, скорее всего, он сказал:

- Скоро всё закончится.

В конце концов, грабители, кажется, начали уходить.

- Возьмём с собой одного человека, пока не покинем гавань. Можно взять женщину или ребёнка. Кого?

- Женщину.

- Кстати, он ведь игрался с той бабой, которую мы планировали использовать для такого случая, так? Что с ним случилось?

Полагая, что их наконец освободят, заложники начали ёрзать. Они пережили ограбление, а произведения искусства, которым они посвятили свою жизнь, были украдены. Этот радостный день сменился отчаянием. Но они были живы. Единственная яркая сторона сегодняшнего дня. Они не смогли бы сохранить рассудок, если бы не утешали себя этим. Во всяком случае, они хотели поторопиться и освободиться.

Среди них был человек, который всё время молча наблюдал за грабителями. Это был мужчина, что ухаживал за девушкой, у которой заболел живот. Как только её отвели в туалет, он стал невыразительным, словно потерял ко всему интерес. Иногда он даже зевал, как будто ему хотелось спать.

- Позови его. Мы могли бы использовать её как прикрытие. Она молода, так что сможет вернуться домой пешком, если мы её выбросим.

Услышав эти слова, мужчина засмеялся. Похоже, он не хотел смеяться, но в итоге не получилось. Он прикрыл рот руками и произнёс:

- Извините, не хотел над вами смеяться. Но вы что, действительно решили её изнасиловать? Плевать, сколько вас там человек, этого будет недостаточно.

- Эй, что с тобой…? Чё типа жалуешься…?

Мужчина продолжал смеяться, как бы говоря, что угрожающие фигуры грабителей были ещё более комичны. Глазами Артемисия умоляла человека, спровоцировавшего преступников, сдержаться, потому как она не могла себе позволить потерять не только собранные произведения искусства, но и приглашённого ею гостя. Но мужчина лишь подмигнул ей.

- Артемисия, всё в порядке.

Никто здесь не знал ни его статуса, ни его истории.

В прошлом Дитфрид Бугенвиллея владел, пожалуй, лучшим в мире оружием. Но теперь это было не так, однако их связь начальника и подчинённого не была полностью разорвана. Зверь был очень преданным, поэтому, хоть они и встретились случайно спустя долгое время, её сердце это поняло. Поняло, что он был тем, за кем она следовала в прошлом, тем, кому она могла бы помочь. Следовательно, зверь будет сопровождать его до изнеможения.

Лишь очень ограниченный круг людей мог справиться со зверем. Ощущение, что она вновь вернулась в его руки, было несколько странным.

- Она быстро бегает.

- А?

- Поэтому это ваш конец, ребят. Виноват.

- Эй, заткни-ка этого чудика.

Когда Дитфрид внезапно заговорил, грабители, естественно, засомневались.

- Она быстра, как олень. А это главная улица города, поэтому поблизости есть отели.

- И что с того?

- Чтобы сюда прийти, я оставил своих телохранителей. Вероятно, сейчас они пьют в своём номере. Среди них есть парни, которые знают эту девушку ещё с тех времён, когда она была со мной. Я оставил ей свою резинку для волос, так что она сможет убедить их прийти на помощь. Я так понимаю, вы отвезёте награбленное в порт. Довольно сложно уйти от преследования на суше, когда устраиваешь такой беспорядок в центре города. А по морю отследить сложнее, чем по суше, верно? Однако море мне не помеха. Похоже, одна машина уже уехала некоторое время назад, но к тому моменту, когда они подъедут к порту, всё будет уже кончено. Вы, наверное, сейчас попробуете уйти, взяв заложника, но лучше оставьте эту мысль. У многих из моих подчинённых горячая кровь, так что они, вероятно, не будут сильно рады, если их потревожить. Если их разозлить, то вам несдобровать. Неважно, сколько будет трупов, мы с вами разберёмся. Нам нужно будет рассказать всё прямо, но ваши заложники наверняка предпочтут сотрудничать со мной. Когда люди попирают ценности человеческих жизней – это болезненно для всех.

Красноречивый человек не устал, даже когда столько говорил без остановки. Однако этот величественный облик отражался в глазах окружающих как ужасный и безумный.

Грабители внезапно осознали, что все заложники смотрят куда-то позади них. Они почувствовали, что за ними что-то стоит. Словно приведение, скрывающее своё присутствие и просто ожидающее приказов своего хозяина.

Из-за окон галереи доносились звуки драки с места, где была припаркована машина. Одновременно с этим они услышали слабое дыхание позади себя.

Это было дыхание девушки, запыхавшейся от бега.

- Давай, Вайолет, – сказал Дитфрид и провёл большим пальцем себе по горлу.

Наблюдая, как его кукла монструозной силой выбивает из грабителей сознание, Дитфрид вспомнил прошлое.

«Всё идёт по кругу».

Он вспомнил время, когда они оба застряли на необитаемом острове.

Зверь был напуган, когда прибыл спасательный флот. Как и Дитфрид. Он не вынес бы, если бы ещё больше его товарищей было убито. А потому он взял зверя за руку и повёл её во внешний мир. В его понимании это было то же самое, что взять поводья в свои руки.

Но поводьев больше не было. Да и тянуть её за руку тоже не было необходимости. Между ними ничего не было.

Любви, страсти, привязанности, желания – ничего.

- Капитан.

Однако кое-что всё же было.

- Капитан Бугенвиллея.

Если бы он позвал её, эта Кукла Памяти, скорее всего, отправилась на край света, чтобы спасти его. Такова была её природа.

- Я только что вернулась. Вы не пострадали?

В этот момент зверь прекрасно понимал, что он впервые позвал её по имени.

- Целёхонек.

Одного этого хватило, чтобы зверь улыбнулся.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀VII

Чуть позже на Лейденшафтлих опустилась пелена ночи.

Летние созвездия украшали угольно-чёрное небо. В эту звёздную ночь было почти так же светло, как и днём. Звёзды, образовывающие настоящий банкет звёзд, ничуть не уступали в яркости солнечному свету. День в Лейденшафтлихе подходил к концу. Сегодня с самого утра царил хаос.

Под взгляды собравшихся зрителей разворачивался арест перед галереей Артемисия. Он уже подходил к концу, а само дело было передано военной полиции. Увидев, что украденные произведения искусства благополучно возвращены, Дитфрид выдохнул. А затем его взгляд переместился в сторону. Там стояла грязная керамическая кукла. Нет, там стояла красивая девушка. Красивая настолько, что сияла среди ночи. Он должен был ей что-то сказать, хотя бы сейчас. Но он не мог ничего придумать.

«Неплохо получилось», «Это было не так уж и плохо», «Хорошая работа», «Похвально»… Что выбрать?

В его голове зарождались и исчезали слова. Точно так же, как сны, которые сейчас видели спящие дети Лейденшафтлиха. Они рождались, а затем исчезали.

Наконец он попытался открыть рот.

- Не холодно?

- Нет, на дворе ведь лето.

На этом разговор закончился. Он был как мужчина, не привыкший разговаривать с дамами.

Вайолет Эвергарден, которая боролась, чтобы защитить, всё ещё была на стороне Дитфрида. Собственно, сегодня она была самым достойным человеком. Конечно, план ареста придумал Дитфрид, но всю работу выполнила Вайолет.

Сначала она устроила представление, притворившись, что у неё болит живот, и ушла с одним из грабителей в туалет. А когда тот протянул свою руку к её плечу, она вырубила его удушающим приёмом.

Она выбила окно в туалете и таким образом сбежала. Вместо того, чтобы обратиться в военную полицию, она, по указу Дитфрида, пошла в отель и известила куривших и распивавших там солдат об обстоятельствах. Один из солдат, которому довелось её знать, сначала испугался, но, увидев, что ей доверили ленту Дитфрида, изменился в лице и связался с военной полицией, а затем сообщил службе безопасности порта, чтобы те усилили проверки.

Не дожидаясь, пока они соберутся, она тем же путём немедленно вернулась в Артемисию. Несколько грабителей, которым не повезло заметить её, получили удары в живот и упали. Пока Вайолет стояла за оставшимися преступниками, переводя дыхание, те смотрели на неё так, словно она была гарантом их безопасности. Но Дитфрид, глядя на это, лишь усмехался.

Как и было приказано, она спасла Дитфрида, не повредив ни одной работы.

- Насчёт случившегося…

- Наверное, лучше не говорить об этом господину Гилберту. Он будет волноваться.

Увидев, как принесли последнюю картину, Вайолет взяла свою сумку, лежавшую у её ног. Похоже, она собиралась пойти домой одна.

После того, как он заставил её так много сделать, что-то похожее на вину зародилось в Дитфриде. В конце концов он признал, что она тоже была для кого-то важна. Так он решил, когда увидел, что Вайолет держится за свою изумрудную брошь, как бы удостоверившись, что она там и никуда не делась.

Хоть раньше она была диким зверем, о смерти которой никто бы даже не задумался.

«Нет, это простое оправдание. Всего лишь обычная отговорка. Если так, то я не хочу этого говорить».

В то время, когда она была рядом с Дитфридом, каждый их день был наполнен безумием во всех смыслах. Они ходили по полям битвы, сражаясь от рассвета до заката, слишком привыкнув к насилию. Затем война закончилась, мир вернулся, и он понял, что наступило время, когда он может даже заниматься искусством. Понял, что те времена были ненормальными, а нынешние – как раз самыми обыкновенными.

- Я подброшу тебя до дома.

- Не нужно. Это лишь задержит ваш эскорт, поэтому, пожалуйста, не стесняйтесь уйти, Капитан.

- Всё в порядке; это всего один раз. Я подвезу тебя домой.

- Не нужно.

- Но я подвезу. Это приказ.

- Я не подчиняюсь вашим приказам.

- Ах ты… Ещё недавно ты действовала по моей указке.

- Потому что это была чрезвычайная ситуация… Кроме того, Капитан Дитфрид, было бы разумно мне отвезти вас домой, но обратное – нелогично.

- Ты о чём вообще? Ты ведь здесь девушка, так?

- Девушка, – поняв, что утверждает это собственными устами, Дитфрид пожалел ещё больше.

Уголок губ Вайолет был повреждён, и из него сочилась кровь. Её платье было мокрым от пота. Даже несильно потеющий человек будет таким же мокрым после такой грандиозной драки в летнее время.

- Я вызову карету. Просто подожди здесь. Я подвезу тебя прямо до дома Эвергарден, а потом мы попрощаемся. И больше никогда не увидимся. Независимо от того, кем вы с Гилом станете, мы больше никогда не увидимся.

То, что он сегодня сделал с этой девушкой, которая смогла принять чью-то любовь, было не тем, что сын Бугенвиллеи должен был когда-либо делать с дамой.

После того, как они сели в карету, на какое-то время воцарилась тишина.

«Нормально ли ей хранить такое в тайне, учитывая, что они – пара?»

Дитфрид обнаружил, что его беспокоит жизнь младшего брата. Ведь такое могла стать предательством с его стороны для самого дорогого брата. Гилберт полностью простил Дитфрида. За то, что тот навязал ему преемственность главенства. За то, что не заботится о своей семье. За то, что передал ему неописуемого дикого зверя. Он всё простил.

Единственный раз, когда Гилберт оттолкнул Дитфрида, сказав, что не простит его, был тот случай, когда Дитфрид передал ему Вайолет. Он назвал это «торговлей людьми» и сказал ему не быть жестоким с ребёнком.

Скорее всего, эти двое с самого начала были единственными исключениями друг для друга. Вероятно, Дитфриду не было бы прощения за то, что он сегодня сделал с Вайолет. Гилберт простил бы многое. Но не то, что было связанно с тем, что было для него наиболее важно. Да, быть ненавидимым любимым человеком. Такое может бросить тень на сердце человека любого возраста.

- Всё в порядке, – сквозь тишину прорвался голос, как будто призванный успокоить его. Слова звучали так, словно их обладатель почувствовал беспокойство Дитфрида. – Если вдруг… через кого-то до него дойдёт известие об этом случае, я обязательно буду защищать вас, Капитан Дитфрид.

- «Защищать», говоришь?

- По правде говоря, я часто участвую в крупномасштабных инцидентах без ведома Майора. Но всегда возвращаюсь. В Лейденшафтлих. Вернусь и сегодня. Следовательно, всё в порядке.

- Думаешь?

- Мы были разлучены слишком долго. Поэтому у нас есть много моментов, о которых другая сторона не знает. Возможно, даже сейчас. У меня есть работа, и у него тоже. У нас мало времени, чтобы видеться. Однако я обязательно вернусь к Майору. И он это знает. Даже когда мы разлучны, он единственный, о ком я думаю. Я не уверена, правильно ли передаю ему это, но так оно и есть.

Её заявления обычно вызывали смех у Дитфрида, но не сейчас.

«Когда ты стала такой?»

Дитфрид ненавидел Вайолет. Тому было несколько причин.

«Теперь ты даже любима кем-то».

Её покорность взрослым и то, что она сама этого хотела, вызывали у него отвращение. Он презирал дикого зверя, не жаждущего свободы. Презирал тот факт, что кто-то научил её быть такой. Всё презирал. В принципе, Дитфриду вообще мало чего нравилось.

Даже количество людей, которые могли стать добрыми, имело предел.

По правде говоря, даже если бы он хотел стать добрым, это было невозможно. Он бесчисленное множество раз молился об этом Богу. Но не сумев добиться этого, просто остался человеком по имени Дитфрид Бугенвиллея.

«Боже, я хочу» - умолял он кого-то в своей голове едва ли не с самого детства.

Тем не менее, никто не отвечал на его мольбы. Даже сейчас он понятия не имел, дошли ли они до Него. Конечно, это было невозможно. Его и Вайолет звёзды находились в положении, которое радикально не изменилось.

Тем не менее, по какой-то причине сегодня у него было непреодолимое желание попросить у кого-нибудь прощения.

«Я хочу вернуться».

Хоть он и не знал, куда.

«Хочу, чтобы быстрее закончилось то время, которое я должен провести с ней».

Он не был раздражён.

«Боже, я хочу…»

Но был до боли несчастен.

- Капитан.

Карета ехала среди деревьев, окрашенных в ночные оттенки. И в этой темноте раздался прохладный голос.

Вайолет смотрела на пейзаж снаружи. Она наблюдала за луной, которая гналась за ними, как бы далеко они ни были.

Луна – это то, что будет существовать вечно. В отличие от историй. Независимо от того, интересовался ли этим Дитфрид, всё в его истории однажды подойдёт к концу. Закончится даже то, чьего конца он никак не хотел. Даже те чувства, которые у него сейчас были, исчезнут.

- Как я была сегодня?

- Что?

- Заслуживает ли моя сегодняшняя работа вашего удовлетворения?

Дитфрид не мог понять намерений, стоящих за вопросом Вайолет. Она была из тех, чьи эмоции он вообще не мог прочесть. А понять значение этого предложения было ещё труднее.

- Что ты хочешь сказать?

Тишина.

- Эй, просто скажи прямо. Не увиливай.

- Хорошо, – вновь прозвучал холодный, как сама ночь, голос.

Вайолет повернула голову и посмотрела на него. Голубые глаза смотрели в зелёные.

- Я…

Залитая лунным светом, она была безупречно красива. Настолько, что у Дитфрида перехватило дыхание.

- Когда я была с вами, господин Дитфрид, моя работа никогда не была удовлетворительной. Теперь, когда я повзрослела, смогла ли я наконец выплатить свой долг… своей работой?

- Что ты имеешь в виду под «долгом»?

Его голос был хриплым. Он почувствовал, как будто эта ледяная женщина лишила всё его тело своего тепла. Во рту было очень сухо.

- Я имею в виду всё. Всё началось, когда вы привезли меня с того острова. Я такая, какая сейчас, потому что вы доверили меня Ма… господину Гилберту.

- Если бы ты осталась со мной, ничего хорошего из этого бы не вышло.

- Какой бы я была, если бы продолжила служить вам?

Эти слова пулей пронзили сердце Дитфрида. Ему казалось, что сейчас само дыхание его остановится. Вопрос из далёкого прошлого. Дитфрид вновь подтвердил, что она могла бы стать для него смертельным оружием.

- Значит, ты тоже думаешь… «что было бы если».

Вайолет кивнула.

«Это его черта», - подумал Дитфрид, но затем Вайолет посмотрела на его драгоценные глаза мечтательным взглядом. Его существование могло быть для неё лишено реализма.

Вайолет начала шептать. Если бы только она тогда не подчинилась этому приказу. Если бы сделала ещё один шаг.

«Тогда бы». «Тогда бы». «Тогда бы».

Она не могла заставить себя не думать, что произошло бы, сделай она этот лишний шаг. Может, тогда он не потерял бы этот изумрудный глаз.

- Кроме того, интересно… если бы мне удалось защитить его, тогда…

Ей пришлось отпустить своего самого любимого хозяина, и её доверили кому-то другому, будто выбросили.

- … мне бы не пришлось проводить это время вдали от Майора.

Оглядываясь назад, можно сказать, что её всегда бросали, а потом кто-то её подбирал. Она должна была к этому привыкнуть. Под такой звездой она родилась.

Изначально она была чужеродным телом для этого мира и должна была быть устранена. Таковой сложилась её судьба. Но причина, по которой Вайолет пошла против неё, хоть раньше и покорно следовала ей, заключалась в том, что для неё он был особенным.

«Я ведь тоже её выбросил».

Он бросил свой дом, своего младшего брата, на чьих глазах наворачивались слёзы, и выбросил этого зверя.

- Мне также интересно, что бы случилось, если бы вы не оставили меня с Майором.

Эта девушка.

- Но это всё сродни снам, которые просто приходят в голову, а потом исчезают. Пройдя через бесчисленные «если», я…

Он оставил эту девушку со своим братом. Глядя на неё, ему стало плохо. Он и без того её побаивался. Но тогда бы он просто перестал быть самим собой. Это его ужасало.

- А теперь я стала Куклой Памяти и провожу эту ночь с вами.

Эта девушка обладала силой, способной изменять людей.

- Знаешь, однажды ты будешь одна. Ты ведь проживёшь дольше, так?

От этих слов Вайолет закрыла глаза. Если бы она продолжала задаваться этими «если», то такое тоже пришло бы ей на ум.

- Я не знаю.

- Если это случится, что будешь делать?

- Я не знаю. А что насчёт вас? Что вы будете делать, когда это случится? Вы ведь любите его, верно?

- Я… Я старше него. Так что и уйду раньше.

- Этого никто не знает. Но… если однажды… я действительно останусь одна… если мне придётся жить самой… тот приказ всё равно будет действовать. Я, наверное, буду жить дальше.

Предположение, что однажды ей придётся остаться одной, было для зверя самым жестоким. Чего он добивался, заставив сказать её это?

Ей вспомнилась их первая встреча и то, как он не знал, что с ней делать. Должен ли он был защищать её? Убить? Быть защищённым? Быть убитым? Или, возможно…

- Вот почему я каждый день пишу письма. Даже если они не доходят до него, я каждый день пишу письма Майору.

Тишина.

- Капитан, а что вы будете делать?

- Хм, я? Ну… Наверное, рисовать.

- Картину Майора?

- Именно.

- А можно будет мне посмотреть?

Для Дитфрида Бугенвиллеи этот дикий зверь с самого начала был одновременно девушкой и чудовищем. Теперь же она была далека для него, как сон.

- Ты одна из немногих, кто знает, что я рисую. Делай что хочешь.

«Боже, я хочу быть хорошим человеком».

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀Послесловие от переводчика

И снова приветули, мои хорошие! В этот раз даже не неделя, а всего 5 дней на перевод! 30 страниц… мде. Но перевожу же, да? Не бейте:c

В общем, хочу с вами кое-чем поделиться. Как вы могли заметить, у тайтла поменялась обложка. Это обложка 4 тома. Но прикол не в этом, а в том, как я делал эту обложку. Сначала я подумал, что какой-то умелец, написал такие красивые буквы на графическом планшете, ну и уже было полез в фотошоп срисовывать корявой мышкой. А потом мне стукнуло в голову: «Гори оно всё синим пламенем!» и я пошёл искать рукописные шрифты. И знаете что? Первый же (я не шучу, реально первый же) попавшийся шрифт – это тот самый, который использовался на прошлой обложке. Я тогда знатно проорал. Но на этом ещё не всё. Затем я полез рисовать розочку, так как ну блин, её уже только рисовать. Нарисовал, сравнил с имеющейся, понял, что фуфло, и пошёл искать картинку силуэта розочки. Думал, ну пусть будет немного другая, ничего страшного. Гуглю я такой: «Силуэт розы в профиль» - и хобана, спустя 2-3 прокрута я нахожу её, ту самую розочку, которая стояла на прошлой обложке. Хах. Поржал я тогда знатно.

В оооообщем, по поводу следующей главушки. Она немногим меньше этой. В этот раз считать страницы поленился, но, думаю, где-то 28-30. Понятия не имею, когда моя ленивая жопка переведёт некст главу. Но я её переведу!:D

Что ж, обсуждаем главу в комментариях! Ведь читать ваше мнение куда приятнее, чем видеть простой счётчик лайков.

А на этом у меня всё, спасибо, что читали эту главу в моём любительском переводе. Пойду переводить следующую главу. Увидимся когда-нибудь!=)

Никто и представить не мог, что одна капля может стать началом чего-то большего. Однако со временем эта капля стала больше и приобрела большое значение. Если она будет продолжать расти, то принесёт с собой безграничные благословения и проклятья.

Любовь почти как дождь.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

Путешествие и Кукла Памяти.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀I

Это был предательский дождь.

Всё началось спокойным утром. На небе не было ни облачка. Тем не менее, капризный дождь не заставил себя долго ждать и уже скоро обрушился таким ливнем, какой в последние годы редко встретишь.

Изначально никто бы и не подумал, что дождь начнёт падать на чёрные шляпы джентльменов, гуляющих по городу, на спины дремлющих под солнцем кошек и на щёчки детишек, что безудержно смеялись. Лето уже подходило к концу, и в Лейденшафтлихе, небо над которым постоянно было ясным, впервые за долгое время пошёл дождь. Словно бог, управляющий погодой, сошёл с ума. Над городом будто перевернулось ведро с водой.

Это история про самый обычный, ничего не значащий день в жизни людей, которые работали в одной почтовой компании.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀II

Дождь и ветер обрушились на здание, словно атаковав его. В дверной звонок настойчиво звонили.

Мужчина со скрипом отворил дверь своей резиденции на верхнем этаже и спустился вниз к трезвонящему, несмотря на отсутствие клиентов, звонку.

В прошлом году здание подверглось обстрелу из пушки, из-за чего в нём не только образовалась огромная дыра, но и произошёл пожар. К счастью, благодаря быстрым действиям рабочих, дыра была заделана, а стены аккуратно восстановлены.

Мужчина был рыжеволосым президентом этой компании, которую назвал своим именем.

Клаудия Ходжинс остался один в пустой почтовой компании. Тем не менее, для него было нормально находиться там, поскольку это было не только его рабочее место, но и его дом. Однако, поскольку он был один в рабочее время, он выглядел так, как будто его бросили.

Почтовая компания сильно пострадала из-за шторма. Наверняка, с их конкурентами было то же самое. Поскольку доставки прекратились, от клиентов поступали жалобы. Тем не менее, можно было перевозить грузы на машинах. Этим должны были заниматься люди, у которых были свои семьи, ждущие, пока они вернутся домой. Для остальных сотрудников был объявлен выходной.

Клиенты перестали приходить ещё в середине дня, так что такое решение было ожидаемо. Выходить на улицу в такой сильный ветер и под проливной дождь – это чистое безумие.

Заинтересовавшись тем, что происходит снаружи, Ходжинс подошёл ко входу. Он хотел хоть немного приоткрыть двери, чтобы увидеть, насколько затоплена земля. Но когда он медленно протянул к ручке свою руку, дверь с силой распахнулась, хоть он к ней даже не прикасался.

- Ау…!

- Ой, виноват. Что важнее, мы облажались по полной; Старик, это просто невозможно!

От такого удара по носу Ходжинс чуть не заплакал. На мгновенье у него даже закружилась голова, но вскоре он пришёл в норму. Всё же, на пороге стоял его сотрудник, весь мокрый. Ходжинс потянул его, закутанного в дождевик, за руку и затащил внутрь, закрыв дверь. Хотя двери были распахнуты всего несколько секунд, вход уже был залит водой.

Посетитель снял капюшон, показав своё лицо. Это был красивый и привлекательный мужчина с небесно-голубыми глазами и песочно-русыми волосами.

- Бенедикт…!

Бенедикт Блю. Один из почтальонов, работающий в компании с момента её основания.

- Это невозможно, нет, это абсурд! Работать под таким дождём – это абсурд! Я словно ванную принял. Я бы не пришёл сюда, если бы не промок… Хорошо, что хоть дождевик надел, – жаловался Бенедикт, покачивая головой, как кошка или собака, разбрызгивая капли воды в Ходжинса.

Это намочило рубашку и самого Ходжинса, но он не смог сделать выговор своему сотруднику, который прошёл через такое. Он смиренно принял его, вытирая лицо Бенедикта рукавом рубашки: «Ладно, оставайся здесь».

- Уо, что на тебя нашло? Хватит.

- С возвращением. Я волновался. Хорошо, что ты в порядке.

- Э-эм. Да… Я вернулся… Ты беспокоился за меня?

- Конечно, – сказал Ходжинс, отчего Бенедикт отвернулся с явно смущённым видом.

Снаружи по городу летали вазы и цветочные горшки, которые раньше находились на карнизах домов, а также вывески магазинов, танцуя по городу вместе с ветром. В такую погоду вернуться целым и невредимым – это большая удача.

- Я в норме. Это всяко проще, чем бегать и стрелять из оружия. Правда, пришлось доставить оставшиеся посылки за парня, который упал с мотоцикла. Но это было наилучшее решение, да?

- Подожди, кто-то пострадал?

- Тот новичок, Кларк. Но он всего лишь поцарапал колени. Он много раз падал, когда учился ездить, но одно дело упасть на тренировке, и совсем другое – во время работы. Понимаешь, он плакал.

- Аах~.

Зная, о ком идёт речь, Ходжинс мысленно жалел его. Он был самым молодым среди почтальонов, присоединившихся к компании за последнее время. С почтальонами вообще всё было сложно, поскольку они быстро увольнялись.

- В конце концов, он ещё молод…

- Ты называешь его молодым, но… он ведь уже взрослый. Интересно, не врёт ли он нам о своём возрасте… Я вообще думал, что он ребёнок или типа того.

- Не сравнивай городского паренька с ребёнком поля битвы, то есть с собой. Сейчас принесу тебе полотенце и сменную одежду, так что не двигайся с места.

- Почему?

- Пол затопишь. И даже не вздумай сказать мне, чтобы я просто убрал за тобой.

- Просто убери за мной, – посмеиваясь сказал он, и у Ходжинса опустились плечи. Он был надёжным товарищем, но он также был молод и не проявлял уважения к старшим.

«Похоже, я так называемый заботливый родитель, потому что нахожу это милым – нет, заботливый начальник».

«В любом случае, нужны полотенца» - решил Ходжинс, возвращаясь в свою комнату. Он взял несколько больших полотенец, брюки и рубашку, в которые бы точно влез Бенедикт. А затем он вернулся на первый этаж, на котором, к слову, теперь было больше людей.

- Ого… Удивительно, словно тряпку выжимаю.

Помимо Бенедикта было ещё три человека. Один пришёл после получения отчёта о работе, другой – после окончания работы, а третьему надо было просто отмечать работников, но никто не успел доделать свои поручения, так как они столкнулись с непреодолимым штормом.

- Пожалуйста, прекрати, – сказала Вайолет Эвергарден, чьи золотистые волосы были в руках Бенедикта.

- Зачем? Ты же сказала, что у тебя мокрые волосы.

- Ты просто хочешь потрогать волосы Вайолет, Бенедикт. Я права? – Люкс Сивилла, закончив протирать очки, уставилась куда-то в никуда.

- Не правда. Не говори таких глупостей, Люкс.

- Вооообще-то, мои волосы такие же длинные, как у Вайолет, – скрестив руки, Каттлея Бодлер хмуро смотрела на Бенедикта.

Вайолет, Каттлея и Бенедикт работали в компании с момента её основания, но Люкс, присоединившаяся позже, была умелым секретарём, которая славно справлялась со своей работой. Когда собрались четыре близких по возрасту человека, разговор, естественно, оживился.

- Ты… Да ты сама знаешь кто. Если я буду трогать тебя в таком месте, то я буду сама знаешь кем. Мы здесь работаем, так что не будь сама знаешь кем. С моральной точки зрения, это сама знаешь что.

- «С моральной точки зрения»? Ты о чём вообще?!

- Пожалуйста, не говори про такое, даже если думаешь об этом. Верно, Вайолет?

- «Общественная мораль»…? Бенедикт, кто я для тебя с твоей точки зрения?

- Ви, ты мне как младшая сестра… Аа, Старик, дай мне ещё одно полотенце.

Ходжинс был рад, что все вернулись целыми и невредимыми.

- Так, никому ни в коем случае не двигаться с места. Эй, Каттлея! Не двигайся!

Однако вытирать за этим квартетом оказалось непросто.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀III

Из доброты Ходжинс пригласил четырёх человек в свою резиденцию на верхнем этаже.

Его квартира занимала целый этаж, а потому была довольно большой. В ней могла комфортно жить семья из пяти человек. Обстановка была выполнена из дерева и выдержана в спокойных тёмно-коричневых и зелёных тонах. На этаже стояла непринуждённая, взрослая атмосфера, в которой не было ничего особенно забавного. А ещё там слабо пахло духами, которыми пользовался Ходжинс.

Приглашённые гости облегчённо выдохнули. Главной причиной тому послужил тот факт, что в квартире Ходжинса они могли избежать ужасной погоды за окном. Конечно, за исключением Люкс, все они были способны даже в прямом смысле уничтожить конкурентные почтовые компании, но вот справиться с природой они не могли.

- Итак, что будем делать? Домой-то мы сейчас точно пойти не сможем, да?

- А что нам делать? Побудем пока у Старика, куда деваться.

- Да, впервые происходит что-то подобное. Но мы все вместе, так что… может, я спешу с выводами… но это даже немного весело. Вайолет, а ты не беспокоишься о своём доме?

- Да, о клумбах.

- Нет же, Ви. Ты должна была сказать: «Да, о людях дома».

- Они отправились в путешествие, поэтому их там нет. Я пообещала, что позабочусь о цветах в их отсутствие, поэтому… Меня беспокоят клумбы. Кроме того, если этот дом уничтожит шторм, то и нашему зданию явно придёт конец… Нам осталось жить совсем немного.

- Не переходи от разговоров о своей семьи к разговорам о разрушении компании, Малышка Вайолет. Эй, эй, народ, вы простудитесь, так что идите переоденьтесь. Полотенца положите в корзину для белья. Бенедикт, понял? В корзину для белья, а не куда-то там на пол!

По совету Ходжинса, сотрудники сперва переоделись.

Вайолет и Каттлея только что вернулись из рабочей поездки, продолжавшейся два дня и одну ночь, поэтому у них в сумках было сменное ночное бельё, а вот у Бенедикта и Люкс – нет. Бенедикту Ходжинс мог одолжить свою одежду, хоть у них и была разница в росте, поскольку они оба были мужчинами, но вот что касается Люкс, то тут требовался тщательный отбор.

- Рубашка… рубашка, рубашка; у меня одни только рубашки.

- Эм, Президент, мне не принципиально.

- Ну… тогда это пойдёт?

В результате Бенедикт и Люкс оделись в мешковатую одежду. Бенедикт выглядел почти так же, как и в их первую встречу с Ходжинсом. Тогда он, как и сейчас, позаимствовал у него рубашку и брюки, поскольку был полностью голый. Однако, похоже, он был доволен и этим…

- Как-то странно себя в этом ощущаю…

… проблемы возникли с Люкс.

- Бенедикту-то нормально, но вам не кажется, что Малышке Люкс это не подходит? – спросил всех Ходжинс с кротким лицом.

Все уже наконец-то устроились, каждый сидел на своём месте, попивая чай. Сотрудники отдыхали, словно были у себя дома. Вопреки мирной обстановке внутри, снаружи всё ещё доносились шум дождя, бившего по окнам, и тревожные звуки, когда что-то сталкивалось со зданием.

- В каком смысле «не подходит»? – сидя на диване, Вайолет наклонила голову. Одетая в пыльно-розовое ночное бельё, она, обычно дисциплинированная, теперь выглядела слегка мягкой и нежной.

- Малышка Вайолет.

- Да.

- Твоя-то ночная рубашка довольно милая.

- Семья Эвергарден купила мне её. Так в каком смысле «не подходит»? О чём вы?

- Об одежде Малышки Люкс.

Она почему-то стояла в центре комнаты. Когда все смотрели на неё, она казалась встревоженной.

- Хм… почему я стою посреди комнаты?

- Малышка Люкс, стой там и не двигайся.

- Хорошо.

- Так всё же, что не так с Люкс? Хотите сказать, ей не хватает украшений?

- С чего ты вообще взяла, Малышка Вайолет?

- Именно вы выбираете наряды для нас, Кукол, и вы любите, когда помимо одежды есть ещё и аксессуары, поэтому я подумала, что для вас простой рубашки недостаточно.

- Нет-нет, – Ходжинс отмахнулся обеими руками. Он объяснил, что наряд Люкс выглядел слишком вульгарно.

Бенедикт, конечно, закрепил брюки Люкс ремнём, но из-за того, что у неё была слишком тонкая талия, те быстро спали. Короче, штанов на ней не было, а была одна только рубашка. К счастью, из-за её невысокого роста рубашка походила на платье.

Когда Ходжинс объяснил, о чём беспокоился, все сказали: «Понятно».

Поскольку все взгляды вдруг упали на Люкс, она начала краснеть.

- Действительно, когда думаешь, что на ней ничего не надето, то становится как-то не по себе, но, если подумать, с юбками ведь тоже самое, так? Под юбками есть открытая дыра, но её не видно, поэтому юбки классифицируются как одежда. Ничего страшного, верно? – Бенедикт всего минуту назад стоял у стены, но теперь он внезапно приблизился к ней и стал пристально её рассматривать.

- Эй, на мне вовсе не «ничего не надето»!

- Но, если подумать, на тебе действительно кое-что не надето… но всё в порядке. Ничего необычного. Ты, скорее всего, не во вкусе Старика, так что не беспокойся. Ладно?

- Как грубо!

- Я просто говорю, что тебе не нужно беспокоиться об этом… Может, мне снять свои? Мне-то плевать, так что буду таким же, как ты. И всё будет нормально, да? Снимаю.

- Нет, нет, нет! – когда Бенедикт, посмеиваясь, положил руку на ремень, Люкс несколько раз ударила его в грудь кулаками с целью остановить. А сама она раскраснелась прямо до ушей. – Всё, не могу больше! Вайолет! Выведи Бенедикта отсюда!

- Поняла.

- Во-во-во-во, Ви, не надо; Первым вообще ерунду начал молоть Старик. Мы друзья, поэтому я просто хотел показать ей, что не нужно зацикливаться на чём-то вроде…

Пойманный Вайолет, Бенедикт послушно сел на диван. Возможно, чтобы не дать ему сбежать, она взяла его за руки и села рядом с ним.

Каттлея прервала тишину. – Этот чай восхитителен, –- сказала она и разлеглась на кровати. Похоже, она устала после командировки. Судя по всему, она была сонной, поскольку глаза её уже слипались.

- Каттлея, а ты что скажешь? Я хочу услышать все мнения.

- Эээ, я? – присоединилась она к ненужным дебатам. Они как будто обсуждали проблему. – Хмм… если бы её заставляли носить это потому, что таковы чьи-то вкусы, то это было бы действительно отвратительно, но для неё нет другой одежды… а оставлять её в одном полотенце – вариант ужасный, так что, думаю, всё нормально. Кстати говоря, Президент…

- Хм?

- Вы говорите, что для моих рабочих нарядов, выбираете одежду с вырезом для груди, так? Но понимаааете, я ещё никогда не видела, чтобы вы были так сконцентрированы, чтобы говорить «не то, и это не то», выбирая для меня наряд…

Она говорила несколько напористо, но Ходжинс не особо растерялся. – Просто я уверен, что тебе идёт, – нет, он был скорее решителен, его взгляд был искренен, а само он был полон уверенности. – На тебе всё хорошо смотрится. Или я ошибаюсь?

- А-а? – получив столь неожиданный ответ, Каттлея запуталась до такой степени, что уже начала думать, а не виновата ли она.

Одежда Куклы, которую обычно носила Каттлея, состояла преимущественно из малинового пиджака, настолько стильного, что обычному человеку было просто непозволительно такое носить. Кроме того, этот наряд был очень откровенным. Обычно все взгляды упирались в грудь. Тем не менее, одного взгляда на этот наряд было достаточно, чтобы запомнить девушку по имени Каттлея Бодлер.

- Нет… я не говорю, что ваш выбор неправильный… но я прощаю вас только потому, что вы босс. Когда вы впервые показали мне этот наряд, я была шокирована! Я раньше никогда такое не носила.

- Ну, понимаешь, если человек имеет фигуру песочных часов, то когда обнажается область вокруг ключицы, это выглядит красиво, да и выглядит в таком случае этот человек стройнее.

От такого незнакомого сравнения над головой Вайолет возник вопросительный знак. Бенедикт указывал пальцем на чайный сервиз, стоявший на соседнем столе. Песочные часы использовали для измерения времени, которое требовалось для того, чтобы чайные листья заварились. Возможно, обнаружив сходство между ними и большой грудью с изящными бёдрами Каттлеи, Вайолет кивнула, как будто убеждённая.

- Твоя тонкая талия делает твою фигуру похожей на песочные часы, поэтому я и подобрал такую одежду, которая будет это демонстрировать. Кроме того, боли она вызывать никакой не должна, поскольку прекрасно регулируется с помощью ленты, так? В математическом смысле, оно имеет прекрасную форму, понимаешь? К тому же, у тебя весёлый характер, поэтому такая одежда не выглядит вульгарно. Это важно. Видишь, эта одежда учитывает даже личность того, кто её носит. А владелец того бутика известен не только в нашей стране, но и за её пределами. По сравнению с нарядами других компаний, одежда наших Кукол Памяти на совершенно ином уровне, верно?

- А-ага.

- И я не хотел об этом говорить, но эти наряды очень дорогие.

- Эм, мне очень жаль. М-может, мне вернуть за них деньги? Ну или вы можете вычесть их стоимость из моей зарплаты…

- Не стоит. В конце концов, ты моя сотрудница. Никто не поливает цветок, чтобы получить с него деньги, верно? Так что всё в порядке, Каттлея. Просто одевайся красиво. Именно потому, что я одержим одеждой, я не хочу, чтобы девушка казалась вульгарной. И именно потому, что мне нравятся девушки, я хочу, чтобы они выглядели красиво. Кстати, по этой же причине у меня есть несколько претензий к тому, как одевается Малышка Люкс…

- Я не знаю, почему вы решили открыть почтовую компанию, Президент, но я принимаю вашу страсть. И буду осторожно носить эту одежду. Но, Президент, я стараюсь изо всех сил, поэтому я хочу новый наряд. Какой-нибудь миленький.

Слушая их разговор, уставшая Люкс посмотрела на Вайолет и Бенедикта взглядом, который безмолвно просил о помощи. На диване оставалось место, которого хватило бы для одного человека. Взглянув на свободное пространство, Вайолет попросила Бенедикта подвинуться и похлопала по открытому месту. Люкс села рядом с ними и выглядела счастливой.

- Вайолет, что пьёшь? – взглянула она на чашку, что держала Вайолет.

- Не знаю. Я взяла чай, который был на кухне, а вот что за чай, я не знаю.

- Дарджилинг.*

- Бенедикт, откуда ты узнал?

- Потому что он любит Дарджилинг. У него только один этот чай в доме и есть.

- Надо бы тоже выпить; а то я совсем замёрзла, пока была под дождём.

- Эээй, вы трое, закончившие разговор без нашего ведома! Послушайте, что я вам скажу, – Ходжинс положил руки на бёдра, притворившись сердитым.

- Мы отошли от основной темы. Мы решили, что это необязательный разговор, и приняли меры, отдавая приоритет отдыху Люкс, – сказала Вайолет ясным тоном.

- Кроме того, это простой разговор про пижаму, не так ли? – двояко возразил Бенедикт. Светловолосый голубоглазый дуэт, похожий на брата и сестру, вопросительно смотрел на Ходжинса.

- Всё, всё, отступаю, только не смотрите так на меня. Но я не сдамся. Мне всё ещё кажется, что ей нужен дополнительный предмет одежды.

- Ну… Президент, мне и так нормально. Я благодарна уже за то, что вы одолжили мне вашу одежду. К тому же, когда вы поднимаете такой шум по поводу вещицы, которая изначально и не была непристойной, она начинается казаться, так сказать, непристойной, – сказала Люкс, желая как можно скорее закончить эту тему.

- Я придумала. Что, если я надену рубашку и брюки, а Люкс наденет мою ночную рубашку?

Однако, Вайолет тему продолжила.

«Вайолет!»

В своей голове Люкс неоднократно её за такое поколотила.

- Хм~, неплохая идея. Согласен. Однако, не будет ли моя рубашка тебе слишком велика? Как минимум плечи будут великоваты…

- Старик, от нашей одежды что, зависит твоя жизнь? Не зависит. Прекрати уже.

- Ни за что. Такого шанса может больше не выпасть. Мы здесь впятером и не можем выйти наружу. Так что остаётся только всем быть здесь, в моём доме, верно? Это же лучшая из вечеринок – пижамная. И я хочу, чтобы она прошла идеально. Но этому не бывать, если я буду волноваться за одежду Малышки Люкс.

Бенедикт несколько секунд обдумывал, как ответить Ходжинсу, но в итоге передумал, посмотрел в сторону Вайолет и спросил:

- Эй, ты не голодна? Я собираюсь прогуляться до кухни.

- Ау, не игнорируй меня, – когда Бенедикт встал, Ходжинс увязался за ним.

- Бенедикт собрался что-то приготовить? Юху! Вы, ребят, этого, может, не знаете, но в готовке он ас, – Каттлея встала позади них.

- Я не говорил, что собираюсь готовить, хотя… Если ты голодна, то так уж и быть.

- Я помогу тебе, – сказала Вайолоет, закатывая рукава и поскрипывая протезами.

- Ви, ты умеешь готовить?

- Более-менее. В армии меня учили готовить. И миссис Эвергарден… Леди Тиффани тоже.

- Я-я с вами… Я могу почистить картошку и всё такое, – Люкс поспешно пошла за всеми. Началось переселение на кухню.

- Люкс, ты же обычно не готовишь? Сужу из твоего заявления. Но ничего, я тебя научу.

- Большинство проблем можно решить, просто почистив картошку… Бенедикт, ты же просто издеваешься надо мной, да?

- Вовсе нет, Картофельный Полубог.

- Вайолет, Бенедикт меня оскорбляет!

- Бенедикт.

- Эй-эй-эй, Ви! Не тыкай меня в бок! Знаешь, твои протезы для этого совсем не подходят! Это вообще-то больно!

В конце концов, Ходжинс нашёл в своём шкафу лёгкий свитер и дал его Люкс. Когда она надела его, из-за её невысокого роста, он выглядел как длинный кардиган, чему Ходжинс был ужасно рад.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀IV

Уже вечерело, багровое небо погружалось в сумеречную пелену, но дождь даже и не думал прекращаться.

Бенедикт приготовил суп из тех овощей, что были на кухне Ходжинса, обильно сдобрив его приправами. Вайолет и Каттлея достали печенье, которое привезли в качестве сувениров из командировки, Люкс – небольшие леденцы, которые хранила в своём столе в компании, а Бенедикт, по указанию Ходжинса, неохотно принёс дорогую бутылку, лежавшую на полке с алкоголем в его комнате.

- Эй, давайте обыщем все столы в компании. Кто знает, может, там будет ещё что-нибудь.

- Можно посмотреть в столе мистера Энтони. Думаю, там определённо что-то есть. Он всегда откуда-то достаёт мне сладости… Мы в чрезвычайном положении, поэтому он простит нас за это, я уверена.

- В столах на ресепшене тоже были конфеты. А они разозлятся, если мы их позаимствуем?

- Скорее всего. Но те конфеты… одни из самых вкусных… Я хочу их.

Люкс, чей растущий организм этого требовал, и Бенедикт, пропустивший обед и не наевшийся одним только овощным супом, добыли ещё еды. Сладостей, которые голодные воришки стащили со столов сотрудников компании, оказалось довольно много, и поэтому пять человек, запертые внутри из-за дождя, устроили ночную вечеринку.

Пятеро человек разного возраста, пола и должности, благодаря многочисленным пережитым ими инцидентам и проведённым вместе времени, можно было рассматривать как одну семью. Они много смеялись, много болтали.

- А помните, как Вайолет привела Люкс? Когда она пошла договариваться об этом напрямую со Стариком. Как там было? «Я подобрала щенка. Пожалуйста, разрешите мне оставить его здесь. Поспешите с ответом». Как они держались за руки, и как она не собиралась отпускать Люкс, подробно объясняя ситуацию, как будто говоря, что она не двинется с места, пока он не даст разрешения. То, как странно тогда себя повёл старик, произвело настоящий фурор.

- А, помню-помню~! Он такой: “А, «полубогиня»? А, «похищение и заключение»? Ты рассказала об этом военной полиции?”… Президент тогда был так обеспокоен, что наворачивал вокруг них круги. Это было самое забавное событие того года.

- Ох… Простите.

- Эй-эй, не извиняйся, Малышка Люкс. Ты теперь одна из нас, и именно ты приложила усилия, чтобы стать тем, кем являешься сейчас. Ты отлично проявила себя в незнакомой стране. Работай на нас всегда, ладно? Ну, вообще на меня. Малышка Вайолет иногда делает невероятное, но обычно она не делает ничего плохого, просто тогда её поступок сбил с толку даже меня, человека с большим жизненным опытом. Но сказать «нет» мне даже в голову не приходило.

- Я знала, что Президент Ходжинс окажет тебе радушный приём. Если бы я не была в этом уверена, то просто бы не пошла на это. Большое спасибо за тот раз, Президент.

- Малышка Вайолет… Да, Малышка Вайолет тоже выросла; ты стала прекрасной леди…

- Неудивительно, она ведь с тебя брала пример, опекун.

- Меня вырастили и Бенедикт, и Президент Ходжинс. Вы мои примеры.

- А, то есть я сын Старика…? А ну передай мне компанию.

- Ни за что! Вообще, в будущем ты получишь часть компании, так что всё должно быть в порядке, верно?

- Вы сейчас серьёзно? Если вы разделите компанию…

- Ага, я буду вице-президентом. Ви, зови меня Вице-президент Бенедикт.

- Бенедикт будет… вице-президентом?

- Вайолет, ты же нечасто бываешь в самой компании, да? Я останусь секретарём президента Ходжинса, но некоторые сотрудники будут работать с Бенедиктом. Будет довольно одиноко… Конечно, филиал будет построен внутри страны, поэтому далеко до него не будет, но мы больше не будем все в одном здании.

- Другие люди… тоже уйдут.

- Я говорила, что моя роль тоже изменится?

- Вроде нет.

- Я буду обучать новичков. Вайолет, ты останешься на прежней должности. Между нами говоря, я идеально подхожу на эту роль. Я хорошо присматриваю за другими.

- Каттлея будет… инструктором...

- Я буду здесь, как и всегда. Отдел кукол памяти, в котором находятся Малышка Вайолет и другие, останется в главном офисе. Ты же в основном отвечаешь за цифры в нашем отделе Кукол, поэтому твоя роль не изменится.

- Когда вы так говорите, мне кажется, что я не получу за это надбавку.

- Нет, это не так… Я давно держу нужных людей в нужных местах, верно? Я попросил тебя об этом, потому что думал, что ты можешь быть старшей сестрой каждого. Кроме того, Каттлея, разве ты не сразу же согласилась, когда я сказал, что при переходе на должность инструктора твоя зарплата увеличится?

- Ну, это потому, что я не знаю, как долго смогу оставаться Куклой Памяти. Эту работу можно выполнять даже в более старшем возрасте, но в последнее время ходить в горы было тяжело. Наверное, из-за моих высоких каблуков.

Они действительно много смеялись и много болтали.

В этой похожей на домашнюю одежде они играли в карты, обсуждали воспоминания о своих путешествиях и смеялись над глупыми историями. Ночь продолжалась, и сильный дождь за окном постепенно стих, но никто не сказал: «Что ж, пойдём домой». Такие дни были большой редкостью. Все это знали.

- Сегодня было очень весело. Вот бы так было всегда, – слова, которые Каттлея произнесла с широкой улыбкой, разделяли чувства всех здесь присутствующих.

Однако одиночество прокралось в мысли людей ещё до того, как весёлое застолье завершилось. Это относилось не только к сегодняшнему дню, подаренному им Богом, но и в принципе к будущему.

Возможно, сама Почтовая Компания CH была чем-то вроде такого праздника для собравшихся людей. «Пусть этот сон, это веселье будет длиться вечно» - пожелали они.

Сон начался с Клаудии Ходжинса. Затем к нему присоединились Каттлея Бодлер, Бенедикт Блю и Вайолет Эвергарден.

- Ты просто обязана это попробовать. Ну как?

Они построили офис компании в Лейденшафтлихе и начали своё путешествие вместе. Поскольку это была частная компания со множеством конкурентов, никто не мог сказать, как далеко они зайдут.

- Меня как будто ужалило.

Затем к ним пришёл местный заказчик, заключивший с ними крупный контракт в сфере доставки.

- А~, ты как, Вайолет? Тебе, как человеку непьющему, лучше…

А потом они стали выделяться в сфере Кукол Памяти.

- Но все меняются.

- И как это связано с алкоголем? Я пью, потому что мне это нравится. Но если это не нравится тебе, то и не заставляй себя.

- Именно, Вайолет.

- Нет… Майор любит пить во время еды, так что я тоже решила научиться этому. Вы все меняетесь в мгновенье ока. К тому же, обедать в компании других людей я тоже приспособилась на работе. Приспособлюсь и к этому…

На пути к ним присоединилась девушка, которая в последствии стала блестящим секретарём.

- Понятно… Тогда я тоже хочу попробовать выпить. В конце концов, я секретарь и должна обедать с вами. Если сравнивать, то какова она на вкус?

Несмотря на серьёзные изменения в личной жизни каждого, все они внесли свой вклад в развитие компании. И теперь у них было занятие на каждый день.

- Примерно как духи. Я про то, что трудно глотать.

И их ждёт ещё множество изменений.

- Эй, я не согласна. Сейчас старшая сестра ознакомит вас со вкусными напитками. Лучше учитесь у меня, чем у него. И да, Люкс, тебе ещё нельзя.

Несомненно, их судьбы будут меняться и дальше.

- А~?!

- Бенедикт, принеси ещё одну. И что-нибудь, чем можно открыть.

Чтобы люди собрались вместе, они должны были встретиться. Вот, что это означало.

- Хорошо, хорошо… – Бенедикт встал с дивана. Он был втянут в схему Каттлеи, целью которой было приучить Вайолет Эвергарден к алкоголю.

- В-воу! Старик! Ты был здесь?

- «Был здесь», спрашиваешь… это мой дом.

Когда они встретились на кухне, Бенедикт, не задумываясь, был дерзок. Возможно, это из-за того, что его увидели улыбающимся. Несмотря на своё нигилистическое отношение, он был счастлив проводить время со своими друзьями.

- З-знаю. Просто думал, что ты в туалете задержался…

- Как видишь, я курю.

Ходжинс стоял у маленького открытого окна на кухне и курил сигарету. Все девушки ненавидели этот запах, поэтому он редко курил при них. Оказывается, пока Бенедикт думал о том, как внезапно он исчез, Ходжинс на деле тайком курил на кухне.

«Хм, он курит только когда не может успокоиться».

Не придумать дня лучше, чтобы расслабиться со своими товарищами, и тем не менее.

- Эй, выгляни наружу. После шторма так тихо… как будто лёгкий бриз. Хотя раньше было так громко, – поскольку Ходжинс немного подвыпил, его лицо покраснело.

- Да уж… Эй, нужно ещё выпивки. Нет ничего пониже градусом?

- Зачем? Малышке Люкс пить нельзя.

- Каттлея хочет приучить Ви к выпивке. Что-то не так? Думаю, ей уже пора. Не знаю, когда мы снова сможем с ней выпить… да и лучше, если её научат люди, с которыми она ладит, верно?

- Эээ… ей ещё рановато. Но если настаиваешь, может просто капнешь ей в чай каплю рома?

- Это по-твоему напиток? Нужен градус повыше.

Ходжинс натянуто улыбнулся.

- Эй, эй, эй, не стоит так говорить, ты ведь ей как старший брат…

- Я говорю так именно потому, что я ей как старший брат. Сам посуди, у нас всё больше новичков. А она – вишенка на торте нашего отдела Кукол Памяти. Обедать с людьми – это тоже часть работы. И прежде, чем она свяжется с кем-то, кто захочет её напоить…

- Это как-то связано с тем, что ты станешь менеджером филиала?

Услышав прохладный голос президента, Бенедикт моргнул.

- Нет… вроде как.

- Она ещё ребёнок, и если такое произойдёт, я буду рядом, так что не бойся. А учить пить её ещё рано. Рано.

- «Ребёнок», говоришь… ну, детская часть в ней присутствует, но это больше не единственная её часть.

- Она… ты, Катллея, Малышка Люкс – вы все для меня ещё дети. Потому что без присмотра вы можете натворить дел… Боже… – сказал Ходжинс, выпуская табачный дым. Несмотря на то, что внешне он был очень зрелым, Бенедикт увидел в нём проблеск детскости.

- Будешь и дальше так продолжать? Но это невозможно; посмотри правде в глаза, – вырвалось у Бенедикта.

Тишина.

Слова Бенедикта не были неправильными. Почтовая Компания CH быстро развивалась как бизнес. И тот факт, что в прошлом году из игры выбыла почтовая компания Сальваторе Ринаудо, оказал на это большое влияние. Теперь они занимали центральное место в почтовой службе Лейденшафтлиха. Сама Почтовая Компания CH скоро уже заберёт себе всех клиентов в Лейденшафтлихе. Кроме того, были даже разговоры о переносе головного офиса из-за нехватки места в связи с наймом новых сотрудников.

- Скоро мы с тобой уже будем чертовски заняты. Отдел Кукол Памяти станет в головном офисе главным, а я буду управлять обычной почтой, верно? Мы будем учить людей, как идут дела, да и я буду заниматься доставкой. У тебя самая загруженная роль. Всё и вся будет передано тебе. И быть ближе к своим сотрудникам, как раньше, при этом поспевая за всем будет просто…

Для развивающейся компании было естественно разделиться и поставить во главу филиала одного из сотрудников. Бенедикт был ещё молод, но он мог объединять людей. Эта задача не такая уж и невыполнимая, если ею занимается ветеран компании. Ходжинс решил, что они могли это сделать, и выступил с предложением.

- Регулярные встречи и другие вещи, в которых я принимаю участие, будут проходить в головном офисе… Не то чтобы мы не будем видеться.

- У всех будут разные роли и должности. Мы не будем видеться. То же самое и с тобой, Старик.

- Когда дело касается работы, я смогу с этим справиться. Я сделаю всё возможное, чтобы управлять так, чтобы сотрудники время от времени могли просто расслабиться, прямо как сейчас…

- Старик, даже если ты сделаешь всё возможное, Ви встречается с этим мерзким офицеришкой. Тебе не приходило в голову, что однажды они поженятся? И тогда я не знаю, что будет… именно поэтому у тебя не выйдет всегда присматривать за нами…

Тишина.

- Эй, не молчи.

Ходжинса заставили посмотреть в лицо правде, на которую смотреть он совсем не хотел, несмотря на то, что готовился к этому.

- Ходжинс… эй, Старик.

Бенедикт Блю мог столкнуть его с реальностью именно потому, что они с самого начала делали всё вместе.

- Эй, не воспринимай это так странно. Я не говорю, что это плохо. Ты оставишь отдел Кукол Памяти в главном офисе, потому что для тебя важно присматривать за Ви, верно? Понимаю, она для тебя особенная.

-Нет же; Я…

- Но вечно ребёнком она не будет. Она уже даже совсем не такая, как в свой первый день работы. Однажды тебе придётся её отпустить. Она тебе не родная дочь или девушка – она твой сотрудник, и рано или поздно тебе придётся с ней расстаться. Если ты не начнёшь готовиться к этому сейчас, справишься ли ты, если она выйдет замуж за этого ублюдка, а он заставит её покинуть компанию?

«Справлюсь ли я с этим?» - задумался Ходжинс.

Бенедикт безжалостно выстрелил в слабое место. Он был экспертом по оружию. Точное попадание заставило Ходжинса прижаться к груди.

«Переживу ли я, если мне когда-нибудь придётся отпустить Вайолет Эвергарден?» - он серьёзно задумался над этим вопросом. «Не знаю».

Он действительно не знал.

Связи – это то, что не так легко разорвать, но реальность, время и занятость заставляли «друзей» отдаляться, и это вызывало сожаление.

«Я не знаю, но…»

Конечно, через пять лет такого дня, как сейчас, уже не случится. Если пойдёт такой же дождь, у каждого будет своё место, чтобы вернуться.

«Но дело не только в ней, но и в тебе, и во всех остальных».

Кроме того, к тому моменту они могут даже больше не работать в этой компании. Многие из них влюбятся в кого-то, а затем переедут, чтобы обустроить свои жизни в новых «домах».

Через двадцать-тридцать лет им может быть чисто физически трудно работать. А может их вообще не будет в живых – такая вероятность тоже была.

Лучше всех об этом знал Ходжинс, самый старший из них.

«Я здесь самый старый».

Именно поэтому он не знал.

- Понятия не имею.

Но он и не хотел понимать. Не хотел даже думать об этом.

- У меня слишком много важных для меня вещей, настолько много, что я больше не могу идти вперёд. Понимаешь, ты… молод, тебе с этим справиться проще, но… чем ты старше, тем страшнее получить боль. На каждую рану тратится много энергии. Это утомительно. Тем не менее…

Ходжинс думал, что молодой человек перед ним, который каждый день называл его «Стариком», вероятно, будет смеяться, но Бенедикт ничего не выражал.

- Тем не менее…

Не выражал, но слушал. Эта поза, когда он слушал, чем-то…

«… напоминает Малышку Вайолет».

- Тем не менее, я знаю, что именно мне нужно больше всех двигаться. Это я вовлекаю всех в то, что хочу делать. Вот почему я делаю то, что должен. И я рассчитываю на тебя, оставил это тебе, потому что я тебе доверяю. Но… это и мои чувства к ней и к вам, ребята…

- Я понимаю.

- … это ведь разные вещи, да? Знаешь, иногда… ты бываешь злым. Я для тебя как отец, и всё же… Даже если ты понимаешь моё одиночество…

Пока Ходжинс высказывал всё наболевшее, Бенедикт прижал руку к его рту, желая остановить его.

- Я понимаю.

Время полностью остановилось.

Поддерживал ли он этого человека, который был ему как отец?

- Виноват.

У него было множество вещей, которые он должен был защитить, хоть он этого и не замечал. Неужели он делал это из-за того, что оставил Ходжинса на волю случая, думая: «Это потому, что это он»?

- Виноват. В этот раз вина на мне.

Тишина.

- Мне не следовало сегодня поднимать эту тему, да?

- Думаешь, я сейчас не в лучшем виде?

- Не, но вообще, ты не такой уж и крутой.

- Какая ложь; Я общепризнанный красивый молодой человек… нет, красивый мужчина средних лет.

- Может, ты и не крут, но вот это в тебе – черта хорошая, а?

Тишина.

- Самое крутое в моём Клаудии Ходжинсе – это его некрутая сторона.

Поскольку Бенедикт говорил так, словно пытался утешить ребёнка, Ходжинс сказал ему «заткнуться», слегка раздражённый, но тем не менее разразившийся смехом.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀V

Из-за дождя много чего пролилось. Утопая в стекающих с неба каплях, люди неизбежно о чём-то задумывались.

Когда рассвело, не выспавшийся Клаудия Ходжинс поднял своё тяжёлое тело и попытался сесть. Он заглянул в свою комнату. На кровати, завернувшись в одно одеяло, спали Вайолет и Каттлея. На диване распластался Бенедикт, а своим храпом он пробудил в Ходжинсе желание смеяться.

Он поискал, где может быть Люкс Сивилла. Спустился с третьего этажа на второй, а затем со второго на первый. Её нигде не было.

Подумав, что такое в принципе невозможно, Ходжинс открыл входную дверь и увидел там фигуру девушки, идущей к нему по улице.

Одежда, которую она вчера повесила сушиться, наверняка всё ещё была влажной. Что она так сильно хотела сделать на улице, что зашла так далеко? Он понял это, когда увидел, что было у неё в руках.

- А, Президент.

Люкс держала бумажный пакет с большим количеством хлеба. Его было так много, что не было видно самого лица маленькой девочки.

- Малышка Люкс… неужели ты сходила купить нам завтрак?

В принципе, эта молодая девушка была из тех людей, которые всегда действовали быстро, если пытались что-то для кого-то сделать. От человека требовалось лишь быть внимательным, но без доброты в сердце это невозможно. Причина, по которой Ходжинс назначил её своим секретарём, заключалось не только в том, что она могла выполнять любую работу.

- Это так мило.

- Да, хозяин пекарни очень милый. Сегодня я рановато проснулась, и, когда пошла на прогулку, чтобы осмотреться на улице, пекарня как раз собиралась открываться… Я подошла посмотреть, потому что выглядело это всё так вкусно, и меня попросили войти.

- О…

- Я была так тронута, когда они сказали, что по утрам они готовят хлеб для голодных людей, поэтому я поблагодарила их и купила много хлеба. Эта булочная на углу улицы.

- Как и ожидалось от моей секретарши. А квитанцию ты получила?

В ответ на это Люкс одарила его улыбкой, похожей на распустившийся цветок.

- Хуху, конечно.

Эта улыбка успокаивала Ходжинса, проведшего всю ночь в раздумьях о самых разных вещах. Она была словно вода в озере для человека, испытывающего сильную жажду.

Он молча взял у неё пакет.

- Малышка Люкс, я очень рад, что ты присоединилась к нам.

- Только в подобные ситуации?

- Не-а. Вообще и всегда. Малышка Люкс, ты ещё молода и, вероятно, продолжишь работать с нами… и ты такой хороший секретарь… Я самый счастливый гендиректор в Лейденшафтлихе.

- Собираетесь нанять меня на всю жизнь?

- А?

- Это «нет»?

- Что ты, я могу. Но это значит, что тебе придётся работать со мной всю жизнь, понимаешь?

- Это плохо? Мне всё равно некуда идти.

От вопроса с таким невинным взглядом Ходжинс запнулся.

- Я уже не говорю про то, что Бенедикт делает для меня. Например, он хочет, чтобы всё в компании было устроено для меня.

- Что ж, если… ты того хочешь, то пожалуйста, так что никогда не уходи. Ха-ха… Конечно, продолжай работать для нас навсегда в моём доме. Ха, это похоже на брачную клятву… Эй, не хочешь воспользоваться моментом и в будущем выйти за меня? Просто шучу… – сразу после произнесения, Ходжинс подумал, что шутка была сомнительной. Сразу после этого он посмотрел на Люкс и обнаружил, что она как-то тупо на него смотрит. Он превратился в какую-то карикатуру на старика, пристающего к девушке. – Нет же, это была просто шутка! Но, эй, Малышка Люкс, возможно, ты единственная, кто может пойти со мной, так что иногда вот так просто разговаривать…. Я-я не смотрю на тебя грязными взглядом, правда! У нас даже разница в возрасте слишком большая! Мы д-достаточно близки, чтобы шутить друг с другом, верно?

Люкс притворилась, что задумалась.

- Ху-ху, ладно. Это всего лишь шутка. Но этому не бывать. Мы не поженимся.

А потом категорически отвергла его.

- А, да, – Ходжинс был бы растерян, если бы она приняла его предложение, и тем не менее, его плечи слегка опустились.

- Но Президент, я готова ухаживать за вами, если вы когда-нибудь не сможете работать.

- Не… не надо так внезапно сталкивать меня с такой жестокой реальностью.

- Да? Как по мне… это довольно глубокая форма любви. Президент, вы первый порядочный взрослый человек, который меня принял. Я посвящу вам всю жизнь.

- Мылышка Люкс, а я, похоже, тебе очень нравлюсь. Может, всё же выйдешь за меня?

На этот раз Люкс усмехнулась и ответила:

- Я услышала выше предложение и обдумаю его дома.

- Поразительно; ответила так, словно мы на деловом разговоре в компании.

- Потому что вы меня дразните… хотя прекрасно понимаете, что я ещё даже не знаю любви.

«Ещё не знаю любви» - разрушительная сила этих слов заставила Ходжинса пожалеть о своём беззаботном предложении.

- Тогда я спрошу ещё раз примерно через пять лет. К тому моменту я буду в самом рассвете сил.

- Вы так говорите, Президент, но на следующей неделе вы отправитесь в путешествие с какой-нибудь красоткой. Я-то знаю.

Дуэт, которому почему-то казалось, что они будут вместе долгое время, вернулся в офис, радостно болтая.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀VI

Ходжинс и Люкс в одиночестве стояли на кухне, готовя на всех завтрак.

Кроме уже испечённого хлеба, нужны были также напитки и овощи. Приготовить это не составило бы никакого труда, но Ходжинс чувствовал, что это куда приятнее, чем делать всё это самостоятельно.

- Президент, вам один кубик сахара и дольку лимона, верно?

- А тебе, Малышка Люкс, два кубика сахара и молоко, я прав? Я прав.

Разложив хлеб по тарелкам, они также оставили запариваться чайные листья. На голубом небе, видневшемся из маленького окна кухни, не было ни единого облачко, из-за чего оно было ужасно ослепительным.

- Доброе утро.

Следом в лучах утреннего солнца появилась Вайолет. Её мягкие золотистые волосы были слегка растрепаны, и рука Ходжинса естественно потянулась к ним.

- Доброе… У тебя волосы растрепались, Малышка Вайолет.

- Извините… – Вайолет посмотрела на Ходжинса. Когда он погладил её по голове, она выглядела немного смущённой. Её глаза были слегка красными – возможно, она плохо спала.

- Утречко, Вайолет. Каттлея и Бенедикт уже встали?

- Когда я проснулась, он не спал, но когда встала с кровати, он лёг рядом с Каттлеей.

- С моральной точки зрения, это то самое. Выдам ему предупреждение.

Ходжинс слегка посмеялся, провожая Люкс. Затем он снова посмотрел на Вайолет. Её волосы, которые он поправил, вновь растрепались. По какой-то причине то, что они присутствовали на залитой солнечным светом кухне, показалось ему чрезвычайно странным.

Только они вдвоём. Сколько таких возможностей у них было?

Вот одна такая возможность. Ходжинс думал, что нужно о чём-то поговорить, но слова не хотели выходить. Не потому, что у него не было темы для обсуждения. Он мог придумать их сколько угодно. Например, поговорить о цветах для украшения стола, или о том, что сегодня у них наверняка будет много клиентов, которые не смогли прийти вчера.

Но он не хотел портить это утро. Ему казалось, что для этого было достаточно всего одного лишнего предложения.

Вайолет стояла там. Её голубые глаза смотрели на него. Им двоим больше не было неловко просто молчать. Таковы были их отношения.

Вайолет была ещё слегка сонная. Ходжинсу хотелось ещё немного посмотреть на то, как она стоит посреди этого нежного времени.

Поскольку обычно она всегда казалась бодрой, он считал, что Вайолет до такой степени расслабилась из-за того, что находилась в присутствии людей, с которым она могла быть непринуждённой. Что он тоже сыграл роль в том, что она чувствует себя в безопасности.

«Забудешь ли ты когда-нибудь?»

Однажды место, которое Клаудия Ходжинс занимает в жизни Вайолет Эвергарден, уменьшится.

«Она растёт с каждым днём».

Он бесчисленное количество раз навещал её в больнице. Сопровождал её, пока она была в инвалидной коляске. Дал ей тетрадь и научил писать.

«Я точно не смогу забыть. Эти моменты, эти дни с тобой».

Но он не отговорил её от участия в войне, поскольку думал, что она будет полезна.

«Не смогу».

Однако он достал ей наряд, который мог бы скрывать её протезы, но при этом делать её самой красивой.

«Уверен, что это утро я тоже не забуду».

Это тихое утро, очень похожее на те, что были до этого сильного шторма.

Ходжинс снова прикоснулся к волосам Вайолет. Хотя она не позволяла так делать Бенедикту, Ходжинсу же она разрешила оставить руку на её волосах. Она была почти как кошка.

«Ааа, я хочу тебя обнять».

Он не был в неё влюблён. Такого бы никогда не случилось.

Однако, если бы она была его настоящей дочерью, то в такие дни он бы с лёгкостью говорил: «Доброе утро, милая» - и обнимал бы её.

- Мне приснился сон, президент Ходжинс, – неожиданно прошептала Вайолет только что проснувшимся, чуть хриплым голосом.

- Сон…?

Потрясающая молодая девушка, уже далеко не маленькая девочка, говорила о своём сне как ребёнок:

- Да; во сне… у вас был магазин одежды.

- Ха-ха, вот как?

- Но я не могла делать одежду, и вы сказали мне, Президент Ходжинс, что я не нужна вам, если я не умею делать одежду…

- Да, это было ужасно с моей стороны.

- Даже когда я говорила, что могу полировать обувь, убираться или делать что-нибудь ещё, вы не слушали…

Ходжинс из сна, в отличие от Ходжинса настоящего, по-видимому, предпочёл расстаться с Вайолет.

- Малышка Вайолет, и что же ты сделала?

- Продолжала просить бесконечно долго, но вы бесконечно долго отказывались. Я думала о том, чтобы стоять перед магазином до тех пор, пока вы не согласитесь, но потом пошёл дождь, прямо как вчера.

- Угу, а потом?

- Майор Гилберт пришёл за мной и попросил пойти с ним домой, но…

- Угу.

- Я ждала, пока Президент выйдет из магазина, даже когда свет погас.

- Угу.

- Я ждала и ждала, но президент Ходжинс не выходил, и в какой-то момент прохожий сказал мне: «Этот магазин переехал».

- Хотя он был открыт всего мгновенье назад?

- Всё же это был сон… А потом… потом я спросила, куда он переехал, и пошла туда. По дороге я встретилась с Бенедиктом и Каттлеей, но у них, похоже, были другие дела, и они сказали, что придут за мной позже… Что касается Люкс, она была единственной, кого вы наняли с самого начала, и она тоже просила вас снова нанять меня, но вы всё же отказались.

- Угу… – внезапно Ходжинсу стало так больно, что тяжело было даже дышать. – А потом, Малышка Вайолет, что ты сделала потом…? – его рука потянулась к ней.

- Продолжила смотреть внутрь магазина, стоя по ту сторону витрины.

Не к её волосам, а к её глазам, на которых, словно крылья феи, порхали золотые ресницы.

- Многие люди, которых я знаю и не знаю, приходили и уходили из магазина… показывая, насколько оживлённым он был.

В них образовалось море, растворившееся после столкновения с пальцем Ходжинса.

- Затем в сотый раз за мной пришёл Майор и передал мне ваши слова о том, что то, что я там стою, доставляет вам проблемы. Но почему-то я знала, что если отойду оттуда хотя бы на мгновенье, вы никогда не впустите меня… поэтому я не могла подчиниться. Но я не хотела беспокоить вас, Президент, поэтому попросила у Майора инструкции… но к тому моменту он уже ушёл.

Море – слеза – превратилось в жемчужину и соскользнуло по её щеке.

- А… а потом… я заплакала, – Вайолет смотрела в небо. Взгляд её был почти таким же, как если бы сцена из её сна была реальна. – Я и подумать не могла, что заплачу…

- Угу.

- «Вот почему Президент Ходжинс не взял меня на работу» - подумала я… «А также, почему Майор устал и ушёл».

- Угу.

- А затем вы вышли на улицу. Вы выглядели так же, как в тот послевоенный день, когда навестили меня в госпитале. Вы были очень удивлены моим внешним видом, так как я была вся в грязи и промокла под дождём. А затем вы сказали: «Ну, можно начать с того, как держать иголку». Вы сказали, что не наняли меня на новую работу, потому что с моими руками это должно быть очень сложно, поэтому я была очень рада… А потом, потом… – Вайолет прервалась.

Не в силах сдержаться, Ходжинс крепко обнял её.

Заключённая в объятья, Вайолет сказала с глазами, которые выглядели так, будто она всё ещё была во сне:

- … я смогла подтвердить, что, приложив некоторые усилия, я всё ещё могу быть полезна.

Услышав, как она облегчённо вздохнула, Ходжинс забыл о своём положении и положении Вайолет, ещё сильнее прижимая её к груди.

- Будь уверена, ты полезна… Было ли во мне что-нибудь, что заставляло тебя чувствовать себя неуверенно? – осознав, что его голос дрожит, Ходжинс позволил слезам хлынуть наружу.

«Какой я идиот. Размяк и тоже заплакал».

Несмотря на свой возраст, он плакал вместе с девушкой, о которой заботился, как о родной дочери. Хотя в этой ситуации он должен был вести себя как взрослый.

- Я не знаю.

- Однако, было ли у тебя что-нибудь подобное…? Тебе приснился этот сон, потому что тебе было не по себе.

- «Не по себе»… Может быть. Вчера вечером я узнала, что за время моего отсутствия многое поменялось, поэтому я была очень взволнована.

- Прости; самовольничали. Хотя мы все вместе с самого основания.

- Нет, я часто отсутствию, и это вполне нормально, что без меня что-то решается. Я ваш сотрудник и считаю, что работники должны соответствовать изменениям в компании. Моё окружение вот-вот значительно изменится. Я благодарна вам, Президент, за то, что позволили мне остаться здесь. Однако…

- «Однако»…?

- Однако я не знаю, смогу ли справиться. Справиться с тем, что касается Майора, компании… с тем, что Бенедикт будет работать в другом здании. Когда я думаю обо всём этом…

- Всё в порядке.

- То понимаю, что количество приоритетов, которые мне надо расставить, слишком возросло.

- Малышка Вайолет.

- В соответствии с приоритетами…

- Всё в порядке.

- Мне приходится иметь дело с любого рода ситуациями, пока я жива, и всё же…

«Действительно, Вайолет Эвергарден не существовало бы без всего этого».

Всегда и в любое время.

Она жила в соответствии со своим окружением, несмотря на все трудности, стараясь использовать всё, что могла, в поисках места, где можно было бы жить, и взрослого, который позаботился бы о ней. Ей нельзя было колебаться. Для зверя колебание равносильно смерти.

Раньше Вайолет не знала любви. Теперь же она наконец-то её познала, но со временем всё должно измениться.

После бега, бега и ещё раз бега Вайолет, ранее бывшая зверем, наблюдала, как гнездо, которое она наконец нашла, рушится. Даже когда люди знают, что им нужно готовиться к новому бегу, может наступить момент, когда на подобное просто нет сил.

Вайолет превратилась из дикого животного в человека.

Её человеческие и животные части сосуществовали, иногда проявляя себя. Когда она была зверем, её просто не волновало, как изменится её дом – главное, чтобы она могла в нём жить. Однако жить, имея что-то лучшее, что-то более важное, было сложнее.

Теперь, когда благодаря эмоциям она стала личностью…

- Я буду бороться. Я всегда могу быть полезна. Президент Ходжинс, пожалуйста, забудьте ту часть меня, которую я только что проявила.

… он превратилась в простую девушку, которая немного боялась будущего.

- Пожалуйста… забудьте об этом.

Кто сделал её такой? Вероятно, основу заложил Гилберт, но финальные штрихи определённо сделали все люди в этой компании.

- Ни за что не забуду.

От слов Ходжинса Вайолет встревоженно подняла брови.

- Не делай такое лицо; Я тебя не дразню. Просто хочу сказать, что тебе не о чем беспокоиться. Ты действительно могла быть слабой. Но разве это плохо? Когда ты впервые встретила меня, у тебя ничего не было. Даже броши, да…? Но теперь у тебя есть множество всего. Ты отправилась в длительное путешествие, за время которого у тебя появилось много дел, поэтому неудивительно, что ты оказалась перед дилеммой, – хоть Ходжинс и знал, что на них из тени в шоке смотрели Каттлея, Бенедикт и Люкс, он продолжил. – Знаешь… жизнь – это путешествие. Малышка Вайолет, ты же отправишься в это путешествие, так ведь?

Он уже забыл о своей тревоге. Чувство разочарования и непреодолимое желание прицепиться к кому-то теперь исчезло.

- Ты начала своё путешествие с сумкой, немного меньшей, чем у других людей, поэтому теперь, когда она стала тяжелее, ты смотришь на неё и гадаешь, что с ней случилось. Ты больше не знаешь, что выбросить.

Теперь он вернулся к своему обычному «я». Обнимая её, ещё действительно молодую и сбитую с толку посреди своего пути, он, наконец, вернулся.

- Тебе несомненно нужны одежда и деньги, а хорошая обувь жизненно необходима. Да, и зонтик тоже. Когда ты заглядываешь в свою сумку, то понимаешь, что на самом деле у тебя нет ничего, от чего можно было бы избавиться. Но это проблема, поскольку твой багаж такой тяжёлый. Как думаешь, как тебе следует поступить?

Он всё ещё мог быть полезен.

- Увеличить… свою физическую силу… Нет, настроить протезы…

Он был всё ещё нужен.

- Глупышка… Либо оставить часть на близких и продолжить путешествие, либо разделить с кем-то эту ношу.

Хотя бы ненадолго.

- Гилберт, вероятно, возьмёт на себя половину. А об остальном, что ты не сможешь взять с собой, позабочусь я. В конце концов, я всегда буду в Лейденшафтлихе. Малышка Вайолет, куда бы ты ни пошла, я останусь здесь и буду ждать твоего возвращения. Независимо от того, когда ты придёшь, я буду встречать тебя с распростёртыми объятиями.

«Даже если ты будешь вспоминать обо мне лишь несколько раз в году…»

- Послушай; если у тебя когда-либо возникнут проблемы, просто помни, что я здесь. И тогда ты снова сможешь отправиться в путешествие в любое время.

«… я буду готов встретить тебя в любое время суток».

- Мне действительно стоит оставить свой багаж здесь?

«Я из тех людей, которые могут это сделать, а тебе это просто необходимо».

- Ну, я немного не об этом. Понимаешь, я говорю о воспоминаниях. Всё, что тебе нужно, это знать. Знать, что я здесь. Так твой багаж станет легче. Всякий раз, как у тебя появятся проблемы, просто вспомни обо мне. И тогда твоё беспокойство хоть немного, но уменьшится. Понимаешь, в конце своего пути… люди идут домой, а не туда, где они простые «незнакомцы». Тебе следует это понять. Ты бы пошла в любую битву, будь там Гилберт, верно? Когда-нибудь. Да, может однажды ты уйдёшь из бизнеса Кукол Памяти. И, возможно, даже не вернёшься в Лейденшафтлих.

«Но я надеюсь, что это “однажды” никогда не наступит».

- Однако твои воспоминания, связанные со мной. Я буду их хранить. Так что ты, моя дорогая… сможешь освежить их в любое время. Когда, допустим, этот самый момент вызовет у тебя ностальгию, приходи ко мне. Я всегда буду здесь, ждать тебя. Сейчас ты чувствуешь себя «одиноко». Но… Малышка Вайолет. У тебя есть я. Ты не одинока.

«Я хочу, чтобы ты запомнила».

- Я не сильно понимаю… Однако…

«Что я всегда защищаю тебя».

- … вы всегда направляли меня.

«Что я всегда жду твоего возвращения».

- Я никогда не сомневаюсь в ваших словах.

«Я буду ждать тебя здесь».

- Но, Президент Ходжинс, у меня только одно желание.

«Я хочу, чтобы ты вернулась, когда твоё путешествие окончится».

Решив разобраться с рыданиями, доносившимися из-за двери, позже, Ходжинс хотел остался в такой позе ещё немного. Гилберт мог бы рассердиться, увидев это, но он имел на это некоторое право. В конце концов, она была дорогой сотрудницей для Клаудии Ходжинса.

Он особенно мягко спросил:

- Какое же, Малышка Вайолет?

Вайолет моргнула и посмотрела на него. Последняя слеза спала по её щеке.

- Если… придёт время, когда вы уйдёте из почтовой компании и начнёте заниматься чем-то другим…

- Угу.

- … пожалуйста, позовите меня с собой. Где бы вы ни находились, я поспешу к вам.

- Угу.

- И обязательно помогу… Но даже если этот день не настанет, если у вас станет слишком много багажа, пожалуйста, позовите меня, когда вам понадобится кто-то, кто его понесёт. Я обязательно поспешу к вам.

- Правда?

- Да. Я тоже понесу ваш багаж. Я сильная, вы ведь знаете.

- Ха-ха, да, определённо. Однажды ты поймёшь, что я имею в виду под «багажом». Эй…

Никто и представить не мог, что одна капля может стать началом чего-то большего. Однако со временем эта капля стала больше и приобрела большое значение. Если она будет продолжать расти, то принесёт с собой безграничные благословения и проклятья.

⠀

⠀

- Привет, я Ходжинс. А как тебя зовут?

Тишина.

