Глава 1 - Элегантный как облако, великолепный как дракон

Глава 2 - Дело принимает серьезный оборот

Глава 3 - Известный всему миру Тан Жунцин

Глава 4 - Кто бы мог подумать, что за всем стоит лишь скромный чиновник шестого ранга?

Глава 5 - О том, как господин Тан потерял дар речи

Глава 6 - Мы же все в одной лодке, к чему такое отношение?

Глава 7 - Рыцарь на белом коне, или о том, как господин Суй снова упражнялся в сарказме

Глава 8 - Цзунци Суй хочет нанести удар господину Паню?

Глава 9 - Господин Тан любит читать бульварные романы!

Глава 10 - Пойманы с поличным

Глава 11 - Господин Тан – человек чести!

Глава 12 - А господин Тан знает толк в запугиваниях!

Глава 13 - Оба одновременно потянулись за последним куском пирога

Глава 14 - Тебе нравится господин Тан, не так ли?

Глава 15 - Первый год правления Чэнхуа, семья Фэн

Глава 16 - Спит бегония весной*

Глава 17 - Экстра*

Глава 18 - Оценивай по поступкам, а не по помыслам

Глава 19 - Кажется, господин Тан пользуется огромной популярностью у женщин

Глава 20 - Дела семейные

Глава 21 - Непредвиденное происшествие в семье Ли

Глава 22 - Подобная похвала действительно в стиле Суй Джоу!

Глава 23 - Разве ты можешь называться человеком?

Глава 24 - Ни любить, ни отпустить

Глава 25 - Будешь у меня толстеньким и румяненьким, как поросенок!

Глава 26 - От одной только мысли об этом господин Тан ощутил легкое радостное волнение!

О том, как господин Тан нашел себе сразу двух матерей

Глава 28 - Господин Тан нисколько не смутился

Глава 29 - Отныне он друг семьи

Глава 30 - Жениться – это страшно!

Глава 31 - О том, как господин Тан Благородную наложницу Ван в ярость привел

Глава 32 - Сегодня что, солнце взошло с запада?!

Глава 33 - За что господин Тан боролся, на то и напоролся

Глава 34 - Вот и все

Глава 35 - Великий и ужасный Командующий Ван

В семье Хань

Глава 37 - Каждый сам за себя

Глава 38 - В которой мы на опыте господина Тана убеждаемся во вреде кусочничества

Глава 39 - Предатели получают все, а преданные обречены на гонения

Глава 40 - Господин Тан VS Маленький принц

Вот ведь великий обжора!

Глава 42 - Господин Тан показывает характер

Глава 43 - Господин Тан снова терпит приставания

Глава 44 - Господин Тан и его популярность

Глава 45 - О том, как Байху Суй ощутил собственную беспомощность перед лицом господина Тана

Глава 46 - Ваф! Ваф! Ваф!

Глава 47 - О том, как господин Тан повстречал привидение!

Глава 48 - Тайны и загадки дела о пропавших детях

Глава 49 - Как же больно!

Глава 50 - О том, как господину Тану нанесли удар

Глава 51 - Находчивый и отважный господин Тан в вертепе разбойников

Глава 52 - О том, как господин Тан получил новое прозвище

Глава 53 - Бескорыстно рискуя жизнью

Глава 54 - Суй Джоу вмешивается в чужие дела лишь из-за головушки господина Тана

Глава 55 - Без одежды

Глава 56 - О том, как господин Тан еще кое-кого в ярость привел

Глава 57 - Тан Фан, с тобой все нормально?

Глава 58 - О том, как все взглянули на Тан Фана другими глазами

Глава 59 - О том, как господин Тан хотел сбежать из дому

Глава 60 - В которой мы узнаем, что следовать за господином Таном было плохим решением

Глава 61 - Неплохой размерчик

Глава 62 - Безрассудный господин Тан

Глава 63 - Тан Фан с Суй Джоу понимают друг друга без слов

Глава 64 - Молодчина, командир!

Глава 65 - О том, как господин Тан получил пощечину

Глава 66 - О том, как господин Тан понял, какое огромное место этот человек занимает в его сердце

Глава 67 - Тан Свиная Голова Фан

Глава 68 - О том, как чашка с лекарством оказалась опрокинута на лицо Суй Джоу

Глава 69 - Лишь жизнью отплатить

Глава 70 - Венценосный дядюшка одарил тебя своей любовью

Глава 71 - Получено новое достижение: еще один приведен в ярость

Глава 72 - Всеобщий любимец господин Тан, или Кажется, что-то не так…

Глава 73 - Боялся, что ты вернешься поздно и не увидишь дороги

Глава 74 - Прозвище господина Тана – «Пушистик»

Глава 75 - Привет от Ван Джи

Глава 76 - Пощечина от Пушистика: это то, чего ты заслуживаешь

Глава 77 - Дорогой Пушистик

Глава 78 - Господин Тан жалобно проговорил: «Я голоден»

Глава 79 - Я против развода!

Глава 80 - Почему тот человек так пристально смотрит на нас?

Глава 81 - Господин Тан, ты снова ведешь себя как ребенок!

Глава 82 - Безнравственный господин Тан

Глава 83 - Кто еще сможет защищать тебя, как я?

Глава 84 - Пользоваться благосклонностью красоты – дело нелегкое

Глава 85 - Личный охранник господина Тана

Глава 86 - Щекотливый вопрос, заданный на банкете по случаю дня рождения

Глава 87 - Тайная любовь Суй Чжоу

Глава 88 - О том, как Ван Чжи танцы с бубном устраивал

Глава 89 - Цензор Тан, не хочешь изучать Дао?

Глава 90 - Хочешь, и тебя куриной кровью обрызгают?

Глава 91 - Романтическая история Суй Чжоу

Глава 92 - О ревности и эмоциональных качелях*

Глава 93 - Удар по яйцам

Глава 94 - На каждого злодея найдется еще больший злодей

Глава 95 - Суй Чжоу PK* Ван Чжи

Глава 96 - Суй Чжоу кое-кто нравится, его сердечко занято, бай-бай

Глава 97 - Поразительные навыки отрицания господина Тана

Глава 98 - Простой и грубый Суй Гуанчуань

Глава 99 - Сердце радуется при виде тебя, может ли твое сердце ответить тем же?

Глава 100 - О том, как командующий Ван бил все рекорды по ругательствам

Глава 101 - Кисло-сладкий – вкус любви?

Глава 102 - Господин Тан – притча во языцех

Глава 103 - Гуанчуань женится – я женюсь

Глава 104 - Временами глуповатый, временами умненький господин Тан

Глава 105 - Глубокая любовь брата и сестры

Глава 106 - Как связать чувства? Прекрасным нефритом на шелковой ленте

Глава 107 - Какой я тебе Пушистик? Зови меня Жуньцин!

Глава 108 - Суй Гуанчуань, ты ублюдок!

Глава 109 - О том, как господин Тан грыз кости в маринаде

Глава 110 - Мягкий снаружи, но твердый внутри Тан Жуньцин

Глава 111 - Прекрасный юноша, упавший с небес

Глава 112 - Господин, не могли бы Вы быть чуть ответственнее?

Глава 113 - Глава Двора Суй, ты начинаешь вести себя как ребенок!

Глава 114 - Я велел тебе массировать ноги, а не пояс.

Глава 115 - Достижение: у господина Тана появляется еще один поклонник

Глава 116 - А как же глава Двора Суй?

Глава 117 - Школа актерского мастерства, или Зло пожирает зло

Глава 118 - Обжиматься ради дела запрещено

Глава 119 - Прогресс в деле, Встреча с врагом или Мальчик на побегушках Суй Чжоу

Глава 120 - Тан Важности-Через-Край Фань

Глава 121 - Бесплатный сыр бывает только в мышеловке

Глава 122 - Командующий Ван – любитель усложнять другим жизнь

Глава 123 - Что за переглядывания и улыбки?..

Глава 124 - Брат Тан относится к этому человеку по-особенному.

Глава 125 - Господин Тан ввязывается в ссору

Глава 126 - Пойман на измене в постели (на самом деле нет)

Глава 127 - Не можешь отдышаться?

Глава 128 - Тан Фань: «Меня сейчас стошнит»

Глава 129 - Личная служанка господина Тана

Глава 130 - Господин Тан раскрывает правду

Глава 131 - Подобная удача в делах любовных может быть дарована лишь господину Тану!

Глава 132 - О том, как господин Тан ночью обыскивал особняк Сюй, или Железное свидетельство о неприкосновенности

Глава 133 - Барышня Сяо Чжоу, у тебя щетина проглядывает

Глава 134 - Господин Тан в беде

Глава 135 - Какое счастье, что этот человек все еще рядом

Глава 136 - Дома ждет Хэдунский лев*

Глава 137 - Никто или женушка?