- Какая-то она неразговорчивая.

- У неё… ещё нет имени. Она сирота без образования. И говорить она тоже не умеет.

- Как это ужасно с твоей стороны. Она же такая красавица. Дай ей имя, достойное её.

⠀

⠀

- Малышка Вайолет, спасибо, что встретила меня.

Любовь почти как дождь.

⠀

⠀

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀Послесловие от переводчика

__________________________________________________________

Дарджилинг.* - оказывается, довольно известный сорт чая. Кроме шуток, его называют «чайным шампанским». Блин, мне, как любителю хорошего чая (но далеко не гурману), захотелось его попробовать. Ещё бы и первого сбора, ммм.

_______________________________________________________________

Дарова, народ! В общем, да, с переводом у меня всё не столь радужно. Эту неделю в плане работы был настоящий завал. Камон, я сегодня в 6 утра встал, чтобы разобраться с заказами, лол. И это при том, что обычно я минимум до восьми дрыхну, а за работу берусь не раньше десяти. Короче, да, поэтому переводы и выходят так редко. Если бы у меня была возможность уделять весь день переводу, то главы выходили бы в разы чаще. Но эту неделю мне удавалось переводить максимум по 5-6 страниц в день, ну и 10, если прям прёт. Короче, осталось всего 2 главы, так что ждать вам осталось недолго.

В общем, по главе. Ну, поделюсь только впечатлениями по шестой части, а именно про сон Вайолет. Знаете, кого она мне напомнила, когда рассказывала про свой сон? Да конечно знаете, я более чем уверен, что вам это тоже напомнило Хатико:D

В общем-с, по традиции, обсуждаем главу в комментариях. Я что-то с этим тайтлом не могу на обсуждения в послесловии. Видимо, сказывается море других тайтлов, которыми я напрочь убил все свои чувства.

По поводу 4 главы. Она ещё меньше, чем эта, но все мы знаем, что я капец какая ленивая задница, а потому дай бог она через 5 дней выйдет. Мдаааа….

Короче, спасибо вам, что читали эту главу в моём любительском переводе. Удачного вам дня, ну а я пошёл переводить четвёртую главу. Увидимся когда-нибудь!=)

Написать письмо – всё равно, что запечатать своё сердце в конверте. Слова, которые нельзя было высказать лично, легко помещались на бумагу. Проявить свои чувства в них так легко, потому что ты не видишь собеседника. Вот почему они имеют более повальный эффект и вызывают большее одиночество. Одиночество вызывало то, что можно почувствовать по запаху бумаги и чернил, а также по начертанным там словам. Одиночество вызывало также и «время», которое другой потратил на вас. Чем больше один человек скучает по другому, тем большее одиночество вызывает тот факт, что выразить чувства получается только через письмо. Но даже так, их стоит передать. Поэтому люди брали в руки ручки и писали: «Дорогой ты».

⠀

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀I

На одной военной базе армейский полковник собирался написать письмо.

Он стоял лицом к своему столу, глядя на чистый лист бумаги. В комнате не было никого, кроме него. Несколько минут он молчал, не двигая перьевой ручкой в его руке.

Из окна комнаты он видел, как снаружи дует неприятный ветер.

В южной стране, откуда он родом, он не мог наблюдать такой холодный и бесцветный пейзаж даже осенью. Но эти земли были холодными. Он, Гилберт Бугенвиллея, обязался защищать северную нацию, находящуюся далеко от Лейденшафтлиха.

В прошлом эта страна была вражеской. Он находился на военной базе, призванной послужить сдерживающим фактором. Умственно истощающая жизнь в этом месте привела к появлению морщин меж его бровей.

Ветер бил в окно, издавая дребезжащие звуки. Эти удивительные звучания отвлекли Гилберта, из-за чего тот оставил авторучку на столе. Однако он так и не продвинулся ни на одну строчку. Ему следовало бы сделать перерыв или сменить темп. Он сделал глоток уже остывающего чая и тяжело вздохнул.

Сегодня у него был выходной, единственный день, когда он был освобождён от военной службы. В такой чудесный день его некому было беспокоить. Кроме того, у него не было ни жены, ни детей. Так что сегодня он мог делать то, что захочет. Он мог прогуляться на улице, или просто бездельничать. Однако он не сделал ни того, ни другого. Вместо этого он решил сделать что-то значимое – написать письмо.

Его лучший друг сказал бы так: «Знаешь, если тебя просто так вытащить на улицу или просто пообщаться с тобой… ты сразу превращаешься в парня, который не умеет развлекаться. Говорю тебе, заведи хотя бы одно хобби».

К сожалению, у Гилберта не было увлечений, которые можно было бы назвать хобби.

Вернее, у него никогда не было времени на поиск хобби. Выросший в строго дисциплинированной семье, он получил наследство и посвятил свою юность битвам.

Ну, нельзя было ничего поделать с тем, что кто-то вроде него будет пытаться сделать что-то «полезное» в свой выходной. К тому же, желания не писать письмо у него не было. В конце концов, он уже определился с получателем, и у него были чувства, которые он хотел передать.

Его самый любимый человек. Он понятия не имел, в какой части света сейчас находится прекрасная Кукла Памяти, которая много раз приходила ему в голову. Они и без того не могли часто видеться, но с тех пор как Гилберт прибыл на эту военную базу, возможностей для встречи у них стало ещё меньше.

Эта история об отношениях на расстоянии, которую можно встретить где угодно.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀II

К мисс Вайолет Эвергарден.

Впервые за долгое время я взялся за перо. Из-за работы мы какое-то время не можем видеться – так я говорил себе, но сейчас моё сердце не может успокоиться, поэтому я сел за письмо.

Я не занимался этих с тех пор, как отвечал на письма, которые ты присылала мне в прошлом. Надеюсь, с тех времён я стал лучше писать. У тебя красивый почерк, так что мой ему совсем не подходит.

Когда я впервые узнал, что ты разучила новые слова и научилась писать письма, способные выражать чувства, я был очень удивлён. Я уже выражал свою благодарность раньше, но спасибо за письма.

Всякий раз, как мы разлучены, взгляда на эту пачку писем мне хватает, чтобы почувствовать себя легче.

Моя повседневная жизнь сейчас сводится к проведению расследований в разных местах, поэтому я так и не могу ступить на земли Лейденшафтлиха. Конфликты, вызванные импортом оружия из-за пределов континента и посредниками из стран, не имеющих торговых разрешений, медленно, но верно, увеличиваются. Словно кровь, хлынувшая из неглубокой раны.

К счастью, наша страна поддерживает мир после Континентальной Войны, но невозможно сказать, упадут ли на нас искры вновь. Сейчас мы улаживаем проблемы с Севером. Поддержание общественного порядка в побеждённых странах – это наше предложение как победителей в войне.

Даже самая маленькая ранка может заразиться, и это приведёт к ужасным последствиям.

Как победители, мы забрали у Севера их вооружение и технологии. Этот долг пришёл к нам со временем. Поскольку мы забрали их вооружение, то нам необходимо помогать им в случае конфликта.

А так как Лейденшафтлих – крупнейшая южная военная держава, подобные случаи будут происходить и впредь.

Однако по этому поводу я не чувствую неудовлетворённости. Я мог предсказать такой исход, хоть и не полностью. Мой отец тоже говорил, что то, что называется войной, никогда не закончится, даже когда люди так думают. Безусловно, во мне Континентальная Война тоже не завершится. Это может быть очевидным, поскольку вся моя юность была посвящена этому.

Я хотел написать любовное письмо, но, похоже, ничего не вышло.

Судя по всему, писать письма – это не моё. Однажды Ходжинс попросил, чтобы после выхода в отставку я вместе с ним написал что-то вроде автобиографии, но я рад, что тогда вежливо отказался.

Лето уже подходит к концу, да? Наступают холодные времена. Не забывай следить за протезами.

Я всегда думаю о тебе. От чистого сердца,

- Гилберт Бугенвиллея.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀III

К мистеру Гилберту Бугенвиллея.

Как вы поживаете в конце лета, когда даже луна кажется холодной?

Ваше письмо меня приятно удивило, Майор. Я не ожидала получить его от вас.

У вас несколько дрожащий почерк. Должно быть, это от холода.

Как вы и сказали, Майор, я подумываю настроить свои протезы, пока не стало по-настоящему холодно.

Вам было непросто написать и отправить это письмо, но поскольку я была в командировке, получила я его с опозданием, поэтому прошу прощения за то, что запоздала с ответом.

Я видела адрес, с которого пришло письмо; вы находитесь на северной военной базе, да? Вы можете легко отправить мне письмо, просто направив его в поместье Эвергарден, либо в Почтовую Компанию CH, но, Майор, а как мне вам отвечать, если вы переедете? Можно ли просто оставить это на почтальонов из нашей компании?

Можно попросить об этом Бенедикта, он доставит письмо куда угодно, если я оплачу дорожные расходы. Стоит ли мне так поступить? Нет, так стоит делать только в том случае, если у нас будет много таких обменов письмами. Если дела идут неспокойно, не обращайте на меня внимания. Вы и так уже написали мне, пока были заняты. Что же до меня, то я чувствую, что могу работать без отдыха несколько лет.

Если вы будете ещё отправлять мне письма, то, пожалуйста, пишите так, как вы обычно говорите со мной. Я не в первый раз получаю от вас письмо в формальном стиле, но пишите мне в стиле обычном.

Сейчас я отправляюсь в командировку, а как только вернусь, буду помогать с другим офисом, который откроется весной следующего года. Бенедикт будет его президентом, доставка и приём писем будут полностью переданы ему. Как и у Президента Ходжинса, у Бенедикта будет резиденция в здании компании, поэтому моя работа после возвращения из поездки будет заключаться в том, чтобы помогать ему с переездом.

Благодаря протезам я могу внести свой вклад физическим трудом, но участвовать в выборе мебели для комнаты я не могу. Бенедикт сказал: «Ни за что. Комната будет похожа на тюрьму. Ты же даже одежду и спальные принадлежности не сама выбираешь, да?»

На самом деле, я действительно никогда не выбирала вещи сама. Я всегда носила то, что мне подбирают другие. Пока мы так разделены друг от друга, я превратила принятие решений в задачу для себя, и я прилагаю все усилия, чтобы, как и Президент Ходжинс, отточить техники, которые я освоила, до следующей встречи.

Прошу прощения; Я тоже хотела написать любовное письмо, но вышел какой-то отчёт.

Благодаря вашей поддержке, я делаю всё, что могу. Но, пожалуйста, не переусердствуйте.

Зовите меня в любое время, если я вам понадоблюсь. Я всегда думаю о вас. От всего сердца,

- Вайолет Эвергарден.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀IV

К мисс Вайолет Эвергарден.

Спасибо, что ответила на моё письмо. Как у тебя дела?

Очень необычно получить письмо от тебя, доставленное на военную базу. Это даёт мне настоящее ощущение того, что ты больше не девушка-солдат, а Кукла Памяти и моя вторая половинка.

К счастью, никто кроме меня его не читал. Хорошо, что я сказал подчинённым не вскрывать конверты, адресованные мне. Все тут начеку с тех пор, как на базу был доставлен подозрительный объект.

Ты просила меня не использовать формальный язык, так что я так и делаю. Но тебе не кажется это грубоватым? Когда я пишу так, мне кажется, что я немного резок…

Но если ты чего-то желаешь, что бы то ни было, я так и поступлю.

Приятно, когда ты что-то так у меня просишь. Мы ведь пара, так что если у тебя есть какие-то пожелания, или ты хочешь, чтобы я что-то сделал, то скажи мне.

Ходжинс рассказал мне о разделении компании, но делать это весной следующего года как-то рановато.

Имя того белокурого молодого человека много раз упоминалось в твоём письме, но разве он тебя не перенапрягает? Похоже, он поддерживает образ старшего брата, говоря, что ты ему как сестра, так что я бы хотел, чтобы для такой грязной работёнки он кого-нибудь нанял. А ты в свои выходные отдыхай как следует.

Я понимаю, что нельзя отказать кому-то, если этот кто-то напорист. Можно даже сказать… что я сам был таким, поскольку заставил тебя выработать такой характер, поэтому я не в состоянии просить тебя о таком… но постарайся не принимать слишком много просьб от мужчин.

Есть люди, которые на знают, что ты благородный и драгоценный человек. Часть тебя ещё этого не осознаёт, но, Вайолет, о тебе нужно заботиться. Цени себя.

Что касается писем, то можно отправлять их сюда. Если же меня переведут, что маловероятно, я попрошу отдел, занимающийся почтой, пересылать все новые письма мне.

По поводу обстановки. Ходжинс куда более придирчив к подобному, но если ему это не доверили, значит, у них разные вкусы. Я знаю один мебельный магазин. В студенческие годы я ходил туда вместе с однокурсниками, чтобы раздобыть дешёвой мебели для общежития. На всякий случай запишу тебе адрес. Думаю, там будет много вещей, которые ему понравятся.

Свои личные вещи я тоже не особо выбирал. Мои родители были строгими, поэтому я просто выяснял, чего они хотят, и брал то, что им по душе.

У каждого человека свои увлечения, интересы и предпочтения, они уникальны. Не торопись и выбирай то, что нравится именно тебе. Я люблю любую версию тебя. От чистого сердца,

- Гилберт Бугенвиллея.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀V

К мистеру Гилберту Бугенвиллея.

Как твои дела, Гилберт?

Я тут отрыл хорошего алкоголя, так что прислал тебе бутылочку, решил поделиться. У вас ведь такого не хватает, а?

Знаешь, я думал, что прекрасно понимаю, насколько ты холоден… мда, но ты действительно не дорожишь другом. Я был удивлён, когда услышал от Малышки Вайолет, что тебя внезапно отправили в сельскую местность… но мне ты об этом не сказал.

Нет, я понимаю, ладно? Такие вещи от нас не зависят. Сам был в армии, так что понимаю это. Но ты мог, по крайней мере, сообщить мне об этом перед уходом. Если бы у меня тогда был выходной, я мог бы пойти с тобой… Я бы осматривал там модные магазины, а ты делал свою работу, совершенно обо мне не думая, не так ли?

Какой же ты холодный человек… У тебя вообще есть эмоции? Значит, ты меня не любишь? Нет, ты ведь любишь меня, да? Или я что-то тебе сделал?

Эй, Гилберт, скажи. Ты стал таким холодным из-за того, что тебя перевели в какую-то деревню, хотя тебя повысили? А может, это из-за того, что среди полковников ты новичок?

Мне больно, поэтому я засыпал тебя множеством вопросов. Я буду вести себя как жена, пилящая тебя за то, что ты выбрал работу вместо нашего дома. Да ладно, шучу.

В конце концов, ты член спецотряда. Думаю, бесполезно перебираться в места, где пахнет порохом. Все твои коллеги поголовно старше тебя. Однако, вероятно, они достаточно внимательны, чтобы слушать, что происходит вокруг…

Может, по какой-нибудь отмазке ты сможешь ненадолго вернуться? Я хочу увидеть твоё лицо. Ну что? Я честен. В отличие от тебя. Я правильно выражаю свою любовь.

Ну так как? Можешь вернуться? Я собирался пригласить тебя на церемонию открытия филиала. Я хотел, чтобы ты перерезал ленту со словами: «Открываемся». Что ж, ты, вероятно, откажешься.

Давай впервые за долгое время выпьем. Есть вещи, о которых нельзя спросить, не выпив.

Например, о Малышке Вайолет.

Я до сих пор об этом много не спрашивал, так как с моей стороны это было бы незрело. Но знаешь, с тех пор как вы двое воссоединились, прошло много времени… И пройти мимо я не могу, поскольку я её опекун.

Мадам и глава семьи Эвергарден, вероятно, тоже обеспокоены. Да и наверняка люди из твоего дома тоже, да?

Не знаю, как бы на это отреагировал такой либерал, как я, но то, что глава семьи Бугенвиллея в таком возрасте до сих пор не женат, неизбежно породит множество слухов в неких кругах. Если вы пара, то сделай официальное объявление.

Такие вещи имеют значение. Вместо того, чтобы скрывать это и внезапно быть обнаруженным, просто заяви об этом прямо – так общественное мнение будет на твоей стороне. Это говорю тебе я, так что поверь моим словам. Не смотри свысока на мою способность понимать человеческую природу.

Ничего ведь, что я лезу в твою жизнь?

Твои отношения с ней естественно не временные, и от них ты не убежишь, но ты бы предпочёл сейчас отложить конфликты, да? Люди всё равно обязательно что-нибудь на это скажут.

Я о том, что она твоя бывшая подчинённая, что у вас слишком большая разница в возрасте. А если начнутся вопросы о прошлом Малышки Вайолет или что-то в этом роде, то ответить ты не сможешь, не так ли? У тебя много младших сестёр. И твоя мать жива. Что уж говорить про других людей, когда даже я поначалу был в растерянности.

Сейчас у вас, вероятно, что-то вроде фазы медового месяца. Ты хочешь… побыть наедине с ней, чтобы никто не вмешивался, верно? Но тебе лучше принять решение и представить её.

В основном все мои живые родственники – это тоже женщины, и знаешь, они привередливы. Конечно, в них я нахожу это милым, но многое становится просто невозможно поддерживать, если женщины тебя ненавидят, поэтому нужно проявлять к ним всяческую любезность с самого начала. А о том, кто хранит секреты, обязательно когда-нибудь расскажут.

Если смотреть со стороны, это будет брак с членом семьи Эвергарден, так что с этим не будет проблем, да? В чужих глазах она – молодая девушка из светского общества, которой не на что жаловаться.

Что, начинает болеть голова?

Могу представить себе твоё лицо. Но говорю тебе, всё в порядке.

У тебя ведь были ситуации и посложнее, не так ли? К тому же, у тебя много союзников.

Прежде всего, любовь уже родилась. Вопрос только в том, что с ней делать. Не отступай.

Что ж, возможно, эта фраза мне не подходит. Ха-ха, ну типа, я её опекун и работодатель. Я тоже являюсь одной из причин того, почему вы двое почти не видитесь. Нет, серьёзно, прости.

Кстати об этом, я подумываю постепенно уменьшить количество её заказов. Я серьёзно. Но знаешь, Гилберт.

Всё же, она стала звездой в мире Кукол Памяти.

Даже с точки зрения такого работодателя, как я, у неё ужасно загруженный график. У неё слишком много скопившихся запросов.

Я сожалею об этом… Я не слишком часто даю ей выходные… Не знаю, из-за этого ли, но… в довершение всего…

Интересно, можно ли о таком писать. Я хочу, чтобы ты не говорил ей ни слова о том, что я рассказываю. Вряд ли она рассердится, но мне это как-то не нравится. Тем не менее, если ты думаешь о ваших отношениях, в них не будет искренности, если она не сможет тебе это сказать.

Понимаешь. Малышка Вайолет… как бы так сказать, в последнее время она немного изменилась…

Она стала нестабильной.

В нашей компании меняется кадровый состав, что… похоже, её тревожит. Малышка Вайолет довольно редко выглядит обеспокоенной. Обычно она ведёт себя отстранённо. Хотя бывают моменты, когда она делает смущённое лицо, такое бывает крайне редко. Потому что, если бы у неё были такие эмоции, она бы не смогла и дальше оставаться девушкой-солдатом… вот так.

Однако, хм… недавно Малышка Вайолет плакала.

А плакала она из-за сна. Она рассказала о том, что ей приснилось. Во сне я управлял магазином модной одежды, и по какой-то причине версия меня из сна отвергала Малышку Вайолет, отказываясь её нанимать. Хотя она знала, что это был лишь сон, ей стало так грустно, что она плакала.

Понимаешь, она становится неуверенной, не так ли? Так. Она не из тех детей, которые плачут из-за подобного.

Такое ощущение, что это я заставил её плакать, потому что так поступил «я», и… а, у меня болит грудь. Я думал, Малышка Вайолет стала полноценной девушкой. Однако, в неожиданные моменты повседневной жизни она снова становится девушкой-солдатом.

Она неустойчивый ребёнок. Но она единственная в своём роде, поэтому я стараюсь об этом забыть.

Я уверен, что с этого момента ты будешь тем, кто будет рядом с ней большую часть её жизни. Не забывай этого.

Скорее всего, Малышке Вайолет нужно что-то определённое. И вряд ли это что-то – брак. Он, наверное, не сработает.

Думаю, это ты.

Сколько же смущающих слов я написал. В любом случае, ответь мне как можно скорее. В противном случае я побью тебя бутылкой ликёра, когда ты вернёшься в Лейденшафтлих. А слово своё я держу. Будь готов.

- Клаудия Ходжинс.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀VI

К мистеру Клаудии Ходжинсу.

Как твоё здоровье?

Много чего я хочу сказать, но сперва, спасибо за письмо.

Ходжинс, ты моя мать или что? Не представляй себе того, чего не случится. Если так хочется что-нибудь представить, то представь, как я положил руку себе на лицо, когда прочитал твоё письмо, хоть и был счастлив его получить.

О том, что тебя беспокоит, отвечу по порядку.

Вернусь я уже через месяц. Однако я могу сходить в соседний город. Наверное, тебе не удастся туда добраться, но если ты придёшь, то я найду для тебя время.

Не то чтобы ко мне относились с особым уважением. Количество уходов в отставку возросло, а количество людей, которые могут принять на себя командование, временно сократилось. Когда-то ты тоже был в этой лодке, поэтому ты, вероятно, понимаешь, что на самом деле лишь несколько человек могут действовать, принимая в расчёт все факторы. На самой северной военной базе уже много человек готово просить об отставке. Если дело начнёт бурно развиваться, некоторые будут колебаться.

Ответственные за эту военную базу один за другим покончили жизнь самоубийством. Меня выслали сюда на проверку, но потом мне предложили остаться. Подробности опущу, но речь идёт о коррупции, любовных связах и найме местных жителей. Это вызвано несколькими причинами.

С точки зрения северян, мы – надзиратели. И нам здесь не рады. Солдату тяжело спокойно жить в таких краях. Но несмотря на это, многие из них борются, прилагая большие усилия, чтобы служить местному населению. К тому же, большинство переводимых сюда людей – это молодняк и нарушители спокойствия. Нам нужен кто-то, кто возьмёт на себя инициативу. Если так будет продолжаться и дальше, оставшимся здесь солдатам придётся несладко. Они продолжают войну, которую начали мы, и взваливают на себя её бремя.

Думаю, корпус нужно немного очистить изнутри. Но со временем это закончится. Скоро я вернусь в Лейденшафтлих.

Не беспокойся о Вайолет. Я глава семьи. Независимо от того, кого я беру в невесту, я никому не позволю жаловаться. Однако я понимаю, почему ты так опасаешься.

В этом месяце состоится брачная церемония моей сестры Юлии. Она выходит за моего коллегу, полковника Лауруса. Если Вайолет окажется на связи, я подумываю пригласить её с собой. Хотя, по правде говоря, я не хочу брать её с собой. Скорее всего, на неё будут глазеть как на выставочный экспонат. Я никогда не водил девушку на официальное мероприятие. То, что я возьму её с собой, уже будет иметь значение.

Мои родные, конечно, будут видеть в Вайолет мою невесту. Вместо того, чтобы заставлять её встречаться с каждым родственником отдельно, я думаю, лучше сделать это раз и навсегда. Ты же сказал то же самое, когда я вывихнул плечо во время упражнения? «Сделай это за раз».

На самом деле я не хочу, чтобы мы с Вайолет были связаны чем-либо. Я также не хочу никому о ней сообщать. Точно, было бы здорово, если бы она существовала только для тебя. Тебя и семьи Эвергарден было бы достаточно.

Не знаю, понимает ли она значение брака, но если я попрошу её об этом, она согласится, даже если ничего не поймёт. Такой вот она человек. Так что это будет просто формальностью. Сказать, что это нелепо – всё равно, что оскорбить саму систему брака, а?

Я хочу дорожить Вайолет. В моей «любви» нет сомнений. Когда мы с ней наедине, только тогда я могу дышать полной грудью. Мне даже не нужно касаться её руки. Я чувствую себя таким счастливым, когда она рядом со мной. Эта фаза медового месяца, в который мы сейчас находимся, компенсирует то время, когда мы не могли видеться друг с другом. Я так этому рад.

Рассмеёшься, если я скажу, что не хочу возвращаться в чувства? В студенческие годы я поражался, когда ты говорил о романтике и любви или гулял с девушками, но теперь я могу понять это чувство.

Я просто хочу, чтобы нас было двое.

Заложить основу, чтобы побудить других людей понять – это такая заноза в заднице, и мне иногда хочется убежать от этого. Потому что никто из них не поймёт. Не поймёт того, что мы с Вайолет почувствовали, когда воссоединились. Или какого мне было, когда я с ней расстался. Или как сильно я её люблю.

В конечном итоге я осознаю, что снова привязываю её к себе, хотя позволил ей уйти потому, что хотел, чтобы она была свободна. Вот что значит пригласить её в мой мир.

Я хочу закрыть ей глаза и уши и укрыть от всего, что могло бы причинить ей боль. Я такой дурак, что ношу это в груди, когда именно я являюсь причиной, почему ей было больно, а? Но она сказала, что моё глупое «я» было для неё единственным. Она хотела, чтобы я был рядом с ней.

Я не пытаюсь оправдать то, что сделал с ней. Я просто не хочу предать то, что она меня простила.

Пока мы живы, мы будем чем-то заниматься. Я буду в мире военном, а она в мире спокойном. Отправиться вдвоём куда-то далеко – несбыточная мечта. На деле же нам не избежать невзгод. Несчастье приходит со всех сторон, и мы не можем защититься от него. Всё, что мы можем сделать, – это подготовить сердца к встрече с любыми ветрами. Чтобы мы могли устоять, когда они обрушатся на нас. Я не хочу просто сбежать, больше никогда не выполнив свои обязанности.

Она для меня важнее всего, так что тебе не о чем беспокоиться. Я выполню свои обязанности. Однако, если в процессе что-то случится, я хочу, чтобы ты встал на её сторону, а не на мою. Ходжинс, я рассчитываю на тебя.

Прости, что не смогу увидеть этот важный для всех вас момент. Но я болею за вас. От чистого сердца,

- Гилберт Бугенвиллея.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀VII

К моему дорогому брату.

Как у тебя дела, братишка?

Я вот каждый день очень занята подготовкой к свадьбе. Генриетта и Дайан сказали, что ты можешь не ответить на простое письмо, но мы ведь больше не воюем, поэтому я решила понадеяться и написать его.

Спасибо, что должным образом ответил на свадебное приглашение. Я была счастлива, что ты написал больше одного слова (пишу с сарказмом).

Ты не сказал, с кем придёшь, но раз уж мы говорим о тебе, возможно, это будет школьный друг? Я так думала… но мистер Лаурус мне кое-что сказал. Что ты, вероятно, придёшь со своей девушкой. Что ты уже определился с тем, кто тебе подходит, и встречаешься с ней.

Я слышала, что ты скрываешь это от семьи, потому что она служила в армии. Это был секрет? Прости. Пожалуйста, не вини в этом мистера Лауруса. Я вела себя как избалованный ребёнок и выпытала у него эту информацию.

Он любит меня, поэтому в итоге он всегда мне всё рассказывает, несмотря ни на что. Это мне в нём очень нравится. Я о том, что он, похоже, будет мной дорожить, да?

Мы, девушки, родившиеся в семье Бугенвиллея, с рождения были инструментами. Впрочем, может быть, каждый человек является чьим-то инструментом… Ты так же являешься оружием Бугенвиллеи, да и Дитфрид, хоть он и убегает, в конце концов, тоже. Что ж, и я такая же.

Я, безусловно, один из твоих инструментов. Ты использовал меня, чтобы расширить свои военные связи, не так ли? Ведь так?

А-ах, братец.

Брат, тебе больно? Я впервые пишу что-то подобное. Письма – такая загадка.

По правде говоря, я сейчас просто пишу всё, о чём думаю. Интересно, это из-за того, что бумага была пустой? А поскольку она была пустой, я чувствую необходимость заполнить её чем-нибудь, поэтому ручка сама скользит по бумаге.

Знаешь, я немного зла. Насчёт братишки Дитфрида не знаю, но ты-то меня выслушаешь, да? Я зла. Даже если ты использовал меня как пешку, ты пожалеешь об этом, как только добьёшься успеха. Разве ты не просто защищаешься? Ты ужасно умён, но иногда кажешься чрезвычайно глупым. Извини.

Братец, знаешь, я думаю, что мистер Лаурус мне подходит.

Я знаю, что ты не просто так познакомил меня с ним. Ты использовал меня, чтобы расширить свои позиции в армии, да? Мы, Бугенвиллеи, находимся в выгодном положении, но слава наших предков не вечна. И отцы и старшие браться должны наследовать это достояние и укреплять его. Да, да, здравое рассуждение.

Однако, брат.

Когда дело дошло до брака, ты решил пойти лёгким путём, а? Позже я услышала от мамы, что были и другие предложения о браке по расчёту с другими нашими родственниками.

Видимо, мама посоветовалась с тобой по этому поводу. Я слышала, что ты выбирал людей, которые искали замену сбежавшим жёнам, и людей, состоящих уже в четвёртом браке – таких мужчин. Они не обладали никаким очарованием по сравнению с мистером Лаурусом. Но все они были богатыми сыновьями известных семей.

Если ты хотел ещё больше укрепить позиции Бугенвиллеи, тебе следовало выбрать вместо него их. Ты ведь глава семьи, так что мог просто попросить меня так поступить.

Но ты поступил иначе. Всё, что ты делал, это просто катался на лошадях со мной, мистером Лаурусом и моими друзьями в свои выходные. И похоже, попросить моей руки было идеей самого мистера Лауруса, и ты ему ничего не внушал. Знаешь, те пустяковые дни были забавными, брат.

Мистер Лаурус – замечательный человек, и я вскоре влюбилась в него. Я счастлива, что ты учёл мои предпочтения.

Но больше я счастлива от того, что ты играл со мной даже после того, как мы выросли. И я поняла кое-что, что касалось брака по расчёту.

Братец, ты ведь защищал меня, да? Я постоянно находилась в отношениях в качестве предлога для отказа от сватовства. Но раз уж мы говорим о тебе, брат, разве ты не планировал привести в нашу семью полковника Лауруса?

Если так, то всё в порядке. Если это так.

Возможно, ты не думал, что мы действительно поженимся? Я сделала это не для того, чтобы потакать твоим прихотям или чему-то подобному. Сначала я подумала: «Брат пытается мной манипулировать? Вот почему мужчины Бугенвиллеи просто отстой» – однако выбрать того, кто будет ценить тебя, – это важно, да?

Всё, что мы, Бугенвиллеи, делаем – это храним секреты. Мы как фальшивая семья.

Скажи мне, братец. У тебя ведь свой образ мышления? И из-за этого ты наверняка и скрывал свою возлюбленную от нас. Тот факт, что ты держал свои отношения в секрете, в то время как мои были обнародованы…

Я пишу это письмо не с целью осудить тебя. Я просто хотела, чтобы мы рассказали друг другу о наших мыслях.

Знаешь, выбор, что я сделала, – это абсолютное счастье в моём мире. Плевать, если люди будут говорить, что я просто поддалась течению. Мне всего-то нужно сказать это тем, кто мне так говорит.

Что же ты пытался защитить, отдаляясь от Бугенвиллеи и нашего дома? Ты ребёнок семьи, которая заставила тебя бороться. Так заставь её бороться в ответ.

Я защищу её. Ту девушку. Это не ложь, я буду защищать её. Если ты будешь держать в голове, что на свадьбе есть кто-то на твоей стороне, тебе будет легче присутствовать на церемонии, верно?

Скажу это ещё раз, брат. Я зла. Больше полагайся на свою семью. Да, оглядываясь назад, я могу сказать, что ты всегда был человеком неуклюжим, даже несмотря на то, что был таким умным и всё брал на себя.

Ха, а я ведь могу написать такое только в письме. Сказать тебе такое лично мне духу не хватит.

Я ничего не могла сделать, когда на тебя свалились обязанности Дитфрида. Ничего не смогла сделать, когда ты пошёл на войну. Ничего не смогла сделать, когда ты потерял глаз и руку.

Какая же я бесполезная сестра. Я знаю это. Но теперь я могу кое-что сказать.

Братец, я могу помочь тебе, если ты собираешься сбежать со своей возлюбленной, но если же нет, то, пожалуйста, предоставь всё мне.

Это глупый образ мышления, но говорят, что женщина становится полноценным человеком в обществе, когда выходит замуж. Тогда какой же я человек прямо сейчас? Неполноценный? Неужели люди, которые не могут жениться, неполноценны? Интересно, лишают ли их статуса, если они не могут иметь детей. Если мы не люди, то кто же? Призраки?

Несмотря на то, что со времён матери мир стал лучше, он по-прежнему жесток с девушками. Но я этим воспользуюсь. И выйду замуж.

Я получила социальный статус и авторитет, чтобы общаться с людьми. Я никому не позволю плохо обращаться с любовью моего брата. Я этого не допущу. Приведи её.

Неважно, какой она человек, она девушка, в которую ты влюбился и которую ты прячешь словно сундук с сокровищами. Не сомневайся, я никогда не поврежу этот драгоценный камень.

Братец, я очень эгоистична, высокомерна и, возможно, не являюсь одной из твоей любимых сестёр. Однако я никогда не забуду, что ты много лет играл со мной, когда мы были детьми. Спасибо за то, что ты был добр ко мне как тогда, когда мы были маленькими, так и сейчас. И я отплачу тебе за это. Возьми её с собой, несмотря ни на что.

От всего сердца,

- Юлия Бугенвиллея.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀VIII

К моей дорогой Юлии.

Спасибо за твоё письмо.

Я понятия не имел, как ответить, поэтому много раз переписывал. Прошу прощения за столь поздний ответ. Я был потрясён тем фактом, что моя младшая сестра, которая так далеко от меня по возрасту, стала взрослой девушкой, а я этого даже не заметил. И я понял, что веду себя как ребёнок.

Рано или поздно все узнают то, что я собираюсь тут написать. И ты будешь первой, Юлия.

Мою возлюбленную зовут Вайолет. Вайолет Эвергарден. Она приёмная дочь семьи Эвергарден, и сейчас она работает Куклой Памяти в одной почтовой копании. У нас большая разница в возрасте.

Ты наверняка сейчас читаешь это и думаешь: «Ну и что с того?», или: «Возраст и место рождения не имеют значения».

Но это лишь прописная истина. Попытался записать это так, чтобы у тебя о ней осталось приятное впечатление.

Однако то, что ты сейчас прочтёшь, наверняка не покажется тебе прелестным.

Я встретил её довольно давно, тогда она ещё была солдатом. Брат забрал её с изолированного острова.

Скорее всего, она стала воином ещё до того, как встретила брата, и, возможно, из-за того, что она научилась убивать ещё с юных лет, её голова была забита подобным до краёв, поэтому у неё нет воспоминаний о раннем детстве. Ну или, возможно, их стёрли силой.

Совершенно не понимая, как с ней обращаться, брат передал её мне. Он сказал, что она была оружием. И действительно, она была им. Магическим оружием, по команде способным убить кого угодно. Ты, наверное, думаешь, что это невозможно, но да, она была оружием.

Однако я в ней вижу лишь девушку, которую впервые встретил.

Причина, по которой я взял её к себе, заключалась в том, что я решил, что так будет лучше, чем оставлять её с братом. В конце концов, он сложный человек. Он тоже был напуган, но всё же в глубине души он добрый. Скорее всего, он просто не мог… быть с кем-то вроде Вайолет.

Как ты знаешь, я человек, который послушно принимает свою судьбу. Тогда я поклялся себе, что буду для неё союзником, решив использовать её.

Но, как ни крути, в наших отношениях не было ничего хорошего. Мы были хозяином и инструментом. Наверное, со мной ей было тяжело.

«Если в один прекрасный день в ней пробудится какое-нибудь истинное нутро, меня, скорее всего, убьют» – так я думал. И я ничего не мог с этим поделать. Поскольку я не мог просто её выбросить и поскольку я использовал её, у меня не было другого выбора, кроме как предложить свою будущую жизнь в качестве залога. А пока я хотел дать ей как можно больше знаний, поэтому обучал её всякому. Речи, письму, образу жизни – всему.

Она была очень смышлёной. Да, первое слово, которое она сказала, было «майор». Тогда я был так счастлив, но в то же время ужасно расстроен и несчастен.

Это страдание продолжалось, пока она росла. Ты будешь шокирована, когда увидишь её. Она действительно прекрасна. К тому же, она невинный, беспощадный, нежный и меланхоличный до невозможности человек. А ещё она ужасно сильная. Даже будучи командиром спецназа, я ей не ровня.

Я был бы не прочь, если бы она кидалась мне на шею. Но такого никогда не бывало. Она всегда смотрела на меня своими голубыми глазами, словно чтобы в чём-то убедиться, и говорила: «Пожалуйста, отдайте мне приказ».

Для неё получать приказы, выполнять их и получать за это похвалу было необходимо. Так взрослые… так я её вырастил. В этой уникальной среде мы поддерживали отношения, которые, вероятно, могли понять только мы сами.

Моя любовь к ней росла, как растёт снежный ком. Но в то же время росла и моя вина.

Я действительно никогда никого так сильно не любил.

Из-за случая с братом на меня свалилась невеста, но я даже не знаю, где она сейчас находится. С людьми, с которыми меня пыталась познакомить мать, мне приходилось проявлять осторожность. Даже в студенческие годы или после того, как я стал солдатом, моё сердце никогда особо не двигалось в этом направлении.

Ты назвала себя инструментом. Я тоже инструмент, и я чувствую, что всё, что я делал в своей жизни, это возился с тем, как бы стать настоящим Бугенвиллеей, как стать мужчиной для отца, брата, матери и вас, девочки. И вот почему её появление подействовало на меня как медленно действующий яд.

Я любил её, человека, который смотрел на меня всякий раз, как я поворачивался к ней на поле битвы. Она смотрела на мою спину, как будто тоскуя по ней.

Думаю, её чувства ко мне можно было назвать привязанностью, а мои к ней – любовью. Недавно она призналась мне, что то была любовь, но уверен, я проявил любовь в более понятной форме.

Я не только превратил сироту в свою подчинённую, будучи ребёнком среди солдат, но и влюбился в неё. Сейчас я пишу это и осознаю, насколько я жесток.

Письма искренни и правдивы.

Придётся кое в чём сознаться: я ни разу к ней не прикасался, ни сейчас, ни в прошлом. Это не значит, что тем самым я себе это разрешаю, просто хотел это написать.

Она была ошеломлена, когда я признался ей в любви. Она не знала любви, потому что её никогда не любили, и никто никогда не говорил ей подобного.

Мне было… стыдно за себя за то, что я не объяснил ей, что значит слово «прекрасная». Но в тот момент мне было за себя ещё более стыдно.

«Какой же я дурак» - промелькнуло у меня в голове.

Я не смог нормально передать свою любовь человеку, в которого был влюблён. Мне было стыдно за это.

У меня ведь было достаточно времени для того, чтобы сделать это. Его всегда было достаточно. Мне нужно было лишь набраться смелости, и я бы смог сказать ей это в любое время. Не знаю, приняла бы она мою любовь, но она определённо дала бы мне ответ по-своему. Но я этого не делал. Я также пытался сохранить наши отношения «начальник-подчинённый».

У меня был такой период. Период, когда я делал с ней такое, что нельзя простить.

После войны я набрался смелости оттолкнуть и бросить её. Но в конце концов не смог сдержаться, когда она была в опасности, и в итоге открылся ей. Как только мы воссоединились, я извинился за своё непоправимое прошлое и умолял её о любви. Она… Она сама по себе необычный человек, поэтому она всё это время искала и продолжала любить меня. А теперь мы наконец стали просто Гилбертом и Вайолет, и мы довольны этим.

На этом история заканчивается. И сейчас мы живём вне неё.

«Какие извращённые отношения» - ты так подумала? Мать точно этого не допустит. Она, вероятно, возложит вину на кого-нибудь из нас, и поскольку я встану на сторону Вайолет, чтобы защитить её, я подумал, что женщины из дома Бугенвиллеи станут нашими врагами. Тем не менее, ты сказала мне: «Не убегай. Борись. Ты родился в такой семье. Приведи её».

Быть Бугенвиллеей для меня одновременно и тяжёлая ноша, и великая гордость.

Не знаю, осталась ли ты при том же мнении, что и до прочтения этого письма. Если ты теперь хочешь, чтобы я не объявлялся на свадьбе, я пойму. Но я всю свою жизнь буду благодарен за те старания, которые ты на меня потратила. От чистого сердца,

- Гилберт Бугенвиллея.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀IX

К мистеру Гилберту Бугенвиллея.

Если бы только я могла в мгновенье ока переместиться из южной страны в западную. В эти длинные осенние ночи такого рода мысли не покидают меня ни на день.

Майор, надеюсь, вы не простудились? Всё в порядке?

Почему-то, когда мы долгое время не видим друг друга, я перестаю чувствовать реальность в некоторых вещах. Например, в этом обмене письмами.

Были и более длительные периоды, когда мы не могли видеться. Тем не менее, сейчас для меня время идёт так же медленно, как и тогда, когда я была фактически отделена от вас и стала Куклой Памяти.

В последнее время я неважно себя чувствую.

С тех пор, как мы начали практиковаться в умении держаться за руки, у меня появились такие слабости. На прошлой неделе я также говорила с Президентом Ходжинсом о своём сне… Не буду вдаваться в подробности, но я почувствовала, что стала чрезвычайно слабой. Может, это из-за того, что моей подготовки по сравнению с тем временем, когда я была солдатом, недостаточно. Я была так счастлива, что вы вернулись…

Я… да… я становлюсь человеком.

Вы, конечно, сейчас подумали, что это странно, не так ли? Я не могу сказать вам это напрямую, поэтому, пожалуйста, простите меня за то, что рассказываю об этом в письме. Пожалуйста, простите меня за признание о том, что я не достойна вас, хотя вы приглашаете меня на свадьбу своей благородной сестры.

Для меня сейчас единственно правильное решение – это быть орудием. Поэтому когда ко мне относятся как к человеку, мне это кажется сном. То, что вы сказали мне, что любите меня и относитесь ко мне как к своей девушке, порождает во мне нечто неопределённое, когда мы видим друг друга, но когда мы расстаёмся, всё это становится для меня похожим на рассказ из книжки с картинками, который я где-то прочитала.

До сих пор я говорила себе, что так оно и есть, но в последнее время, когда я стала слабее… нет, из-за того, что у меня возникли неисправности, я смущаюсь всякий раз, когда думаю о себе как о человеке. В моей голове кто-то нашёптывает: «Но ты должна быть инструментом».

Я пишу такие странности. Вам, должно быть, сложно их понять.

Когда я думаю о вас, на душе становится тепло, однако иногда вместо этого я становлюсь нестабильной, словно получила какой-то урон. Я всегда спрашиваю себя, почему вы выбрали себе в пару такой бракованный продукт, как я.

Однако я уже получила на это словесный ответ. Поэтому тот факт, что моё сердце – да, я понимаю, что у меня тоже есть сердце – было брошено в такой беспорядок, сам по себе является чем-то странным.

Тем не менее, я ловлю себя на том, что снова и снова думаю об одном и том же, неоднократно, и в конечном итоге теряюсь среди волн беспокойства и радости. Ещё недавно я была просто счастлива. Но сейчас многое…

«Ужасает». Да, многое ужасает меня.

Я прошла и через куда более страшные вещи. Например, во времена войны… Но тогда я не чувствовала страха. А сейчас эти изменения, моё нестабильное «я», грань между диким зверем и человеком – это… меня пугает. Хотя не понаслышке знаю, что в мире есть множество гораздо более ужасающих вещей.

Почему всё так? Почему я этого боюсь?

Моя грудь болит, Майор. Такое ощущение, что я сама режу себя ножом.

Никто больше на меня не нападет. Никто больше не проявляет насилия. И я больше никого не убью. Я больше не такая.

Сейчас я живу в безопасности, мне нечего бояться, и всё же… Нет, я не была такой хрупкой даже когда была в опасности. Это потому, что мои эмоции усилились. Мои эмоции.

Я атакую себя своими эмоциями. И травмирую себя ими.

Неужели все такие? Неужели все тоже проводят бессонные ночи под влиянием своих собственных чувств? Неужели все вспоминают о любимом человеке, как бы цепляясь за него? Вспоминают своё прошлое и считают свои грехи и неудачи? Неужели все атакуют себя?

Моя сила была доказательством моего существования. Даже если сейчас не так, но так было в прошлом.

Важно быть сильным. По крайней мере, для меня. Я хочу это вернуть.

Это не «я».

Но с другой стороны, я не хочу терять эти эмоции, которые сейчас безостановочно переполняют меня. Эти два чувства противоречат друг другу. В конце концов, это новая я, рождённая вашей любовью.

Я хочу вернуться, но в то же время не хочу. Хочу и не хочу. Эти два начала сталкиваются между собой.

Я ужасно истощена, что сказывается на моих глазах. И вот, я плачу.

Интересно, зачем мы плачем, Майор? Слёзы ведь не нужны. Они излишни. Бессмысленны. Они заставляют меня вести себя как дикий зверь с изрезанным духом. Превращают меня в затупившееся лезвие.

Майор, я никогда столько не плакала. Меня сделали не такой. Дикие звери не должны плакать.

Какая возмутительность – стать человеком. Я никогда не думала об этом, когда была орудием. Люди гонятся за тем, что называется счастьем. Та версия меня, которая словно смотрела на всё это через призму – куда она делась?

Вы нашли время, чтобы полюбить меня. Это сделало меня человеком. Девушкой. «Версией меня», которую кто-то любит. Я должна быть этому безумно счастлива. И всё же у меня такое ощущение, как будто земля уходит из-под ног.

Вы представите своей любимой семье кого-то вроде меня? Но я могу совершить ошибку. Вместо рук у меня протезы; не буду ли я пугать ваших родственников? Они знают, что я была солдатом? Может, будет лучше вам назначить мне замену? Неужели я… я…

Неужели я вас смущаю?

Майор, не смущаю ли я вас? Я нахожу себя смущающей. В последнее время я наконец поняла это. Да.

Однако, Майор, мне так сложно отпустить вашу руку. Даже если у меня всё украдут, мне нужны будете лишь вы. Только вы. Я так вас люблю. Вас и только вас. Я всегда любила только вас. С тех пор, как вы впервые обняли меня, так было всегда.

Я люблю вас.

Майор, я не могла этого сказать. Хотя вы так говорили мне бесчисленное количество раз.

«Если я скажу так, у меня это заберут. Я буду сбита и умру» - это то, что я чувствовала, поэтому не могла выговорить и слова.

Я защищала его. Защищала это «Я люблю вас». Но сейчас мне тяжело даже его защищать, Майор.

Я люблю, люблю вас. И скучаю по вам. Эти чувства льются без остановки.

Ещё до того, как вы сказали, что любите меня, я была влюблена в вас. Я не понимала никаких эмоций, но вас я любила.

Если вы исчезните из моей жизни, я тоже захочу исчезнуть. Но не смогу, потому что вы приказали мне жить. Мне приходилось цепляться за те слова. Если бы я не последовала за вашей спиной, то не смогла бы даже подняться.

Майор, я дефективный продукт. Как было бы здорово, будь я более подходящей девушкой.

Я не нахожу ничего постыдного в том, что я родилась и выросла. Тем не менее, всякий раз, как я сталкиваюсь с вами, мне сразу становится стыдно.

Потому что вы для меня свет. Вы свет, а я же полная тьма.

Когда вы стоите передо мной, я снова становлюсь диким зверем, который раньше не делал ничего, кроме как следовал за вами.

Майор, прошу вас, умоляю. Пожалуйста, прикажите мне действовать правильно. Упрекните меня и скажите мне не колебаться. Если вы так сделаете, я обязательно смогу вести себя так, как нужно.

Если мне приказывают что-то сделать, я становлюсь на это способна. Только так я могу это сделать. Если я буду думать об этом, как о приказе, то смогу стереть свои чувства и сделать что угодно. Если это пригодится вам в жизни, тогда да, я всё смогу.

Я не против, если вы будете делать так при необходимости. Пожалуйста, превратите меня обратно в куклу. Обратно в орудие.

Пожалуйста, не принимайте это близко к сердцу. Просто признайте мой ужасно неумелый образ жизни. Если вы это сделаете, я обязательно смогу пройти через это, не поставив вас в неловкое положение.

Я не хочу, чтобы вы ненавидели меня. Я просто хочу продолжать следовать за вашей спиной. Пожалуйста, позвольте мне быть рядом с вами. Ради этого я приложу все усилия. Пожалуйста, используйте меня как следует.

Поэтому, умоляю вас. Такова моя просьба. Когда мы встретимся на свадьбе вашей сестры, пожалуйста, отдайте мне приказ. Скажите мне, чтобы я вела себя достойно Бугенвиллеи. Если вы мне так прикажете, я всё смогу.

Майор, я выражаю вам своё восхищение.

- Вайолет Эвергарден.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀X

К мисс Вайолет Эвергарден.

Вайолет, пока ты читаешь это письмо, я уже направляюсь в Лейденшафтлих. Нам нужно поговорить. Я хочу увидеть тебя и сказать, что все твои страхи и беспокойства беспочвенны.

Когда ты страдаешь, лишь бы угодить мне, я тоже страдаю. Так сильно, что не могу даже дышать.

В свой выходной я зайду в поместье Эвергарден. Давай поговорим, а затем также расскажем Эвергарденам о том, что мы будем делать. Надеюсь, ничего не изменилось в маршруте, о котором ты мне рассказала.

В любом случае, я уже иду. Не волнуйся. Доверься мне.

От чистого сердца,

- Гилберт Бугенвиллея.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀XI

К мисс Вайолет Эвергарден.

Как у тебя дела?

Мне очень жаль, что в итоге мы разминулись. Я также глубоко извиняюсь за то, что своим внезапным визитом сбил с толку пару Эвергарден.

Ты ведь сейчас на Западе? У Кукол Памяти непростая работа. Подумать только, ты продвинулась так далеко.

Я очень рвался прийти сюда, однако, увы, мне нужно немедленно возвращаться. Мне стоило оставить какое-то сообщение или записку. Но от этой мысли я отказался, всё же, то были Эвергардены.

В любом случае, обещаю, тебе не о чем беспокоиться. Хотел бы я сказать тебе это лично.

Не забывай, что я люблю тебя. И мне ни разу не было за тебя стыдно. Скорее, стыдно мне было за себя.

Буду счастлив, если ты дашь мне ответ, пусть и короткий.

От чистого сердца,

- Гилберт Бугенвиллея.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀XII

К мисс Вайолет Эвергарден.

Как у тебя дела? Уверен, ты ежедневно занята, а твои дни проходят в мгновенье ока.

Извини, что отправил так много писем. Однако меня очень волнует, положило ли моё последнее сообщение конец твоим беспокойствам, что я ничего не могу с собой поделать.

До сих пор я никогда не успокаивал тебя. Понимаю, что это тебя огорчает. Из-за меня ты чувствовала себя неуверенно.

Я и без того уже сильно тебя опечалил, а теперь сделал это ещё сильнее, из-за чего ты даже написала то письмо. Мне жаль, что я не могу с этим справиться. Ты для меня всё, и…

Вайолет, я люблю тебя. Я хочу, чтобы ты поверила, что я тебя люблю. Пожалуйста, поверь в это.

Пишу такое в письме. Я жалок, да? Мне кажется, что я всегда был таким перед тобой. Я бесчисленное количество раз показывал тебе своё плачущее лицо, хотя я куда взрослее, чем ты.

Когда я с тобой, то всегда забываю, кто я есть, и просто начинаю так себя вести. Но то же не говоришь, что тебе из-за меня неловко? То же самое и со мной, Вайолет.

Я люблю тебя именно потому, что ты – это ты. И это никогда не изменится.

Помнишь, я говорил тебе, что люблю тебя больше всего на свете? Так сильно я люблю именно тебя. И никого другого. Не то чтобы я не найду никого другого, я не могу. Потому что ты та, кого я люблю сильнее всего.

Если ты ответишь молчанием, я это тоже приму. Пока ты мне отвечаешь, всё в порядке, поэтому я бы хотел, чтобы ты пришла повидать меня. Я буду рад любому ответу, даже если он будет состоять из одного слова.

Да, ты писала письма с такими чувствами, пока мы были в разлуке. Я хочу ещё раз извиниться перед тобой за это.

Я люблю тебя, Вайолет, и скажу это столько раз, сколько потребуется. От чистого сердца,

- Гилберт Бугенвиллея.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀XIII

Средь ночной тьмы, прорезая её тихую пелену, мчался железный конь. Он носил название «Роковая Женщина». Когда-то во времена инцидента с угоном межконтинентального поезда он был захвачен, но его величие вернулось, и теперь он нёс в себе несколько человек, показывая им сны.

В одном отдельном вагоне, походившем на первоклассный номер в отеле, на кровати лежал мужчина. Он не делал ничего, лишь читал письмо. Он не мог уснуть из-за периодичных покачиваний Роковой Женщины.

Прочитав письмо, Гилберт положил его на стол, но затем взял вновь. Он проверял написанное бесчисленное множество раз. Он делал это постоянно с тех пор, как сел в этот поезд. Открывал письмо, вбирал в себя чувства, написанные на бумаге, а затем… затем…

Несмотря на сильную боль, он глубоко задумывался, где она и что сейчас делает. Что с ними будет дальше?

В настоящее время он пытался сделать всё, чтобы не потерять свою единственную любовь. Он собирался увидеть её, где бы она ни была, и какими бы способами ему ни пришлось воспользоваться.

«Вайолет».

Ночь продолжалась. Она была безжалостна к людям, которые не могли уснуть.

Ни время, ни жизнь никого не останавливали. Настоящее скоро станет прошлым, а прошлое пронзит настоящее, и никто не знал, сможет ли будущее предотвратить это. Если и было что-то, что он мог знать наверняка, так это то, что существовало письмо, которое в настоящее время ранило его сердце.

Можно сказать, что письмо – это истина, сердце, запечатанное в конверт. Слова, которые нельзя было высказать лично, легко помещались на бумагу. Проявить свои чувства в них так легко, потому что ты не видишь собеседника. Вот почему они имеют более повальный эффект и вызывают большее одиночество. Одиночество вызывало то, что можно почувствовать по запаху бумаги и чернил, а также по начертанным там словам. Одиночество вызывало также и «время», которое другой потратил на вас. Чем больше один человек скучает по другому, тем большее одиночество вызывает тот факт, что выразить чувства получается только через письмо. Но даже так, их стоит передать. Поэтому люди брали в руки ручки и писали:

«Дорогой ты, кого я люблю».

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀Послесловие от переводчика

Всем хаюшки! Да, глава получилась коротенькая. И знаете, эта глава единственная, которая мне не то чтобы понравилась. Не знаю, как насчёт вас, но меня эти комплексы по типу «Я бесполезный, я этого не достоен, я никчёмный, любое мелкое отребье лучше, чем я» меня просто вымораживают. Не знаю, когда я успел их так невзлюбить, но когда я вижу, что кто-то вполне нормальный, добрый, хороший и успешный начинает себя пристыжать, мне хочется дать этому кому-то по лбу.

Это раз. А второе, чем мне глава не особо понравилась – своей слащавостью. Не, я понимаю, что по жанру это новелла, aka. роман, но даже для любовной истории это слиииииишком слащаво. Для меня эта глава – как приторно сладкая конфета. Ну, у всех свои вкусы. Мне вот вообще нравятся психологические триллеры:D Ладно, что-то я, по сравнению с другими послесловиями, разболтался.

В общем, обсуждаем главу в комментариях!

А также не забываем, что следующая глава будет завершающей. Всё, компадре, финал! Понятия не имею, чем там всё закончится. Страничек там что-то около 50, так что ждите главу нескоро…

А на этом у меня всё, всем спасибо, что читали эту главу в моём любительском переводе. Я пошёл переводить финааааал! Увидимся когда-нибудь!=)

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀Охотники за мечтой и Кукла Памяти

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀I

Скорее всего, на каждом континенте есть такой город.

Город, куда отправляются одинокие девушки, которым некуда идти, и парни, у которых нет ничего, кроме большой мечты, вырвавшиеся из дома, прихватив с собой лишь небольшой багаж и немного денег. Место, ради которого они готовы поставить на кон всю свою жизнь, садясь в ночной поезд. И люди, знавшие эти земли, и люди их не знавшие, посоветовали бы другим отправиться туда, если у них была мечта, которую они хотели осуществить.

Всем им советовали отправляться в Альфин, город охотников за мечтой.

Этот город, расположенный на западе континента, представлял себя в великолепном свете. И хотя располагался он на Западе, то была столица Республики Файн – нейтральной страны, не участвовавшей в Континентальной Войне. Изначально Альфин был городом ремесленников и механиков, нанятых королевской семьёй Файн в дореспубликанскую эпоху. Этот город был домом для всевозможных ремесленников, производивших что угодно, от обычных безделушек до оружия. Он даже выделялся на всём континенте, и про него с давних времён ходила одна поговорка: «Если чего-то не производят в Альфине, то и не производят нигде».

Таково было происхождение Альфина. Со временем город ремесленников превратился в город торговцев.

Многие умелые мастера, даже если бы захотели, не смогли бы разорвать свои отношения с купцами, которые продавали их товары по высоким ценам. Наличие таланта ещё не было гарантией того, что ремесленник сможет извлечь для себя выгоду. Тех, кто мог делать всё самостоятельно, было мало. Кроме того, находить нужное применение людям было талантом, и торговцы таким талантом обладали. Благодаря объединению талантливых мастеров и купцов, Альфин превратился в торговый мегаполис, предлагающий несравненный ассортимент товаров. Ежедневно открытый для людей рынок в центре города был таким же оживлённым, как и в стародавние времена.

Сразу по окончании Континентальной Войны, оставившей огромный шрам на всём континенте, Альфину удалось развиться ещё сильнее. Если и есть что-то, что привлекает внимания больше, чем когда-либо прежде, из-за людей, раненных войной и ищущих новую эру, то это что-то – «художественное самовыражение». Театры, романы, картины, музыка. Все эти формы «художественного самовыражения» звучали на весь мир благодаря помощи торговцев. Это было не просто развлечение, оно могло двигать людей. Город мечты Альфин ныне можно было в буквальном смысле назвать распускающимся цветком.

Однако там, где были солнечные лучи, была также и тьма. Именно из-за того, что это был город мечты, одного только взгляда хватало, чтобы чётко определить разницу между теми, кто осуществил свои мечты, и теми, кто этого добиться не сумел.

Альфин имел округлую форму и был окружён высокими стенами. Он был разделён на три больших участка: на Первый, Второй и Третий округа.

Проще говоря, Первый округ был районом богатых. По его территории кучились отдельные домики с садами. В нём могли жить только влиятельные люди. Однако дома часто становились пустыми, что давало ясно понять то, что даже зажиточные люди неизбежно приходят в упадок. Тех, кто добивался вечного успеха, на самом деле было не так много.

Второй округ служил центром города. Здесь в ряд стояло множество магазинов. Чего здесь только не было: бесчисленные специализированные лавки ремесленников, рынок, открывавшийся в 5 утра, театр, книжный магазин, магазины одежды и рестораны. Каждый турист непременно захотел бы посетить этот район. А поскольку сперва такие люди прибывали на вокзал, его можно было считать вратами Альфина.

Следом шёл Третий округ. И если Первый и Второй округа были местами, куда доходил солнечный свет, то Третий был погружён во тьму. Он находился дальше всех от врат города – вокзала.

Округа не были чётко разделены, но можно было не глядя понять, в каком из них ты находишься. Чем ближе ты подходишь к Третьему, тем сильнее красивые здания сменяются блеклыми постройками, а количество старых домов, неизвестно когда построенных, лишь увеличивается. По мере продвижения можно было видеть, как отдельные дома постепенно становятся в кучку, как бы угрожая тебе всем своим видом, а также можно было разглядеть взгляд обычных горожан, в глазах которых отражалось ощущение повседневной жизни.

В Альфине постоянно строились новые здания и проводились ремонтные работы, а его сложная структура делала его похожим на лабиринт, в котором можно было легко заблудиться, даже просто прогулявшись по нему. Но Третий округ был не такой. Здесь не было ни восхитительных садов, ни элегантных кафе, ни даже отелей, где швейцары встречали бы гостей.

Место, где везде разливается запах чьей-то стряпни. Место, где отовсюду слышатся мяуканья котов, вой собак и смех детей. Таков был Третий округ.

Из жилого комплекса в данном районе вышла молодая девушка. Утончённая особа была одета в благородную голубую накидку. Её манера ходьбы точно напрягала её позвоночник.

Место, откуда она вышла, представляло собой старое здание, стены которого были покрыты мёртвыми лозами. Жители этого строения, по всей видимости, воспитанием не отличались. Когда девушка вышла на улицу, она споткнулась о что-то, оставленное кем-то на дороге, и чуть не упала. Стараясь не задеть неожиданно появляющиеся вазы и декоративные растения, оставленные там первоначальными жителями, а также уклоняясь от игрушечной лошадки, на которой в прошлом катался какой-то ребёнок, она спустилась по чёрной железной лестнице, пощёлкивая каблуками.

На улице стояла ранняя зима, но из-за того, что в этом году она была тёплой, снега ещё не выпало. То тут, то там курили люди, либо изгнанные из дома, либо не желавшие в него возвращаться, а также на построенных кем-то скамейках сидел народ, кормивший птиц. Девушка весело их приветствовала.

- Собираетесь работать, мадам? А я вот пойду посплю. Удачи в работе.

Великолепная молодая девушка, которая, скорее всего, работала по ночам, махнула рукой и с улыбкой ответила.

- Мадам, не хотите сегодня провести ночь со мной? Сегодня рядом со мной на кровати нет девушки.

В ответ на такое она всегда тыкала в бок жиголо, у которого никогда не было недостатка в женщинах, и убегала. Когда она бежала, её тёмно-русые волосы волнообразно колыхались.

Ей было лет шестнадцать. Выходя из дома, она отправлялась на работу в этом большом городе. С появлением независимых женщин такое перестало быть редкостью, но, поскольку черты её лица всё ещё сохраняли некую детскость, люди иногда беспокойно с ней заговаривали.

Такой вот была эта так называемая мадам.

Её большие, поникшие глаза и маленький нос были прекрасны. Это были её самые выдающиеся черты, если их можно считать таковыми. С точки зрения взрослого, она была девушкой, которую можно найти где угодно. Девушкой, которая, казалось, не имела ничего особенного и которой люди могли запросто сказать: «Лучше подумай о своём будущем» или «Может, выйдешь замуж?», как бы упорно она над чем-либо не работала.

Это была обычная девушка.

«Мадам» было обычным названием для обозначения девушек в Альфине, даже тех, с кем люди не были знакомы. В этом городе, который показывал и продавал мечты, смена людей проходила непрерывно. Однако даже постоянные жители этого города воздерживались называть новоприбывших по именам, вместо этого давая им псевдонимы. Молодых девушек величали «мадам», а к какому-нибудь молодому человек обращались просто – «парень». И все они были «мечтателями». Эта девушка тоже представилась жителям, однако по имени её не называли. Её так много раз называли «мадам», что она просто решила принять этот обычай и довольствоваться тем, что она стала одной из «мадам» Альфина.

Если гулять по городу, на больших плакатах отовсюду пестрили миллионы имён именитых певцов, писателей и актёров. В этом городе нужно было совершить одно, чтобы люди называли тебя по имени.

Темноволосая девушка, которая всё ещё была «мадам», покинула Третий округ и направилась во Второй. Хотя на дворе ещё стоял день, ей было неприятно в одиночку ходить по Третьему округу. Кокетливый мужчина, повстречавшийся ей недавно, был лишь каплей в море – вокруг было множество куда более мрачных людей. Итак, мадам быстренько зашагала.

Хотя были люди, готовые помочь, и люди, которые без задней мысли вежливо приветствовали её при встрече, были также и те, кто был одержим унижением других. В этом городе, где все соревновались друг с другом за возможность осуществить свои мечты, такого сброда было бесчисленное множество. В Альфине споры были таким же обычным явлением, как утреннее щебетание птиц. Поэтому, даже когда мужчина нарочно врезался в спешащую мадам, для Альфина это не было чем-то особенным.

- Ауч…

Сбитая с ног животом толстого мужчины, дама упала на землю. Это произошло, когда она собиралась уже переступить порог Второго округа. Она прекрасно видела, что в её направлении шёл мужчина, поэтому она свернула, чтобы уступить дорогу.

На тропе, из-за прошедшего дождя, было множество луж. Поэтому, если кто-то не уступит другому дорогу, то кому-то не повезёт испачкать свою одежду. Поскольку на мадам были новые туфли, она хотела избежать такой ситуации. Если бы мужчина просто прошёл мимо, они могли бы просто обойти друг друга. Однако он намеренно и с явной злобой врезался в неё, когда та боком двигалась по узенькой дороге.

- Не надо так в меня врезаться! Ты ведь это нарочно, да?!

Вдобавок ко всему этот мужчина ещё и начал жаловаться. Дама не мгновенье пришла в оцепенение от грязи, которая попала на её лицо, одежду и новую обувь.

- Чья бы корова мычала! Я-то как раз старалась в вас не врезаться!

- Но это ведь ты только что втаранилась в меня. И что ты собираешься делать?! От такого я вывихнул руку! Тебе придётся оплатить мой сегодняшний рабочий день!

Внутри девушки закипала ярость. Конечно же, она не попала мужчине в руку. Да и вообще, это его живот отправил её в полёт, так что его рука тут совершенно не при чём. Единственная, кто тут повредила запястье – это сама мадам. Она должна была твёрдо отказать ему, а сам разговор должен был быть кратким. Просто громко заговорив, ей надо было показать, что она не уступит мужчине, который верил, что добьётся своего.

- Я-я…

Так она думала.

- И чё будешь делать?! Не молчи! Ты заплатишь! Доставай свой кошелёк! А если не заплатишь, то я позову своих ребят и продам тебя куда-нибудь! – мужчина сердито кричал, топая по земле. Каждый раз, как он так делал, мутная вода падала на лицо и одежду мадам, но её гнев, близкий к безумию, был настолько огромен, что её это уже не заботило.

- У… У меня не было никакого намерения… –  но голос, который вырвался из её уст, вовсе не был решительным. Те, кто не привык к насилию, не смогут действовать так, как они себе представляли, когда возникает подобная ситуация. – Я-я…! – когда на неё обрушились эмоции и угрозы, исходившие от того мужчины, а также страх от необоснованной агрессии, она потеряла способность двигаться. – У меня… нет денег… Да и к тому же, я… в-ведь старалась вас обойти…

Каким бы умным человек ни был, механизмы в его мозгу останавливались, и он не мог говорить членораздельно. Существовало высказывание, гласившее, что «речь лучше молчания», но в данном случае эта пословица лишь ухудшала ситуацию. В этом не было никакой логики, но всегда выигрывал тот, кто говорил громче.

- Да заткни свою варежку! А ну, давай сюда деньги! Если не отдашь, я тебе лицо сломаю!

Теперь к ложным обвинениям добавились ещё и угрозы.

Мадам огляделась, словно ища помощи. Из окон наблюдали любопытные зеваки, но когда их взгляды пересекались, те закрывали окна. Позади неё шли люди, но они повернули назад, не желая попасть в беду. Также нигде не было и следа военной полиции, которая должна была ходить по Третьему округу и днём, и ночью.

- Хорош молчать! Если не заплатишь…

Молодой одинокой мадам в этом большом городе оставалось только молиться.

«Кто-нибудь, помогите мне».

Кто угодно.

«Боже»

Она понятия не имела, где же Он был, но всё же…

«Помогите. Не могу даже пошевелиться. Пожалуйста».

- Делай, что я скажу, а не то…

«Помогите!»

- … а не то покажу, что с тобой случится!

Мужчина поднял руку, которая, по его же словам, была ранена. Он нацелился ей прямо в лицо, но не попал. Тело мужчины было с силой оттянуто, а потом он получил удар по коленям и упал на землю.

Пока мужчина падал, мадам увидела своего спасителя. Это была слишком потрясающая и красивая девушка, чтобы представлять её в подобных обстоятельствах. Её золотистые волосы были распущены, а голубые глаза, казалось, ярко сияли, выделяясь на фоне остального. Она сделала шаг вперёд, скрипнув сапогом. Хрипя, мужчина направился к площади, где люди с удовольствием ели и пили то, что купили на рынке.

Поскольку теперь всё, кажется, осталось позади, мадам остановилась перед своим спасителем.

- Хааа… хааа…

В то время как дыхание мадам было нарушено, её дыхание было совершенно ровным.

- Извините, я…

Если подумать, внезапно вспомнила мадам, это был первый за долгое время раз, когда она кому-то произносила своё имя. По какой-то причине в этом городе было крайне неудобно называть себя. В конце концов, она понятия не имела, сможет ли стать кем-нибудь. Однако она хотела должным образом представиться и поблагодарить спасителя.

- Меня зовут Летиция… Летиция Астер… Спасибо, что спасли меня… Могу я… как-нибудь вам отплатить? Как вас зовут…?

В этот момент на площади, где было расположено множество фонтанов, донеслись радостные возгласы людей – начиналось водное шоу. Взгляды всех на площади были прикованы к этому зрелищу. Однако взгляд мадам – нет, Летиции – был устремлён к человеку перед ней.

- Вайолет… Вайолет Эвергарден.

Эта великолепная девушка с блестящими внешностью и голосом обладала чрезвычайным обаянием. На ней был потрясающий наряд, словно взятый с оперного выступления. А фигура её была чёткой, как у куклы. Даже в этом городе, в который собирались красивые юноши и девушки со всего мира, Вайолет Эвергарден была заметна.

Пока один армейский полковник ждал ответа на своё письмо, которое не могло до неё дойти, она оставалась в этом городе из-за получения долгосрочного заказа от проживающего здесь клиента. Этот клиент был известным композитором. Суть заказа заключалась в нотной записи. Это было то, что она, так увлечённо учившаяся, разучила лишь недавно.

Она должна была жить вместе с композитором и, когда он начинал играть, точно записывать ноты. Изначально эта роль должна была достаться его ученикам или родственникам, но, похоже, из-за его причудливой личности, все они отказались от такой чести.

И в итоге композитор был вынужден кого-нибудь нанять, потому что на эту работу у него был заключён контракт с одним писателем. В этой работе требовалось проявить терпение, но Вайолет Эвергарден было не о чем беспокоиться.

Если людям приходится проходить тест на настойчивость, у них проявляется склонность к получению лучших результатов.

Чтобы выполнить эту задачу, Вайолет некоторое время не возвращалась в Почтовую Компанию CH в Лейденшафтлихе. Естественно, писем от Гилберта она не получила, и они оба проживали свою жизнь в боли и дали друг от друга. И вот, наступил последний рабочий день. Попрощавшись с композитором, она наконец могла вернуться домой. Из Альфина в Лейденшафтлих.

Однако только что произошёл инцидент.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀II

- Вот зачем я приехала сюда… но я только что потеряла все деньги, что у меня были, так что вы спасли меня, –  сказала Вайолет, попивая чай с хлебом, которыми Летиция угостила её в кафе в качестве благодарности за помощь.

Летиция, несколько раз моргнув, сказала:

- Значит, вы Кукла Памяти, которая работала здесь и возвращалась с работы…

- Да.

- И пока вы ходили по Второму Округу, то заблудились в Третьем, а затем наткнулись на меня и помогли мне.

- Да.

- И у вас нет денег.

- Да, ни цента.

- Тогда, вы потеряли кошелёк? Или его украли? Здесь повсюду много таких воришек…

- Последнее. Вскоре я заметила пропажу, поэтому выследила, идентифицировала и поймала виновника, но…

- «Но»…?

Её невыразительное лицо слегка изменилось, Вайолет приподняла брови.

- Им оказался… маленький ребёнок… Место, где я его поймала, было его домом, но там не было никого, кроме других таких же детей… По всей видимости, все они сироты, живущие сами по себе…

Летиция подозрительно спросила:

- Неужели вы посочувствовали им и просто оставили деньги?

- Нет, по крайней мере не все. Некоторые дети в доме были явно больны, поэтому мне пришлось отвести их в больницу… на это ушла половина моих денег.

- Ого… А вы хороший человек.

- Они планировали направиться в приют, и когда я дала им денег на необходимые дорожные расходы, денег в кошельке почти не осталось.

Поедая купленный хлеб, Летиция пристально смотрела на красивую девушку. Казалось, она из тех, кто будет называть людей по имени, а не величать их «мадам» или «парень», даже в таком городе. Тем не менее, Летиции казалось, что для этого места она совершенно не подходит.

- Мисс Вайолет… я не уверена… и не говорю это с целью оскорбить вас, но знаете… вас могли обмануть.

Вайолет остановилась.

- В этом городе живёт много сирот. Но эти дети, так сказать, взращены городом… Их никто не забирает, но, судя по всему, они зарабатывают себе на жизнь за счёт помощи окружающих. И, кажется, туристы – это единственные, у кого они воруют.

Тишина.

- Меня тоже обокрали детишки, когда я только приехала в этот город.

Не то чтобы она осуждала действия Вайолет, но Летиция хотела дать ей несколько советов, основанных на её собственном опыте.

- Если вы вернёте всё сейчас, то в вашем кошельке будут хоть какие-то деньги…

Однако Вайолет тихо покачала головой.

- Может быть, раньше так и было. Они жили, держась вместе. Однако… они действительно были больны. Могут ли простые прохожие купить им медикаменты? Лекарства – дело дорогое.

- Да, действительно… простой добродушный человек вряд ли потратится на лекарства… так что им оставалось надеяться только на кого-то безумно богатого… Интересно, есть ли такой щедрый человек в Первом округе… –  сказав это, Летиция тут же пожалела.

В том месте хорошо виднелись победа и поражение, и живущие здесь знали об этом.

- Когда я прошу о помощи… то тоже не могу быть уверена в том, что кто-то придёт на выручку. Это не то же самое, что угостить кого-то завтраком…

Если кто-то искал хорошего лечения и хорошей жизни, ему приходилось бороться за это. Таков был принцип этого города. Города, в котором всё было для успешных. Города, который ни к кому не был добр. Особенно недоброжелательно здесь относились к сиротам, которые родились здесь, а потому не знали другой жизни.

- Даже если всё так, как вы говорите, мисс Летиция, всё в порядке.

Бороться с чем-то, с чем бороться бесполезно, болезненно. Здесь не было спасения.

- Даже если они лишь притворялись больными… Я считаю, что им лучше будет знать, что им есть, куда пойти в случае возникновения настоящей беды… –  прошептала Вайолет, опуская свои золотые ресницы и потирая брошь на груди. – Даже дикие животные ищут себе стаю. Думаю, попросить о помощи… и не получить на это отказ… это то, что необходимо тем, кому некуда пойти… И думаю, это также может… открыть новые пути.

- Вот как?

- Да, но это лишь моё мнение. Как вы и сказали, мисс Летиция, я…

- Нет, это… –  почему-то не в силах выговорить эти слова, Летиция опустила взгляд на чай, покачивающийся в глиняной чашке. – Простите… за это. Забудьте, что я сказала ранее…

Чай был чист. Он был таким же чистым, как и слова Вайолет.

Совсем недавно она тоже искала защиты. Можно сказать, её загнали в угол. Она хотела просить о помощи, но все бы просто прошли мимо, словно бросая её. Скорее всего, в такой ситуации она поступила бы так же. Однако перед ней стояла та, кто пришла на помощь, и ей даже не нужно было слышать, как она бы сказала: «помогите». Однако она сказала этому человеку, что её могли обмануть, что было…

«… нехорошо».

Что было плохим утверждением.

Поскольку Вайолет была такой невыразительной, Летиция не могла понять её эмоций, но будь она на её месте, от таких слов ей было бы больно. Получив бескорыстную защиту от Вайолет, она ещё сильнее почувствовала вес своих слов.

- Вайолет, вы сейчас ищите помощи?

Поэтому Летиция набралась смелости и спросила.

- Наверное. У меня есть кое-что, что можно обменять, но на поездку в Лейденшафтлих, место, куда я хочу вернуться, этого недостаточно… поэтому я скорее ищу работу, чем прямую помощь. До сих пор у меня было лишь две профессии, поэтому мне бы сильно помогло, достанься мне похожая работа…

На лице Летиции появилась яркая улыбка.

- Тогда хочу вам кое-что представить! – она наклонилась вперёд через стол, приблизившись к лицу Вайолет.

- Представить… это про написание писем? Или мне… нужно будет что-то охранять…

- Первый вариант был бы хорош, раз уж вы говорили об этом раньше, но второй вам не кажется странным? В любом случае, нет и нет. Но оплата там посуточная, так что вы сможете получить деньги в ближайшее время! Сходим, когда доедим. Людей там всегда не хватает, так что вас наймут в кротчайшие сроки. В принципе, это не сложнее, чем работать официанткой или выгуливать собак…

- «Выгуливать собак».

- Богатые люди даже выгуливание своих собак оставляют на кого-то другого. Странно, да? Но это довольно весело. Можете оставаться у меня, пока не накопите достаточно денег! Я вам даже что-нибудь приготовлю! По железной дороге от сюда до Лейденшафтлиха можно добраться за три дня, верно? Думаю, где-то за неделю вы сможете накопить нужную сумму.

- Вы предоставите мне убежище. Понятно.

- Что-то… не так? Вы спасли меня, надо же мне вам как-то отплатить…

- Но разве мне можно оставаться у вас?

Так как ответ уже вертелся у Летиции на языке, она моментально ответила:

- Хорошо ведь знать, что в случае беды тебе есть, куда пойти … не так ли?

Вайолет удивлённо моргнула и ответила: «Тогда я приму вашу помощь». Так две молодые девушки решили держаться вместе в этом большом городе.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀III

Но довольно пока о Вайолет и Летиции. Сейчас речь пойдёт о немного другом временном промежутке в одной южной стране – Лейденшафтлихе.

В столице этой страны, Лейдене, в Почтовую Компанию CH, несмотря на зиму, зашёл мужчина, весь в поту. Он много часов добирался сюда на трансконтинентальном поезде. На его лице читалась горечь, связанная не только с его усталостью от поездки. Это был Гилберт Бугенвиллея, полковник армии с меланхоличным лицом.

Гилберт распахнул двери с такой силой, что колокольчик над ними просто разрывался. Это был неподходящий для него грубый жест, заметно отражавший его текущее психическое состояние.

- Если вам нужна стойка регистрации, то она здесь…

Когда работник, несмотря на своё удивление, заговорил с ним, Гилберт, похоже, осознал, что потерял самообладание, откашлялся и попросил позвать президента. К счастью, на смену этому испуганному работнику пришла секретарша президента Люкс Сивилла, с которой он уже общался, поэтому она поспешила к нему. И вскоре Гилберт воссоединился со своим лучшим другом.

- Гилберт! Живой!

Думая, что он уже где-то слышал эту фразу, Гилберт поднял руку в знак приветствия. Люкс подала чай и закуски в приёмную, куда его проводили. Гилберт, который уважал его, что бы тот ни делал, имел в себе что-то такое, что заставляло людей делать всё возможное.

- Президент, у нас не было хороших конфет… Сейчас же схожу и куплю… –  Люкс отчаянно бросилась к Ходжинсу. Разница в росте делала их похожими на отца и дочь.

- Да ладно тебе, всё в порядке. Это же Гилберт.

- А разве вы не хотели бы подать вкусные угощения именно потому, что это мистер Гилберт?! Президент, неужели вы уже забыли, что обязаны ему за тот инцидент?!

Ходжинс почувствовал некий дискомфорт от того, что его сотрудник боготворил его лучшего друга.

- П-прости… но сдаётся мне, Гилберт тоже не в настроении пить чай.

- Но…

- Всё в порядке, в порядке… Так, Гилберт, –  Ходжинс засмеялся, глядя на своё младшего лучшего друга, которого увидел впервые за долгое время. Он действительно был удивлён, Гилберт редко был таким. – У тебя всегда такая ухоженная чёлка, но сейчас она спадает.

Услышав этот дразнящий тон, Гилберт с неловким лицом поправил её. Похоже, он делал такие выражения лица только перед своим другом.

- Мне не удалось достать карету, поэтому пришлось бежать всю дорогу. Ходжинс…

- Хочешь узнать про Малышку Вайолет, да?

- Я об этом даже не говорил… но да.

- У тебя только она на уме, правда? Всякий раз, как ты отбрасываешь всё в сторону и начинаешь действовать… Я всё понимаю, малыш Гилберт. Малышка Люкс, где сейчас Малышка Вайолет?

Когда её спросили, Люкс взволнованно достала блокнот. Тетрадка, которую она всегда носила с собой, была исписана заметками. Похоже, её зрение ухудшилось, поскольку Люкс читала почти вплотную к страницам, несмотря на то, что носила очки.

- Поездка по работе в Альфин… Хм…. Судя по графику, она уже должна была вернуться, но её нет. Есть вероятность, что её услуги продлили.

- А что после возвращения из Альфина?

- Вы говорили, что хотите дать ей отдохнуть, поэтому она собиралась на некоторое время устроить перерыв. К тому же, с последнего прошло уже несколько месяцев.

- Тогда для других клиентов проблем не будет, так что она могла согласиться на продление. Когда дело доходит до Малышки Вайолет, я оставляю подобные решения на её усмотрение… Когда она должна была вернуться изначально?

- Пять дней назад.

- Тогда она могла уже связаться с нами. Малышка Люкс, проверь экспресс письма внутренней почты; и телеграммы заодно… В последнее время скопилось много внутренней почты, так что она могла связаться таким способом.

- Схожу посмотрю прямо сейчас! – сказала Люкс Гилберту, а не Ходжинсу, а затем быстро вышла из комнаты.

Чувствуя, что из-за него ситуация обострилась, Гилберт виноватым взглядом посмотрел в направлении, куда ушла Люкс.

- Может, мне пойти с ней? Я ворвался сюда совершенно неожиданно, и всё, что я делаю, так это доставляю ей неприятности… У неё, должно быть, есть и другие обязанности.

Ходжинс жестом пригласил Гилберта сесть на одно из кресел, а затем сел сам. Убедившись, что Гилберт сидит, он сказал:

- Не беспокойся. Когда Малышка Люкс была ранена, ты организовал для неё ночлег и больницу, так? Она очень благодарна за это, поэтому хочет помочь. Она хорошей человек. Пусть делает то, что ей заблагорассудится.

- Кстати об этом… Вайолет обычно находится под твоей опекой… так что я хотел отплатить тебе за это. Теперь придётся заплатить большую цену…

- Но для этого ведь и нужны друзья, не так ли…? Кстати, ты вернулся раньше, чем планировалось. Но я так понимаю, это ненадолго?

- Верно.

- Ради Малышки Вайолет?

- Ну, ради нас… обоих.

- И даже не ради меня… –  слегка надувшись сказал Ходжинс, на что Гилберт с тревогой ответил.

- Просто попробуй посчитать, что я для тебя сделал. Как думаешь, кто-нибудь другой сделал бы столько же?

Тишина.

Первое, что пришло ему в голову – это то, что Гилберт уничтожил документы, которые другая компания вынудила его подписать. Они были вместе со студенческих времён, поэтому он ничего не смог ответить. Ходжинс притворился, что не расслышал, и начал посвистывать.

- То, что ты сделал для меня, тоже под силу далеко не каждому. Я знаю об этом. Если одних поступков недостаточно для твоей уверенности, тогда мне что, сказать, что я тебя люблю?

Из рук Ходжинса чуть не выпала чашка, а по телу пробежала дрожь. Словно желая избавиться от этого, он прикрикнул:

- Гилберт! Ты… Ты маленький…! Говори такое только Малышке Вайолет!

Но лицо виновника этой дрожи осталось невозмутимым.

- Я тоже не хочу этого говорить. Тогда не дуйся больше.

- Что с тобой…? Иногда ты говоришь такие невероятные вещи, хотя обычно ты так холоден, а… Знаешь, когда привыкаешь к холоду, это плохо сказывается на сердце. Ты заставил меня вспомнить наши армейские деньки… когда нам пришлось маршировать в ледяной реке… Моё сердце тогда так сильно сжалось.

- Ты точно эгоист… Ты хочешь, чтобы я заботился о тебе, или нет…?

- Хочу, но чтобы заботился правильно; пра-виль-но.

- Ходжинс… если ты называешь меня «малышом», то, может, будешь вести себя как взрослый? Что важнее… она вернулась, –  сказал Гилберт, подтверждая, что за Люкс кто-то был. Красивый, белокурый молодой человек, похожий на Вайолет, только в других тонах.

Это был Бенедикт Блю, у которого произошёл невероятный карьерный рост от почтальона до президента филиала компании.

Атмосфера вокруг него и его внешний вид немного изменились за это время. На нём были каблуки, которые он любил носить, тонкий пиджак и соответствующие брюки. Его волосы стали короче, а на одном ухе находилась серьга. Его андрогинная красота осталась при нём, но от него также исходила привлекательность взрослого человека, соответствующая его должности.

- Бенедикт, что-то не так?

Он мельком взглянул на Гилберта, но потом вновь посмотрел на Ходжинса.

- Я был поблизости, поэтому и подошёл. Хотел с тобой кое о чём поговорить перед очередной встречей. Кстати, у вас там во внутренней почте уже такая куча скопилась. Не самому же мне это больше делать, назначь уже кого-нибудь.

- Ох~, как стыдно-то… в плане координации тебе замены ещё пока не нашлось. Тут надо минимум два или три человека.

- Перестань, это довольно мерзко. Ладно уж, займусь этим… А да, это ведь оно…?

На письме было имя отправителя – «Вайолет Эвергарден». Судя по всему, он достал его на внутренней почте компании, работа которой застопорилась из-за кадровых перестановок. Похоже, он был просто не в силах смотреть, как миниатюрная Люкс мучается, едва не падая в почтовый ящик, так что он помог ей. Рука, державшая письмо, находилась прямо между Ходжинсом и Гилбертом, но Бенедикт убрал её, когда последний потянулся к конверту.

Тишина.

Словно дразня немного раздражённого Гилберта, Бенедикт сказал:

- Товарищ солдат, это внутренняя переписка. Понимаете, что это значит? Конфиденциально.

- Похоже, ты сильно меня ненавидишь.

- Дело тут не в том, ненавижу я тебя или же нет. Мне неважно, встречаешься ты там с Ви или с кем-то ещё; Я просто не могу простить никого, кто расстраивает её. Ты намного старше Ви, и тем не менее, у тебя нет ни капли сомнений, да? – Люкс ударила Бенедикта в бок, но он продолжал говорить. – Я, вероятно, никогда не смогу смириться с тем, что ты сделал и собираешься сделать с ней. Мне кажется, что ты просто крутишь ей, как хочешь.

Люкс же теперь била его обеими руками, но, к сожалению, поскольку она была лёгкой и маленькой, на Бенедикта это не подействовало.

- Мы с Вайолет не обязаны кому-то нравиться. Это только наши с ней проблемы.

- Неееет, она больше не твой солдат. Она была твоей подчинённой, да? В таком случае, мне она как младшая сестра, для Старика она, по сути, дочь, а для Люкс она лучшая подруга. Кроме того, для клиентов, с которыми она знакома, она Кукла Памяти номер один. Она больше не принадлежит только тебе.

Как ни странно, Ходжинс смотрел на Бенедикта слегка приподнятым взглядом. Сначала он, похоже, хотел его остановить, но теперь уже нет. В конце концов, Ходжинс знал, что если бы Бенедикт был действительно враждебен к Гилберту, то он бы этого так не оставил.

- Но Ви любит тебя.

Таков был ответ Бенедикта.

- Если ты… заберёшь её у нас…

А также его окончательная уступка.

- … или сделаешь её несчастной…

И, вероятно, прощение.

- Таковы твои условия, чтобы показать мне письмо?

- Верно. Всё же, это конфиденциально. Ты можешь быть её парнем или кем угодно, но мы не обязаны сообщать тебе, где прямо сейчас находится наш сотрудник и чем он занимается. Однако в последнее время ей было грустно…

Тишина.

- И, вероятно, виноват в этом ты.

- Я…

- Слушай; ты эту кашу заварил, ты её и расхлёбывай. Сделай так, чтобы в следующий раз, когда я увижу Ви, она улыбалась.

Наконец, Гилберт нормально посмотрел на Бенедикта. При ближайшем рассмотрении он действительно немного походил на Вайолет. Золотистые волосы и прекрасные глаза. Глаза, говорившие о том, что он заботился о девушке, которую любил Гилберт, как если бы она действительно была его сестрой.

- Она редко улыбается. Так что это чертовски сложная задача… Такова плата в обмен на это.

У него было грубое отношение, но в его привязанности не было сомнений.

- Понял, мистер Блю. Но в последнее время Вайолет всё чаще улыбается при мне.

- Ты! Тебе ведь было совсем не обязательно говорить это, да? Неужели ты не можешь пойти со мной на компромисс?!

Ходжинс тут же фыркнул. Разговор между Бенедиктом и Гилбертом был почти таким же, как и в их юности. Сначала они тоже ссорились.

Ходжинс встрял между двумя мужчинами, ссорящимися из-за девушки.

- Может, отложите уже споры и просто прочтём письмо? Мне же тоже любопытно… Малышка Люкс, подай пожалуйста нож для бумаги.

Люкс к тому моменту уже держала его в руках. Это был специальный нож для бумаг Почтовой Компании CH. Он осторожно открыл письмо. Внутри было сообщение для компании от Вайолет. В нём было всего несколько строк, написанных аккуратным почерком.

- Нуууу… я прочту. “Из-за потери всех имеющихся при мне денег, в данный момент я не могу вернуться домой. К счастью, я нашла себе сторонницу, которая помогла мне с поиском работы, благодаря чему я смогу покрыть транспортные расходы. Я уже должна была вернуться, но текущие заказы для меня превыше всего, поэтому я буду признательна, если вы отнесётесь к моему отсутствию как к отпуску… Вайолет Эвергарден”…

На мгновенье среди собравшихся воцарилась тяжёлая тишина. Хотя у всех мысли на этот счёт были разными, было в них кое-что общее. Вайолет Эвергарден никогда не просила о помощи в подобных ситуациях. Такой вот она была.

После того, как все вздохнули, Люкс заговорила. – Это очень похоже на Вайолет, да? – это было по-настоящему продуманное замечание. Если бы Гилберта здесь не было, она бы сказала: «Вайолет, ты дурёха! Почему не обращаешься к нам за помощью?!».

- Она потеряла кошелёк…? Что с ней стряслось…? Вот бы она просто написала «заберите меня» или что-то в этом духе, но сказать нам считать эти дни за отпуск, в который ей предстояло выйти, – это просто…

Бенедикт пришёл в ярость. Она была ему почти как младшая сестра, но эта её сторона характера ему в ней не нравилась. Будь он там, то точно заколотил бы её до смерти.

- Действительно… почему она приняла такое решение…? Я бы понял, если бы в письме она попросила кого-нибудь приехать за ней.

- Она прямолинейна в довольно странных ситуациях, но когда дело доходит до подобного, то она всегда сдержанна.

Гилберт, который четыре года жил с Вайолет и воспитывал её, с болью на сердце слушал их разговор.

«Это моя вина».

Он не мог избавиться от мысли, что характер их отношений и тот факт, что раньше она была оружием, являлись важными факторами того, почему в итоге у неё сложился такой тип личности.

- Ам~, эй… –  как будто поняв, о чём думал Гилберт, Ходжинс заговорил, чтобы сменить тему. – Ну, это тоже милая сторона Малышки Вайолет. Что важнее, нам нужно решить, действительно ли нам стоит просто ждать её возвращения. В принципе, она, вероятно, вернётся и не заставит нас сильно волноваться…

- Да. Это же Вайолет, так что она обязательно вернётся, используя для этого любые способы, но…

- Я не собираюсь ждать её возвращения и лично заберу её.

Ходжинс сомнительно воспринял смелое заявление Гилберта.

- Ты уверен, а как же твоя работа? Малышка Вайолет в Альфине. Чтобы добраться туда по железной дороге или на машине… да даже мне, знающему самые короткие маршруты, на это потребуется полтора дня.

- Об этом я изначально и хотел поговорить. Я оставил работу на своих подчинённых, которых обучал лично, взял недельный отгул и на это время приехал сюда.

- Но даже если ты отправишься туда, вы же можете просто разминуться…?

- Может быть. Но даже так… Я поеду.

Внутри Ходжинса, заставляя его беспокоиться о каждой мелочи, боролись две роли – «лучшего друга Гилберта» и «опекуна Вайолет Эвергарден».

«Почему все близкие мне люди настолько безрассудные, что их просто нельзя оставлять одних?!»

Ходжинс пришёл к выводу о том, что Гилберт, взявший перерыв, несмотря на свою напряжённую работу, был индикатором того, что их с Вайолет отношения находились в таком подвешенном состоянии, что их нужно было исправлять лично.

«Усердно старайтесь жить счастливо. Моё сердце этого не выдержит».

Будучи таким альтруистом, он обнаружил, что думает о чужих проблемах, как о своих собственных.

- Увидимся, Ходжинс.

- Подожди.

- Я ухожу.

- Да подожди ты. Я посмотрю, что смогу сделать.

- Я твой должник.

- Говорю же тебе подождать… подождать, болван! Сейчас подниму свои связи и найду кого-нибудь, кто разыщет Малышку Вайолет в Альфине!

Гилберт кивнул, но не снял накидку.

- Хорошо. А я пока выдвинусь в путь, –  судя по всему, он не собирался отступать от своего решения забрать её, пусть даже им и двигало упрямство.

- Боже~! Может, прежде чем отправляться, хотя бы дождёшься результатов? Что будешь делать, если Малышка Вайолет вернётся завтра?!

Гилберт притих. Беспокойство Ходжинса было ему понятно. Всё же, он был не ребёнком, а взрослым мужчиной, способным держать себя в руках. Вместо того, чтобы искать её и действовать наугад, ему следовало пойти на что-то более определённое. Несомненно, таков был идеальный образ действий для взрослого.

- Если так, то мне будет достаточно того, что она в безопасности. Пока ей ничего не угрожает, я не против, даже если мы разминёмся.

Однако эмоции на то и эмоции, что не дают действовать логически.

- Ходжинс… Действительно, с ней, наверное, всё в порядке. Я тоже так думаю.

Так называемое «безрассудство»…

- Но я иду искать того, кого люблю. Это совсем другое. В порядке она или нет, я пойду туда, чтобы защитить её. Когда дело касается её, я никогда не ищу лёгких путей.

… было частью «любви».

От слов Гилберта Люкс прижала руки к груди. Бенедикт же покраснел до ушей, а его лицо подёргивалось.

- Полковник… даже если люди будут против ваших отношений, я буду болеть за вас, несмотря ни на что.

- Ты… можешь… говорить что-то подобное… в присутствии других, а?

Тот, с кем они разговаривали, скривился от такой реакции.

- Говорите что хотите. Я люблю её сильнее, чем вы думаете. Уверен, я давал вам понять это раньше, но… если дело касается её защиты, я сделаю всё возможное.

Оскорбление, которое Бенедикт хотел произнести, застряло у него в горле после этих слов.

- Ты серьёзно?

- Не понимаю, на что ты намекаешь, но когда речь идёт о Вайолет, я всегда серьёзен.

- Вот как?

Бенедикт спросил, серьёзно ли он относится к Вайолет и к себе самому. Скорее всего, отныне и впредь на него будут смотреть такие же вопрошающие глаза, какими сейчас Бенедикт сейчас смотрит на него.

- Ходжинс, сколько бы ты ни пытался меня остановить, я иду.

И Гилберт Бугенвиллея продолжал бы любить Вайолет Эвергарден, даже если бы ему пришлось оттолкнуть её. Бенедикт наконец понял, что он был таким человеком.

- Да боже…! Гилберт, ты такой нетерпеливый! Ладно, ладно! Я попытаюсь позвонить в Альфин и выйти с ним на связь, так что, когда ты приедешь… хмммм… Малышка Люкс, дай что-нибудь, на чём можно писать!

В записной книжке Люкс Ходжинс написал название одного винного магазина в Альфине, с которым торговал его дом. Гилберт осторожно положил лист в карман накидки. Когда он вновь попытался уйти, сказав «увидимся», его потянули за руку.

Прикусив губу и сделав кислую мину, Бенедикт тихо сказал:

- Подожди.

- Что-то не так?

- Знаешь, ты можешь… добраться до Альфина с вокзала Лейденшафтлиха, но быстрее будет, если перебраться через мост на машине и отправиться со станции в соседнем городе.

- Понял. Спасибо за полезную информацию, мистер Блю.

- Я ещё не закончил. В любом случае… я стал директором филиала, так что приехал сюда на своей новой машине… Я не хвастаюсь, но она довольно быстрая.

Тишина.

- Ты парень богатый, поэтому наверняка закажешь карету или машину. Если хочешь добраться туда как можно скорее, могу подбросить тебя на своей любимой машине. Если поторопимся, то ты успеешь на поезд. Так, что надумал…?

Он был резок, а его манеру речи нельзя было назвать дружелюбной, даже несмотря на лестные высказывания.

- Ну, если у тебя нет желания ехать в моей машине, то делай что хочешь.

Тем не менее, даже такой человек, как Гилберт, который совсем не был с ним близок, мог понять, что это была такая попытка проявить доброту. Каждый смог бы прийти к такому выводу, лишь взглянув на его застенчивое выражение лица.

- Буду благодарен, мистер Блю.

- Хватит называть меня так.

- Мистер Бенедикт.

- Нет же, нет… просто «Бенедикт». Я же не зову тебя по титулам.

- Я очень признателен, Бенедикт.

Когда Бенедикт щёлкнул языком и сказал: «Ты у меня в долгу, Бугенвиллея» - Гилберт впервые засмеялся перед ним.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀IV

История двух молодых девушек, державшихся вместе, разворачивалась на сцене Альфина. Таков был распорядок дня, по которому Летиция Астер обычно жила в одиночку.

Проснувшись утром, она ела суп с затвердевшим хлебом, купленным в пекарне накануне. А потом отправлялась на подработку, обычно не занимавшую более трёх часов.

По наступлении полудня и по окончании работы, пообедав, она отправлялась из Второго округа в Первый, чтобы выгуливать больших белых собак, которых обожала одна популярная актриса. Всего выгуливать приходилось три собаки, поэтому склон, по которому приходилось взбираться, в то время как они тащили её за собой, был в буквальном смысле адской тропой.

Вернув собак в их дом, у неё оставался небольшой перерыв до ночной работы. И его она проводила, разглядывая прекрасные платья, выстроенные в ряд на витрине магазина одежды. Они стоили такой суммы, которую она никогда не смогла бы себе позволить, поэтому ей оставалось только смотреть на них. И обычно так её день проходил в одиночестве.

- Нравится это платье?

- Да.

Однако теперь рядом с ней был временный сосед по комнате, которого она не могла назвать ни другом, ни знакомым.

Эта соседка была очень эксцентричной девушкой, которая на первый взгляд казалась послушной и даже хрупкой, создавая впечатление того, что она в жизни не поднимала ничего тяжёлого, но на деле это было совсем не так. Во всяком случае, она много перемещалась и хорошо работала.

Пока Летиция мыла третью тарелку, она уже вымыла двадцать; пока Летиция задыхалась, пока пыталась угнаться за одной единственной собакой, Вайолет спокойно взяла двух собак подмышки (что Летиция посоветовала ей прекратить, поскольку это нельзя было назвать прогулкой с собаками).

Поскольку она безупречно и безэмоционально выполняла вдвое больше работы, чем обычный человек, она была почти как механическая кукла. Летиция впервые видела Куклу Памяти, но она понимала, что не все они работают так же, как Вайолет. Просто она сама по себе была усердным работягой. И даже несмотря на то, что Вайолет только начала заниматься этой работой, Летиция, наблюдая за ней большую часть времени, училась у неё, что производило впечатление.

В голубых глазах Вайолет отражалось белоснежное платье с узором лепестков лилий – то самое, которое понравилось Летиции.

- Похоже, тебе бы оно подошло лучше, чем мне, –  серьёзно сказала Летиция.

Однако Вайолет незамедлительно отрицательно покачала головой.

- Такие вещи мне не подходят. В конце концов, у меня же протезы.

Прожив с ней несколько дней, Летиция уже знала, что являлось причиной скрипов рук Вайолет. А также насколько холодны и жестки их касания.

- Ну, здесь также есть прекрасные платья с длинным рукавом. Как насчёт этого?

Впрочем, даже в Альфине нередко можно было увидеть людей с ампутированными конечностями. Хотя Великая Война закончилась, эпоха людей, переживших её, ещё нет. Даже сейчас все боролись с последствиями уже закончившейся войны.

- А эти с накидками тоже милые, а?

Поскольку Летиция была ещё девочкой, она не знала, что делать, когда встречала кого-то с незнакомой для неё историей.

- Кстати об этом, Летиция, цена на бирке… понизилась.

- Не может быть! Действительно… Понятно, они наверняка собираются менять эту коллекцию. Эх, но даже с учётом удешевления, оно всё равно дорогое… Будь у меня такое платье… я бы…

- Может, мне поделиться своими деньгами? Может быть, тогда этого будет достаточно.

- Но тогда, Вайолет, ты не сможешь вернуться домой. Ты ставишь телегу впереди лошади… Тем не менее, спасибо.

Вайолет сделала немного раздосадованное лицо.

- Если бы только была работа получше…

- Это точно… Этих денег хватает на проживание, но не на покупку того, чего мы хотим, да?

Скорее всего, такая мысль приходила в головы людям со всего мира. С тех пор как были изобретены деньги, люди стали ими очарованы.

- Как мои родители и все остальные были такими богатыми… теперь для меня это загадка.

- Ваша семья богата?

- Ага… но я ушла из дома, поэтому ко мне это не имеет никакого отношения.

Летиция неохотно оторвала взгляд от платьев и пошла прочь. Вайолет с задержкой последовала за ней. У них ещё оставалось немного времени до ночной работы, поэтому они просто бродили вокруг, поскольку делать им было нечего. Вайолет, не умеющая бесцельно ходить, могла только следовать за ней. Некоторое время они шли в тишине, как вдруг зазвенел колокол часовой башни, стоявшей посреди Второго округа. Они невольно замерли. Затем из башни начала играть мелодия, служившая для определения времени. Это был сладкий и нежный звук, раздававшийся как будто из музыкальной шкатулки.

- Сегодня “Звезда Зари”, –  её бывшая меланхоличность улетучилась, и Летиция с улыбкой повернулась к Вайолет.

На что она наклонила голову.

- А что такое «Звезда Зари»…?

- Ты не знаешь? Никогда не пела её в детстве?

- Не помню, чтобы меня учили такой песне. К тому же, учить меня многим песням в детстве было бы бесполезно, поэтому я думаю, что нет.

- В-вот как…? Это довольно известный детский стишок… Каждый раз, как стрелки пробивают новый час, из этой башни доносится новая песня. А «Звезда Зари» звучит примерно так… –  вздохнув, Летиция запела красивым, громким и отчётливым голосом, что было довольно неожиданно.

⠀

- Звезда зари сияет в небе пред рассветом, И возвышается та над восточным небом.

А коли плачешь – слезу останови. Не знаешь как? На красоту ту посмотри.

На материнских ты когда-то был руках, Теперь не можешь встать, рыдая о пустяках И вечно смотришь на одно и то же.

Звезда зари сияет в небе пред рассветом, И возвышается та над восточным небом.

И смотрит на тебя звезда зари, И наблюдает, как проживаешь дни.

На восточное небо посмотри, И закрыв глаза, увидишь ты, Как сияет звезда зари, На восточное небо посмотри.

И даже если придёт последний ход, То огляни восточный небосвод, И ты увидишь там Звезду Зари, И на её сиянье посмотри.

Когда музыка закончилась, Летиция всё ещё по-ребячески улыбнулась и сказала:

- Ну, как-то так.

Тишина.

Ошеломлённая, Вайолет автоматически аплодировала, словно ею манипулировали. Летиция пела для Вайолет, но все люди вокруг тоже захлопали в ладони.

- С-с-спасибо… большое спасибо.

Даже в центре города многие артисты Второго округа снискали известность своим искусством, поэтому люди могли подумать, что это её случай. Когда один прохожий прокомментировал: «У вас красивый голос» - она робко благодарно ответила.

- Вы отлично поёте, –  трепетно сказала Вайолет, что вызвало ещё больше радости и застенчивости внутри Летиции.

«Думаю, сейчас…»

Летиция посмотрела в глаза Вайолет.

«Думаю, сейчас я могу это сказать».

Эти голубые глаза были прозрачны, как стекло, и в них отражалась сама Летиция.

- Я хочу стать певицей.

Озвучив это, Летиция подумала «Ну вот, сказала» и сразу же пожалела об этом. Всякий раз, когда она рассказывала кому-то про своё стремление стать певицей, противоположная сторона либо апатично говорила «сделай всё возможное», либо говорила «вместо этого жить достойной жизнью».

Эта касалось не только тех, кто хотел стать певцом. Конечно, говорить о своих мечтах несложно, но иногда к этому относились как к проблеме.

К тому же, Летиция в этом городе была простой «мадам». «Мадам» Летиция не имела ничего, и всё же рассказала о своей мечте. Одно это уже отпечаталось в её голове, как нечто постыдное.

- Певицей, –  словно ради подтверждения пробормотала Вайолет.

- Ну да… певицей, –  точно так же пробормотала Летиция.

Когда она это сказала, тот факт, что даже для неё это было правдой, резко пронзил её грудь. Кому бы она это ни говорила, эти слова всегда приобретали убойную силу.

«Аах, я…»

Так было всегда.

«Я… я…»

Тем не менее, когда она сказала это кому-то примерно своего возраста, в крышку гроба был забит последний гвоздь.

«Я действительно хочу стать певицей».

Она была охотницей за мечтой.

- Будешь смеяться?

Она была охотницей за мечтой и не хотела, чтобы кто-то высмеивал её признание.

Вайолет Эвергарден далеко не сразу решила, как на это ответить. Лёгкие шаги бегающих по зимнему городу детишек. Цоканье высоких каблуков, обладатель которых, казалось, в любой момент рухнет, но при этом так устойчиво идёт. Звуки голубей, летящих с одного придорожного дерева на другое. Среди тишины, воцарившейся между ними двумя, прошло столько времени, что каждый этот звук можно было отчётливо услышать.

Неужели это был такой сложный вопрос? Летиция поникла, уставившись в землю. Когда она закрыла глаза, наконец раздался не совсем обычный для неё, лишённый той звонкости, голос.

- Я не буду над вами смеяться, –  искренне ответила Вайолет. Она говорила так, словно это был повседневный разговор. Для Летиции же эта тема была важной в её жизни.

«Ну, Вайолет тут ни при чём, так что, думаю, тут ничего не поделаешь».

Однако, возможно, застряв на чём-то, Вайолет продолжила:

- Прошу прощения за то, что так долго не отвечала. Я думала… Летиция, почему вы сказали мне это, ожидая, что я буду смеяться над вами…?

Тишина.

- Я чувствовала, что это очень важный вопрос, поэтому некоторое время думала над ответом и высказала искренние чувства, но не обидела ли я вас этим?

- Не-а.

- Рада слышать.

Тишина.

- Тем не менее, я не поняла, с чего вы решили, что я буду смеяться.

- Эм… насчёт этого…

«Да эта девушка первооткрыватель».

В тот момент почему-то Летиция подумала именно так. Иногда Вайолет заставляла так её себя чувствовать. Она как будто смотрела на своё отражение в водной глади, будто гляделась в зеркало, держа в руках другое зеркало, и как будто открывала свою собственную могилу. Так она себя чувствовала при Вайолет.

- Ну… понимаешь…

Но такое признание не было для неё неприятным. В конце концов, даже если она сама откроет тайну, которую открывать не хочет, и столкнётся с неприятной реальностью, эта девушка не убежит от неё, а, напротив, подойдёт ближе. А затем тихонько задаст вопросы и должным образом её выслушает. Когда Вайолет так поступила, Летиция обнаружила, что даже несмотря на смущение и застенчивость, ей хотелось высказаться.

А потом она спросила дрожащим тоном:

- Просто… разве это не смущает?

Да, как и следовало ожидать, чем подробнее она объясняла причину такой застенчивости, тем больше ей почему-то становилось неловко.

- Эта сфера быстро выросла после войны.

В конце концов, она ещё ничего не достигла.

- И всё же, даже когда мы говорим, что это вид искусства, многие взрослые отвечают, что это просто для развлечения.

А затем она попытается защитить себя, перечислив всевозможные причины.

- Молодые люди… просто дурачатся и не смотрят на реальность… ну и всё… в таком духе.

Если бы только она говорила об этом с большей уверенностью.

- Они говорят, что нам лучше найти работу, которая будет полезна людям, и смеются над нами…

А ей просто нравилось петь. Ей это очень, очень нравилось, и она всего лишь хотела, чтобы другие её слушали. Вот, чем она больше всего на свете хотела заниматься, и ей хотелось, чтобы в этом у неё было больше уверенности.

- Вам так говорили?

- Уже сотню раз…

- Вы спрашивали сотню людей?

- Нет, не стольких… Х-хм… вот почему, Вайолет… я и хотела спросить… не собираешься ли ты… тоже высмеивать тот факт, что… кто-то вроде меня стремится стать певицей. Вот и всё… Прости, я задала сложный вопрос, да?

Последовала короткая пауза. Вайолет, вероятно, нашла нечто общее между ответом Летиции и её собственным самоанализом.

- Летиция, –  Вайолет похлопала одной рукой в перчатке по другой. – Я бывший солдат. Меня ранили, и после того случая мне поставили протезы.

- Ясно…

- Когда я была солдатом, это было необходимо.

- Вот как.

- После войны я стала Куклой Памяти. Тогда я этого ещё не понимала, но президент нашей компании прекрасно предвидел, что после войны так называемые почтовые компании… так называемые Куклы Памяти станут необходимы. Он понимал, что многие люди не могут писать по тем или иным причинам, но у них было свободное время для того, чтобы наконец выразить свои чувства. Конечно, Куклы Памяти были нужны и во время войны… но тогда их не хватало…– - Вайолет смотрела на Летицию более решительными глазами, чем раньше. – Если после войны эта сфера поднялась, значит, она необходима сейчас. Как и моя работа. Она сейчас необходима, –  в её сияющих глазах отражалась Летиция, которая всё ещё была никем. – Итак… вам нечего стыдиться. Даже если когда-нибудь… вы станете не нужны, как я, когда была солдатом…

Слова Вайолет звучали так, словно она говорила их сама себе.

- И что тогда?

В ответ на что Вайолет кивнула и прошептала:

- Даже тогда вам будет нечего стыдиться.

- Вайолет, а у тебя тоже бывают моменты, когда ты стыдишься себя?

Тишина.

- Прости; если не хочешь, не отвечай.

Вайолет уже хотела прикоснуться к броши на груди, но её рука остановилась на полпути, а затем сжалась в кулак. И она дала ответ, которого Летиция никак не могла предсказать.

- Когда я думаю… о человеке, в которого влюблена, то да.

Летиция опешила. За четыре сезона этого года с ней многое произошло, пока она жила своей жизнью, стремясь стать певицей, но этой зимой она услышала самое удивительное за весь год. Сердце молодой девушки с кукольной внешностью было кем-то украдено.

- Влюблена? – это выглядело нелепо, но её руки и голос дрожали.

- Да.

Впечатление, которое Вайолет производила на неё, совсем изменилось.

- Н-не может быть. Да ну…? Эээ… Вот как…? Т-тогда, ты уже взрослая…

До недавнего времени ей казалось, что Вайолет не обладает человечностью и двигается словно кукла, но теперь её человечность стократно возросла.

- Вайолет, ты такая взрослая…

- Я только что поняла.

- Поняла что?

- Поняла, что у меня нет уверенности… Когда дело доходит до него, я теряю уверенностью. Летиция, я сказала, что вам не нужно думать о тех вещах, про которые вы говорили. Но если бы мне сказали то же самое, мне не кажется, что я смогла бы развеять это чувство… Если нам не хватает уверенности, даже мечты начинают смущать, –  затем Вайолет тихо пробормотала. – Значит, смущение связано с отсутствием уверенности. Всякий раз, когда я нахожусь рядом с ним, я чувствую, что я… что моё существование… слишком для него не подходит… И это смущает… У меня нет уверенности, –  её голос звучал ужасно одиноко.

- Вайолет, всё в порядке.

Она не знала, что именно было в порядке, однако Летиция заговорила. Она прикоснулась к ледяным механическим рукам Вайолет, словно чтобы их согреть.

- Всё в порядке…

Говоря это, она сама же и подумала, насколько безответственными и бессмысленными были её слова. Тем не менее, эта девушка ответила ей с такой невинностью, она сочувствовала Летиции. Поэтому она хотела сказать хоть что-нибудь, что развеяло бы абстрактные «страхи», преследовавшие их обеих. Хотя Летиция не верила в бога, она хотела помолиться за Вайолет.

- В порядке…? Это не вливает на мою повседневную жизнь, –  совершенно неожиданно ответила Вайолет, наклонив голову.

Словно заверяя её, Летиция повторила:

- Всё в порядке.

«Значит, Вайолет такая же».

Хотя Летиция так или иначе чувствовала горечь за Вайолет, благодаря этому факту она обрела мужество.

«У каждого есть что-то, что он находит смущающим».

Она вновь осознала, что эти одиночество, стыд и агония были присущи не только ей, но и человеку перед ней. У всех в глубине души есть до ужаса хрупкий кусочек, даже если они этого не показывают.

- Да; ни желание стать певицей, ни имение мечты не могут смущать.

И если его задеть, то они почувствуют боль и заплачут. А если его согреть, то они почувствуют счастье, но даже тогда будут плакать. У каждого есть что-то такое.

- Именно. Летиция, ваша мечта не может смущать.

К тому же, погоня за мечтой не является чем-то постыдным.

- Да.

- Спасибо… но… есть ещё кое-что, чего я стыжусь… Меня нельзя назвать талантливой. Есть множество людей, у которых это получается лучше, чем у меня.

- Вот как?

Вайолет была невинна. Именно поэтому Летиция так невинно говорила с ней.

- Да, у меня нет таланта, –  сказала она, чувствуя сильную боль в груди. – Этот город до краёв заполнен людьми, которые, как и я, умеют петь, так что просто хорошее пение… не может называться талантом.

В глазах Летиции отражалось бесчисленное количество людей, которые, как и она сама, жили в этом городе и охотились за своими мечтами во Втором округе.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀V

После этого в тот же день они пошли на подработку в небольшой театр-ресторан.

Подобное заведение смотрелось бы странно в других местах, но в Альфине таковых было несколько. Люди в них наслаждаются как шоу, так и едой с разговорами. Основными выступлениями были пьесы и танцы, а в задачи Вайолет и Летиции входило расставить реквизит и помочь участником указанных выступлений переодеться.

Вероятно, ничего не поделаешь с тем, что Летиция заявила об отсутствии у неё таланта. В Альфине ко всему предъявлялись высокие требования. Все люди, участвовавшие в шоу, овладели искусством, и с точки зрения тех, кому его недоставало, они без особых усилий демонстрировали достойное артистическое исполнение. Все, кто слышал голос Летиции, понимали, что в нём есть что-то особенное, но если их спросить, выдающаяся она или нет, они не смогут ответить.

В этом городе было столько драгоценных камней, сколько вообще могло быть.

Поначалу хозяин ресторана разочаровался в Вайолет, подумав, что она «была бесполезной», поскольку во время приветствия она не проявляла должной энергии, однако со временем его сомнения развеялись. Она не была дружелюбной, но ей хватало всего одного раза, чтобы запомнить, а затем и сделать то, что ей говорили. Она также могла вести учёт и была вежливой.

Хоть она действительно и не была дружелюбной, люди постепенно начали находить в ней это восхитительным. Певцы и танцовщицы заведения называли её не «мадам» и не «мечтательницей», а «Куколкой». А ещё она могла слушать бесконечные разговоры неприятных гостей, и когда пьяные мужчины вторгались за кулисы, она выкручивала им руки и уводила их ещё до появления охраны.

- Куколка, Мадам, увидимся. И да, закуски, которые мы вам дали, долго не продержатся, так что съешьте их сегодня.

- Хорошо; доброй ночи.

- Доброй ночи.

В этой ночной подработке Летиции нравилось, что люди, которые реализовали свои мечты в качестве артистов большого театра, относились к кому-то вроде неё, девушки, всё ещё остававшейся мечтательницей, иногда строго, но в основном с добротой. Поскольку у охотников за мечтой, ещё не сделавших себе имя, был ужасный распорядок дня, их частенько угощали. А раз Вайолет тоже была там, то и угощений было вдвое больше.

- Что тебе досталось?

- Действительно, что же…? Конфеты и… выпечка.

- О, а у меня ассорти из печенья. Занятно; можно и чаепитие с этим устроить, а?

- Разве у нас не закончился чай?

- Хе-хе… Я позаимствовала немного из театра, так что теперь он у нас есть. Вайлет, давай устроим ночное чаепитие.

- Вам не следовало так поступать…

- Ну, когда я добьюсь успеха, то верну им долг.

Вернувшись в дом Летиции, они устроили небольшое чаепитие. Квартиры в этом доме нельзя было назвать хорошими даже из лести, и в них, даже несмотря на отсутствие ветра, было холодновато. Они вскипятили воду и накрылись одеялами, перекусили чаем и сладостями, а затем с приоткрытыми шторами любовались ночным пейзажем, простиравшимся от Третьего округа до Первого. По мере удаления от Первого округа местность немного поднималась, так что со своего места они могли видеть всё.

- Прости за такую комнату. Холодно, да?

- Мне часто приходится ночевать в палатках, если я еду работать в неизведанные регионы, так что меня вполне устраивает.

- Вайолет, а чтобы быть Куклой Памяти, надо быть такой же крепкой, как ты?

Из-за того, что они совсем недавно говорили о своих мечтах, их разговоры были оживлённее, чем раньше, но поскольку Вайолет в основном молчала, большая часть разговоров приходилась на Летицию. На работе её роль заключалась обычно в том, чтобы слушать приказы и инструкции, а также выслушивать жалобы, поэтому присутствие слушателя делало её разговорчивой.

- Понятно… Значит, Вайолет, ты сирота, но теперь у тебя есть семья, которая тебя приняла…

- Да. Не преувеличу, если скажу, что меня научили всему, что касается дамского этикета.

- Если они научили тебя такому, они, должно быть, очень богаты. Вайолет, с такими деньгами ты ведь можешь и не работать?

- Да, они часто говорят мне об этом, но многие научили меня значению моей работы, и я не могу её бросить. К тому же, я уже не ребёнок и могу прокормить себя самостоятельно. Я знаю, что куда бы я ни пошла, есть люди, которые будут ждать моего возвращения… И этого мне уже достаточно.

Эти слова ранили Летицию. Она прислонила руки к груди вместе с одеялом, пытаясь согреть своё неистово колотящееся сердце.

- Я…

Эта боль явно была не из тех, которые могут пройти.

- Знаешь, в жизни мне было не на что жаловаться, и тем не менее, я ушла из дома.

Пока о них не поговорят.

Летиция Астер изначально была дочерью хорошей семьи. Она родилась не в большом городе, а в отдалённом районе с прекрасными видами, в семье богатых фермеров.

Её никогда не осмеивали за то, что она из фермерской семьи. Взращенная своим отцом, который был ведущей фигурой во всём районе, Летиция с ранних лет была окутана заботой. Когда она была маленькой, то и дело слышалось «юная лети то», «юная леди сё». Сама она вполне естественно это принимала.

В раннем возрасте Летицию научили этикету, которому Вайолет обучилась в доме Эвергарден. Если давать Летиции определение, то она будет «человеком, рождённым в благоприятной среде».

Родители хотели устроить ей жизнь, беззаботную даже в будущем.

К тому моменту, как Летиции исполнилось восемь, её родители уже обсуждали, в каком возрасте она выйдет замуж и где будет проходить церемония, не спрашивая об этом саму пару. Её партнёром должен был стать старший сын торговца, которого её отец уже давно хотел сделать частью своего бизнеса. Их отцы были друзьями и решили всё за них двоих, поскольку они родились в один год.

Тем не менее, эти обстоятельства Летиция тоже приняла вполне естественно. Она с нетерпением ждала возможности выйти за этого человека замуж, завести детей и состариться в их окружении.

Жених же всегда был добр к ней перед её родителями, и все вокруг ожидали, что она исполнит свою роль «молодой хозяйки», поэтому она должна была соответствовать ей. Это всё, что она могла сделать для окружающих. По крайней мере, так она думала.

- А потом, знаешь, я очень удивилась. Однажды этот человек… мне кое-что сказал. Что я ему совершенно не нравлюсь.

А потом наступил тот день.

Их свадьба была ещё впереди, но каждый раз, как они собирались вместе с родственниками, с ними обращались как с супругами. В тот день, как и всегда, Летиция и её жених были на сборе родственников. В такие дни они всегда получали множество «наставительных комментариев» от взрослых. Например: «После свадьбы лучше заведите одного мальчика и одну девочку» или «Как только ты присоединишься к администрации, то сможешь выполнять такую работу».

Летиция улыбалась, слушая это, но её жених неожиданно выкрикнул: «Заткнитесь…!»

Похоже, он никогда в жизни не кричал, поскольку был так громок, как будто ему причиняли боль. И вот, оставив изумлённых людей позади, он сбежал.

- И я пошла за ним и спросила, почему он так поступил.

Летиция представляла своего жениха как человека, который всегда нежно улыбается. Он представлялся ей человеком, который пошёл бы в пруд, чтобы подобрать слетевшую с её головы шляпу, не боясь промокнуть до колен. Человеком, который даже на каких-нибудь фестивалях будет отдавать приоритет Летиции, а не проводить время со своими друзьями. Она верила, что их браку можно будет позавидовать.

- Я спросила его, а он… на меня наорал.

Она и представить себе не могла, что наступит день, когда он будет сердито на неё кричать.

- «Потому что ты… Потому что ты дура» - так он сказал.

Человек, за которым она погналась, не был женихом, которого знала Летиция. Это был просто расстроенный, рыдающий мальчик. Даже если смотреть со стороны, он был в бешенстве и не в своём уме, поэтому и сказал это на эмоциях, но даже сейчас Летиция помнила то, что он сказал, слово в слово.

- «Я никогда не любил тебя как девушку, и не хочу жениться на тебе. Как ты стала такой покорной? Как ты можешь молчать, когда люди говорят такие вещи? Почему ты не думаешь своей головой? С тобой что-то не так. Ты и все они – идиоты. Кучка идиотов, переставшая думать» - сказал он.

Под тенью мельницы, вопреки такому красивому деревенскому пейзажу, он яростно на неё кричал.

- Он говорил это много раз. Настолько много, что я сама расхотела играть свадьбу. Что подумала, что должно быть что-то ещё, чем я хочу заниматься. «Мы живём только раз, но ты и все остальные этого не понимают. Почему мы должны делать то, что говорят нам родители? Вы все сумасшедшие» - повторял он снова и снова.

Тогда она почувствовала, что тот факт, что он кричал, оказал на неё большее влияние, чем то, что ей было больно. Он всегда был таким добрым и улыбчивым.

- Я ничего не могла сделать, кроме как сжимать подол своего новенького платья и дрожать.

К сожалению, Летиция действительно никогда не думала, что не хочет выходить за него.

- В тот момент я поняла, что моя жизнь, мой покой – это всего лишь чья-то прихоть.

Летиция просто по-своему любила свою жизнь, ни о чём не думая. Родившись богатой молодой девушкой в отдалённой сельской местности, она никогда не испытывала необходимости в том, чтобы «думать», поэтому она никогда в этом и не практиковалась.

Она действительно никогда не чувствовала ненависти к своей жизни. И никогда себя о ней не спрашивала. Но вот он всегда об этом думал. В этих нежных краях, расположенных словно на конце Земли, он всегда думал об этом, окутывая глубины своего сердца дымом.

И в результате этого ему стало противно всё, что его окружало, даже он сам, игравший роль посредника, был себе противен. И он всё это разрушил, включая сердце «юной леди» по имени Летиция Астер.

- Когда он мне это сказал, я в слезах пошла домой и много плакала. «Всё, во что я верила, было ложью» - подумала я. Быть милым со мной и всенепременно отмечать мой день рождения было для него лишь обязательством, которое ему не нравилось. Это меня очень огорчило… Да, это было моё первое горе… Но знаешь, выплакавшись, я кое-что заметила. Он набрался смелости так поступить, потому что хотел сам быть хозяином своей жизни.

Таким образом, история вернулась к нынешней «мадам» Летиции Астер.

Укрытая одеялом, словно фатой невесты, Вайолет смотрела в её сторону. Её глаза казались немного встревоженными. Это явно была не самая приятная для Летиции тема, но она снова встала на ноги и смогла поговорить об этом. Поэтому она улыбнулась, как бы говоря Вайолет, чтобы она не волновалась.

- Итак, это был первый раз, когда я задумалась о своей жизни. Он повторял это вновь и вновь. «Мы живём лишь раз. Вы все этого не понимаете. Почему мы должны делать то, что нам говорят, если в жизни у нас есть только один шанс»… Мне было больно, но эти слова сильно повлияли на меня. А потом я вспомнила, что до того, как мои родители определили мне суженного и всё такое, я была простым ребёнком, любившим петь… Но я забыла об этом, вернее… Разгорелась Континентальная Война, и хотя мой дом находился довольно далеко от пожара войны, мне сказали, что петь неразумно, поэтому я и не пела всё это время. Но потом я запела под звёздным небом, когда рядом никого не было. В итоге, моё желание петь нарастало во мне… Я понимала, что пение не заменит мне этого человека, но всё же так к нему пристрастилась, что аж влюбилась. И вот я уже уехала из дома и приехала сюда. Как только я это сделала, то засмеялась. В мире бесчисленное множество других, таких же как и я, девушек. Мечтательниц… Нет, не только мечтательниц; в этом мире также полно мечтателей. А потом я такая: «Чего~… Я думала, что у меня была такая бурная жизнь, но на деле я всего лишь обычная девушка…»

Это была немного грустная история, но Вайолет видела, как что-то ярко светилось в Летиции. Она рассказывала о своих мечтах в уголке большого города, в комнате, в которой не было даже достаточно света. И даже если ей не хватало сил, фигура этого живого охотника за мечтой искрилась и в такой кромешной тьме.

- Но, знаешь, всё в порядке… В жизни у меня есть лишь один шанс, и я в ней главный герой, так что для себя… я особенная… Вот почему всё в порядке…

Тишина.

- Извини, я вроде как всегда жила одна, так что… похоже, на самом деле у меня накопилось много всего, о чём я хотела кому-то рассказать. А чай… уже остыл, а?

Когда Летиция сказала это, Вайолет ответила, что она случайно увлеклась её рассказом. Летиция впервые услышала такое от кого-то, так что это сделало её довольно застенчивой.

- Ты мне льстишь. Я просто охотница за мечтой, таких можно найти где угодно.

- Получается, людей, которые гоняются за своей мечтой, называют «охотниками за мечтой»?

- Ага. В этом городе полно таких людей. Тут сложно найти не таких.

- Я не такая…

- Вайолет, у тебя нет мечты? Например, того, чем бы ты хотела заниматься в будущем…

Тишина.

- У тебя же есть парень, то есть когда-нибудь жить вместе с ним… ну и всё подобное… это тоже мечта. Что до меня… мои мечты выйти за того, кого я считала своим суженным, были разрушены… разбиты вдребезги, так что… Вайолет, я хочу, чтобы ты была счастлива…

- Я подумаю над этим, подождите секундочку.

- Ха-ха…

- Летиция.

- Закончила размышлять?

- Нет, этот человек… разве ему не приятно будет узнать, что вы стремитесь к своей мечте? Может быть, вы могли бы… поговорить с ним ещё раз или рассказать ему о своей нынешней ситуации в письме…?

Судя по всему, размышляя по поводу своей собственной мечты, Вайолет думала и о Летиции. Несмотря на улыбку, у той сильно болела грудь.

- Думаю… этому не бывать. Он покинул нашу родину раньше меня… и перед отъездом я сказала ему, что тоже собираюсь попробовать делать то, что хочу. На что он ответил мне: «Кто-то вроде тебя никогда не сможет стать хоть кем-нибудь» - и ушёл.

Тишина.

- Я всегда делала то, что мои родители говорили мне делать, и никогда не решала ничего сама, так что я не могу принимать такие значимые решения самостоятельно… Мне стоит просто продолжать жить в безопасности под покровительством других людей. Так он сказал мне.

Возможно, это был его способ проявить доброту, однако эти слова глубоко засели в голове Летиции. Не связанный с её экстраординарным голосом, её принцип не показывать его людям, был замечем кем-то раньше неё.

- Это меня разозлило, поэтому я ушла из дома, как будто восставая против… Так что, ну, думаю, те слова пошли мне на пользу…

- Я считаю иначе.

На этот раз Летиция рассмеялась, услышав сдержанный ответ Вайолет.

- Но, если бы не эти слова, я бы, наверное, не ушла из дома, так что…

- Слова обладают силой.

- Хм…?

- Я думаю, что слова, которые сдерживают людей… могут даже превратиться во что-то вроде проклятья.

- Никогда бы не подумала, что ты скажешь такое…

- Всё же, я уже несколько лет работаю Куклой Памяти. Я видела, как слова связывали людей, а также видела, как они заставляли людей сиять, одновременно давая им силу и крадя её у них.

«Возможно, это правда» - подумала Летиция. У неё было чувство, что теперь всю жизнь она наверняка будет вспоминать его слова, когда будет принимать какое-нибудь важное решение. «Кто-то вроде тебя никогда не сможет стать хоть кем-нибудь». Испугавшись, она покачала головой, словно желая перестать думать об этом.

- Вайолет, ты закончила размышлять?

- Я пока ещё не привела мысли в порядок, но… Этот человек не получил бы никакой пользы от того, чтобы быть со мной… Я хочу, чтобы он был счастлив, но если говорить о моём собственном счастье, то это быть рядом с ним… Однако, если думать о его счастье, мне было бы лучше держаться подальше от него…

- Подожди; это слишком тяжело.

- Да. Неужели охотники за мечтой никогда не отказываются от неё? Но что, если они хотят сдаться? Что им делать?

- Мы живём и гонимся за своими мечтами. Мы просто не можем перестать. Независимо от того, как сильно об нас вытирают ноги или высмеивают нас, мы всё равно преследуем наши мечты…

- И даже так, вы всё равно охотитесь за своими мечтами.

- Ага. Иногда мы действительно их стыдимся и пытаемся остановиться на полпути… но в конце концов, мы вновь, сами того не осознавая, продолжаем гнаться за ними. Сегодня… ты меня выслушала, Вайолет, так что я получила достаточно энергии, чтобы осуществить свои мечты.

- Я просто слушала.

- Нет, ты меня выслушала и не стала смеяться надо мной. Это… не просто обыденность. Это уже само по себе замечательный талант.

- «Замечательный талант»?

- Вайолет, если ты не уверена… почему бы тебе просто не выслушать, что твой парень хочет сказать…? Лично я считаю, что слушать – невероятно важно.

- Летиция, когда я смотрю на вас, то ловлю себя на мысли… что тоже хочу иметь мечту… Охотники за мечтой обладают какой-то притягательной силой.

- Вот как…? Эхехе. Знаешь, даже если у тебя нет мечты стать кем-то, мечтой может быть место, куда ты хочешь отправиться, или что-то, что ты хочешь съесть.

Когда Летиция сказала это, Вайолет открыла рот, как будто её только что осенило.

- Розуэлл в осенних красках прекрасен, как и полный цветов городской пейзаж Дросселя.

- Хм?

- Ночи в Юстиции, столице астрономических наблюдений, выглядят так, как будто по небу разбросаны драгоценные камни, а природные дары из реки Джакаранда в регионе Д’Артур – это то, что необходимо увидеть.

- Хмм?

- Однажды я хочу показать всё это человеку, в которого влюблена. Наверняка ему понравится. Он из тех, кто по выходным катается на лошадях и наслаждается природой.

Да, именно тогда Летиция наконец поняла Вайолет.

- Если мне позволено иметь мечту, я бы хотела поделиться с ним… этими прекрасными пейзажами, которые я видела.

Такова была её мечта. Скромная мечта. Однако и её глаза, и её тон были серьёзными.

- Это замечательно, –  Летиция почему-то обрадовалась, даже и не думая дразнить её за это. – Действительно замечательно.

Улыбаясь во всё лицо, Летиция поняла мечту Вайолет. А потом, перед сном, они решили немного спеть. Спеть тихими голосами, как если бы они рассказывали секреты. Ради Вайолет Летиция пела любовные песни. Подобно двум жаворонкам, прижавшимся друг к другу, они пришли к взаимопониманию, и так опустилась заря.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀VI

Ночь, когда они рассказали о своим мечтах, стала поворотной для Летиции.

Благодаря тому, что кто-то выслушал её историю, Летиция стала ещё более решительной в достижении своей мечты, решив петь на улицах, а не проводить прослушивания в театрах. Без публики ей было трудно, но с Вайолет, сопровождавшей её, она смогла собраться с духом.

Гибкость времени была единственным, что оно могло предложить мечтательнице Летиции, поэтому она старалась петь в определённом месте по многу раз за день. Её голос так сильно отдавался эхом, что никто не мог поверить в то, что он исходил из такой маленькой девушки. Были люди, подходившие к ней, чтобы поговорить и пригласить её на прослушивание, но, поскольку она охотно соглашалась на приглашения, то иногда сталкивалась с необоснованными ситуациями, например, с просьбами побыть моделью для картин, где её пение, логично, было не нужно. Тогда ей предложили крупную сумму от сомнительного человека на месте встречи, а также другие вещи, которые ход мыслей Летиции не мог вообразить.

- ВАЙОЛЕЕЕТ!

В таких случаях она звала Вайолет, которая ждала снаружи.

- Вайолет, я так рада, так рада, что ты со мной!

Когда Летиция сказала это, плача, Вайолет ничего не оставалось, кроме как погладить Летицию по плечу.

- Не умею я выбирать людей… да и удачи у меня кот наплакал.

Таков был Альфин. Город охотников за мечтой. Многие молодые люди собирались в нём, чтобы осуществить свои мечты, но это ещё не всё. Сколько здесь было молодых, столько же было и взрослых мечтателей.

Тем не менее, Летиция, как истинная охотница за мечтой, и на следующий день после обмана пела на улице.

Как-то Вайолет в голову пришла некая идея, и она отправилась навестить композитора из Первого округа. Тот, конечно, опешил. Естественно он был удивлён, поскольку нанятый им человек, который, как он полагал, уже уехал, посетил его. Однако, выслушав рассказ о нынешней ситуации Вайолет, он сражу же предложил сотрудничать. Композитор также хотел попросить Вайолет ещё немного поработать, пока она была здесь.

Позже этот визит принёс отличные связи.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀VII

В то время как в Альфине лихорадочно протекала повседневная жизнь Вайолет, Гилберт и Бенедикт сидели в машине последнего и спорили, кто из них ближе к Ходжинсу. Попрощавшись с Бенедиктом застенчивым рукопожатием, Гилберт сел в спальный вагон поезда. Всё, что ему оставалось делать, это беспокоиться о Вайолет. Эта тихая агония грызла его тело и разум, но, поскольку он был всё ещё здоров и молод, хоть ему и было за тридцать, она смогла лишь вызвать неприятное ощущение в животе.

Каждый человек был определённо занятым существом. Все о ком-то думали. Один человек заботился о другом, а одна волна порождала другую, заставляя судьбу двигаться в невообразимых направлениях. В любом случае, люди, начавшие действовать, получали испытания, и они не знали, чем они закончатся. Однако, как только испытания заканчивались хорошими новостями, наступал момент, когда всё выходило на свет, как будто рассеивался туман, мешавший их обзору.

Если и существовало какое-нибудь божество судьбы, то оно определённо любило озорничать.

- Вайолет…?

Если бы известная Кукла Памяти в определённом городе при непредвиденных обстоятельствах вновь встретилась со знаменитым писателем, которого она встретила в те далёкие дни, в то время, когда осенние кленовые листья плавали на поверхности воды, а затем этот писатель бы рассказал, о чём напишет в одной из своих книг, то это была бы шутка бога судьбы.

- Мастер…

Для Вайолет он был лишь одним из многих мастеров, но для него это было не так. Мятежные рыжие волосы, очки с толстыми линзами в чёрной оправе. Хотя его одежда выглядела более изысканно, его чувствительность к холоду не изменилась.

- Вайолет, значит, ты действительно всё ещё в этом городе… Я слышал об этом. Кроули работает с тобой без передыху, да? А, погоди, ты меня не узнала…? Хотя да, я нанял тебя довольно давно… Я…

- Мастер Оскар, из Розуэлла.

Когда ему ответили с такой уверенностью, Оскар, который вновь стал популярным драматургом, легонько улыбнулся.

- Ага.

Где-то в глубине души Оскар ожидал, что Вайолет точно его вспомнит. И она великолепно оправдала его ожидания.

- Да, это я, Оскар. Вайолет, я так рад, что ты в добром здравии.

Их воссоединение было для него поистине счастливым случаем.

- Ты улыбнулась, –  удивлённо прошептал Оскар.

- Это просто действие, называемое «улыбкой».

- Когда ты так говоришь, это даже не похоже на шутку. Я рад, что с тобой всё хорошо… Я действительно рад тебя видеть.

- И я тоже… Я надеялась, что однажды мы снова увидимся. Мастер Оскар… –  запнувшись от лёгкого беспокойства, Вайолет продолжила. – Ваш зонтик.

- Хм?

- Я всегда держу его при себе.

- Аа… рад это слышать. Спасибо.

- В данный момент я не работаю Куклой Памяти, поэтому его при мне нет… но я всегда… ношу его с собой. Это очень хороший зонт, поэтому я могу использовать его, куда бы ни пошла.

- Ага… он довольно хороший, да и тебе идёт.

- Я планировала показаться вам с ним в следующий раз, когда мы увидимся, но…

- А, подожди. Я пропустил кое-что важное… Ты перестала быть Куклой Памяти? Но почему?

Вайолет взглянула на Летицию, которая и сегодня тоже пела в толпе. Увидев эту картину, она продолжила петь, посмотрев на Вайолет взглядом, который как бы спрашивал: «Кто этот парень?»

- Боюсь, на объяснения… уйдёт… немного времени.

- Ничего страшного; мне до смерти любопытно. Расскажи же.

- Разве это не преувеличение…? Я не уволилась, но мне нужны деньги, поэтому пока я занимаюсь другой работой. Это секрет… но есть кое-что, что я хочу купить, поэтому я согласилась вновь поработать на мастера Кроули. Мастер Оскар, вы ходили его проведать?

- Я поручил ему свою следующую работу, поэтому и приехал сюда, чтобы встретиться с ним. Когда я тебя нанимал, то и представить себе не мог, чтобы такой затворник, как я, приехал из Розуэлла в Альфин…. Хм, кстати… если ты не против, можем мы поговорить ещё немного? Я хочу извиниться за то, что познакомил тебя с этим упрямым Кроули, так что, как насчёт быстренько перекусить…? Кроме того, если расскажешь мне о своём нынешнем положении, возможно, я смог бы чем-нибудь помочь тебе… Ну, я не имею в виду ничего такого. Совсем ничего.

Со стороны Оскар, должно быть, звучал как какой-то ухажёр. Однако в глубине души он просто хотел насладиться временем с тем, кого он давно не видел, и кто помог ему выполнить обещание, данное его покойной дочери. Даже спустя столько времени его чувство, что будь его дочь сейчас жива, то она была бы в точности как Вайолет, не изменилось. Равно как и его желание, чтобы она была жива.

- Хорошо; в конце концов, сегодня у меня нет работы.

Поскольку Вайолет сразу же восприняла его слова правильно, Оскару пришлось успокаиваться. Хотя он в принципе не был особо жизнерадостным, сейчас он улыбнулся ей яркой улыбкой.

- Ааа, но подожди минутку. Мы можем пойти после того, как ты скажешь мне имя этой девушки? Моя следующая работа – это тоже сценарий к спектаклю, и актёры уже определены, но мы собираемся написать музыкальную тему и продать её. У неё красивый голос, поэтому, если она уже не работает на кого-то другого, я бы хотел сделать ей предложение.

- Под «этой девушкой» вы имеете в виду ту, что сейчас стоит посреди толпы?

- Ага. Интересно, принадлежит ли она уже к какой-то группе… Да о чём я, наверняка да…

- Не принадлежит.

- Откуда ты знаешь, Вайолет?

- Мастер Оскар, она охотница за мечтой, и она всё ещё преследует её.

- Вайолет, п-почему ты так напираешь на меня…?

- У меня есть информация, которая чрезвычайно ценна для вас обоих. Пожалуйста, подождите, пока она не закончит петь.

- Хорошо, я подожду. Вайолет… ну, я счастлив и всё такое, но, когда ты так держишь мою руку, это довольно больно…

Судя по всему, Вайолет стала необычайно эмоциональной из-за странных связей, которыми люди могли овладеть, поэтому она не отпускала руку Оскара, пока не закончила знакомить его с Летицией. Когда она закончила петь, Вайолет поспешила к ней. Летиция была в шоке, когда она шла к ней, держась с кем-то за руки.

«А, это её парень?»

Она поняла всё совершенно неправильно, но когда они закончили приветствие, недоразумение разрешилось. А потом она вновь получила от Вайолет самый большой сюрприз в году.

В Альфине не было никого, кто не знал бы о драматурге Оскаре.

- Летиция, он видит в вашем пении хорошие перспективы.

- Я думаю, что у вас красивый голос, Летиция. Ничего, если я буду так вас звать?

Он был такой большой фигурой, что от одного разговора с ним хотелось танцевать. Слухи гласили, что он был довольно угрюмым человеком, но на деле он выглядел добросердечным взрослым мужчиной.

- Ч-что вы… я не заслуживаю…

- Если вы не возражаете, не хотели бы вы присоединиться к закрытому прослушиванию? Я ищу отдельных участников, но нашёл их не так много. Вот подумываю порекомендовать вас.

От столь внезапного развития событий лицо Летиции содрогнулось. Она была счастлива. Так счастлива, что не могла с собой ничего поделать, но её сердце болело, словно его били палкой. До её ушей доходил смутный шум. В горле у неё пересохло, а глаза были открыты так широко, что заболели.

- Что вы умеете петь? А можете петь повыше? Или вам по душе низкий голос?

Вайолет выглядела необычайно счастливой. Летиции стоило бы поблагодарить её за эту встречу, однако она не могла сказать ни слова.

- Летиция хороша во всём.

«Не говори так. Это же не так. Вернее, пока не так…»

В конце концов, Летиция…

- Ну так что, Летиция?

… всё ещё оставалась «мадам».

«Аах».

Именно тогда Летиция это поняла. И тогда она вновь приняла себя.

Она приехала в этот город в погоне за своей мечтой. Она знала, что такое реальность, но старалась изо всех сил не отступать. Однако чувство желания вернуться в свой родной город оставалось где-то внутри неё.

И всё же, если её мечты когда-нибудь осуществятся, и если она больше не будет обычной «мадам»…

«… я больше не буду никого винить».

Внезапно ей в голову пришло лицо её жениха.

До сих пор она таила на него злобу за то, что он причинил ей боль. Но насколько сильно она была зависима от него, что эти слова всплыли в её голове?

«Это моя жизнь».

В тот момент, когда шестерёнки начали вращаться, она испугалась и захотела всё бросить. Потому что убежать было определённо легче. Сдаться куда проще, чем столкнуться с реальностью. Для каждого человека принятие решений может оказаться большим бременем по-своему. И именно в такие моменты боль безжалостно на них нападала.

«Кто-то вроде тебя никогда не сможет стать хоть кем-нибудь».

- Извините, но для меня это слишком тяжело, –  Летиция произнесла эти слова, полностью противоречащие её реальным чувствам, прежде, чем сама это осознала.

Что было дальше, она не помнила. Вроде как, она вернулась домой пешком. Вайолет бесчисленное количество раз звала её сзади, но она не оборачивалась.

Оглядываясь назад на то, что она натворила, Летиция сгорала от стыда, а затем побледнела.

«Я должна извиниться».

Перед Вайолет, перед Оскаром – перед обоими. Они хотели ей помочь, но она обошлась с ними грубо.

Она попыталась встать, но сил у неё не осталось, и она упала в своей комнате. Оглянувшись, она поняла, что находится в спальне, но Вайолет там не было.

Надев пальто, она вышла в коридор и наткнулась там на соседку. Был вечер, и она собиралась пойти зарабатывать деньги в мире ночи.

- А, мадам.

И вот вновь её называли «мадам». Хотя она могла стать кем-то, но Летиция сама же от этого отказалась. Она так много говорила с Вайолет о том, что из себя представляют охотники за мечтой, но, когда ей представился шанс, она убежала.

В конце концов, вот как далеко она могла зайти. В любом случае, стать хоть кем-нибудь она не могла.

- Вы наконец проснулись… Слава богу. Вам уже пора работать. Знаете, та блондинка, которая в последнее время жила с вами.

- Вайолет…?

- Да, она самая. Она сказала, что если вы проснётесь, вам следует остаться дома и не искать её.

Тишина.

- Она сказала, что пойдёт работать вместо вас. И ещё, подождите немного… Оскар!

Очередное событие, ошеломившее её сегодня. Тот, кого соседка вызвала снизу, был не кем иным, как тем самым человеком, от которого сбежала Летиция.

- Летиция проснулась! Иди сюда!

Поднимаясь вверх по лестнице, Оскар помахал ей рукой. Летиция скорее паниковала, нежели была удивлена.

- А? К-как?

- Вы про Оскара? Без понятия. Я сама узнала про это недавно. Он не хотел входить в комнату девушки без разрешения, поэтому попросил позвать его, когда вы проснётесь. Ну я согласилась, а заодно разрешила ему покурить, но он отказался. Такой джентльмен, правда? Кто ещё бы смог ждать снаружи так долго и не закурить? Вайолет сказала, что вы потеряли сознание после того, как вернулись домой… что, случилось что-то важное?

Тишина.

- Если не хотите, можете не рассказывать, но обязательно поблагодарите их, –  сказав это, женщина объявила, что направляется на работу, и поспешно ушла, постукивая каблуками.

Оставшись позади, Летиция встретилась взглядом с Оскаром, который с холодным видом пожал плечами. Ей нужно было что-то сказать. По крайней мере, так она думала, но не могла выдавить и слова.

- Летиция.

- Д-да! – беспорядочно прозвучал её голос.

«Не могу так больше. Я жалкая дура. Хочу сквозь землю провалиться».

Сохраняя с Летицией, которая едва не плакала, дистанцию, Оскар произнёс:

- Я плохо переношу холод; а вы?

- А-а…?

- Кстати, моя любимая еда – это суп. Потому что его легко готовить.

Оскар как-то странно зашёл из ниоткуда. В общем, в его информации не было ничего особенного. Выслушав всё это, она смогла понять, что он был творцом, жившим несколько разваливающейся жизнью.

- А ещё… Ещё, а да. Я стремлюсь провести остаток своей жизни… создавая работы, которые сделают мою покойную семью счастливой. Думаю, это всё… А теперь расскажите мне о себе.

- О себе?

- Ага. Сразу скажу, я не сдамся из-за того, что произошло. Такие люди, как вы, обычно слишком деликатны, труды в общении, самоуверенны, игнорируют всё, кроме того, что нравится им самим, и пытаются бросить себе вызов, даже если являются полнейшими трусами. Я такой же. Так что вы не первая, кто убегает от меня после того, как я озвучил предложение.

- В… вот как?

Как странно. Это потому, что он рассказал ей о себе? Хотя и немного, но страх, который она испытывала при первой встрече с ним, отошёл. Это казалось ей глупым, но она, наконец, смогла увидеть в нём человека из плоти и крови.

- Во-первых, я хочу, чтобы вы знали, что я вовсе не страшный. А потом, если необходимо, я могу всё объяснить вашим родителям. Если же вы не уверены, я могу даже повторять, что всё в порядке, пока вы сами в этом не убедитесь и не почувствуете себя защищённой.

Тишина.

- Понимаете, чудаки вроде нас, которые гонятся за своими мечтами, могут быть смущающими, но разве вы не хотите показать людям то, что могут только такие, как мы, и дарить им радость днями напролёт?

- Вайолет что… рассказала вам?

- Нет, не рассказала. Вы просто типичная.

Тишина.

- Обычная стереотипная охотница за мечтой, а также девушка, которая убегает, когда она напугана.

Тишина.

- Но ваше пение невероятно.

Эти слова заставили Летицию Астер задуматься.

«Я не хочу этого. Я действительно хочу следовать за мечтой. Не хочу убегать».

О том, что она не желает больше оставаться простой «мадам».

«Я боюсь. Я никогда в жизни не принимала решений самостоятельно, и это даёт о себе знать. Но… но… этот человек похвалил моё пение».

Теперь она думала, что он такой же простой парень. Тоже безответственный и тревожный.

Однако он придал ей храбрости.

Этот писатель по-прежнему был охотником за мечтой. И хотя он был опытным и взрослым, но считал себя смущающим.

- Вы действительно согласны выбрать меня? – наконец-то слова начали выходить. – Но у меня, ну, как бы… даже нет приличного портфолио.

- Таких людей я и ищу, так что ничего страшного. Я планирую отполировать не известных людей, а такие неогранённые драгоценности, как вы, которые всё ещё находятся в толпе.

- А к-как мне одеться? Нужно ли мне что-нибудь с собой брать? Или что-нибудь, что мне надо сделать прямо сейчас?

- Ничего. Одевайтесь так, как захотите. Конечно, одежда должна хорошо смотреться на сцене, так что платье будет лучшим вариантом, но если у вас его нет, то подойдёт и ваш повседневный наряд.

- Почему вы выбрали меня? Это из-за того, что я знакома с Вайолет?

- Кажется, вы неправильно меня поняли. Я заметил Вайолет, пока смотрел на вас. А потом узнал, что вы знакомы друг с другом, так что… ладно, конечно, я бы отдал предпочтение вам, но я там не единственный решаю. Поэтому, пожалуйста, не тешьте себя надеждами заранее.

- Хорошо.

- Однако у меня всё же есть ожидания по вашему поводу.

- Да… Спасибо, большое спасибо. Извините, что убежала…

- Я же сказал вам, разве нет? Я уже к этому привык. Но эта ваша чувствительность, вероятно… необходима для таких людей, как вы, которые выходят на сцену…

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀VIII

Той ночью, когда Вайолет вернулась домой, Летиция поприветствовала её объятиями и извинениями.

- Вайолет… мне нужно кое-что… тебе сказать.

- И мне тоже.

- Знаешь, в моей жизни только что наступил переломный момент.

- Тогда расскажите об этом в порядке событий.

Воссоединение с Оскаром стало поворотным моментом и для Вайолет.

Узнав о её обстоятельствах, Оскар предложил финансовую помощь. Поскольку Вайолет отказалась, он потребовал счесть это в качестве предоплаты за её будущую работу по написанию текста. Ей предстояло писать имена и адреса в ответах на письма фанатов. Очевидно, он привёз их с собой, намереваясь поработать над ними, если выдастся свободная минутка. Поскольку она закончила работу менее чем за тридцать минут, как ни крути, её оплата была намного выше соответствующей проделанной работе суммы.

- Я не могу это принять.

- Тот спектакль, который получился благодаря твоей помощи, стал хитом, и с тех пор от заказов у меня отбоя не было. Так что позволь мне сделать для тебя хотя бы это.

- Я не могу это принять.

- Когда-нибудь, когда я вновь найму тебя… Когда придёт это время, ты можешь просто приготовить что-нибудь для меня. Я узнал об этом спустя некоторое время, но, похоже, это не входит в обязанности Кукол Памяти.

- Просто вы были проблемным человеком, Мастер…

- Так устрой же мне этот нагоняй ещё раз… Вайолет Эвергарден.

Неожиданно Вайолет смогла заработать более чем достаточно, чтобы покрыть дорожные расходы на возвращение домой.

Встречи между людьми могут вызвать довольно серьёзные повороты и в мгновение ока создать что-то, чего не добиться и за столетие. Но на этот раз то, что произошло в жизни каждого, было небольшим изменением, но если бы они не прилагали усилий, чтобы жить своей жизнью, ничего этого бы случилось.

И если что-то начиналось, это также означало, что что-то другое подходило к концу.

Цели Вайолет и Летиции были достигнуты. У них больше не было причин быть вместе.

Узнав, что Вайолет собирается уехать на следующее утро, Летиция отреагировала вполне сдержанно. Поскольку она каким-то образом уже осознавала это, она просто боялась, что начнёт рыдать, и сдерживалась.

- Прости, Вайолет.

- Вы уже несколько раз это сказали.

- Но я хочу сказать это ещё много-много раз. Прости, что сбежала, когда сегодня ты так много для меня сделала. Я была… напугана… Несмотря на то, что стремилась к этому, я была настолько глупа, что пошатнулась и отказалась от своей мечты, ха…

- Я тоже убегаю от человека, который мне нравится… хотя он так много для меня делает… я глупая.

- Вайолет, ты не глупая! Глупая здесь только я! Прости…

В тот день Летиция приняла множество решений. Оставалось принять последнее. Либо мирно расстаться с Вайолет, либо попытаться высказать всё, что было у неё на уме.

На самом деле, она поняла это с их самой первой ночи после знакомства. Это была всего лишь фантазия, но ведь иметь мечту – это не преступление. Поэтому на их последнем ночном чаепитии Летиция решилась.

- Эй, знаешь… Вайолет, как насчёт… как насчёт того, чтобы всегда жить вместе? – спросила она, зная, что этому не суждено сбыться. – Если ты всё ещё не собираешься выходить за него… может, ты могла бы поработать здесь Куклой Памяти или кем-то ещё… Точно… нас ведь двое, может, мы можем веселиться вдвоём? Думаю, даже в старости мы можем остаться друзьями. Что думаешь, Вайолет?

Такому не суждено было сбыться. И несмотря на это, она хотела попробовать. Тем самым она хотела показать, насколько она дорожила Вайолет.

- Нет, –  она покачала головой.

Конечно. У Вайолет был дом, был человек, в которого она влюблена, и работа. Зачем Летиция сказала ей о таком желании, хотя знала, что этому не бывать?

Тем не менее, как будто цепляясь за неё, Летиция продолжила:

- Я… ну… я правда…

Почему-то она не могла подобрать слов. Хотя было так много всего, за что она хотела поблагодарить Вайолет.

«Вайолет».

- Вот бы мы с тобой всегда жили в этой крошечной комнате.

«Спасибо».

- Ты мне нравишься…

«Спасибо, что спасла меня. Что не бросила, когда всё, что я делала, это просто просила тебя о помощи».

- … до такой степени, что я действительно об этом подумала.

«И за то, что не стала смеяться надо мной, когда я рассказала о своей мечте».

- Вайолет, ты мне нравишься.

«Спасибо, что помогла мне с моей мечтой и моей судьбой. И спасибо, что ты сейчас со мной».

- Я влюбилась в тебя.

В темноте ночи Летиция рассказала Вайолет о своей мечте, и та поддержала её.

- Я знаю. Даже если вы так говорите, как только вы расстанетесь со мной, то обязательно сотрёте с лица слёзы и начнёте новую битву.

Этого было недостаточно? Летиции хотелось так думать.

Она привыкла быть хорошей девочкой и не хотела стать эгоисткой.

- Такой вы человек. Вы не можете перестать гнаться за своей мечтой. Как бы сильно об вас ни вытирали ноги, как бы ни высмеивали, вы продолжаете преследовать её. Это ведь и значит быть охотником за мечтой, да?

- Но, Вайолет.

Она не должна была этого говорить.

- Вайолет, я напугана.

Ей не следовало этого говорить, но она не могла удержаться. Она была так напугана будущим, которое внезапно начало надвигаться, что просто не могла сдерживаться.

«Я хочу оставаться «мадам», но в то же время не хочу. Я хочу заглянуть в будущее, но боюсь принять его самостоятельно».

Всё это было правдой, и именно поэтому она была напугана до дрожи.

- Пожалуйста, покажите мне. Не забудьте показать мне воплотившуюся мечту, о которой рассказали мне в этой комнате.

Неспособная помочь себе, Летиция пала в колени Вайолет.

Каким жалким надо быть, чтобы цепляться за кого-то. Однако именно потому, что этот человек сделал её такой, Летиция хотела цепляться за неё, даже если её оттолкнут.

- Вайолет… но я… не знаю… смогу ли, –  сказала она со слезами на глазах.

- Нет, Летиция, вы сможете. Вы способны бороться.

- С чего ты взяла…? Я ведь не особенная.

- Но станете особенной. Нет ничего странного в том, что вам страшно. Но не переставайте бороться.

- Хорошо… я сделаю всё, что в моих силах; я буду бороться…

- Да, пожалуйста… не проиграйте.

- Не проиграю… Вайолет… Послушай, пусть даже и издалека. Но приглядывай за мной…

«Я использую её лишь как замену одному человеку».

Замену её матери, отцу, а может тому, кто изначально должен был провести с ней всю свою жизнь.

Несмотря на это, Вайолет подставила ей свои колени. После сегодняшнего дня она вырастет из этой доброты, поэтому Летиция плакала, плакала и плакала, клянясь не убегать.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀IX

На следующий день, когда Летиция встала, она нашла письмо, лежавшее на большой коробке.

Накануне они практически попрощались, но она не думала, что Вайолет уйдёт, ничего не сказав… но когда Летиция прочитала письмо, то её чувство одиночества успокоилось.

Вот, что в нём было:

К Летиции.

Это подарок. В последнее время я превращаюсь в человека. Поэтому я чувствовала, что мне будет сложно расстаться с вами, и я заплачу. Пожалуйста, простите меня за то, что прощаюсь в письме.

Вайолет Эвергарден

Летиция не очень понимала, о чём она говорила, но если Вайолет сбежала из-за нежелания расплакаться, то для Летиции это дорогого стоило. Тот факт, что после этого письма она почувствовала себя такой спокойной, был для неё загадкой, которую она не могла понять. Она больше не могла увидеться с Вайолет. Но по какой-то причине у неё было стойкое ощущение, что они встретятся вновь, и она ничего не могла с этим поделать. Она считала, что Вайолет – это тот человек, который всегда сдерживает свои обещания. В конце концов, она попросила Летицию «показать ей» свой успех.

«Кто-то вроде тебя никогда не сможет стать хоть кем-нибудь».

У неё было ощущение, что Вайолет обязательно придёт к ней, если Летиция действительно сможет «показать себя» певицей для Вайолет, если ей удастся стать кем-нибудь.

Аккуратно положив письмо обратно в конверт, она посмотрела на огромную коробку. Звук плавно разворачивающейся ленты эхом разнёсся по комнате, в которую бился утренний зимний свет. В открывшейся подарочной коробке лежало белое платье. Это было то самое платье, которое они тогда видели на витрине. То самое, покупку которого она не могла себе позволить.

Что могло воодушевить сильнее, чем это? Эта девушка сказала ей бороться. А в качестве прощального подарка выбрала боевой наряд, который позволил бы Летиции распуститься как цветок.

Неужели она потратила на него большую часть заработанных денег? Легко представить себе голодную Вайолет, у которой денег хватает лишь на дорогу домой.

- Наверное, я должна показать ей, чего стою…

Что бы ни случилось, охотники за мечтой преследовали её. Даже если бы они были совсем одни, даже если бы эти мечты были несбыточны, они продолжали бороться и не сдавались.

Надев платье, Летиция, плача, поклялась, что, пока её мечта не сбудется, это будет последний раз, когда она плачет.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀X

Разделённые истории со временем сойдутся воедино.

Выйдя из машины Бенедикта, проехавшись на поезде и прибыв в Альфин, Гилберт нанёс визит в магазин, про который говорил Ходжинс. Телефонная линия между городами, по-видимому, работала исправно, поскольку информация уже дошла до продавца, и поэтому Гилберт смог выяснить, что кто-то, похожий на Вайолет, работал в этом городе с одним человеком.

Сперва он, конечно же, поехал по указанному адресу, но, к сожалению, дома никого не было, поскольку хозяйка, Летиция Астер, в данный момент проходила прослушивание.

Оставшись без выбора, Гилберт отправился в те места, где работала Вайолет, словно идя по её следам. Он много где побывал: в ресторане, где люди суетились, накрывая столы; в доме миллионера, державшего огромных собак; и в кафе с небольшим театром, работавшим по ночам, где ему сообщили, что: «девушка сказала, что скоро уедет из города».

«Опоздал всего на шаг, а?»

Он был в отчаянии. Уехать из северной страны в Лейденшафтлих, а оттуда совершить ещё одно дальнее путешествие. Попытка Ходжинса остановить эту его глупость теперь всплыла в его голове.

Всё было в порядке. Пока она в безопасности, всё в порядке. Он мог только думать об этом и самоуничижительно улыбаться.

Если смотреть со стороны, то над его действиями можно было бы посмеяться, как над пустой тратой времени. Ну, так оно и было. Будь на его месте кто-то другой, Гилберт подумал бы так же. Однако он не мог остановиться.

С того момента, как он впервые встретил Вайолет. С того момента, как она впервые произнесла «Майор». С того момента, как она сказал, что любит её. С того момента, как умолял её о прощении и просил быть рядом с ней. Гилберт медленно менялся, будучи уже далеко не тем ребёнком, жившим только ради своей семьи в качестве Гилберта Бугенвиллеи.

Одна единственная девушка может сильно изменить мужчину. Но и Гилберт тоже. Всего один молодой человек смог превратить дикого зверя в девушку.

Однако, поскольку они не могли обсудить это друг с другом, другая сторона казалась каждому из них ослепительной. Они слишком дорожили друг другом и думали, что было бы лучше, не будь их рядом.

Однако они, ожидаемо, хотели быть вместе.

В этом не было ничего удивительно – это были обычные эмоции, которые пары во всём мире испытывали всегда. К этому можно было бы привыкнуть, испытав это чувство несколько раз. Но для них обоих этот раз был первым, и именно поэтому было больно.

Глядя на суетящуюся толпу, Гилберт задумался, не вернуться ли ему домой. Если Вайолет не было в этом городе, значит, здесь ему больше делать было нечего. Если он вернётся сейчас, то в Лейденшафтлихе сможет хотя бы немного побыть с ней.

Если бы он случайно увидел её, то извинился бы за то, что заставил её чувствовать себя неуверенно. И если она примет это, то на этот раз им придётся поговорить о том, что они будут делать дальше, пока они оба не убедятся в том, что всё будет замечательно, даже если они окажутся в разлуке.