Глава 138 - Вэй Мао: «Я сейчас ослепну»

Глава 139 - О том, как господин Тан вновь попирал самовластие

Глава 140 - Ни стыда ни совести

Глава 141 - О том, как господина Тана за ноги хватали (в прямом смысле)

Глава 142 - Так и хочется привязать тебя к поясу

Глава 143 - Господин Тан скорее сломается, чем согнется

Глава 144 - Собственнические замашки графа Суя, последствия землетрясения и начало заговора

Глава 145 - У господина Тана насморк

Глава 146 - Столь заковыристое дело можно скинуть на Пушистика Тана!

Глава 147 - Бенефис командующего Вана

Глава 148 - О том, как командующий Ван с господином Таном держали каждый по половине Небес

Глава 149 - Мне не холодно, а по-прежнему очень жарко

Глава 150 - Рассвет

Глава 151 - Заключительная глава «Факел полыхает на яростном весеннем ветру, печь озаряет пламенем серую но

Глава 152 - Экстра 1. Поездка в Цзяннань. Часть 1

С восшествия на престол нового императора не прошло и двух лет, как империя, подобно повозке, что должна была вот-вот свернуть в колею, но все же возвратилась на хорошую дорогу, благодаря усилиям стольких людей продолжила процветать, оставив все невзгоды позади в облаке пыли.

Шла весна второго года правления императора Хунчжи.

Накрапывал мелкий дождик. Совсем не сильный – как в стихе: “Дождь в сезон цветения абрикосов капает, будто только и жаждет намочить одежду” (Сэн Чжинань “Оборванные строфы”).

После прогулки под таким волосы и одежда покрываются маленькими невесомыми капельками, которые можно легко стряхнуть, не дав впитаться в ткань.

В небольшой пришвартованной к берегу лодке стояло деревянное кресло с откидной спинкой, на котором полулежал человек. Нижнюю часть кресла крыша от лодки не прикрывала, и ноги человека оказались под моросящим дождем.

Но то ли дождик был слишком слабым, то ли сон человеку снился уж больно сладкий – тот оставался неподвижен, несмотря на падающие с небес капли.

Ветви абрикосового дерева свешивались с берега на дно носовой части лодки, почти касаясь колен мужчины. Подул легкий ветерок, и цветущие ветви задрожали, готовые вот-вот уронить скопившиеся на них капли влаги.

Но их остановила чья-то рука.

Вернее, рука эта прикрыла колено мужчины, и каплям воды с лепестков ничего не оставалось, как упасть на тыльную сторону ее ладони.

Обладатель мокрой руки, не обратив на них никакого внимания, похлопал мужчину по колену.

— Чего лежишь под дождем?

Сладко спавший мужчина наконец пошевелился, из-за чего лежавшая на его лице книга тотчас соскользнула вниз, открывая прекрасный сонный лик.

— Дождь идет? – растерянно пробормотал Тан Фань, подняв глаза к небу. – Почему ты так рано вернулся?

Наклонившись, Суй Чжоу зашел под крышу лодки и сел:

— Четыре часа прошло.

— А где Лао Янь с Лао Паном? – спросил Тан Фань.

— Отправились в город за покупками. Кажется, ты не особо горишь желанием трогаться сегодня в путь?

Тан Фань потер кончик своего носа:

— Все равно дождь идет. Поговорим об этом завтра.

— Господин первый министр планирует потратить с таким трудом заработанный отпуск на то, чтобы просто лежать и кормить комаров в Янчжоу? – беспомощно отозвался Суй Чжоу.

А работы у Тан Фаня было много. Учитывая его нынешний статус, через руки его проходило бессчетное количество дел, и времени на путешествия и любования видами совсем не оставалось. Однако накануне Цинмина (праздник чистого света, день поминовения усопших, где-то в 4-6 числах апреля) император сжалился над Тан Фанем из-за того, что тот столько лет не бывал на малой родине, и предоставил ему отпуск, чтобы тот мог навестить могилы предков в родном городе.

Как первый министр Кабинета фигурой Тан Фань был, без сомнения, важной. Цзяннань располагалась в тысячах ли от столицы, и император не мог позволить ему проделать весь этот путь в одиночку, а потому отправил с ним людей из Императорской Стражи, чтобы те сопровождали и защищали Тан Фаня на протяжении всего пути на юг, и во что бы то ни стало вернули господина первого министра обратно в целости и сохранности.

Было вполне закономерно, что человека со статусом Тан Фаня охраняли Янь Ли с Пан Ци, получившие повышение до главы Двора и цяньху соответственно. А вот к присутствию в сопровождающем отряде самого главы Императорской Стражи, командующего Суя, имелись некоторые вопросы. Кажется, поручение было лишь прикрытием, и командующий Суй отправился в Цзяннань просто поразвлечься.

Услышав эти слова, Тан Фань сухо рассмеялся:

— Я уже много лет не был дома. Прошлой ночью мне приснился отец. Он тыкал в меня пальцем и отчитывал за отсутствие всякого почтения к предкам!

— Ты просто боишься возвращаться в родной город.

Суй Чжоу попал в точку. Поняв, что отвертеться не получится, Тан Фань несколько сконфузился и смутился:

— Да понял я, понял! Завтра отплываем!

Следующий день выдался солнечным. Нежный ветерок обдувал лицо, по водной глади плыли белые облака. От Янчжоу до Чжэньцзяна было рукой подать. Лодка спустилась до него по реке в считанные часы. Сойдя на берег, Тан Фань отправился не на почтовую станцию, а на постоялый двор.

В отличие от роскошного, яркого и шумного Янчжоу, Чжэньцзян хранил в себе истинное очарование Цзяннани. Казалось, здесь даже кирпичи с черепицей были пропитаны спокойствием и умиротворением. Прогулка по этому городу приносила мир в сердце.

А малая родина его самого близкого друга была поистине живописным местом, питающим ум и душу – стоило Суй Чжоу подумать об этом, как на сердце у него потеплело.

Во время путешествия Тан Фань стремился не столько любоваться пейзажами, сколько побольше разузнать о жизни, настроениях и чаяниях народа, а потому местные власти о своем прибытии они не извещали. И этот город не стал исключением.

Несмотря на то, что облачена их группа была лишь в простые хлопковые платья, без единой нити шелка, манеры их было не скрыть.

Из всей компании Тан Фань больше всех соответствовал эстетике Цзяннани, места, где процветала литература. Его черные волосы были аккуратно собраны в пучок с помощью простой деревянной шпильки, без всяких сложных заколок или популярных в то время тканевых шапочек. Облачен он был в длинное прямое платье-чжидо цвета полумесяца с подвеской из нефрита на поясе и черные мягкие ботинки – классический и весьма распространенный в Цзяннани образ ученого на нем смотрелся свежо и весьма привлекательно.

Девушки в Цзяннани были довольно сдержанны, но при всей своей сдержанности умели выражать нежные чувства одними глазами, что прекрасно демонстрировали их частые взгляды на Тан Фаня.

— И почему кому-то все, а кому-то ничего? – вздохнул Янь Ли. – Мы все тут одеты в чжидо, так почему все смотрят только на господина?!

— Старина Янь, – усмехнулся Пан Ци, – куда тебе с господином соперничать? Сначала лицо свое угольное выбели!

— Таких, как господин, называют элегантными красавцами, а таких, как я, необыкновенными героями, – запротестовал Янь Ли. – У каждого свои достоинства! Просто эти женщины ничего не понимают!

— Старина Янь, – рассмеялся Тан Фань, – большинству женщин в Цзяннани нравятся элегантные благородные мужи. Если хочешь закрутить роман, тебе на границу надо. Женщины там оценят твой стиль!

— За нами кто-то следит, – вдруг произнес Суй Чжоу.

Пан Ци с Янь Ли на мгновение опешили, а затем тоже ощутили чей-то взгляд.

Тан Фань ничего не почувствовал, но раз так сказал сам глава Императорской Стражи, значит, так оно и было.

Но, если задуматься, все это казалось несколько странным. Они прибыли в Чжэньцзян только для того, чтобы поклониться могилам родителей Тан Фаня. Обвинений против них никто не выдвигал, да и расследовать они ничего не собирались, так с какой целью за ними шпионили?

Их группа молча прошла до конца улицы, обойдя почти все самые известные достопримечательности Чжэньцзяна. И на протяжении всей дороги кто-то продолжал упорно следить за ними. Господина Тана преследователи не сильно заботили: он был из тех, кто, даже если Небеса будут рушиться, просто поплотнее укутается в одеяло. На протяжении всего пути он ел и набирал полные руки всяких вкусностей, пока Суй Чжоу с остальными, беспокоясь о его безопасности, пытались убедить его вернуться на постоялый двор. Пришли в предвкушении – ушли ни с чем.

Стоило им вернуться на постоялый двор, как Пан Ци куда-то незаметно исчез.

Ночью из сладкого сна Тан Фаня вырвал чей-то плач.

Как бы мягка ни была постель, Тан Фань вдруг вспомнил ту ужасающую ночь у реки Лохэ в Хэнани с призрачным плачем, когда они нашли под гробницей императора Сун еще одну древнюю гробницу, имеющую выход к Лохэ…

Открыв глаза, Тан Фань встал с кровати и оделся.