Думая так, Гилберт внезапно услышал приближающийся звук. Он слышал этот звук бесчисленное множество раз с тех пор, как они воссоединились. С тех самых пор, всякий раз, как они встречались, он слышал этот звук и улыбался.

Постукивание сапог. Характерные ровные шаги, дающие представление о её стойком характере. Это и слово, которое он, скорее всего, обязательно услышит, куда бы он ни пошёл.

- Майор.

Первое слово, которое она ему сказала. Это волшебное слово, которое усиливало его привязанность лишь в том случае, если его произносила она, хотя это было всего лишь звание, да и к тому же устаревшее, ведь теперь он был полковником.

Когда Гилберт обернулся, у него перехватило дыхание.

Покачивающиеся тёмно-красные ленточки. Прусско-синий жакет поверх белоснежного платья. Какао-коричневые длинные сапоги и сумка-тележка. И изумрудная брошь, которая связывала из двоих, сияла на груди.

Она была больше не девушка-солдат, и больше не просто «Вайолет». Ни его оружие, ни дикий зверь. Она была молодой девушкой, работающей Куклой Памяти.

Вайолет Эвергарден протянула к Гилберту руку.

- Вайолет.

- Майор.

Возможно, удивившись тому, что он внезапно обернулся, Вайолет одёрнула протянутую руку, но Гилберт схватил её и притянул к себе.

- Ма… йо… р…

Он положил руку ей на щеку, глядя на неё почти вплотную. Её голубые глаза, золотые волосы и красивые черты лица были почти как у куклы. Это определённо точно была его Вайолет.

- Вайолет, это ты…?

Каким бы непонятным ни был этот вопрос, Вайолет всё же ответила на него серьёзно: «Да, это я, Майор». Похоже, она не могла выдержать его взгляда с такого близкого расстояния и начала краснеть.

Гилберт глубоко вздохнул и обнял Вайолет. Для такого джентльмена, как он, это были немного грубые объятия, но они полностью передали Вайолет, как сильно он ждал этого воссоединения.

- Я думала, это совпадение, но неужели вы искали меня…? Совсем недавно я попрощалась с людьми, которые заботились обо мне, пока я находилась в этом городе…

- Искал. Наверное, нет ни единого дня, чтобы я тебя не искал… я действительно искал именно тебя.

- Майор, разве вы не должны быть на северной военной базе…?

- Ты не отвечала, вот я и взял отгул.

Из этого состояния Вайолет попыталась посмотреть в лицо Гилберту, но не смогла, так как он крепко её обнимал.

Однажды он уже её обнял, когда они впервые воссоединились. Тогда они были счастливы видеть друг друга и плакали. Тогда её впервые обняли.

- Ма… йор… –  не зная, что делать, когда он обнял её и явно не собирался отпускать, Вайолет начала говорить, но голос её стал высоким. Как будто она была маленькой девчушкой. – Вы… ждали… ответа от меня…?

Её щёки покраснели и стали горячими.

- Ну, я отправил письмо, пока ты была здесь, так что неудивительно, что ты его не получила… И всё же, несмотря ни на что, я приехал сюда с целью развеять твои заблуждения… как-то так я и оказался здесь.

Вайолет со страхом спросила:

- Моё письмо ранило вас, Майор?

- Я хотел спросить то же самое.

- Вы не ранили меня, Майор.

Почему эта девушка никогда не сомневалась в нём? Если бы она упрекала его хотя бы в такие моменты, он чувствовал бы себя лучше. Но поскольку она таковой не была, ему было ужасно больно.

- Нет… –  Гилберт, наконец, медленно отпустил Вайолет и посмотрел ей в лицо. – Ещё как ранил, Вайолет.

Настала очередь Вайолет задержать дыхание. В конце концов, изумруд, на сияние которого она пристально смотрела, был влажным, и в нём читалась глубокая печаль.

Глядя на этот глаз, Вайолет остолбенела. Ничего не поделаешь. Она не могла удержаться. Всё произошло само.

- Вайолет, я никогда не считал и не считаю, что ты меня смущаешь.

Этот изумруд был для неё «бесценен» с тех самых пор, как они впервые встретились. Он никогда не переставал её очаровывать.

- Я не могу жить без тебя, Вайолет.

Как бы люди ни критиковали и ни осуждали его, он не мог сдаться.

- Мне не нужно ничего, лишь ты.

Он без конца следовал за ней.

- Пожалуйста, не уходи.

Следовал, следовал, следовал и следовал.

Она смотрела на человека, которого любила больше всего на свете и с которым ей наконец разрешили быть рядом. Её привязанность была непреодолимой. Она не могла её сдержать. «Недостаток» Вайолет, по-видимому, уже не исправить. Да, он будет с ней до конца её жизни.

- Майор… Майор… Майор, я…

Наконец-то она смогла это понять. Вайолет Эвергарден появилась благодаря Гилберту Бугенвиллее. Любовь так сильно изменила дикого зверя. Превратила куклу в человека. Поэтому зверь повернулся лицом к хозяину, чей изумрудный глаз сиял радостью, грустью и красотой жизни – её жизни, незаменимой никем – и взревел.

- Майор, я люблю вас. И не покину до конца своей жизни.

«Что значит “люблю”?»

По какой-то причине в глазах Гилберта, казалось, прежняя она пересекалась с нынешней. Та, которая сказала, что не поняла его признания. Однако теперь эта девочка выросла и призналась ему в любви, как будто защищая его.

Из его изумрудного глаза дождём струились слёзы.

На этот раз протянула руку Вайолет. Она протянула руку и погладила его щеку через перчатку, поскрипывая протезом.

Насколько было бы лучше, будь её ладонь помягче? Сейчас она была очень холодной и тяжёлой.

- Этими руками, Майор, я защищу вас.

Однако эти руки были сильными. И это придало ей столько уверенности, чтобы она была уверена в своей способности защитить его.

Пытаясь самостоятельно остановить слёзы, Гилберт вытер уголки глаз.

- Вайолет.

- Да.

- Тебе не нужно защищать меня.

- Нет, нужно.

- Ошибаешься. Это мне надо тебя защищать.

- Не ошибаюсь. Я вас защищу. Я посвящу свою жизнь вашей защите.

Всякий раз, когда их упрямость выходила наружу, никто не собирался отступать, но обычно Вайолет побеждала. Возможно, Гилберт был слабее, поскольку влюбился первым. Или, возможно, из-за того, что обычно она была такой послушной, он не выдерживал её напора.

- Вайолет…

- Майор… Сейчас я понимаю. Не важно, кто я есть, сколько критики мне придётся выслушать, пока вы со мной, этого достаточно.

Итак, Вайолет Эвергарден это сказала. Фраза, которую она сказала ему в прошлом.

- Я защищу вас, –  прошептала она точно так же, но с теплом в голосе. – Пожалуйста, никогда не сомневайтесь в этом. Я только ваша, –  тепло заявила она. – Майор, я люблю вас.

Она защитит его. Она думала только об этом.

Гилберт немного ошеломлённо ответил:

- У меня такое чувство, что ты впервые… правильно мне это сказала.

Он действительно был ошарашен. Она и раньше говорила ему подобное, но признание в любви никогда не исходило из её уст так прямо.

«Наконец».

Гилберт кое-что осознал, что что-то – неописуемое чувство – овладевает им изнутри.

«Похоже, мы наконец стали нормальной парой».

Если подумать, они всегда были разрознены – кто-то либо шёл позади, либо находился в поисках. Но теперь, когда они оба сказали друг другу: «Я люблю тебя» - то, наконец, встали вровень.

Вайолет глубоко извинилась.

- Мне очень жаль. Теперь я научилась это говорить и могу повторять это столько, сколько потребуется.

Её отношение практически говорило: «Пожалуйста, прикажите мне». Вероятно, чтобы это изменилось, потребуется ещё какое-то время.

Глядя на Вайолет нежнейшим взглядом, какой он когда-либо ей показывал, Гилберт прошептал:

- Моё сердце может не выдержать этого, поэтому мне нужно попрактиковаться.

- Ваше сердце, Майор…?

- Просто пошутил. С моим сердцем всё хорошо.

- Какое облегчение.

- Вайолет… ты понимаешь… что я люблю тебя?

- Да, Майор, вы меня любите.

- А то, что люблю больше всего на свете?

- Я тоже, Майор… люблю вас… больше всего… на свете.

- Прости. Заставил тебя произнести это?

- Нет. Но, как вы и сказали, Майор… конечно… моё сердце не в состоянии справиться с этим… Хм, когда вы так смотрите на меня… слова словно ускользают от меня…

- Со мной то же самое.

- Это правда, Майор?

- Ага.

Всё и вся в ней было невыносимо дорого Гилберту. Глядя на неё, он улыбнулся и пролил слезу, но Вайолет протянула руку и вытерла её. При этом она сама пролила слёзы.

- Мы неисправны, Майор.

- Слёзы не являются чем-то ненормальным. Плакать естественно, Вайолет.

- Хорошо.

Они взялись за руки и, соответствуя темпу друг друга, зашагали.

Девушка с протезами рук. Мужчина с протезом руки, потерявший один глаз. Это была своеобразная пара. Однако, как только они смешались с толпой, всё это уже не имело значения. Они могли пойти куда угодно, как бы ни осуждали их окружающие. Им не нужно было чьё-то одобрение.

Вайолет сказала человеку, которого любила больше всего на свете, слегка нетерпеливым голосом:

- Майор, пока мы… не виделись, количество вещей, о которых я должна сообщить, увеличилось.

- Да… расскажи мне всё. Не терпится услышать о твоих приключениях.

- Да сэр. На этот раз я узнала об охотниках за мечтой.

- «Охотниках за мечтой»?

- Да. Это люди, которые стремятся к своим мечтам. Майор, у меня тоже… есть много мест, куда я хотела бы с вами сходить.

- Тогда пойдём, посмотрим каждое.

- А можно?

- Ты же недавно сказала, что посвятишь свою жизнь моей защите? Я старше… так что, пока у меня ещё нет необходимости в пользовании тростью, давай сделаем это. Всё в порядке, Вайолет, у нас есть время…

- Майор, а у вас есть мечта?

- У меня об этом никогда не спрашивали, но есть.

- Могу я спросить, что это за мечта?

- Вероятно, только ты об этом спросить и можешь.

На вопрос Вайолет: «И что же у вас за мечта?», Гилберт ответил:

- Это довольно банально, но я хочу завести семью.

Этот вопрос заставил изумрудный взгляд Гилберта затуманиться вновь.

«Почему ты такая?»

Его любимая Кукла Памяти всегда говорила только правильные слова, отчего его сердце бешено колотилось.

Сила, с которой Гилберт держал руку Вайолет, Усилилась.

- И причём только с тобой, Вайолет.

На это было бы легко ответить. Он давно перестал скрывать свою любовь к ней. Вероятно, он мог сказать это так же легко, как и сделать вдох, но на этот раз тяжесть слов была совсем на ином уровне. Это была клятва связать его жизнь с её.

Если он и сказал бы это, он хотел сделать это, только как следует подготовившись.

- Вайолет.

Было то, чего он всегда сдерживался. Для нормальной пары это действие было обычным проявлением любви. Но для них это произошло бы впервые, так что если он и собирался это сделать, то сейчас был идеальный момент.

Как ни странно, Гилберт не слишком нервничал. Он был счастлив до такой степени, что его больше ничего не пугало. Он также знал, что она не откажет ему.

Теперь он мог это сделать. Ведь она была его девушкой.

Поэтому Гилберт остановился. Затем он внезапно повернулся к Вайолет, которая с недоумением смотрела на него.

Посреди толпы он поцеловал её так, что это можно было рассматривать как убийство.

- Ма… йор…

Когда он отдалил своё лицо, перед ним предстала фигура его возлюбленной, которая так восхитительно растерялась.

- Ма…йор… хм, я… эм…

- Прости, –  невозмутимо сказал Гилберт.

- Нет… эм… Всё в порядке… я… э-э–  - Вайолет пошатнулась от шока. – Вы… объект… моей любви, Майор… Значит, всё в порядке… да…

Её щёки покраснели, а глаза наполнились морем лёгких слёз. Единственным в мире, кто мог так сильно изменить Вайолет Эвергарден, был Гилберт Бугенвиллея.

«Уверен, я был рождён для этого момента».

Гилберт больше ничего не боялся. Одиночество, которое преследовало его с самого детства, теперь исчезло. Поэтому он, наконец, смог из инструмента стать человеком, улыбаясь как мальчишка.

Вайолет Эвергарден сделала его таким.

- Вайолет, ты для меня единственная. Можешь… поклясться, что никогда меня не бросишь?

Если они были вместе, то могли определённо жить где угодно.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀XI

Что ж, история подходит к концу.

Гилберт и Вайолет. Ни одна из проблем, которые окружают их, ещё не решена. Также нет чёткого представления о том, что с ними будет в будущем. Однако люди, которые знали их историю, могли представить себе исход.

Давайте и мы попробуем.

Это не так уж и сложно. Голоса, запахи, цвета и движения передают слова. Попытайтесь расправить крылья своего воображения. Представьте их в каком-нибудь тихом местечке. Только их вдвоём, в лесу ярких цветов и деревьев.

Нет, давайте сделаем поправку.

Такого, конечно, никогда не произойдёт. Их общий приятель с красными волосами никогда бы такого не допустил. На это им, несомненно, будут нужны благословения, которые им дадут определённые люди после того, как они преодолеют все невзгоды. Среди этих людей и молодой человек с золотыми волосами, почти как у неё. А также темноволосая красивая девушка. И ещё девочка с разноцветными глазами.

А теперь расправьте крылья ещё раз. Представьте вновь.

Будущее, в котором лес наполнен смехом. Фонари освещают закат. В мягком свете, окутанном ароматным запахом фиалок, жених в парадном наряде армии Лейденшафтлиха и невеста в свадебном платье, специально сшитым на неё по просьбе президента её почтовой компании, тихо клянутся в любви друг другу. Такой исход наверняка где-то да существует.

Из дикого зверя она превратилась в девушку. Из девушки она стала человеком, познавшим любовь.

История этой девушки, наконец, оканчивается здесь.

Должно ли быть грустно? Ведь у каждой истории есть свой конец.

Но можно сделать её вечной, просто не забывая её.

Она обязательно придёт, если вы её позовёте. Ведь она сама может прийти куда угодно и когда угодно. Она примчится туда, куда только пожелает клиент.

Если ты когда-нибудь почувствуешь себя одиноким, то я бы хотела, чтобы ты назвал её имя. Имя девушки, с которой был до этого самого момента.

«Вайолет Эвергарден».

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀Послесловие автора.

Дорогой кто бы ты ни был, ну как ты? Ты был с Вайолет до конца, верно? Большое спасибо, серьёзно. Я не могу поблагодарить тебя лично, но я чрезвычайно благодарна. Спасибо, что прочитал и поддержал её.

За то время, что мы не виделись, с каждым из нас много чего произошло, да?

Теперь, когда ты дочитал до конца, не интересно ли тебе узнать, почему я сделала последнюю главу такой? Я уже говорила об этом раньше, но «Вайолет Эвергарден» - это история о том, как побуждать людей «жить, несмотря ни на что». Я пишу эту историю, снова и снова размышляя о том, что после прочтения будут чувствовать читатели. О том, как они будут рассматривать определённые моменты и тому подобное. В конце концов, я хочу, чтобы и тебе было хорошо.

Нет никаких гарантий того, что люди помогут тебе, если ты будешь страдать. Но я знаю, что рассказы и музыка, созданные незнакомцами, могут это сделать.

Конечно, на самом деле они ничего не решат. Они не утолят твой голод и не избавят от боли, которую словно наслали на тебя магией. Однако вымышленные истории, романы и анимации способны пробуждать чувства людей. Причина, по которой я сделала последнюю главу о мечтах, заключается в том, что я хотела ещё сильнее передать это чувство. Многое произошло и с тобой, и со мной.

Несомненно, были моменты, когда мы смертельно уставшие приходили домой и засыпали, стоило лишь лечь на кровать. Равно как и моменты, когда слёзы лились из нас, пока мы стояли в оцепенении. Тем, кто говорит, что они счастливы, я улыбаюсь и думаю: «Это здорово, здорово». Во что бы то ни стало, оставайся таким.

Несмотря ни на что, поскольку способности человека ограничены, мы чувствуем, что отказываемся от своей мечты, если происходит слишком много всего. Приоритеты повседневной жизни очевидны. Мы мечтаем именно потому, что существует реальность.

Но по мере того, как их подавляет кислинка повседневной жизни, я периодически молилась, чтобы ты смог вспомнить мечты, которые у тебя были до появления этой кислинки. Хотя с моей стороны это самонадеянно, я считаю, что такие вещи, как то, кем ты хотел стать в детстве, чрезвычайно важны. Если ты думаешь, что это звучит как лекция, то прости.

Возможно, я так думаю, потому что это справедливо для меня. Ведь для меня мечты – это нечто близкое к счастью.

В конце концов, твои мечты могут придать кому-нибудь смелости, как, например, в случае с вымышленной историей, а их голоса в итоге придадут смелости уже тебе. Мы с тобой встретились в конце моей мечты. Ты уникален и являешься главным героем своей собственной сказки, поэтому я хотела, чтобы эта история помогла тебе встать и сказать: «Хорошо».

Поскольку ты будешь продолжать жить и дальше, тебе понадобится что-то, что может поднять тебе настроение.

Это всё мой эгоизм. Прошу прощения. Но я буду болеть за тебя.

Напоследок просто хочу выразить свою благодарность. Студии Kyoto Animation и всем, кто там работает. Всем, чья профессия помогла создать это произведение. Книжным магазинам. Моим друзьям и семье. И тебе, читающему это прямо сейчас.

Пусть в жизни каждого наступит прекрасный момент.

Большое спасибо, что был рядом со мной. Давай однажды снова где-нибудь встретимся.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀Финальное послесловие от переводчика

Что ж, сначала извинюсь за столь долгий перевод. 11 дней на главу. Рекорд! Сомнительный, правда, но рекорд ведь=)

А теперь по поводу главы. Штож, это финал. Не знаю, как её описать. Она мне понравилась, безусловно, но вот описать её не могу. Она несёт в себе правильный смысл – стремись к своей мечте и не опускай руки. Вот она, та самая нотка психологии, которые мне так нравятся в книжках, играх, фильмах, да вообще в любых произведениях. Единственное, что меня немного напрягла 8 часть. Я как бы не брался за сёдзе-ай (хоть и являлся редактором одного такого произведения, хах. Но то было осознанно), но сёдзе-ай нашёл меня сам. К чему было то «я влюбилась в тебя»?.. Ай донт ноу.

Ещё было дико прикольно переводить песенку. Надеюсь, вы заметили, что я не просто перевёл всё дословно, но попытался сохранить рифму. Эдакий эквиритмичный перевод от неумёхи, так сказать. Надеюсь, глаза вы там себе не выкололи, пока читали песенку. Единственное, чего я боюсь, так это того, что редактор может ко всем чертям убить структуру текста и вы будете видеть несуразицу вместо текста. И хорошо, если там просто разные строчки будут собраны в одну, а если слово будет разрываться посередине? Это будет трэш. (Обновлено: В принципе, я это и предвидел, а потому нашёл способ выкрутиться. Если у вас вместо песенки какой-то бред из многострочия, то ниже есть скриншот с цельной структурой песенки, такой, какой она и должна быть изначально! -200IQ!)

Да уж, глава вышла на 62 страницы. Оборачиваясь назад где-то на 9 месяцев, когда я занимался переводом «Кошечки из Сакурасо», я сам себе диву даюсь, как я мог переводить такого же объёма главы за 3 дня? Да шучу, знаю как, я ж и переводил, лол. Да, перевод тогда мне давался ценой дичайших кранчей. Я мог переводить по 12 часов в день, при чём где-то на 11 часу перевода мой мозг начинал отказывать. Надеюсь, вы понимаете, почему я не переводил в том же темпе, что и год назад. Тогда у меня и работы толком не было, и мозгов, раз работал на износ. А сейчас у меня и работа, которая спокойно может отнимать до половины времени, да и я уже, уж простите, не хочу работать на износ, а хочу и для себя немного времени оставлять. Плюс ещё недавно началась автошкола. Хорошо, что успел завершить перевод, а то с автошколой было бы вообще всё плачевно.

Собственно, вот и финал. Конечно, есть ещё мини-главы, но по объёму они как половины обычных, что для меня вообще-то многовато. Конечно, ещё не все мини-главы переведены на английский, пока что таковых лишь 5 штук из 10, и их я переведу, но по сути, можно уже с вами прощаться, поскольку будем честны, филлерные, назовём их так, главы интересуют меньше, чем основные, поэтому и читать их будут меньше.

Я бы написал финальное послесловие отдельной главой, как и сделал это с прошлым своим переводом, но не буду, вам ведь куда интереснее читать сами главы. Мои послесловия вообще кто-то читает, лол? В любом случае, после филлерных глав я послесловие, наверное, писать не буду, а может и буду, кто его знает. Они будут переведены, это да, но вот когда – вопрос другой. С ними у меня не будет такого чувства долга, ведь они по сути не так важны, да и прочтут их меньше, поэтому на одну 20-страничную главу я спокойно могу, наверное, пинать причиндалы и под неделю.

В общем, спасибо всем, кто читал мой любительский перевод все эти 2 месяца. Да, я с вами уже 2 месяца. Но, как и было сказано в главе, если у чего-то есть начало, то есть и конец. Однако, ведь если есть конец, есть и начало, не забывайте об этом. Вы прочтёте это и забудете, равно как я допереведу оставшиеся мини-главы и тоже забуду про уже полюбившуюся мне Вайолет. И лишь донатики в 10 рублей раз в год будут напоминать мне о том, что мой перевод ещё кому-то да нужен. Ладно, долгое прощание получилось, в мини-главах вы послесловий от меня уже не увидите, разве что если только все 10 мини-глав будут переведены на английский, то да, в 10-й мини-главе я с вами попрощаюсь как следует. Процитирую себя же годичной давности. Если потрудитесь, то даже найдёте, откуда я взял эти слова. «Прошёл бы я этот путь заново? Однозначно. Стал бы я делать ещё что-то подобное? Ни за что». Хотя, нет. Хотел бы я сказать, что больше не возьмусь за перевод, но я уже один раз сказал нечто подобное. И что же? Вот я снова тут, вновь перевожу. Я ведь не живу переводом, нет. Я перевожу лишь в том случае, если сам того захочу, а чтобы это произошло, я должен наткнуться на тот тайтл с незавершённым переводом, что приглянётся именно мне. Так было с «Кошечкой из Сакурасо», так было с «Вайолет Эвергарден», и, кто знает, может, так будет с каким-нибудь другим тайтлом.

Напоследок хочу выразить благодарность всем вам. Вам, кто читал мой любительский перевод. Вам, кто с нетерпением ждал новой главы. Вам, кто писал тёплые слова благодарности под каждой главой. И, конечно же, вам, кто закидывал в меня звонкую пятирублёвую, что согревала моё сердечко, каждый раз давая мне понять, что я занимался этим не зря. Буду по вам скучать.

Что ж, на этом у меня всё. Хотел бы я сказать «Увидимся когда-нибудь»… и действительно скажу, ведь, как показывает опыт, никогда нельзя быть уверенным в чём-то наверняка. Кто его знает, может, однажды вы вновь сможете прочитать это моё «Увидимся когда-нибудь» под новым тайтлом. Я вот в этом быть уверен не могу. Так что, возможно, когда-нибудь я вновь напишу эту фразу в новом переводе. И как люди кидают монетку в фонтан, чтобы вновь однажды вернуться куда-то, так и я оставлю это здесь в надежде, что когда-нибудь я вновь найду тот самый тайтл, от перевода которого не смогу устоять. И именно поэтому я говорю вам не «Прощайте», а…

Увидимся когда-нибудь.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀Энн Магнолия и её девятнадцатый день рождения

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀I

Сегодня был особенный день и мне нужно было много чего сделать.

С утра я встала и посмотрела на погоду. Словно в начале какой-то сказки, я распахнула шторы и выглянула из окна.

Сияющий дневной свет ударил мне в глаза. Сегодня было солнечно. И это делало меня счастливой. Я была счастлива от того, что проснулась в солнечный день. От того, что мне не нужно беспокоиться о том, что моё письмо намочит дождь. Казалось, этот день был с самого утра благословлён свыше.

«Я счастлива».

Очень счастлива.

Я нечасто говорю это, но сегодня мне очень захотелось это произнести, поэтому, едва вернувшись, в постель я прошептала: «Доброе утро».

Мой голос эхом разнёсся по тихой спальне. Я осмотрелась в поисках того, кто мог бы ответить на это моё «доброе утро». Однако в ней не было никого, кто бы услышал мои слова, поэтому они просто растворились в тишине.

Когда ты находишься наедине с собой, слова погибают в ту же секунду, когда рождаются. Я знала это, словно какую-то истину мироздания. Слова погибали, как увядшие нераспустившиеся цветы, как птенцы, которые не смогли вынести зимней стужи. Если нет собеседника, слова просто погибают. Это было очевидно.

В комнате не было никого, кто бы произнёс «доброе утро» мне в ответ. Во всём доме не было ни единого человека, кто мог навестить меня с утра, так что в моих словах не было смысла. Однако в моей памяти отозвался голос, который я уже забыла. Я услышала тёплый, нежный, словно материнский ответ.

«Доброе утро, Энн».

«Доброе».

«Сегодня особенный день, а?»

«Да, знаю; Я уже на пальцах считала дни до его прихода».

«Долгожданный день рождения».

Кивнув, я поднялась с кровати.

Сегодня мне исполнилось девятнадцать. Уже двенадцать лет как я осталась одна.

Выйдя из спальни в ночной рубашке, я направилась к спиральной лестнице. На стене у лестницы висели портреты.

«Ну и ну, собираешься вот так выйти на улицу, просто потому что ты дома?»

В детстве эта стена напугала бы меня до чёртиков, но когда к этим картинам добавился портрет моей матери, всё стало проще. За день я бесчисленное множество раз спускалась и поднималась па этой лестнице и каждый раз на несколько секунд останавливала свой взор на маме и на маленькой себе.

Если бы то, что называется «любовью», обладало какой-то магической силой, неужели в один прекрасный день изображение на этой картине, почувствовав мою тоску, не ожило и не вышло бы ко мне?

И меня, в конечном счёте, посещали такие фантазии.

«Ничего не произойдёт, сколько ты на меня ни смотри. Кстати, тебе не кажется, что на этом портрете я выгляжу как-то плоховато? Во мне явно не хватает красок».

Всё же, это была всего лишь выдумка.

Спустившись, я направилась к выходу. Входная дверь немного износилась. Наверное, надо бы вызвать ремонтника. Дом, как и я, был живым существом, а поскольку он был довольно старым, то постоянно где-то ломался.

«И не забудь ухаживать за садом. Когда в последний раз ты брала в руки веник?»

Когда я вышла наружу, моему взгляду открылся весь пейзаж. Вокруг не было ничего, кроме пышных лугов и усаженных деревьями дорог. Идиллическое зрелище было ужасно скучным, но, тем не менее, красивым настолько, что, сложи пальцы в рамку, – тут же получишь живописную картину. Других домов видно не было. Оно и не удивительно – вся эта территория принадлежала Магнолиям, то есть мне, как главе семьи.

Покуда я не продам или не передам эти территории, ландшафт здесь никогда не изменится. А я, равно как и предыдущая глава семейства, не хочу ничего менять, как и покидать это место. Даже с учётом того, что я здесь совершенно одна.

«Энн, проверь почтовый ящик».

Так я и поступила. Но внутри ничего не оказалось. Наверное, это потому, что ещё раннее утро.

«Надо бы проверить попозже».

В этот день на свет появилась я, Энн Магнолия. Каждый год на свой день рождения я получаю письма от моей ушедшей мамы. Скоро от мамы, ставшей портретом, должно прийти очередное письмо.

«Не существует такого письма, которое не нужно доставить, миледи».

Если точнее, мне присылали письма, написанные куклой памяти, но в которые были вложены чувства моей матери. История эта странная, но правдивая.

«Кукла памяти». Прошло много времени с тех пор, как это слово прогремело на весь мир.

Отцом «кукол памяти» был авторитетный в мире механических кукол профессор Орладно. Его жена, Молли, была писателем, но потеряла зрение. И тогда профессор изобрёл для своей любимой жены пишущую машинку и назвал её куклой памяти. Сейчас же так называют людей, что пишут письма на заказ.

Когда мне было семь, моя мама, страдавшая серьёзным заболеванием, вызвала в нашу усадьбу красивую голубоглазую куклу памяти. Вместе они написали некоторое количество писем, которые отныне доставляют мне даже после её смерти. В тайне от меня она написала писем на несколько десятилетий вперёд.

Человек, обратившийся с такой просьбой, тот ещё чудак, но девушка, что приняла этот заказ, была не менее странной. Им не приходило в голову, что на такую затею рано или поздно махнут рукой? Заключили ли они договор по этому поводу? А если не заключили, то от того, что они не умели вести дела, или от того, что просто были хорошими людьми? Теперь, когда подросла, я уже задумывалась об этом. Нет, определённо, они просто были хорошими людьми. Благодаря этому теперь хотя бы в свой день рождения я, девушка без родственников, могу вспомнить, какого это быть любимой кем-то.

Закрыв глаза, я всё ещё нервно стояла перед почтовым ящикам и счищала пыль со своих воспоминаний.

«Я помню. Помню, как она ходила по нашему дому. Помню, как тихонько писала письма. Я помню её фигуру и мою улыбающуюся мать. До самой смерти…»

Те несколько дней пронеслись в моём сознании. Тогда мои… Кудрявые волосы Энн Магнолии были короткими, а сама она была эгоистичной и всё время притворялась выше. Она была беспомощным ребёнком. Очень маленьким. Сколько ей было тогда? Семь. Возраст, в котором у детей всё ещё есть мама. Для неё мама была центром Земли. Она не смогла бы даже дышать, если бы её мамы не стало. Таким ребёнком она была. И всё же она знала, что её эмоции были нестабильны, и что она сама склонна действовать немного опрометчиво.

К таким людям другие относятся довольно хорошо. У некоторых были на меня планы, а потому они пытались сблизиться со мной, но стоило им заметить, что я в них не заинтересована, как они больше не объявлялись.

Но та девушка… та девушка… Вайолет Эвергарден. Та кукла памяти чем-то отличалась от остальных, по крайней мере так я думала…

Я часто задумывалась о том, что же в ней было такого особенного.

А затем Энн Магнолия влюбилась в загадочную девушку, что внезапно появилась в её жизни. Это было обожание маленькой девочки, вышедшее за рамки. Она и ненавидела, и любила куклу памяти, что воровала её время с матерью.

«Что такого мне в ней нравилось?»

Она была молчаливой и нелюдимой. Тихая фарфоровая кукла. Тогда она казалась мне очень взрослой. Но теперь, когда я вспоминаю её, то понимаю, что она часто реагировала как ребёнок, который ничего не знал. Она даже не знала, как играть в куклы, которые я ей дала. И как разгадывать загадки она тоже не знала. А когда я пихала ей жуков, она никуда не убегала, как делали моя мама или наша горничная. В любой момент, когда я предлагала ей взяться за руки и покружиться, она принимала моё предложение и наш танец мог длиться до бесконечности.

«Хехе…»

Она была странной. Определённо.

Дети смотрят на взрослых и оценивают их, как страшных или глупых, союзников или врагов, тех, кто даст им конфет, и тех, кто не даст, и тому подобное. Они могут очень и очень пристально смотреть и осуждать.

Она… эта прекрасная кукла памяти… Вайолет Эвергарден не была взрослой.

«Да, она была… как бы описать? Она была Вайолет Эвергарден».

Вот почему я так сильно привязалась к ней, как к человеку, того же типа, что и я. Наверное, мы были как две кошки, прижавшиеся друг к другу.

Она была прекрасным ребёнком. Прекрасным зверем. Я находила её эксцентричность крутой, поэтому она мне и нравилась.

Интересно, где она и что сейчас делает?

Мне исполнилось девятнадцать, но в тот день она, должно быть, была младше меня нынешней. Учитывая, что к тому моменту война только-только закончилась, а также глядя на её протезы, было несложно представить, что с ней случилось. Но не было никаких сомнений в том, что в её жизни было куда больше взлётов и падений, чем я могу себе представить.

Неужели она не выражала свои эмоции из-за того, что её сердце было ранено? Она была очень красивой, так что, должно быть, она уже покорила сердце какого-нибудь замечательного человека…

Я помотала головой. Не стоит выдвигать необоснованных теорий. Как и не стоит вдаваться в подробности того, кем тогда была я… кем тогда была Энн Магнолия… и портить всё. Даже учитывая, что я нахожусь тут наедине с собой, всё равно не стоит. Эти радости и печали принадлежат маленькой мне. Взрослая я не должна встревать в эти дни.

Повзрослевшая я стала наблюдать за своей бесконечно простирающейся землёй. Запах мягко покачивающейся травы и цветов, щебет птиц, медленно движущиеся облака в голубом небе. Казалось, всё это не изменится ещё сотни лет.

«Что-то его нет. Надо бы позавтракать».

Не дождавшись почтальона, я вернулась в поместье.

В последнее время я стала работать дома. В студенческие времена я часто выходила на улицу и наслаждалась миром, но в конце концов поняла, что дома мне нравится больше. Может, это заложено в крови Магнолии.

Собственно, работала я юристом. Наверное, с этим как-то связано то, что в детстве я оказалась в центре спора обо мне и моём имуществе.

Мама оставила меня с талантливым юрисконсультантом. Это человек незаурядного характера, который до сих пор заботится обо мне. В детстве я преуспела в ловле доселе невиданных мною насекомых, но вот возможностей противостоять людям, которые так или иначе хотели украсть мою землю, у меня не было.

Затем я устроилась на работу в городском центре правовой информации, которое мне посоветовал этот человек, и только недавно я стала независимой. Жизнь в городе заставила меня многое понять. Что в этом мире есть множество людей, которые не защищены, как я, и что так произошло не по их воле – жизнь так сложилась.

Собственно, и поэтому тоже возникли куклы памяти. Детей заставляли работать, словно взрослых, из-за чего они не могли ходить в школу, а потому, когда те вырастали и должны были подписывать какие-либо документы, они не могли даже написать своё имя.

Такие люди, выросшие без чьей-либо помощи, были не редкостью. Я слышала, что уровень грамотности в последнее время повышается, но пройдёт ещё немало времени, прежде чем грамотность перестанет быть чем-то необычным.

Как и в случае с письмом, закон может очень помочь. Я считала, что это особенно необходимо для детей, которые, как и я, остались одни, и для молодых людей, которые только собирались вступить во взрослую жизнь. Ведь приобретённые знания могут кардинально изменить будущее.

«Закон – это оружие» - сказал бы мой юрисконсультант. И я с ним согласна. Моя собственность уже не один раз была защищена этим оружием. Некоторые скажут, что оружие – это образование, но возможности применения данного оружия слишком ограничены. Оружие проявляет свою истинную ценность именно тогда, когда нужно защитить себя от несправедливый действий или оскорблений.

По возможности, я хотела быть тем, кто может защитить других. Я хотела говорить: «Всё в порядке; Я буду твоим помощником» - людям, которые не знали, что делать, и которые даже ходить самостоятельно не могли. Потому что я хотела, чтобы такой же человек нашёлся, когда я оказалась одна.

Я выбрала закон из-за самодовольного образа мышления.

Но поскольку я работала на дому, то много не зарабатывала. По правде, люди думали, что быть профессионалом – это развлечение для богатой помещицы. Но мне было всё равно.

Люди, что навещали меня в этом отдалённом месте, находились в по-настоящему критических ситуациях и не имели ничего. Те же, у кого что-нибудь было, обычно отправлялись в город, где преклонялись перед каким-нибудь известным человеком, который подавал им хороший сорт чая… а потом заводили разговор за чаепитием.

Если бы могла, я бы хотела сблизиться с людьми такими же, как она. Как кукла памяти, что в тот день сказала мне, что плакать, даже для самоудовлетворения, - это нормально.

Кстати, надо бы свериться с календарём. Сегодня у меня день рождения, поэтому я не назначала никаких встреч и просто собиралась весь день ждать почтальона, но завтра придёт клиент. Так что надо хотя бы немного прибраться в приёмной.

«Эй, Энн. У тебя день рождения, так почему бы тебе не прогуляться с друзьями и где-нибудь пообедать?»

Я подмела пол, убрала мусор с ковра и протёрла всю мебель.

«Энн, хотя бы поешь чего-нибудь вкусненького».

Точно, надо приготовить сладостей для завтрашнего клиента. Заодно и отпраздную.

«Энн, неужели тебе совсем не одиноко?»

Если я правильно помню, этот человек с превеликим удовольствием в нашу первую встречу съел все испечённые мною сладости. Он был сладкоежкой.

Стоило мне вспомнить его жующую что-то, выглядевшую смущённо и одновременно довольно фигуру, как улыбка естественным образом появилась на моём лице. Из всех людей, с которыми я в настоящее время общалась, возможно, именно он был тем, кого я ждала больше всего. Я думала, что все мужчины – хмурые и угрюмые создания, но он был очарователен.

Сказав «ну что ж», я закатала рукава и направилась на кухню

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀II

- Доставка.

Когда прозвенел звонок входной двери и раздался голос посетителя, я тут же бросила миску с венчиком и побежала. Вот что происходит, когда ты целый час рассеянно готовишь сладкое. Я вся была в муке и выглядела неприлично, но ничего не поделаешь.

- Уже иду.

В приподнятом настроении открыв дверь, я увидела почтальона в знакомой мне форме городской почты. Я была настолько разочарована, что даже сама подумала, что с моей стороны это было немного по-детски. Но мужчина не заметил этого выражения на моём лице, а лишь, не глядя на меня, попросил расписаться, но я всё равно была с ним невежлива.

«Он не из Почтовой Компании CH».

Денрожденные письма доставлялись Почтовой Компанией CH, головной офис которой располагается в Лейдене – столице Лейденшафтлиха, самого южного военного государства. Следовательно, если приходил почтальон из другой компании, то это было не письмо от мамы.

- Большое спасибо.

Я получила три пакета. В первом были настольные часы от моего юрисконсультанта. В оставшихся двух находились модные в городе аксессуары и шаль от моих друзей.

Многие люди уже к девятнадцати годам были женаты и имели детей. Все мои самые близкие подруги тоже уже были замужем. И моё мнение о том, что уединение в своих домах было пустой тратой времени в эпоху профессиональных женщин, и завись тому, что в столь раннем возрасте они уже нашли себе партнёра, сосуществовали в глубине моей души.

«Ты не обязана торопиться; если не хочешь, то и не заводи».

Потеряв свою мать и получив эту огромную землю с усадьбой и чрезмерно элегантным внешним видом в свои владения… я не думала о том, что не стоит заводить семью.

«Семью… семью… семью, да?»

Хотела ли я семью? Действительно ли хотела? Эти искренние вопросы пронеслись у меня в голове.

Создать семью – значит принять жизнь этого человека. А это чрезвычайно тяжёлый выбор. «В болезни и в здравии» - беззаботно говорили люди. Я думала, что лишь небольшое количество людей полностью всё осознаёт.

Мои замужние подруги. Ходившие по городу люди. Влюблённые и семьянины со всего мира – все. Полностью ли они всё понимали? Они думали только о счастливых сторонах, но что, если их ждал печальный сценарий? Не закончится ли всё тем, что они просто влюбятся в другого?

«Люди влюбляются в поисках счастья, Энн».

Правда в том, что, расставшись с самым важным для меня человеком, я больше не хотела через это проходить. Если бы мне сказали сделать это вновь, это было бы слишком сложно. Даже спустя двадцать лет болезненные вещи всё ещё будут болезненными.

Но всё же я вернулась к реальности.

Цветные ленточки, экстравагантные упаковки и чудесные подарки. Поскольку моё социальное расположение несколько снизилось, эти люди были для меня незаменимы. Я написала им ответные благодарственные письма. Для подобных вещей чем быстрее, тем лучше. Потому что так ты передаёшь искренность.

Надо бы вернуться в спальню и поискать там канцелярию и конверты. Они явно были где-то там.

«Энн».

«Подожди, но достаточно ли эта канцелярия красивая?»

Может, стоит выбрать другие, более подходящие этим замечательным подаркам?

«Энн, послушай».

Авторы этих подарков без сомнений долго их выбирали, а потому нужно ответить на их чувства должным образом. Здесь было так много всего. Нужно срочно это сделать. Срочно и быстро.

«Пожалуйста, послушай».

Никто этого за меня не сделает – только я. Неважно как, я должна это сделать. В одиночку прочувствовать радость и пережить горесть, и быстро. Ведь я была одна. Быстрее. Нужно поторопиться.

Тем не менее, я не могла двинуться.

«Энн».

Я уже наполовину закончила приготовление сладостей, а написание ответных благодарственных писем требовало времени. Но я всё не могла успокоиться в ожидании письма от моей матери.

Я придумала несколько отговорок, лишь бы не двигаться.

«Энн… всё в порядке».

Внезапно я почувствовала себя истощённой. Мне всё осточертело. Мои руки были в муке, а на мне самой всё ещё был надет фартук, но, тем не менее, я легла на диван, съежившись в позе эмбриона.

И хотя я получила столь чудесные подарки, чувства радости не было. Казалось бы, надо быть благодарной за эти подарки, и они должны радовать меня весь день, но радости не было. Её просто не было.

«Энн, всё в порядке».

Такой вот сегодня был день.

«Энн, не заставляй себя; Прости».

“Прости”.

«Прости…»

“Прости”.

«Энн, прости…»

День рождения был…

«… что покинула тебя, когда ты была ещё совсем маленькой».

… не моим днём, но днём моей мамы.

«Почему, мам? Почему? Просто почему? Почему ты ушла раньше, чем мамы других детей? Что пошло не так? Неужели сам факт моего рождения так обременил тебя? Если это так, то мне не стоило вообще рождаться».

Я любила тебя, Мам. Ты знала это? Я очень, очень тебя любила. Устала уже слышать это? Но ты ведь не знала, да? Да даже если и знала, то навряд ли понимала, насколько сильно я тебя любила. Нет, я уверена, что ты и понятия не имела, насколько.

Осознав это, я стала чаще навещать твою могилу. Но ты всё ещё остаёшься везде в этом доме. В диване, на котором частенько сидела. В музыке, которой наслаждалась. В кровати, которая всё ещё пахнет тобой. Во мне, которая с каждым днём становится всё больше и больше похожей на тебя.

Мам, Мам, Мам – ты всюду напоминаешь мне о том, как сильно я любила тебя. Когда я была маленькой, для меня ты была всем миром.

Мам. Ты любила меня. Я знаю это. Но и я любила тебя. Именно я… Это я… Это я… Я…

Ах, Мам. Как много всего я хочу тебе сказать. Но если бы я всё же могла, то сказала бы лишь одно.

Ты умерла, не зная, насколько сильно я тебя люблю, да?

Я любила тебя намного сильнее, чем ты могла представить. Я очень, очень страдала, когда ты умерла. Настолько, что не могла дышать.

Люди часто говорят, что время лечит. Но я ненавижу эти слова. Вместо того, чтобы залечить раны от произошедшего, мы просто его забываем, не так ли? Людские голоса, выражения лиц, жесты – мы всё забываем. Но я же совершенно неожиданно об этом вспоминаю: «О, точно, Маме же это нравилось». «Точно, Мама же это ненавидела». А затем корю себя за то, что забыла об этом. «Как ты могла об этом забыть? Она была для тебя всем». «Как ты могла забыть? Она была твоей единственной семьёй». И этот мучительный круг не имел конца.

Я обожала тебя, мам. Любила. Любила столь сильной любовью, что способна уничтожить сердце. В каждый свой день рождения я думаю, что моё сердце разобьётся. Сломается. Это больно, но с этим ничего нельзя сделать.

Слёзы стекали по моей щеке, пока я лежала на боку. Я не могла дождаться сегодняшнего дня, и вот, в этом году я снова плачу. Если бы только я могла встретить этот день с улыбкой на лице.

День рождения был особенным днём.

Сам по себе он не был чем-то из ряда вон выходящим – самый обычный день, но для меня он был особенным. Потому как… Именно в этот день я могла вновь почувствовать, что моя мама рядом. Я с нетерпением ждала этого дня, но в то же время я была невероятно расстроена. Потому что в этот день сильнее всего чувствовалось её отсутствие. Потому что мне навязали правду о том, что её больше нет.

Сама судьба говорила со мной. Ну или же Бог. «Твоя мать уже мертва. Сколько ещё ты собираешься плакать? Поднимись. Если ты жива, поднимись».

А поскольку мир был столь беспощаден, всё, что я могла сделать, это одобрительно кивнуть головой со словами: «Да, да, верно».

Доверившись беспокойству, я смогла остаться той, кто может стоять на ногах, как того хотели Судьба и Бог. Обычно я не чувствовала одиночества. Не плакала. Всё же, прошло уже двенадцать лет. Было бы странно бесконечно рыдать по этому поводу. Ведь было бы, да? Я же больше не ребёнок. Не пристало мне столько плакать. Это делает из меня плохую девушку. Девушку, не достойную носить звание главы семьи Магнолии. Я должна стать человеком, которым могла бы гордиться Мама, глядя на меня с этого портрета.

Разве не так? Только так я могла подтвердить достойность моего существования.

Но в этот единственный день, когда я осознавала, что Мама любила меня, я срывалась. Срывалась. В голове творился беспорядок. Во мне просыпалась семилетняя Энн Магнолия и вновь и вновь говорила эти слова. Вновь и вновь, вновь и вновь. Она словно произносила то, что сдерживала я.

«Мне одиноко» - вот, что она говорила.

Сколько у меня было дней рождения, столько было и возможностей разным способом провести их. К тому же, сегодня у миллионов людей по всему миру тоже день рождения. Как все они его проведут? Проведут ли они его полно и насыщенно? Но были в этом мире и люди, что либо не знали, либо не помнили, когда родились.

Так что я не была жалкой. Но я и не сравнивала себя с ними. Это не так. Просто на всей планете, безусловно, есть люди, чувствующие себя такими же одинокими, как и я.

Было ещё кое-что, что я выучила за то время, что работала в городе. Я не единственная была одинокой. Множество людей обращаются к адвокатам в поисках совета по их проблемам. У каждого они были свои. И каждому в каком-то смысле было одиноко. Я была не единственной, а потому не чувствовала себя одинокой.

Этот человек, другой, третий. Все каким бы то ни было образом грустили.

- Хватит.

Я перестала заниматься тем, чем занялась случайно – перестала вгонять себя в море печали. Это море печали было мне одновременно противно и приятно, поскольку окутывало меня нежными волнами жалости к себе. Но не стоит заходить слишком далеко, иначе я больше не встану. Всё равно из моей печали не материализуются еда и сладости.

Я посчитала, сколько всего мне нужно сделать. Закончить выпечку. Убраться. Пустить на тряпки несколько порванных фартуков. А затем… Затем…

- Мадам Магнолия, вы дома?

Внезапный зов вырвал меня из раздумий. Я побежала к входной двери, откуда раздался голос. С силой открыв дверь, неприлично громко топая ногами, я увидела двух посетителей.

- Да?

Первый был… Да, тем, кого я ждала. Почтальон в форме Почтовой Компании CH. В руках он держал письмо и посылку, скорее всего, являвшуюся подарком от моей мамы.

- Ой, простите. Пожалуйста, входите.

Второй же оказался клиентом, записавшимся на завтра. Заблудший молодой предприниматель. Его тонко сшитая одежда явно была сделана не на заказ, да и вряд ли он её любил, но, тем не менее, всё равно носил.

Он что, ошибся днём?

- Ну, что ж…

Они оба столкнулись друг с другом у ворот, и у обоих ко мне было какое-то дело, так что они, похоже, уступали друг другу проход. В итоге первым вошёл почтальон из Почтовой Компании CH, со слегка напряжённым лицом вежливо протянув мне письмо и подарок.

- Я из Почтовой Компании CH, пришёл доставить вашу посылку… Вы, должно быть, уже устали столько раз это слышать, но с днём рождения вас, Мадам Магнолия.

Этого почтальона я раньше не видела. В прошлом году был другой человек.

- Ус-стала, говорите… Вряд ли я когда-нибудь устану от этих слов.

Тем не менее, тот факт, что он говорил эти строки, означал, что требования, выдвинутые моей матерью, до сих пор соблюдались и охранялись компанией.

- Большое спасибо. За каждый год… И, пожалуйста, передайте спасибо своему председателю.

- К-конечно! Наш президент радуется, когда слышит благодарности от клиентов, так что я обязательно ему передам!

В живую я не встречалась с президентом Почтовой Компании CH, но если кто-то столь молодой говорит о нём так простодушно, то он определённо замечательный человек.

- Спасибо.

Я подписала расписку о получении, после чего почтальон облегчённо вздохнул и с таким же облегчением посмотрел на документ. Он был очень молодым почтальоном. Возможно, даже одного возраста со мной. А когда этот веснушчатый мальчик смеялся, то выглядел ещё моложе.

- Я только в этом году начал работать. Места тут обширные, так что я немного заблудился… Ожидания не доставили вам неудобств?

- Нет, что вы.

- Но вы выбежали так быстро, как будто с огромным нетерпением ждали доставку.

- Да.

Вспомнив удивлённые лица этих двух человек, когда я открыла дверь, то захотела провалиться сквозь землю. Как глава семьи Магнолия я должна была вести себя элегантно и красиво, но я была вся в муке, волосы мои были растрёпаны от лежания на диване, а к двери я бежала, громко топая.

Прикоснувшись к щекам, которые наверняка уже покраснели от стыда, я произнесла: «Прошу меня простить за то, что появилась перед вами в столь неловком виде… Просто в этот день я всегда нервничаю.

- Что вы, это мне надо извиняться за опоздание. Я уже отлично запомнил маршрут, так что, пожалуйста, позаботьтесь обо мне и в следующем году.

Произнеся: «Ну что ж» - он поклонился и побежал к припаркованному мотоциклу.

Проводив его взглядом, я перевела взор на второго посетителя, который уже ждал меня. Он также медленно посмотрел в мою сторону.

- Здравствуйте.

Утреннее солнце исчезло, и его заменил ослепительный полуденный свет. Казалось, с момента моего валяния на диване прошло немало времени. Стоя на фоне свежих зелёных красок, он должен был выглядеть неуместно как для меня… так и для моего мира, но он до ужаса хорошо вписывался в него.

- Здравствуйте, - слегка пронзительно сказала я. – У меня на лице нет муки? – спросила я, протирая щёки рукавом, на что он достал платок из своего жилета и передал его мне.

Не обращая внимания на застывшую от шока меня, он серьёзно сказал: «Вот здесь».

- А, да.

- И здесь тоже.

- Извините. Я занималась выпечкой…

Вытираясь аккуратно сложенным платком, мне показалось, что я вновь стала ребёнком. Мои щёки покраснели уже во второй за сегодня раз.

- Итак, в чём дело…?

- А, точно. Я проходил неподалёку и… ну, услышал от мистера Роберта, того самого, который представил вас мне, что сегодня у вас день рождения, и… самонадеянно подумал о том, чтобы отпраздновать его…

Роберт был тем самым юрисконсультантом, защищавшим меня с самого детства. И, когда он об этом упомянул, я вспомнила, что Роберт действительно представил нас друг другу. Его бюджет был несовместим с тем делом, поэтому он обратился ко мне.

«Неподалёку»?

Найдя в его рассказе нечто странное, я робко произнесла: «Вся эта местность… это моя земля… У вас где-то неподалёку были дела?»

Тишина.

- Вы ведь также видитесь с мистером Робертом, хоть и работаете со мной…?

Он поднял руку, как бы прося подождать, и посмотрел на меня смущённым взглядом. Я сказала что-то не так?

- Беру свои слова назад.

- Хорошо.

- Я соврал… На самом деле я хотел, ну, провести с вами время…

- Ааа…

Похоже, не в силах больше смотреть мне в глаза, он отвернулся и продолжил говорить, глядя в никуда:

- С мистером Робертом я познакомился в кафе, которое часто посещал… И он оказал мне услугу, познакомив с вами… А на днях от него я услышал, что сегодня у вас день рождения. К тому же, я не случайно оказался рядом. Сюда невозможно добраться без машины или кареты, а поскольку денег у меня не так и много, я шёл сюда пешком. И это не было совпадением; Я пришёл сюда, поскольку у меня есть цель.

Когда я спросила: «Какая же» - он перевернул ладонь, указав на меня.

- Вы.

Я была в недоумении. Подобные ситуации нечасто происходили в моей жизни. А если и происходили, то обычно были нацелены на заполучение моего состояния, поэтому я как-то задумалась, а не был ли он таким же.

- Не хотите войти? Если вы просто хотите выпить чаю вместе, то…

В любом случае, как глава Магнолии, я должна была развлечь гостя. Когда эта мысль дошла до меня, в голове забила тревога, не сочтёт ли он это за приглашение. Конечно, я не это имела в виду, но что, если он всё же не так всё поймёт?

«Да что со мной? Не могу понять, счастлива я или напугана».

А-а, моё сердце билось так сильно. А щёки были настолько горячими, что едва не загорелись.

«Так или иначе, я должна что-нибудь сказать».

- Эм.

Поскольку я поколебалась с ответом, он внезапно поднял голову.

- Да нет. Я вернусь завтра, а сейчас пойду домой. Я уже достиг своей цели.

- Вот как? – рассеянно сказала я, почувствовав лёгкое… нет, великое облегчение.

Я заметила, что он старался не смотреть на меня, а руки его дрожали. Хотя он пытался выглядеть спокойным, выходило не очень. Он был из тех людей, что не могут держать всё в себе.

- Я правда пришёл просто затем, чтобы пожелать вам счастливого дня рождения. Перед тем, как прийти, я сомневался, стоит ли вообще… У меня ведь даже нет… никакого подарка для столь достойной леди, но я хотел хотя бы сказать эти слова.

Эти слова ещё сильнее шокировали и без того шокированную меня. «Хотя бы сказать эти слова». Можно ли было ещё очевиднее выразить благие намерения?

- Простите. Мне следовало хотя бы предупредить вас, да? Ну правда, такой бедный человек, как я, появляется из ниоткуда… Простите…

- Не стоит, мне не столь важно получить какую-нибудь вещицу… Я куда больше хочу просто… отпраздновать свой день рождения…

Слова обрывались на полпути. Что со мной произошло? Боль и радость сжимали мою грудь. Они душили меня.

Легко воспринимаемая любовь этого человека передо мной, его доброта, его искренность и другие мягкие и тёплые чувства дошли даже до самых одиноких частей меня и вызвали у меня головокружение.

«Энн, ты слышишь меня?»

Мне пришлось вернуться в реальность; Завтра я наверняка вновь приду в здравый рассудок. Мне не следует вот так легко открывать своё сердце.

«Энн, пожалуйста, послушай».

Потому что мир жесток. Даже если я влюблюсь в него, обязательно случится что-нибудь плохое.

«Хорошо? Если ты слушаешь…»

Это может быть расчётливая любовь; он может просто притворяться, а на деле оказаться ужасным человеком.

Нет, нужно лишь подумать. Он пришёл сюда пешком, всё же, его обувь была целиком запачкана грязью. К нему всему прилипла трава, будто он пробирался по суровым тропинкам.

«Если ты слушаешь, хватайся, не медли».

Аах, Мам. Отныне в такие моменты я определённо буду задавать тебе море вопросов в своей голове. «Мам, правильно ли это? Правильный ли это путь?» - буду я вопрошать. Ведь ты была единственной, кто любила меня без задней мысли. Поэтому, пожалуйста, дай мне ответ.

«Верь в себя, Энн. Не бойся любви».

Я уверена, что именно это мама и шептала мне.

Я подняла руку. Подняла её и взяла его за жилет.

- Я собираюсь продолжить выпечку. Сегодня у меня день рождения, но у меня нет никаких планов, так что, если вы не против, не хотите вместе устроить чаепитие снаружи? Мне ничего не нужно. Но если вы всё же хотите мне что-нибудь подарить, то подарите мне просто ещё немного времени, чтобы мы могли отпраздновать вместе, - ответила я.

- Спасибо, - ему было всё равно на то, что моя рука вся была в муке. Он схватил её, а лицо его стало ярко-красным. – Было бы здорово, - где-то три раза сказал он. А фраза: «Я люблю сладкое» и вовсе была произнесена где-то пять раз.

Я… нашла это столь забавным, что рассмеялась.

Для меня этот день был особенным, но не для всего остального мира. Но я приложила немного усилий, попыталась сделать его особенным. С этого момента я точно продолжу стараться. Определённо. Во всём этом поместье я была абсолютно одна. Но для одного конкретного человека я была самой особенной девушкой в мире. Нет ничего плохого в том, чтобы побаловать себя хотя бы в день рождения. Я подумала об этом вновь, прочитав письмо от Мамы.

“Энн, поздравляю тебя с твоим девятнадцатым днём рождения. Не могу даже представить, какова ты в этом возрасте. Мне действительно очень хочется узнать, как ты сейчас.

У тебя всё хорошо? Ты не голодна?

Ты наверняка стала прекрасной леди. Ах, хотела бы я на тебя посмотреть. Очень хотела бы.

Ты ведь и понятия не имеешь, как сильно я тебя люблю, не так ли?

Знаешь, Мама любит девятнадцатилетнюю тебя. Я буду любить тебя, даже когда тебе исполнится сто лет.

Я не могу сказать это, глядя тебе в лицо, поэтому напишу здесь.

Я люблю тебя.

Неважно, что говорят другие, я люблю тебя. У тебя есть право быть любимой.

Моя Энн, будь свободна.

Моя Энн, смейся в радости.

Моя Энн, будь счастлива.

Моя Энн.

Не бойся любви.

- Твоя Мама”.

⠀

⠀

⠀

«Не существует такого письма, которое не нужно доставить, миледи».

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀I

Как-то раз я увидел комету, пролетающую рядом с Землёй раз в двести лет. И находился тогда с девушкой.

Это произошло много лет назад. Тогда стоял прекрасный вечер. Даже сейчас я отчётливо помню мерцание звёзд, что мы наблюдали в тот день, пока наши тела дрожали от холода ночного ветра. Подобно драгоценностям, разбросанным по тёмному полотну, звёздное небо захватывало дух. По этому небу, волоча за собой белый хвост, пролетел метеор, словно крылатая фея.

Когда бы я ни смотрел на завораживающее ночное небо, то думал: «Ах, теперь, когда я запечатал этот момент в сердце, нестрашно и умереть». Если кто-то когда-то и отнимет мою жизнь, то пусть это произойдёт в такую же звёздную ночь. Я бы хотел погибнуть с воспоминанием о том, что стал свидетелем чего-то столь потрясающего.

«Пускай в день моей смерти ночное небо будет столь же звёздным и прекрасным» - желал я.

Но тот вечер был немного другим. Может, это оттого, что я наблюдал звёзды не один. Может, это оттого, что то была моя первая любовь.

Она была великолепным человеком. Даже великолепнее звёзд. Сияя в лунном свете, её волосы были словно Солнце, а её голубые глаза - словно самоцветы, созданные морем и небом. Фарфоровая кожа, голос жаворонка и походка делали из неё прекрасную девушку. На деле она оказалась бывшим солдатом, к тому же сиротой, а также Куклой Памяти из далёкой южной страны. Она была тем человеком, к которому идеально подходит поговорка «не суди книгу по обложке».

Она была больше похожа на человека, который единожды появляется в твоей жизни и неизвестно, встретишься ли ты с ним когда-нибудь ещё.

Моя грудь пульсировала даже от вздоха, вырвавшегося из неё, когда она смотрела в телескоп. Когда она посмотрела в мою сторону и слабо улыбнулась, меня как будто ударили по голове. Я поддался любви, заставлявшей чувствовать, что всё моё тело растает и рухнет.

- Мастер, астрономические наблюдения – замечательное занятие.

Если бы по какой-то случайности в тот момент на меня бы упала звезда, то единственное, на что бы я хотел взглянуть хотя бы ещё разок, - это на неё. Навеки веков запечатлеть её в своей памяти. Так я думал.

Эта встреча изменила мою жизнь и решила мою судьбу. Мне было всё равно, если бы люди смеялись надо мной, называя романтиком. Я, Леон Стефанотис, чья судьба изменилась, всегда вспоминал тот день.

День, когда мне довелось наблюдать за звёздами в компании Вайолет Эвергарден.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀II

«На его земле было море из золота» - кто же изрёк эти воспевания пустыне?

- Нет, я поражён.

Когда книжные черви читают слишком много, их голова превышает предел, из-за чего прочитанное ранее забывается. Я был уверен в своей памяти, но этого отрывка вспомнить не мог. Это наверняка было в каком-то приключенческом романе или в какой-то подобной книге, что я прочитал в детстве.

«Какое красивое сравнение».

Когда я действительно стоял посреди пустыни, мои впечатления были связаны только с температурой, солнечным светом и другими подобными аспектами окружающей среды, поэтому данное поэтическое выражение не пришло мне в голову. В своих путешествиях я часто вспоминал определённую персону, которая находилась где-то в этом мире, а также слова, что она произносила в своей обаятельной манере речи, как бы заимствуя их.

- Как красиво…

Мне нравился цвет золота. Хоть целую вечность я мог наблюдать за тем, как плавно движутся песчинки.

- Вы все хорошо поработали; книги, которые мы раскопали, доставит обратно другая группа. А это значит, что впервые за несколько месяцев с самого начала работ мы можем отдохнуть.

Витая в облаках, я не очень-то слушал, что там говорил главный. Я лишь смотрел на землю, пропуская всё мимо ушей. Подняв голову, я увидел счастливые лица моих бородатых и несколько грязных коллег. Я сразу понял, что у нас будет отпуск.

- После двадцати дней выходных мы перегруппируемся в Юстиции, в штаб-квартире Шахера. Затем отправимся в то место на юге, куда направилась наша группа разведки. И теперь уже будет наша очередь заниматься доставкой. Так что особо не расслабляйтесь.

- Заметано.

Когда все дружно ответили согласием, мы сразу же разошлись.

Юстиция, штаб-квартира Шахера. Наш головной офис. Раньше я работал в отделе кодексов, скрупулёзно расшифровывая документы и копируя рукописи, но теперь меня перевели в совершенно другой отдел. Звучало звание «ведущих актёров» очень даже, но на деле это оказалось группой вонючих приключенцев-негодников – отделом коллекционирования литературы.

Я положил свою тяжёлую сумку на землю и тяжело вздохнул. Вытирая белую народную одежду, которую мне предоставили, я стряхнул с неё песок. Эта дола – длинный халат, закреплённый поясным ремнём – на первый взгляд выглядела непослушной и негибкой, но в ней было на удивление легко двигаться. Она была изготовлена из довольно бархатистого шёлкового материала, поэтому прилипших песчинок должно было быть не так много, однако я совсем недавно попал в песчаную бурю.

Мы вернулись с тщательных поисков в руинах заброшенного замка, когда-то принадлежавшего королевскому клану, чьё имя в прошлом было знаменито. Когда-то на той земле был период сжигания книг, но мы получили информацию, что учёный того времени, страшась сложившейся ситуации, спрятал ценные книги в заброшенном дворце. Информация оказалась верной, поэтому, побродив по этому замку, мы нашли десятки книг. В дальнейшем эти книги будут доставлены в штаб Шахера, а затем будут переписаны и распространены по всему миру.

Коллекция литературы Шахера, созданная в целях защиты книг, имела хорошую репутацию в других странах. Благодаря нашим достижениям нам всё же удалось договориться с местными жителями, ответственными за эти руины, и получить разрешение на вход, хоть это было и непросто. И вот, чьи-то рассказы, этюды и чувства смогут вернуться к жизни. Книги, которые мы искали, найдут своих читателей и будут утешать их долгими ночами.

«Как же это прекрасно».

Рабочие условия были ужасны, но я гордился своей работой.

Присев на свой багаж, я осмотрел городской пейзаж, попивая воду из бутылки. В этом пустынном городе одежда каждого жителя выглядела гармонично, какого бы цвета они ни была.

- Мистер Леон, чем займётесь во время этих выходных?

Меня окликнул ещё не ушедший новенький. Я нахмурил брови и посмотрел ему в лицо. Он был молодым парнем с мужскими чертами лица, которым такие люди с детским лицом, как я, могли только позавидовать.

- Мистер* Леон?

Этот человек не родился в Юстиции, что редкость для нашей команды. Если не ошибаюсь, он был богатым парнем из южной страны, а в Шахер попал благодаря связям с руководителями фонда.

Работа в обсерватории Шахера не была простой даже для тех, кто изучал астрономию. Попасть туда без хорошего обучения, да ещё и в таком юном возрасте, было трудно. А поскольку Юстиция, столица астрономии, являлась наилучшим местом для обучения, неудивительно, что в основном нанимались местные.

«Ну, у этого парня есть связи, ничего не поделаешь».

На что я резко бросил: «Ничего особенного». Пока что я решил побыть холодным и вести себя так же безразлично, как и всегда.

Но он не обиделся на мой грубый ответ – наоборот, он усмехнулся и посмотрел на меня, выглядя счастливым.

- Значит, у вас нет никаких планов? Я вот думал поехать домой. Если вы не против, не хотите съездить вместе? У нас есть вилла на озере… Если выдвинемся сейчас, то даже успеем уехать вместе с моей семьёй.

- С чего бы мне…

- В прошлые свои выходные я рассказал младшим сёстрам о вашей крутой истории приключений, и они мне все уши прожужжали, желая встретиться с вами. Ну так что?

Я растерялся. Понятия не имею, что этот парень во мне нашёл, но он натурально прицепился ко мне. Я не стал рассказывать ему о своих планах на отпуск лишь затем, чтобы он не увязался за мной. Честно говоря, он меня утомлял. До этого момента мы все действовали группой, поэтому я хотел бы остаться в уединении хотя бы на секунду раньше.

- Я не пойду.

- Нет, нет и ещё раз нет… У меня прекрасная семья! Вы ведь ценитель прекрасного, разве нет?

- А они похожи на тебя?

- Ещё как.

- Тогда, может они и прекрасны, но явно не мой типаж.

- Мистер, вы ужасны!

- Тише. Если твоя семья тебя ждёт, то поторопись.

Я помахал ему рукой, словно отгоняя собаку, на что паренёк состроил щенячье лицо. Хоть сам он и был здоровяк, но он также был дружелюбен и более богат на эмоции, чем большинство людей, что делало его ещё более похожим на собаку.

- В любом случае, если захотите повидаться со мной…

- Не захочу.

- … то можете искать меня в отеле «Вэрона» в Лейденшафтлихе.

- Не захо… что?

- Это первоклассное заведение. Отель управляется моим дядей, так что вас там поселят моментально. Стоит вам назвать моё имя, как я тут же приду. О, у вас заинтересованный вид, а? Не хотите отправиться немедленно?

Мой интерес вызывало одно лишь слово – «Лейденшафтлих». Только и всего.

«Там же находится Почтовая Компания CH».

И там же работала моя первая любовь.

- А вы что, из Лейденшафтлиха…?

- Верно. Я говорил об этом, когда представлялся в отделе при вступлении.

- Ну, обычно я не слушаю людей, в которых не заинтересован…

Ожидаемо, парниша счастливо улыбнулся во всё лицо.

- Мистер, что мне в вас нравится, так это ваша недружелюбность ко всем. Обычно люди интересуются мной только из-за моей родословной… и влияния моей семьи… но вы же холодны, и мне это нравится.

- Просто ты у меня уже в печёнках сидишь. Кроме того, хм…

- Что такое?

- Скажи… а Почтовая Компания CH знаменита?

«Ты знаешь Вайолет Эвергарден?» - наверное, я не смог задать этот вопрос по причине нехватки мужества.

Произнеся «ааа», парень сделал такое лицо, будто это название словно звоночек отозвалось у него в голове.

- Я знаю их. Эта компания принадлежит тому бизнесмену, Клаудии Ходжинсу, так? Они популярны. Не ожидал услышать это название от вас.

- Ну я же всё-таки взрослый. Должен же я знать название хотя бы одной или двух известных компаний.

- Врёте, да? Я знаю, что кроме звёзд вам ничего не интересно. Хм… если я не ошибаюсь, все почтовые компании в Лейдене уступили им. Они также преуспели в открытии филиалов. Да и их президент уже знаменитость. Колонка в газете, где он разговаривает с другими предпринимателями, уже стала трендовой… По ней уже даже написали книгу. В одном дополнительном выпуске есть глава, в которой он разговаривает со своим секретарём и президентом дочерней компании, и это довольно весело. Сейчас эта книга в моей комнате в штаб-квартире. Если хотите, можете взять её с собой.

- А есть в этой книге что-нибудь про бизнес? Ну там, глава про Кукол Памяти… Если я не путаю, то у них должна работать одна знаменитая Кукла Памяти… Хотя я не уверен, там ли она до сих пор.

Я робко попытался спросить, но он, похоже, не знал подробностей. Это было ожидаемо. Далеко не каждый мог воспользоваться услугами Кукол Памяти, поэтому вряд ли кто-нибудь узнал бы имя даже самой знаменитой Куклы, если бы не был хоть немного знаком с ней.

- Не знаю. Хотя я слышал, что одна красотка там точно есть. Но я не менее красив… и не уступаю ни одной такой красотке.

- Понятно. Ну, спасибо за информацию. И за приятный разговор. Я домой.

- Мистер…! Если вам станет скучно в одиночку, пожалуйста, вспомните про меня!

Оставив позади этого навязчивого мальчишку, я немедленно ушёл, засунув руку в карман.

Нет, он не был плохим парнем. Да, был властным, но всё же попадал в ту категорию людей, что называются хорошими. Должно быть, он так со мной разговаривал, потому что знал, что я сирота, потерявший родителей и получивший работу в обсерватории при помощи Шахера. Значит, он беспокоился о человеке, который проведёт все выходные один, без семьи и второй половинки. А пригласил он меня к себе домой, где должна быть его семья, вероятно, потому, что просто выражал заботу по-своему.

«Но к чёрту это».

Я хотел быть один. Я такой человек, считающий жалким всех тех, кто называет жалким меня. Мне всегда нравилось смотреть на звёзды в одиночестве, да и читать книги о звёздах мне нравилось не меньше. Чтобы читать, не нужно двое людей, верно? Мне просто нравилось быть одному. Конечно, свою роль сыграло то, что я долгое время принимал одиночество, но всё же, мне было труднее успокоиться, когда я находился в чьей-то компании.

Завернув за угол и удостоверившись, что он не следует за мной, я облегчённо вздохнул.

«Наконец-то один. Пространство и время для меня одного».

Именно в такие моменты я чувствовал себя наиболее комфортно, и хотя мне было о чём подумать, к сожалению, у меня не было семьи, которая приставала бы ко мне по поводу отсутствия детей, когда у всех остальных они уже есть. Потому что я был один.

«Я понимаю, что это не есть хорошо».

Есть вещи, к которым просто невозможно привыкнуть и которые нельзя изменить, даже если ты и осознаёшь, что надо. Я был столь же упрямым, сколь и неполноценным по сравнению с теми, у кого была семья. Лишь один человек заставил меня желать провести в её компании чуть больше времени, чем с остальными.

«Лишь один».

Мы были схожи тем, что были обременены одиночеством, но она мне нравилась не из-за сходства. Просто, казалось, что она будет в порядке даже в полном одиночестве, поэтому я хотел остаться рядом с ней. Она мне «понравилась» в этом смысле. Не то чтобы я хотел, чтобы она что-нибудь сделала для меня. Наоборот, именно я был тем, кто хотел для неё что-то сделать. В этом смысле «нравилась».

Это произошло очень давно.

Побыв немного вместе, она ушла. Когда мы прощались, я остановил её и признался.

- Вайолет.

Я сказал ей, что влюбился в неё. Я не стал спрашивать её ответа – просто лишь сказал.

- Сейчас я… я… в отделе кодексов, но… хочу попасть в отдел коллекционирования литературы, как мой отец.

Она ответила, что дорожила мною иначе.

- Я надеялся, что, возможно, однажды моя мать вернётся домой с отцом, если я буду ждать здесь… поэтому до сегодняшнего дня я сдерживался, ни разу не выходя во внешний мир. В этом месте это стало возможно, да я и сам того хотел. Но… сейчас…

Но если мы всё же встретимся вновь, она хотела провести время со мной.

- Я поменял своё мнение. Я хочу путешествовать по всему миру, как вы.

И в тот момент девушка, говорившая, что не может чувствовать эмоции…

- Я могу встретить на своём пути опасность. Могу погибнуть в месте, где никто и никогда не найдёт моё тело, как это случилось с моими родителями. Но… Мне плевать. Я хочу пойти этим путём.

… улыбнулась как обычная девушка, сказав мне кое-что.

- И тогда, я уверен, однажды под звёздным небом мы встретимся вновь. Мы оба бродим по миру. И если это произойдёт, хотите ли вы…

«… вновь посмотреть на звёзды со мной?»

- Да, Мастер.

Так она ответила. Да, именно так. Одного этого было уже достаточно. Одно это придало мне смелости выйти из мира, в котором я уединился. Даже если моя любовь была безответна, даже если нам было не суждено увидеться вновь, я был счастлив.

Она.

Вайолет.

Вайолет Эвергарден.

Одного этого – одного обещания посмотреть со мной на звёзды – было достаточно, чтобы сделать меня счастливым и заставить изменить жизнь.

С того дня я не прекращал делать запросы о переводе, наконец получив разрешение и выбравшись во внешний мир. Мир вне Юстиции, который я увидел впервые, пестрил головокружительным разнообразием вещей, заставивших меня пожалеть о постоянных уединениях. Но, конечно, если бы я не встретил её, то долго бы ещё не выбрался наружу. Нет, может, я бы так и не покинул эту птичью клетку.

Та среда, в которой я находился, была ужасно снисходительной. Все были ужасно милы со мной из-за невозможности стоять на ногах, просто потому что мне было грустно.

Я и не думал, что смогу встретиться с ней ещё хотя бы раз. Вероятность того, что астроном и Кукла Памяти, которые провели друг с другом немного времени, встретятся вновь хотя бы разок, была равна вероятности появления кометы, которую мы видели в тот день – такое происходит раз в двести лет.

Я был смешон. Если я действительно хотел увидеть её, то мне стоило просто посетить почтовую компанию в Лейдене. Но я не стал, потому как был напуган. Напуган тем, что её слова могли оказаться просто проявлением дружелюбности, а если бы мы всё же встретились, она могла бы не вспомнить обо мне или даже отказать. И хоть я и был напуган этим до ужаса, у меня всё же была мечта.

Я мечтал, что если бы мы и встретились когда-либо вновь, чтобы это произошло под звёздным небом по чистой случайности.

Если бы такое всё же случилось, что бы я сделал? Улыбнулся? Заплакал? Или вновь признался бы ей в любви?

Я кивнул прохожему, едва не столкнувшемуся со мной, и пошёл дальше. Я не шёл куда-то конкретно. Я мог бы просто вернуться в штаб-квартиру и просто лениво проваляться за чтением книг в своей комнате, но хотя бы немножко прогуляться по городу не повредит.

«Я не увижу Вайолет вновь, если останусь здесь».

У меня не было много денег, но времени было в достатке, поэтому я мог позволить себе роскошь остановиться в довольно отдалённом отеле. Решившись, я вышел на главную улицу и стал искать жильё в пустынной столице.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀III

Я не был силён в местных идиомах. Хоть язык и был один и тот же, его всё равно было сложно понимать из-за обилия различных диалектов. А разговоры со старшим поколением и вовсе были выше моих сил.

Однако я прекрасно понимал, что хозяин гостиницы, пожилой джентльмен, обращался со мной как с «молодой леди». Конечно, я сказал ему, что он ошибся, но он этого не услышал, а затем проводил меня до номера, обхватив рукой за бёдра.

Номер был довольно высококлассным, поэтому я не стал особо заморачиваться. Прежний «я» пребывал бы уже в ярости, словно бушующий пожар, но я повзрослел. Сдерживая гнев, я смог провести ночь в опрятной постели, где не было ни намёка на появление жуков, так что взросление всё же было к лучшему. Даже если моё самоуважение немного снизилось.

Пока я отдыхал в комнате и писал дневник, Солнце зашло в мгновенье ока, и было уже поздно.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀IV

IV

- Вот так.

Стояла глубокая ночь. Я надел теплую одежду и приготовился выдвигаться.

Я хотел собственнолично рассмотреть пустынное ночное небо. Поскольку мои дневные дела были определены распорядком, только сейчас я смог заняться тем, чем действительно хотел. Конечно, я уже наблюдал за небом в дешёвом трактире, в котором мы с коллегами остановились, но всё же я хотел полюбоваться в одиночестве. Как учёный, родившийся в так называемой «столице астрономии», я, очевидно, не мог упустить такого шанса.

Еле сдерживая восторг, я вышел из комнаты, едва успокоившись. На всякий случай, я поприветствовал трактирщика и сказал ему, что иду смотреть на звёзды, на что он ответил странным взволнованным взглядом.

По-видимому, девушкам в этих краях было запрещено бродить на улице по ночам. Раз уж я был неместный, то остановить меня он не мог, но он всё же предупредил меня, чтобы я не подходил близко к мужчинам. Не то чтобы вокруг по ночам ходило много хулиганов, просто у этого города банально была своя культура, поэтому, если мужчина случайно наткнётся на женщину, могут возникнуть неправильные мысли. Я вырос в мужском общежитии с кучкой идиотов, поэтому понимал, что он пытался до меня донести.

Я показал ему трость, что держал в руке, а затем одним взмахом продемонстрировал лезвие на её кончике. Эта штука не предназначалась для убийства, но её было достаточно, чтобы отпугнуть недоброжелателей.

Под аплодисменты трактирщика я вышел наружу.

Перепады температур в пустыне ужасные. Выросший в горах, я уже привык к подобным перепадам, но из-за влажности там с этим справляться было гораздо проще. Едва я вышел наружу, из меня вырвалось: «брр».

Но я тотчас позабыл о холоде, только взглянув на небо над головой. Серьёзно, Бог, должно быть, рассыпал свои драгоценности. Звёзды на небе раскинулись так, что даже из меня вышло столь поэтичное замечание.

Из-за наступившей ночи народу было немного, но не сказать, чтобы никого вообще не было. Как и сказал трактирщик, бродящий по городу человек с женской внешностью (хоть я и не являлся таковой) не мог не привлекать к себе внимание, а потому меня окликали бесчисленное множество раз. В каждый из этих раз я настораживался, и все уходили с той же осторожностью, что и трактирщик.

Но девушкам не позволяли ходить ночью ещё и затем, чтобы защитить их.

Я слышал, что где-то недалеко от города было место для туристов для наблюдения за звёздами, поэтому отправился туда, в том числе и из соображений безопасности. Вокруг на скудной растительности было раскидано несколько палаток. Вдобавок к частным палаткам были также и корты с едой и напитками.

Посмотрев на вывески с ценами на алкоголь и супы, которые обычно заказывали люди из этих краёв, я выбрал алкоголь. В конце концов, я – взрослый на отдыхе, поэтому можно себе позволить выпить.

Я остановился на мутном алкогольном напитке, сваренном в так называемом «ведьмином котле». Он был тёплым и сладким с лёгким пряным послевкусием. Он согревал тело – отличный выбор в холодную погоду.

Некоторые люди приглашали меня в свои палатки, но я отказался и начал раскладывать приготовленные астрономические инструменты. На простынях я собрал составной астрономический телескоп.

Хоть это место и было предназначено для наблюдения за звёздами, людей, действительно увлечённых астрономией, как в Юстиции, здесь было немного – большинство из них просто лежали на земле, наслаждаясь разговорами в компании друзей, любуясь прекрасным видом. Остальные же имели при себе лишь простые ручные телескопы, поэтому вокруг меня начали собираться зеваки. К слову, здесь были не только туристы.

Молодой отец с ребёнком стеснительно подошёл ко мне и спросил: «Сколько стоит посмотреть?». Видимо, он перепутал меня с каким-нибудь торговцем.

- Я не беру денег. Просто наслаждаюсь сам.

Молодой родитель на мой резкий ответ сделал растерянное лицо, но затем нервно встал перед ребёнком и сказал:

- И всё же, можно ребёнку взглянуть? Хотя бы немного?

- Конечно.

Такой готовностью он тоже был удивлён. Когда он вновь спросил, не собираюсь ли я брать за это денег, я поклялся богом этих земель, что на такое не намерен.

Я подозвал ребёнка и поднял его, поскольку он был слишком маленьким.

- Ну как, видишь?

- Чуть выше.

- Вот так?

- Круууто.

Увидев восторженный взгляд ребёнка, мы вместе с его отцом посмотрели друг на друга и засмеялись. Затем ко мне стали стягиваться уже другие люди с округи, один за одним, и тоже просили посмотреть. А когда я говорил, что не намерен брать плату, они удивлённо спрашивали: «Вы что, святой?».

В стране, где можно наблюдать такие завораживающие звёзды, астрономические телескопы не были широко распространены среди местных – они были лишь у туристов и неместных. Видимо, в этом и было дело. Для них они были какими-то дорогими заграничными штуками. Конечно, звёзды были и без того красивы даже для наблюдения невооружённым взглядом, а потому в телескопах не было необходимости. Но тем не менее, если есть хоть что-нибудь, что поможет разглядеть звёзды лучше, люди очевидно будут просить взглянуть.