Плач доносился из окна, причем довольно отчетливо в ночной тиши. То высокий, то низкий – будто женщина плакала по тому, кто разбил ей сердце. И обида ее вылилась в настолько скорбные рыдания, что аж мурашки по спине бежали.

Шаг за шагом Тан Фань подошел к подоконнику и медленно протянул руку.

Окно на постоялом дворе оказалось довольно ветхим и от легкого толчка заскрипело – вышло довольно резко.

Тан Фань замер и прислушался. Плач внезапно прекратился.

Нахмурившись, он собирался было закрыть окно, как вдруг перед глазами блеснула яркая вспышка. Настолько быстрая, что он даже разглядеть ничего не успел, лишь ощутил, как лицо лизнул порыв холодного ветра!

Тан Фань инстинктивно попятился, однако противник оказался быстрее.

Как раз в тот момент, когда ледяной порыв должен был коснуться его кожи, откуда ни возьмись появился длинный клинок, напоминавший по виду полутораручный меч, и остановил нападавшего!

Клинки со звоном встретились.

В маленькой комнатке вдруг развязалась битва.

Тан Фань отступил в угол, стараясь освободить дерущимся как можно больше места.

Однако продлился бой недолго. Даже будучи незнаком с боевыми искусствами, Тан Фань видел, что, хоть Суй Чжоу и замедлился из-за необходимости отразить первый удар противника, тот все равно был ему не ровня.

И нападавший явно это понимал. Сделав ложный выпад, он развернулся и бросился к окну. Двигался он быстро, как ветер, и в мгновение ока его черная тень скрылась из виду.

Суй Чжоу мог бы кинуться за ним следом, но даже с места не сдвинулся, позволив ему уйти. Тан Фань тоже выглядел спокойным, будто покушение, с которым он только что столкнулся, было чем-то настолько незначительным, как досадный маленький камешек в тарелке с едой. У него даже остались силы, чтобы подшутить над Суй Чжоу:

— Гляди, ты его так напугал, что он дал стрекача!

Суй Чжоу разгладил складки на одежде. Все это время он дремал на кровати у стенки. Тан Фань спал крепким безмятежным сном, а он должен был оставаться начеку, дожидаясь чего-то вроде того, что только что произошло.

— Его целью было не убийство. Скорее всего, он хотел просто тебя напугать.

Тан Фань не знал, смеяться ему или плакать. Все это было странным от начала и до конца. Он больше десяти лет дома не бывал, а о своем возвращении даже местных властей не предупредил. Они планировали тихо преклонить колени перед могилами и уехать, как вдруг произошло нечто совершенно необъяснимое.

— Старина Пан куда-то ходил сегодня днем. Ему удалось что-то разузнать?

— Наши противники – бродячие мастера боевых искусств из чжэньцзянской Зеленой банды, – ответил Суй Чжоу. – Их главарь Ху Сянъи всегда был в хороших отношениях с властями, и никаких преступлений за ним не числится.

— Тогда зачем к нам явились? – удивился Тан Фань.

Суй Чжоу покачал головой. Он тоже не знал ответа:

— Старина Пан связался с местным военным подразделением и сообщит, если что-то прояснится.

— Раз он ушел, вернемся в кровать, – лениво потянулся Тан Фань. – До рассвета еще долго.

— Ты по-прежнему хочешь остаться здесь? – нахмурился Суй Чжоу.

— Ну если они не хотят нас убивать, то стоит затаиться и узнать, чего же им надо, – улыбнулся Тан Фань.

Всегда решительный и вселяющий в сердца страх командующий Суй, когда дело касалось его самого близкого друга, с которым они были неразлучны день и ночь, всегда терялся, о чем теперь свидетельствовало его безмолвное выражение лица.

Каково же было их удивление, когда рано поутру от Зеленой банды прибыл посыльный с письмом и щедрыми дарами. Письмо было написано лично их главарем, а доставлено его заместителем. В нем они просили у Тан Фаня прощения, ссылаясь на то, что произошедшее ночью было лишь недоразумением: они приняли Его Превосходительство за другого человека и очень в этом раскаивались.

К посланию прилагались серебряные банкноты общей стоимостью в двести таэлей.

Сумма немалая.

Зеленая банда была гегемоном Цзяннани, однако Тан Фань скрывал свою настоящую личность и оставался для них обычным человеком. Даже если действительно произошло недоразумение, и они напугали Тан Фаня, спутав с кем-то другим, зачем разводить столько церемоний?

Объяснение этому могло быть лишь одно: Зеленая банда узнала, кем был Суй Чжоу, по его позолоченной сабле.

Как бы могущественна ни была Зеленая банда, с Императорской Стражей она тягаться не смела.

В письме они явно этого не указали, а Суй Чжоу не желал с ними связываться. Тан Фань тоже не хотел их видеть, а потому попросил Пан Ци переговорить с заместителем их главаря, после чего принял послание, а банкноты вернул.

Когда посыльный ушел, Пан Ци вручил Тан Фаню письмо.

Внимательно изучив его содержимое, тот с улыбкой передал его Суй Чжоу:

— Написано искренне, но стиль довольно низкий. Почти уверен, что они раскрыли ваши личности!

Пробежав по письму глазами, Суй Чжоу нахмурил брови:

— Они за нами вчера весь день следили. И не стали бы ночью соваться, если бы действительно спутали тебя с кем-то другим.

— Но если они не приняли меня за другого, то откуда такие перемены? Сначала напали, а теперь вдруг столь вежливыми стали! Но раз уж извинились, то, должно быть, хотят сгладить ситуацию. Не стоит о них беспокоиться. Проблемы следует решать по мере их наступления.

Суй Чжоу глядел на его улыбку, и брови его немного разгладились:

— С тех пор как покинул столицу, твое настроение лучше день ото дня.

— Конечно, ведь мне не нужно с утра до ночи разгребать горы официальных бумаг.

Тан Фань говорил легко и непринужденно, но Суй Чжоу не мог избавиться от горького чувства сожаления, вспомнив о том, как в столице тот всегда уходил рано поутру и возвращался поздно вечером, ужасно уставший.

На этом дело и кончилось. После того как Зеленая банда принесла свои извинения, за ними больше никто не следил. Пан Ци порасспрашивал о Зеленой банде в местном представительстве Императорской Стражи, а заодно о настроениях и жизни народа в Чжэньцзяне, а после доложил обо всем Тан Фаню – они всегда так делали, когда прибывали в новый город. Надолго Тан Фань нигде не задерживался, а потому, если бы и захотел выяснить, как живется провинциальным чиновникам и простому люду, всего за несколько дней ничего бы разузнать не успел, так что специализирующаяся на разведке Императорская Стража была сейчас весьма кстати.

Чжэньцзян был меньше Янчжоу, но, как бы мал ни был, по-прежнему оставался отдельной префектурой, поскольку располагался на богатых землях Цзяннани, и, в отличие от оживленного Янчжоу, оставался тихим и изысканным местечком.

Янчжоу с Чжэньцзяном были как благородная дама из знатной семьи с юной хорошенькой небогатой барышней – тут уж кому что нравится.

Правительство префектуры Чжэньцзян располагалось в округе Даньту, магистратом которого на протяжении вот уже пяти лет был Жэнь Хэсюань. Говорили, что репутацией в официальных кругах он пользовался хорошей. Тан Фань с остальными прибыли в Чжэньцзян всего несколько дней назад, но от завсегдатаев местных ресторанчиков уже успели услышать немало историй о раскрытых магистратом Жэнем преступлениях.

— Окружной магистрат сдал императорский экзамен в одиннадцатый год правления императора Чэнхуа? – удивился Тан Фань. – Как и я. Но почему я его не запомнил?

В данный момент они направлялись в пригород. Родители Тан Фаня были похоронены за чертой города Чжэньцзян. За могилами их на протяжении всех этих лет ухаживал их старый слуга. Лишь благодаря ему могилы четы Тан не остались заброшены и всеми забыты.

— Жэнь Хэсюань вошел в третий ранг, – ответил Пан Ци.

Сдавшие императорский экзамен делились на три ранга. В первый ранг входили лишь трое победителей, а количество экзаменуемых во втором и третьем ранге могло варьироваться, но, очевидно, что попавшие в третий ранг были не так хороши, как те, что из второго. У многих из них не было и шанса занять должность при центральном правительстве, а потому они разъезжались по провинциям в качестве местных чиновников, где лишь от их удачи зависело, до какого ранга они дослужатся.

Этому окружному магистрату Жэню явно не везло. Он сдал императорский экзамен в тот же год, что и Тан Фань, но последний сейчас был первым министром Кабинета, а Жэнь Хэсюань лишь скромным окружным магистратом. Кажется, его официальная карьера не задалась.

— Если он действительно порядочный чиновник, заботящийся о благе народа, то нельзя здесь такой талант хоронить, – заметил Тан Фань.

С его нынешним положением помочь кому-то было раз плюнуть. А Тан Фань никогда не забывал своих слов. Пан Ци знал это и мысленно сделал себе пометку по возвращении организовать его встречу с окружным магистратом.

Весна в апреле уже давно вступила в свои права, но после дождя по-прежнему оставалось немного прохладно.

По одной дороге с ними шли толпы людей. Одни, так же, как и они, хотели навестить могилы, а другие просто гуляли.

В это время года даже барышни из зажиточных семей, что никогда не покидали своих будуаров, прогуливались в экипажах вместе со своими семьями.

Благодаря своему выдающемуся внешнему виду Тан Фань с товарищами по пути ловили немало заинтересованных взглядов. Слуги из многих состоятельных семей, в которых, вероятно, были достигшие брачного возраста дочери, по приказу своих хозяев подходили к ним, чтобы засвидетельствовать свое почтение и разузнать о происхождении Тан Фаня и остальных.

Но каждый раз, стоило им только услышать, что те неместные и прибыли лишь для того, чтобы отдать дань почтения предкам, как на лицах их отражалось разочарование.

Суй Чжоу с Пан Ци – еще ладно, но вот столь благовоспитанный, элегантный и привлекательный молодой ученый, как Тан Фань, происходивший из обеспеченной семьи и получивший блестящее образование, был просто идеальным кандидатом на роль зятя. Неудивительно, что все были так разочарованы.

Пан Ци хотел было отпустить какую-то шутку, но, заметив серьезные выражения на лицах Тан Фаня с Суй Чжоу, был вынужден проглотить чуть было не сорвавшиеся с языка слова.

При жизни отца Тан Фаня семья Тан была довольно состоятельной и могла позволить себе купить большое кладбище на окраине Чжэньцзяна. С годами количество могил вокруг него увеличилось, но, поскольку местность эта была живописной с прекрасным фэншуем, большинство похороненных тут людей были чиновниками или аристократами.

Тан Фань не был здесь больше десяти лет. Он помнил дорогу, однако местность за столько лет, должно быть, сильно изменилась. Спешившись на почтовой станции, они начали взбираться на холм, то и дело останавливаясь, чтобы Тан Фань мог вспомнить, куда дальше идти. Спустя почти час он наконец произнес:

— Это должно быть здесь.

В месте, на которое он указывал, собралось несколько человек, которые, казалось, о чем-то оживленно спорили.

Вернее, какой-то старик спорил с благородным мужем средних лет, окруженного более чем десятком человек. На лице последнего читалось нетерпение:

— Согласен ты или нет, земля эта принадлежит моей семье Тан! Придется перебираться отсюда!

— Тан Шао, ты зашел слишком далеко! – старик задрожал от гнева. – Наш хозяин со своей женой были похоронены здесь несколько десятилетий назад, когда земля эта вам еще не принадлежала! Твой отец с нашим господином – братья! Как ты можешь раскапывать могилу своей же семьи Тан?!

— Да какая он нам семья? – выругался молодой человек, стоявший подле благородного мужа средних лет. – Не надо к нам в родственники набиваться! Ваш хозяин был рожден от наложницы, а наш – старший сын от законной жены! Не ставь их в один ряд! Мой дед разрешил вам похоронить их здесь, что уже делает вам большую честь. Теперь наша семья Тан хочет вернуть эту землю! Все по закону! Кто смеет сказать, что это не так?!

Старик был стар, не умел красиво говорить, да и не знал, что им возразить. После этих слов его оппонент потерял терпение и, махнув рукой, велел своим людям поднимать гроб.

Пан Ци и его люди, если бы Тан Фань их не остановил, разглядев надпись на надгробии и поняв, кто лежит в этой могиле, давным-давно выступили бы вперед и преподали этим людям хороший урок. Видя, что группа людей собирается действовать, все это время холодно наблюдавший за происходящим Тан Фань наконец произнес:

— Дядюшка Тан.

Те так увлеченно спорили, что даже если и заметили, что за ними кто-то наблюдает, то не обратили на них никакого внимания, решив, что это просто прохожие. Теперь же, услышав слова: “Дядюшка Тан”, – старик обернулся и посмотрел на Тан Фаня. Сначала он выглядел несколько озадаченным, однако затем лицо его приобрело удивленное выражение:

— Ты… Ты молодой господин?!

Тан Фань покинул дом и отправился путешествовать по миру, будучи еще совсем юным, а после сдачи императорского экзамена в родной город так ни разу и не вернулся. Он часто писал и отправлял дядюшке Тану посылки, но прошло уже больше десяти лет. Покидал город он еще совсем мальчиком, а теперь стал высоким и величественным мужчиной. Дядюшка Тан узнал его не сразу, а лишь хорошенько присмотревшись.

Видя, что Тан Фань с улыбкой кивает ему в ответ, дядюшка Тан бросился к нему и, взяв за руку, взволнованно забормотал:

— Как хорошо, что ты вернулся! Как хорошо, что ты вернулся!

Тан Фань мягко высвободил руку и, сделав несколько шагов назад, склонился перед дядюшкой Таном в почтительном поклоне:

— Меня не было столько лет, а ты все это время ухаживал за могилами моих отца и матери. Дядюшка Тан, ты честный и благородный человек. Прошу, прими мою благодарность.

— Как я могу? Как я могу? – дядюшка Тан поспешил помочь ему подняться. – Молодой господин вершит великие дела, все эти годы он так много работал без устали. Это же мой долг! Я не заслуживаю такой благодарности!

— Я был беспечен, – извинился Тан Фань. – Дядюшка Тан уже так стар, но продолжает каждый год приходит сюда и ухаживать за могилами моих родителей!

Кроме дядюшки Тана, у Тан Фаня в родном городе никого не было. После того как стал чиновником, дабы не дать никому повода творить беззаконие, прикрываясь его именем, он редко сообщал домашним последние новости. На протяжении этих лет он часто писал дядюшке Тану и заботился о нем, но тот не знал, что Тан Фань стал первым министром и учителем принца в Восточном дворце, и думал, что Тан Фань по-прежнему мелкий чиновник без каких-либо амбиций и талантов.

— Если бы действительно вершил великие дела, вернулся бы в родной город раньше, а не спустя столько лет, – раздался смешок со стороны. – Тебе просто было стыдно возвращаться, потому что ничего не добился.

Тан Фань бросил взгляд туда, откуда доносились эти речи, однако, кроме благородного мужа средних лет, никого из компании не узнал.

— Молодой господин, говорящий – старший сын твоего дяди, Тан Жун, – пояснил дядюшка Тан. – А значит, твой двоюродный брат. Человек подле него – твой второй двоюродный брат Тан Шо.

Он говорил тихо, но те все равно его расслышали.

— Какой еще двоюродный брат?! – усмехнулся Тан Шо. – В нашей семье Тан нет таких родственничков! Тан Фань, с тех пор как твой отец покинул семью Тан, чтобы создать свою собственную, он больше не является членом нашей семьи! Не ожидал, что после смерти у него хватит наглости быть похороненным на землях семьи Тан. Мой дед был слишком добр и не стал с вами связываться, но теперь так просто не отделаешься! Если хочешь, чтобы твои родители и дальше лежали здесь, плати за каждый год или забирай гробы и убирайся!

Ни один мускул не дрогнул на лице Тан Фаня:

— И сколько стоит аренда?

— Сто таэлей в год!

Глава 153 - Экстра 2. Поездка в Цзяннань. Часть 2

Поскольку появились вопросы, решила еще раз все объяснить касательно экстр!

Существуют две версии книги "14-й год правления императора Чэнхуа": электронная и печатная. Включая экстры, в электронной версии 169 глав, а в печатной 62.

Я переводила ЭЛЕКТРОННУЮ не зацензуренную версию!

Печатная версия отличается тем, что:

1) Она зацензуренная, вместо bl в ней броманс.

2) В ней нет некоторых арок (например, точно нет арки про поездку к сестре, и вообще сестра ТФ в сюжете отсутствует)

3) Главы из электронной версии объединены в более большие, за счет чего нумерация тоже меняется

4) Скорее всего исправлены опечатки и неточности (возможно - я не вдавалась в подробности)

5) Отсутствуют экстры из электронной версии. Зато есть дополнительная экстра "Поездка в Цзяннань", которой нет в электронной версии! И эти экстры разные!!!

Эту экстру из печатной версии я сейчас и перевожу. Для удобства разбила ее на три части. Она мне нравится, поэтому я запихала ее в начало экстр, чтобы поднять себе настроение перед экстрами, которые мне не нравятся.

Экстры из электронной версии я тоже буду переводить, но после "Поездки в Цзяннань". Изменится только их нумерация. То есть экстра 1, которая была в электронной версии 152 главой, у меня станет экстрой 4 под номером 155, потому что перед ней я запихнула 3 экстры-главы из печатной версии! Больше ничего я не меняла!

Соответственно экстр будет всего: 3 (из печатки) + 18 (из электронки) = 21 штука!