«Надо бы связаться с волонтёрами из Шахера и отметить это место как потенциальное для благотворительности».

Если это нравится стольким людям, может, было бы здорово заиметь телескоп, в который мог бы взглянуть любой желающий. Как со скамейками на улицах. Я любил звёзды, а потому был счастлив, если в них влюблялся ещё хотя бы один человек.

- Нравится?

- Ещё как! Вы очень щедры!

Вид старого мужчины намного старше меня, который улыбался как мальчишка и выглядел невероятно счастливым, произвёл на меня сильное впечатление. Не то чтобы я хотел веселиться со всеми или же предпочитал быть в одиночестве. Дело совсем не в этом.

- Эта штука ведь дорогая, да? Вы не против, что люди вот так просто трогают его?

- Он же сделан не для декорации; он сделан, чтобы в него смотрели.

Просто такие моменты были приятными.

«Очень приятными».

Если эти встречи, которые происходят раз в жизни, могли заинтересовать новых людей в наблюдении за звёздами, ничего не могло сделать меня счастливее.

«Наверное, в будущем сделаю что-то вроде арендуемого телескопа или типа того».

Я решил отойти на несколько шагов и дать всем желающим насладиться видом.

Мне казалось, что в воздухе накапливалось всё больше и больше радости окружающих. Казалось, что люди собирались здесь лишь только из любопытства и авантюризма, а не из жадности. Это было на меня непохоже, но время от времени, почему нет.

Делать мне было нечего, поэтому я начал осматриваться. Чарующая ночь, чарующая атмосфера.

И среди всего этого пейзажа моё внимание оказалось приковано к одной фигуре. У всех, кроме неё, был компаньон.

Девушка была одета в долу, как и я, а лицо её было закрыто вуалью. Определить, что это девушка, я мог по её телосложению.

Надеясь, что с ней не заговорят всякие чудаки, я беспокоился и следил за ней, прямо как люди беспокоились и следили за мной. Если к ней кто-нибудь пристанет, должен ли я вмешаться?

Раньше я ненавидел женщин, а теперь беспокоился об одной такой. Может, у меня и искажённое чувство справедливости, но, по крайней мере, я должен был позаботиться о ней.

По этой простой причине я просто наблюдал за ней, но когда ветер подул и приподнял её вуаль, уже всё моё внимание оказалось приковано к ней. Я смог разглядеть её лицо.

Эти развивающиеся золотые волосы. Этот стройный профиль под звёздным небом. Эта красота, сияющая даже в ночи, захватывающая дух.

Прошло всего несколько секунд, и вуаль вернулась на место, но я уже её увидел, а потому и знал. Я знал.

Я знал, кто она.

Отдалившись от телескопа, я заворожённо пошёл к ней, словно какой-то жучок, идущий на свет.

Этот человек буквально сиял фонарём в моей жизни. Сиял огнём, который не исчезнет, сколько бы времени ни прошло. Нет, время лишь усиливает это пламя.

Поэтому я, я…

- Вайолет Эвергарден… это ты?

Поэтому я окликнул её пронзительным голосом. Когда она посмотрела на меня, уголки её губ поднялись и она улыбнулась мне.

Я едва не расплакался.

- Давно не виделись, Мастер.

Я мечтал об этом.

- Это правда ты?

Я мечтал об этом дне.

- Да, Мастер.

Всегда мечтал.

- Глупая, я больше не твой мастер… Да и имя у меня есть… Хоть ты и, вероятно, уже забыла, но… Меня зовут…

Я всегда мечтал об этом дне, и каждый раз я думал о том, что сказать, если встречу её вновь.

- Мистер Леон Стефанотис. «Мистер Леон» же, верно?

Если бы мы встретились под звёздным безоблачным небом, можно было бы говорить о его красоте. Если бы встретились в дождливый день, можно было бы обсуждать мифологию о созвездиях.

- Неужели я ошиблась? Я уверена в своей памяти, но…

Если бы встретились ночью, когда раз за двести лет пролетит метеорит, можно было бы рассказывать истории о прошлом, когда мы так же вместе наблюдали за небом.

- Нет… ты правильно запомнила. Правильно… Но просто «Леон» будет достаточно… Вайолет, время, что ты провела со мной, было так давно, и всё же, ты… запомнила…

Я мечтал об этом. Но ты об этом и не подозреваешь, да, Вайолет Эвергарден?

- Ты и правда запомнила.

Ты была моей первой любовью. Первым человеком, в которого я влюбился. В тот день я впервые признался кому-то.

- Леон, вы помните обещание, что мы дали друг другу?

Я открыл дверь мужеству. Открыл её, думая, что всё будет хорошо, даже если это меня ранит. Но вместо того, чтобы причинить мне боль, ты приняла её. Разбила мою любовь на кусочки, но всё же приняла.

- Да.

Я мечтал об этом. Об этом моменте. Ты не была обязана помнить. Ты могла забыть всё, что сказала мне. Но как бы то ни было, я хотел взглянуть на тебя ещё хотя бы разок, прежде чем умру.

- Помнишь ли ты…

Ещё разок.

- …названия тех звёзд?

Хотел увидеть тебя ещё разок.

Вайолет Эвергарден. Я… шестнадцатилетний Леон Стефанотис… полюбил тебя.

Он полюбил тебя. Тогдашний я полюбил тебя. Теперь же, когда ты стоишь прямо передо мною, я мог бы сказать то же самое, даже если бы не хотел.

Огонь в моей груди говорил: «Эта девушка разожгла пламя». Он говорил, что именно ты разожгла его. Именно ты растопила всё, что я запер во льду. Он говорил, что ты девушка моей судьбы.

Вайолет молча кивнула в знак согласия, словно ребёнок. Она была счастлива, что я помнил её слова – я понял это по её лицу.

«А ты ведь была совсем безэмоциональна, словно кукла… кто же столь сильно изменил тебя?».

Ты больше не была куклой. Ты была больше похожа на влюблённую девушку. Хотя, в моих глазах ты всегда была такой. Но сейчас, у тебя действительно кто-то есть. Этот кто-то изменил тебя, да?

- Вайолет, - сказал я, подавляя боль в пылающей груди, - если у тебя есть время, не проведёшь ли его со мной? – спросил я.

Я всё же спросил. Я вновь открыл дверь мужеству. Независимо от того, к чему это приведёт, даже если бы я пожалел об этом.

Ты изменила меня. Ты сделала меня тем, кто я есть. Но ты, вероятно, не знала об этом. Да и была не обязана.

- Да, во всех смыслах.

И эта прекрасная девушка передо мной тоже.

- Я очень ждал дня, чтобы поделиться с тобой плодами моих учений.

Конечно, она тоже была сделана кем-то.

- Если бы мы когда-нибудь встретились, я хотел рассказать тебе о них, даже если бы ты не помнила.

Зависть, нежность и привязанность пробежали по моему телу.

- Об этом я думал.

Тот шестнадцатилетний я кричал. «Я любил тебя. Я любил тебя. Я любил тебя. Даже сейчас ты мне всё ещё нравишься» - разрывался он.

Но сейчас у меня нет ни той молодости, ни того безрассудства. И всё же, тот я, что любил её, что признался ей, всё ещё жил во мне.

- Уверен, то, что я сейчас скажу, тебя затруднит. Но выслушаешь ли ты?

Он был здесь. Та версия меня всё ещё была во мне.

Вайолет Эвергарден, ты…

- Если хочешь, можешь смеяться; понимаешь…

… для меня ты… девушка, который ты была…

- Ты была моей первой любовью.

Вайолет Эвергарден, ты…

- И ты всё ещё мне нравишься. Прости.

Для меня ты была первой звездой.

Примечания:

Мистер* Леон? – в английской версии стоит «Sir», но что-то мне подсказывает, что, учитывая также и «Junior» в этой же главе, изначально там стояли Сэмпаи и Кохаи.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀Шарлотта Абельфрея Флюгель и Лесное Королевство

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀I

В тот момент я поняла, что думаю: «Может, если бы я исчезла, если бы растворилась прямо сейчас, то никто бы и не заметил».

Стоило только об этом подумать, как эта мысль отказалась покидать меня.

Я не заметила, как мои руки и ноги пришли в движение. Всё моё тело медленно покидало это место.

Никто не окликнул. Никто не попытался остановить меня.

Поэтому я сейчас и пряталась. Я сидела в углу лабиринта из роз во дворце этого лесного королевства.

Я взглянула на небо. Было пасмурно. Воздух был тяжёлым, так что, возможен был дождь.

Искал ли меня кто-нибудь? Вряд ли, они, вероятно, даже не заметили. Могу поставить на это сотню дроссельских белых камелий. «Так не пойдёт» - сказал кто-то в моей голове.

«Что будет, если я останусь здесь?»

Я попыталась обдумать всё. Прежде всего, я проголодаюсь. Затем меня начнут кусать насекомые. Небо пасмурное, так что, похоже, меня промочит дождь. От этого я могу простудиться, а затем… затем…

Мне не хватило воображения, поэтому сценарий оборвался на этом.

Расстегнув рукава платья и сняв длинные перчатки, я голой рукой ощупала траву. Подобрав несколько опавших лепестков роз, я подбросила их в воздух, но далеко они не улетели. Я была совсем как ребёнок, пытающийся не показывать плохое настроение. Скорее всего, если бы кто-нибудь увидел меня, то удивился, чем вообще была занята королева Флюгеля.

Почему я выросла такой? Я всегда только и делала, что раздувала из мухи слона и пребывала в хаосе. Явно не такого поведения люди ожидают от человека из правящей семьи.

«Членам королевской семьи не пристало обличать свои слабости. Ни при каких обстоятельствах не забывайте, что вы должны вести себя достойно и быть образцом для подражания для своих подданных».

И хоть я уже стала женой, но всё равно вела себя как маленькая девочка.

- Однако…

У меня была любовь, подобная той, о которой мечтают все молодые девушки.

- … за всё то время, что я писала их…

Я влюбилась и покорила сердце любимого.

- … это были самые запоминающиеся публичные любовные письма. Да… в хорошем смысле.

И теперь я переживала последствия бесконечных бегов.

Меня зовут Шарлотта Абельфрея Флюгель. Уже как год я замужем за Флюгелем.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀II

Дроссели и Флюгели – что бы ни случилось с этими нациями в будущем, теперь я была их принцессой, связывающей королевства.

Чтобы объяснить, как всё так обернулось, мне придётся немного окунуться в прошлое.

Насколько далеко надо отойти?

Эта златовласая девушка. Моя любимая. Кукла Памяти, что помогла мне в моей любви.

Но возвращаться во времена, когда Вайолет Эвергарден писала для меня публичные любовные письма, было бы слишком далеко. Надо бы начать чуть пораньше. Наверное, начну с момента, как я, третья принцесса Дросселя, королевства, полного белых камелий, уехала и сменила фамилию. Да, этого будет достаточно.

Флюгель был нашим соседствующим королевством с процветающим лесным хозяйством. Я вышла замуж за человека, имевшего право на престол. Отпустив всё, чем я дорожила, я вышла замуж.

Из девочки я стала взрослой. И хоть внешне я поменялась несильно, зато изменился мой статус.

Моим мужем был Дамиан Бальдур Флюгель. В начале нашего брака он был лишь претендентом на трон, но несколько дней назад он унаследовал престол от своего отца и стал королём как на словах, так и на деле. Иными словами, я стала королевой.

Наверное, я была худшей королевой в истории. В конце концов, я ведь убежала.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀III

Попытаюсь перемотать время с высокой точностью.

Столица Флюгеля была городом свежей зелени, в глубине леса которого возвышался замок. Этот дворец нельзя было назвать эффектным или солидным, но он полностью гармонировал с природой, наделённой расчётливой красотой. В отличие от Дросселя, известного своим туризмом, Флюгель был связан с лесным хозяйством. Национальным цветком Дросселя была белая камелия, а Флюгеля – красная роза.

Хоть королевства и были разделены большой рекой, их различие всё ещё было поразительным.

Но разными страны были совсем не в плохом смысле. В конце концов, Лорд Дамиан и я встретились только потому, что выросли в разных культурах. Именно поэтому я оказалась прикована к характеру Лорда Дамиана… пусть и бесхитростному, раскованному, совершенно не такому, как у королевских особ Дросселя или других народов…

Да, «различия» были вовсе не плохи. Но эти так называемые «различия»… как бы так сказать? Если рассматривать их с другой стороны, считая их причиной отсутствия выгоды и усилий, они уже не казались такими неплохими.

Вероятнее всего, это сделало меня той, кто я есть.

Оправдываюсь ли я? Может быть. Но так оно и было. Именно так.

Изначально моя жизнь во Флюгеле не заладилась.

Привыкнуть даже к самым мельчайшим различиям в привычках уже было для меня невероятно сложно, отчего камергер часто вздыхал. И всё же, он заслуживал уважения за то, что довольно долго занимался личными делами Лорда Дамиана.

Вне всяких сомнений, мой статус был выше, чем его, но уже скоро я поняла, что он смотрел на меня свысока. Судить об этом можно было по его глазам и отношению.

Камергер часто говорил мне: «Во Флюгеле мы делаем это не так», «Это ради вашего же блага. Иначе вас подвергнут критике. А теперь, соберитесь», «Я уже повторял это множество раз, но…».

Я не считала себя какой-то дурой. Я думала, что могу сделать всё, что захочу, если приложу немного усилий. И всё же, признаю, я была очень нестабильной плаксой.

Различия, о которых я говорю, заключались, например, в том, в каком порядке рассаживались люди за столом, в том, как должно поднимать платье при посадке в карету, и в других подобных мелочах. Если бы такому меня обучали в Дросселе, я уверена, что смогла бы сделать всё с первой попытки, не повторяя ошибок. Но когда я пыталась сделать то же самое в чужой стране, с которой была не знакома, под наблюдением тех недоброжелательных глаз, я терпела неудачу. Словно причиной неудачи была я сама. Что это за феномен такой?

Камергер и сам это прекрасно знал. Знал и всё равно вздыхал и говорил отстранённо, глядя на бледнеющую меня. Мы оба знали, что хорошего в этом нет ни для кого из нас, и всё же мы не могли разорвать этот порочный круг.

Откровенно говоря, мы настолько не могли поладить, что в один момент во мне даже появилось желание выпрыгнуть из окна замка Флюгеля в ответ на такое отношение. Однако у меня не было иного выбора, кроме как продолжать, поскольку я была здесь новенькой, а он был куда старше.

Если бы я не привыкла, для меня всё было бы кончено.

Точно, ещё было чаепитие. И вот, поток времени пришёл в настоящее.

Всё началось… с того, что камергер предложил мне, как королеве, устроить чаепитие, чтобы люди разглядели во мне звезду, сияющую в ночном небе. Он произнёс длинную речь о том, что значит быть королевой. Отвратительный камергер.

Мне нравились чаепития, но даже спустя целый год пребывания во Флюгеле я так и не смогла найти хоть кого-нибудь, кого могла бы назвать близким мне человеком, поэтому идея не пришлась мне по душе. Я так и не завела себе друзей, так что данный жест походил бы больше на публичную казнь, чем на демонстрацию силы.

С самого моего прибытия в королевство во мне видели лишь иностранную принцессу, состоявшую в политическом браке с Лордам Дамианом, поэтому и королевская семья, частью которой я стала, и люди, заботившиеся обо мне, были мне далеки… Что ещё хуже, это ведь я нарушила традиции публичных любовных писем, так что такую принцессу они ранее точно не видывали.

Конечно, во Флюгеле формальности играли не столь значимую роль, как в Дросселе, но когда дело касалось королевской семьи, всё было иначе.

Стоило мне войти во дворец, как отовсюду шёпотом раздавалась одно прозвище, а на лицах всех людей появлялась слабенькая улыбка. «Малышка Принцесса» - так они меня называли.

Придумала её вроде как младшая сестра Лорда Дамиана. Да, у меня были детские черты лица, да и вышла я по любви, так что ничего удивительного в том, что меня начали так дразнить.

Если ты получил прозвище и оно переросло в титул, это значило, что оно укоренилось в людях. Если рыцарь зарабатывает себе титул, то все ожидают от него поведения, соответствующего титулу. Так же было и со мной. Что бы я, Шарлотта Абельфрея Флюгель, ни говорила… во Флюгеле я была принцессой, над которой все смеялись.

Если я ошибалась, то только потому, что «была ребёнком». Если мчалась к Лорду Дамиану, то потому, что «была ребёнком». Что бы я ни говорила, я «была ребёнком».

Если бы существовало какое-нибудь магическое заклинание, которое превратило бы меня в двенадцатилетнюю, я тут же бы им воспользовалась. Было бы здорово, если бы все перестали жаловаться, но такую честь необходимо заслуживать годами, прикладывая усилия…

И сегодня, в день чаепития, я, наверное, тоже была Малышкой Принцессой.

Камергер был в ужасно приподнятом настроении, что явно предвещало беду. Из своей спальни я наблюдала, как этот старик быстро инструктировал окружающих его людей.

Из комнаты, в которой я жила с Лордом Дамианом, был виден дворцовый сад, лабиринт из роз, раскинувшийся у входа в него, и весь замок. Когда мы только поженились, то часто смотрели вместе в окно. Теперь же мы не могли даже поговорить больше пяти минут.

Едва взойдя на трон, Лорд Дамиан оказался ужасно занят. Он работал, когда я ждала его в нашей комнате, а утром он уже лежал рядом со мной. Стоило мне начать разглаживать морщинки, образовавшиеся меж его бровей, как он тут же просыпался и вновь направлялся в кабинет.

Уже с утра у меня была депрессия. Почему я должна устраивать чаепитие, пока мой муж работает без продыху? И всё же, это тоже входило в мои обязанности. Для меня было важно общаться с другими женщинами близкого мне социального статуса. Их доверие поможет не только мне, но и Лорду Дамиану.

Кто контролирует фракции, тот контролирует и политику. Да, да, я это знала. Я должна была этим заняться именно потому, что дела шли не очень. Чтобы повысить свои коммуникативные навыки, мне пришлось войти в образ. Если бы я справилась, то подняла бы свой авторитет без необходимости изменять себе.

Я понимала все эти причины. Сказанное камергером было верно. Он направлял меня на правильные поступки, но я с этим не справилась. В этом была всецело моя вина…

В оговоренное время в саду началось чаепитие.

Там были люди, которых я не видела с самой свадьбы, и мне приходилось приветствовать всех, с невероятной скоростью крутя головой. Стоило кому-нибудь поднять политическую тему, я с улыбкой пыталась поддержать разговор, буквально обороняясь. И хоть со стороны это было похоже на мирную беседу, на деле же это была битва, в которой оценивали меня как королеву.

Где-то до середины чаепития я думала, что всё идёт неплохо. Я создавала такое впечатление, что люди могли наконец подумать: «Ой, а может быть, Малышка Принцесса и не такой плохой человек? Да ещё и так умна в разговорах». Было очевидно, что в их глазах я становлюсь достойной быть рядом с Лордом Дамианом. Однако всё пошло крахом, едва на чаепитие заявилась Её высочество, младшая сестра короля.

Она пришла гораздо позже запланированного времени… вернее, она пришла под самый конец.

Хоть у нас и не было особой разницы в возрасте, она выглядела очень по-взрослому и была дьявольски красива. Известная как одна из талантливейших девушек Флюгеля, она также состояла в национальном собрании, а потому оправдала своё опоздание затянувшимся заседанием. Хоть я и была королевой, на такие встречи меня не пускали, поэтому я чувствовала себя ужасно завистливо… и ещё немного никчёмно.

Естественно, Её высочество поведала окружающим её дамам все темы с того собрания, объясняя всё в упрощённой форме. Она действительно была замечательным человеком.

В итоге церемония превратилась из моего чаепития в чаепитие Её высочества. Ну, так тоже было нормально. Скорее, было бы даже легче, если бы кто-то взял инициативу на себя. У меня была слабость, из-за которой я не могла говорить с не близкими мне людьми, поэтому я решила оставить это ей.

Хоть мы и были на чаепитии, я ещё не успела ничего поесть, поэтому вечером я точно буду голодной. Немудрено, что я задумалась о том, что будет на ужин.

И вот, половина моей души просто улетела куда-то и я не заметила, как тема с государственных дел сменилась на следующего наследника престола.

- Королева, вы слушаете? Если всё продолжится так, как оно есть, придётся назначить наложницу.

Из-за невнимательности я не смогла сразу отреагировать, хоть и понимала всю ужасную жестокость этих слов. Это произошло совсем недавно, так что свою реакцию я хорошо помню. Я лишь вяло ответила каким-то вздохом типа «аха»… прямо как плачут новорождённые.

Я тут же поняла, что Её величество была недовольна моим ответом.

- Из-за твоей беспечности Королю приходится в одиночку справляться с национальными делами. Ты всё ещё ведёшь себя как гость, не собираясь делать то, что должно, и всем приходится сдерживаться и не высказывать своего мнения. Говори больше. Будь полезной стране. И что главное, прошёл уже год, а ты нам так ничего и не сообщила. Ты уже говорила с Королём о наследнике? Если так пойдёт и дальше, будет назначена наложница.

От этих последовательно брошенных слов у меня… возникла мысль, что она пыталась заставить меня упасть духом. Она же реально напала на меня, разве нет?

Я осмотрелась. Никто даже и не подумал открыть свой рот, чтобы защитить меня. Никто. Не было никого.

Все лишь ждали моей реакции.

Я осознавала ситуацию. Прекрасно осознавала. В тот момент ко мне относились не как к человеку. На мою личность всем тоже было плевать. Достоинство, которое должно было быть у человека, именуемого Шарлоттой, никого не интересовало.

И всё же я не сломалась. Почему?

Потому что я уже привыкла к тому, что меня игнорируют.

- Ты права, я и правда работаю плохо. Всё именно так, как ты и сказала.

Я улыбалась.

- Однако ещё не было решено, какая часть работы будет моей, а какая – короля, и мы как пара всё ещё это обдумываем.

Я насмешливо улыбалась.

- И теперь, поговорив со всеми вами, я решила, что должна понемногу, постепенно доносить свои мысли до парламента.

Я… улыбалась.

- Я была принцессой своей страны. Но сейчас я королева Флюгеля. Я не собираюсь быть здесь просто гостем, но я и правда сдерживалась. Но разве вы – нет? Я знаю. Все вы…  окружали меня издалека и следили за мной. Я беспокоилась, хотела, чтобы вы были прямы со мной, если вас что-то не устраивало… И, пожалуйста, я хочу, чтобы в будущем мы могли свободно обмениваться мнениями… и я надеюсь, что мы сможем помогать друг другу… как подруги.

Это было смехотворно.

Её величество была потрясена. Как и все вокруг. Должно быть, она говорила так противоречиво, думая, что это заставит меня расплакаться.

Я хотела, чтобы она перестала говорить такие глупые вещи. Я была третьей принцессой Дросселя. Знала ли она, какой страной был Дроссель? В этом королевстве девушек использовали как политические инструменты. Нам нельзя было вести себя так же своевольно, как ей. Мы были лишь тенями так называемых «девушек». У нас не было иного выбора, кроме как покорно делать то, что мы могли.

Я родилась в стране, где девушек просто-напросто изводили. В добавок ко всему, меня воспитывали в основном придворные, вдали от моих биологических родителей. Я не видела маму целую вечность.

Измученная браком по расчёту, мама велела отцу построить ей дворец и сидела в нём сутками. Она появилась на свадебной церемонии, но с тех пор она даже не прислала мне ни одного письма. Она, наверное, уже и забыла, что родила меня.

Но таковой была страна, в которой я родилась. Я была воспитала одной из сильнейших женщин этой страны – тщательно отобранной, сильной женщиной. Она терпеливо обучала меня, даже если у меня не получалось. Она снова и снова всё мне объясняла. Но и ругала меня она тоже много. Она учила меня, чтобы я могла выйти замуж за кого угодно и жить где угодно. Она также предсказала, что подобная ситуация может произойти, поэтому рассказала, как вести себя во время женской ссоры.

Поэтому в такие моменты я улыбалась.

У меня была неплохая внешность. Я не была дурой. Я знала, какой эффект вызовет моя улыбка. Я мало что могла сделать, но я собиралась блеснуть ярче всех.

Я была плаксой. Я была слабачкой. Я была одинокой.

Однако я была хорошо обучена. Что бы ни произошло, в таких ситуациях я не могла проиграть. Я прекрасно это знала.

Я была защищена усилиями моей личности.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀IV

Чаепитие закончилось как раз тогда, и, благодаря камергеру, сказавшему о завершении, закончилось оно хорошо.

Позднее моя вроде как вражда с Её высочеством слухами разойдётся по королевству, но это будет в будущем. В любом случае, пока что всё закончилось. Поэтому я испытала огромное облегчение.

Камергер необычно рано позволил мне вернуться в комнату, утешив меня словами: «Вы, должно быть, устали». «Сегодня вы были великолепны» - сказал он. Обхватив мои трясущиеся ладони своими руками, морщинистыми как у Альберты, он согрел их. «Что бы ни случилось, не забывайте, что у вас есть один союзник» - добавил он.

Тогда я кое-что поняла. Что он, несомненно, по-своему беспокоился обо мне. Я не замечала этого, но он всеми силами старался сделать хоть что-нибудь, чтобы улучшить моё положение.

Он видел, через что мне сегодня пришлось пройти, и похвалил мою отважную борьбу. Сегодня я подверглась насилию. Мне говорили ужасные вещи. И даже так я… я…

Я любила Лорда Дамиана.

И в Дросселе, и во Флюгеле об этом знали. Жители обоих королевств знали об этом. И всё же, да… как же смущает. Но все знали.

Я любила этого человека. Любила.

«За целый год вы не зачали ребёнка. Поэтому, в случае появления наложницы, тебе придётся её принять» - сказала она, хоть и знала, какую боль это принесёт мне.

Меня отчитали. Младшая сестра отчитала меня насчёт объекта моей привязанности. Такие дела.

- Спасибо, но, пожалуйста, мне нужно побыть одной.

Я всё ещё сохраняла улыбку, но как только камергер покинул комнату, слёзы сами полились рекой и я была не в силах их остановить.

В этом мире наверняка были и более болезненные ситуации. На их фоне я выглядела дурой, раз рыдала по такому пустяку. Но сейчас же я чувствовала себя самым жалким человеком в мире. Я хотела вернуться в Дроссель. Хотела вернуться домой.

Нет, это неправда. Неправда. Неправда.

Я хотела вернуться к человеку, всегда позволявшему мне плакать, как бы сильно ни лились слёзы. К человеку, что всегда оставался рядом.

- Альберта…

Я хотела вернуться к Альберте.

Знаю, с моей стороны это было глупо. Но когда я думала, что может настать день, когда Лорд Дамиан, мой муж, объект моих обожаний, заведёт себе ещё одну девушку, мне было больно. Боль пронизывала грудь... она была столь сильна, что я еле могла дышать. И я не могла сдержать слёз.

Что же пошло не так?

Из-за того ли это, что я смирилась под гнётом слов камергера о том, что «такое неслыханное поведение здесь недопустимо», и что не могла говорить, что хотела? Или из-за того, что в Дросселе мне приходилось смиренно ждать, пока со мной начнут разговор первыми, и я слишком поздно поняла, что нужно выражать все свои мысли королевской семье?

Наверное, причины кроются во всём.

Последние шестьдесят лет во Флюгеле не женились на иностранных принцессах, поэтому, вероятно, людям уже из-за этого было сложно принять незнакомца. Наверняка всё было бы по-другому, будь я великой девушкой... да, такой, как Её величество… но я же могла лишь плакать. И всё же, была ли я таким ужасным человеком, что мне приходилось говорить такие вещи?

Аах, ничего… просто ничего. Ничего не получалось. Наверное, ничего не получится и впредь.

Эта мысль быстро проникла в моё сердце.

Внезапно я стала прекрасно слышать окружающие меня звуки. Звуки чьей-то ходьбы, свист ветра снаружи, даже собственное дыхание. Слёзы падали вниз, стекая с моих ресниц, и я целостно взглянула на себя.

Да, вероятно, с этого момента больше ничего не получится. Если так, то тогда…

Может, мне стоит убежать?

Тут же всплыли вопросы, такие как: «Куда? К кому? Зачем?». Но я игнорировала их. Наверное, в тот момент я сломалась.

Я отбросила к ногам собственное сердце, сохранностью которого дорожила сильнее всего. В тот момент я будто услышала лязг.

«Может, в будущем уже ничего не будет хорошо».

Если так, то сколько бы я ни пыталась, всё будет бесполезно.

«Может, в будущем уже ничего не будет хорошо».

Я должна была куда-то убежать.

«Может, в будущем уже ничего не будет хорошо».

Никто не собирался меня защитить.

«Может, в будущем уже ничего не будет хорошо».

В конце концов, это была неродная страна, а Альберты рядом не было. Единственной, кто мог защитить меня…

«Может, в будущем уже ничего не будет хорошо».

Была я сама.

«Может, в будущем уже ничего не будет хорошо».

Я должна была убежать.

«Может, в будущем уже ничего не будет хорошо».

Должна была бежать.

«Может, в будущем уже ничего не будет хорошо».

Если бы я осталась, то… могла бы просто выпрыгнуть из окна.

Подумав об этом, я словно начала задыхаться. Придя в чувства, я покинула комнату.

Придворные были заняты в саду уборкой после чаепития. Камергер же за ними следил. Если бы я вышла из комнаты, не издав ни звука, никто бы и не пошёл за мной. Выйдя в коридор, я наткнулась на солдата, но он лишь смотрел за тем, кто и когда входил и выходил отсюда, и, поскольку не был мне телохранителем, не стал следовать за мной.

Сейчас бы, наверное, никто бы и не заметил, если бы я исчезла… если бы растворилась. Стоило только об этом подумать, как эта мысль отказалась покидать меня.

Я не заметила, как мои руки и ноги пришли в движение. Всё моё тело медленно покидало это место.

Я продолжила спускаться по лестнице и направилась по коридору, которым редко пользовались. Даже так я наткнулась на нескольких людей, но они, казалось, не обращали на меня никакого внимания. Им, наверное, даже в голову не могла прийти мысль о том, что королева бегает по залам одна.

Не то чтобы я хотела, чтобы меня окликнули. Да никто и не окликнул. Никто не попытался остановить меня.

Поэтому я сейчас и пряталась. Я сидела в углу лабиринта из роз во дворце этого лесного королевства.

Я взглянула на небо. Было пасмурно. Воздух был тяжёлым, так что, возможен был дождь.

Искал ли меня кто-нибудь? Вряд ли, они, вероятно, даже не заметили. Могу поставить на это сотню дроссельских белых камелий. «Так не пойдёт» - сказал кто-то в моей голове.

«Что будет, если я останусь здесь?»

Я попыталась обдумать всё. Прежде всего, я проголодаюсь. Затем меня начнут кусать насекомые. Небо пасмурное, так что, похоже, меня промочит дождь. От этого я могу простудиться, а затем… затем…

Мне не хватило воображения, поэтому сценарий оборвался на этом.

Расстегнув рукава платья и сняв длинные перчатки, я голой рукой ощупала траву. Подобрав несколько опавших лепестков роз, я подбросила их в воздух, но далеко они не улетели. Я была совсем как ребёнок, пытающийся не показывать плохое настроение. Скорее всего, если бы кто-нибудь увидел меня, то удивился, чем вообще была занята королева Флюгеля.

Почему я выросла такой? Я всегда только и делала, что раздувала из мухи слона и пребывала в хаосе.

Не так я себе представляла супружескую жизнь. Конечно, я думала, что возникнут трудности, но… как бы описать?.. я думала, что они будут совсем другими. Думала, что их будет легче понять.

Честно говоря, я даже не знала, против чего сражаюсь. Её высочество, вероятно, ненавидела меня до глубины души, но, если бы я спросила её прямо, она бы всё отрицала. И всё же я думала, что она была жестока.

С чем я боролась? Чего боялась? Я всё ещё боялась того, чего не очень понимала, и в такие моменты просто отключалась, оценка от окружающих меня людей падала, и в итоге я убегала.

С чем я боролась? Зачем? Почему я…

Почему?

Почему сейчас я была одна?

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀V

Впоследствии я выплакалась до изнеможения и заснула. Похоже, я спала очень глубоко, раз проспала всю ночь. Никто так и не понял, что меня нет, так что и шума не подняли.

Следовательно, я могла хоть вечно продолжать спать.

Мне приснился сон. Сон о людях Дросселя. И о Вайолет… она тоже в нём появилась. Моя любимая девушка.

Она посмотрела в моё плачущее лицо и сказала, прямо как тогда: «Вы такая плакса». И добавила: «Я бы вытерла ваши слёзы, но у меня нет платка».

Я же ответила, что он и не нужен, и обняла её, упрашивая её остаться.

А потом я, плачущая у неё на груди, не заметила, как Вайолет превратилась в Альберту. Только я это поняла, как слёзы полились ещё сильнее.

Я обратилась к Альберте. Что бы я ни говорила, никто не слушал меня в серьёз. Что бы я ни сказала, люди делали насмешливые лица. Что бы я ни сказала, моё положение не улучшалось. На кого бы я ни посмотрела, никто бы мне не помог. На кого бы я ни посмотрела, никто не был моим союзником. Где бы я ни искала, тебя там не было. Где бы я ни искала, тебя там не было. Где бы я ни искала, тебя… тебя… тебя…

«Я такая слабая, Альберта, потому что тебя здесь нет».

Даже такая плакса как я могла бы вести себя достойно, если бы ты была рядом. Я смогла бы сохранить своё достоинство принцессы. Но сейчас я лишь подстраивалась под всех. Это была не я.

Поэтому моё сердце разбилось и, конечно, я выбросила его на пол.

«Альберта, ты не видела здесь нигде моё сердце? Оно мне нужно… Оно мне нужно…»

Если у меня его не будет, Лорд Дамиан…

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀VI

- Ты ждала здесь, пока я тебя найду? – спросил хриплый голос.

Тогда я очнулась.

Прямо как в тот раз, полная луна освещала ночное небо. В сезон цветущих роз луна и звёзды были так прекрасны.

Пребывая в мечтательном состоянии, я моргнула. Слёзы полились вновь. Когда муж увидел плачущую меня, то обнял, словно хотел спрятать от ночного неба.

- Я сообщу солдатам, что её нашли.

- Не хочу наводить суету. Оставь нас ненадолго.

Когда я услышала голос камергера, то окончательно вернулась в реальность. Он сказал: «солдатам». Похоже, всё обернулось большой суматохой. Но прямо сейчас я думала, что не будет ничего страшного, даже если моё сердце будет уничтожено. «Вот как» - лишь эти слова крутились в голове.

Сейчас этот брак может окончиться.

Отозвав камергера, Лорд Дамиан укрыл меня своим плащом и присел, а затем поднял, словно на свадьбе.

- Я выгляжу как ребёнок.

- Нет. Ты же моя жена, так? И, к тому же, принцесса.

Я ничего не хотела, так что лишь кивнула.

Мы вдвоём вышли из лабиринта. На нас наверняка уже кто-то смотрел. Вдалеке ориентиром покачивался свет фонаря.

- Ты хочешь развестись со мной? – внезапно дрожащим голосом пробормотал Лорд Дамиан, повергнув меня в шок. Я не совсем понимала, о чём он говорит.

- Если ты того хочешь, Лорд Дамиан…

- Не хочу, Шарлотта. Я не хочу расставаться с тобой… но я думал… не было ли в твоей голове таких мыслей…

Я была не совсем уверена, о чём он.

- Ральф, камергер… всё время говорил мне, что первая за шестьдесят лет женитьба на принцессе из другой страны обязательно вызовет критику. Он говорил мне обязательно защитить тебя, когда это время придёт.

О чём он говорил?

- Сначала я думал, что у меня всё получится. Я оставался рядом с тобой, чтобы никто даже не попытался сказать тебе что-нибудь неуместное…

О чём он… говорил?

- Но затем я унаследовал трон… на меня навалилась огромная ответственность, так что я мог разглядеть только её… я даже не понимал, в каком болезненном положении ты была. В этом нет твоей вины. Это я неправильно управляю страной, и почему-то это выплёскивается на тебе. Глупо, не правда ли? Смехотворно. Все думают, что с тобой можно так обращаться лишь потому, что ты из другой страны.

«Не вини только себя. Я ведь тоже неидеальна».

- Я слышал о том, что произошло сегодня. Похоже, ты повела себя бесстрашно, хоть моя сестра и наговорила тебе всяких глупостей…

«Не вини только себя. Лорд Дамиан. Я знаю. Я знаю, что каждую ночь во сне ты выглядишь истощённым. Ты делаешь всё, что можешь. Ты делаешь всё возможное сегодня… каждый день. Я знаю. Может ты и на десять лет старше, но всё же…»

- Я… Я жалок. Ты могла спокойно жаловаться. И всё же ты так и не сказала ни слова. Ни в мой адрес, ни в адрес Ральфа. Мы спокойно занимались своими делами, пока ты сдерживала себя, и никто этого даже не заметил. И в итоге, мы слишком давили на тебя. Пока ты вот так не убежала.

«Ты всё ещё очень молод».

- Я… жалок… Я довёл собственную жену…

«Потерян, напуган».

- …до того, что она убежала… босиком.

«И дрожишь».

- Шарлотта, ты меня ненавидишь?

«Аах, Лорд Дамиан. Тоже плачешь, а. Почему-то я думала, что ты не прольёшь ни слезинки. Почему же. Для меня ты был лунным принцем, который не заплачет. Но теперь я понимаю. Верно, даже ты…

- Люблю. И хочу, чтобы твои слёзы ушли.

«Даже ты можешь быть плаксой».

Только когда Лорд Дамиан сказал об этом, я поняла, что была босиком. Я думала, что на мне были туфли, когда я покинула комнату… что же с ними случилось? Он сказал, что их искали и нашли. Как долго меня искали? Если даже он заплакал, меня, должно быть, искали повсюду.

Излишне говорить, что я была просто тенью от девушки. Однако моё сердце, разбившееся и рассеянное, понемногу начало приходить в движение. Я чувствовала, как оно вновь обретает тепло.

Причина тому наверняка в том, что впервые с момента нашей свадьбы мы наконец-то стали парой.

Он спросил, хочу ли я чего-нибудь и есть ли у меня какие-нибудь пожелания. Я ответила, что хочу увидеть Альберту. Он понял меня. А затем спросил, есть ли ещё что-нибудь, на что я сказала о том, над чем все бы просто посмеялись. Мы через многое прошли, чтобы пожениться, поэтому я хотела, чтобы он сделал кое-что для обеих стран. Чтобы мы построили приют у национальных границ. Он же не засмеялся, но ответил, что это было бы здорово.

- Давай всё обдумаем вместе. Я жалею о том, что не говорил с тобой раньше из мыслей о том, что это обременит тебя. Но с этого момента, давай будем говорить как должно, вдвоём. О весёлом, о грустном, о болезненном. Я хочу, чтобы ты говорила со мной. И чтобы слушала меня, - сказал он. А потом вновь начал расспрашивать, хотела ли я чего-нибудь ещё…

Наконец, я попросила его запереть меня в замке, если он когда-нибудь возьмёт себе наложницу. В ответ на это он разозлился, сказав, что никогда не станет брать себе наложницу. Но мы не могли быть уверены. Мы могли оказаться не в состоянии зачать ребёнка. Наложница могла быть необходима. И даже так Лорд Дамиан не хотел этого.

А затем… затем… что же было?

Я уткнулась лицом в его шею. Его запах всегда заставлял моё сердце биться чаще.

- Знаешь, наверное, прямо сейчас я хочу поцеловать тебя. Из-за того, что много плакала, я сейчас выгляжу не лучшим образом, и всё же. Хочешь ли ты поцеловать такую жену? – спросила я.

А затем он рассмеялся, не прекращая плакать.

- Даже плача ты всё ещё остаёшься моей любимой женой. Конечно же хочу.

Обрадовавшись этим словам, я пролила горячие слёзы.

Ожидаемо, поцелуй был солёным. Моё сердце сильно билось.

- Я всё ещё люблю тебя, но что насчёт тебя? – спросила я тоном, дававшим понять, что меня устроит любой ответ.

Нет ничего удивительного в том, что Лорд Дамиан продолжал делать заплаканное лицо.

- На самом деле я влюбился в тебя с самого момента нашей свадьбы. Так что сейчас моё сердце бьётся очень сильно.

- Значит, наши чувства взаимны. Удивительно, - удивлённо сказала я.

- А что же ты думала до этого? – спросил он.

- Что это односторонняя любовь, - искренне ответила я.

- Разве ты не слышала, как каждый раз уходя из комнаты я говорил, что люблю тебя?

- Слышала, но думала, что это была лишь лесть…

- Я не очень-то и хорош в таком. Когда мне что-то нравится, всё, что я могу сказать, так это то, что мне нравится. Я слишком честен. Ты ведь и сама поняла это ещё в свой десятый день рождения, да?

- Какая ностальгия… я была влюблена в тебя с того самого момента.

Я жила в послесловии этой истории. Не знаю, будет ли она счастливой или же печальной. Но я буду жить, жить и жить. И так, наверное, будет продолжаться вечно. В этом королевском замке я была сама по себе.

Но я не была одинока.

- Дамиан, ты любишь меня?

- Люблю, Шарлотта.

Я жила здесь, в этом лесном королевстве.

Итак, я узнала “ ”.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀Эми Бартлетт и Цветочный Дождь⠀⠀⠀⠀

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀I

Я проснулась в тёмной комнате.

На улице, вероятно, шёл дождь. Капли стучали по окнам, словно прося меня открыть им. Ветер тоже, похоже, был сильным. Если снаружи уже кто-то был, он должен был быть святым.

Я помолилась.

«О, дрянной Бог, пожалуйста. Плевать, если стану грешницей; я просто не хочу вставать».

Мне нравились звуки дождя, но вот походы в школу под ливнем – отнюдь. Из-за влаги юбка прилипала к ногам, туфли вздувались, а волосы выглядели как перевёрнутый цветок.

Я не любила дождливые дни. Сейчас-то мне было, во что переодеться, но я всё ещё помню времена, когда была бедной и не могла с этим ничего поделать, так что немудрено, что я не любила дождь.

Чтобы побороть желание разрушения, которое регулярно посещало меня, я уткнулась лицом в подушку и попыталась задержать дыхание. Это было так называемое медленное самоубийство, но я могла спокойно дышать, так что всё было бесполезно.

Если бы меня спросили, хотела ли я умереть, я бы ответила отрицательно. Но если бы меня спросили, нужно ли положить миру конец, я бы ответила утвердительно.

Подобные мысли не были для меня чем-то необычным. Я была подростком, ходившим в школу и решившим в будущем выйти за какого-нибудь неизвестного мужчину, что заставляло меня чувствовать безнадёгу.

Поэтому я никогда не ждала наступления утра.

Эта повседневная жизнь была отдушиной, пока меня не выставили на всеобщее обозрение, словно продукт. С каждым днём меня коммерциализировали.

Я понимала, что являюсь чьей-то гордостью и достоянием. Я поняла это, когда заключила сделку на всю жизнь, поэтому я должна была жить стойко, ни на что не жалуясь.

«Какой же ты, Бог, дрянной».

Однако человеку от природы свойственна некая неспособность. У меня не было другого выбора, кроме как бороться с реальностью.

Я отбросила подушку и окинула комнату помутнённым взглядом. В слабой темноте двигалась тень. Поскольку на мне не было очков, она показалась мне размытой, но я знала, кто это. Тень уже надела школьную форму и готовила мне чай, когда я проснулась. При движении она издавала скрипучий звук. Я знала, откуда исходит этот звук, что немного успокоило мои чувства.

Она не спала. Моя распустившаяся фиалка. Моя секретная служанка проснулась ради меня.

Вайолет Эвергарден – моя служанка – издавала скрипучие звуки. Если точнее, звук исходил от её рук, вернее, протезов. Она либо лишилась обеих рук, либо её их лишили. Я не знала подробностей, но это была единственная искусственная часть в её теле.

Хоть эта девушка и была самим воплощением слова «тишина», её механические части не могли быть бесшумными, всё равно издавая какие-никакие звуки. Хотя они и были искусственными, я считала их человеческими и очень ценными.

- Уже проснулись?

Она подошла к моей кровати. Выражение её лица, когда она смотрела на меня, казалось немного обеспокоенным.

Вчера у меня случился приступ и я не могла перестать кашлять. Я провела долгие часы, желая заснуть, но не могла, однако раз я проснулась, то это значит, что я всё же уснула.

Когда я спросила, в какой момент я заснула, она ответила: «Вы стали нормально дышать, пока я поглаживала вашу спину». Когда я подметила, что мы обе недосыпаем, она сказала: «Чтобы нормально функционировать, сна нам достаточно».

Её ответы были такими механизированными, что мне даже не казалось, что я общаюсь с человеком. Моя служанка, вероятно, была очень, нереально, чрезвычайно странной.

Вообще, она была не служанкой, а профессиональной Куклой Памяти из южной почтовой компании. Тот факт, что у неё были протезы, уже изначально был окутан тайной.

Почему-то она и сама была немного похожа на куклу.

Её голубые глаза, выглядывающие из-под золотых волос, были завораживающими драгоценными камнями, сиявшими даже в темноте. Её голос был как у жаворонка, и каждая часть её тела была изящным произведением искусства. Как сверстница, я не могла не завидовать её внешности.

- Вайолет.

Она была вторым человеком в моей жизни, который пробудил во мне энтузиазм. Первым была моя младшая сестра, и они обе навсегда заняли место в моём сердце.

- Может, поспим вместе ещё немного..? – я взяла её руку и, приложив немного усилий, потянула её к себе. Она выглядела такой хрупкой, но даже не пошевелилась. Как бы описать? Её силу нельзя была описать просто наличием сильного тела.

- Уже утро.

Эта служанка не понимала чувств потерянного ребёнка, тосковавшего о мире и любившего свою постель.

- Давай притворимся, что мне нехорошо, и ещё немного отдохнём.

- Вам нехорошо?

Я росла дерзкой, как полевой цветок, и теперь, когда за мной ухаживали, моё тело было очень активным.

- Я хочу немного поспать, прижавшись к тебе под одеялом, чтобы набраться мужества встать.

- Чтобы набраться мужества встать, вы решили поваляться и усилить сонливость? – по её лицу было видно, что она совершенно меня не понимала. Вайолет сорвала с меня одеяло. – Извините, миледи. Но вам непозволительно опаздывать, - она проигнорировала мой вскрик и подошла ко мне, протянув руки. Плавным движением она подняла меня, словно невесту. Заставила бы она меня встать физически, если бы мне не хватило на то мужества?

«Вайолет, ты не понимаешь, насколько красива. Если ты сделаешь нечто подобное, сердце даже девушки, отчаявшейся в этом мире, откажется от смерти и попытается жить на полную».

- Вайолет, Вайолет!

«Она встанет, чтобы насладиться временем с тобой хотя бы ненадолго».

- Да?

- О-отпусти… - тонко сказала я. Подумать только, что я могла издать такой голос.

Вайолет посмотрела мне в лицо.

«Не надо. Ты слишком близко. Я не хочу, чтобы ты смотрела на меня, когда я только проснулась».

- Если я вас отпущу, вы убежите, миледи.

Я стыдливо прикрыла лицо руками.

- Именно из-за таких выходок тебя и называют «принцессой-рыцарем»…

Не реагируя на моё отчаянное сопротивление, Вайолет, словно принц, отнесла меня к умывальнику.

Эта академия, расположенная на вершине горного хребта, была буквально женским садом. В ней учились либо девушки, которых передадут покупателям после выпуска, как я, либо девушки, которые этого не познают, но будущее уже решено за них. Остальные женщины были просто учителями, канцелярскими работниками и служанками, которым разрешалось сопровождать нас в течение определённого периода времени после поступления.

Хотя у нас с Вайолет были немного иные отношения, публично мы были госпожой и служанкой. Но вернее сказать, что мы были дикой девчонкой, которая должна стать дамой, и её наставником. Её приставили ко мне лишь на определённый период, так что однажды она покинет меня.

В последнее время я осознавала, что вскоре она уйдёт из моей жизни, поэтому я активно пыталась создать с ней воспоминания. Поняла она это или нет? Она никогда не злилась на меня, даже если я цеплялась за неё и кружила вокруг неё, как котёнок, желающий, чтобы о нём позаботилась кошка. Она была не из тех, кто любит, когда к ней прикасаются, так что, вероятно, она позволяла мне делать это из доброты.

В тот день мы едва успели вовремя и почему-то в школе была нестандартная атмосфера. Как бы описать? Все выглядели какими-то оживлёнными, взволнованными… Мой взор был относительно острым, так что я сразу это заметила. Но я не общалась ни с кем, кроме Вайолет, так что поняла предмет всеобщего восхищения только после окончания уроков.

- Вайолет, смотри. Там мужчины.

У главных ворот, бывших единственным входом и выходом из школы, я увидела множество карет. Одни мужчины управляли каретами. Другие выходили и махали руками девушкам, которые, похоже, ждали их. Некоторые из них, вероятно, были отцами, другие – братьями, в общем, мужчины, близкие девушкам. Мы ломали голову, пытаясь понять, кто есть кто.

Когда я только поступила в эту школу, нам провели краткий инструктаж. Единственным мужчинам, которым позволялось ступить на территорию школы, были родственники и женихи. Войти неродственному мужчине было невозможно. Очевидно, это была контрмера для девушек, которых впоследствии рассматривали как товар. Для них было неприемлемо снижать свою стоимость, влюбляясь в кого-то из другого социального статуса, проводя с ними буйные ночи и делая другие подобные вещи, которые я не очень понимала. Была ли позволительна любовь между девушками? Я всегда задавалась этим вопросом.

- И правда… Как странно. Неужели произошёл… какой-то инцидент? Я пойду поспрашиваю, а вы, пожалуйста, подождите немного. Я должна выяснить, есть ли здесь что-нибудь, что может представлять угрозу.

- А, не нужно. Просто поспрашивать я могу и сама.

- Я являюсь вашей служанкой, так что, мне кажется, будет странно, если расспрашивать будете вы.

- Нет и нет. Что ты будешь делать?

- С чем?

- Что ты будешь делать, если какой-нибудь кучер влюбится в тебя? У тебя красивый голос. Он может влюбиться после единственного предложения. В данный момент ты моя, так что я не позволю этого. Я также не хочу позволять другим видеть твоё лицо. Оставайся здесь.

- Миледи, иногда мне бывает сложно понять, о чём вы говорите.

- Это нормально; просто оставайся здесь, - сказала я, направляясь к рою карет. Дорога в школу была лишь одна, так что цепь из карет была невероятной. Я обратилась к одному скучающему кучеру, курившему сигару: «Извините; могу я задать вопрос?»

К тому моменту я уже усвоила этикет и манеры леди, которым меня научила Вайолет, поэтому могла вести себя исключительно вежливо. В спешке кучер спрятал сигару и выпрямился.

- Ч-что такое… кхм, юная леди?

Когда я спросила, что это за построение такое, то немедленно получила ответ. Я отступила, возвращаясь к Вайолет, которая так и стояла на месте… прямо как я ей и приказала. Сначала я шла грациозно, но постепенно перешла на бег, и, добежав, прыгнула ей на шею. Вайолет привыкла к тому, что я постоянно дурачусь, поэтому наполовину раскрыла руки, готовясь поймать меня.

- Миледи.

- Да?

- Так что же? Вся эта процессия.

Увлечённая её объятиями, я совершенно забыла о своей изначальной цели.

- А, это. Сказали, что это для фестиваля.

- Фестиваля…

- У подножья ведь город, так? Сегодня там собираются провести местный фестиваль. Похоже, там будут театральные труппы, акробаты и тому подобное.

Академия была спроектирована таким образом, чтобы после поступления её нельзя было покинуть до самого выпуска. Для тех, у кого были семьи и женихи, это также означало отсутствие возможности видеть их. Судя по всему, в качестве послабления был отведён особый день, когда ученицы могли встретиться с близкими и повеселиться. Ко мне это не имело никакого отношения, ибо ко мне такие посетители не придут. Но я кое-что поняла.

- Вы хотите сходить? Ваше здоровье стало лучше, но вы всё ещё иногда кашляете, я рекомендую сегодня отдохнуть…

Если я пропущу этот день, то скорее всего…

- Что такое, миледи?

… во всей своей жизни я больше не попаду на фестиваль.

- Вайолет.

К тому же, хоть и ненадолго, рядом со мной была моя дорогая служанка. Если я пойду на фестиваль с ней, то наверняка запомню его на всю жизнь.

- Эй, Вайолет.

Через какую бы боль я ни прошла, я буду вспоминать этот день с мыслью: «Он был таким весёлым».

- Вайолет, мы же можем сегодня взять выходной?

Я определённо буду на него оглядываться. Когда я об этом подумала, выбор о сдерживании вылетел из моей головы.

- Да… Уроки можно повторить. Однако, сражаясь полностью восстановившимся, можно достичь гораздо большего, чем сражаясь в истощении.

- У тебя слишком тревожная манера речи. В любом случае, у нас есть свободное время, не так ли?

- Верно…

Похоже, Вайолет заметила какую-то странность в атмосфере. Я одарила её удовлетворённой улыбкой. «Давай тоже сходим на фестиваль» - сжав кулаки, я приготовилась убеждать её. «Похоже, выйти наружу можно только тем, чьи родители сделали на то запрос. Но если пойдёт так много учениц, то взгляд учителей не сможет уследить за всеми».

Вайолет молчала.

- Значит, если мы сольёмся с каретами и сделаем вид, словно ищем свою семью, охрана нас пропустит. А если потом сойдём с маршрута и уйдём в лес, нас никто и не заметит, так? К подножью есть только одна дорога, так что, если пойдём по ней, сбежать будет несложно.

Вайолет сохраняла молчание.

- Но проблема будет в деньгах, ха. С собой у меня ничего нет. Хотя, наверное, просто посмотреть уже будет весело… Можно же, да? К этому моменту я ведь приложила уже достаточно усилий. Да и ты скоро… вернёшься к своей работе. К тому же завтра всё равно не будет занятий. Давай просто передохнём… хотя бы денёк.

Вайолет…

- Можем мы перестать быть служанкой и леди и просто повеселиться… как две девушки?

… продолжала молчать.

Живя с ней, я кое-что поняла. Если она молчит, то это обычно потому, что она обдумывает слова собеседника. Она отвечала не сразу, и после тщательной обработки информации в голове выдавала собственный логичный ответ с безупречным обоснованием. Такой была Вайолет.

Я думала, что чем дольше она молчит, тем длиннее будет контраргумент, но после трёх взглядов на ворота и на меня Вайолет достала из сумки небольшой мешочек. Вместо чтения лекции она прошептала тихим голосом, словно сообщая секрет: «Если вернёмся в комнату, то можем взять больше, но это всё, что у меня есть с собой».

Внутри было несколько монет. Этой суммы должно хватить в случае чего.

- Если вернёмся в общежитие, нас определённо запомнят. Можно, конечно, вернуться в комнату и выйти через окно, но логичнее будет пойти в город, пока о нас никто не знает, - голубоглазая девушка серьёзно взглянула на меня. – Что вы выберете, миледи?

Я на мгновенье разинула рот. Вот уж не думала, что Вайолет Эвергарден выдаст такое. Я была настолько удивлена, что испустила странный смешок: «Хе-хе-хе…».

Тепло налилось по моему сердцу, и что-то переполняло его. Наверное, то были мои романтические чувства к ней, к моей похожей на куклу подруге…  все эти чувства, мало-помалу, и все они были очень ценными.

- Значит, Вайолет, ты хочешь пойти… на фестиваль.

- Миледи, вам совершенно точно нужен отдых. И за последние несколько месяцев я поняла, что ваше понятие отдыха отличается от моего.

- Чем это?

- Вместо того, чтобы дать отдохнуть телу, вы, миледи… скорее предпочтёте заняться чем-то «весёлым»… Уверена, фестиваль вы считаете весёлым, верно?

- Конечно…

- Что ж, - сказала Вайолет, взяв мою руку. Она решила сопровождать меня. Очевидно, я крепко сжала её руку в ответ. – Я неопытна в подобных вещах, но я сделаю всё, что в моих силах. Защитить и направить вашу студенческую жизнь – моя текущая миссия. Ставя ваше здоровье в приоритет, в этот раз я сделаю исключение…

- Мы с Вайолет идём веселиться! Сегодня просто поразительный день!

- Мы идём заботиться о вашем ментальном здоровье, а не резвиться…

- Скажи, что ты будешь веселиться со мной!

- Хорошо.

Я знала об этом. На эту куклу было удивительно легко надавить.

Мы прошли через ворота и скрылись в деревьях, сбежав из школы в горах, укрываясь в листве. Всю дорогу я не могла сдержать улыбки.

Нам, не в состоянии куда-либо пойти, удалось на день куда-нибудь сходить.

Мы лишь направлялись в город. Только и всего.

Только и всего, и всё же…

- Боже, мне уже достаточно весело. Хоть мы и просто идём.

- Да, города ещё не видно, и мы действительно просто спускаемся с горы.

- Для меня это уже весело. Я собираюсь посмотреть на фестиваль с тобой, в курсе?

- Да.

- Это… чертовски весело!

Я смеялась всё время.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀II

К моменту, как мы прибыли к городу у подножья, солнце немного скрылось. Но это, в свою очередь, придавало фестивалю приподнятое настроение.

Люди, закончившие с работой, весело ели, пили и пели популярные неизвестные мне песни. Дети бегали вокруг в венках. Все, кто завершил сегодняшние обязанности, были здесь. И все они наслаждались фестивалем. В этом все были как-то странно солидарны.

Заинтересовавшись, что это вообще за фестиваль, я наткнулась на городскую доску объявлений. Похоже, это был цветочный фестиваль. Фестиваль, посвящённый любованию цветов, что наиболее всего подходили этому времени года, когда школьные розовые сады пребывали в пике цветения.

- Дамы, подойдите сюда.

Когда нас внезапно окликнули, мы с Вайолет вздрогнули и остановились. Нас звал к себе старик с корзиной, до краёв наполненной цветами. Мы не собирались делать ничего плохого, но раз мы вышли из кампуса без разрешения, наш внешний вид был ужасен.

Вайолет встала передо мной, как бы защищая.

- Что-то не так?

- Вы, девушки, из школы на вершине горы?

- Да.

- Я хочу преподнести вам подарок из города… Какой предпочтёте..? Раз в год ваши ученицы делают много покупок, поэтому мы дарим вам венки.

Мы с Вайолет посмотрели друг другу в лицо. В действительности дело обстояло так, что богатенькие родители отправляли своих дочерей в тюрьму, но, видимо, в глазах горожан мы создавали впечатление платёжеспособных клиенток, которые время от времени заходили к ним. Вероятно, вместо того, чтобы говорить об этом что-то странное, лучше было бы просто принять эти обстоятельства.

- У меня тут много вариантов. Вам нравятся розы? Смотрите, вот жёлтые, красные – выбирайте какой понравится.

- Миледи, какой вы хотите?

- Какой-нибудь с красными цветами, наверное… О, Вайолет, возьми себе вот этот, фиолетовый. Мистер, это фиалки?

Эти венки были такими красивыми, что было как-то стыдно брать их бесплатно. Но помимо нас, этому городу некоторые ученицы приносили действительно хорошие прибыли, так что, думаю, в этом не было ничего такого.

Я надела на Вайолет венок, что для неё выбрала. Пристально посмотрев на неё, я тут же начала расплетать ей волосы.

- Миледи, что вы… Вы хотите продать мои волосы?

- Вовсе нет. Просто тебе так больше идёт. Зеркал у нас нет, так что поглядеть не себя не выйдет. Скажи, я не выгляжу странно?

Теперь наступила очередь Вайолет дотронуться до моих волос. Она посмотрела на меня немного, будто пребывая в глубоких раздумьях.

- С косами вы выглядите милее.

- Ох, с-спасибо.

Вайолет сказала, что я выгляжу мило. Чтобы скрыть смущение, я опустила голову.

Земля была покрыта лепестками. Как и ожидалось от цветочного фестиваля.

- Мы и правда выглядим как маленькие девочки.

Замечание Вайолет донеслось до меня, пока я смотрела на красочные улицы с кирпичными рамами. Иногда она шептала нечто такое – слова, которые я не могла разобрать, кому были адресованы.

Я подняла голову и ответила:

- Ну, так мы они и есть. Разве мы не примерно одного возраста?

- Верно.

- Вайолет, как думаешь, кто ты?

- …ственность.

Я не расслышала, что она сказала. Когда я сделала озадаченное лицо, то почувствовала, что Вайолет сменила другими словами то, что на самом деле хотела сказать.

- Я собственность своего хозяина.

- А, «собственность»…? «Хозяина»… меня что ли? Или своего клиента?

- Нет, - Вайолет покачала головой. – Я… собственность своего хозяина. Вплоть до сегодня я не чувствовала себя девушкой. Куда бы ни пошла.

Я не особо рассказывала о своём прошлом, и Вайолет тоже.

- Вы спросили, я ответила. Я никогда даже не представляла, что когда-нибудь смогу проживать все свои дни как этот. Поэтому… я была глубоко тронута тем, что если я проживу достаточно долго, то нечто подобное может произойти.

- Вот как?

«Ты сказала “достаточно долго”, но ты ведь всё ещё подросток. Ты что же, всю свою жизнь жила в догадках, как долго она продлится…»

- Но ты девушка.

Как и во мне, в этой кукле было что-то опасное. Кроме того, я заметила кое-что, о чём уже подозревала.

«Эй, Вайолет, почему ты так часто дотрагиваешься до своей броши? Эй, Вайолет. Ты как-то шептала чьё-то имя, когда смотрела на витражи, да? Чьё это было имя? Эй, Вайолет. Твоё тело всё покрыто шрамами. Кто сделал это с тобой? Что сделало тебя такой? Эй, Вайолет. Тебе ведь кто-то нравится, верно? Я наблюдала за тобой каждый день, так что могу это утверждать. Завидую я этому твоему хозяину, да и ненавижу тоже. Ты слишком много о нём думаешь. Кто же он такой и что сейчас делает?»

В городе было много наших учениц. Большинство из них были в сопровождении охранников или женихов, но не все. И на них тоже были венки.

- Они спустились с горы пешком?

- Скорее всего… они заранее заказали кареты и попросили забрать их с академии. Мы смогли выбраться в одиночку, так что, вероятно, никто не заметит, если две ученицы заберутся без сопровождающего.

- Вот как. Умно.

Я воздержалась от того, чтобы сказать: «может, в следующем году поступим так же?». Ведь в следующем году её здесь уже не будет.

- Если получится забраться в карету на обратном пути, сделаем так же. Вам нельзя сильно уставать во время своего выходного.

- Лады, - я сохраняла улыбку, но тепла в моём голосе немного убавилось.

Поскольку Вайолет пристально за мной присматривала, я всеми силами пыталась вести себя весело. Она ведь пошла мне на поводу, так что я должна была хотя бы больше не обременять её.

- Эй, чем займёмся? Что посмотрим в первую очередь?

- Всё что захотите, миледи.

- Не пойдёт. Выберем то, что нравится нам обеим.

С этого момента мы действительно просто дурачились. Мы ели вкусную еду, глазели на отточенную технику акробатов, водили хороводы, кружась вместе с горожанами и взявшись за руки, забыв о танцевальном этикете.

Мне думалось, что, пока мы танцевали, мир на мгновенье замер. Этот момент настал. Хоть и всего на секунду.

В этом кружащемся мире на фоне фестиваля с разбросанными повсюду лепестками она улыбнулась.

«Как будто мир остановится из-за одной дурацкой улыбки; как глупо» - сказала бы прошлая я, но теперь я была не такой.

В конце концов, мы говорим о Вайолет Эвергарден.

Выражение её лица почти никогда не менялось. Она иногда излучала какие-то эмоции, но вот так она ещё не улыбалась. Пока мы были вместе, кружась в танце с большим количеством людей, она на мгновенье улыбнулась. Это было невероятно.

Я понятия не имела, что она находила таким забавным. Это могла быть даже не я. Возможно, что-то в пейзаже задело её за живое. Но то, что на неё нахлынули эмоции, было действительно…

- Эй, Вайолет.

… действительно…

- Да?

- Какой замечательный фестиваль, а?

… действительно удивительно.

- Да, фестиваль замечательный.

Я видела своё отражение в её глазах. Естественно, в моих глазах она отражалась тоже.

У нас было не так много времени, чтобы побыть настолько близко друг к другу.

Если бы время имело свою цену, я бы купила его любой ценой. Плевать, если бы меня стали критиковать за это, я бы купила его. В конце концов, Вайолет смотрела на меня. Подумать только, что такое чудесное время подходит к концу. Ааа, это всё ложь, да?

- Эй, Вайолет.

Я больше не смогу её увидеть.

- Да, миледи?

Мы, наверное, больше никогда не увидимся. Мы живём в разных мирах.

Мне казалось, что Бог был ужасным созданием.

Если бы только наши чувства было проще понять. Например, будь я парнем, я смогла бы честнее выражать бурлящие в моей груди эмоции. Я бы смогла сказать это. И сказала бы громко и ясно. Но сейчас всё, что я могла сделать, так это скромно выразить свои чувства под предлогом того, что мы обе были девушками.

- Ты мне нравишься.

Это максимум, на что я была способна. Самый безобидный способ выразить свои чувства, не идущий дальше дружеских отношений. Столь безобидные слова, что не причинят ей никаких неприятностей. Но на деле это было не так.

- Ты мне нравишься.

- Да.

Дело было совсем не в этом.

- Если бы ты только ответила мне тем же, этот день был бы лучшим в моей жизни…

- Миледи, вы ведь дорожите словами, верно?

Дело было совсем не в этом.

- Ничего, что эти слова будут произнесены куклой памяти? Ведь у слов есть значимость, не так ли? Мы произносим их вслух и также хотим их услышать.

- Да. Однако я здесь и сейчас…

Дело было совсем не в этом.

- Я здесь, провожу время с тобой.

Дело было совсем не в этом.

- Держусь с тобой за руки, танцую…

Мне нравилась куда, куда…

- … и кружусь и кружусь.

… куда сильнее.

- Миледи, вы отлично умеете умолять. Но если вы думаете… что всегда давите на меня и подавляете мои желания просто потому, что хороши в этом, то вы ошибаетесь.

Гораздо. Она нравилась мне гораздо сильнее.

- Вы человек, который будет искать для меня венок с фиалками.

«Ты мне нравишься».

- Человек, который веселится, просто спускаясь со мной с горы.

«Я влюбилась в тебя».

- Я же собственность… Миледи, я не могу объяснить вам всего, но я собственность.

«Ты мне нравишься, нравишься, нравишься».

- Однако вы действительно…

«Ты мне нравишься, Вайолет».

- …очень прямо выражаете свои желания…

«Даже если общество меня осудит, я люблю тебя».

- … без всякого притворства или корысти… и из-за этого мне хочется дать вам всё. Хочется исполнить ваши желания.

«Боже, пожалуйста, останови время здесь и сейчас».

Я сочла это своеобразным способом сказать о том, что я ей нравлюсь. Вероятно, так оно и было. У неё уже был человек сердца, и всё же она ответила на мою любовь так, как только могла. Она могла считать меня красивой… как девушку.

Я хотела, чтобы этот момент застыл. Хотела, чтобы время остановилось.

- Да, воплоти их.

Она чувствовала привязанность ко мне. Я хотела остановить этот момент. Навсегда. Хотела, чтобы она думала обо мне вечность. Если вскоре нам придётся разойтись, если мы больше не сможем видеть друг друга, то я хотела хотя бы запомниться ей тем, кто ей понравился. А не тем, кто навязывал ей свои идеи и создавал проблемы.

- Воплоти мои мечты в реальность, до самого конца… хорошо?

- Да.

Я верила, что это была одна из форм любви.

Я наверняка буду вспоминать этот день бесчисленное количество раз. Снова и снова, всю свою долгую жизнь.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀III

Я проснулась в тёмной комнате.

На улице, вероятно, шёл дождь. Капли стучали по окнам, словно прося меня открыть им. Ветер тоже, похоже, был сильным. Если снаружи уже кто-то был, он должен был быть святым.

Я помолилась.

«О, дрянной Бог, пожалуйста. Плевать, если стану грешницей; я просто не хочу вставать».

Мне нравились звуки дождя, но вот походы в школу под ливнем – отнюдь. Из-за влаги юбка прилипала к ногам, туфли вздувались, а волосы выглядели как перевёрнутый цветок.

Я не любила дождливые дни. Сейчас-то мне было, во что переодеться, но я всё ещё помню времена, когда была бедной и не могла с этим ничего поделать, так что немудрено, что я не любила дождь.

Чтобы побороть желание разрушения, которое регулярно посещало меня, я уткнулась лицом в подушку и попыталась задержать дыхание. Это было так называемое медленное самоубийство, но я могла спокойно дышать, так что всё было бесполезно.

Если бы меня спросили, хотела ли я умереть, я бы ответила отрицательно. Но если бы меня спросили, нужно ли положить миру конец, я бы ответила утвердительно.

Подобные мысли не были для меня чем-то необычным. Меня скоро выдадут замуж за мужчину, которого я видела лишь единожды в своей жизни, и это отнимало у меня всю надежду.

Поэтому я никогда не ждала наступления утра.

Эта повседневная жизнь была отдушиной, пока меня не выставили на всеобщее обозрение, словно продукт. С каждым днём меня коммерциализировали.

Я понимала, что являюсь чьей-то гордостью и достоянием. Я поняла это, когда заключила сделку на всю жизнь, поэтому я должна была жить стойко, ни на что не жалуясь.

«Какой же ты, Бог, дрянной».

Однако человеку от природы свойственна некая неспособность. У меня не было другого выбора, кроме как бороться с реальностью.

Я отбросила подушку и окинула комнату помутнённым взглядом. Тени, что не так давно двигалась в темноте… теперь больше не было. Её не существовало. Тени, носившей школьную форму и готовившую мне чай к моему пробуждению, не было рядом. Как и скрипящих звуков, что она издавала при движении.

Её здесь не было. Моей распустившейся фиалки. Моей секретной служанки. Вайолет Эвергарден.

Скрипучий звук больше не был частью моей жизни. Даже дни в академии больше не ощущались прежними. Если сравнивать те несколько месяцев, что я провела с Вайолет, с жизнью, которая мне предстоит, которая начнётся со свадьбы, с которой я неизбежно столкнусь, они были лишь мгновением ока.

Что должно было произойти со мной? Было ли так лучше для меня? Хотела бы я спросить это у кого-нибудь. Но никто бы мне не ответил. У меня изначально не было выбора.

«Сестрёнка».

У меня не было выбора.

Свадьба меня и человека, что решил купить меня, видимо, была роскошным событием. Нет, это была скорее адская выставка. Масштабный спектакль.

Меня представили как слабую девушку, воспитанную в тайне, но вряд ли все на церемонии купились на это. Или преемникам так удобнее? Всему окружению моего оцта было известно, что он тот ещё казанова. Так что, действительно, это был лишь спектакль.

Я впервые за долгое время увиделась с отцом. Он и был человеком, устроившим спектакль. Он сказал мне два-три предложения и на том разговор закончился. Когда я подумала, что этот человек будет сопровождать меня на свадьбе, что мне придётся брать этого человека за руку, по мне пробежали мурашки. Здорово было бы не видеться с ним до самых похорон, но, вероятно, мне придётся встречаться с ним несколько раз в год.

Если я и была ему за что-то благодарна, так только за очки, что он мне подарил. Что он попросил свою знакомую из королевского дворца найти мне хорошего частного репетитора, и что этим репетитором оказалась Вайолет Эвергарден. И что он, вероятно, выполнит своё обещание защитить моё сокровище.

Я собиралась соблюдать свою часть сделки, пока он соблюдает свою.

То была сделка с дьяволом. Прежде чем я приняла выбор, в моей голове раздался голос. Он сказал, что, если я пересеку эту черту, надежды уже не будет.

Я надела свадебный наряд, а очки пришлось снять. Из-за этого я не очень хорошо видела. Да и лица жениха я тоже не могла разглядеть. За последние несколько лет у меня сильно ухудшилось зрение.

Видя, что мне неудобно ходить, жених забеспокоился. Он был намного старше меня, поэтому рядом с ним я казалась его дочерью.

Он несколько раз спросил, в порядке ли я. И каждый из этих раз я отвечала этому размытому человеку утвердительно. Вероятно, обеспокоенный моим молчанием и отсутствием эмоций, он спросил уже, хорошо ли я себя чувствую.

Он был относительно хорошим человеком. Судя по всему, он собирался обращаться со мной как с человеком.

«Есть у меня чувства или нет, к тебе это не имеет никакого отношения. Я не та, кто тебе нужен. Тебе нужна не Эми Бартлетт. Тебе нужна Изабелла Йорк из знаменитого рода Йорков. Ты отдал крупную сумму, чтобы купить этот товар, так что можешь не переживать по поводу его чувств. К тому же, смотри, церемония вот-вот начнётся».

Пока я тихо выплёскивала гнев, он прошептал мне:

- Даже если у тебя есть любовник или кто-то там, пожалуйста, пока не убегай.

- Не убегу…

Аа, он и правда много болтал.

- После свадьбы ты можешь делать всё что хочешь.

- Я благодарна за это, но…

- Разумеется, я тоже буду поступать как захочу.

«Ясно. Так ты тоже лишь продукт. Интересно, тебя тоже принудили к этой свадьбе? Если люди не могут сами решать свою судьбу даже в таком возрасте, то я навсегда останусь лишь птицей в клетке. Боже, жизнь словно пребывание во тьме».

- А у тебя был… кто-нибудь, кто тебе нравится..?

- С чего такие вопросы?

- Я просто проявляю сентиментальность… Если ты каким-то образом…

«Хватит; нам нет нужды разговаривать. Тебе ли не плевать? Смотри, свадебная церемония уже скоро начнётся. Замолчи, старик».

- Если к своему возрасту ты ещё не познала любви, мне очень жаль.

«Замолчи».

- Ничего, я уже была влюблена.

Заиграл гимн.

«Пришло время поднять занавес этого шоу».

Оставь надежду всяк сюда входящий. Оставь надежду всяк сюда входящий. Оставь надежду всяк сюда входящий.

Жених пошёл вперёд. Счастливая невеста шла под руку с отцом, который её воспитал.

Два лжеца шли к пьедесталу.

Клоун, как ему и подобает, должен вести себя соответствующе ожиданиям. Должен дружно смеяться и выглядеть счастливым. Должен выступить отлично во всём.

«Ты можешь, Эми Бартлетт. Ты можешь. Обрети «вечность», отбросив всё. Даже если впереди нет никакой надежды, ты набралась мужества. Невообразимый подарок от Бога. Ты можешь вспомнить этот день в любое время. Смотри, вокруг полно цветов. С неба осыпается дождь из лепестков. Они все такие красочные и красивые, а? Прямо как в тот день. Я его не забыла. Я буду вспоминать его всегда. Много-много раз. Буду вспоминать тебя. Твою улыбку. Наш хоровод, когда мы держались за руки. Венок, что ты надела на меня. Прямо как на свадьбе, да? Интересно, помнишь ли ты. Я ведь тогда сказала. Сказала, что ты мне нравишься. Хоть я и окутала эти слова маской дружбы, на деле же…».

Вайолет Эвергарден.

«…я любила тебя. Ничего, если ты никогда об этом не узнаешь. Если это останется в тайне навечно».

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀Изабелла Йорк и сияющая сквозь листья весна

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀I

«Облачный день с мягким бризом».

Во мне сочетаются раннее утро и глубокая ночь, изредка полдень.

По утрам, вяло вставая, я уверяю себя в том, что в моей жизни что-нибудь произойдёт. До сих пор так ничего и не произошло, но даже так я продолжаю думать: «Сегодня определённо точно тот самый день». В общем, так и проходили мои дни.

Полдень же – отрада моей жизни. В эти моменты я счастлива, что нахожусь вокруг людей, веселюсь и хочу сохранить эти мгновения на века, хочу, чтобы они длились вечно. Словно молю: «О время, остановись. Всё вокруг так прекрасно и замечательно».

Ночью я подавлена. Мне неприятно всё, что видит глаз, и я хочу всё уничтожить. Меня переполняет желание разрушать, поторопиться и завершить свою жизнь, исчезнуть, словно лопнувший пузырь. «Ты, и ты – исчезните» - желаю я.

Моя жизнь – лишь утро и ночь. Полдень же я познаю крайне редко.

Я уже пережила многие взлёты и падения. С самого рождения у меня не было отца, а мать убил какой-то бандит. Я, слабое живое существо, которое должны были защищать, выросло вообще без защиты… до самого момента, когда моё тело развилось настолько, что меня больше нельзя было назвать ребёнком. И вот, пережив столько ночей, я оказалась собой.

Эми Бартлетт.

Изабелла Йорк.

И теперь у меня появилась ещё одна фамилия.

Внутри меня живёт лишь ночь. Моя жизнь и мои эмоции слишком беспорядочны. Я никогда даже и не пыталась придать им какую-то форму.

Этот мир был настолько недобр, что мне следовало исчезнуть.

Но стоит лишь мне познать полдень, как я начинаю думать, что, может быть, ощущу солнечный свет ещё разок. Что могу прожить ещё один прекрасный момент. Что я за дура. Я ведь знаю, что этого больше никогда не произойдёт.

И вновь утром я жду ночь.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀II

«Солнечно, ветер громко свистит».

Я уже привыкла писать в этом дневнике, но, если подумать, я так и не написала, почему вообще завела дневник. Также надо написать сюда что-нибудь, что я в будущем, став старой, могла бы прочитать вновь.

На мой день рождения мне подарили дневник на замочке. Получить в качестве подарка дневник было для меня чем-то необычным и тревожным. Может, это оттого, что к человеку, сделавшему мне такой подарок, у меня не было никакого доверия?

Что это за человек такой? Тот, что играл роль моего супруга: мой почтенный муж.

Судя по всему, он глубоко сожалел о том, что забыл про мой день рождения.

Человек, исполнявший роль моего мужа, был из семьи, достойной кого-то вроде «Изабеллы Йорк». Он якобы старательный и предусмотрительный супруг, получивший высшее образование и бывший намного старше меня.

Но да ладно, он что, тупой?

Я часто задавалась этим вопросом, хоть и корила себя за это. Я должна была ему улыбаться.

Дорогой муж, мой день рождения был два месяца назад. Ты слишком опоздал.

Кроме того, я не из тех людей, что верно будут вести дневник. Если бы ты знал меня лучше, то даже и не задумался о таком подарке.

Посмотрим… младшая сестра, вероятно, подарила бы мне букет из диких цветов. Конечно, их на хлеб не намажешь, но от одного взгляда на них я бы почувствовала себя легче.

Моя распустившаяся фиалка наверняка подарила бы мне ленточки, чтобы подвязать волосы. Всё же, она всегда укладывала мне волосы. И каждый раз нежно, своими искусственными пальцами – она была очень умелой.

Честно, если бы я получила подарок от двух единственных девушек, которых я когда-либо любила, мне хватило бы и пучка сорванной с газона травы.

Причина того, что я не могла искренне порадоваться этому подарку, крылась, вероятно, в том, кто мне этот подарок преподнёс. К такому выводу я пришла, проанализировав эти тонкие чувства.

Признаю, у него не было каких-либо плохих намерений. То, что он подарил мне этот дневник прекрасных ожиданий, хоть и не знал, что купить девушке, что была намного младше него и играла роль его жены, было доказательством его усилий. Он уже купил мне одежду и украшения на нашу свадьбу и, вероятно, подумал, что такой подарок подойдёт угрюмой девушке, что вечно уединялась в своей спальне. В любом случае, я бы предпочла книгу.

Мой почтенный муж вёл себя как супруг лишь когда внезапно вспоминал об этом. К тому же, он наверняка чувствует чувство долга за то, что взял меня в жёны.

Он запер собственную жену в особняке и позволил своей добрачной любовнице жить в его доме. Остатки его совести, вероятно, корили его за это.

Тебе вообще необязательно обо мне вспоминать. Мне на тебя так-то тоже плевать.

Мы оба продали свои души в обмен на что-то. Он стал дворянином со связями. А я получила защиту для маленькой девочки, которую любила больше всего на свете. Мы оба подписали этот контракт из-за вещей, которые хотели получить. Откровенно говоря, мы были парой, поженившейся в обмен на что-то, хоть это и стоило нам наших душ.

Нас объединяло лишь то, что мы оба не любили друг друга. Мы никогда не могли стать парой.

И это знали мы оба.

В голове я называла мужа «стариком», а он, вероятно, называл меня «дрянной паршивкой». Мы не ладили. Да и вырастили нас по-разному. Темы наших разговоров никогда не пересекались.

Проходя мимо друг друга, мы подтверждали своё отношение. Мы оба думали: «Не похоже, что мы вообще полюбим друг друга. Если так, то почему бы нам просто не стать притворной парой, просто и всего?».

Нам не нужно было даже пытаться полюбить друг друга. Нам нужно было лишь существовать. В этом мы были согласны.

Тем не менее, наверное, аристократам свойственно соблюдать приличия.

Вот почему он подарил своей жене подарок в виде дневника. Старик, должно же было быть что-то гораздо лучше… например, книга. Книги было бы достаточно. Я бы предпочла книгу.

Тем не менее, я выросла в бедности, а потому не имела привычки от чего-либо отказываться. Вот почему я сейчас лежу в своей кровати с ручкой в руке.