Я ничего не цензурю, не меняю текст в угоду своим хотелкам и единственная моя отсебятина - это примечания переводчика и смена нумерации экстр. Все!

— Да это же настоящий грабеж! – рассердился дядюшка Тан.

— Если вам это не по карману, то и говорить не о чем, – с самодовольством бросил Тан Шо. – Поторопитесь забрать гробы своего хозяина с женой и проваливайте!

— Перед смертью мой отец завещал похоронить его на земле семьи Тан, – приподняв бровь, спокойно проговорил Тан Фань. – Я спросил разрешения у главы семьи, и он дал свое согласие. С чего вдруг вы заговорили о переносе могил спустя столько лет?

— Да будет тебе известно, прежний глава был уже очень стар и уступил свое место достойному преемнику, – ответил Тан Жун. – Нынешний глава семьи – мой отец. Обещание, данное прежним главой семьи – это только его дело. А мой отец – совершенно другой человек, и мнение на этот счет у него иное!

Тан Шао пригладил бороду.  Слова его были не столь грубы, как у его сыновей, но суть оставалась та же:

— Тан Фань, семейное кладбище Танов теперь принадлежит лишь семье Тан. Поскольку твой отец больше не является членом семьи Тан, его тело должно быть похоронено в другом месте. Если продолжишь упрямиться и откажешься забирать гробы, пеняй на себя!

Хоть Пан Ци с подчиненными и не были посвящены во все тонкости семейной истории Тан Фаня, из этого разговора они смогли почерпнуть самое главное.

Отец Тан Фаня с Тан Шао являлись единокровными братьями, только Тан Шао приходился главе семьи старшим и законным сыном, а отец Тан Фаня появился на свет от наложницы. Семья Тан была большой и богатой, а дед Тан Фаня – от природы влюбчивым и ветреным и наложниц имел несчетное количество. Бабушка Тан Фаня, хоть и была честной женщиной, постоянно терпела притеснения, из-за чего впала в уныние и заболела. Достигнув совершеннолетия, сдав экзамены и получив статус ученого, отец Тан Фаня открыл небольшое дело и попросил у своего отца позволение отделиться, создать свою собственную семью и забрать мать к себе. В конце концов им удалось прийти к соглашению: отец Тан Фаня пожертвовал деньги на клановую школу и построил училище в честь старшей ветви семьи, а Таны позволили отцу Тан Фаня забрать свою мать.

Так и вышло, что хоть ветвь Тан Фаня и принадлежала Чжэньцзянской семье Тан, по сути, это была отдельная независимая маленькая семья без всяких родственников.

Обиды прошлого должны были исчезнуть вместе со старшими членами семей, если бы у Тан Шао в ранние годы не возникли разногласия с отцом Тан Фаня. Позже, когда прежний глава семьи скончался, клан избрал на его место Тан Шао. Видя, что отец Тан Фаня безвременно почил, а от самого Тан Фаня, с тех пор как тот покинул свой родной город, ни слуху ни духу, Тан Шао решил отомстить и снести могилы родителей Тан Фаня. Он не ожидал, что в этом году тот вернется, чтобы почтить их память.

Но, даже столкнувшись с Тан Фанем, Тан Шао оставался уверен в своей правоте.

Во-первых, теперь он был главой семьи и возглавлял клан Тан в Чжэньцзяне. Это кладбище изначально принадлежало Танам, а значит, последнее слово было за ним.

Во-вторых, Тан Шао решил, что на стороне Тан Фаня, кроме него самого, больше никого нет. Тот был слаб и не мог противостоять Тан Шао. Даже если Тан Фань за эти годы и успел стать чиновником, высокого поста явно не занимал, иначе вернулся бы домой при всем параде с почетным караулом, удостоившись торжественного приема со стороны чиновников округа, а не тихо и жалко в сопровождении пары-тройки каких-то котят!

Даже если Тан Фань обратится за помощью к магистрату округа или префектуры, руки у тех все равно будут связаны: вмешиваться во внутренние дела семьи Тан они попросту не имели права, если не хотели стать объектами всеобщих насмешек.

Вместо того чтобы прийти в гнев, услышав эти слова, Тан Фань, лишь улыбнулся:

— И что будет, если я откажусь?

Тан Шао предполагал, что Тан Фань так просто не сдастся:

— Раз ты отказываешься переносить гробы, я сам тебе помогу. Эй, там! За дело!

Стоило только стоявшим позади Тан Шо громилам, засучив рукава, сделать шаг вперед, как Пан Ци, не дожидаясь приказа Тан Фаня, обнажил свой клинок и парой взмахов поверг их на землю, в довесок перерубив пополам их деревянные лопаты.

И это Пан Ци еще сдерживался. Если бы действовал в полную силу, как в честном бою с настоящими противниками, эти товарищи теперь лежали бы с переломанными костями, плюясь кровью, и не отделались бы легкими синяками.

Знатно опешившие, Тан Жун с братом пришли в ярость:

— Ты! Ты смеешь калечить людей?! Да мы на тебя властям пожалуемся!

Пан Ци отмахнулся от них, как от каких-то попрошаек:

— Идите, жалуйтесь. Если окружной магистрат вам не поможет, обратитесь к магистрату префектуры и скажите, что вас избили за то, что хотели раскопать чужую могилу. Посмотрим, вступятся ли они за вас!

— Старина Пан, – предупреждающе осадил Пан Ци Суй Чжоу.

Тот со смехом закрыл рот.

Тан Жун с Тан Шо хотели было добавить что-то еще, но Тан Шао остановил их. Он за свою жизнь съел больше каши и был гораздо опытнее. Суй Чжоу со своими людьми вели себя, пусть и сдержанно, но все равно достаточно необычно. Это заставило Тан Шао задуматься и взглянуть на Тан Фаня другими глазами.

Закрепившись при Дворе, Тан Фань редко упоминал свой родной город, а если кто-то спрашивал, отвечал, что родом из префектуры Чанчжоу провинции Цзянсу. Предки семьи Тан перебрались в Чжэньцзян как раз из Чанчжоу, так что он не врал, но и правды всей не открывал, дабы избежать лишних проблем.

А потому, даже если в семье Тан и был кто-то из чиновников, знавших, что нынешнего первого министра зовут Тан Фань, на молодого человека, рано лишившегося родителей и покинувшего свой дом, никто бы не подумал.

Тан Шао, хоть и задумался о том, кем на самом деле был Тан Фань, ни за что бы не связал его с первым министром Кабинета, решив, что они просто тезки.

Из-за своего пренебрежительного отношения к Тан Фаню он оказался предвзят и сам ввел себя в заблуждение.

Однако стоял кто-то за Тан Фанем или нет, сейчас было неважно: Тан Шао пока ничего не мог с ним поделать, ведь его слуги лежали поколоченные. Не выкапывать же ему с сыновьями самим эти гробы!

— Тан Фань, ты здесь только затем, чтобы воздать дань почтения своим родителям? – Тан Шао смягчился в лице, напустив на себя образ заботливого старшего родственника. – Не будь мы одной семьей, не встретились бы тут. Твой отец безвременно скончался, но ты по-прежнему мой племянник. Коли уж вернулся, то можешь зайти к нам, перекусить.

Тан Фань даже не попытался поддержать игру.

— Господин Тан, – слабо улыбнулся он, – твои поступки предугадать сложнее, чем мысли женщины. Только что ты собирался раскопать могилы моих предков, а теперь приглашаешь к себе домой? Как-то нелогично, ты не находишь?

Тан Шао чувствовал себя униженным и оскорбленным. С его точки зрения, Тан Фань вел себя абсолютно бесстыдно.

— Раз не хочешь, то забудь. В таком случае лучше бы тебе остаться здесь жить и никуда не уезжать, иначе пеняй на себя. Я тебя предупредил! Не вини меня потом в пренебрежении родственными чувствами!

Это была угроза.

— Жду не дождусь, что господин Тан предпримет, – уголки губ Тан Фаня были слегка поджаты, однако улыбка стала лишь шире.

Суй Чжоу знал, что это значит: тот просто пылал от гнева.

А вот Тан Шао этого не знал.

Из-за Суй Чжоу и его людей он не смел больше ничего предпринимать. Ему с сыновьями оставалось лишь удалиться, напоследок попытавшись самоутвердиться с помощью пары угроз.

— Молодой господин, – заволновался дядюшка Тан. – Вас так долго не было. А что, если они дождутся, пока вы уедете, и что-нибудь выкинут?..

— Не волнуйся, – ответил Тан Фань. – Они обязательно что-нибудь выкинут еще до моего отъезда из Чжэньцзяна.

— А? – дядюшка Тан был поражен.

— В молодости они с моим отцом не ладили, – улыбнулся Тан Фань. – Да, говорят, что смерть человека подобна порыву ветра, задувшему огонь в лампе и унесшему с ним все обиды, но Тан Шао ничего не забыл. Став главой семьи, он воспользовался полученной властью, чтобы расквитаться со своим умершим братом. А значит, человек он узколобый. Не думаю, что он сможет так легко смириться с поражением. Он обязательно захочет лично меня унизить и обратится к властям, чтобы те надавили на меня.

— Но разве это хорошо? – услышав эти слова, дядюшка Тан забеспокоился еще больше.

— Не волнуйся. Давай я лучше познакомлю тебя со своими друзьями. Это Суй Чжоу, Суй Гуанчуань, мой лучший друг. Это Пан Ци и Янь Ли. Но ты можешь звать их просто Лао Пан и Лао Янь. Они сопровождали меня на протяжении всего пути сюда.

Став свидетелем превосходных боевых навыков Пан Ци, дядюшка Тан немного насторожился, а услышав, что они сопровождают Тан Фаня, поспешил поблагодарить их по всей форме:

— Большое спасибо молодым господам за защиту моего господина!

— Мы с Жуньцином очень близки – вам не нужно нас благодарить, – тепло ответил Суй Чжоу, не дав ему поклониться.

Тот много лет честно и преданно оберегал могилы семьи Тан, и Тан Фань очень его уважал. Кроме того, он слышал, что жена дядюшки Тана скончалась много лет назад, а второй раз тот не женился, и детей не имел – жил совсем один, что было весьма печально.

— Дядюшка Тан, после того как воздадим дань почтения моим родителям, поедем в столицу вместе?

— Хозяин и его супруга нуждаются во мне, – покачал головой дядюшка Тан. – Да и семья Тан так просто не отступится. Боюсь, что, как только вы уедете, они придут и тайно разроют могилы.

— Я обязательно улажу этот вопрос раз и навсегда, – успокоил его Тан Фань.

— Молодой господин, – пробормотал дядюшка Тан, – но ведь даже могущественному дракону сложно совладать со змеей в ее гнезде…

— Если уж даже со змеей на совладал, видать, не особо-то и могущественен тот дракон, – улыбнулся Тан Фань.

Видя, как тот уверен в собственных силах, дядюшка Тан был вынужден перебороть свои опасения.

Перед прибытием Тан Фань написал ему и сообщил, что приедет поклониться могилам предков на празднование Цинмина, а потому дядюшка Тан заранее приготовил благовония и ритуальные деньги. Прогнав Тан Шао и его детей, Тан Фань преклонил колени перед могилами родителей и попросил у них прощения, а затем вместе с дядюшкой Таном сжег ритуальные деньги, дабы почтить их память.

При жизни отец Тан Фаня был разносторонне развитым выдающимся ученым. Хоть и справился с экзаменами, в официальной карьере не продвинулся, а вместо этого занялся торговлей и писательством – человеком его можно было назвать странным. К сожалению, умер он совсем молодым. Семейная ветвь Тан Фаня теперь была слаба и мала, но “настоящий выдающийся ученый самодостаточен и мыслит свободно”, так что отца Тан Фаня, как неординарного человека широких взглядов, пренебрежение сына к личной жизни ради служебных обязанностей на том свете вряд ли заботило.

По окончании поклонения компания собрала свои вещи и покинула семейное кладбище Тан, спустившись по каменным ступеням.

У самого подножия холма путь им преградила группа людей.

Сделала она это не специально. Окинув толпу взглядом, Тан Фань заметил лежащий позади нее гроб. Казалось, среди присутствующих разгорелся спор: здесь даже облаченный в форму окружного магистрата седьмого ранга человек в сопровождении нескольких официальных служащих присутствовал. По всей видимости, он и сам только что прибыл и теперь, пытаясь отдышаться, слушал, как две противоборствующие стороны наперебой рассказывают, в чем дело.

Горная дорога и так была довольно узкой, а теперь, из-за того, что ее перекрыла толпа собравшихся, остальным было по ней и вовсе не пройти. Оставалось лишь стоять в стороне и наблюдать за происходящим.

Шуму подняли много, однако дело оказалось не таким уж и сложным. Немного послушав, Тан Фань с остальными уже имели общее представление о том, что произошло.

Причиной всему послужила давняя ссора двух семей округа – Чэнь и Фэн. Семь дней назад от тяжелой болезни скончался Чэнь Линь. Семья Чэнь была очень опечалена его смертью. Им ничего не оставалось, кроме как спустя семь дней положить его тело в повозку и отвезти его на холм для погребения. Однако холм был крутой, дорога – скользкой из-за дождя, а гроб – сделанным из тонкого дерева. Так вышло, что один из носильщиков поскользнулся, и тело выпало из гроба.

И все бы ничего, если бы члены семьи Чэнь внезапно не обнаружили на затылке Чэнь Линя рану, настолько глубокую, что были видны кости. Прежде, из-за того, что та была скрыта под волосами, а семья Чэнь торопилась похоронить тело, рану никто не заметил, но теперь, узнав о ней, все были в ужасе.

Если Чэнь Линь умер не из-за болезни, а из-за удара по голове, то это было убийство.

Тщательно все обдумав, семья Чэнь вспомнила, что в день смерти Чэнь Линь куда-то выходил, а по возвращении сказал, что столкнулся с Саньцзя из семьи Фэн и крупно с ним повздорил.

А потому семья Чэнь посчитала, что Чэнь Линь был убит этим самым Фэн Саньцзя. Так вышло, что семейное кладбище Фэнов находилось неподалеку, а сегодня был праздник Цинмин, так что семья Фэн прибыла, дабы вознести дань почтения предкам. Чэни отнесли гроб к семейному кладбищу Фэнов, задержали членов семьи Фэн и послали за чиновниками.

Вот так все и привело к сцене, свидетелями которой стали Тан Фань с товарищами.

По заведенному порядку, услышав об убийстве, окружной магистрат должен был послать привести обе стороны в здание правительства, а затем провести вскрытие и выяснить причину смерти, но магистрат округа Данту прибыл лично, дабы не уничтожить улики на месте происшествия переносом тела.

Подобный поступок был достоин лишь похвалы.

Тан Фань никуда не спешил, а потому остался понаблюдать, как магистрат Жэнь раскроет это дело.

Суй Чжоу с Пан Ци и остальными, естественно, тоже не возражали остаться.

Кроме них, еще немало людей застряло посреди дороги, так что Тан Фань с компанией смогли затеряться в толпе, не привлекая к себе лишнего внимания.

Выслушав обе стороны, окружной магистрат Жэнь отдал приказ служащим разделиться на две группы: одни должны были оцепить окрестности, чтобы не дать никому, включая две вовлеченные стороны и зевак, уйти, а другие должны были остаться для поддержания порядка.

Дабы увидеть общую картину, обращай внимание на мелочи – Тан Фань не удержался от одобрительного кивка.

Затем окружной магистрат Жэнь спросил Фэн Саньцзя, правду ли говорят Чэни о том, что тот повздорил с Чэнь Линем в день его смерти.

— Отвечаю господину, – жалобно отозвался Фэн Саньцзя. – Этот скромный действительно виделся в тот день с Чэнь Линем. Мы повздорили, но до драки дело не дошло! Да и как мог этот скромный забить Чэнь Линя до смерти? Он был намного сильнее меня! Разве мог этот скромный одержать над ним верх? Честный господин, прошу о справедливости!

Выслушав его, все устремили свои взгляды не тело в гробу. По комплекции Чэнь Линь действительно превосходил Фэн Саньцзя, так что слова эти звучали убедительно.

— Господин, он лжет! – гневно воскликнул кто-то из семьи Чэнь. – Они совершенно точно подрались, и Чэнь Линь получил палкой по локтю! Смотрите!

После этих слов Чэнь подошел к гробу и закатал рукав Чэнь Линя. Присмотревшись, все обнаружили, что на руке того действительно были следы от удара. Тело уже окоченело, так что красные отметины не исчезли, лишь потемнели, как будто затвердели.

Окружной магистрат Жэнь перевел взгляд на Фэн Саньцзя:

— Фэн Саньцзя, что ты на это скажешь?

— А не мог он удариться о что-то, вернувшись домой?.. – нерешительно протянул Фэн Саньцзя.

— Продолжаешь отпираться? – голос окружного магистрата Жэня вдруг стал необычайно строгим. – Говори правду!

Фэн Саньцзя с глухим стуком упал на колени:

— Господин, это наговор! Этот скромный действительно подрался с Чэнь Линем, но не нанес ему никаких серьезных ударов! Это он меня пнул! Смотрите! Смотрите!

Он задрал рубашку, обнажив синяк на животе.

— Эти отметины ты сам мог себе поставить! – возразил один из членов семьи Чэнь. – Не ты ли только что сказал, что драки вообще не было? А теперь все отрицаешь? Ясно как день, что совесть у тебя нечиста! Господин, прошу, вынесите решение!

— Я получил их семь дней назад! – вскричал Фэн Саньцзя. – Я же не мертвец! Конечно, следы начали исчезать! Я не убивал его! Не убивал!

— Чэнь Линь только с виду сильный, – сердился человек из семьи Чэнь. – На самом деле, у него было больное сердце. Кто знает, может, ты воспользовался этим и ударил его по голове!