Муж также подарил мне перьевую ручку. Вот она мне понравилась. Красивые голубые чернила. Потрясающе голубые. Голубые, как глаза одной красавицы. Мой любимый цвет.

Кстати говоря, по-моему, я давненько не писала ей писем.

Вайолет. Вайолет Эвергарден.

Написанное голубыми чернилами, это имя становится ещё прекраснее.

Моя распустившаяся фиалка. Моя служанка. Моя секретная Кукла Памяти. Моя подруга.

Она наверняка обо мне уже и думать забыла. Сейчас я безнадёжна. Не могу написать ни слова.

Я так ей и не ответила, поэтому новых писем от Вайолет так и не поступало. С самой моей свадьбы я была без понятия, о чём писать.

Может, это оттого, что я не хотела, чтобы она узнала про нынешнюю меня.

Конечно же не хотела. Я не хотела, чтобы девушка, что мне нравится, прознала про мою замужнюю жизнь. Не хочу, чтобы она знала, что я вышла не по любви или что я страдаю.

«Прив, Вайолет. Мне паршиво» - напиши я ей нечто подобное, что бы мне это дало?

Ах, Тейлор, я хочу тебя увидеть.

Но это невозможно, так ведь? Я понимаю.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀III

«Тёплый день с лёгким бризом».

С момента последней записи уже прошло несколько дней. Меня немного забавляет прочтение своих записей, так что, наверное, продолжу заниматься этим ещё какое-то время.

Сегодня я немного прогулялась по саду.

Обычно я не выхожу из своей комнаты. Я даже обеды прошу принести мне в спальню. Когда приходит муж, мы вместе едим, дабы сохранять приличия, но атмосфера царит такая, будто отец и дочь, вот уже многие годы чуждые друг другу, вспомнили вернуться домой, поэтому друг друга мы избегали.

День был тёплый, а потому и ветер обдувал приятно. Сад в этом особняке не такой величественный, как в академии, но тоже красив.

Я вспомнила, что живу жизнью, в которой мне не нужно прикасаться к земле, поэтому я осторожно взяла её горсть. Моё настроение бы даже поднялось, если бы меня просто оставили наедине… но спустя некоторое время появился садовник.

- Мадам, прошу, смотрите сколько душе угодно. Если что-то не так, я всё исправлю, - сказал садовник, выглядя при этом серьёзным и нервным.

Разве в садах нужно что-то править или не исправлять? Здесь всё и так в порядке.

Тишина была болезненна. Я спросила его об интересующем меня цветке, и, похоже, его это порадовало, раз он так взволнованно начал давать мне «профессиональные» объяснения. «Чёрт», - подумала я. Он был тем ещё болтуном.

В такие моменты я полностью понимаю, что не люблю общаться с людьми. Каждый раз, как я слышу чью-то безостановочную речь, мне кажется, что я – просто такой способ выговориться. Простые разговоры должны приносить радость. Но вместо этого я чувствую, что задыхаюсь и хочу убежать.

Пока я продолжала кивать, натянув улыбку, пожилой дворецкий, управлявший поместьем, позволил мне прервать этот разговор, уведомив о готовности чая.

Садовник выглядел подавленным. Он был молод, так что, похоже, хотел, чтобы ему сделали комплимент за его работу. Я покинула его, направилась в свою комнату и, выпив приготовленный чай, подумала: «Надо было хотя бы похвалить его».

Скорее всего, такова была моя реальная работа. В конце концов, как ни посмотри, я хозяйка этого особняка.

Даже несмотря на мою проблемную и неприятную личность, эта девушка провела со мной целых три месяца.

Выпив чай, я решила немного потанцевать вальс.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀IV

«Сильный ветер, облачно».

Я встретилась с мужем. Судя по всему, он пришёл забрать какой-то багаж.

Вернее, это не я с ним встретилась, а он ворвался в мою комнату.

Он спросил, как у меня дела, на что я ответила: «Я жива». Далее он спросил, хочу ли я вернуться домой, на что последовал ответ: «Нет». Затем он спросил, собираюсь ли я пойти на встречу выпускников, но я сказала, что не собираюсь. Он спросил, нужно ли мне что-нибудь, и я ответила отрицательно.

Когда он спросил, какой у меня любимый цвет, я вспомнила глаза Вайолет. Я ответила, что это голубой, и он спросил, почему. Когда же я ответила, что это цвет глаз человека, который мне нравится, муж с силой схватил меня и я начала яростно сопротивляться.

Поскольку всё это было так неожиданно, я раскашлялась, а всё содержимое моего желудка вырвалось наружу. Тогда-то он и взял себя в руки.

- Подойдёшь ближе – я брошу в тебя блевотину, - эта фраза тоже на него повлияла.

Похоже, мой муж поссорился со своей любовницей. Но нужно ли было ему из-за этого пытаться приставать к человеку, в которого он никогда не влюбится, когда мы оба решили жить так, как хотели? Вот почему я не понимаю мужчин.

Вообще, это не потому, что он мужчина. Я уверена, что он просто сам по себе такой человек. Он думает, как и я раньше, что нормально причинять вред другим, если сам несчастлив.

И это меня бесит. Убежать к другой девушке, просто потому что твоя подружка оказала тебе холодный приём – такое мне очень не нравится. Это не любовь. Он даже не верит в свою любовницу. Мне её жаль.

Муж же перенёс всё довольно стойко, хоть я и наговорила ему много гадостей, а затем вышел из комнаты. Что до меня, то я плакала, убирая весь этот бардак.

Хочу увидеть Тейлор.

Хочу увидеть Тейлор.

Хочу увидеть Тейлор.

Я хочу провести время с тем, кем действительно дорожу.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀V

«Пасмурно и дождь, ветра нет».

Сегодня дождливо.

Из-за дождя мне пришлось тщательно расчесать волосы Тейлор руками. Они были такими прекрасно кудрявыми, но в такие моменты это было проблемой.

Я была очень сонной, но меня ещё ждала работа, так что свободного времени утром у меня не было. Мне пришлось встать и расчесать волосы Тейлор.

Об этом я думала, открыв глаза. Я огляделась в поисках этой кудрявой девочки, но не смогла её найти.

Я та ещё дура, поэтому искала её ещё где-то тридцать секунд. Не могла же она выйти наружу одна?

«Если она наткнётся на похитителя, ей конец – мне нужно сделать что-то», - думала я, вспрыгивая с кровати. А затем до меня наконец дошло.

Тейлор здесь не было.

Изабелла, ты глупая или что? Теперь ты Изабелла, не так ли? Ты больше не Эми. И Тейлор здесь тоже нет. Её здесь нет уже очень давно, с чего ты вообще пришла к таким мыслям? Почему ты её искала? Хоть ты и была полусонной, этого не должно было произойти.

Не в состоянии сделать что-либо с этой пустотой и грустью, о которой я не могла никому сказать, я сильно ударила подушку. «Угх, ха, ааах…» - я несколько раз ударила её очень, очень сильно. «Аааарх…» - с каждым ударом слёзы стекали на постель.

Иногда такое происходит. Иногда мне кажется, что люди, которых здесь уже больше нет и чьи фигуры я больше не могу увидеть, всё ещё рядом даже сейчас. Это словно иллюзия.

Воспоминания, выгравированные во мне, заставили меня искать свою крошечную младшую сестру.

Она тоже видит этот дождь? Идёт ли сейчас дождь там, где живёт Тейлор?

Я думала, где же живёт Тейлор. Кормили ли её там завтраком? А ужином?

Расчёсывает ли кто-нибудь её волосы в дождливые дни?

Пока слёзы текли, я выглянула в окно. Прогремел гром, напугав меня и заставив упасть на ковёр.

Лучше бы молния ударила сюда. Если бы это произошло и вызвало ужасные проблемы особняку, я бы почувствовала себя немного лучше.

Эта фантазия преследовала меня весь день.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀VI

«Влажный воздух, после солнечной погоды стало пасмурно».

Сегодня у меня болел живот, так что я не вылезала из уборной. Каждый раз, когда у меня начинаются эти дни, меня не покидает вопрос, зачем нужен столь жестокий механизм? Если бы я была Богом, создавшим всё на этом свете, сделала бы я такой механизм? Да и сделала бы я его вообще функционирующим? Наверное, нет. Вот бы у меня его забрали, хоть это и было бы страшно.

В любом случае, я не люблю боль. Я не переношу её. У меня наворачиваются слёзы только от одного моего постоянного кашля. Это так больно, что я не могу с собой ничего поделать.

Я не хотела связывать свои размышления с этими днями, но я поймала себя на мысли о наследнике семьи. Проблема, навязанная нам, притворной супружеской паре. Но она всё ещё не решена.

Если бы только мой старик скончался, мы бы, наверное, смогли бы обмануть всех ребёнком, который муж зачал бы от другой девушки. Можно было бы либо сделать так, чтобы это выглядело, будто я его родила, либо пойти на усыновление.

Вариантов было много.

Я люблю детей, и я уверена в том, что смогла бы вырастить даже чужого ребёнка, но мне было бы его жаль. Ожидаемо, детям лучше с их настоящей матерью. Когда дело касается подобного, я не нужна, но я необходима для плана на жизнь моего мужа, чтобы не было развода.

Написав до этого момента, я с ужасом осознала, что думаю о детях как об «инструменте».

Стоп, стоп – выбрось всё, о чём только что подумал. Такие люди, как я, существуют как-раз из-за того, что родители не думают о своих детях. Что получит жертва, превратившись в агрессора?

Как я и думала. Оставим эту тему.

Хоть моя жизнь и состояла из одного только утра, полдень тоже может однажды настать. В моей жизни были две девушки, научившие меня этому.

Однажды всё уладится само собой.

Для начала, было бы здорово, если бы я вообще не была личностью… а скорее чем-то, что можно разделить. Чем-то, чьи чувства не мешали бы размножению, и это не было бы физически тяжёлым бременем, тогда бы я могла об этом подумать.

Боже, тот выпад со стороны мужа неплохо на меня повлиял, а. «Я в норме; всё нормально», - говорила я себе.

На самом же деле, нет ничего нормального в том, что тебе причиняют боль.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀VII

«В небе возвышается полумесяц, облачно, сильный ветер».

У меня всё ужасно.

Кто-то вообще находит в таких вещах удовольствие? Я этого не понимаю.

Как бы описать? Скандалы, сплетни и всякое такое.

Инцидент был совсем неподходящим для такого тихого особняка.

Что произошло? Кажется, у садовника и одной из моих служанок было свидание в комнате мужа. Он нечасто возвращался домой, так что они, вероятно, потеряли бдительность.

Я несколько раз бывала в его комнате. В ней царит уникальная атмосфера – полностью чёрная мебель очень и очень красива, а вокруг расставлены чучела, ожидающие своего никогда не возвращающегося хозяина. Не сказала бы, что это идеальное место для секретных встреч молодой пары, но комната определённо к этому располагала. Да и удовольствие от совершения чего-то запретного играло свою роль. Им, похоже, нравилось проводить свидания в комнате моего мужа.

Но хорошими я эти свидания назвать не могу. Это наверняка. Но у нас с ними была не такая уж и большая разница в возрасте. Они были слишком молоды. Хотелось бы, чтобы они отделались лишь строгим наказом.

Но этому не суждено было сбыться. От такого муж пришёл в ярость.

По-видимому, он решил вернуться домой и застал их свидание. Его гневный крик эхом разнёсся по дому до самой моей комнаты. Как и звук ломающейся мебели. Это было ужасно.

Кричащие мужчины – это одна из вещей, которые я ненавижу. Насилие – другая.

И всё стало только хуже.

Спустя некоторое время кто-то открыл ворота особняка и я выглянула в окно. Несмотря на холодный ночной ветер, эту пару выгнали, не позволив даже забрать личные вещи. Затем ворота безжалостно закрылись и они остались дрожать снаружи не в состоянии пошевелиться.

Муж, должно быть, был в ярости. Я понимала, почему. Неприятно, когда такое происходит в твоей спальне. Мне бы тоже не понравилось. Но я не могла ему сочувствовать.

Ну выгнал он их, избавившись от злости, но что станет с ними? Что будет с тем, кого выпрут без гроша за душой? Они станут попрошайками? Станут ворами? Или же их самих убьют воры? Из-за этого им, может, даже придётся торговать телом.

Он даже и представить себе не мог подобного будущего. Да даже если и мог, ему было плевать. Вне всяких сомнений. В конце концов, ему не доводилось испытывать всех тяжестей взросления.

Я хотела отплатить ему за это.

Почему-то эта мысль пришла мне в голову. Это было не столько раздражение по отношению к мужу, сколько к судьбе, Богу и этому миру, который только и думает, как бы сделать мою жизнь хуже, как и всегда.

Что я сделала в прошлый раз, когда вышла из себя из-за беспомощности? Взяла маленькую девочку, которую решила сделать самой счастливой в мире, и сделала её своей младшей сестрой.

Вот почему я собралась и перешла к действиям.

Я засомневалась всего на мгновение. Как только я отошла от окна, то тут же пошла в комнату персонала и заставила их вынести принадлежности пары. Все, казалось, были потрясены тем, что таинственная новая жена, которая почти не разговаривала с тех пор, как прибыла в поместье, внезапно взяла инициативу на себя.

Взяв их вещи, я вышла к главным воротам с заднего входа и пошла по узкой тёмной тропинке. В итоге я обнаружила растерянный и тихо всхлипывающий дуэт.

- Что нам делать?

- Нам вообще не стоило этим заниматься.

Они плакали, держась за руки. Они были одурманены собственной трагедией.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀VIII

- Эй вы. Вы забыли, возьмите, - окликнула я их, неся с собой багаж.

- Мадам, это вы?

- Верно.

- Нам искренне жаль…

- Я не за извинениями.

Может, мне стоило дать им немного денег, но, к сожалению, у меня не было ничего, поэтому я отдала им красивую резную заколку, которую мне преподнесли в качестве свадебного подарка, а также украшения, что были на мне. Я также вырвала красивые пуговицы. Если бы они продали их, то смогли бы выручить достаточно денег на дорожные расходы.

Они были шокированы.

- Эм, мадам, это правда вы?

- Хватит задавать один и тот же вопрос.

- Почему вы это делаете? – спросили они, на что я пожала плечами.

- Подумала, что вам нужнее.

- Даже несмотря на то, что мы делали непростительные вещи в вашем доме?

- Да, вы виноваты. Но вот так выбрасывать кого-то на улицу… это просто жестоко.

- Но…

- Вы же не убийство совершили, так что я могу хотя бы вернуть вам ваши вещи. И извините за моего мужа, - сказала я прямо, на что парень заплакал.

Но был ещё один мотив. До, о несчастные юнцы. Есть ещё одна причина, по которой я спасла вас.

Почему же? Ну…

«Потому что никто никогда не спасёт меня».

Наверное, никто об этом не знал, но я всё время желала спасения. Разве не видно? Это была правда. Я всегда хотела спастись. Мне было необходимо спасение, иначе однажды я могла бы просто закончить в петле. Я хотела, чтобы кто-нибудь спас меня до того, как это произойдёт.

«Кто-нибудь, спасите меня. Кто-нибудь. Спасите».

Мне было одиноко, я была опустошена и чувствовала, что вот-вот умру. Но никто не собирался мне помочь.

Не было никого, кто держал бы мою руку на этом тёмном пути.

Следовательно, я хотела сделать людям то, чего никто бы не сделал для меня. Вот и всё. Такова моя логика. Моя месть Богу.

Я делала эта уже долгое время. В прошлом я подобрала маленькую девочку. И сделала её своей сестрой.

Я не осмелилась произнести это в слух, но мысленно я кричала. Я могла протянуть руку помощи этим глупым голубкам именно потому, что познала бедность.

- Вам есть куда идти?

- Я думал уехать с ней в свой родной город.

- А что насчёт билетов на поезд?

- Если мы продадим то, что вы дали нам… то, наверное, сможем…

- Скупщики зачастую пользуются доверчивостью людей, так что не продавай их по тем ценам, которые тебе скажут на вопрос об их стоимости. Послушай. Ты должен защитить её. Если на вас нападут, как бы страшно тебе ни было, не отворачивайся от этой девушки.

- Мадам, кто вы? – спросил он ужасно, и я усмехнулась в темноте.

- Я Изабелла Йорк. Хотя сейчас у меня другая фамилия.

Мы ещё немного поговорили и разошлись. Интересно, удалось ли им добраться в безопасности.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀IX

«Влажный ветер, дождь».

Сегодня поместье осветило Солнце.

Эми Бартлетт стала Изабеллой Йорк, Изабелла сменила фамилию, и, после сильных изменений с момента самого рождения, я стала такой, какая я есть. Но было кое-что, что никогда не менялось. То, что мои бронхи были всё такими же слабыми.

Во время лечения я думала о рае и аде. По сути, это разные места, но они могут быть похожи, если к ним привыкнуть. Конечно, атрибуты, которыми они были наделены, и само восприятие этих мест были полностью противоположными. Но я же хочу сказать, что, как только ты к чему-то привыкаешь, ход мыслей немеет и, в конце концов, ты всё принимаешь.

Таково привыкание. Одна из замечательных способностей, дарованных человеку.

Почему я вообще об этом думала, так это потому, что врач поместья прочитал мне нотацию.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀X

- Леди Изабелла, пожалуйста, будьте осторожны, не принимайте слишком много лекарств.

Доктор, всегда дававший мне лекарства для бронхов, говорил мне о привыкании к лекарствам. Если принимать одни и те же лекарства, тело к ним привыкнет и их эффективность резко снизится. Он также предупредил меня о том, что нельзя допускать передозировки и что нельзя пить лекарства постоянно, тем более, когда я чувствую себя хорошо и пью их лишь из-за беспокойства.

- Не стоит становиться зависимой от них, - эти слова ранили мои уши своим бесконечным потоком, - вы и только вы можете излечить своё тело, а лекарства вам в этом лишь помощник. Людям с заболеванием лёгких свойственно впадать в депрессию…

«Заткнись; умолкни».

- Выйдите на улицу, сходите на прогулку или сходите в чей-нибудь салон, Леди Изабелла. Круглосуточное пребывание дома плохо скажется на здоровье.

«Ты ничего не знаешь. Ты ничего не знаешь».

- Вы уже окончили академию и вышли замуж, так что использование вашего социального статуса пойдёт вам только на пользу.

«Не неси чушь. Это тело всегда будет лишь клеткой».

- Если продолжите жить такой жизнью, она не продлится долго.

«А кто сказал, что я хочу жить долго?»

Кто сказал, что я хотела прожить долгую жизнь? Я такого не говорила ни разу в жизни. И всё же, скажи мне кто-нибудь сейчас умереть, я бы расплакалась.

Доктор не сделал ничего плохого, но я проклинала его в своих мыслях лишь потому, что мне нужно было на ком-то вымещать свою злость. Возможно, это отразилось и на моём отношении. И об этом я действительно глубоко сожалела.

Чтобы выразить доктору свою благодарность и извинения, я вышла на улицу, чтобы проводить его.

Я впервые за долгое время вышла из особняка. Весь этот переполох с садовником и мужем, набросившимся на меня, слишком меня взволновал, так что я не могла сделать и шагу из поместья.

Пронаблюдав за тем, как доктор сел в карету, я тут же вернулась в особняк, но всего на мгновенье я увидела чьи-то белые волосы, издалека напоминавшие мне Вайолет, и остановилась.

Эта иллюзия продлилась всего секунду, и затем магия развеялась. Рассмотрев поближе, я поняла, что это был мужчина, из-за чего посмеялась над собой за столь бурную реакцию на простой цвет волос.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀XI

«Тихий бриз, теплый день сменил холодный».

Мне сказали, что не стоит проводить весь день, не выходя на солнце, поэтому я решила выйти наружу, раз уж ничего другого я сделать не могла. Но я не хотела, чтобы рядом живущие люди увидели меня. Скрывая лицо за зонтиком, я прогулялась по не самым популярным локациям, чтобы увидеть сезонные цветы и природные виды. В особняке я чувствовала себя только подавленно, так что это пошло мне на пользу.

Каждый порыв ветра едва не сдувал зонтик. Неужто даже ветер не мог оставить меня в покое? Уверена, никого не расстроила бы моя смерть.

Я хочу где-нибудь раствориться.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀XII

«Душный воздух, душная температура».

Я всё время думала об этом «привыкании», про которое мне сказал доктор.

Но что, если бы у людей не было привыкании? Они бы умирали зимой от холода, а летом – от жары. Они бы умирали даже от малейшей болезни или малейшего ранения.

Ну, я имею в виду, что привыкание должно быть способностью, дарованной людям, чтобы выжить в любой ситуации.

И счастье и горечь становятся обыденностью, если повторяются изо дня в день. Существует множество вещей, вытерпеть которые без привыкания невозможно. В то же время, если у тебя выработалось привыкание, ты становишься бесчувственным ко всему.

В прошлом меня радовало или печалило то, что происходило со мной изо дня в день. Когда боль, ниспосланная миром, становится повседневной обыденностью, ты начинаешь думать, что по-другому быть и не может. Быть может, со счастьем то же самое. Когда чудесные дни становятся рутиной, они превращаются в обычные дни.

Когда тебя разделяют с кем-то, ты наконец понимаешь. Например: «Аах, значит, я был жалок?» или «Аах, значит, это было благословение?»

Когда тебе удаётся посмотреть на мир под другим углом, ты наконец понимаешь. Понимаешь то, что не мог понять раньше. Потому что уже привык. Итак, сначала став Изабеллой Йорк и затем сменив фамилию и став частью другой семьи, я поняла.

«Аах, те дни были незаменимы».

Моя жизнь, вероятно, закончится в этом особняке, но в последнюю минуту перед мною пронесётся совсем не это место. Это будут моя любимая младшая сестра и девушка, ставшая моей первою любовью.

Я бы вспомнила, как делила с сестрицей суп, в котором не было ничего, кроме остатков овощей, как она спала на моих руках в холодные дни и как она, умея говорить лишь простейшие слова, называла меня «Сестрёнкой». Вот такие вот моменты. А ещё бы я вспомнила, как танцевала на балу в академии с самой красивой девушкой. Вот так.

В те времена, в те дни я была невероятно удачливой. Я поняла это лишь сейчас, хотя с момента, как я их потеряла, утекло уже много воды.

В любом случае, в последнее время всё стало очень тяжело. Я чувствую, что моё привыкание слабеет. Привыкание к грусти. Оно становится слабее. Всё причиняет боль. Страдания.

Я хочу помощи. Другие люди тоже живут с таким количеством одиночества?

Я должна была уже привыкнуть к грусти, разве нет? И к тому, чтобы быть одной.

Когда мама умерла. Когда мне пришлось отпустить Тейлор. Когда я прощалась с девушкой, которая мне нравилась. Во все эти моменты мне было грустно.

Ты ведь уже привыкла, верно? Терпи.

Боже, дай мне сил перетерпеть.

Я хочу не иметь эмоций. Мне не нужны чувства.

Дай мне сил терпеть жизнь, даже если я в полном одиночестве. Боже, хотя бы скажи, что Тейлор счастлива.

Одна лишь эта новость заставит меня выкладываться по полной до самой смерти.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀XIII

«Слишком тяжело; слишком грустно».

Сегодня было дождливо.

«Мне одиноко».

Сегодня было солнечно.

«Мне очень, очень скучно».

Сегодня было облачно.

«Мой кашель ужасен, а ещё теперь он с кровью».

Сегодня было солнечно.

«Не трогайте меня, никто».

Сегодня было солнечно и немного дождливо.

«Уже утро».

Внутри меня тоже наступило утро.

«Больше полудня уже не будет».

Сегодня было дождливо.

«Внутри меня тоже шёл дождь».

Сегодня было… сегодня… сегодня…

«Что насчёт завтра?».

Завтра и послезавтра. На следующий день, и в последующий.

Я буду одинока всегда, верно?

Ничего хорошего никогда не произойдёт. Солнечный свет никогда не снизойдёт до меня. Утро просто пройдёт. Но в этом нет смысла, если полдень не настанет.

Зачем я вообще живу?

Я буду проживать утро, думая о своих мечтах, когда в этом нет смысла. Если ничего хорошего никогда не произойдёт, зачем вообще оставаться в живых? Что заставляло меня хотеть жить? Что я хотела увидеть?

Словно я всегда мечтала о сегодняшнем дне, о вчерашнем, вечно. Вечно. Вечно. Вечно.

Полдень никогда не настанет, да?

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀XIV

«Довольно солнечный день и тёплый ветер».

Пришло письмо.

Впервые за долгое время я полноценно пишу в дневник.

Чудесный молодой человек. Тот самый, с белокурыми волосами и голубыми глазами, словно у Вайолет. Он принёс письмо от Тейлор. Он почтальон из Почтовой Компании CH, в которой работает Вайолет. Вайолет ни разу не написала мне письма, и всё же она помнит обо мне и о моей сестре, и ей не всё равно!

Я слышала, она сама сбежала из приюта. Ну и сюрприз. Она уже выросла настолько, что может делать подобное. Ха, на что же направлено её безрассудство? Наверное, на меня.

Что мне делать? Что же мне делать? Я счастлива уже просто потому, что она ищет меня.

И вот она написала мне письмо. Она хочет увидеть меня. Подумать только, что со мной могло случиться такое чудо… аах, что же делать? Я пишу это и плачу. Слёзы просто текут рекой.

Навестит ли она меня, когда станет взрослой?

Время как будто стояло на паузе до этого самого момента. Значит, хорошее тоже порой случается, а? Нужно лишь перетерпеть каждый день, твёрдо и стойко.

Моё сердце вырывалось из груди, и я готова была взорваться. Аах, но…

Если я буду жить, настанет ли полдень вновь, а, Тейлор?

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀XV

Со временем что мир, что я станем старше.

Мой взгляд, который до этого смотрел лишь холодом, изменит свой цвет, и понемногу увеличится количество вещей, волнующих меня, как и количество того, в чём я не нуждаюсь. И даже так я возьму на себя всё. Буду жить, жить и жить.

На своём жизненном пути у меня будут ещё такие дни.

Судя по голубоглазому белокурому «доставщику счастья», отныне полностью знакомому со мной и занимавшему ключевую позицию в компании, сегодня был день, когда она приобрела независимость. Он специально поручил ей доставить особенную для меня посылку.

Я была благодарна за это. Я не буду сомневаться в нём всю свою жизнь. Было бы здорово однажды отблагодарить его.

С того момента, как я услышала эти новости, я не могла сидеть на месте, поэтому с самого утра прогуливалась снаружи.

Это было утро мирного весеннего дня. Было ещё немного прохладно. С шалью на плечах я вздрогнула.

Я ожидала свою судьбу позади особняка.

«Помимо моей распустившейся фиалки, ты – единственный человек, которого я всегда жду».

Спустя некоторое время посреди неизменного природного пейзажа я увидела твою прекрасную изменившуюся фигуру. Ты лихо показалась верхом на мотоцикле.

«Ах, какой же красивой ты выросла. И какой сильной. Я слышала, ты не смогла запомнить имя никого в городе, а? И из-за почерка тебя до сих пор ругают. Ты так и не избавилась от привычки отбирать овощи, которые ты не любишь, да? У тебя уже есть кто-нибудь, кто тебе нравится? Ещё я слышала о поездке, в которую ты отправилась с друзьями. Не надо так торопиться. Я никуда отсюда не денусь. Всё в порядке. Ты можешь не спешить. Правда, спасибо тебе за то, что проделала весь этот путь, чтобы увидеть меня. Я ждала всё это время».

С солнечной улыбкой она сказала: «Вот ваша почта, миссис…». Едва не произнеся «Изабелла», она помотала головой и поправилась: «Вот ваша почта, Леди Эми Бартлетт».

Дрожащими руками я расписалась за посылку. Ожидаемо, я плакала.

- Не надо плакать, Сестрёнка.

Её сладкий голос ласкал мои уши. Мы держали друг друга за руки.

- Да, но я так счастлива, что у тебя всё хорошо…

«Аах, Боже».

- С этого момента я всегда буду в ответе за эту территорию. И буду всегда твоим эксклюзивным почтальоном, Сестрёнка.

«Я вечно жаловалась на тебя, проклинала тебя».

- Да, верно.

«Но сегодня позволь мне поблагодарить тебя. Бог, я…»

- Тейлор, знаешь…

«…я попытаюсь жить, хотя бы ещё немного. Потому что дорожу миром, в котором живёт эта девочка».

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀Портной и Кукла Памяти

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀I

Она была девушкой, скрывающей дикую красоту. Её золотые волосы словно были окрашены краской из звёзд на ночном небе. Её голубые глаза были словно отлиты из первоклассных драгоценностей, украшающих королевские короны. Материалы лучшего качества. Однако она не носила макияжа – утром она просто встала, умыла лицо, оделась и пошла сюда. В её наряде не было ничего особенного.

Она одевалась в вещи, вероятно, подаренные ей старшими. Ткани были хорошими, но не стильными. Простое цельное платье выглядело так, будто его купила пожилая пара для своей внучки. Конечно, платье ей шло, но я бы хотел видеть её в чём-то более смелом.

Мой клиент, Клаудия Ходжинс, уже приходил сюда в сопровождении нескольких дам. Я видел его с разными девушками, от чего даже хотел дать ему пару советов по поводу круга его общения… но это был первый раз, когда он пришёл с кем-то, кто заставил меня недоумевать.

Она была потерянным ребёнком, пришедшим в мою крепость «Портного Канарии». В моде она была не сильна и, похоже, даже была не знакома со словом «примерка». Тем не менее, изумрудная брошь, сияющая на её груди, и её пронзительный вид, естественно, привлекли моё внимание.

- Приятно познакомиться. Я Вайолет Эвергарден.

Она была клиентом, появившимся в полдень определённого дня.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀II

Моя крепость, Портной Канария, является высококлассным портным магазином в Лейдене, столице Лейденшафтлиха. Я человек средних лет без жены и детей, но я заработал определённый статус и умудрялся поддерживать магазинчик. Тем не менее, во время войны мои дела пошли очень плохо.

Однако в последнее время мои клиенты стали понемногу возвращаться, поэтому я вновь смог есть с удовольствием, а также представлять миру придуманные мной дизайны. Клиенты были поражены моими трудами. Клаудия Ходжинс, основатель крупной компании, был одним из них. Я знал его ещё с тех пор, когда он был ростом мне по колено. Когда я встретил этого ребёнка, неуверенно стоявшего на земле, я только закончил обучение в качестве подмастерья. К моменту, как он стал солдатом, я уже унаследовал этот магазин от родителей и стал полноправным мужчиной. Когда война закончилась и он ушёл из армии, чтобы основать свой бизнес, моё имя как владельца этого магазина уже стало известно среди людей.

Хоть у нас и была большая разница в возрасте, мы и наши бизнесы были не разлей вода. Подумать только, что он доверил мне создание костюмов для Кукол Памяти его компании. Честно говоря, это меня чем-то поразило.

Он был ребёнком, за которым я, не имевший собственной семьи, наблюдал много лет. Следовательно, по его отношениям с этой девушкой я мог сказать, что они не были любовниками. Мне сказали, что он нанял её в качестве Куклы Памяти для почтовой компании, которую он открыл, или как-то так.

- Ты была солдатом, верно?

Когда я это спросил, она, стоявшая посреди магазина словно кукла, моргнула своими большими глазами. «Как вы поняли?» - прошептала она. Её голос был красив, но в то же время холоден, словно снег.

- Легко. По твоей походке, осанке и тому подобному. Лейденшафтлих – военная страна, поэтому многие из моих клиентов – солдаты. Армия укоренилась в тебе, и ты не можешь это изменить, да?

И всё же, девушка-солдат, а? Значит, не так давно она держала в руках оружие и неслась по полю боя? Мне было сложно в это поверить, но мои сомнения развеялись, когда при снятии мерок я увидел её протезы.

«Эти протезы довольно грубые».

Сами по себе протезы не были чем-то необычным. Совсем недавно ведь закончилась большая война. Многим людям с протезами оказалась нужна специально сшитая одежда, так что я уже был с ними знаком. Даже идя по улице я нередко видел подобных людей. Но чтобы у такой юной девушки…

- Она была превосходным солдатом. Но… сейчас она моя работница. Верно, Малышка Вайолет? – Ходжинс сказал как отрезал, чтобы не продолжать более этот разговор.

Сначала, сидя за столом, мы обсуждали наброски, но она почти ничего не говорила. Одежда что, не вызывала у неё никакого интереса, или она просто никогда не интересовалась подобным?

- Президент Ходжинс, я доверю это вам.

Она была несколько рассеянной. Она оглядывала комнату, затем свою изумрудную брошь и повторяла.

«Ей неинтересно».

Одежда не интересовала её. Равно как и примерки. Её сознание было где-то в другом месте. Но не слишком ли грубо проявлять такое отношение, когда человек, занимающийся твоим имиджем, стоит прямо перед тобой?

- А она всегда носит подобное? – спросил я, указывая на платье.

- Этим занимается Леди Эвергарден. Кажется, она купила ей много вещей, да и я тоже посылаю кое-что… но Малышка Вайолет носит только такую простую одежду.

- Всё же, яркая одежда делает из тебя лёгкую мишень.

Я не сразу понял, о чём это она. Но спустя мгновение до меня дошло: «а-а, в смысле, так проще получить пулю в сражении».

- В тебя уже больше не будут стрелять, - возразил Ходжинс, но её это не убедило.

Я задумался.

«Ясно, значит, сейчас эта девушка познает, что такое примерка».

Я понял. Она заставила мой мир перевернуться на 180 градусов. А затем… затем…

- Как насчёт попробовать множество всего? – сказал я, движимый каким-то чувством долга. Её голубые глаза бессмысленно моргнули.

Ходжинс согласился. Приняв это за сигнал, я без раздумий взял её за искусственную руку и повёл в мастерскую.

- Под «множеством всего»… какую одежду вы имеете в виду?

- Ну знаешь… много всего. Малышка Вайолет… когда дело доходит до моды, я не слушаю никого. У тебя нет иного выбора, кроме как наряжаться, пока меня не устроит. Раньше я тоже часто примерял различные наряды.

Какой же грубый способ выразиться. Но так и должны поступать старшие. Воодушевлять молодняк, пионеров жизни.

Лучше всего приучаться к моде с рождения. Я посвятил этому всю свою жизнь. Мир одежды и аксессуаров прекрасен.

«Если ты этого не знаешь, я тебя научу. Я хочу, чтобы ты познала. Вот и всё».

Открывая шкафы с одеждой, я сказал:

- Покажи мне свою волю. Ты обязана знать, что тебе идёт.

- Почему же?

Её голос звучал твёрдо. Словно соперничая с ним, я громко сказал:

- Ты сказала, что яркая одежда – это лёгкая мишень. Ты по собственному опыту знаешь, какой наряд должен быть на поле боя, так?

После паузы она кивнула.

- Да.

«Я хочу, чтобы ты не зацикливалась на шуме и боях прошлого. Что тебе нужно, так это мелодии, издаваемые шелестом лент, шёлка и рюшек».

- И именно поэтому тебе необходимо понять, что значит наряжаться.

Я подтолкнул её в гору платьев, которую принёс. Высунув лицо из этой кучи, она с несколько озадаченным видом сказала:

- Разве недостаточно просто одеться?

Поскольку я не обладал мягким характером, я мгновенно и грубо ответил:

- Конечно нет. Что за глупый вопрос. Работа, на которую ты устроилась, существует с древних времён. Это профессия, где девушки – это звёзды. Твои клиенты будут ожидать от тебя изящных, вежливых и искренних писем. Так что ты должна одеваться подходяще… это точно.

Тишина.

- Хочешь спросить, почему?

Глядя прямо на меня, она ответила: «Да». А затем добавила: «Пожалуйста, скажите».

«Ну и ну. У меня сложилось впечатление, что она упрямая, но разве она не прекрасное дитя?».

Я сдержанно улыбнулся и сказал:

- Потому что отныне ты будешь сражаться уже на новом поле.

С возрастом запоминать имена становится всё сложнее. Она… Точно, Вайолет Эвергарден смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

- Теперь ты будешь Куклой Памяти, верно? Это непростая работа. На подобном поле девушка должна быть красива, её внешность должна… и может быть как оружием для бизнеса, так и личной защитой. Поэтому тебе нужно примерить множество видов оружия и найти то, которое подходит именно тебе. А я буду твоим проводником в этот мир. Ну как? Готова?

Когда я спросил об этом, Вайолет отдала честь и сказала: «Поняла».

Выдающиеся они люди или нет, они все были потерянными детьми, искавшими у меня учения.

- Тогда сперва попробуем что-нибудь с немного более пышной юбкой.

Иногда люди считают примерку чем-то необычайно ужасным.

- Ты выглядишь на удивление хорошо как в роскошных, так и в безвкусных нарядах. Тогда как насчёт этого?

Моя работа заключалась в том, чтобы подталкивать таких людей и придавать им уверенности.

- Попробуем всё, что можем. Тогда ты не будешь думать, что наряд, который ты будешь в итоге надевать, слишком экстравагантный.

Будь то полные, худые, длинноногие или коротконогие.

- Головные уборы и юбки-турнюры тебе тоже идут… У меня ещё есть костюмы, заказанные для спектакля, и они тоже могут неплохо смотреться на тебе. Не хочешь примерить? Моему полёту мыслей надо с чего-то начать. А ещё тебе… как бы… лучше перестать создавать впечатление, будто твоё сознание не здесь, а где-то далеко.

Благодаря одежде люди могут засиять. И их сияющая фигура становится их оружием.

- Сядь здесь, положи руку на перила окна… немного поверни своё тело и повернись ко мне.

Вайолет Эвергарден.

«Я одарю тебя оружием, которое обязательно привлечёт внимание людей, куда бы ты ни отправилась. С этого момента там, где ты выбрала сражаться, определённо будут трудности, не похожие на те, с которыми тебе доводилось сталкиваться. Но это нормально. Оденься красиво и смело встречай их».

Я изготовлю тебе доспехи, которые проведут тебя в мир моды.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀Маленький Ангел Оскара

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀I

Писатели словно тени.

Солнце ли, дождь ли, они сидят в своих крохотных комнатках и пишут слова. И всего. Их работа чрезвычайно пресная, и можно даже сказать, что одинокая.

Никто никогда не задумывается, кто стоит за историями, что они читают. А если задумывается, то наверняка расстраивается. Именно так. Никто не хочет знать, что за историей, которую они читают, стоит бесконечно кашляющий человек, который, несмотря на это, всё же держит перо.

Да и я не хотел, чтобы об этом узнали. Поэтому я был словно тень.

Некоторые писатели выходят в свет, но это не про меня. Поэтому я всегда был очень счастлив, если по чистой случайности сталкивался с людьми, которым нравились мои работы. Раз я никогда не выходил на сцену, то никогда и не получал комплиментов, а потому подобное всегда доставляло мне тонну радости. Это вызывало чувство, словно: «Вот как, значит, кто-то всё же обращает внимание на мои работы. Я думал, что один в этом мире, но мои труды, оказывается, достигли других людей. Спасибо вам. Спасибо, что наслаждаетесь моими работами. Давайте выложимся на полную в этом странном мире».

Встречая поклонника, я обнимал его, жал ему руку, а затем мы оба вновь возвращались каждый к своим жизням.

- Мистер Оскар… можно стать вашей дочерью?

Однако так было не со всеми.

Это история о мольбе, похожей на дождь летним днём – немного слабой, но дающей после себя надежду.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀II

Я встретил эту девочку, задавшую столь наглый вопрос, во время посещения приюта, построенного на стыке королевств Дросселя и Флюгеля.

Моё имя, а также псевдоним, поставленный под бесчисленными работами, - просто «Оскар». От спектаклей до романов – я выпустил по несколько историй в каждом жанре. Среди них история, созданная благодаря одной Кукле Памяти, оказалась широко популярной среди людей всех возрастов. В приюте была копия этой книги, которую, видимо, дети любили настолько, что даже спорили из-за неё. Это делало меня счастливым.

В любом случае, приглашение почитать вслух было для меня очень значимым, а детали этого предложения заставили меня хотеть это сделать ещё больше. В приюте можно было получить базовое образование, но в нём не хватало персонала, поэтому мало кто из детей умел читать и писать. Я услышал, что в приюте хотят устроить сеанс чтения, чтобы у детей, по разным причинам попавшим в это место, проявился интерес к литературе, чтобы они смогли самостоятельно выбирать своё будущее. Я находил это изумительным. (По-видимому, инициатором этой затеи была королева Шарлотта Абельфрея Флюгель, бывшая ранее принцессой Дросселя. Она страстно любила образование)

И так я, пусть и немного смущённый, посетил приют с собственной книгой и принял участие в рассказывании историй, но…

- Мистер Оскар… можно стать вашей дочерью?

Вечером, когда солнечные лучи ярко освещали витраж, установленный во время реконструкции церкви, помещение наполнялось разноцветным светом, захватывающим дыхание. Однако, несмотря на тепло в комнате, меня знобило, а воздух вокруг был ледяным.

- Кхм… - моё трусливое нутро обратилось за помощью к сёстрам, прося «отказа».

- Анжела, так делать нельзя. Не беспокой мистера Оскара!

- Чем же я его беспокою? Я просто задала вопрос.

Сестра посмотрела на меня, словно говоря: «Простите за это…».

Я же мог ответить лишь выражением, в котором читалось: «Не стоит; вы меня тоже простите…».

Судя по всему, девочка передо мной приняла меня за взрослого, пришедшего с намерением усыновить сироту.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀III

Это произошло во время прощания по окончании мероприятия.

Помимо работ, которые я собирался пожертвовать приюту, я также купил для них несколько книг. Я все их просмотрел, поскольку это были книги или из моего детства, или невероятно популярные на тот момент.

Я был очень рад, что принёс презенты. Нет ничего милее счастливых лиц детей, принимающих их. Я подумал, что это подходящая нота для финала.

Дети внимательно слушали с огнём в глазах, так что можно сказать, что мы все хорошо провели время. Все выстроились в очередь и поочерёдно брали книги.

Эта девочка была последней в очереди.

У неё были платиновые волосы и красные глаза. А вот меланина было маловато. Её внешность во многом была предопределена генетически. У неё был немного странный вид, и ей было около семи-восьми лет.

Если бы она просто стояла там, она была бы словно картина… Эта причудливость была мне знакома.

«Атмосфера вокруг неё немного напоминает Вайолет Эвергарден».

Я вздрогнул. Если бы Вайолет была младше, то, вероятно, была бы как раз такой.

Была одна Кукла Памяти, запавшая мне в душу. А именно, Вайолет Эвергарден, работавшая в Почтовой Компании CH, головной офис которой располагался в Лейденшафтлихе - далёкой южной стране.

Мы встретились, когда я всего раз нанял её, но это время приятным следом отпечаталось в моей памяти. Она была девушкой, протянувшей мне руку, когда я стоял на жизненном перепутье. Магом, явившим мне чудесное зрелище. Девушкой, сделавшей мне ценный подарок.

Эта девочка-сирота, чем-то похожая на неё, откровенно говоря, заставила моё сердце дрогнуть.

«Но я не могу просто сказать: “Что ж, а давай”».

В моей взрослой жизни было полно проблем.

- Кхм, было бы замечательно, будь это возможно… - я прочистил горло и выбирал наиболее осторожные слова. – Но прости; это невозможно. У меня уже есть семья.

Ну как? Я как мог постарался не ранить её.

Возможно, из-за этого сестра глубоко кивнула, будто говоря: «Превосходный ответ», и сказала ей: «Нельзя просить столь эгоистичные вещи».

- Вот как. Что ж…

Но девочка была сильной.

- … если вы получите разрешение от семьи, можно стать вашей дочерью?

Не столько сильной, сколько до жестокости невинной. Жестокой именно из-за невинности.

В её желаниях не было притворства именно потому, что его у неё не было. Это было применимо ко всем её словам… нет, к ней всей.

- Анжела!

Сёстры попытались увести её, но я остановил их.

Её вопрос не был странным. Да и грубым тоже.

«Я виноват в том, что дал ей такой расплывчатый ответ, вызвав у неё подобные мысли».

А потому в этот раз я ответил честно.

- Это тоже невозможно. Моей семьи уже больше нет.

Среди людей, знавших обо мне, эта тема была известна, и сестры, скорее всего, тоже знали об этом.

У меня были жена и дочь. В прошлом.

Первой я потерял жену, а затем и дочку. Обе погибли от болезни, стойко держась до самого конца. Они были столь прекрасны, что мне даже не верилось, что они были моей семьёй.

Именно из-за того, что они были такими замечательными, я долго страдал от их потери, живя беспомощную жизнь без надежды на восстановление. Некоторое время в обществе ко мне относились как к отшельнику. Моё сердце было разбито, и я вечно молился Богу: «Умоляю, я хочу умереть, убей же меня».

Книга, которую я читал детям, была пропитана этими чувствами. Это была история, которую я создал благодаря Вайолет Эвергарден.

- Вашей семьи больше нет?

Всеми силами пытаясь не сломаться, я ответил ей правду:

- Ага, всё так. Они ушли уже довольно давно из-за болезни, - мой голос стал ниже. Я не хотел напугать её, просто он сам сделался таким.

- Вот как… у меня тоже нет семьи. Мы одинаковые, а.

Я пытался заставить свои руки не дрожать.

- Тогда, почему я не могу быть твоей дочерью?

Боль пронзила мою грудь, и я поймал себя на том, что положил на неё свою морщинистую руку.

- Моей семьи больше нет, но кое-кто у меня есть.

Как же грустно было произносить эти слова. Держа слёзы внутри, мне стало стыдно за себя. Однако я, как взрослый, хотел дать должные объяснения девочке, чья судьба сложилась так неудачно.

- Они всегда будут со мной, так что мне не нужна новая семья.

«Хотел бы я что-нибудь для тебя сделать, но не могу. Я трачу все силы на борьбу с собственным одиночеством, и на спасение кого-то ещё сил у меня нет».

Чтобы не расстроить её и чтобы она не подумала, что я говорю это из-за неприязни, я встал на колени:

- Знаешь, семью нельзя заменить. Это тебе не цветок полить. Это особенные для тебя люди, и это должны быть они… вот, что такое семья.

- Но я хочу быть вашей семьёй, Мистер Оскар.

- Это невозможно, мисс…

- Мисс Анжела.

- Это невозможно, мисс Анжела.

- Почему?

- Просто потому; Мне жаль.

Её это не особо убедило.

Если бы я был менее проблемным и более добродушным, я смог бы успешно парировать её вопросы. Но невозможное остаётся невозможным. Я не хотел новой семьи. Даже если в моей душе цвела роза одиночества, чьи лепестки душили меня, я не хотел этого.

«Потому что это будет ничто иное, как предательство их».

Мы с Анжелой смотрели друг на друга озадаченными лицами.

- Но знаете, мистер Оскар. Я думаю, что нужна вам.

- А ты настырная, хах.

- Тогда можно я хотя бы буду писать вам письма?

- Зачем?

- Потому что они нужны, когда вам одиноко.

«Не ты ли здесь сама одинока?».

Поддаться минутным чувствам – глупый поступок для взрослого, но существует ли такой взрослый, который отверг бы сироту после слов: «Я хочу писать вам письма»? Может и существует, но это не человек.

С озадаченным лицом я всё же согласился на обмен письмами.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀IV

С тех пор письма от Анжелы приходили несколько раз в месяц.

Она написала столь много писем, что я уже чуть ли не подумывал о переходе на обмен телеграммами. Сёстры наверняка говорили ей уменьшить количество писем, поскольку они могли мне мешать, но она их даже не слушала.

Темы писем были глуповатыми. Её жизнь в приюте, её дневной рацион, её подержанное платье, полученное от меня. Вот о таком она писала.

Письма всегда приходили в конвертах с прекрасными пейзажами, так что их было легко опознать. Вероятно, их использовали в приюте повсеместно.

«Мистер Оскар, ваша новая книга прибыла в приют. Я прочитала её первой. И смогла понять её сама, мне её даже никто не читал. Ваши слова попали прямо в сердце, будто я сама написала их. Мистер Оскар, как я и думала, я нужна вам».

«Мисс Анжела, спасибо за прочтение моей книги. Я рад, что она тебе понравилась. Ты прекрасно умеешь выражать свои мысли. Может, тебе даже ничего не стоит стать писателем. Тебе обязательно стоит попробовать однажды написать историю. Что ж, увидимся в следующий раз».

Мои ответы тоже были краткими, но она продолжала настойчиво мне писать.

«Мистер Оскар, в вашей новой книге есть один особенно понравившийся мне отрывок. Тот, в котором сказано, что одиночество цветёт в груди, распускается в цветок и душит – мне эта часть очень и очень понравилась. Я её отлично поняла. Интересно, почему, когда мы одиноки, сердце становится болезненным и тяжёлым, не давая дышать?».

«Мисс Анжела, ты читала мою книгу снова и снова, а? Спасибо. Что же до того, почему мы чувствуем удушье… Полагаю, это потому, что сердце находится в груди. Хотя, может и не так».

Несмотря на огромную разницу в возрасте, в письмах мы могли стать кем-то вроде друзей.

«Мистер Оскар, вы увидели цветок, что я поместила в прошлое письмо? Приятный аромат уже исчез, но я выбрала самый красивый из тех, что нашла. Я выбрала его, потому что подумала, что вам он подойдёт. Вам понравилось?».

«Мисс Анжела, у тебя отличный вкус. Ты выбрала фиалку, да? Это мой любимый цветок. Он начал мне нравиться уже только во взрослом возрасте, но не кажется ли тебе, что этот цветок такой простой и незамысловатый, но такой благородный?».

«Мистер Оскар, если бы вы сравнивали меня с цветком, то каким бы была я? Дети в приюте страшатся меня и особо со мной не разговаривают. Это из-за моих бледных кожи и волос. Ещё я люблю рисовать, и дети говорят, что это пугает, когда я продолжаю рисовать даже во время того, как со мной кто-то говорит. Но ведь это нормально, если ты чем-то увлечён, верно? Разве у вас не так, мистер Оскар?».

«Мисс Анжела, когда я увлечён чем-то, то могу даже забыть поесть. Много моих друзей покинули меня из-за этого. Мы с тобой чем-то похожи, а. Если бы я сравнивал тебя с цветком… хм. Лотос, наверное? Ты когда-нибудь видела цветок лотоса? Эти цветы очень красивы, когда плавают на воде».

Будь я в путешествии или дома, отвечать на её письма уже вошло у меня в привычку.

«Мистер Оскар, я посмотрела на цветок лотоса. Он был нарисован в книге, что вы мне дали. Красивый. Спасибо. А вы, мистер Оскар, наверное, подсолнечник. Он высокий и, кажется, может смотреть на тебя вечно. Верно?».

«Мисс Анжела, я не настолько хороший. Но, что ж, ты мой ценный читатель и друг по переписке, так что, немного посмотреть за тобой я бы мог. Но не ожидай слишком многого. Кстати, я надумал через Почтовую Компанию CH передать приюту книгу, которую ты хотела прочитать. Так что обязательно прочти».

Одному мне было одиноко, поэтому я внезапно для себя обнаружил, что беспокоюсь об этом ребёнке, который так часто посылал мне письма.

«Мистер Оскар, сегодня приходили покупатели. Но когда они услышали, что от меня отказались трое покупателей, то разочаровались во мне. Какие же сёстры злюки. Зачем они рассказали об этом? Приют бы ведь только выиграл, уйди я оттуда».

«Мисс Анжела, нельзя называть своих будущих родителей “покупателями”. Да и я не думаю, что сёстры настолько злые. Если будешь вести себя как хорошая девочка, уверен, у тебя появятся родители».

«Мистер Оскар, вы добросердечный человек, не так ли? Я верю, что мне нужен кто-то такой, как вы, однако я вот что думаю, не значит ли это, что где-то там кто-то ещё нуждается во мне? Буду считать на пальцах дни, пока не встречусь с этим человеком».

«Мисс Анжела, я ведь сказал, что ты для меня ценный читатель, разве нет? И ещё, что ты мой лучший друг по переписке. Быть того не может, чтобы ты была ненужной. Я ещё обязательно приду тебя навестить, но пока что учись как следует и слушай, что говорят сёстры».

«Мистер Оскар, это правда? Тогда я буду считать дни на пальцах. Интересно, сколько же я насчитаю. Не выпадет ли этот день на мою уборку в саду? Я пришлю вам рисунок. Вы какой предпочтёте? Мои рисунки известны своим качеством».

«Мистер Оскар, какие цвета вам нравятся?».

«Мисс Анжела, мне нравятся цвета осенних листьев».

«Мистер Оскар, а какая еда вам нравится?».

«Мисс Анжела, мне нравится любая домашняя еда».

«Мистер Оскар, какой плохой поступок вы бы совершили, если бы Бог это позволил?».

«Мисс Анжела, дай-ка подумать. Наверное, что-то вроде нанесения граффити на стену дома какого-нибудь именитого критика».

«Мистер Оскар, какое время года вам нравится больше всего?».

«Мисс Анжела, мне нравится осень. Безумное время года».

«Мистер Оскар, у вас есть предпочтения в девушках? Мне вот нравятся темноволосые люди».

«Мисс Анжела, как жаль, что у меня не тёмные волосы. Дай подумать; наверное, мой типаж – это здоровые девушки».

«Мистер Оскар, как вы отгоняете грусть, если она на вас нападает?».

«Мисс Анжела, я просто жду, пока она сама пройдёт. Печально, не правда ли?».

«Мистер Оскар, когда вы счастливы, у вас есть, с кем поболтать? У меня вот нет».

«Мисс Анжела, тебе стоит завести друзей. А если не выйдет, то можешь болтать и со мной».

«Мистер Оскар, вы будете отвечать на мои письма, даже если я стану взрослой?».

«Мисс Анжела, с возрастом ты можешь просто потерять ко мне всякий интерес».

«Мистер Оскар, даже став взрослой я продолжу вам писать; обещаю».

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀V

Честно говоря, к тому моменту, как мы обменялись примерно десятью письмами, я был в неведении. Я был в неведении относительно харизмы девушки по имени Анжела.

Она была невероятно умной, училась литературе и понимала поэтические выражения, но всё же она всё ещё была ребёнком, поэтому, будь она дочерью моего знакомого, я мог бы сказать ему: «У неё есть талант, так что, если в будущем у тебя возникнут трудности, пожалуйста, позволь мне позаботиться о ней».

Мы были не более чем друзьями по переписке, никак не связанными друг с другом, но я уже начал думать, что оставить такую замечательную маленькую девочку в одиночестве будет огромной потерей (и ещё я в целом наслаждался этими переписками). Если бы, например, я мог передать её в хорошие руки, взяв на себя финансовую помощь или что-то вроде того – то я бы смог это сделать, даже если бы мы не жили вместе. Я понятия не имел, сможем ли мы стать семьёй, но мне казалось расточительством держать столь умного ребёнка в приюте. Я также считал, что у неё есть какой-никакой литературный талант…

Я начал всё время думать об Анжеле: за работой, за едой, за умыванием.

Она написала, что от неё отказались уже три семьи, и мысль о том, что же такого могло случиться, не давала мне покоя. Неужто им не понравилось её лёгкое высокомерие? Но дети ведь все такие, так что этого следовало ожидать.

Почему она должна была страдать целых три раза? Было ли в ней что-то, что не соответствовало их предпочтениям? Может, кожа или цвет волос?

Как ни грустно, в мире много людей дискриминирует других по подобным признакам, несмотря на то, что это такие же люди, как и они сами… но она же не была каким-то питомцем. Она ведь человек. Такое воспитание не подходит для ребёнка.

Мне нравились её поэтичные мысли, но… я думал, что у неё таковых нет. Да даже и без них… она была прекрасной девочкой. Абсолютно добросердечной и умной.

Если бы мне сказали это до того, я как встретил этого ребёнка, то я бы просто отмахнулся, сказав: «Не неси ерунды», - но сейчас мой маленький друг по переписке был единственным человеком в мире, который постоянно обо мне заботился. Она была действительно доброй девочкой. Вне всяких сомнений.

Тут же я резко остановился – во мне вспыхнуло чувство, что если это так, то мне, возможно, следует как можно скорее пригласить её в свой дом. Да, я действительно думал, что мы не можем быть семьёй, если бы я видел в ней свою дочь, но в данный момент мы были друзьями. В таком случае, разве для друзей не является чем-то нормальным помогать друг другу? В конце концов, для этого и существуют друзья. Мне не нужна была причина, чтобы ходить вокруг да около.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀VI

Несмотря на это, спустя некоторое время, как я принял решение, письма от неё перестали приходить, а одна из сестёр приюта сказала мне, что её уже удочерили.

Я окаменел у входа в приют, держа в руках множество подарков.

- Вот как? Какая жалость. Мы больше друг друга не увидим.

«Она сказала, что будет писать мне всегда, и вот…»

- Понимаете, просто письма от неё перестали приходить, и я заволновался.

«Нашла ли ты место, где будешь счастлива?»

- Всё в порядке. Пожалуйста, передайте это детям.

«Нашла ли ты место, где люди позаботятся о тебе больше, чем я?»

- Она сказала что-нибудь обо мне?

«Могут ли эти люди понять, что твои доброта и величие построены на одиночестве?»

- Вот как..?

«Защитят ли они тебя, что бы ни случилось?»

- Ясно…

«Анжела, будут ли эти люди ценить тебя?»

В тот летний день ярко светило солнце и было очень жарко. Я получил солнечный удар.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀VII

На пути из приюта у меня болела голова. Однако я не был болен, поэтому боли ушли после короткого отдыха.

Я ещё некоторое время не мог ни есть, ни пить, то и дело глядя в почтовый ящик в ожидании письма, которое никогда не придёт.

А затем… а затем понемногу начали происходить изменения.

Я стал реже брать детские книги в книжных магазинах. Начал оглядываться на цветки лотоса. Перестал покупать миленькие марки, конверты и бумагу. Начал чувствовать себя подавленным, когда видел родителей, гуляющих с детьми. В итоге я заперся в своём доме, не желая никого видеть. Я решил сложить её письма в коробочку и запереть их в шкафу.

Письма от Анжелы, что была столь замечательной девочкой в моих глазах, больше не приходили, и время шло, не давая мне возможности возразить Богу, и, в конце концов, стало для меня обыденностью. Время и впрямь было беспощадным.

Когда я потерял своих жену и дочь, то понял. Ничего столь же ценного в моей жизни уже не появится. А потому, когда она ушла, я потерял нечто гораздо большее. Но в случае с Анжелой моя ошибка была в том, что я понял это слишком поздно. Слишком поздное осознание не позволит этим шрамам легко затянуться.

Моя повседневная жизнь стала невыносимой, поскольку я видел, что мир вокруг меня ничуть не изменился.

Если было грустно мне, то должно быть грустно и миру, верно? Если я плакал, мир должен был сочувствовать мне. Хотел бы я, чтобы это было правдой, но вместо этого мир лишь оставлял меня позади, и ничего не пыталось мне помочь. Поэтому у меня не было другого выбора, кроме как взять себя в руки и продолжить свою жизнь, похоронив чувства.

И в итоге мне стало лучше.

По какой-то причине процесс написания становится проще, когда я переживаю что-то печальное. Может, это из-за того, что разум писателя проясняется тем более, чем больше он страдает. Чем более одиноко мы себя чувствуем, тем ярче будем.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀VIII

В очередной раз почитать в приюте мне довелось где-то спустя год после того, как письма от Анжелы перестали приходить. Я не хотел этого делать, но всё же решился, поскольку моя совесть кричала о том, как счастлива, вероятно, была бы Анжела, сделай я что-то для детей приюта.

Некоторые дети остались здесь ещё с прошлого года. А некоторых год назад здесь не было. Пока я переживал потерю, мир вокруг меня продолжал идти своим чередом, а приют претерпел небольшие изменения.

Чтение в этот раз было не таким, как в прошлый. Книга подверглась детской критике, поскольку была куда более логично написана, чем прошлая. Поскольку эмоциональные изменения влияют на мои произведения, я всё честно объяснил: «Я чувствовал себя подавленным из-за печального события, произошедшего со мной. И в это время я и написал эту книгу».

Дети добродушно ответили: «Что ж, ничего не поделаешь».

Моя профессия высоко ценилась в мире, но среди детей, похоже, популярности не снискала. В душе меня огорчило то, что детям больше понравилась прошлая книга, что была настоящим хитом, а не моя. Но это было пустяком.

Я спросил у сестёр то, что не мог спросить долгое время.

- А кто удочерил мисс Анжелу?

Правда в том, что я всегда хотел это спросить. Но, если бы я спросил, это могло отразиться на будущем Анжелы. Какая бы замечательная семья у неё ни была, я чувствовал, что я всё же завидовал и не мог пожелать ей счастья. Поэтому в тот день, когда я получил солнечный удар, я ушёл, так об этом и не спросив.

- С удочерением Анжелы… всё несколько сложно…

Слова сестёр заставили моё лицо немного помрачнеть. У Анжелы был талант к живописи, и, по-видимому, она славилась им, поскольку картина, созданная ей, отлично продалась на ярмарке, организованной приютом. Об этом услышала богатая семья, владевшая галереей, и предложила удочерить её под предлогом воспитания подающего надежды художника.

Когда я услышал об этом, то подумал, что это больше похоже на наём работника, нежели на приветствие её как члена семьи… то, что я в тот момент почувствовал, можно, наверное, описать одним словом – «отчаяние».

Состоятельные люди едва ли не насильственно удочерили Анжелу, поэтому сёстры тоже беспокоились и нанесли визит по адресу, который им сообщили, но тогда Анжела, одетая в запачканный краской фартук, сказала им: «Отец будет ругать меня, так что идите домой», - и на этом всё закончилось.

- А она не писала вам каких-либо писем или что-то вроде того? Мне она не писала, но…

- Насчёт этого. По слухам, глава этой богатой семьи, кажется, был молодым человеком с многообещающим будущим, поэтому его воспитывали в одиночестве в имении… Мы подозреваем, что он запретил ей иметь хоть какие-то связи снаружи… Анжела ужасно боялась разозлить его, так что, вероятно, они физически её наказывают. Мы сказали ей, что она может вернуться, если страдает… но когда её забирали, этот человек много говорил о финансовой поддержке, так что, может, она не могла позволить себе так поступить… Анжела отличалась от остальных, всегда стояла на своём и была чудачкой, но…

«Я слышу, как горит моя голова».

- …она была очень добрым ребёнком, так что…

«Голова горит… горит и болит».

Другими словами, эта изумительная маленькая девочка сознательно пошла на это, прекрасно всё понимая и осознанно предлагая себя. Может, по этой же причине она больше не могла отвечать на письма мне, своему другу по переписке, а также не могла вернуться в приют.

- …мы хотим сделать что-нибудь для неё… правда, но Анжела уже ушла… поэтому мы… не можем ничего сделать…

«Как безответственно. Это ваша вина в том, что девочка сейчас, может, страдает».

Я сдерживался, гнев закипал во мне.

Но я не дал ему выйти наружу. Хоть я и был полон гневных мыслей, но не стоит выплёскивать их на сестёр, которые работают здесь на износ. Они прилагали огромные усилия, несмотря на трудности с финансированием.

- Не могли бы вы сказать, где она живёт?

Если бы я и сделал что-нибудь, так это то…

- Анжела мой друг. Я хотел бы увидеть её ещё раз.

… что должен сделать чуть более старший друг.

Едва получив адрес, я направился к особняку, в котором была заточена Анжела. К счастью, этот особняк находился на территории галереи, которой владела влиятельная семья.

Галерея была открыта каждому, кто хотел купить картину. Понимая, что поступаю подло, я назвал картину и художника, которые привлекли моё внимание во время просмотра. Нужно было заставить их поверить в то, что у меня есть деньги, раз уж я выглядел как простой уставший мужчина среднего возраста, которого можно встретить где угодно.

- Эта работа из серии, написанной нашим художником, - сотрудник стал говорить со мной совсем не так, как когда я только вошёл в здание.

Я выжидал возможности перейти к разговору об Анжеле.

Я пришёл сюда из-за догадок сестёр, но неужто её и правда держали в этой галерее? Ей сейчас должно быть около восьми. Какого таланта они ожидают от кого-то вроде неё..?

Пока я думал, мой взгляд остановился на одной работе. Рамка этой картины была украшена конвертами с изображениями красивых пейзажей.

Когда я остановился перед этой рамой, сотрудник оживился, издав «аах».

- «Что здесь делают эти конверты?» - так вы думаете, верно? Но, пожалуйста, взгляните на рисунки на этих конвертах. Это не печатные конверты – художница сама изобразила всё до мельчайших деталей. Конечно, на самом полотне тоже изображён пейзаж. Тем не менее, я думаю, что рама сама по себе невероятно чарующая. Если эта работа вас заинтересовала, могу показать вам и другие картины этой художницы. Их сделала молодая девушка, финансируемая владельцем…

Я не особо его слушал. Вместо этого я слышал звуки пылающей головы и чувствовал ужасные головные боли. В конце концов, я получил уже бесчисленное множество этих конвертов. И каждый раз я думал о том, какие они красивые. Но я даже не думал, что они были сделаны девочкой из приюта. Она отправляла их, даже ничего об этом не говорив. Более того, название, написанное на золотой дощечке, вызвало у меня слёзы, затуманившие моё зрение.

Картина называлась «Потому что нравитесь».

Уверен, на их создание уходило невероятно много времени. И даже так Анжела всё время посылала свои письма в этих прекрасных конвертах. Приют должен был максимально уменьшать свои расходы, так что ей должны были выдавать простые конверты. Но она, похоже, думала, что в них чего-то не хватает, и показала мне через них свой талант.

Но я этого не замечал. В конце концов, я был слишком увлечён нашим обменом письмами.

- Я хотел бы купить эту работу… но можно связаться с главным?

Когда я это сказал, сотрудник засиял.

- У меня большие связи, и я могу предложить разнообразную помощь в любом вопросе. Если возможно, я бы хотел поговорить с владельцем этого места. Сейчас же я куплю эту работу, чтобы доказать свои благие намерения. Ещё я бы хотел встретиться с художником, - я улыбнулся ему. Но истина моих чувств отличалась от тех, что были у этого работника передо мной. – По правде говоря, художница – моя знакомая. Я уже давно её искал.

Это могло вылиться в затяжной бой. Тем не менее, я думал, что обязательно пройду через него.

В итоге головная боль прошла.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀IX

Одетый в старый плащ мужчина средних лет стоял перед школой одного города.

Он был самым обычным мужчиной. С растрёпанными волосами и в очках. В нём не было ничего особо выделяющегося.

С сонным лицом мужчина снял очки, чтобы протереть глаза. Он действительно был обычным человеком.

Спустя некоторое время прозвучал школьный звонок и внезапно изнутри выбежала толпа детей. Девочки и мальчики, одетые в одинаковую форму, обошли мужчину средних лет и оставили школу позади, выглядя счастливыми, проводя время, весело болтая друг с другом.

В конце вышла девочка, в одиночку.

У неё были бледная кожа и волосы и красные глаза. Увидев мужчину, девочка, чью внешность словно списали с какого-нибудь фентези, пулей помчалась к нему, бросаясь к нему в объятия.

- С возвращением, мисс Анжела.

- Вот и я, мистер Оскар.

Так называемый Оскар поднял девочку, чьё имя означало «ангел». Они обнялись, не оставив между собой и толики свободного места. Будто закончив подзарядку батареи, двое кивнули друг другу и девочку опустили на землю.

- Пойдём, мистер Оскар? – Анжела протянула руку.

Оскар машинально взял её.

В этих действиях не было ничего особенного. Можно даже сказать, что они уже проделывали это бесчисленное множество раз.

- Что ж, мы можем пойти пешком, а можем заказать карету, как хочешь?

- Хочу пешком!

- Тогда, ты, должно быть, голодна. Есть особые предпочтения?

- Да, но не в этом смысле, мистер Оскар.

- Хм?

- Мистер Оскар, вы ведь одинокий человек?

- Ну, есть такое.

- Так что я подумала, что вам пойдёт на пользу прогуляться со мной и перекусить на пути.

- Что ж, и то верно.

- К тому же, вы всё время сидите, так что прогулка вам не повредит. Я беспокоюсь за вашу спину.

- Ребёнок беспокоится за мою спину, необычно.

Оскар не стал говорить: «Откуда ты так хорошо меня знаешь?», - он знал, что любое сказанное им слово обернётся против него.

С первого взгляда эти двое были крайне разными, но они абсолютно «гармонировали», будучи вместе.

- Мистер Оскар, смотрите, красивый голубь.

- И правда, перья у него куда красивее, чем у других голубей.

Если смотреть со стороны, они были как отец и дочь.

Они направились в небольшое арендуемое здание, где проходила какая-то выставка. Кажется, оно используется для различных целей, от игр до лекций. Судя по всему, сейчас там проходила выставка живописи.

Войдя внутрь, они осмотрелись.

- Мне нравится этот цвет. Он прекрасен, правда?

- Правда. Мне тоже нравится.

От молодых многообещающих художников до награждённых знаменитостей. Широкий перечень представленных работ, несомненно, развлекал ценителей.

В итоге они дошли до серии работ, собранных в одной комнате. Видимо, это было место, где собрали все произведения определённого автора. Вероятно, это была секция художника, недавно получившего какую-то престижную награду.

Оскар и Анжела посмотрели друг на друга, посмеявшись.

Интерьер комнаты был украшен множеством работ: как картинами, так и рамками, украшенными прекрасными конвертами. Одной из таких работ, привлекших их внимание, была абстрактная картина на огромных размеров холсте, высотой в два взрослых человека. Подойдя к холсту, они остановились и молча на него посмотрели.

Картина называлась «Мы».

Взгляд на неё был особенным для них обоих. К этому моменту уже многое произошло.

Оскар насупил брови, словно сейчас заплачет.

- Она чудесна.

Город был полон людей, как и выставка, которой также наслаждалось множество человек. Многое произошло в жизни Оскара, который выглядел как самый обычный человек, как на него ни посмотри. Невозможно узнать чью-то историю, просто посмотрев на него. В мире нет ничего экстраординарного, и жизнь чаще всего болезненна. Поэтому подобные этому особенные моменты могут нежно осветить путь человека хотя бы на мгновение.

- Если бы вы не спасли меня, мистер Оскар, у меня не было бы и шанса написать её, – прошептала Анжела, что ещё сильнее вызвало у Оскара слёзы. Он попытался их вытереть, но Анжела не позволила. Она раскрыла руки и сказала: «Ну же». И Оскар поднял её. – Вы такой плакса, мистер Оскар. Лично я вообще очень редко плачу, – хоть среди них двоих ребёнком была Анжела, но она вытерла слёзы Оскара рукавом своей одежды, словно он был младенцем. – Эй, можем мы немного поговорить о нас?

«Этот ребёнок ничуть не похож на мою дочь».

- Во время нашей первой встречи вы выглядели одиноким.

«Но вес, когда я поднимаю эту девочку, прямо как у неё».

- В вашем голосе тоже чувствовалось одиночество, но вы были хорошим. Для меня вы выглядели как прекрасный человек. Я так просто не привязываюсь ко взрослым, но… мистер Оскар, я подумала, что с вами смогу ужиться.

«Моя привязанность к ней лишь растёт».

- Мы оба… живём в мире творчества, верно?

- Да, так и есть.

«Быть может, это грех».

Оскар страшился этого больше, чем чего-либо. Поэтому он боялся полностью её принять, перестав быть ей «другом по переписке» или просто «другом». В конце концов, уже многое произошло.

Время, которое он провёл со своим новым другом, было почти столь же ценным, сколь и время, проведённое с семьёй. Тем не менее, может, это было…

«…преступлением?».

Не было ли это ничем иным как предательством ушедшей жены и дочери? Он не собирался заводить новую семью, и тем не менее нашёл причины, по которым они могли бы быть вместе. Скажи он об этом своей жене и ребёнку, расстроились бы они? Он не мог думать о том, что они его уже не услышат, раз их больше не было в живых. Они могли бы быть прямо рядом с ним. Может, он бы встретил их после смерти. Если так, то это было именно что предательством, но он не мог остановиться. Он больше не мог отпускать тяжести жизни.

«Потому что…»

- Мистер Оскар, положитесь на меня, если вам будет одиноко. После всего, что вы для меня сделали, я ваша должница. Нет, даже несмотря на это… вы мне нравитесь…

Не в состоянии смотреть на лицо Анжелы, Оскар уткнулся ей в плечо и всхлипнул.

Прямо как родная мама, Анжела нежно прошептала:

- Я хочу, чтобы мы оставались вместе. Потому что этот мир полон одиночества.

«Потому что ты стала важна для меня».

Когда девочка с именем ангела погладила его по голове, Оскар выровнял дыхание. Он хотел выразить словами то, чего до сих пор избегал.

Может, он и был предателем. Может, однажды он столкнётся с неодобрением. Однако он больше не мог жить один. И в итоге встретил того, кто хотел быть с ним. Приближалось время дать имя ей и этим отношениям.

- Мисс Анжела…

Возможно, их судьба была определена ещё во время их первой встречи.

- Можно мне… стать твоей семьёй?

Лицо Анжелы засияло.

- Ты…

А затем потекли слёзы. Они текли ещё немного, пока Оскар не получил собственного ангела.

- Ты очень для меня важна… поэтому, не могла бы ты дать мне причину оставаться рядом с тобой?

Это история о мольбе, похожей на дождь летним днём – немного слабой, но дающей после себя надежду.

Когда мы только встретились, она была неразговаривающей куклой.

Из-за этого мне хотелось стукнуть её и спросить, жива ли она вообще. Хотя тогда это бы вряд ли оказало хоть какое-то влияние.

Мир после войны был живописен. Но она же будто жила в одиноком сером мире. Будто оказалась заточена в комнате, в которой не существовало ни вкуса, ни запаха. Она вела себя так, словно упорно терпела непреодолимую боль.

«Нахождение с ней утомляет».

Но я не мог отвести от неё взгляда.

«Почему она делает это?».

Ей следовало бы включить голову. Если бы она подумала хотя бы немножко, то смогла бы всё понять.

«Ну и заноза же».

Не нужно ей жить с сердцем нараспашку. Нужно быть фальшивой, скрытной.

«Защищай себя хоть немного».

Всё, что Вайолет могла сказать о жизни, так это что она тяжела.

Она обладала возможностями, вдвое превосходящими обычные. И тем не менее она была невероятно неспособной во всём, что плохо ей давалось. К тому же она не умела выкручиваться, лгать и убегать, когда должна была.

Вероятнее всего, она никогда не сопротивлялась. Чему? Вероятно, судьбе. И, возможно, так называемому Богу. Она просто покорно подчинялась.

У всех судьбы разные, но, конечно же, есть люди, разделяющие в основном болезненную. Даже когда эти люди думают, что всё кончено, они вновь оказываются втянутыми в травмирующие конфликты. И с этим люди, родившиеся не под той звездой, не могли ничего поделать. Даже если сами того не желали, сбежать от этого они не могли. Обстоятельства вновь их возвращали. И приносили несчастье.

Бог, должно быть, издевался над ней снова и снова.

Может, изначально Вайолет это не понравилось. Из-за этого она могла плакать. Однако, опять же, стоит только привыкнуть к чему-либо, и даже насилие станет частью повседневной жизни.

«Не так ли, Вайолет?».

Бог определённо ненавидит тебя.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀Вайолет Бенедикта Блю

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀I

«В этой тёмной комнате кукла издаёт звуки».

Существо в образе светловолосой голубоглазой девушки усердно наигрывало мелодию. То, как её механические руки управляли машинкой, делало её похожей на аккомпаниатора пианино. Тикающие звуки печатной машинки лились бесконечным потоком, почти как музыка. Поначалу медленная, она постепенно ускорялась. Сильно, сильно, сильно, нежно.

Разговор между машинами тихо завершился. Но похвалы или аплодисментов не последовало.

То, как просто она печатала буквы, словно произнося молитву, делало её похожей на паломницу. Конечно, кукла не была ни музыкантом, ни паломником. Она была одинокой художницей.

Она была Куклой Памяти. Это профессия, существовавшая ещё до войны, но эта славная старая профессия стала активной именно потому, что война закончилась. Неразбирающиеся люди могли сказать, что это была временная работа для девушек, пока они не выйдут замуж за богатого мужчину. Но на деле это было не так.

Поскольку профессия сочетала в себе физический и умственный труд, некоторые выделялись, делая себе имя в индустрии. Во всяком случае, наиболее востребованные девушки много путешествовали. То, что она оставалась здесь и записывала документы, в то время как другие уже ушли по заказам, красноречиво говорило об отсутствии её популярности.

Я знал, почему она сидела одна в этой комнате.

Она отправилась в рабочую поездку к заказчику, но была отвергнута и вернулась назад. Клиент сказал ей, что не хочет, чтобы девушка с протезами, на теле которой были выгравированы следы войны, писала для него.

Заказчик потерял на войне свою жену. Ради детей, оставшихся у него, он искал новую жену и наконец смог повторно жениться. И поэтому он искал кого-то, кто мог бы написать свадебные приглашения. Он, вероятно, хотел, чтобы все это отпраздновали. Чтобы люди со всего мира сказали ему: «Поздравляю! Надеюсь, вы будете счастливы вместе».

Конечно, он был обескуражен тем, что в такое время заявилась девушка с протезами. Должно быть, ему казалось, что она обливает его счастье ледяной водой. Возможно, что-то напомнило ему о его покойной жене.

«Дурак, как будто мне не плевать. С этим ничего не сделать».

Каттлея разозлилась и пошла вместо неё, называя того парня противным.

Наверное, тяжело тем людям, кого ненавидит Бог.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀II

«У входа стоит кукла, обдуваемая нежным ветром».

Вернувшись с доставки, я застал её в напряжённой позе в ожидании чего-то. Когда эта девушка молчала, то действительно была похожа на куклу.

Она опять отправилась к клиенту и была отвергнута? Сказали ли они ей послать в следующий раз другую девушку?

Куклы Памяти были чем-то другим. Мне больше нравилось просто доставлять посылки. Я отказываюсь раболепно кланяться таким тщеславным людям. Окажись я на её месте, то уже давно бы бросил это дело.

Но Вайолет каждый день приходила на работу.

«У неё больше мужества, чем у некоторых».

Я не знал, стоит ли с ней заговорить. Я не мог указывать людям другой специальности, что им делать. «Взбодрись; не принимай близко к сердцу» - я не знал, окажет ли подобная фраза хоть какое-то влияние на неё. Мне казалось, что ей вообще не нужны другие люди.

И всё же в подобных ситуациях парень, подобравший нас, говорил ей: «Малышка Вайолет, всегда есть другой раз. Не торопись».

Прежде чем я подошёл заговорить с ней, она заметила меня и кивнула в знак приветствия.

- Вайолет.

Имя, звучавшее из моих уст так красиво, носило название цветка.

- Клиент опять отказался от тебя? Ходжинс не разозлится, пойдём внутрь.

Глаза Вайолет несколько раз моргнули.

- Нет, сегодня меня не отправили назад.

Фиалка – цветок, распускающийся фиолетовыми лепестками.

- Потому Президент Ходжинс сказал, что это нужно отпраздновать обедом…

Сколько бы раз на этот цветок ни наступали, он продолжал жить.

- Вот как; это ли не чудно?

По какой-то причине я почувствовал облегчение, будто только что удостоверился, что птенец, взятый под моё крыло, оказался в порядке.

- Да.

- Ну сделай лицо посчастливее… а, забудь. Даже не пытайся заставить себя улыбнуться физически. Хватит пытаться сделать улыбку с помощью рук.

Ну и чудачка. Из-за неё я странно себя чувствую.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀III

«По городу ходит кукла, окрашенная цветами заката».

Синий прусский жакет. Белоснежное подтянутое ленточками платье. Изумрудная брошь на груди. Пара высоких сапог кофейного цвета, издающих цокающий звук во время ходьбы по мощёной дороге.

Я уже привык к виду этой куклы. Вернее, девушки с кукольной внешностью.

Человек, стоящий на мосту и смотрящий на карту, пока все шли по домам, и без того выделялся из толпы. Но она к тому же стояла на пути движения, и один только её наряд уже бросался в глаза.

Причина, по которой я легко опознал её в незнакомом городе в свете заката – времени дня, когда взгляд затуманивается – крылась не в том, что я проявлял к ней особое внимание или что-то вроде. В тот день я как раз занимался доставкой в отдалённое место. Место, находящееся в двух часах езды от Лейдена.

«Мы доставляем всюду, куда пожелает клиент».

Такова была моя работа. И она была в основе своей схожа с работой светловолосой голубоглазой девушки, зацепившей мой взгляд. Только в её случае они «мчались туда, куда только пожелает клиент».

Когда работа только началась, мы часто встречались в здании офиса, но в последствии мы вообще перестали друг с другом видеться. Количество её заказов сильно возросло. У неё, похоже, всё идёт отлично. У неё, кажется, были какие-то проблемы, но у неё точно всё будет в порядке, даже если я оставлю её здесь.

«Она будет в порядке, верно?».

Одетая словно в наряд из сказки девушка продолжала смотреть на карту.

«Эй, у тебя же всё схвачено, Вайолет?».

Она была таинственной Куклой Памяти – такой красивой, что даже жутко, и всё же с несколько диким видом.

Уже много времени прошло с тех пор, как босс представил её нам. Нам сказали, что раньше она была солдатом, но деталей мы не знали.