Чем дальше, тем пуще противники горячились. Фэн Саньцзя был не один, а с семьей Фэн. Обе семьи уже давно друг с другом не ладили. Спор вот-вот должен был перерасти в драку.

— Братец? – Пан Ци с Янь Ли обратили свои взгляды к Суй Чжоу, одними глазами спрашивая, не стоит ли им вмешаться и разнять их.

Суй Чжоу коротко покачал головой.

Окружной магистрат Жэнь среагировал быстро и тотчас прикрикнул:

— Кто смеет распускать руки?! Закон вам не писан?! Эй, там, разнять их и отвести в управу!

Стоило чиновнику открыть рот, как все забеспокоились и быстро прекратили перепалку. В те времена властей боялись не меньше, чем самой преисподней, и без крайней необходимости в управе никто оказаться не желал.

Семья Чэнь опустилась на колени, плача и моля окружного магистрата позволить умершему обрести покой.

А семья Фэн принялась причитать, что их несправедливо обвинили.

Поднялся такой шум, что даже у Тан Фаня голова разболелась и в ушах зазвенело.

— Говорите, у Чэнь Линя было больное сердце? – спросил магистрат Жэнь у Чэней. – А доказательства тому имеются?

— Да-да, – поспешили отозваться те. – Доктор Чэнь с улицы Танци может подтвердить. Он наблюдал Чэнь Линя. И дома до сих пор лежат рецепты и оставшиеся пилюли! Потому-то мы и решили, что Чэнь Линь от болезни скоропостижно скончался! Кто ж знал, что причина его смерти скрывается совсем в другом!

— Гос… Господин, на меня наговаривают! – Фэн Саньцзя пребывал в полнейшей растерянности. – Этот скромный действительно не знал, что у него больное сердце! И по голове я его не бил! Разве мог этот скромный убить его?! Господин, ваши обвинения несправедливы!

— Господин тебя ни в чем не обвиняет! – сердито перебил его слезы и сопли окружной магистрат Жэнь. Присев на корточки, он принялся осматривать тело. Один из служащих помог перевернуть его. Не брезгуя испачкаться в грязи, магистрат сам разобрал волосы на голове покойного, а затем, и правда, обнаружил под ними глубокую рану, под которой, как казалось при тщательном прощупывании, даже кость была проломлена.

Окружной магистрат Жэнь нахмурился. Если рана эта действительно была нанесена в драке, то почему Чэнь Линь ничего не почувствовал и потерял сознание, лишь вернувшись домой?

— Какие жалобы были у Чэнь Линя перед смертью? – спросил он у Чэней.

— Вернувшись, он жаловался на головную боль, – ответил старший брат Чэнь Линя. – Это все наша невнимательность. Тогда мы не обратили на это никакого внимания. Советовали ему впредь обходить Фэнов стороной. Кто ж знал?.. Кто ж знал?..

Без проведения вскрытия магистрату Жэню было тяжело судить, говорят те правду или нет, а просто по ране определить, был ли Фэн Саньцзя убийцей, тем более. Он начал жалеть, что прибыл в такой спешке и не взял с собой коронера. Видя, что зевак становится все больше, он ощутил неловкость и, поднявшись, подозвал людей, чтобы те отвели обе семьи в здание окружной управы.

Вдруг со стороны раздался голос:

— Сбрейте ему волосы, срежьте плоть и, взглянув на кости, все поймете.

Подняв в удивлении глаза, магистрат Жэнь обнаружил, что говорящим был красивый и элегантный мужчина. Заметив, что магистрат смотрит на него, тот приветливо кивнул ему.

Улыбка и манеры этого человека были столь заразительны, что магистрат Жэнь, хоть и был облачен в официальные одежды и, как окружной магистрат, должен был вести себя достойно, не мог не улыбнуться ему в ответ.

Не успел магистрат Жэнь ответить, как члены семьи Чэнь подняли крик, упрекая мужчину в том, что тот хочет осквернить тело покойного и явно вынашивает коварные планы, а может, даже является пособником Фэн Саньцзя, и в многих других неприятных вещях.

Суй Чжоу не желал тратить силы на то, чтобы их переубедить. Никто даже не заметил, когда он успел двинуться. Перед глазами присутствующих блеснуло лезвие клинка, и брат Чэнь Линя, который ругался пуще прочих, ойкнул и вмиг оказался без пояса. Окружающие громко засмеялись, а тот, покраснев, смущенно подтянул штаны и устремил на Суй Чжоу свирепый взгляд.

— Он еще не закончил, чего рты пораскрывали? – холодно бросил Суй Чжоу. – Если не заткнетесь, следующий из вас лишится уже не пояса.

Угроза физической расправы возымела эффект, и все тотчас притихли.

— Ваше превосходительство, вы местный благородный муж? – обратился к Тан Фаню окружной магистрат Жэнь. – Почему я вас прежде здесь не видел?

— Недостойный сын вернулся в родной город спустя много лет, дабы воздать дань почтения родителям, – улыбнулся Тан Фань. – Мое ничтожное имя не достойно уха окружного магистрата. Может, лучше поговорим о деле?

Заметив, что ведет себя тот необычно, магистрат Жэнь не посмел обращаться с ним, как с простым благородным мужем.

— Прошу, говори, – кивнул он.

— Как я уже сказал, причину смерти можно установить, сбрив ему волосы и срезав плоть.

— И зачем же?

— Если рану нанесли при жизни, кровь на месте ушиба должна была просочиться в кости, а если после смерти, то скопления крови будут только в плоти.

Окружной магистрат Жэнь посчитал его доводы разумными, но предпринимать ничего не осмелился, продолжая сомневаться.

— Старина Пан, мне придется тебя побеспокоить, – видя это, молвил Тан Фань.

Пан Ци понял, что от него требуется, и приблизился к телу с ножом в руке.

Брат Чэнь Линя, поборов смущение из-за только что спущенных штанов, сердито воскликнул:

— Кто посмеет прикоснуться к телу моего брата, будет иметь дело со мной!

— Господин, – обратился к окружному магистрату Жэню отец Чэнь Линя, – мой сын умер столь ужасной смертью. Как можно так издеваться над его телом?! Он же не найдет покоя на том свете!

Самонадеянность Тан Фаня и его спутников несколько раздосадовала окружного магистрата Жэня. Видя, что Пан Ци его ни во что не ставит, он не выдержал и велел:

— Стоять! Никто не смеет прикасаться к телу Чэнь Линя без моего приказа!

Пан Ци перевел взгляд на Тан Фаня и, заметив его кивок, вынул из рукава поясной опознавательный жетон:

— Императорская Стража ведет расследование и не обязана подчиняться местным чиновникам!

— А?! – магистрат Жэнь был совершенно ошарашен.

Хоть округ Данту и не был каким-то Небесами забытым местом, то, что рядовое дело привлекло внимание Императорской Стражи, было довольно неожиданно.

Видя, что тот испугался, Тан Фань успокоил его:

— Не надумывай ничего, мы просто случайно с тобой встретились.

— Не знаю, как величать этого благородного господина? – наконец взяв себя в руки, окружной магистрат почтительно поклонился. – Откуда вы будете?

— Моя фамилия Тан, я из столицы.

Окружной магистрат Жэнь был не глуп. Только что он назвал этого Тана благородным господином, а тот не стал его поправлять. К тому же он прибыл из столицы, а значит, был не простым человеком.

— Могу я спросить, насколько молодой господин Тан уверен в этом деле?

— Я не уверен, – ответил Тан Фань.

Окружной магистрат Жэнь растерялся. Еще чуть-чуть и он был готов решить, что тот его разыгрывает.

— Но это не имеет значения. Главное, сделать все, что в наших силах – вот что самое важное в расследовании.

Сказав это, Тан Фань жестом велел Пан Ци с Янь Ли приступать к делу.

***

Примечания переводчика:

А имени отец ТФ (я уж не говорю о его матери), я так понимаю, не заслужил…

Мда… Ну и устои. Чел мать у отца родного выкупать должен, хотя она отцу этому и не нужна, и все ее притесняют… Токсичная семейка…

Странно, мне казалось, что прежде упоминалось, будто отец ТФ был провинциальным чиновником и так и подружился с Хэ Ином, бывшим свекром Тан Юй. Но я не нашла конкретных упоминаний этого факта. Есть вероятность, что меня подводит память) И еще стоит помнить, что в печатной версии нет тома про поездку к сестре, так что, возможно, здесь автор слегка изменила биографию отца ТФ.

“Отца Тан Фаня, как неординарного человека широких взглядов, пренебрежение сына к личной жизни ради служебных обязанностей на том свете вряд ли заботило”, - ну назовем это так) назовем это так) Золото, а не отец) Еще б дочери порядочного жениха нашел, цены бы ему не было.