Некоторые сотрудники Почтовой Компании CH были теми ещё кадрами. Бывшая девушка-солдат уже само по себе явление редкое, но, в любом случае, наш президент, Клаудия Ходжинс, сам раньше был высокопоставленным солдатом. Многие из нас были из того типа людей, кто мчался вперёд, ни на кого не полагаясь, даже несмотря на то, что у всех у нас было своё бремя.

Наверное, это оттого, что президент сам был таким.

А потому, хоть она и была младше меня, мы оба были независимыми, поэтому я решил, что должен наблюдать за её ростом, а не вмешиваться в её дела.

«А она рисковая…».

Я ещё немного постоял и посмотрел за ней. Даже если у неё были проблемы, Вайолет Эвергарден никогда об этом не говорила, поэтому люди вокруг просто проходили мимо. Избегающая поток людей и уткнувшаяся в карту фигура была словно одиноким путешественником.

«Если не знаешь куда идти, спроси у кого-нибудь».

Я и сам не мог позвать кого-то, с кем не был близок. Но ведь и чужими мы не были.

Внезапно я услышал привычный голос: «Хаа? Значит, решил проигнорировать Малышку Вайолет, когда она в затруднительном положении? Насколько же ты бесчувственный? Оставишь девушку одну, хотя скоро начнёт темнеть? Ты позоришь всех джентльменов. Почему не поговоришь с ней? Стесняешься? Неловко? Это так, Бенедикт?».

В моей голове происходила сцена, которую не описать никак иначе, кроме как «шумная». Утомительно выслушивая лекции человека внутри своего мозга, я начал чувствовать, что действительно должен помочь ей.

Оставшись без выбора, я собрал весь воздух в живот и выкрикнул её имя, словно гневно крича: «ВАЙОЛЕТ!».

Она, столь любимая президентом принцесса, встрепенулась, словно кролик, и посмотрела в мою сторону. Когда я помахал ей, она мигом побежала ко мне. «Бенедикт, что-то случилось?» - это было первое, что она сказала, схватив меня под плечи.

- Не у меня надо спрашивать. Что с тобой-то стряслось..?

- Я закончила свою рабочую поездку и собиралась возвращаться в компанию. Горожане известили меня, что пешим ходом это займёт около десяти часов, поэтому я пыталась уточнить направление.

- «Пешком», говоришь..? Как ты сюда добралась?

- Поездом до соседнего района. А оттуда на омнибусе*… однако, поскольку заказ продлился дольше, чем ожидалось, я опоздала на последний рейс.

- Ты могла бы просто переночевать в гостинице, понимаешь?

- Такое расстояние я могу пройти маршем, так что это было бы ненужной тратой времени и средств.

Услышав слово «маршем», я едва не вздохнул. Ожидаемо, она, похоже, всё ещё не могла избавиться от своего солдатского духа.

- Можешь сесть сзади на мотоцикл… и вернёмся вместе.

- Тебя не затруднит?

- Очевидно же, нам же с тобой надо в одном направлении. Хотя, даже если бы тебе нужно было в другое место, я бы всё равно тебя подбросил.

- Я тяжёлая; это не доставит хлопот..?

Я посмотрел на её тонкую талию, задаваясь вопросом, о чём она, но потом понял, что она говорила о своих протезах. Когда она села на мотоцикл, скорость, несомненно, снизилась. А с проездом по грунтовым дорогам возникли проблемы – колёса застряли.

- Наверное, мне стоит бежать позади?

Ох уж эти её глупости – всегда жертвует собой.

- Нет, в этом нет смысла.

Когда я был с ней, то понимал, почему Ходжинс просил о ней позаботиться.

- Но так мы не сможем добраться вместе.

- Ты совсем уже? Эта штука каждый день перевозит веса куда большие, чем твой, так что всё будет нормально.

- И правда, выдающийся солдат.

- Ты хотела сказать, «выдающийся мотоциклист»?

Но внутри себя я думал: «Я увяз по уши».

- Бенедикт.

- Ась?

- Большое спасибо, Бенедикт.

- Ага, нет проблем.

- Мне следует как-нибудь тебе отплатить.

- Говорю же, нет проблем.

- Я не могу назвать точную дату, но… я дам тебе денежную компенсацию.

- Не нужно.

- Но…

- Я сказал не нужно.

- Тогда, могу я как-нибудь ещё на тебя положиться?

- Чего это ты вдруг?

- Если думать об эффективности работы, очень полезно быть подброшенной почтальоном из нашей компании.

- Аа, вот ты о чём.

- Да.

- Ну, я подброшу, если захочу.

«Чёрт», - подумал я.

Бродячие собаки и кошки, не слишком привязанные к людям, - моя слабость.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀IV

«Под дождём шла кукла».

В последнее время в Лейдене было туго с дождями, так что этот был едва ли не благословлением с выше. Но для почтальона, чей груз ни в коем случае не должен промокнуть, это было ничем иным как неудачей.

Я решил, что будет лучше прерваться на обед, который я пропустил, чем заставлять себя доставлять по такому дождю и упасть с мотоцикла. Войдя в знакомое кафе, я увидел ещё нескольких людей, также искавших укрытие.

«Молодцы на работе», - мысленно прошептал я всем присутствующим рабочим.

Первым делом я заказал горячий напиток и еду, а затем занял место. Я сел к окну, но не по своей воле. Официант меня проводил к столику.

«Осталось только вернуться в компанию после ещё трёх доставок и просмотреть оставшиеся».

Кофе – идеальный напиток, чтобы наслаждаться им под звуки нежно падающих капель дождя.

«Кстати говоря, нужно ещё заказать сломанное снаряжение».

Не очень хорошо думать о работе даже во время перерыва, но с этим ничего не поделаешь, раз уж я работал почтальоном. У нас всегда ограничено время, и, даже если за день нужно много всего сделать, наши возможности ограниченны. Я ощущал это ещё острее, потому что по опыту чувствовал, что моё положение в компании постепенно повышается.

«У меня много работы. А потом… потом…»

Думая об этом, я заметил кое-что странное в городском пейзаже.

Вид на Лейден был живописен под дождём. Я и сам любил дождь, но когда мне не нужно было работать. Так вот, о чём это мы – я заметил Вайолет, бегущую под дождём. Она держала сумку, в которой, вероятно, были письма, плотно прижимая её к груди, чтобы та не промокла.

Я не раздумывая встал из-за стола. Пусть и через стекло, когда Вайолет прошла у моих глаз, то заметила меня и тоже остановилась.

С тех пор как я начал подвозить её на мотоцикле, мы пришли к взаимопониманию. При этом она мало разговаривала, так что в основном наши разговоры исходили лишь от меня. Я обнаружил, что говорить она начнёт, только если заговорить с ней первым.

- Не хочешь тоже взять перерыв? – жестикулировал я.

- Нет, я вернусь в компанию, - прожестикулировала она в ответ.

- Вот как? Спасибо за усердную работу.

- И тебе.

Я помахал, и Вайолет немного помахала в ответ, не меняя выражения лица.

Затем фигура Вайолет быстро исчезла из поля зрения и я почувствовал, что кофе, что я пил, немного изменился во вкусе. Мне показалось, что он приобрёл странное послевкусие.

«Значит, она может помахать рукой и тому подобное?»

Но она, вероятно, первой бы этого не сделала. Да и я бы тоже. Просто, ну, это же была Вайолет Эвергарден. Девушка, пытавшаяся насильно приподнять щёки, когда Ходжинс сказал ей: «хватит делать такое невозмутимое лицо перед клиентами», - а затем доложила ему, что это не сработало. Девушка, описавшаяся пеший многочасовой ход «маршем». Девушка, ведущая себя так, словно забыла где-то свои эмоции. Девушка, вечно смотревшая только на свою изумрудную брошь, будто у неё больше не было ничего близкого.

Девушка, у которой, кажется, не было ни единого друга.

«И всё же она помахала мне».

Может, этот момент только что стал итогом времени, что мы с Вайолет к этому дню провели вместе? Эта мысль как-то вязко щекотала моё сердце. По какой-то причине я чувствовал, что этот вкус, которого я никогда раньше не пробовал, исходил от кофе. Когда дело касается чувств к девушкам, я слабо всё понимал… вернее, как бы ни было неловко произносить это вслух, то была невинная глубокая привязанность, испытываемая к другому человеку.

«Наверное, это что-то вроде счастья, когда бездомная собака начинает привязываться к тебе».

Если бы девушка, в которую я был влюблён, попала под дождь, это, вероятно, пробудило бы во мне скрытые мотивы. Хотя нет, если и выбирать, то она больше походила на моего подчинённого, не так ли?

Ничего не понимая об этом чувстве, всё, что я мог – это беспокоиться, не подхватит ли она простуду.

«Я становлюсь мягче».

Аа, как я и думал, я увяз по уши. По самые уши.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀V

«Кукла привела с собой ребёнка и попросила невозможного».

- Я хотела бы отправиться на поиски леди Изабеллы Йорк.

Интересно, начала ли она замечать своё обаяние? Как бы описать? Хотя нет, наверное, она этого не заметила. Вернее, я единственный это заметил и поймал себя на мысли о том, что так думаю.

- Пожалуйста…

Слышать, как она просит об одолжении, было довольно волнующе.

Подумайте вот над чем. Предположим, есть какая-то бездомная собака или кошка, с которой вы не были слишком близки и только начали ладить, а потом она вдруг начала умолять вас своими «мяу-мяу». Что бы вы подумали?

- Она мой друг.

Что бы вы подумали? Это бы задело струны вашей души, не так ли?

- Бенедикт, могу я на тебя положиться?

Наш президент, подхвативший какую-то болезнь, немедленно спихнул это дело на меня.

«Ну и чего ты мечешься. Отнесись к этому хоть чуть более по-взрослому».

Ходжинс был без ума от Вайолет. Нет, не в странном смысле. Он и правда заботился о ней, словно она была членом его семьи. Её возраст не позволял назвать её ребёнком, но, поскольку она была таким дитём внутри, он начал относиться к ней как к дочери.

Когда Вайолет сказала «пожалуйста», уставившись на него своими голубыми глазами, он просто не смог отказаться. К тому же, если она и просила о помощи, то только в крайне срочных ситуациях, когда она не могла ничего сделать самостоятельно, поэтому отказывать ей было бы бесчеловечно. Обычно она ни на кого не полагалась, поэтому отказать ей становилось ещё более неприятно.

«Нет; не смотри на меня. Не направляй эти жалобные глазки на меня».

- Бенедикт…

«Это нечестно. Тейлор, ну хоть ты не смотри на меня так».

В конце концов я согласился на эту работу, но она была довольно сложной.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀VI

«Кукла постучала в дверь в три часа дня».

Квартира, которую я снимал с момента переезда в Лейденшафтлих, была отвратительной. О жизни человека можно в какой-то степени судить по его комнате, но моя же комната по всем фронтам выглядела как временное жилище. Она совершенно не была похожа на спальню.

Наверное, это потому, что изначально я не думал, что продолжу работать почтальоном.

Всю мебель я где-то подобрал, поэтому её цвет был тусклым, а часть из неё вечно была пыльной, даже если я её чистил. Скудный солнечный свет делал всё только хуже. Было только одно окно, а шторы всегда были закрыты, так что пыль легко накапливалась.

По началу я оставлял окно открытым, но когда посреди ночи я наткнулся на подозрительного человека, то начал его закрывать. Не ради себя. А ради преступников, которые ещё захотят позариться на мой дом.

Я не просто выпер того человека из окна, но ещё и погнался за ним, повалил его и избил до полусмерти, а потом отвёз его в военную полицию, где его немедленно отправили к врачу, а мне сказали, что моих действий было «слишком много для самообороны». Почему вообще отчитывали меня? Ну правда, этот город был мирным только в сознании людей. В прошлом мне было бы плевать, но тогда я любезно отвёл его в военную полицию, потому что был уже почтальоном.

В довершение всего, этот преступник, которого я довёл до критического состояния, по-видимому, принял меня за женщину. Нет, я, конечно, неплохо выгляжу, но не настолько же. Он хотя бы посмотрел на ширину моих плеч, что ли.

- Бенедикт.

В любом случае, эта квартира не была особо хороша. В ней мне не нужно беспокоиться о внезапной атаке, но она напоминает мне о прошлом, в котором я был напуган и оставался у Ходжинса.

- Бенедикт, назначенное время прошло.

Так что ничего не поделаешь с тем, что я потерял счёт времени. Я ведь держал шторы закрытыми. Я не мог даже сказать, было на улице солнечно или темно.

- Полдень прошёл. Уже три часа.

Перед выходным я напился, так что неудивительно, что не смог встать. Верно?

- Бенедикт, могу я выбить дверь, чтобы проверить твоё жизненное состояние?

Услышав о таких крайних мерах, я выпрыгнул с кровати и помчался ко входной двери. Открыв её, я увидел девушку с золотыми волосами, словно полная луна сиявшими сильнее моих, и голубыми глазами, проникавшими глубже моих.

- Вайолет…

Вайолет Эвергарден. Она была Куклой Памяти из нашей компании.

Мы иногда пересекались на работе, но она впервые посетила мой дом. Снаружи было довольно солнечно, и Вайолет выглядела так, что хоть бери и срисовывай с неё прекрасную картину с поражающим полуденным пейзажем.

Как и я, она обладала неплохой внешностью.

- Что ты здесь делаешь? – спросил я с покрасневшим от выпивки лицом и немного хриплым голосом, из-за чего Вайолет, обычно не проявлявшая никаких эмоций, нахмурилась.

- У нас была договорённость.

- Какая ещё договорённость?

- Что мы пойдём выбирать подарок Президенту Ходжинсу.

- У него что, день рождения?

- Нет. Разве мы не решили преподнести ему подарок во время банкета в честь годовщины Почтовой Компании?

Может и решили. Да, теперь, когда она это сказала, мне кажется, что мы и правда это решили.

Я ненадолго притих, копаясь в воспоминаниях. Вайолет же терпеливо ждала, пока я молчал.

- Подожди, я правда не могу вспомнить. Какое обещание я дал?

На этот раз брови Вайолет изогнулись вниз. Зная её уже некоторое время, я мог сказать, что это было её «грустное» выражение. Кроме того, сама она об этом не скажет, а просто проглотит это чувство. Быть плаксой не в её стиле. И жаловаться она бы тоже не стала. Именно этим она стимулировала моё чувство вины.

Немного погодя, Вайолет произнесла: «Вчера мы вместе сидели за обедом».

- Теперь, когда ты упомянула, я вспомнил. Мы редко вот так собираемся. Кажется, это я тебя пригласил.

- Да. То ведь было обеденное время… Мы пошли в заведение, где подают спиртное, а я пошла с тобой, потому что там подают и еду.

- Кажется мы… заказали острый суп с морепродуктами.

- Он был очень острым.

- Когда мы ели… точно, я выпивал.

- Верно. По словам владельца заведения, ты выпил столько, сколько взрослому человеку не под силу выпить за день.

- А вот это говорить было необязательно.

Изогнув длинные золотые ресницы, Вайолет сказала:

- Хоть и невнятно, Бенедикт, ты говорил о том, как благодарен за каждый день.

Теперь нахмурились уже мои брови.

- Ты был признателен Президенту Ходжинсу за то, что он взял тебя почтальоном. Я благодарна ему примерно за то же. Скорее всего… в тот момент между нами проскочил… как это называют, «командный дух», и мы решили преподнести ему подарок на грядущую годовщину.

- Да ты шутишь.

- Не шучу.

- Ты и я? Признательность? Командный дух?

Скажи мне это кто-то другой, я бы подумал, что это выдумка.

- Признательность и командный дух по отношению к Президенту Ходжинсу.

Но эти слова исходили от этой девушки с певчим голосом, так что мне оставалось только поверить. Потому что во всей моей жизни, да и, скорее всего, во всём Лейденшафтлихе, не было столь же откровенного и прямолинейного человека.

«Говорят, некоторые просто не могут жить иначе».

Были более лёгкие способы жить, но она не могла с ними справиться. И лгать она тоже не могла.

Я попросил её продолжать.

- Я спросила, что подойдёт для подарка Президенту Ходжинсу. Ты получаешь зарплату, так что можешь купить что-нибудь на неё. Но, Бенедикт, ты сказал, что у тебя заканчиваются деньги.

- Вполне похоже на меня.

- В ответ я предложила компромисс: мы оба вложим деньги и купим что-нибудь вместе. Мы также выбрали время для встречи – в три часа следующего дня… то есть сейчас. Бенедикт, ты слишком много выпил, так что я донесла тебя до дома из бара.

- Донесла меня сюда?! – мой голос прозвучал встревоженно.

Вайолет же сделала непонимающее лицо. Я ведь всё-таки взрослый мужчина.

- Ну да. По сравнению с тяжёлым оружием, ты лёгкий как пёрышко.

Протезы этого бывшего солдата и её сильное тело ужасали.

- Однако, опустим факт того, что я донесла тебя, Бенедикт, когда я увидела, как ты полз змеёй, то выразила волнение по поводу того, что на следующий день ты можешь не встать. Ты подтвердил мои опасения и попросил прийти за тобой. Я согласилась, и вот мы здесь.

В тот момент меня посетила внезапная мысль.

- Ха-ха, - осознав это, я понял, что смеюсь.

- Бенедикт, сейчас не время смеяться.

- Нет, я не могу.

- Сейчас не время смеяться.

«Я не могу перестать смеяться, Вайолет. Мы и правда стали очень близки».

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀VII

Мы вместе проводили день за днём. Каждый раз мои эмоции выплескивались наружу.

«Вайолет, ты опять добиралась домой странным путём?»

«Вайолет, не докладывай Ходжинсу о моих провалах».

«Вайолет, почему Каттлея бесится?»

«Вайолет, смотри, это мой новый мотоцикл».

«Вайолет, если станет холодно, надень пальто».

«Вайолет, почему ты принимаешь решения, никого не спросив?»

«Вайолет, помоги прибрать стол».

«Вайолет, это неэффективно. Ходи маршрутами, которым я тебя научил».

«Вайолет, это нечестно».

«Вайолет, мне приснился странный сон. Тебе снятся сны?»

«Вайолет, я вздремну. Разбуди меня, когда Каттлея придёт».

«Вайолет, я нашёл магазин по починке зонтов. Запрыгивай, я довезу».

«Вайолет, ты слышала? Похоже, та пекарня разорилась».

«Вайолет, ты не прихватила мне сувенир?»

«Вайолет, если тебя что-то тревожит, просто скажи. Положись на меня».

«Вайолет, Вайолет, Вайолет».

«Вайолет».

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀VIII

«Кукла смотрится в зеркало в зале».

Национальный цветок Лейденшафтлиха – бугенвиллея. Белые и розовые пёстрые бугенвиллеи цвели под ясным небом, раскрашивая город мириадами оттенков. Она то и дело надевала и снимала шляпу, на которой были нанесены узоры упомянутых цветов.

- Готова?

Когда я спросил, Вайолет обернулась.

- Да.

Она столь повзрослела со времени нашей первой встречи, что её нельзя уже было назвать девочкой. И всё же Вайолет, бывшая беспомощной и одинокой, останется в моём сердце во веки веков. Вайолет, продолжавшая жить, несмотря на потерю. Вайолет, безнадёжно искавшая единственного человека, словно идиотка. Я всё время за ней приглядывал. Приглядывал со стороны.

- Так пойдёт?

Когда я спросил, Вайолет убедительно кивнула и вновь надела шляпу.

Мы были на пути на свадебную церемонию. На очень счастливую – свадьбу наших сотрудников из Почтовой Компании CH.

Роман одной из наших секретарш и моего подчинённого почтальона длился довольно долго и в итоге перерос в нечто большее. Они долго не двигались с мёртвой точки, так что люди вокруг просто сдались, думая, что это невозможно…

Но паренёк нашёл в себе силы.

Я тоже довольно долго наблюдал за их любовью, так что был искренне рад, что она расцвела. Наверное, наиболее остро за их романом следил Ходжинс. В доказательство этого все посты прекратили работу, и мы направились в один из роскошнейших отелей Лейдена, чтобы устроить пир.

Ходжинса, похоже, тронул тот факт, что в компании, построенной им, зародилась пара, а также этот пир, на котором они даже решили пожениться. Поэтому все должны были участвовать. Скорректировать график было проблематично.

Мы были единственными, кто остался в офисе до последней минуты. Закрыв двери и повесив табличку «на сегодня закрыто», мы начали собираться в путь.

Сегодня без мотоцикла. Вместо него снаружи нас ждала карета.

Наряжаться с ней для участия в свадьбе и всё в таком духе…

«Теперь это кажется правильным».

У меня больше не было колебаний по этому поводу, и забота о ней полностью наполнила мою жизнь смыслом. Что касается Вайолет, то с каждым годом она всё меньше церемонилась при общении со мной.

- Ещё раз, как там сопровождать?

- Согни руку, и я возьму тебя под неё.

- А нельзя просто взяться за руки?

- Мы не должны разжигать недопонимание.

- С нами такого не случится. Ну же, возьмёмся за руки, просто чтобы проверить.

- Зачем?

- Просто так, просто так.

Мы нерешительно встали перед огромным зеркалом, взявшись за руки. Пара голубоглазых блондинов гармонично смотрелась вместе.

- Воу.

- В каком смысле «воу»?

- Когда мы вместе, то и правда выглядим, как брат и сестра, ха.

Золотые волосы и голубые радужки. Оттенки разные, но всё же схожие.

Сперва это кто-то заметил, а потом я начал думать, что это может быть правдой.

- Наверное, ты так думаешь из-за цвета наших волос и глаз. Ну что, достаточно? Нам пора, - сказала Вайолет, но я лишь сильнее сжал её руку.

Не знаю почему, но мне так захотелось.

- Бенедикт.

- В этом нет ничего странного.

Сегодня я кое о чём думал. О заявлении, которое я хотел сделать.

- Вайолет.

«Ты помнишь, сколько раз мы вместе ездили на мотоцикле? Я вот уже нет. Этих поездок понемногу становилось всё больше, и в итоге они превратились в обыденность. А обыденность перестаёт бросаться в глаза, но в глубине души я, по крайней мере, осознаю, что она не будет длиться вечно. Мы просто сотрудники компании. Ты девушка, я парень. Но мы не влюблённые. И вряд ли можем быть семьёй».

- Слушай, если ты когда-нибудь соберёшься выходить замуж, обязательно предупреди меня.

«Просто не начни вести себя так, будто меня никогда не существовало».

- Зачем..?

- Это же нетрудно, так ведь? Ты от этого ничего не потеряешь.

«Даже если этот день настанет и ты исчезнешь из виду, не веди себя так, будто меня никогда не было».

- Не думаю, что такое может случиться…

- Ты же не можешь знать наверняка, а?

«Вообще, я не из тех парней, кто так сильно заботится о ком-то. Не такой я человек. Я неплох в присмотре за людьми, но, честно говоря, я не сочувствую. Я не Ходжинс. Мой главный приоритет – я сам. Но ты изменила меня. Я не был в тебе ни капли заинтересован. Ты ничего для меня не значила. Для меня ты была не больше, чем очередной персонаж, появившийся в жизни. Но ты другая. Совсем другая. Наверное, поэтому я и изменился, но это так тупо. Теперь же, если судьба поставит тебя в затруднительное положение, если Бог нашлёт на себя свой гнев, я не прочь принять удар на себя. Вайолет. Было совсем невесело видеть тебя несчастной и низко опустившей голову. Совсем невесело было услышать о твоём прошлом. Совсем невесело было смотреть, как ты зациклилась на призраке единственного человека. Совсем невесело было видеть, как ты пытаешься быть взрослой, оставаясь несчастным ребёнком. В мире, должно быть, есть такие же люди. Но ты была особенно утомительной. Бог ненавидел тебя. Но теперь ты самый забавный человек, которому удалось измениться. Твои действия определённо изменили людей, одного за другим.  Я всё это видел. Я был должным свидетелем этого, Вайолет Эвергарден».

- Ты постаралась на славу. Так что, если в твоей жизни произойдёт важное событие, я приду на него, несмотря ни на что.

Я думал, что Вайолет промолчит, как и всегда, но она пристально смотрела на меня. Её молчание больше не причиняло боли.

Я чувствовал, как её рука, которую я держал, сжала мою. Эта боль стала доказательством доверия.

«Твои протезы сильны».

- Хорошо… - лишь это шепнула она.

Но этого было достаточно.

- Нам бы… уже пора отправляться.

- Верно.

В итоге мы забыли про сопровождение и просто пошли, держась за руки. Когда мы заперли двери, всё было закрыто.

Карета терпеливо нас ждала. Иногда заботливость Ходжинса могла зайти слишком далеко, но это было просто идеально.

- Хм, я вот думала.

- О чём?

- Мы не можем знать… что готовит будущее…

- Ага.

- Так что, Бенедикт, доложишь ли ты мне о своей свадьбе?

- Не, слишком много мороки. Может, ничего тебе и не скажу.

- Почему..? Не ты ли говорил, что ничего от этого не потеряешь?

- О, да ты жалуешься?

- Нет. Я просто указала на противоречие в разговоре.

- Врёшь. Ты жалуешься. У тебя на лице написано.

- Я просто указываю на противоречие в разговоре.

- Без ума от меня, а?

- Я просто указываю на противоречие в разговоре.

- Стесняешься?

- Нет.

- Опять врёшь. Ну же, не скрывай.

«Бог, даже если ты её ненавидишь, она слишком дорога мне. Так что оставь её в покое».

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

Омнибус* - разновидность общественного транспорта, многоместная повозка на конной тяге, характерная для второй половины XIX века.

Один человек подобрал дикого зверя.

Зверь был невероятно прекрасен. Катастрофически глуп. Смехотворно невежественен и жесток.

Однако это был крайне редкий тип зверей, привязывающихся к людям и подчиняющихся им.

Шерсть зверя была золотой. Глаза – прозрачно-голубыми.

Зверь не умел кричать, но если его обучить, то, вероятно, его можно было бы продать по высокой цене.

Таким был зверь, которого подобрал мужчина.

Их встреча стала несчастной, поскольку множество людей пало от клыков зверя.

Зверь всё время следовал за мужчиной.

Это был ужасный зверь, пожирающий людей. Ему нужно было поторопиться и как-то избавиться от него.

Тем не менее мужчина решил, что это будет ценным инструментом на войне.

Он был занят в национальной обороне. Он был капитаном флота.

Свирепый зверь сгодился бы в качестве сторожевой собаки, и никому не было бы дела, если бы он погиб.

Для мужчины этот зверь не был желанным компаньоном, но если что-то можно использовать, то это дóлжно использовать.

Если бы он не выкинул его, когда должен был, будущее бы резко изменилось.

⠀

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀Если бы Вайолет Эвергарден…

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀I

- Рубашку – не это. Рубашку.

Мягкий свет слегка освещал Лейден, столицу Лейденшафтлиха. Было прекрасное время года, когда вокруг танцевали лепестки бугенвиллеи. Прекрасное утро. Вид города, по которому между облаками просветами струился солнечный свет, словно ангельские лестницы, был божественен. Дневной свет, заставляющий людей питать надежду к сегодняшнему дню и к долгому периоду под названием жизнь, из-за которой появляются такие мысли, освещал город.

В этот чудесный день в общежитии, построенном около военно-морского министерства Лейденшафтлиха, мужчина впал в хмурое настроение, контрастирующее с пейзажем снаружи. Хотя он проснулся всего несколько минут назад, он уже был раздражён. Он не смотрел на солнечный свет, льющийся из окна. И ему было плевать на танец нежных теней, создаваемых развивающимися занавесками.

Единственное, что привлекало его взгляд – это его зверь.

- Это рубашка? Ты что, специально это делаешь?

Мужчина принадлежал к привилегированному классу. Можно даже сказать, что его обустроенная комната была выделана так, чтобы жить в ней максимально комфортно. Есть вещи, позволительные только тогда, когда твоё социальное положение этого достойно.

Он ненавидел идею о том, чтобы обзавестись собственным домом. Он также не собирался возвращаться домой и к маленькой части своей страны – к своей семье.

- Рубашку.

- Рубашку. Ру-ба-шку.

- Рубашку.

- Нет, это запонка. Слушай сюда, я скажу ещё раз.

Когда он говорил, его голос был низким, чарующим и угрюмым. Его волосы цвета ночи с примесью синей нити были длинными и шелковистыми. Его выразительные и тонкие черты лица наверняка имели бы большую популярность у противоположного пола, отправься он на прогулку по городу. По его благородной красоте с первого взгляда можно было понять тонкость его воспитания.

Человек, обладавший такой внешностью, Дитфрид Бугенвиллея, уже устал от стоявшей перед ним девчонки, которая не могла даже принести ему рубашку. Судя по внешности, эта девочка, бесформенно одетая в женскую офицерскую форму флота Лейденшафтлиха, была ещё даже не подростком. Мужчину можно было бы назвать слишком незрелым, чтобы сердиться на такого ребёнка.

Дитфрид схватил её крошечную руку, намного меньше его собственной, и взял ей белую рубашку. «Рубашка», - сказал он, глядя на неё, будто преподавая ей урок. Его губы двигались медленно, чтобы она могла понять произношение.

Девочка смотрела то на рубашку, которую её заставили взять, то на своего по пояс голого хозяина. Её большие глаза раскрывались ещё шире, когда она пыталась что-то узнать.

Дитфрид почувствовал сильное желание закричать на неё, но всё же смог осознать её текущее состояние, приняв эту тишину и дав ей время.

В итоге девочка кивнула: «Рубашка…»

Дитфрид выдохнул с облегчением и разочарованием.

- Именно; это нужная мне рубашка.

- Это рубашка.

- Что ты будешь делать с этой рубашкой?

- Капитан, это рубашка.

- Да, верно. А теперь просто передай её мне. Ты и правда как дворняжка.

- Рубашка.

- Хватит.

- Капитан, рубашка.

- Хватит уже!

Так он её учил. Девочка, которая не могла даже правильно выговорить это слово, никогда не получала обучение. Она была сиротой, которую Дитфрид подобрал в силу определённых обстоятельств и которая даже не знала, как разговаривать. Вероятнее всего, до того, как Дитфрид наткнулся на неё, её кто-то использовал.

Она и правда была не столько человеком, сколько диким зверем. Всё, что она могла, – это убивать людей по приказу своего хозяина. Она была зверем, который не мог делать ничего, кроме этого. Дитфрид поселил девочку на одном из военных кораблей Лейденшафтлиха, чтобы в случае морского сражения он мог немедленно отправить её в бой.

Он добился таких военных достижений именно потому, что держал её рядом. Её младенческий вид легко вводил врагов в заблуждение. Она уже несколько раз демонстрировала свою силу, приближаясь к вражеским кораблям на лодке, заставляя тех принимать её за жертву и пускать на борт, а затем, воспользовавшись этим, начинав атаку. Это была бесчеловечная работа для маленькой девочки.

Дитфрид знал об этом. И всё же заставлял её идти на такое бесчисленное множество раз.

Он думал, что она скоро умрёт, но каждый раз, когда он ходил проверять тела, она обычно оставалась единственным выжившим. Сколько бы он ни пытался убить её, сколько бы ни отправлял её на верную смерть, она не умирала. Вместо этого она лишь уничтожала вражеские корабли.

Во флоте её прозвали «Ундиной* Лейденшафтлиха».

Если он не мог убить её, оставалось лишь использовать её. Дитфрид презирал её, убившую его подчинённых во время их первой встречи, но это время уже прошло, уступив место новому. Использовать жизнь этой девочки, пока она не сломается, тоже было своего рода способом почтить павших товарищей. Так он думал. Поэтому, чтобы нормально с ней работать, он учил её говорить.

Он занялся этим, поскольку у них были проблемы с коммуникацией, но Дитфрид был не силён в качестве учителя. Во флоте, благодаря личным достижениям, он смог добиться звания капитана. Он был талантлив в командовании и инструктировании, но он совершенно не подходил для обучения такого ребёнка один на один.

- Далее, туфли. Надень на меня туфли.

- Ту…

- Вот, смотри на движения моего рта.

- Я…

- Туфли. Ну же, просто скажи это.

- Туф-ли.

- Теперь скажи пять раз. Туфли, туфли, туфли, туфли, туфли.

- Туфли, туфли, туфли, туфли, туфли.

- Хорошо. Теперь надень на меня мои туфли.

- Капитан, вы про «туфли, туфли, туфли, туфли, туфли»?

Никак не подходил.

- Капитан.

- Ты мусор.

- Му-сор.

- Эй, не говори «мусор», глядя на меня.

- Что значит «му-сор»?

Дитфриду хотелось заползти на кровать, на которой он сидел, и просто лечь на неё и надуться. На деле, он и правда уткнулся в неё головой.

Любой, кто хорошо его знал, понял бы, что для такого человека, как он, он обучал её очень терпеливо. Поскольку он был из тех, кто от природы мог безупречно сделать что угодно, он был холоден к тем, кто не мог. И такой человек пытался чему-то научить ребёнка-сироту, который не умел нормально говорить. Можно даже сказать, что он прилагал усилия.

- Капитан, уже утро.

- Да знаю… Не сплю я. Я просто лежу лицом вниз, поскольку разочарован в тебе.

- Вы что-то приказали «Тебе»?

- Понимаешь, «тебе» было адресовано тебе, но это не твоё имя.

- Если нет, то «Тебе» окажется в резерве.

Хоть она хорошо запоминала такие слова, как «резерв» и «приказ», термины, используемые в повседневной жизни, она запоминала медленно. То, к чему она проявляла и не проявляла интерес, стало очевидно в результате её обучения.

Звериной девочке вообще были не нужны слова.

И всё же Дитфрид решил подарить их ей. Отступиться от своего решения было для него позором. Он считал, что никогда не должен делать подобного.

«Нужно хотя бы превратить её из дикого животного в сторожевого пса. Иначе и у неё, и у меня будут проблемы».

Дитфрид был целеустремлён и вкладывал необычайно много усилий.

- Хватит; Мне пора расчесать волосы. Подай расчёску.

Похоже, она хорошо запомнила слово «расчёска», поскольку тут же взяла её из комода, который уже был в комнате, и передала её Дитфриду. Когда он тяжело сел и принялся расчёсывать свои длинные волосы, она посмотрела на него своими большими, похожими на драгоценные камни глазами. Он пригладил их и ловко заплёл своими длинными пальцами, затем перевязал лентой, и всё было готово.

Дитфрид ударил по кровати ладонью, приглашая девочку сесть рядом.

- Делай как я. Пока ты носишь эту форму, ты – мой подчинённый. И твоя плохая внешность будет проблемой для меня.

Приняв расчёску, девочка также начала расчёсывать волосы. В последнее время её внешность улучшилась, но её волосы какое-то время всё ещё были повреждены из-за недоедания, поэтому концы спутывались. Когда она попыталась протолкнуть расчёску, Дитфрид остановил её рукой.

- Вот опять… Хватит, не обращайся так со своими волосами… Почему я должен каждый день их расчёсывать? Сегодня ты их подстрижёшь, - сказал Дитфрид, осторожно распутывая её спутанные кончики.

Девочка была неподвижна. Дитфрид не видел, что выражение её лица немного отличалось от её обычного невозмутимого вида.

- Капитан.

- Что?

- Может, «тебе» тоже расчесать вам волосы?

- Не, не нужно. Меня пробирают странные чувства, когда ты сзади меня.

Поняла она или нет, девочка закрыла глаза, словно сдерживая что-то.

- Хорошо.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀II

Чтобы пополнить запасы и подлатать корабль, Дитфрид вышел на сушу. Пребывание в порту должно было продлиться до пяти дней. В это время у экипажа были выходные. Большинство из его экипажа просто гуляло по Лейдену, но те их них, кто жил неподалёку, использовали это время, чтобы навестить свои семьи.

У Дитфрида сегодня тоже выдалось свободное время. Ему пришлось потратить несколько дней, чтобы предоставить всевозможные отчёты. Он держал в голове длинный список вещей, которые нужно было купить. Так или иначе, он смог выкроить время хотя бы для того, чтобы спокойно пройтись по магазинам.

- Пойдём.

- Да, Капитан.

Дитфрид обычно держал её рядом. Она могла бы и просто подождать где-нибудь, но бездумно оставить девушку среди парней – основной фактор возникновения инцидентов.

Не то чтобы он волновался о ней. Он скорее волновался о людях, которые встретят тёплый приём, попытавшись наложить на неё руки. В военные времена Дитфрид решил как можно избегать потери человеческих ресурсов.  А потому он должен был присматривать за этой девочкой, чтобы не дать ей сократить число его подчинённых.

Однако у этого была и хорошая сторона. Её боевая мощь и способность чувствовать опасность были превосходны, что позволяло ей выполнять миссии по сопровождению. Раньше, поднявшись по карьерной лестнице, он всегда ходил с телохранителями и товарищами, но теперь ему хватало одной этой девочки.

«Хорошо, что, пожертвовав ей, я могу позволить людям отдохнуть, пусть даже хотя бы одному».

Под светом солнца Дитфрид думал об этом, наблюдая, как девочка упорно передвигает ноги, следуя за ним.

- Так, с этими роскошными штуками покончили… теперь одежда… Так, сюда. За мной.

- Капитан, вы хорошо знакомы с городом.

- Верно. Я «хорошо знаком с городом», - ответил Дитфрид так, чтобы его поняла девочка, иногда странно использующая слова.

Как он ей и сказал, Лейден был его родиной. В обычных обстоятельствах он бы даже мог вернуться домой.

- Но я не знаю, люблю этот город или ненавижу.

Но раз он не мог вернуться, можно предположить, что это связано с его семьёй.

- Знаешь, что хорошего в этом городе?

- Я не знаю… город… хорошо.

- Красота архитектуры и дух людей меняются в зависимости от города. Если отбросить эмоции, Лейден – потрясающий город.

- У меня нет эмоций. Значит, для меня он потрясающий.

- Ты не так поняла.

- Это сложно.

- Тебе не понять человеческого мышления, ведь ты не человек.

- Понятно.

Сказав слова, что могли ранить маленькую девочку, он посмотрел ей в лицо – пустое, как и всегда.

- Ты.

Но он заметил, что её голос стал чуть мрачнее.

- Ты не хочешь убежать от меня? – угнетающе прошептал он, встав как вкопанный и посмотрев на неё сверху вниз.

Обрамляя большие глаза, золотые ресницы девочки порхали как бабочки. Она казалась удивлённой.

- Мы сейчас не в море. И не внутри корабля. Если ты куда-нибудь убежишь, я не смогу тебя поймать. Да и нет у меня намерений пойти тебя искать. Так что, если хочешь, можешь убежать.

Со стороны казалось, будто он проверял её. Вообще, так оно могло и быть. По глупости своей люди иногда так делали.

Дитфрид ни в какую этого не признавал, но, взяв зверя под свою личную опеку и взрастив её, он начал чувствовать, что хочет чего-то. Но он не дал ей имени. Кто-нибудь другой, несомненно, уже выразил бы это словами и легко высказал свои желания, но Дитфрид был другим. Этот человек был донельзя сложным – глубоко сострадательным, но жестоким.

- Капитан Дитфрид, зачем мне… убегать… от вас?

Как и эта девочка, он в чём-то был сломан.

Этот вопрос не имел для неё никакого значения.

- Во мне нет смысла, если меня не использовать.

У этой девочки не было чувств.

- Если меня не использовать, я бессмысленна. Я инструмент. Я существую, чтобы быть использованной.

Она не знала любви.

- Я дикий зверь. Звери идут за своим хозяином.

Ей нужно было лишь знать, в чём ценность её существования. Деньги, честь, статус и тому подобное.

- Я уверена… что была… рождена для этого.

Ей не нужно было ничего из этого. Для неё это не имело значения.

- И вы… стали для меня… хозяином.

Девочка смотрела в его глаза, словно говоря: «Не забывайте, что я зверь».

- Вы подобрали и использовали меня.

Возможно, их позиции были перевёрнуты с самого начала.

- Пожалуйста, оставайтесь рядом, Капитан.

Возможно, именно Дитфрида держали в качестве доказательства существования.

«Вот бы я мог убить её прямо сейчас».

Она была просто одиноким зверем, которому был нужен хозяин. Им не обязательно должен быть Дитфрид. Вот, как ему показалось, что она сказала ему.

- Я возвращаюсь.

Дитфрид начал идти. В совершенно противоположном направлении. Он стал широко шагать, щёлкая каблуками, будто с целью оставить девочку позади.

- Но вы… всё ещё не купили множество вещей.

- Плевать, я возвращаюсь.

- Хорошо.

Ожидаемо, девочка ничуть не изменилась, даже когда её хозяин внезапно облаял её. Она привыкла ко всему. Не только к мужчине перед ней, но и к своей судьбе. Она просто плыла по течению и приплыла в настоящее состояние.

Вот только Дитфрид так и не привык к ней.

- Иди быстрее.

Их отношениям не было подходящего названия.

- Верно, мне не стоит отставать от вас.

«Мерзавка».

Почему он один выражал эмоции? Было бы здорово, если бы он хоть немного исказил её лицо. Это чувство появлялось и исчезало в нём. Он мыслил примерно как ребёнок, которому мать не уделяет никакого внимания. Он был захвачен собственными эмоциями, но не осознавал этого.

- Капитан.

Переполненный яростью и замешательством, в ответ Дитфрид сердито выкрикнул: «Чего?!».

- К нам бежит подозрительная личность. Мне подавить её?

- Чего?

Когда он обернулся, то, как и сказала девочка, увидел странного человека, бегущего к ним. У него под рукой был кошелёк. Они услышали женский крик. Вывод о том, что это был вор, напрашивался сам собой.

- Не убивай его – схвати.

В ответ на приказ, отданный низким шёпотом, девочка ясно ответила: «Поняла».

И тут же рванула с места.

- С дороги!

Надвигаясь к людям перед ним, мужчина выкрикнул столь агрессивные слова. От такого разошлись все, кроме девочки.

- Малая, с дороги! Или я убью тебя!

Увидев направляющуюся к нему в военной форме девочку, мужчина на бегу достал перочинный нож. Бежать, размахивая им, было невероятно опасно. Сколько бы грубой силы у таких людей ни было, перед столкновением лоб в лоб они колебались.

- Меня зовут не «Малая».

Однако девочка не дрогнула. Прямо перед столкновением она рывком пригнулась и уклонилась от удара ножом. Затем она схватила мужчину за ногу и набросилась на него. Поскольку сила, с которой мужчина бежал, была принудительно остановлена, он рухнул лицом в землю.

- Меня зовут «Тебе».

Но на этом её атака не завершилась. Она схватила измученного мужчину за спину и, приподняв его, будто хватая кошку за ошейник, ударила его по горлу. Вдобавок к этому, она скрутила ему руку, полностью обездвижив.

- По-жа-луй-ста…

- Я не могу разобрать вашу речь.

- От-пус-с-ти-и…

- Я не могу разобрать вашу речь.

В девушке присутствовал леденящий душу страх, бессердечно повторивший тот же самый ответ мужчине, который говорил: «Отпусти». В ней было столько же красоты, сколько и холода.

- Тот урок по жизненно важным органам человеческого тела оказался кстати, а?

- Да.

Дитфрид расслабленно подошёл, и, похоже, его плохое настроение немного поднялось.

- Как вы и говорили, Капитан. Удары в горло эффективны.

- Верно. Помнишь, как называются места, удар по которым может сильно навредить?

- Жизненно важные.

- Правильно… В частности, у мужчин один из таких органов – кадык. Вот здесь, - Дитфрид взял жалкого грабителя за волосы и запрокинул ему голову, указав на выступ гортани. – Смотри, вот эта выступающая штука – кадык.

- Гадык.

- Нет, «Кадык».

Грабитель мог только в замешательстве наблюдать за разговором двух чудаков. Да, кроме как «чудачеством» это не назвать. Можно даже сказать, что они сошли сума. В конце концов, они обсуждали жизненно важные части тела совершенно незнакомого человека.

- «Кадык». И этот орган… жизненно важный?

- Ага. Если по нему ударить, то говорить становится тяжело, так что это отличный способ заткнуть кого-то.

- Поняла, Капитан. Если мне нужно кого-то заткнуть, нужно бить сюда.

- И ещё, ты прыгнула ему в ноги, потому что у него был нож, но в драке лучше бросить эту затею. Тебя просто могут пнуть. Ты, может, и сильная, но всё же лёгкая.

- Тогда нужно уклоняться?

- С твоими прыжками ты могла бы ещё ударить его в полёте. У него ведь были заняты обе руки ножом и сумкой. К тому же, большинство людей и не подумало бы, что ты будешь бить в прыжке, так что это может сработать. Либо так, либо же ты могла бросить в него вещи и начать атаковать.

Девочка понятливо кивнула.

- Но, Капитан, мне нельзя кидать ваши вещи.

- Верно. Бросила бы – и я бы тебя побил.

Несмотря на непонимающее выражение лица, девочка кивнула. Те, кто привык подчиняться, склонны к безоговорочному принятию двойных стандартов.

- В любом случае, нам вернуть сумку жертве? Или же доложить в военную полицию…

Хотя Дитфрид пытался вести себя по-деловому, его глаза заметили, что кто-то протискивается сквозь собравшуюся вокруг него толпу.

- Пропустите, - раздавался мужской голос.

- Извините, здесь опасно, так что дайте пройти, - подхватил уже другой, сладкий мужской голос.

- Прошу прощения, мы слышали, что вы поймали убегающего преступника. И мы тоже. Давайте доставим их в военную полицию вмес…

Показавшийся мужчина на мгновение потерял дар речи. Как и Дитфрид.

- Гил…

Волосы цвета ночи и изумрудные глаза. В этом они были похожи, но вот атмосфера вокруг них была донельзя разной. Но если бы они встали рядом, то можно было бы с лёгкостью сказать, кем они друг другу приходятся.

- Братец…

Этим мужчиной был младший брат Дитфрида, Гилберт Бугенвиллея.

- Ого, да это же Капитан.

Он был вместе с рыжеволосым мужчиной, держав и тащив за собой вора.

«И Клаудия Ходжинс здесь… Ну и наткнулся я на шумную компанию».

Радость встречи с его младшим братом наполнила Дитфрида, но как только он начал думать о том, как объяснить ситуацию и как они отреагируют на неё, он скорее стал считать это проблемой.

При виде старшего брата Гилберт на мгновение заволновался, но тут же начал оценивать обстановку. Когда он увидел, что предполагаемого грабителя в одиночку схватила маленькая девочка, его взгляд изменился.

- Ходжинс.

- Да всё нормально, я с ним и сам справлюсь. Ты позаботься о девочке…

Гилберт передал человека, которого они удерживали, Ходжинсу, направившись к девочке и опустившись на колено. Затем он сказал, обмениваясь с ней взглядами: «Давай поменяемся местами. Ты не ранена?», – не дожидаясь ответа, он взял грабителя в свои руки. «Есть травмы?», - спросил он снова, поскольку девочка не ответила.

Девочка же посмотрела на Дитфрида. «Капитан не пострадал», - доложила она о состоянии своего хозяина, не понимая, что вопрос адресовался ей.

- Нет же, я спрашиваю у тебя.

Девочка вновь посмотрела на Дитфрида, а затем на Гилберта. Она растерянно поворачивала голову налево и направо бесчисленное множество раз.

- Ранена я или нет – неважно. Это бессмысленный вопрос.

Когда Дитфрид услышал это, его грудь внезапно защемило.

- О чём ты..? Ты же про своё тело. Твоя семья опечалится, если с тобой что-то произойдёт, разве нет?

Ведь он никогда не спрашивал у неё, не ранена ли она.

- У меня нет «семьи».

Ни разу.

Гилберт посмотрел на Дитфрида. Тот посмотрел в ответ. Несколько секунд браться затыкали друг друга взглядом. Атмосфера начала накаляться.

Хотя совсем недавно с девочкой Гилберт разговаривал мягко, теплота его голоса резко улетучилась.

- Братец, для начала нам надо связаться с военной полицией.

- Тогда я позову их.

- Не стоит, оставайся здесь. У тебя у единственного здесь руки полностью свободны. Мы же можем на тебя положиться?

- Я держу сумки.

- Брат… Я сейчас по-настоящему разозлюсь…

В итоге Дитфрид уступил, опасаясь гнева младшего брата. Двое воров были быстро доставлены в военную полицию, поэтому трое мужчин и одна девушка, схватившие их, скрылись с места происшествия, словно спасаясь от суматохи.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀III

После этого началась захватывающая схватка между братьями.

Гилберт был в ярости на своего старшего брата за то, что тот превратил маленькую девочку в бойца и сделал из неё своего раба, пока Дитфрид отчаянно пытался переубедить его тем фактом, что она вообще не была «девочкой». Зажатый между ними Ходжинс, не в силах больше оставаться там, попытался увести девочку подальше от места ссоры, но она не отходила от Дитфрида. В конце концов спор ни к чему не привёл, и они решили поговорить как следует позже.

По пути в общежитие и уже внутри Дитфрид молчал, не произносил ни слова. На дворе уже была поздняя ночь.

- Капитан.

Тишина.

- Что вы будете на ужин? Я могу занять вам столик в буфете.

- Не надо.

- Поняла.

Раздражение Дитфрида лишь усилилось, поскольку девочка, бывшая предметом спора, вела себя как обычно.

- Не хочу тебя видеть. Возвращайся в свою комнату.

- Поняла.

Как только она вышла из его спальни, Дитфрид внезапно осознал. Если бы он не приказал, девочка бы не пошла в столовую. А раз он забыл ей об этом сказать, была вероятность, что она вообще не поест.

«Нужно сказать ей».

Однако внутри него всплыло чувство, вопрошавшее, почему он вообще должен за ней присматривать. Всякий раз, как она оказывалась рядом, что бы ни произошло, всё заканчивалось тем, что он ограничивал себя.

Злость вновь охватила Дитфрида, когда он вспомнил всё, что Гилберт ему сказал.

- Ты ужасный человек, брат.

«Нет, не только я. Она тоже».

- И тебе даже не жалко это дитя?

«Ошибаешься, всё не так. Не так. Ты не понимаешь».

- Она ведь ещё совсем маленькая.

«Она маленькая убийца. Убийца, убившая моих товарищей и убивающая моих врагов».

Вот только кто из них был в плену?

«Убийца, разрушающая мою жизнь».

Желая стать свободным, ему пришлось отбросить всё. Даже подвергнувшись критике, он убежал от всего, не обращая ни на что внимания. Таков был Дитфрид Бугенвиллея.

«Хоть я и был свободен».

Он отбросил собственный дом.

«Хоть я и был свободен».

Он отбросил собственную семью.

«Хоть я и был свободен».

Он отбросил собственного брата.

«Хоть я и был свободен».

А затем он отбросил даже доброту, превратившись в клинок, выкованный из скрытности и выживающий в суровости. Он делал всё возможное. Он страдал.

И только из-за этой маленькой девочки всё стало нестабильно.

Дитфрид внезапно пошевелил телом. Он встал с кровати и надел пальто. Открыл соседнюю дверь, сказал девочке одеваться как можно теплее и вывел её наружу.

Куда они шли в кромешной тьме? Девочка спросила, куда они идут, но он не ответил. Они шли, шли и шли, а затем поймали карету.

Карета двигалась, прикликивая и приклакивая. Из окна их всюду преследовала луна.

Спустя долгую поездку она увидела особняк, который не назвать обычным домом. Можно предположить, что окружающие особняк природные участки тоже были его частью. Вся эта местность была бывшей резиденцией Дитфрида.

Особняк был собственностью семьи Бугенвиллеи. Но это было лишь его частью. Главный дом находился где-то в другом месте.

Небо уже начало бледнеть, готовясь приветствовать рассвет. И снова в Лейденшафтлихе должно было начаться прекрасное утро.

Они шли всю ночь, его тело болело. Из-за недостатка сна его состояние было хуже некуда. Однако Дитфрид облегчённо вздохнул, когда они наконец достигли особняка. Служащий в армии Гилберт сказал ему, что остановился в Лейдене временно. Если это так, то, чтобы избежать встречи с матерью, он должен был находиться на вилле.

Сейчас Гилберт был здесь. Его младший брат, в отличие от Дитфрида, по мнению родителей, имевший всё, что должен иметь человек, был здесь.

- Слушай: зайди в этот дом и позови Гилберта.

Его уважаемый младший брат, чьи эмоции не были слишком искажены, был здесь.

- Скажи ему, что я тебя выгнал. Скажешь – и он о тебе позаботится. Покажи ему, как ты устала. Обязательно попроси его сделать тебя офицером армии.

Он был искрой в полностью покрытой тьмой жизни Дитфрида.

- Теперь ты уже никак не сможешь жить нормальной жизнью. Служи армии, затем умри.

Тот факт, что он существовал и был одной крови с Дитфридом, был для него надеждой.

- Он точно тебя защитит.

Надеждой. И светом.

- Я…

Как бы сломан он ни был, у Дитфрида всегда было хотя бы что-то нормальное. И это придавало ему уверенности.

- Вы…

Он знал, что поступал неправильно.

- Мы с тобой не можем быть вместе.

Он знал, что просто не мог измениться, даже если и понимал, что ошибается. Вот почему он так любил своего добродетельного младшего брата, будто это было необходимо. Он любил его и сейчас.

Гилберт бы никогда не предал Дитфрида. Ведь, в конце концов, он тоже любил своего старшего брата.

Обычная невыразительность девочки медленно растворилась. Она неоднократно открывала и закрывала рот, пытаясь что-то сказать. Однако, вероятно, не найдя подходящих слов, она посмотрела на особняк Бугенвиллей и закачала головой, как истерящий ребёнок.

- Иди, просто иди.

- Я… не… хочу.

- Молчи. Ты мне не нужна. Иди к новому хозяину.

- Я… не… хочу… я не хочу…

- Говорю же, ты мне не нужна! Иди уже!

Девочка попыталась схватить Дитфрида за руку. Но он начал уходить прежде, чем она успела это сделать. Он направился к карете, припаркованной неподалёку от главных ворот.

- Капитан.

Девочка пошла за ним. Её голос был наполнен отчаянием.

«Да что с тобой?»

- Капитан, Капитан…

«Хоть обычно у тебя и нет эмоций».

- Капитан, я… не хочу! Капитан! Пожалуйста, отдайте… мне приказ!

«Хоть ты и думаешь о себе, как об инструменте для исполнения приказов».

- Капитан! Капитан! Я… научусь… нормально читать!

«Это мог бы быть кто угодно, да? Если не я, то кто-нибудь другой».

- Пожалуйста! Капитан… я… не хочу этого, Капитан!

«Даже если бы это был не я…»

- Капитан… Капитан… Я сделаю… что угодно, Капитан… Капитан…

«Даже если бы это был не я, тебе бы ведь было всё равно. Не так ли?»

Дитфрид обернулся проверить, не стих ли её голос. Там уже не было той же маленькой девочки. И дикий зверь, бывший в ней во время их первой встречи, тоже исчез.

- Пожалуйста, не оставляйте… меня…

Теперь там стоял ребёнок, которого Дитфрид научил говорить.

Дитфрид посмотрел на девочку перед собой так, как будто стал уже совсем старым. Эта звериная девочка, не пролившая ни слезы, какие бы раны ни получила, плакала. Плакала и обращалась к нему с тем, что могла сделать.

- Я могу сражаться; Я могу… нести ваши вещи; и… надевать на вас… вашу рубашку…

Она отчаянно думала о том, что могла сделать, чтобы доказать своё существование.

- Мои раны… также быстро залечиваются; Я могу… убивать ваших врагов; Я сделаю что угодно.

Как она могла подтвердить своё существование?

- Капитан… Пожалуйста, позвольте…

Что нужно ей было сделать, чтобы остаться с Дитфридом Бугенвиллеей? Она пыталась как могла подтвердить своё существование. Дитфрид недооценил её.

Девочка твёрдо для себя решила, кто её хозяин.

Вместо него могло быть ещё несколько человек. Но она последовала именно за ним. Зверь инстинктивно чувствовал его и следовал за ним.

Она последовала за ним, движимая желанием, что такой человек, такой взрослый никогда…

- Я могу… быть использована; Я могу… стать оптимальным орудием.

…не бросит её.

Если бы он не научил её говорить и не использовал её, как простой инструмент, она бы никогда не сказала такого. Дитфрид потерпел неудачу.

Расчёсывание её волос и терпеливое обучение ежедневному образу жизни не помогли. Как и то, что он научил её бороться при столкновении с трудностями в одиночестве. Ничего из этого не принесло пользы.

Дитфрид Бугенвиллея не осознавал этого, но…

- Пожалуйста, позвольте мне… оставаться рядом.

…дикий зверь превратился в человека.

Ночная тьма постепенно рассеивалась. Из особняка появились слуга и Гилберт, хозяин дома, услышавшие гневные крики. Они с удивлением уставились на гостей.

Дитфрид медленно изменил направление. Он обернулся к плачущей девочке. Шаг за шагом он приближался к ней.

- Я тебе нужен?

А затем поднял руки, подобрав её маленькое тело.

- Да.

С неловкостью, похожей на неловкость первого поднятия животного, он поддерживал её со спины.

- Даже если я скажу, что ты мне нужна, нужен ли я тебе?

Так они выглядели как одно целое.

- Да; пожалуйста, не оставляйте меня одну.

Они выглядели как единое живое существо, созданное из двух искажённых форм.

- Вот как.

Дитфрид почувствовал, что тьма, до сих пор извивающаяся в его груди, проясняется. Его гневные чувства к ней тоже померкли. Как и гнев к себе вместе с комплексом неполноценности по отношению ко всему миру. Озарённые нежным солнечным светом, все они померкли и исчезли, как глубокие тёмные цвета ночи.

«Вот как; Значит, я хотел чего-то подобного», - рассеянно подумал Дитфрид, обнимая прильнувшего к нему ребёнка.

Он понял, почему всегда чувствовал такую раздражительность к девочке. Прямо как она хотела доказать себя, так и он хотел, чтобы его приняли.

В обществе он был именит. Его подчинённые тоже идеализировали его. Но Дитфрид…

«Я хотел этого».

…хотел признания дикого зверя. Чтобы она признала его.

Времена, когда он думал, что хотел убить её, прошли. Как и времена, когда он хотел выбросить её кому-то другому. Времена, когда он пытался использовать её до изнеможения, прямо как раба, также прошли. Теперь они превращалась в размышления о том, что он мог сделать, чтобы она жила.

Его чувства начали освещаться.

- Тогда, будь рядом.

Вот почему он хотел признания. Каким бы искажённым оно ни было.

Ребёнок и мужчина приветствовали первое утро, когда они признали друг друга.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀IV

Впоследствии на окраине Лейденшафтлиха был возведён особняк.

Построенный после окончания Континентальной Войны, после объявления о прекращении боевых действий, он стал домом для несколько необычной семьи. Мужчина и девочка. Имевшие столь большую разницу в возрасте, они, казалось, плохо ладили, но не выказывали никаких признаков желания расставания.

- Капитан, уже утро.

Когда пряди золотых волос плавно ниспали перед ним, словно занавески, Дитфрид протёр липкие веки и открыл глаза. Перед собой он увидел изысканные голубые глаза и вишнёвые губы. Эта девочка, уже одетая в военно-морскую форму, обладала чертами лица, которые любой назовёт красивыми.

Дитфрид пожалел, невольно подумав о том, что с утра она была прекрасна.

- Капитан, уже утро, - в его ушах нежно раздался её голос.

- Замолчи… я знаю, - сказал он, зевая.

Девочка начала насильно переодевать Дитфрида, чьи жесты выглядели немного детскими, что бы он ни делал, без тени смущения.

- Сегодня после работы у вас обеденная встреча. Я участия принимать не буду, но я заказала карету к вашему возвращению, так что, пожалуйста, назовите своё имя, как прибудете к месту встречи.

- Понял.

Дитфрида, позволявшего ей делать всё, что угодно, переодели из пижамы в форму.

- Вы поздно легли спать прошлой ночью, верно? У вас синяки под глазами.

- В последнее время ты больно надоедливая… Это всё влияние Гила, не так ли… Ты не можешь сегодня пойти, потому что у тебя с ним какое-то дело? -  увидев, что она остановилась, Дитфрид фыркнул. – У тебя всё на лице написано. Влюбилась в него?

- Нет.

Подобные разговоры проходили каждый день уже бесчисленное множество раз. В них не было ничего особенного.

- Даже если и так, я ничего о нём не знаю.

- Нет, я правда ничего такого…

- Вы там встречаетесь одни?

- Мистер Ходжинс тоже приходит.

- Даже если привяжешься к нему, я тебя не отпущу. Ты работаешь на меня.

- Конечно.

- Пф, расчеши мне волосы.

- Хорошо.

- А ленты… тёмно-синие.

- Да.

Дитфрид посмотрел на девочку. Она значительно выросла. Когда они впервые встретились, она была ему едва по пояс.

«Но сейчас она, кажется, довольно близка с Гилбертом».

Хоть она и безупречно работала на него каждый день, ощущение, что её сердце покоряют, было бесспорным. Это, безусловно, удовлетворяло её, но Дитфрида это особо не радовало.

- Говоришь «конечно», но ты однажды же бросишь меня, да?

Слова, не похожие на него, случайно вырвались, и как только это произошло, он уже не мог взять их назад. Пока Дитфрид молчал, девочка наклонила голову.

- Но ведь это у вас есть право выбросить меня.

- Как будто сейчас я могу это сделать; ты моя.

Тишина.

- Аа, не хочу идти на работу… чувствую себя ужасно; всё такое раздражающее…

- Господин Дитфрид.

- Чего? Какая ж ты шумная.

Раздражённый Дитфрид рухнул на кровать. Посмотрев на него какое-то время, в конце концов, девочка повторила за ним, упав на кровать и приблизившись к нему.

- Тоже собираешься поспать?

- Я ведь ваша собственность. Я живу, умираю, лежу и сплю рядом с вами.

- Значит, ты легла, чтобы сказать это.

Он был у неё как на ладони.

Хоть он и был немного ими не доволен, его всё же устраивали эти отношения.

Даже сейчас он не мог описать словами его чувства к ней.

- Однажды… ты…

- Я буду служить вам всегда.

- Ты так говоришь, но однажды…

- Я буду служить вам. Пока вы не бросите меня.

- Я же сказал, что не собираюсь тебя выбрасывать, разве нет?

- Однажды вы уже попытались.

- Ну, то была попытка бегства от воспитания ребёнка. Воспитывать тебя было хлопотно.

- Я благодарна вам за это. Я буду служить вам до конца своих дней.

Дитфрид был уже не тот, что раньше. Он стал человеком, который не мог отпустить эту девочку, бывшей доказательством его существования.

Вот почему Дитфрид протянул руку. Словно господствуя над ней, напоминая ей о том, кто его господин.

Он назвал её именем, выбранным им: «■■■■».

Поглаживаемая по щеке и услышавшая своё имя, девочка слегка прикрыла глаза.

- Да, я рядом.

⠀

Это история, в которой будущее бы резко изменилось, если бы он не выбросил её, когда должен был.

⠀

Ундина* - германо-скандинавский и прибалтийский аналог русалки.

И поэтому они будут вечно любить течение их времени.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀Гилберт Бугенвиллея и Мимолётный Сон

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀I-I

Мальчик проснулся в одиночестве в комнате, наполненной звуками дождя.

Снаружи шёл лёгкий дождь. Мальчик с волосами цвета сумерек и изумрудными глазами посмотрел в окно, выглядя немного счастливым.

Сегодня было дождливо, значит, не будет никаких фехтовальных тренировок или пробежек снаружи. Вместо этого, вероятно, занятия будут проходить внутри дома. Мальчику очень хотелось дочитать детскую книгу, которую из-за тренировок он никак не мог закончить.

«Ай».

До сна ему нельзя было читать книги, а из-за плохих результатов домашнего обучения его могли вообще лишить их. Конечно, ему также не позволялось допускать продолжительные серии поражений в фехтовании.

У взращенного в суровой семье мальчика на руках были следы кнута. Так его наказали накануне, но раны всё ещё пульсировали. Его старший брат сбежал с тренировки и его отхлестали за то, что не уследил за ним. Услышав об этом, его брат вспылил на отца, но тоже получил удар, и на этом всё закончилось.

В этот самый момент в другой комнате его брат тоже встречал рассвет.

- Гилберт.

В дверь постучали, и мальчик, всё ещё обличённый в пижаму, высунул голову из комнаты.

- Хах, у нас сегодня выходной, - ярко улыбнулся ему брат с распухшей щекой и синяком под глазом. Когда мальчик поинтересовался состоянием брата, тот ответил: «Да всё в порядке». Затем он взял руки Гилберта и потёр их, словно чтобы согреть.

- Прости, что убежал.

- Не-а, - Гилберт потряс головой.

- Но, думаю, я бы сделал это вновь.

- Почему, Братец?

- Потому что это меня бесит. Не только старик, но и всё остальное.

Гилберт опустил плечи. Он немного понимал, о чём говорил его брат, презиравший судьбу и возложенные на него обязанности.

- Ты тоже не будь их рабом. Эй, можно поспать в твоей комнате? А то у меня в качестве наказания забрали матрас. Холодно до одури, а и ещё, по поводу романа, который ты читаешь, можно я почитаю первым?

- Без проблем, Братец, - ответил Гилберт.

«Однажды, когда я вырасту, я хочу заниматься тем, что мне нравится», - подумал Гилберт.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀I-II

Мужчина проснулся в комнате под звуки дождя.

Пробуждение выдалось вялым. Похоже, была высокая влажность. Когда он попытался сесть, то почувствовал тяжесть своего тела.

В его руках находилась прекрасная девушка.

Эта девушка с золотыми волосами и бровями и фарфоровой кожей крепко спала. У неё были красивые руки и стройное тело. Она была почти как кукла.

Сперва Гилберт вздрогнул от того, что рядом с ним кто-то спал.

«Вайолет».

А потом он вздрогнул от того, что это была его возлюбленная.

Он внимательно смотрел на неё. Она спала так тихо, что он даже начал беспокоиться, дышит ли она вообще. Затем он приблизился к ней, послушав её дыхание, и с облегчением выдохнул. Во сне Вайолет была почти как настоящая кукла.

«Какая же у неё красивая кожа».

Для кого-то вроде него, уже обзаведшегося сединой, она была слишком молода. У влюблённых была большая разница в возрасте, и, как бы то ни было, Вайолет выглядела по-детски.

«Даже в детстве у неё уже было взрослое лицо».

Когда такие люди взрослеют, некоторые из них начинают выглядеть как дети. Можно сказать, что возраст сначала догнал черты её лица, а затем и перегнал их.

Желая показать свою привязанность, Гилберт взял прядь её золотых волос и поцеловал их, изо всех сил пытаясь не разбудить её. На его губах, естественно, появилась застенчивая улыбка.

- Майор, - сказала Вайолет, не открывая глаз. Это звание уже ему не подходило, но это было первое произнесённое ею слово, как и прошлое его звание, поэтому Гилберт разрешал ей так его называть.

- Я тебя разбудил?

- Нет, я уже начинала просыпаться… - она протёрла глаза, словно кошка, а затем открыла их и посмотрела на него.

Каждое её действие восхищало его.

- Майор, вы здесь, - Вайолет издала странное предложение, вероятно, потому что только проснулась.

- Конечно же я здесь.

- Это меня удивило.

- Понимаю. Я тоже удивился… Это ведь наш первый день совместной жизни. Неудивительно, что мы оба удивлены, - тихо усмехнулся Гилберт, нежно обнимая Вайолет. Их носы соприкоснулись, и они потёрлись ими, как делают животные.

- Для меня, Майор, вы иногда так страстны, что мне кажется, что я перестану функционировать.

- Вайолет, чего вдруг ты говоришь паузами?

- Скорее всего, из-за стеснения.

- Вот как, значит, ты нервничаешь. Давай посмотрю.

- Нет, не могу.

- Давай же.

- Не могу.

Когда Вайолет изогнулась и попыталась спрятать лицо бледными руками, Гилберт рассмеялся, снова обвивая её. Словно возражая, со слегка раскрасневшимся лицом Вайолет взяла подушку и выставила её между их лицами.

- Что это?

- Барьер.

- Но так я не смогу подарить тебе утренний поцелуй.

- Это барьер.

- Вайолет, ты возненавидела меня?

- Вовсе нет.

- Тогда для чего этот барьер?

- Сейчас моё лицо выглядит странно, - она чуть-чуть высунулась из-за подушечного барьера. – Нельзя, чтобы я показалась вам такой и вы подумали, что это странно, разлюбив меня.

Гилберт отбросил подушку и украл губы Вайолет, больше не задавая вопросов. Пока шла эта битва во время дождя, они осознали, что на дворе был уже полдень.

Затем Гилберт приготовил завтрак и они вместе поели. Так как дождь никак не прекращался, а у них был отпуск, они проводили время, сидя на диване и читая книги.

Они проводили время вместе так, как хотели.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀II-I

Из кареты мальчик наблюдал за пейзажами за окном.

Он ни разу не пытался действовать свободно. Для Гилберта, в котором текла кровь Бугенвиллей – семьи, известной своими выдающимися солдатами армии – всё уже было решено. Его обувь, ткань его куртки, время для утреннего подъёма, обучение боевым искусствам, даже круг друзей – всё уже было предопределено. То, что он поступал весной в военную академию, тоже было решено с самого рождения.

Он заказал карету, чтобы осмотреть свою комнату в общежитии, но единственным человеком, сопровождающим его, был дворецкий, так как родители не приехали: его отец должен был работать, а мать заботилась о только что родившейся младшей сестре.

Его брат же уже сбежал из дома, и его местоположение было неизвестно. Он отправил сообщение одному Гилберту, сообщив тому, что он поступил в военно-морскую академию, но с тех самых пор от него не было ни весточки. Он сказал, что вернётся отпраздновать поступление Гилберта, но неизвестно, было ли это правдой.

Пейзаж за окном неуклонно менялся. Он видел нескольких молодых людей примерно его возраста, весело прогуливающихся в компании. Это были самые обычные люди. Вместо учёбы в военной академии, они должны были заняться торговлей или устроиться на какую-нибудь обычную работу. Они просто прогуливались, но им, казалось, было очень весело.

Гилберт, который всего лишь ехал в карете, не видел ничего весёлого ни в чём.

Когда извозчик спросил, не хочет ли Гилберт остановиться где-нибудь, ему на ум ничего не пришло. Он был особенно хорош в географии, а потому был неплохо знаком с местами в округе, но не смог назвать ни одного из них.

Он знал, что не может сбежать.

Если бы он, например, начал жаловаться на страдания в своём сердце, его бы заклеймили слабаком и оторвали от семьи, а обязанности главы семьи переложили бы на будущих женихов его младших сестёр, которые были ещё малы. Следовательно, им уже нельзя было бы влюбляться, ведь им нужно было бы выйти за того, кого им назначат и кого они не любят.

Лучшим выходом для Гилберта было смириться. Это был лучший способ, чтобы мир продолжил вращаться. В конце концов, Гилберт и сам себя особо не ценил. Он считал, что, если кто и должен умереть, это должен быть он сам.

Он заметил старую пару, разговаривающую на прогулке меж деревьев, и почувствовал зависть. Почему-то из его глаз полились слёзы.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀II-II

Из кареты мужчина наблюдал за пейзажами за окном.

Сегодня был выходной. Зелень снаружи была прекрасна. Но, осмотревшись, он увидел кое-что даже ещё более прекрасное рядом с ним. Это была его возлюбленная.

Когда карета остановилась у обширного леса, они вышли, держа в руках громоздкую корзинку для пикника.

Прошлым днём они не смогли сюда попасть из-за дождя, но сегодня день для этого был идеален. От соседа они услышали, что сегодня здесь будут воздушные шары.

- Я уже летала на самолёте, но не на воздушном шаре. Майор, а вы?

Вайолет и Гилберт постелили на траве большое покрывало, а затем легли и смотрели на небо. Они уже съели домашние сэндвичи и выпили чай, что было единственным содержанием корзинки для пикника. Они оба были малоежками, но сегодня они могли съесть гораздо больше обычного. Может, это оттого, что они беззаботно проводили время на природе?

- Никогда. Мне нравится, насколько быстры истребители, но на пейзаж из них не полюбоваться. Смотри, тому человеку, кажется, весело. Не хочешь как-нибудь прокатиться на таком вместе?

Далеко в небе они увидели маленький красный воздушный шар.

- Меня беспокоит отсутствие безопасности.

- Верно. Они не додумались сделать его пуленепробиваемым.

У пары, склонной к военной тематике, завязался странный разговор. Им было немного трудно поверить, что люди могли летать на этих штуках. Когда он поделился мнением, что там их может убить всего одна пуля, Вайолет ответила: «Я думала о том же».

- Похоже, если мы будем волноваться о возможных снайперах, повеселиться не получится. Тогда, как насчёт поездки верхом?

- На лошадях легко бежать. В крайнем случае их также можно съесть. Здравое решение.

Тишина.

- Майор, когда нам было необходимо съесть одну из наших армейских лошадей, вы выглядели подавленным. Мои извинения, это было грубо с моей стороны.

- Ничего, тогда были такие времена. У нас не было выбора.

- Да, такие времена.

В те времена многое прощалось. Их отношения, например.

- Вайолет, - Гилберт попытался попросить прощения, но остановился на полпути. – Тебе как… не холодно?

В конце концов, за те времена его уже простили.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀III-I

Парень наблюдал за каплями, стекающими по лепесткам розы.

Он делал это уже несколько минут, но ваза на столе и не возражала.

Его компаньон – невеста, выбранная ему родителями, которая, к тому же, была передана ему от сбежавшего старшего брата – выглядела скучающей. Было ясно, что они встречаются не потому, что хотят. Вместо того, чтобы потратить свой драгоценный выходной в военной академии на себя, он должен был встретиться с ней в кафе, а мог провести его в компании со своим первым лучшим другом, с которым он познакомился в академии. Да, в его комнате в общежитии было бы в несколько раз веселее…

«Интересно, чем там сейчас занимается Ходжинс?».

Он не особо любил карточные игры и ночные вечеринки, о которых Ходжинс ему рассказывал, но Гилберту нравилось обедать и проводить время с ним. Его дружбу с Ходжинсом не одобряли инструкторы, но он не был намерен её прекращать.

«Ну, у него есть и другие друзья, так что, наверное, ему и без меня неплохо».

Впервые за долгое время в жизни Гилберта появилось «что-то интересное» - Клаудия Ходжинс.

Думая лишь о своём друге, Гилберт просто не мог наслаждаться разговором с девочкой-подростком.

- Хм, я, пожалуй, пойду.

Эти слова произнесла его невеста спустя некоторое время, и тогда его сознание вернулось в реальность.

- Прости, я немного задумался… хоть и был с тобой.

- Ничего, я была рада увидеть тебя. Да и чай здесь тоже вкусный.

- Ага. И еда была хороша.

Когда он сопровождал её наружу, неподалёку её уже ждал слуга семьи невесты.

- Мистер Гилберт, вы думаете, что сможете убедить их?

- Если у меня будет чуть больше времени. Сейчас я учащийся, так что пока ничего сказать не могу.

- Понятно, я тоже.

- Это решение наших родителей. Вероятно, на это уйдёт какое-то время, но давай попробуем убедить их отменить его.

- Да… Хм, я правда рада… что вместо него моим женихом стали вы, Мистер Гилберт.

Гилберт немного посмеялся, хоть и не был особо счастлив. Ведь он знал, что был для неё не больше пешки, которую она может двигать по доске как захочет.

- Я всё же думаю, что мой брат… всегда делал всё лучше меня.

Его невеста наклонила голову и рассмеялась, выглядя обеспокоенной.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀III-II

Мужчина наблюдал за каплями, стекающими по лепесткам розы.

От только что купленного букета исходил свежий и ароматный запах. Он был странно смущён собой, ожидая на площади недалеко от их дома, всё время глядя в пол.

Он впервые в жизни купил букет красных роз.

Не было ничего более странного, чем момент покупки. Он и раньше дарил сёстрам и матери букеты, но он ни разу не покупал красные розы.

«Наверное, это оттого…».

Он чувствовал, что должен был подарить эти цветы с самого момента, как они полюбили друг друга. Он был так обеспокоен тем, что она подумает, когда внезапно получит их, что едва мог справляться с этим.

«Может, фиолетовые цветы подошли бы больше?».

Она бы вряд ли отказалась от них, но была высока вероятность того, что она сделает озадаченное лицо, когда получит их. Такой уж она человек.

«Но я хотел подарить их ей. Ничего не поделать».

Если желание подарить ей цветы и порадовать её составляло 30% его, то желание попробовать подарить возлюбленной эти особенные цветы составляло остальные 70%. Даже сейчас, каким бы сильным ни было желание подарить их ей, он столь же сильно беспокоился о том, что делать, если этот подарок её затруднит.

Тем не менее, он уже купил его. Он попросил у продавца «букет роз», тщательно подобрал даже цвет ленты, а затем купил. Пути назад уже не было.

- Майор.

Вайолет пришла к назначенному месту на площади. Они вместе выходили из дома, но на полпути расходились каждый по своим делам, а после вновь встречались.

- Букет… Ты куда-нибудь после этого пойдёшь? Я могу понести твои вещи.

Очевидно, его милая возлюбленная подумала, что букет предназначался для посещения могилы. Гилберт впал в ступор на секунду, но потом понял и рассмеялся.

- Нет, это не то, о чём ты подумала… Я купил их…, - забирая вещи Вайолет, Гилберт протянул ей букет, - чтобы подарить их человеку, которого люблю.

За букетом он увидел, как щёки Вайолет покраснели, а глаза её засияли.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀IV-I

- Майор, здесь ваши глаза.

Он смотрел на девочку-солдата, сказавшую это. Она указывала на что-то.

Перед её вытянутым вперёд белым пальцем была изумрудная брошь. Она и правда была похожа на дарованные ему с рождения глаза Гилберта Бугенвиллеи, теперь принадлежавшего армии Лейденшафтлиха.

Девочка бросила на него взгляд, который, казалось, пронзил его прекрасные глаза, полные печали.

- Интересно, как это называется?

Поскольку она была сиротой, едва умевшей говорить, у неё была такая черта. Всякий раз, как она не могла подобрать подходящее слово, она говорила так, как будто у неё были проблемы.

Сначала он решил, что она спрашивает об «изумруде», то есть о типе драгоценного камня, но он ошибся.

- Когда я посмотрела на это… То задумалась, как лучше всего описать…

В тот момент Гилберт понял и его дыхание перехватило.

- «Прекрасно»…

Гилберт учил её говорить. Он научил её многим словам, чтобы она могла следовать его приказам.

У этой девочки-солдата была прекрасная внешность, но на деле она была зверем.

«Я никогда не учил её».

Зверем, который, по какой-то причине, мог понимать только слово «Убей».

«Я никогда не учил её».

Следовательно, их разговоры обычно сводились к одному:

- Убей.

- Есть.

- Убей.

- Есть.

- Убей.

- Есть.

- Убей.

- Есть.

Конечно, он также обучил её повседневной жизни, чтобы она могла продолжать жить после его смерти. Можно сказать, Гилберт сделал для неё всё, что мог. Но теперь его небрежность обернулась против него.

«Я никогда не учил её».

Он мог отдать ей приказ убить, но он так и не научил её такому простому слову «прекрасный».

«Я никогда не учил её».

Даже несмотря на то, что к ней это слово подходило как нельзя кстати.

«Я никогда не говорил ей».

Даже несмотря на то, что было несчётное множество моментов, когда он думал, что она прекрасна.

«Я никогда не говорил ей».

Если бы только ей не приходилось жить с ним такой жизнью в сражениях, её бы могли одаривать такими комплиментами каждый день.

«Она не знает».

Она только что выяснила это.

«Она не знает, и всё же…».

И тем не менее назвала камень, напомнивший ей глаза Гилберта Бугенвиллеи, «прекрасным».

«Я веду тебя на войну, ты в курсе?».

Почему она так сказала? Она не была склонна к лести. Из её уст никогда не выходило похвалы. Таков был её характер. Она всегда говорила только правду. Она не могла лгать. Она была почти как машина.

И потому тот факт, что это была правда, сказанная от чистого сердца, был слишком болезненным.

«Это ранит».

Подумать только, что она выучила слово, которым должны были называть её, взглянув в глаза своего господина, который отдавал ей приказы убивать людей.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀IV-II

Он купил брошь и подарил её ей, а затем пошёл сквозь ночную толпу, словно бежал от чего-то. Он хотел уйти в тихое место. Ему было стыдно за то, что он не мог этого вынести.

Обучать и воспитывать ребёнка в военное время было проблематично. Кроме того, то был не обычный ребёнок. То была она. Девушка, носящая имя цветка, воительница, Вайолет. Со стороны, Гилберта можно было считать великим наставникам, но его самого же слишком больно ранило то, что только что произошло.

- Майор, что мне теперь с этим делать? – она показала ему брошь, что держала в руках.

- Носи её везде где захочешь.

- Тогда я её потеряю.

- Только если она будет на тебе во время битвы. Просто надевай её в мирное время… Но всё же стоило выбрать такую же голубую, как твои глаза…

В ответ на это девочка-солдат Вайолет покачала головой: «Нет, эта была самой “прекрасной”».

От этого заявления его дыхание остановилось.

- Я уже давно думала, что они «прекрасные»… но я не знала слова, и потому не говорила.

Оно остановилось от боли и агонии.

- Ваши глаза были «прекрасные» с самого дня нашей встречи.

Казалось, это убьёт его.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀IV-III

- Майор, здесь ваши глаза.

Он смотрел, как его возлюбленная говорила это.

Они пришли в ювелирный магазин за кольцами. За чудесной парой колец, подходящих для счастливой пары.

«Да, этим мы и должны заниматься».

Почему-то это чувствовалось не особо реальным. Магазин был битком забит другими любовниками, клявшимися друг другу в будущем, и владелец с нежной улыбкой ждал их решения. Это место точно существовало, да и сам он находился в этом пространстве, но всё казалось каким-то нереальным.

- Ам, эм… - он не мог подобрать слов.

Она была прямо здесь. Несмотря на её счастливую улыбку, голос в его голове говорил: «Это неправильно». Он выдавил из себя улыбку, но его сердце издавало тревожные звуки.

«Странно».

И правда, было что-то странное. Он не знал, что, так что он присмотрелся.

«Что же не так?».

Золотые волосы, голубые глаза, вишнёвые губы. Белая кожа, длинные руки.

«Нет».

Длинные руки.

«Нет».

У неё были руки.

«Но этого быть не должно».

У девушки перед ним была идеальная красота. У неё не было никаких физических недостатков, и она была так красива, что, казалось, сияла.

«А, я понял».

Присмотревшись получше, он понял, в чём заключалась простая причина его дискомфорта.

- Вайолет, что случилось с твоими руками?

«Ты же потеряла их на войне».

Когда он сказал это, улыбка с лица Вайолет внезапно исчезла. Она сделалась невозмутимой, словно лишённой эмоций.

- Зачем вы это сказали?

- Да просто, это странно.

- Вовсе нет. Разве не этого вы хотели?

Гилберт смутился. Он начал потеть, в горле внезапно пересохло. Капля пота попала ему прямо в глаз.

Он начал тереть его, а когда открыл, выравнивая дыхание, ювелирный магазин исчез.

- Вайолет?

Он растворился.

- Вайолет.

Растворился. Исчезло абсолютно всё.

- Вайолет, Вайолет.

И она также исчезла.

- Где ты, Вайолет?

Та, кого он любил, исчезла.

- Вайолет!

Самый ценный ему человек исчез.

- Вайолет!

Для него она была дороже всего на свете, и ради неё он мог пожертвовать чем угодно.

Девушка, которую он любил больше всего, исчезла. Он потерял всё.

Он не понимал, как это произошло. Вернее, где закончилась правда и началась ложь?

«Проводил ли я вообще с ней эти счастливые дни?».

Гилберт начал думать. Начал думать в этом абсолютно белом пространстве, в котором не было ничего, только он. Думать о том, что вообще было реальным.

«У нас никогда не было этих счастливых дней».

Она была несчастна с того момента, как они впервые встретились, и, скорее всего, ей никогда не позволяли жить собственной жизнью. То был единственный раз, когда он взял её с собой в город и позволил ей получить воспоминания, как обычной девочке-подростку, коей она и являлась. Тот раз, когда он купил ей изумрудную брошь.

«Тогда, что это было?».

Что это были за весёлые дни, которые он помнит так ясно, будто они были реальны? Что это за дни, будто любезно созданные обратно пропорционально его прошлому?

Ответ был очень прост.

Это было лишь желание, или, может, сон. Нечто мимолётное, что вскоре растворится.

Это не было «правдой».

Невозможно, чтобы у Гилберта Бугенвиллеи были такие дни. Невозможно, чтобы он был прощён.

Он исчез после окончания войны. В конце концов, он ведь решил, что для неё будет лучше, если его не будет рядом. Он чувствовал, что их отношения были слишком созависимы и не подходили ей.

«Вот как всё было».

Два человека с большой разницей в возрасте выглядели как отец и дочь, но на деле же именно Вайолет контролировала жизнь Гилберта, и всё же он был тем, от кого она зависела, так что все было слишком запутанно.

Да и братом и сестрой их назвать нельзя. Ни один старший брат не заставит младшую сестру убивать людей.

Они были начальником и подчинённым. Это казалось правильным, но что-то в их отношениях вышло за эту черту.

«Наши отношения… Наши отношения… Наши отношения…».

Они были такими, словно двух полностью одиноких человек свела судьба в уголке мира. Одиночество одного резонировало с одиночеством другого.

Гилберт обнаружил, что привязался к прекрасному зверю, всегда следовавшему за ним. В конце концов, она была единственной, кто смотрел на него. В жизни, в которой этого ещё никто не делал, она была первым человеком, взглянувшим на него. И как она смотрела на него, так и он смотрел на неё.

Вайолет восхищалась своим господином, который всегда принимал и мягко направлял её. Это было чем-то близким к религиозной вере, и она была не против умереть, пока он был жив. Его приказы были доказательством того, что у неё есть причина для существования, но прежде всего то, что он обнял её при первой встрече, сделало её счастливой.

То, что он принимал её, делало её счастливой. То, что её использовал человек, так по-доброму к ней относившийся, делало её счастливой. Она думала, что хотела быть его зверем. Если она не могла быть с ним, то даже не хотела дышать.

Гилберт чувствовал… Вайолет чувствовала…

…влюблённость.

В этом полностью белом мире Гилберт утёр слёзы.

Он не понимал, почему плачет. Он чувствовал себя стыдно? Грустно? Подавлено? Страдающе? Болезненно? Хотел ли он умереть? Хотел ли он жить? Хотел ли он быть прощённым? Хотел ли он простить? Хотел ли он жаловаться? Хотел ли он извиниться?

«Нет, я…».

Он хотел быть прощённым.

Когда ответ прояснился, его взгляд затуманился. Он понял, что этот мир подходит к концу.

Его взгляд был закрыт переполнявшими его слезами. Его сознание тоже начало угасать.

Скоро должен был наступить рассвет.

Настоящий Гилберт Бугенвиллея скоро проснётся. И он наверняка не вспомнит этот сон.

Этот бесстыдный сон. Желание, чтобы это было реальным. Отсутствие раскаяния в содеянном.

Он собирался скрыть это всё и продолжить жить. Не познав ничьей любви. Никого не полюбив.

«А затем умереть в одиночестве».

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀V

Мужчина проснулся в комнате под звуки дождя.

Пробуждение выдалось вялым. Похоже, была высокая влажность. Когда он попытался сесть, то почувствовал тяжесть своего тела. Он не мог точно определить причину тому, так что, может, возраст брал своё?

Комната была пуста, и вокруг никого не было. Вся огромная кровать была предоставлена ему.

С несколько ошеломлённым видом он всё равно начал утренние процедуры.

По какой-то причине из его глаз текли слёзы, но он не обратил на это особого внимания. Собственные чувства не вызывали у него какого-то интереса.

Он переоделся из пижамы в рубашку и штаны, затем покинул спальню и направился в кухню. Там он разогрел воду и сделал чай.

На столе были фрукты, но не было хлеба. Если подумать, у него, кажется, хлеб как-раз и закончился. Нужно будет его купить.

Гилберт подумал, что люди – существа, отнимающие много времени. Им нужны деньги, чтобы жить, и даже после смерти им нужны деньги на достойные похороны. Их тела жаждут пищи, даже если не голодны, а когда голодны, то им нужно идти в продуктовые с деньгами в руках. Если какая-то часть их тела чувствует боль, им нужно идти в больницу. Если их одежда рвётся, им нужно её зашить. Однако наверняка будут дни, когда они, несмотря ни на что, не смогут выполнять все эти многочисленные повседневные задачи. Например, утром после ужасного сна.

«Так значит, я не забыл».

Это был сон, но всё же очень красочный. Он ощущался почти реальным. Честно говоря, ему казалось, что он может даже не понять, что из этого есть сон, а что реальность.

Он, вероятно, ещё не полностью проснулся. Вскоре его сознание должно проясниться. Ему стоит принять реальность и жить образцовой жизнью, как обычно навязанной ему кем-то. Он был создан таким. А потому должен был быть на это способен. В конце концов, он всегда только так и поступал. Чтобы не потерпеть неудачу, чтобы принять форму, которую от него хотели, ему пришлось надеть на себя оковы и подчиниться судьбе.

Даже если он был не в состоянии, это была его обязанность. До самой его смерти.

- …йор.

В этот момент Гилберт услышал чей-то голос и едва не выронил чашку.

- Майор, вы проснулись?

Это был голос, к которому он уже привык. Голос, раздававшийся в его ушах, словно пение жаворонка, окликнул его званием, которое больше ему не подходило.

Гилберт неуверенно пошёл в направлении голоса.

Ручка входной двери издавала дребезжащие звуки. Кто-то пытался открыть её, но, похоже, это не получалось, поскольку ручка не вращалась полностью.

Гилберт живо открыл дверь.

- Ах, Майор… Я рада. Ваше лицо не выглядит слишком бледным.

И там была она.

- Я вышла в магазин за ингредиентами для завтрака. Но Президент Ходжинс и остальные всё ещё там.

Там была «величайшая любовь» Гилберта.

- Они впервые за долгое время взяли себе выходной, чтобы навестить нас, и из-за этой внезапности наши запасы еды резко истощились. Но, пожалуйста, не волнуйтесь, эта проблема уже решена.

Золотые волосы, голубые глаза, вишнёвые губы.

- Майор, я спрятала ликёр, который Президент Ходжинс вчера настойчиво заставлял вас пить. Бенедикт тоже сказал, что чувствует себя плохо, когда проснулся, так что, пожалуйста, сегодня вечером ограничьтесь хотя бы фруктовым вином. Меня беспокоит ваше состояние.

Серебряные протезы скрывались под платьем и скрипели, когда она ставила сумки на пол.

- Майор?

Гилберт открыл рот и набрал воздуха, а затем, чтобы полностью очнуться от ночного кошмара, назвал имя своей второй половинки.

- Вайолет.

Одного произношения этого имени было достаточно, чтобы окрасить мир в нежные цвета.

- Да?

Когда она наклонила голову набок, Гилберт обнял её, стоявшую у входной двери. Он не спросил на это никакого разрешения. До сих пор он просил согласия на поцелуи и объятия, но не в этот раз. Он хотел, чтобы она простила его за это. Но Вайолет не отказывалась, что опешило его.

- Майор, что… случилось..?

- Да вот, плохо проснулся…

- Да, Бенедикт сказал то же…

- Я проснулся с ощущением, что сон и реальность смешались… Как будто явь, смешанная с ложью, слилась с правдой… и вылилась в нечто безобразное…

- Какой ужасный сон.

Когда его возлюбленная, которая всегда была такой отчуждённой, ответила ему в такой простой манере, он почувствовал, что может даже посмеяться над произошедшим с ним.

- Да, и правда. Поэтому я и обнял тебя, желая успокоиться…

Услышав это, Вайолет нежно обвила свои руки за спину Гилберту, также его обняв.

- Спасибо.

- Ничего, мне тоже иногда снятся сны, так что я понимаю.

- Тебе тоже?

- Да. Не так часто, но… иногда мне снится один конкретный сон. Сон, в котором я только и делаю, что ищу вас.

- Из твоего детства?

- Кажется, и из детства, и из настоящего. Но не важно, какую форму я принимаю, всё заканчивается тем, что я не могу найти вас. И ещё я понимаю, что думаю кое о чём. О том, что в таком случае было бы лучше, если бы тогда мы вместе умерли.

Тишина.

- Но потом я просыпаюсь, и вы, Майор, лежите и спите рядом со мной. И тогда я чувствую облегчение, думая: “А, точно, мы ведь теперь живём вместе. Мне не нужно больше никого искать”…

Когда Вайолет продолжала, как бы шепча, Гилберт посмотрел ей в лицо.

- А затем я устраивать поближе к вам и вновь засыпаю. Теперь ведь всё в порядке.

- Ага.

Гилберт подумал, что, в конце концов, они одинаковы.

- Будь то ночь или день, засыпаю я или просыпаюсь, я знаю, что вы здесь.

- Да, так оно и есть, Вайолет… Теперь уже всё в порядке.

Когда они прижались друг к другу, недостающие их части образовывали идеальный круг. Это давало им силы жить в этом совершенном и жестоком мире.

В конце концов, им двоим придётся продолжать жить.

- Что сделаем на завтрак..? – спросил Гилберт с нежной улыбкой, на что уголки губ Вайолет тоже приподнялись.

- Они прошли весь этот путь сюда, я хочу оказать им гостеприимство.

- Это да, но правда, надеюсь, они уменьшат количество внезапных визитов.

- Я была приятно удивлена.

- Но это оставляет меньше времени для нас с тобой. Да и у нас есть свои собственные планы.

- Президент Ходжинс любит вас, Майор.

- Ну, мы же лучшие друзья.

- И Бенедикт, похоже, тоже волновался о нашей повседневной жизни.

- Беспокоится он только о тебе, разве нет? Он даже на нашу свадьбу несколько раз меня предупредил.

- Президент Ходжинс предложил сегодня как-нибудь повеселиться.

- Хотя мне весело, даже если мы просто вдвоём.

- Майор, наверное, пора бы уже покончить с объятиями… и, эм, начать готовить завтрак?

- Давай просто постоим так ещё хотя бы немного.

Гилберт мог поверить, что теперь он ничего не боится. Ни жизни, ни смерти.

«Теперь, когда у меня есть ты, моя “величайшая любовь”, мне не страшно ничего».

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀Если бы Дитфрид Бугенвиллея…

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀I

Находясь на пределе своего одиночества, один зверь нашёл надежду. Невероятно сильная, но самая хрупко выглядящая надежда, которую зверь когда-либо видел.

Его надежда – Дитфрид Бугенвиллея – была таким человеком.

Он был резок на язык и высокомерен по отношению к незнакомцам. Его дух был подобен лезвию обнажённого меча. В нём были привлекательные части, но у него была некая неловкость, которая заставляла его всё разрушать.

Зверь нашёл этого человека. Эти две ужасно неумелые души не ладили, но сумели сблизиться друг с другом.

Поскольку зверь мог только сражаться, он забрал жизни множества врагов этого человека. Мужчина же, в свою очередь, подарил зверю жизнь личности и стал за ним присматривать. И хотя они не заключали между собой никакой сделки, так они и работали.

Параллельно в безжалостном человеке начало просыпаться нечто, что можно назвать «чувствами». Опасное нечто, ослабляющее тех, кто его испытывает.

Эмоции были лишними. Он должен был отказаться от них. Ему лучше было держаться подальше от зверя.

Или так думал человек, но зверь отказался. Мог ли он расстаться с ним?

Тогда между зверем и мужчиной произошло серьёзное столкновение, но в конце концов человек сдался. Он не смог отпустить зверя, который умолял не покидать его. Смирившись с тем, что он не отказался от неё, когда должен был, мужчина решил превратить зверя в человека.

Но что нужно для того, чтобы стать человеком?

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀II

Корабль был в огне.

Искры разлетались по океану, рассекая тьму. Гневный рёв военных, охранявших моря, эхом разносился, заглушаемый волнами.

В отличие от сухопутных сражений, повреждения в морских были практически не видны невооружённым глазом.

- ПРИГОТОВЬТЕСЬ СТРЕЛЯТЬ!

В конце концов, волны уносили всё: панику, печаль, людей, бывших там. И даже само время было пустяком для великой бездны.

Море забирало всё. Забирало на своё дно.

Вот каким бездонным и холодным может быть существо, именуемое океаном, - оно поглощало все и вся.

- НЕ КОЛЕБАТЬСЯ! СТРЕЛЯЙ, СТРЕЛЯЙ!

Континентальная Война разгоралась. Солдаты были вынуждены сражаться не только на суше, но и на море.

- СТОЛКНОВЕНИЕ, ПРИГОТОВИТЬСЯ!

- НЕ СТОЙ СТОЛБОМ, ЕСЛИ НЕ ХОЧЕШЬ УМЕРЕТЬ!

- НАЧИНАЙТЕ СТРЕЛЯТЬ!!

Военные корабли Лейденшафтлиха – гордость военной нации – были под обстрелом врага.

- ВРАГ СТРЕЛЯЕТ!

Можно легко предположить, что в итоге в этом сражении Лейденшафтлих одержит горькую победу, а горящий корабль благополучно прибудет в столицу Лейден, но это не та часть истории, о которой стоит рассказывать.

- ПРИГОТОВЬТЕСЬ К УДАРУ!

А рассказать стоит о том, что один мужчина не смог назвать имя девочки, загнанной в угол в такой критической ситуации.

Посреди невероятно напряжённого морского сражения, капитан флота Дитфрид Бугенвиллея отчаянно искал глазами свою собственность – девочку-солдата. Краем глаза он видел неизбежную атаку вражеского корабля.

«Из-за своей лёгкости она упадёт с палубы от удара!»

И действительно, Дитфрид заметил её тело, слегка парящее в воздухе в центре горящего корабля.

И тогда из него вырвался неслышный крик. Это и неудивительно. То, что он хотел выкрикнуть – её «имя» – просто не существовало. В конце концов, он всегда называл её просто «ты».

- Однажды я дам ей имя. Может, выбрать сейчас? Не, смогу и потом.

Думая об этом, он так и никак её не назвал.

«Ты для меня… Что? Для меня ты…».

Его инструмент? Его монстр?

«Для меня ты»…

Он не мог выразить свои мысли словами, и только страх потерять её продолжал нарастать. В итоге девочка, выброшенная в море, увидела изумрудные глаза Дитфрида. Эти двое не были профи в общении, но Дитфрид определённо чувствовал, что в тот момент девочка что-то сказала.

Что-то вроде: «Я не против, если вы меня покинете».

И тогда Дитфрид побежал. «Не неси чушь», - хотел он ей сказать.

- Хватайся!

Когда она уже почти упала, девочка рефлекторно схватила протянутую руку, отчего Дитфрид едва не упал в пучину заодно с ней, но тогда один из его подчинённых схватил его за бёдра, и он как-то смог устоять.

Хоть эта девочка и могла демонически расправиться с несколькими врагами, её тело было слишком тонким и лёгким. Обняв её, на несколько секунд Дитфрид застыл от страха.

- Ха… ха…

Страх потерять это «орудие» заставлял его дрожать.

Он должен был подняться. Война ещё не закончилась. Чтобы не потерять ни девочку, ни себя, командир Дитфрид должен был взять командование. Однако его тело было не в состоянии этого сделать.

- Капитан.

Они вдвоём ещё раз взглянули друг на друга. В этот раз её глаза говорили: «Не бросайте меня», хоть раньше она легко и просто выбрала смерть.

Её чрезмерный эгоизм вызывал у Дитфрида сильное желание убить её, но, вопреки этому желанию, он крепко её обнял. Биения их сердец слились.

Для них это стало поворотным моментом.

Тем не менее, Дитфриду потребовались годы, чтобы воспользоваться этим поворотным моментом. В то же время Великая Война, также называемая Континентальной, быстро развивалась и подходила к концу.

Специфичное существование этой девочки-солдата также стало размытым после войны, но, как всегда, Дитфрид продолжал давать ей задания в качестве своего инструмента. Дитфрид объяснял это тем, что он просто не успел принять решение после войны, но на деле же выбор отпустить её даже не приходил ему в голову. Уже было само собой разумеющимся, что эти двое действовали вместе, независимо от того, куда шли и что делали.

Освободившись от войны, девочка усовершенствовала владение языком, получила общее образование и начала изучать военную тактику, быстро став компетентным секретарём.

- Капитан, особняк, о котором вы говорили, уже продан. У нас есть ещё два-три варианта, но в них вечерний свет, который вам так нужен, скуден, поэтому я считаю, что они не подходят. Бюджет достаточный, так что возможно просто построить этот особняк.

- Эй, тебя кто на это надоумил?

Как и ожидалось, у неё, уже больше не будучи просто солдатом, всё ещё не было имени.

В данный момент они разговаривали, сидя на кровати в общежитии военно-морского флота. Было утро, и девочка усердно расчёсывала ему волосы.

- Господин Гилберт сказал, что хочет предоставить вам землю, принадлежащую Бугенвиллеям. А господин Ходжинс сказал, что может познакомить вас с прекрасным архитектором из Лейдена.

- Говоришь, мне взять землю своего младшего брата?

Её специальностью было завязывать косы, быстро заплетённые её гладкими бледными пальцами, с лентой в качестве завершающего штриха. Как только причёска была определена, закончить её было легко. Девочка неуклонно готовила Дитфрида ко дню.

- По словам господина Гилберта, Капитан, вы полностью отказались от семейного наследства, поэтому он хотел, чтобы у вас было хотя бы это.

- Твой «Господин Гилберт»?

- Ваш «Господин Гилберт».

- И что ты ему ответила?

- Что это, скорее всего, разозлит вас.

Тишина.

- Но господин Гилберт настоял, поэтому я и докладываю вам.

Дитфрид уставился на девочку. Они были рядом уже приличное количество лет, поэтому то, что уже то, что она сказала ему о таком предложении, было ошибкой. И она это знала. И тем не менее подняла этот вопрос. Глаза Дитфрида спрашивали её: «Зачем?».

- И что ты теперь будешь делать, раз уж я разозлился, прямо как ты и предсказывала?

- Сегодня я уже заказала вино, которое будет в наличии в магазине в городе. Позже я пойду и заберу его. Это то самое, во время войны о котором вы говорили, что «хотели выпить, но не могли найти».

Тишина.

- Видимо, они наконец начали работать. Более того, я узнала, кто был автором картины, которую вы рассматривали на днях. Он уже ушёл из жизни, но, похоже, его работы хранятся в семье покойного, так что они смогут показать вам их в следующий выходной.

Надев куртку, Дитфрид обернулся и посмотрел на девочку. Он говорил не столько раздражённо, сколько угрюмо: «Эй, не бери разрешений на выходной, если я могу сказать, что не пойду».

- Но, Капитан, вы сказали, что были подавлены потерей стольких произведений искусства во время войны. Вы никогда не приобретали работы понравившегося художника, верно? Семья погибшего, похоже, живёт в нищете. Они сказали, что ради будущих поколений будет лучше, если их купит кто-то с неоспоримым чувством эстетики, чем простой проходимец…

В этот момент девочка замолчала, ведь Дитфрид прижал концы своей косы к её губам, ничего не сказав. Он уже давно забыл, откуда это пошло, но Дитфрид делал это всякий раз, когда говорил ей «замолчать». Это даже в каком-то смысле их небольшая игра.

Глаза девочки, более голубые, чем само море, медленно моргали, глядя на Дитфрида.

- Ладно, хватит. Помолчи.

Тишина.

- Мне не нужны земли Бугенвиллеи. Ты ведь в любом случае пойдёшь ещё раз проведать Гила, так? Тогда скажи ему в лицо, чтобы он больше не заикался об этом. Дальше, по возможности я бы покупал это вино каждый раз, как оно будет в наличии, так что переговори с владельцем магазина о регулярных покупках на имя Дитфрида Бугенвиллеи… Что касается нашего следующего выходного…

Тишина.

- Где живёт эта семья погибшего?

Тишина.

- Эй, скажи уже.

Девочка молча указала на косу, всё ещё прижатую к её губам.

- В Лонтано, это внутри страны, так что мы можем отправиться туда и вернуться в один день. Что же до транспорта…

- Я поеду на своей новой машине. И да, не забудь спросить в Портном Канарии, не готовы ли куртка и брюки, что я заказал. Если готовы, то завтра я подойду внести финальные коррективы. Я надену их на следующий выходной, и ты, очевидно, идёшь. Так что не планируй ничего с Гилбертом.

- Поняла. Я всё запомнила.

Если эта девочка так говорила, это значило, что она запомнила всё, что сказал Дитфрид, слово в слово. А потому единственное, с чем Дитфрид с ней не спорил, это то, что он говорил, а что нет.

«Правда, она такая идеальная, аж жуть».

Это из-за того, что однажды у него был чрезвычайно неприятный опыт, когда его собственные высказывания повторялись ему с необычайной точностью. Он смутно это осознавал, но этот подобранный Дитфридом попугай, вернее, эта девочка, обдал высоким интеллектом. Сначала она не могла нормально говорить и, по-видимому, не могла научиться читать и писать, но из-за того, что она не хотела быть выброшенной им, она не жалела ни себя, ни усилий, а потому развитие было налицо, и теперь она была важным предметом для Дитфрида.

- Расскажи мне потом об их семейном древе. Подарки ты выбирать не умеешь, так что этим займусь я.

Дитфрид мог победить эту девочку в ограниченном количестве областей. Если дело касается боевых способностей, он, с возрастом лишь слабеющий, в лучшем случае был ровня ей, находившейся, можно сказать, в расцвете сил, но в зависимости от ситуации он мог бы быть и полностью разгромлен.

- Да, у меня нет знаний в этой области, - она тут же кивнула, вовсе не стремясь победить Дитфрида.

- Потому что у тебя нулевое чувство прекрасного.

- Именно, Капитан.

Несмотря на то, что она была для него очень важна, он так до сих пор и не дал ей имени. По предположению Дитфрида, девочке скоро должно было исполниться четырнадцать.

Выдав девочке разные поручения, он покинул общежитие и отправился на работу в Военно-морское министерство.

Дитфрид направился в свой кабинет, достав из ящика стола блокнот. Вероятно, из-за многократного использования углы блокнота ободрались. Скорее всего, это была вещь, которую он носил с собой в рабочее время. На нём была написана дата его службы.

Почувствовав по тишине коридоров, что никто не войдёт внутрь, Дитфрид открыл блокнот. В нём первые несколько десятков страниц были исписаны вариантами имён. От только женских до нейтральных.

Было видно, что он называл её «ты» не от беспочвенного упрямства, а из-за того, что усердно думал над именем, и так до сих пор его не выбрал.

«Без понятия, какое ей понравилось бы».

Дитфрид был не очень хорошим перфекционистом.

Некоторые варианты были обведены, а над ними были подписи, по типу причин, по которым эти имена были хороши, и даже фольклор, связанный с ними. Пожалуй, даже среди отцов, ждущих рождения ребёнка, было крайне мало людей, способных на что-то столь дотошное.

«Такое чувство, что ни одно из них ей не подходит».

И результатом этой дотошности стало их текущее положение. Он не мог сообщать о чём-то другим, если не добьётся хороших результатов. Таким он был человеком, и потому, как только он покинул семейный дом, то исчез, не оставив и следа, как будто его местоположение было давно потеряно, но к тому моменту, как он стал прекрасным морским офицером, разрыв между им и его семьёй расширился до необратимости и его отец скончался.

Проблемный перфекционист. Таким был Дитфрид Бугенвиллея.

«Может, просто дать ей выбрать?».

Когда дело касалось работы, Дитфрид был решим.

«Нет, только не после того, как я столько об этом раздумывал. Я должен быть тем, кто даст ей имя».

Однако когда дело касалось чувств, он ни за что не мог действовать вполсердца.

«Я должен сделать для неё хотя бы это».

Он ещё ни с кем не был особо внимательным, даже со своим младшим братом, которого ценил больше всего на свете. Не потому, что был застенчив или как-то так, а потому, что был изворощён.

Его семейное окружение было основным фактором, почему он превратился в такого человека, но причина, по которой он до сих пор, даже спустя годы, не дал имя девочке, находящейся под его опекой, крылась, вероятно, в яде, что он нёс внутри. Да и у неё в её текущем состоянии не было ни вопросов, ни проблем с тем, чтобы её называли просто «ты».

Люди называли её «Ундиной», так как среди военнослужащих разошлась печальная молва об «Ундине Лейденшафтлиха», заработанная тем, что она крушила вражеские корабли. По правде говоря, они думали, что это её имя.

Несмотря на то, что при каждой их встрече они говорили ему поторопиться с выбором имени, младший брат Дитфрида, Гилберт, а также его друг, Ходжинс, тоже обращались к ней «Ундина» и «Малышка Ундина».

Раньше в армии её считали просто оружием без зарегистрированного названия, но потом она стала «Кулаком Бугенвиллеи».

Вне армии ей тоже не дали имя. Например, когда она обращается к магазину, чтобы заказать вино, или к неизвестной семьи художника, она представляется как «секретарь Дитфрида Бугенвиллеи».

Это была ложь, которую Дитфрид научил её говорить людям, с которым он не хотел общаться. Также он научил её придумывать оправдания, чтобы отделываться от них. Овладевая этими навыками, она, не умевшая врать, достигла пределов своих способностей.

К тому моменту, как люди, слышавшие её голос, напоминавший музыку ветра, задумывались: «Кстати, а как там её имя?», - разговор уже завершался. А другой же заканчивался мыслью: «это девочка-секретарь». У неё не было ни друзей, ни возлюбленного, так как Дитфрид относился к ней как к предмету первой необходимости.

Но её ничего из этого не стесняло. Единственным, кого гложело отсутствие у неё имени, был Дитфрид.

В тот день и час на том корабле Дитфрид не смог выкрикнуть её имя. Если бы она тогда умерла, что бы написали на её могиле?

«Ты». «Дрянная малявка». «Её». «Монстр». Или, может, «Безымянная».

Ничего из этого не подходило жизни, которую он взял под своё крыло и решил не отпускать.

Дитфрид распластался на столе и выдохнул. Ему уже давно пора было принять это решение.

Даже если бы это плохо для него кончилось.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀III

Примерно через десять дней он, наконец, смог выкроить себе выходной. Дитфрид и девочка проснулись рано утром и поехали на машине в лейденшафтлихский город Лонтано.

Лонтано – город культуры. В нём полно музеев, театров, оркестров и старых книжных магазинов. Он был построен таким образом, чтобы люди, увлекающиеся подобным, наслаждались, прогуливаясь в округе.

В центре города стоял замок, а в его окрестностях находились дома. Дом художника, за которым Дитфрид и пришёл, находился на окраине города. Это был всего один главный дом, в котором могло жить максимум два-три человека. Эта резиденция производила такое впечатление, будто она не имеет никакого отношения к художественному городу.

- Раньше мы обслуживали замок в центре города. Но его владельца уже нет, так что… с момента, как он стал туристическим аттракционом, город стал странным, понимаете.

Эти слова произнесла мать художника, приветствуя их. Дитфрид хотел что-то ответить на слова женщины, охарактеризовавшей нынешнее буйное состояние города «странным», но промолчал. Развитие Лонтано началось в современности, поэтому с точки зрения семьи, жившей в городе с незапамятных времён, его нынешняя форма, вероятно, была ересью.

Когда дама, встретившая их, проводила их в подвал, они, наконец, смогли увидеть работы. Подвал, который в основном служил складом, был скудно освещён и имел сильный запашок. Судя по всему, дама убрала все работы покойного художника сюда, так как ей было тяжело на них смотреть.

Дитфрид машинально сказал: «Я хочу забрать с собой столько, сколько можно».

Он не мог позволить картинам, произведшим на него столь сильное впечатление, затеряться в этом подвале, и просто сама мысль этого вызывала в нём это чувство. Чувство, будто ты спас кого-то на грани смерти.

Сперва он выбрал работы, которые хотел спасти, и пока он заставлял девочку, которую привёл с собой, держать их и использовал её в качестве носилок, дама слабым голосом сказала: «Капитан Бугенвиллея…».

Дитфрид как мог ответил ей мягким голосом: «Не нужно обращаться ко мне по моему званию, мадам».

Он не был молод, но и стар он тоже не был. Дама же опустила глаза в пол, выглядя немного смущённой тем, что кто-то вроде Дитфрида, источившего сексапильность взрослого мужчины, назвал её «мадам».

- Мистер Бугенвиллея, я не могу понять… что в работах моего сына так сильно привлекло вас?

Дитфрид ответил точно так же, как ответил бы и самому художнику, если бы он был здесь:

- Помимо его техники и цветовой палитры, его великая и уникальная индивидуальность.

- Он настолько хорош?

- Невероятно хорош.

Тишина.

Дама всё ещё не выглядела убеждённой. Всё же, люди судят о качестве работы только по своим собственным впечатлениям, предпочтениям и неприязням, и потому те, кто говорит, что не очень понимает, вовсе не являются плохими людьми.

Может, после большого количества объяснений она бы и начала понимать, но у Дитфрида не было на это ни готовности, ни желания. Его же желанием было время, чтобы восхищаться вещами, которые ему нравились, а не моменты взаимодействия с кем-то, чья идеология отличалась от его.

- У меня есть знакомая в Лейдене, владеющая местом, где мы можем организовать сольную выставку этих работ. Я могу представить вас ей, так что давайте попробуем с ней об этом поговорить. Конечно, определённые картины я заберу себе, но я одолжу их ей, когда выставка будет организована. Если всё пройдёт хорошо, работы вашего сына запомнятся навсегда, –  сказал Дитфрид, на что лицо дамы исказилось. – Вам не нравится идея? – спросил Дитфрид, не в состоянии проигнорировать её негативно отреагировавшее лицо, раз он был полностью убеждён, что идея ей придётся по душе.

Дама неоднократно открывала и закрывала рот, вероятно, не в состоянии подобрать нужных слов, и молчала. Дитфрид терпеливо смотрел на неё, как бы убеждая её произнести их, и поэтому она наконец произнесла следующее: «Вы не думаете, что для этого уже слишком поздно?».

Слова, которые она отрывисто пробормотала, эхом разнеслись по подвалу пустым звуком.

Они ведь говорили о вещах умершего. Дитфрид решил, что это могло сделать её немного эмоциональной, и легко это принял.

- Не думаю. Делать правильные вещи никогда не поздно, – сказал Дитфрид и запомнил эти «правильные вещи», которые сам до сих пор не сделал, но затем он оставил их и продолжил разговор. – Оставить труды вашего ушедшего сына потомкам – правильно. Чтобы сделать это, не поздно даже сейчас.

- Но у меня никогда не было интереса к тому, чем там занимается мой сын…

Из уст матери такое заявление было шокирующим.

- Неужели кому-то вроде меня теперь позволительно оставить его работы потомкам..?

Видимо, её сын не был тем, кем она хотела его видеть.

Она желала беззаботного ребёнка, который бы занимался спортом и усердно трудился, но вместо этого она получила интроверта, помешанного на письме и рисовании. С точки зрения его матери, он не был лучшим ребёнком.

Похоже, сперва она надеялась, что, повзрослев, он оправдает её ожидания. Но чем больше она надеялась, тем больше её сын замыкался в себе, что увеличивало расстояние между ними. Дама не понимала хода мыслей своего сына, и хоть её сын получал удовольствие от «самовыражения», то вот про родителей того же сказать нельзя.

В итоге на полпути она потеряла надежду на сына. «Не такого сына я хотела», - на этом всё и кончилось.

К счастью, у неё были и другие дети, так что она вложила свои надежды уже в них.

Скорее всего, даже если она не говорила того, эти чувства достигли её сына. Когда её сын, бывший разочарованием в её глазах, покинул дом, то очень редко возвращался.

Она понятия не имела, на какую работу он устроился. Он гордо заявлял, что творил искусство в свободное от работы время и что недавно начал продавать его, но мать, незаинтересованная в этом, давала ему холодный ответ. Дама поведала, что таким было содержание их последнего разговора, и ещё вспомнила взгляд её сына, словно жаждущий похвалы.

В то время разгоралась Континентальная Война и город, в котором жил её сын, оказался под бомбардировкой. Она искала его в его разрушенном доме и ждала днями, но он не вернулся. Во время Континентальной Войны появилось множество таких семей, это не было чем-то необычным.

Дама как-то пыталась совладать с чувствами, говоря, что это ведь была война. Сквозь слёзы она перенесла его сохранившиеся работы домой, поскольку они служили напоминанием о нём. Они могли хотя бы служить украшением. Однако один взгляд на них словно заставлял её чувствовать удушье, будто её шею сжимали. Картины как будто жаловались ей: «Только посмотрите на них».

«У нас есть ценность».

«Бы не бесполезны».

«Почему вы не посмотрите на нас?».

Будто её печальное прошлое с сыном ясно о себе заявляло. Дама сказала, что это пугало её. Вот почему она убрала их в подвал, особо о них не заботясь, хоть и сама же принесла их в дом.

Дитфрид, бывший не знакомым с этой семьёй, не находил эту историю особо печальной.

- Если бы только я… усерднее пыталась понять его…

«Семейные проблемы – вещь обыденная, а».

Только одно сильное чувство пришло к нему. Если бы он перенёс её на своего отца и представил, что это его отец говорил ему такое, он бы стал очень зол и сказал: «И о чём ты вообще? Для этого уже слишком поздно».

«Что я могу сказать женщине, прикованной к своему дому?».

Дитфрид видел, что его собственная мать была скована их домом, и что с ней обращались как с аксессуаром даже сильнее, чем с ним. Дама перед ним была немного младше его матери, но раз уж она всё ещё была «матерью», он не мог позволить себе обращаться с ней холодно.

- Даже членам семьи сложно понять друг друга, если у них разные стили жизни. Мадам, вам следует гордиться собой, что вы вообще смогли вырастить сына так, чтобы во время войны он достиг независимости.

Дитфрид мог так говорить, поскольку у него не было плохих отношений со своей матерью. Тем не менее они не особо много общались, с тех пор как он ушёл из дома.

- Но его картины ценны, верно? У него был талант, верно?

- Да.

- И тем не менее я… не хвалила его, когда он был ещё жив… Сейчас уже поздно… Слишком поздно. Получать от вас деньги… и слышать, как кто-то говорит, что мой сын был великим, а я его совсем не понимала… это просто слишком…

Она прервалась, но Дитфрид предугадал её следующее слово: «“Бесчестно”?».

Дама была немного поражена точностью его высказывания. И всё же, она заговорила об этом из-за того, что часть её очень хотела, чтобы Дитфрид сказал это.

- Да, бесчестно… Слишком бесчестно по отношению к моему сыну… - слёзы начали стекать по её щекам.

Дитфрид слегка поколебался, но затем мягко прошептал: «Если можно, я и сам был отстранён от родителей».

- Значит, в вашей семье было так же?

- Да, наши отношения были именно что проблемными.

Тишина.

- Моя семья не была для меня не нужна… вернее, для моей жизни, поэтому я убежал из неё. Это моя жизнь, так что я хотел прожить её так, как сам того хотел. И пока я жил своей жизнью, мой отец скончался, - он улыбался, но улыбка была только на губах. – Во всём доме он понимал меня меньше всех.

Однако знающие Дитфрида люди могли запросто сказать.

- Я не жалею, что ушёл из дома.

Что его лицо на самом деле сейчас выражало одиночество.

- Но я всё же пришёл к мысли о том, что даже после того, как я это сделал… даже после того, как наши пути разделились, может, нам стоило хотя бы пойти на уступки.

Девочка, всё это время стоявшая рядом и ждавшая, тихо смотрела на то, как Дитфрид говорит о мягком мире внутри себя кому-то ещё, что было очень редким явлением.

- Если бы я мог вернуться назад во времени, я бы, вероятнее всего, пошёл бы на компромисс. Даже если бы мы не достигли полного примирения… И если бы это не помогло, то тут уж ничего не поделаешь. Ведь семьи – по сути тоже просто собрание незнакомцев. Им лучше держать небольшую дистанцию друг от друга. Но… что я, что вы сожалеем, так что… - по части подбора нужных слов Дитфрид был таким же, как и она. Он поднёс руку ко лбу и сделал болезненное лицо перед тем, как произнести: «Даже если для вас это сентиментально, лучше так, чем никак. Возможно, через десять лет вы снова будете сожалеть о том, что не сделали этого сейчас».

Тишина.

- Всё, что мы можем, - это продолжать делать бесконечные выборы, которые или принесут, или не принесут нам сожаления.

- “Продолжать делать выборы?”.

- Да, мы можем лишь делать важные решения, пока не встретимся с ушедшими. Только так. Только это мы можем сделать.

Похоже, его последние слова задели даму за живое, так как она подняла плечи, и по ней скатилась очередная слеза. Девочка, всё это время державшая множество картин, стояла и смотрела на даму, не в состоянии предложить ей платок. Однако это не был безответственный или бесчувственный взгляд.

- Ты, выйди отсюда.

Она просто знала, что в такие моменты действовал её господин, следовательно, она не делала безрассудных действий.

- Есть, сэр.

Девочка полностью подчинилась и покинула подвал, как ей и сказали, но прежде чем она ушла, Дитфрид увидел, как она провела даме по спине, будто собственной матери. Лёгкое изменение появилось в этом вечно безэмоциональном лице.

Закрыв глаза, словно что-то на неё давило, она поднялась по лестнице и ступила обратно в мир света.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀IV

Картины, полученные Дитфридом, были выставлены на постоянное всеобщее обозрение в Лейденшафтлихской картинной галерее, став популярными и привлекающими много людей.

Континентальная Война оставила всем печальные воспоминания. В её время данный художник ушёл из жизни. К тому же, он был одним из молодых писателей Лейденшафтлиха, поэтому что-то в нём отзывалось в сердцах людей во времена послевоенного восстановления.

Для дамы эта общественность была сложной, но в итоге она её приняла, поскольку это было лучше, чем держать эти картины взаперти ото всех. В конце концов она сказала, что есть предел тому, что живые могут сделать для усопших.

Дитфрид думал, что его общение с дамой прекратится на том, но, что удивительно, оно продолжилось и после. Всякий раз, как они виделись на выставках, дама задавала ему вопросы, настойчиво пытаясь получить знания в области искусства, и он выделял время, чтобы отвечать на них – таков был уровень их отношений, но для него, человека, не желавшего иметь ни с кем связей, это было редкостью. Возможно, Дитфрид хотел сделать что-то подобное вместе со своей собственной матерью.

Год за годом этот свирепый человек, который раньше был так строг к другим, становился всё мягче и мягче. Кто же на него так влиял? В основном, это была безымянная девочка.

- У тебя ведь на завтра нет планов?

Одним днём Дитфрид спросил девочку о её расписании выходных.

- Раз уж вы спросили, Капитан, то, даже будь они у меня, их бы уже не было.

- Научилась дерзить, а?

Она ставила его превыше всего, так что её ответ был верен.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀V

Когда настал их выходной, Дитфрид и девочка отправились посетить один участок земли в Лейдене.

Глядя на особняк, стоявший в конце усаженной пышной зеленью дорожки, Дитфрид довольно улыбнулся: «Отличный дом, да?».

Поиски дома, которые не то чтобы домашний человек начал после войны, подошли к концу довольно скоро после их похода за картинами. Во время его частых визитов в галерею, нацеленных на помощь с выставкой, его знакомый поставщик картин познакомил его с богатым человеком, у которого оказалась ненужная вилла, хоть та и нуждалась в капитальном ремонте.

Дом идеально подходил под требования Дитфрида. Он был старым, но после ремонта в нём можно было жить. Внешний вид тоже был на уровне, чего и следовало ожидать от виллы богатого человека. Да и место было отличным – окружено зеленью и находилось не слишком далеко от столицы. Казалось, это был именно тот дом, о котором он мечтал, когда всякий раз возвращался со сражения.

В саду, где можно было без проблем сделать огород и клумбы, стояли деревянные качели, на которых некому было качаться. Раньше в доме наверняка жили дети.

Дитфрид приказал девочке сесть на них. Полагая, что это для проверки прочности верёвок, она послушно села, но почему-то сел и Дитфрид. Вид, который открылся ему, когда он сел, был ужасно спокоен и слишком умиротворён для двух военных офицеров, которые убивали, чтобы не быть убитыми. Однако это тоже было чем-то необходимым.

- Особняк, а, - отрывисто сказал Дитфрид, не глядя на девочку, а лишь смотря на пейзаж. – Он создан так, чтобы ты, я и ещё несколько человек могли спокойно в нём жить, хотя я и не собираюсь приглашать сюда никого, кроме Гила. Позже выбери себе любую приглянувшуюся комнату. Если у тебя есть предпочтения в мебели или декорациях, скажи мне заранее, иначе я выберу сам.

- Таковых нет.

- Хорошо. Я так и думал, так что уже всё заказал.

Тишина.

- Может, следовало хотя бы спросить, какой твой любимый цвет. Ну, если не понравится, замени по своему желанию на свою зарплату.

- Капитан, теперь мы будем приходить сюда?

- Ага, это наш финальный выбор.

Когда он это сказал, девочка удивлённо моргнула: «“Наш”?».

Дитфрид уклончиво ответил: «Однажды я сделаю из тебя достойного человека».

С каждым его предложением в девочке виднелись изменения.

- Всё же, как ни посмотри, я умру раньше тебя.

Теперь у неё перехватило дыхание.

- И я вот думал, что тебе оставить.

А теперь её глаза умоляли: «Не говорите так».

- После моей смерти продолжай жить здесь.

А сейчас же она схватила Дитфрида за рукав и сжала его.

- Я не хочу.

Девочка, скорее всего, получила бы удовольствие от посещения особняка, если бы он не поднял эту тему. Он не мог знать наверняка, о чём думает это девочка, но она по-своему выражала эмоции.

В данный момент она отрицательно махала головой, прямо как маленький ребёнок.

- Капитан, я не дам вам умереть, - сказала она, словно выплескивая боль.

Никто не мог сказать, когда это случится. Когда ей предсказали не такое далёкое будущее, до которого, тем не менее, было ещё множество шагов, девочка перед ним впала в отчаяние. Хотя до этого ни на одном из своих заданий она не говорила, что ей «страшно», сегодня, в день, когда её господин даровал ей последний дом, она дрожала.

Имущество стоило приличную сумму денег. Это была награда, дарованная ей под конец эпохи конфликтов.

Она должна была быть счастлива, но не была.

Вещи и деньги - всё это для неё значило ничтожно мало. Всё же, они не могли заполнить её одиночество. Она не могла использовать их как доказательство своего существования. Они не отдадут ей приказ.

А потому им она предпочла его. Таким вот она была диким зверем.

В конце концов, в качестве человека она была неполноценна, и, можно сказать, она была больше похожа на машину. А ещё на монстра, не знающего любви.

- Я уничтожу всех ваших врагов.

Она не понимала, что то, что Дитфрид пытался ей сейчас передать, было любовью.

В ответ на это господин зверя засмеялся: «Мы ведь говорим о продолжительности жизни».

Его рука поднялась. Он вполне естественно потрепал девочку по голове, прямо как будто успокаивал напуганное животное. В прошлом он бы даже и не подумал о таком. Мысль приласкать это чудовище даже и не пришла бы ему в голову.

- С ней я тоже буду бороться.

- Когда ты так говоришь, кажется, что ты и правда можешь это сделать. Это ужасает.

- Но я могу.

- Не говори глупостей. Просто подумай о том, что такое продолжительность жизни. Есть такие вещи, с которыми нельзя ничего поделать, даже если приложить множество усилий, - дурачась с ней, Дитфрид сморщил глаза, выглядя очень счастливым. – Но, знаешь, когда я думаю, что ты позаботишься обо мне, это кажется мне довольно забавным, так что я с нетерпением буду этого ждать.

- Это не будет забавно, - в голосе девочки звучала дрожь.

Он опечалил её. И, хоть он это и знал, Дитфрид продолжил: «Я очень рад».

От этих слов девочка разрушилась.

- Потому что ты всегда одерживала надо мной верх.

А сделать это могло лишь очень ограниченное число людей и обстоятельств.

- В свои последние минуты я хочу заставить тебя лить слёзы, а затем умереть.

Вкратце, то, что он был способен на такое, было доказательством того, что он был важен для неё.

Дитфрид был беспомощно сложным и искажённым человеком, но его чувства были глубоки.

Рука, трепавшая её по голове, сместилась к глазам, из которых начинали капать слёзы. Он хотел вытереть их своими пальцами, но не успел – они оказались быстрее.

- Если не хочешь, чтобы я победил, то хотя бы улыбайся, когда будешь заботиться обо мне.

Дитфрид некоторое время продолжал вытирать ей слёзы, но, когда увидел, что они не останавливались, он медленно достал блокнот из своего чемодана. Чтобы показать ей старый блокнот, он открыл его на её и своих коленях.

- Что это?

- Варианты для твоего имени.

- Моего?

- Забыла, потому что идиотка, а? У тебя ведь нет имени.

- Есть – «Ундина»…

- Это всего лишь прозвище, данное тебе за твои военные действия.

Дитфрид переворачивал страницы. На них было написано множество продуманных имён.

Слёзы девочки остановились. С редкой заворожённостью она начала сама листать страницы.

На последнем листе было написано имя, обведённое огромным кругом. Это было название цветка.

- Капитан, - девочка взглянула на Дитфрида.

В ответ на это он указал на сад, который в настоящее время превратился в заброшенные клумбы.

- Похоже, это он. Твой цветок.

- Мой цветок…

- Я ещё посажу бугенвиллеи, потому что это мои цветы. В конце концов, после множества раздумий, я выбрал это. А когда посетил этот дом, то представил, как ты стоишь среди этих цветов. И тогда наконец решил, что оно подойдёт. Даже с добавлением нашей фамилии звучит хорошо. А что, неплохо, а? – красивое лицо Дитфрида приблизилось к лицу девочки. И тогда, словно забавляясь над ней, вблизи он прошептал: «Линария Бугенвиллея».

Имя, произнесённое с такой красивой ноткой, быстро растворилось внутри девочки.

Линария*. Прекрасный цветок. Совмещённое с цветами древнего и уважаемого рода Бугенвиллеи, имя звучало как букет.

Немыслимая ранее связь родилась между ними. Её имя, казалось, воплощало эту связь.

- «Линария»…

- Ужасное произношение, повтори ещё раз.

- «Линария»… Линария Бугенвиллея – моё имя.

Тяжёлые слёзы вновь заполонили её глаза. Видя это, Дитфрид засмеялся, вновь выглядя довольным.

- Я даже не знаю, чем отплатить вам за дарованные дом и имя.

- Не пойми неправильно. Я ставлю тебя перед фактом пожизненного трудоустройства, не спрашивая твоего желания.

- Есть, сэр.

- И ты не сможешь уйти по своей воле.

- Есть, сэр.

- Это предупреждение на всю жизнь, что я твой господин. Поняла? Это не из доброты душевной.

- Я счастлива этому предупреждению.

- Ну даёшь. Ох уж эти женские заморочки.

- Беру пример со своего господина.

- А ты и правда научилась дерзить, я смотрю.

- Господин Дитфрид, вы сделали меня такой. Я дикий зверь и меняюсь в соответствии с действиями своего господина.

- Хочешь сказать, у меня сильное влияние?

- Огромное влияние. Поэтому, пожалуйста, проживите долгую жизнь и продолжайте быть моим господином, - вырвалось у зверя.

- Я постараюсь.

Глядя, как девочка поглаживает имя, написанное в блокноте, Дитфрид задумался. Задумался о том, сколько лет он сможет присматривать за ней. Ему нужно было найти людей, которым он может доверить её после своей смерти. Её оковы спадут, если он не подарит ей друга или двух. Вероятно, ему следует заставить её уйти из армии, но что ещё она может делать? Всевозможные мысли приходили ему в голову и тут же исчезали.

«Ещё нет».

Он был не в состоянии упорядочить свои мысли. Пока что он хотел оставить всё как есть, утешая плачущего зверя. Чтобы насладиться моментами, когда он был кому-то нужен.

У Дитфрида Бугенвиллеи были ужасно неумелые способы выражения любви.

- Линария, если ты каким-то образом умрёшь в одиночестве, с этим мы будем вместе даже в могиле.

⠀

Это история о любви, которая, возможно, могла бы произойти.

⠀

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀Послесловие от переводчика

Айоу, народ! Да, давненько я этого не писал. Чаво говорите, прошло 8 месяцев с момента, как я перевёл основную историю, и только сейчас взялся за буклеты? Ну… Что есть, то есть, не серчайте. Там остался ещё один буклетик, но он пока что не переведён на английский, а с японского я ни охаё, ни сайонара, так что придётся вам подождать, пока глава появится на английском. Сперва пару слов про буклетик.

Ходжинс тут как всегда в своём репертуаре. «Малышка Ундина», во додумался, чудак. И да, вы уж простите за «сексапильность взрослого мужчины», но так было написано, что я уж поделаю. Постарайтесь главное не навоображать себе лишнего. Брр, аж мурашки пробежали от такого.

Ну что, пару слов сказал. Пока что не буду писать финальное послесловие – напишу его, когда выйдет заключительный буклет «Звёздная Ночь и Одинокая Двоица», но когда он объявится – не имею ни малейшего понятия. Так что вот вам звёздочка:

Линария* - в простонародье Льнянка. По одиночке цветок не самый красивый, но в скоплении глаз не оторвать.

И усё, на данный момент я перевёл всё, что есть по Вайолет Эвергарден. Обожаю эту историю:3 Ну что ж, нормально со всеми распрощаюсь после 12 буклета, а пока что

Увидимся когда-нибудь!=)

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀Звёздная Ночь и Одинокая Двоица

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀«Стереть одиночество из мира, пусть если и на мгновение».

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀I

Письма приносили счастье тем, кто их получал.

Сам факт того, что другой человек подбирал слова. Что потратил время, тщательно выбирая бумагу и конверт. Теплят душу даже момент похода в почтовый офис и отправление письма. Письма были особенными уже из-за факта своего существования.

Эти особенные штуки доставлялись в «наш» дом почти ежедневно.

Конверты с восковыми печатями почтенной королевской семьи. Нежная и красивая писчая бумага, подобранная, скорее всего, с учётом характера человека. Даже письма, написанные детьми, которые, похоже, только научились писать.

- Это было отправлено Леди Шарлоттой из Флюгеля. Я однажды писала за неё любовные письма…

- Я слышал. Если не ошибаюсь, она же из королевской семьи?

- Да, сейчас она стала королевой.

- Однако, у тебя невероятный круг знакомых.

Большинство из них были адресованы ей, живущей со мной.

- А вместе с этим письмом пришёл новый том книги писателя мистера Оскара.

- Чему я несказанно рад. Мне тоже нравятся его книги.

- Похоже, по его книге ставят спектакль, так что внутри ещё находятся билеты. Этот для вас, Майор.

- Премного благодарен. Сходим посмотреть?

- И на благодарственном письме будет стоять наша совместная подпись.

Отправители писем были широко разнообразны как по полу, так и по возрасту.

- Почерк мисс Тейлор… заметно улучшился.

- И правда. Она также написала корректно название улицы. Кстати, среди твоих друзей по переписке разве не было ещё одной Бартлетт?.. Нет, сейчас же она «Йорк»?

- Да. Мы договорились обмениваться письмами со сменой времени года.

Для нас куда необычнее были дни, когда наш почтовый ящик пустовал. Это доказывало, что в своей жизни она разделила множество прекрасных моментов с людьми. Иногда я завидовал этому, но в большинстве своём я был горд. Благодаря этому я чувствовал, что моя вторая половинка была любима многими.

- Майор, я пойду к себе в комнату писать ответные письма.

- Ага, не торопись.

В общем, так я думал.

Однако я заметил, что интересуюсь людьми, с которыми она часто обменивалась письмами, и иногда, когда я видел, как её лицо, редко когда меняющее своё выражение, становилось счастливым при получении почты, задумывался о том, какие у неё с этими людьми отношения. Я не беспокоил её, когда она писала письма, поэтому иногда просто смотрел на закрытую дверь, молясь, чтобы она побыстрее закончила.

Короче говоря, я немного ревновал по поводу её писем.

До нашего воссоединения много всего произошло. Судьба повернулась уже много раз, прежде чем мы стали жить под одной крышей. Мы провели много времени, не зная о состоянии друг друга.

И одна из причин этих поворотов крылась в том, что я держался от неё на расстоянии, поскольку любил столь сильно, что просто не мог заговорить с ней об отношениях, взращенных во время моего отсутствия. Я был не настолько бесстыдным.

Потому я также ничего не сказал, когда под конец одного лета пришло письмо от молодого исследователя.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀II

- Это отправил Мастер Леон Стефанотис из Юстиции.

Прибывшее из страны, в которой располагалась знаменитая Астрологическая Обсерватория Шахера, письмо было от одного из её бывших клиентов. Похоже, благодаря его влиянию она научилась называть звёзды, глядя на небо.

- Он пишет о своих приключениях во время его путешествий, а также истории, связанные со звёздами. Раньше он оставался в Обсерватории Шахера, но теперь он путешествует по миру и занимается раскопками книг.

- Потрясающе. А какой он человек?

- Заботливый.

Она редко произносила это слово.

- «Заботливый»…

- Он человек, который во время наблюдения за звёздным небом спросит, не замёрзла ли я.

Наверняка вместе они провели чудесное время. Она дорожила этими воспоминаниями. Она нечасто называла что-то «весёлым», так что не ошибусь, если назову этот период её жизни именно что «весёлым».

- Понятно; значит, он замечательный человек.

- Да. Он много рассказал мне о звёздах. Юстиция сама по себе тоже прекрасное место, так что, Майор, я бы хотела как-нибудь отправиться туда с вами. Вам интересно наблюдать за ночным небом?..

- Я знаю названия нескольких звёзд. Однако я знаю названия лишь самых известных.

Когда я сказал это, на её лице проступила улыбка. «Значит, Майор, вам тоже интересны звёзды?» - сказала она, прижимая письмо к груди, словно обнимая его.

- Тебе нравятся звёзды?

- Да. Ведь небо продолжается.

- Это да, - я счёл эти слова слегка непонятными, но в итоге просто кивнул.

«Кстати говоря, она частенько рассказывает мне о звёздах, когда мы гуляем по улицам по ночам».

Итак, я узнал об ещё одной её страсти. Моя любимая обожала звёзды.

- Значит, у меня есть общий с вами интерес, Майор. Это честь для меня.

Её улыбка моментально затушила крохотный огонь ревности внутри меня. Она радовалась. И это замечательно.

- Как и для меня. Кстати, ты докладываешь мне каждый раз, как приходит новое письмо… Ты не обязана этого делать. Если хочешь что-то сохранить в секрете…

- Майор, нет ничего, что я бы хотела хранить в секрете от вас.

- Вот как?

Я будто бы заставил её произнести эти слова. Но она не из тех, кто станет врать, так что это, скорее всего, была правда. Наслаждаясь этим счастьем, я решил, что тоже должен быть с ней честен.

- Я рассказываю вам обо всём… потому что хочу разделить с вами ещё хоть немного… того, что видела и чувствовала, как и воспоминания, полученные с людьми, которых я повстречала.

Я был искренне удивлён услышать эти слова. Всё же, я был убеждён, что её привычка обо всём мне докладывать сохранилась с военных времён.

«Так значит, она пыталась разделить со мной воспоминания?»

- Места, которые ты посетила, люди, которых ты повстречала, чувства, что ты ощущала, истории, которые ты запечатлела… мне тоже всё это интересно. Спасибо. Ты ведь пыталась мне об этом поведать, верно?

Она согласно кивнула. То, как она кивнула головой, словно ребёнок, было точно так же, как и в прошлом.

Однако в прошлом то, что она пыталась бы передать кому-то свои чувства и опыт, было чем-то невообразимым. Она была девочкой, которая бы, оставшись наедине с собой, сохраняла молчание. Она не говорила, даже если была голодна. Даже о своих ранениях, приносивших ей боль, она молчала.

Она была словно механической куклой, справлявшейся с любой поставленной перед ней задачей.

- И вам не было неприятно?.. – уже больше не будучи той девушкой-солдатом, она смотрела на меня, будто немного прощупывая почву.

Моя рука потянулась сама собой.

- Ни в коем случае, я очень счастлив… Значит, вот, как ты себя чувствуешь, рассказывая мне об этом… - я погладил её голову и плавно обвил свои пальцы её волосами. Её красивые волосы были подобны золотым волнам.

- Я… Я что… сделала что-то плохое?

Похоже, я обращался с ней уж слишком по-детски, гладя по голове уже ставшую достойной юную леди, но это уже выходило само собой. Я не мог сделать подобного, когда она была раненым диким зверем.

Мы оба были уже взрослыми, но, может, мы пытались заполнить пробелы, открытые в наших сердцах дыры. И желали, чтобы наши действия простили.

- Ничего плохого, совершенно.

Прощение приносило нам облегчение. «Я всё ещё могу жить рядом с этим человеком» - думали мы. Может быть, это преувеличение, но получение положительного отклика от любимого человека может иметь настолько большой эффект.

- Я буду счастлив, если ты и дальше продолжишь делиться со мной всем. И я поступлю так же. Точно… у тебя разве нет бумаги и конвертов с нарисованными на них звёздами?

- Есть.

- Тогда почему бы тебе не написать ответ на них? Если он из Шахера, ему определённо понравится, верно?

Её золотые ресницы качнулись, а голубые глаза засияли.

- Замечательная идея. Ему точно понравится. Спасибо вам огромное, Майор.

- Не за что. И тебе спасибо за то, что поделилась со мной этими чудесными письмами.

В тот момент её невинные чувства стёрли мою ревность. Столь уродливую ревность, которой у меня никогда не было.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀III

Мне удалось не показать ни малейшей толики зависти этому авантюристу. Однако на этом мои мучения не закончились. После этого я бесчисленное количество раз видел, как она перечитывала письмо мистера Леона Стефанотиса.

В первый раз я ничего особого об этом не думал. Решил, она размышляет над тем, как ответить, или как-то так.

Во второй раз я был удивлён, предположив, что содержание письма особенно продуманно.

В третий раз я, ожидаемо, спросил: «Вновь смотришь на это письмо?».

Возможно, из-за того, что я спросил с тоном, в котором прочитывались смешанные чувства, немного задумавшись, она ответила, тщательно подобрав слова: «Да, я хочу прочитать его столько, чтобы запомнить».

И тем самым загнала меня в ещё большее замешательство.

- «Столько, чтобы запомнить»?

- Да, столько, чтобы запомнить.

Такой способ чтения писем вообще существовал?

«После нашего воссоединения я тоже столько читал её письма, посланные ко мне, что запомнил их».

Значило ли это, что она испытывает те же самые чувства по отношению к письмам от мистера Леона Стефанотиса?

Что же такого было там написано? Ожидаемо, даже я заинтересовался этим.

Если не ошибаюсь, она говорила, что в нём было написано о его приключениях и о звёздах. Неужто оно содержало в себе внушающее трепет стихотворение? Но её лицо при прочтении не было таким, как если бы её тронуло искусство. Как бы описать? У неё было такое лицо, будто она чему-то обучалась.

Будучи не в состоянии понять смысл всего этого, я провёл несколько дней с ней, восхищённой письмом.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀IV

- Майор, прошу разрешения сегодня выйти поздно ночью. Могу я понаблюдать за кометой?

Разгадка тайны объявилась на удивление быстро. В конце концов, моя дорогая попросила меня об этом с утра, как только я проснулся, неся с собой багаж, из-за которого она выглядела так, будто собиралась пойти заниматься скалолазанием. Сперва я подумал, что она идёт принимать участие в военном марше или что-то вроде того.

- «Кометой»?

Спросонья моя голова работала не очень. Отчасти это и от того, что перед тем, как лечь, я видел, как она читала письмо от мистера Леона Стефанотиса, так что не смог поспать.

Почему она читала его даже перед сном? И зачем было приносить его в нашу спальню?

- Да, Мастер Леон Стефанотис сказал, что я смогу увидеть её сегодня, если небо будет чистым. Он в деталях описал холм, который нужно найти, а также то, что мне нужно взять с собой… если я пойду смотреть на комету, - сказала он слегка взволнованно, не догадываясь о моих чувствах. Её голос был сильнее обычного.

Тишина.

- Могу я пойти? – ей не нужно было просить меня об этом, и всё же она повторила тот же вопрос.

Я наконец-то всё осмыслил.

- Так значит… ты планировала понаблюдать за кометой?..

Она училась. Внимала учениям человека, которого воспринимала за наставника, когда дело касалось звёзд.

- Да. К счастью, сегодня ясная погода. Если так продолжится до темноты, комету можно будет увидеть невооружённым взглядом. Я к этому подготовилась.

Смущённый собой, я скрыл лицо руками.

- Майор?

- Конечно, не стесняйся и делай то, что хочешь…

- Большое спасибо, Майор, - оживлённо прозвучал её голос.

Она всё это время готовилась, потому что хотела посмотреть на звёзды. Она ведь чистейшей души человек. Ну что я за глупец.

Это означало, что я ревновал из-за в корне неверного предположения.

- Ты ведь пойдёшь ночью? Оставь пока сумки на полу…

- Да, Майор.

В голове я сотню раз извинился перед мистером Леоном Стефанотисом. Его отношения с ней были крепки, а я же виновен в неверных подозрениях. Если в будущем от него поступит ещё одно письмо, вместе с ответом я пошлю ему хорошее вино.

- Майор, у вас красноватое лицо. Что-то случилось?

- Нет, ничего…

- О боже, вы простудились…

«Не в этом дело, моя дорогая».

- Я в порядке. Сейчас важнее то, что у нас нет телескопа. Сходим в город да купим? – она не проверила температуру моей головы, и я посмотрел прямо на неё, прошептав это, убирая её руку с моего лица. Я хотел хотя бы немного помочь ей развлечься.

- Нет, телескопы дорогие, - помахала она головой.

- Но и кометы мы не каждый день видим, так?

- Это Комета Плавник, и её можно наблюдать каждые двенадцать лет.

- Двенадцать лет, а…

«Если мы с ней оба будем в добром здравии к тому моменту…»

Её можно было бы увидеть вновь, но всё зависит от судьбы, так что нельзя сказать наверняка.

- Как я и думал, так купим же телескоп. Ах да, не позволишь мне составить тебе компанию в этом приключении?

На это предложение она не стала махать головой.

- Это очень лестно, Майор, что вы уделите мне своё драгоценное время… так что если это удовлетворяет вашим интересам, то прошу сходить со мной.

Похоже, она хотела пойти вместе.

- Для меня нет ничего ценнее времени, проведённого с тобой. Что ж, мне тоже нужно собрать свои вещи…

- Вообще… я собрала вещи на двоих.

- Вот как? Отлично.

Тишина.

- Что-то не так?

- С самого начала… я очень надеялась, что вы присоединитесь ко мне, - она смотрела в пол. Обычно на её белой коже румянились щёки, но теперь они были окрашены в ярко-красный цвет. – И вы уже согласились…

Она действовала необычайно застенчиво.

- Мне неловко от того, что я делаю такие ранние заключения.

- В этом нет ничего неловкого.

- Нет, это было глупо с моей стороны. И я сожалею, что купалась в вашей доброте.

- Не нужно. Я ведь счастлив. К тому же, ты очень хотела посмотреть комету, верно?

- Да. В прошлом Мастер Леон рассказал мне о кометах и я впервые её увидела. Если бы в своей жизни я могла увидеть ещё одну, то сделала бы всё ради этого.

- Вот как. Что ж, жду с нетерпением. Я счастлив уже от того, что ты хотела посмотреть комету со мной, - улыбнулся я ей.

В этот раз уже она прикрыла лицо руками, скрипнув протезами.

Я погладил её по голове и подождал, пока спадёт её румянец.

В итоге она опустила руки и твёрдо заявила:

- Раз уж дошло до этого, Майор, я должна вас сопровождать, чтобы вы наверняка насладились этим видом.

- Ночное сопровождение – работа моя, - прошептал я, словно уча её.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀V

В итоге ещё днём мы купили телескоп, пылившийся в задней части универмага, и приготовились к ночи. Словно внимая её желанию, день оставался ясным, в конечном счёте превратив свой янтарный цвет в ночной.

Мы вышли во время, когда обычно уже собирались ко сну. С таким небом комету можно было бы увидеть даже из нашего дома, но мистер Стефанотис написал, что делать это лучше всего на открытом пространстве, поэтому мы направились к небольшому холму неподалёку.

Так подумать, мы ещё никогда так не проводили ночи. Я был в восторге, неподобающему моему возрасту.

Мы всего-то шли смотреть на комету, и тем не менее я был взволнован, как маленький ребёнок. Мне казалось, что она тоже была в приподнятом настроении.

- Майор, я могу понести сумки.

- Не-а, этим я хочу заняться сам.

- Но я ничего не держу.

Я шёл, забрав у неё все сумки, хоть она и хотела их понести. Когда я посмотрел на небо, Луна ярко сверкала.

- Тогда подержи мою пустую руку, а затем можешь идти вперёд. Всё же, это ты выбрала место, - сказал я, предлагая ей свою руку.

- Но тогда, разве вы не будете в невыгодном положении, пока я единственная буду «счастлива»?

- Возможность держать тебя за руку, пока мы идём, и делает меня «счастливым». Это вовсе не невыгодное положение. Да и позволение нести вещи моей второй половинки тоже делает меня счастливым. В конце концов, если бы тебя здесь не было, я бы не смог этого сделать.

Она взяла меня за руку, как будто сдавшись.

- Хорошо. Ночью дорога опасна, так что я буду следить за дорогой.

- Спасибо, полагаюсь на тебя.

В итоге именно она сопровождала меня, но я нёс её сумки, так что всё в порядке. Она была до такой степени вежлива, что, будь её воля, она бы даже со мной обращалась как с принцессой, так что, не будь я таким настойчивым, она бы сделала всё сама.

Меня это глубоко тронуло. Это напомнило мне о её прошлом.

«Ты выросла способной делать всё сама, а».

Я создал благоприятную для этого обстановку.

«И всё же мы теперь вместе».

Я желал этого.

«Я глупец».

Я крепко сжал её бестелесную руку и больше не мог представить, как её отпустить.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀VI

Когда мы дошли до небольшого холма, то увидели там ещё несколько групп людей с телескопами. Поскольку была ночь, мы молча поприветствовали друг друга.

- Я постелила здесь простыни, так что, пожалуйста, садитесь. Ночь нехолодная, но тут дует ветер, поэтому я взяла с собой ещё и одеяла.

- Хорошо. Подойди вот сюда.

- Сюда?

Когда она села, я пристроился позади, прикрыв её и прижавшись к ней.

- Наклонись поближе, если заболит шея.

Тишина.

- Вообще, ты уже можешь наклониться поближе.

Когда я осторожно потянул её за плечо, она неловко прижала голову к моей груди.

- Использовать своего господина в качестве кресла… и прислониться к нему…

- Я больше не твой господин, и это в самой природе естественно, что, благодаря их физиологическим различиям, большие защищают маленьких.

- В самой природе…

- В самой природе.

Она не выглядела особо убеждённой, но слова «в самой природе», похоже, сработали. Сколько бы времени ни прошло, в ней всегда будет оставаться частичка дикого зверя, поэтому использование подобных приземлённых доводов на ней оказывается довольно эффективным.

- И, если это естественно, я могу позволить вам баловать себя, Майор?

Я, не заботясь ни о чём, погладил её по голове. Эта поза была хороша тем, что сделать так было легко.

- Я бы баловал тебя, даже если бы на то не было причины, - после этих слов она доверила мне ещё больший вес своего тела, что вызвало у меня улыбку.

Из-за людских взглядов в выходной такое не сделать, но сейчас была ночь. Да и она не могла увидеть моего красного лица. Хорошо, что время было позднее.

- Навевает странные чувства, не находишь? – прошептал я, глядя ввысь. – Думаешь, раз мистер Стефанотис рассказал тебе о комете, он сейчас смотрит на одно с нами небо?

- Да. Уверена, он сейчас смотрит на него из огромной обсерватории.

Я также бросил взгляд на другие группы людей, которые едва мог различить в темноте.

- То же самое касается и их. Мы все собрались здесь из-за информации о пролетающей сегодня комете. Так необычно осознавать, что все мы живём разными жизнями, и тем не менее сейчас смотрим на одно и то же небо с одной и той же целью.

Можно ли назвать это странным ощущением женского присутствия?

Озарённая лунным светом среди ночной тьмы, она улыбнулась: «В конце концов, небо продолжается».

Кажется, я уже слышал эту фразу.

- Ты и раньше так говорила.

- Да. Куда бы я ни пошла, небо продолжается. Когда мы были в разлуке, иногда я думала, что, даже если мы не сможем вместе встретить смену сезонов, то всё ещё можем смотреть на одно и то же небо. Эти мысли пришли ко мне благодаря тому, что Мастер Леон поведал мне об астрономических наблюдениях.

Тишина.

- Может быть, Майор, люди, которых вы знаете, сейчас тоже смотрят на небо.

- Брат, наверное, нет.

- Не знаю, он часто смотрел на небо с палубы корабля.

- Да ну?

- Да. Он любит прекрасное.

Мы продолжили разговор на отвлечённые темы в ожидании Кометы Плавник, понемногу начинавшей появляться.

- Люди, посылавшие тебе письма, может, сейчас тоже на неё смотрят.

А затем начали воображать. Воображать о том, как люди, с которыми мы когда-то пересеклись, и которые сейчас живут своими жизнями, проводили эту ночь.

- Может быть.

Принцесса, вышедшая замуж в далёком лесном королевстве. Писатель, живущий своей одинокой жизнью, желая сохранить свою репутацию. Сёстры, раньше жившие вместе.

- Да, Майор, может, они смотрят.

Они все находились под одним звёздным небом.

- Некоторые люди находят это романтичным.

Похоже, мистер Леон Стефанотис был неплохим учителем для Вайолет. Ожидаемо, я стал ревновать.

- Майор.

- Да…?

Хоть она наконец-то смогла посмотреть на ночное небо, она повернулась ко мне. Её голубые глаза ослепительно сверкали даже в темноте.

- Сейчас мы вместе проводим время. Только мы вдвоём.

Когда мы только встретились, они меня ужасали.

- Ага.

- Тем не менее… мне внезапно стало вас не хватать. Больше, чем когда я одна.

Меня ужасало это маленькое живое существо. Потому что я знал, что её принесли в место, полное хаоса, и что одного её укуса было достаточно, чтобы убить меня.

- Вы сейчас рядом, даже разделяете со мной тепло, и всё же я внезапно стала чувствовать себя одиноко.

Но я не мог отпустить её, я понял это по преследующим меня шагам и прерывистым звукам её дыхания. Я понимал, что однажды она может убить меня, но я должен был создать место для этого крошечного зверя, а также защитить его.

- Интересно, почему.

И со временем я начал проклинать себя.

Мы были вместе, чтобы заполнить пробелы внутри нас, что было в корне неправильно, поэтому, как бы дорога она мне ни была, я не мог сказать об этом вслух. Потому что именно я создал эти отношения между нами.

- Ожидаемо… время, когда я не могла вас видеть, было пыткой для меня.

Было бы лучше, если бы мы навеки разделились.

- И когда я делаю то, что заполняет эти пробелы… моё «одиночество» немного смягчается, как успокаивается море.

Правда в том, что даже наше настоящее могло быть ошибкой.

И тем не менее мы были друг с другом. Даже если бы люди назвали это ошибкой, мы бы не прекратили.

Мы бы лишь остались вместе до самой смерти.

- Майор, вы сейчас не чувствуете себя слегка одиноко?

Может, это и безумные отношения. Может, каждому из нас даже была уготована своя жизнь.

- Если мы продолжим так проводить время, наступит ли день, когда я больше не буду чувствовать одиночества?

Но даже если бы всё началось сначала, я бы всё равно выбрал тот же путь.

- Вайолет.

«Потому что без тебя в моей жизни нет смысла».

- Вряд ли такой день настанет, - прошептал я слова, которые могли показаться моей цветущей фиалке немного злыми. – Мы по натуре своей одинокие создания.

С загадочным выражением лица она повторила мои слова: «Одинокие создания…». Она прошептала это так, будто пыталась осмыслить эти слова. Она словно замёрзла от одного только слова «одинокие», так что я обнял её, чтобы согреть. Позволяя мне делать то, что я хочу, она сказала: «Только мы с вами?».

- Нет…

«Если бы во всём мире так было только у нас с тобой, нам не о чем было бы волноваться».

- Так, должно быть, у каждого. Особенно рядом с их второй половинкой… людям становится одиноко, даже если они счастливы. Это так странно.

- Им одиноко, потому что они влюблены?

- Верно. И всё же одиночество ослабнет, если мы продолжим быть вместе.

- Но оно не исчезнет, да? Майор, а вы тоже… чувствуете одиночество рядом со мной?

- Да.

«Мне всё время одиноко, Вайолет. Именно из-за того, что я влюблён в тебя, из-за каждого твоего шага мне тебя не хватает. Но я уверен, что это и есть любовь».

- Тогда я хочу, чтобы нам вместе всегда было одиноко.

Слова Вайолет рассмешили меня. Она такая оптимистка.

- Да. Кажется, я буду скучать по тебе, даже когда стану морщинистым стариком.

- Я с этим справлюсь.

- И как же?

- Так, как вы только захотите…

Я прижался своим лбом к её. Похоже, она поняла, что я хотел этим сказать.

- Мои извинения, я всё ещё не привыкла к этому, но… - хоть и демонстрировала застенчивость, она приблизила своё лицо.

Комета скоро должна была появиться. Но перед этим нам можно было сделать это, даже если совсем немного.

«Поэтому, моя дорогая, я хочу, чтобы ты пока не смотрела на звёзды. Даже если это и особая комета, которую можно увидеть лишь раз в двенадцать лет, смотри сейчас на меня. Это воспоминание навечно останется в нашей памяти».

Мою грудь словно сжимали.

«Ах, Вайолет. Ты была права, как же от этого одиноко. Пока я с тобой, я буду чувствовать одиночество настолько, насколько это возможно».

- Майор… вы больше не чувствуете одиночества?

«Хоть ты и уже мой и только мой цветок, мне тебя не хватает».

- Ещё нет…

«Представляю я будущее или заглядываю в прошлое, да даже живя в настоящем, я страдаю, потому что люблю тебя».

- Но комета…

- Комета может подождать.

- Не может.

- Может. Всего ещё разок.

«Пожалуйста. Я хочу, чтобы эта боль ушла. А сейчас закрой глаза, Вайолет. Ведь я хочу стереть наше “одиночество”».

О-о-о-о-громный всем привет, друзья! Как же давно я этого не писал, но обо всём по-порядку.

Ну что, вновь подводим статистику? Уже более 11 месяцев прошло с того момента, как я вновь сел за переводческую деятельность, в этот раз над замечательнейшим произведением «Вайолет Эвергарден». Заброшенный перевод основной истории, в которой вышло примерно 410 страниц в общем, я закончил буквально за 3 месяца. А вот теперь наконец я и покончил с переводов всех 12 буклетиков, где в сумме выйдет ещё страниц 150. Получаеца, 560 страниц было переведено вот этими маленькими ручками, у которых в последнее время вообще нет времени, экзамены, ну за что?( Ну да ладно, я сюда не жаловаться пришёл, а поблагодарить всех читателей, что оставались с моим любительским переводов более 11 месяцев и прочитали более 500 страниц моего перевода (но до объёма перевода моего прошлого проекта, Кошечки из Сакурасо, не дотянет никак. Тупо 560 страниц за 11 месяцев [за 4 активных]VS 786 страниц за 2 месяца. Jeez, мне жаль себя из прошлого…). Отдельное спасибо всем тем людям, что кидали в меня звонкую монетку, но, опять же, как я много раз и говорил, простого человеческого «спасибо» более чем достаточно! Так что если и решите кинуть в меня червонец, то только если он у вас лишний, договорились? В общем, с превеликой гордостью понимаю, что в копилке завершённых мною проектов теперь есть второе произведение! Да, это заняло у меня почти год, но я ведь закончил, так?;)

И раз уж речь зашла о червонцах, думаю, в финальном послесловии, которое и так никто не прочитает, вполне можно оставить пару реквизитов, по которым, если появится непреодолимое желание, вы сможете отблагодарить меня звконкой пятирублёвой: Сбер - 4276 3100 2624 1234, Никнейм QIWI - PLAWS424

Кстати, кому интересно, как там обстоят дела с автошколой, о которой я писал в послесловии к финальной главе четвёртого тома, на права я сдал, но получить их пока не могу – жду совершеннолетия. Да, вот так всё неинтересно и скучно, но такова жызнь.

Ладно, не буду вас всех здесь мусолить. Лишь выражу ещё раз величайшую благодарность каждому читателю, что осилил это прекрасное произведение в моём любительском переводе. Вы не представляете, как приятно читать слова благодарности под переведёнными мною главами. А если меня с утра будит уведомление о переводе в 10 рублей, так я и вовсе расплываюсь в улыбке, понимая, что мой перевод кому-то да сдался. Ну что же, скоро, уже буквально через месяц, долгожданное лето. Желаю всем насладиться этими тёплыми деньками и не просрать его, как это обычно выходит! Ну а мне желаю сдать это чёртово ЕГЭ на 260+[по 3 предметам] баллов и поступить в ВУЗ (хотя опция надеть камуфляжку с сапогами и постричься налысо всегда присутствует, lol4k).

Прощаться в этот раз я не буду. Как и говорить, что не стану браться за ещё один перевод. Кто его знает, вполне может быть, что однажды меня укусит какая-нибудь муха, и я захочу взяться за ещё одну ранобку, но только если она меня зацепит, а таких я уже давненько не встречал. И тем не менее, может, однажды мы ещё встретимся на просторах интернета в послесловии к очередной переведённой мною главе, поэтому, всем удачи, здоровья и шоколадок. Люблю вас! И запомните, не «прощайте», а…

Увидимся когда-нибудь.

Страница книги Вайолет Эвергарден в интернете

Table of Contents

1 - 0

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

1 - 25

2 - 1

2 - 2

2 - 3

2 - 4

2 - 5

2 - 6

2 - 7

2 - 8

2 - 9

2 - 10

2 - 11

2 - 12

2 - 13

2 - 14

2 - 15

2 - 16

2 - 17

2 - 18

2 - 19

2 - 20

2 - 21

2 - 22

2 - 23

2 - 24

2 - 25

2 - 26

2 - 27

2 - 28

2 - 29

2 - 30

3 - 1

3 - 2

3 - 3

3 - 4

3 - 5

3 - 6

4 - 1

4 - 2

4 - 3

4 - 4

4 - 5

5 - 1

5 - 2

5 - 3

5 - 4

5 - 5

5 - 6

5 - 7

5 - 8

5 - 9

5 - 10

5 - 11

5 - 12

5 - 13

О книге