Глава 154 - Экстра 3. Поездка в Цзяннань. Часть 3 (последняя)

Эти двое были парнями бывалыми и ножами орудовали так быстро, что простые официальные служащие им и в подметки не годились. Пара взмахов – и волосы Чэнь Линя оказались сбриты, плоть вдоль раны разрезана, а кости под ней обнажены.

Большая часть присутствующих были простыми людьми и прежде свидетелями подобных сцен не становились. Лишь немногие смогли вынести такую картину. На лицах остальных читался ужас, но они все равно продолжали тянуть шеи, чтобы утолить свое любопытство.

Семья Чэнь вновь было подняла шум, но на этот раз окружной магистрат Жэнь не выдержал и велел служащим задержать их, чтобы те не мешали следствию.

Тан Фань, присев, осмотрел труп, а затем обратился к магистрату Жэню:

— Взгляни.

Увидев все своими глазами, магистрат Жэнь тихо ахнул.

Следуя инструкциям Тан Фаня, Пан Ци соскреб с кости верхний слой.

— Крови нет.

Тан Фань кивнул и обернулся к окружному магистрату Жэню:

— Фэн Саньцзя его не убивал.

Фэн Саньцзя растрогался так, будто амнистию получил.

— Большое спасибо, премудрый господин, за ваш вердикт! Большое спасибо, премудрый господин, за ваш вердикт! – продолжал повторять он.

Чем дальше, тем бессвязнее становилась его речь. Впрочем, любой на его месте, столкнувшись со столь ужасной несправедливостью и чуть было не оказавшись обвиненным в убийстве, отреагировал бы не менее эмоционально.

А вот семья Чэнь принялась возмущаться.

— Если не ошибаюсь, – улыбнулся Тан Фань. – Чэнь Линь действительно умер от сердечного приступа. Однако, памятуя о своей вражде с семьей Фэн, Чэни решили воспользоваться его смертью и обвинить Фэн Саньцзя в убийстве, чтобы шантажировать Фэнов, не так ли?

Члены семьи Чэнь изменились в лицах, а брат Чэнь Линя неуверенно запротестовал:

— Ты! Ты несешь чушь! Не было такого!

Хоть тот и продолжал отнекиваться, окружной магистрат Жэнь уже понял, в чем дело. Его лицо вмиг потемнело:

— Эй, там, увести всех Чэней в окружную управу! Этот магистрат желает хорошенько допросить их. Фэн Саньцзя идет с ними!

Фэн Саньцзя поднял растерянный взгляд на Тан Фаня.

— Ничего страшного, ступай, – тепло успокоил его Тан Фань. – Окружной магистрат Жэнь обязательно тебя оправдает.

Магистрат Жэнь отвесил Тан Фаню поклон:

— Может, молодой господин Тан желает отправиться с нами?

— Желаю, – кивнул Тан Фань.

Слова и манеры выдавали в нем большого начальника. Да, он был улыбчивым и мягким, но окружной магистрат Жэнь кожей чувствовал давление, исходящее от окружавшей Тан Фаня Императорской Стражи.

После этого дело прошло гладко. Семья Чэнь быстро во всем созналась.  Как Тан Фань и говорил, Чэнь Линь действительно умер от болезни, а Чэни, узнав, что в тот день он подрался с Фэн Саньцзя, решили того подставить. Им было не так важно, осудят Фэн Саньцзя или нет. Главное – это получить возможность шантажировать семью Фэн. Кто ж знал, что Тан Фань их в два счета разоблачит и заставит обливаться горькими слезами сожаления?

Видя, что дело близится к завершению, окружной магистрат Жэнь приказал отвести всю семью Чэнь вместе с прочими фигурантами в окружную тюрьму, а Тан Фань засобирался в путь.

— Молодой господин Тан! – окликнул его окружной магистрат Жэнь, бросившись вдогонку.

Тан Фань остановился, обратив на него вопросительный взгляд.

Магистрат Жэнь почтительно сложил руки:

— Не имею чести знать имени господина Тана и места, где он остановился. Господин Тан, вы не могли бы просвятить меня?

Он знал, что Тан Фань человек непростой, однако отношения к нему своего не сменил – и Тан Фань это оценил.

— Я остановился в городе на постоялом дворе “Цзиньли”. А имя мое – Фань. “Фань” как в “Кипарисовая лодка плывет по течению” (Люй Кунь, где “泛”, “fàn” означает плыть по течению).

Глядя им вслед, окружной магистрат Жэнь, мысленно прокручивал в голове: “Кипарисовая лодка плывет по течению… Кипарисовая лодка плывет по течению…” – а затем вдруг вздрогнул.

Фань… Тан Фань… Императорская Стража… Это… Это… Неужели это?..

— Окружной магистрат действительно благородный человек! – следуя за Тан Фанем, вздыхал дядюшка Тан. – Помнится, когда он только вступил в должность, ходили слухи, что он состоит в сговоре с местными торговцами зерном и завышает цены на продукты. Времена тогда были тяжелые, все жаловались. Но вдруг оказалось, что окружной магистрат просто притворялся союзником торговцев! А на самом деле в тайне собирал на них компромат и затем их всех арестовал. Когда правда раскрылась, мы ему всем округом аплодировали…

— Откуда ты знаешь, что он вступил в сговор с торговцами зерном? – перебил его бессвязные бормотания Тан Фань.

— Окружной магистрат арестовал злоумышленников, а затем сам об этом и объявил, – ответил дядюшка Тан.

— И сколько времени прошло?

— Молодой господин, я не понял, что вы имеете в виду, – растерялся дядюшка Тан. – Сколько времени прошло с чего?

— Сколько времени прошло с момента, как выросли цены на продукты, и до сделанного им объявления?

— Около года, – немного подумав, отозвался дядюшка Тан.

— А за этот год окружной магистрат Жэнь не совершал больше никаких других злодеяний, кроме сговора с торговцами? – снова спросил Тан Фань.

— Кажется, он еще принуждал чужих жен становиться его наложницами, отбирал наследство у семей, доводил людей до самоубийства и так далее. Вспоминая о тех временах, мы, жители округа Даньту, зубами скрежещем! Но потом окружной магистрат исправился, и мы решили, что все это, должно быть, было лишь притворством, чтобы ослабить бдительность торговцев зерном!

Таны были семьей ученых, так что совсем уж темным человеком дядюшка Тан не был.

Тан Фань слегка нахмурился и покачал головой.

Суй Чжоу настолько хорошо понимал его без слов, что по одному выражению лица догадался, что тот что-то понял.

— Что такое?

— Смею предположить, этот Жэнь Хэсюань ненастоящий, – задумчиво протянул Тан Фань.

Его догадка оказалась настолько шокирующей, что заставила удивиться не только дядюшку Тана, но и Суй Чжоу.

— Ты это из слов дядюшки Тана понял? – спросил Суй Чжоу.

К этому моменту они уже добрались до своих покоев на постоялом дворе. Тан Фань не делал различий между собой и дядюшкой Таном, а потому попросил Пан Ци подыскать для того отдельные покои.

— Молодой господин, но ведь магистрат Жэнь такой хороший человек. За эти годы столько для нас сделал. Как он может быть ненастоящим? – поразился дядюшка Тан.

— Из наиболее очевидного: в одиннадцатый год правления императора Чэнхуа императорский экзамен сдало пятьсот человек. Он был среди них, но попал в третий список, так что я его не запомнил. Но он не мог меня не узнать.

Слова Тан Фаня были не пустым бахвальством, ведь в тот год он занял первое место во втором ранге, то есть четвертое в общем списке. А чем выше рейтинг, тем более выдающимся был человек, и тем большую известность он получал. Более того, Тан Фань был удостоен похвалы самого покойного императора, так что из сдавших в тот год вместе с ним экзамен едва ли кто-то мог его не запомнить.

За эти годы Тан Фань не особо изменился внешне. Он стал степеннее, но не узнать было нельзя. А окружной магистрат Жэнь, судя по его поведению, кажется, видел Тан Фаня впервые.

Это было действительно очень подозрительно.

— Но если он не окружной магистрат, то кто? – широко раскрыв рот, пробормотал дядюшка Тан.

Неужели все эти годы кто-то другой выдавал себя за их окружного магистрата? И куда тогда делся настоящий магистрат?

— Даже если у него получилось скрыть это от посторонних, с родственниками подобное бы не сработало, – заметил Суй Чжоу.

— Это-то и странно, – кивнул Тан Фань. – Если только он не отослал свою родню куда подальше, или заставил их замолчать навечно, или…

— Или они в курсе, – спокойно продолжил Суй Чжоу.

— Гуанчуань тот, кто меня понимает, – улыбнулся Тан Фань.

Уголки губ Суй Чжоу приподнялись, а прежде суровые черты лица приобрели нежное, счастливое выражение.

Заметив тревогу на лице дядюшки Тана, Тан Фань сказал:

— Дядюшка Тан, ступай со стариной Паном, отдохни. Поскольку родных у тебя здесь нет, поехали со мной в столицу через несколько дней? Я буду заботиться о тебе и обеспечу безбедную старость.

— Не могу! Не могу! – принялся отнекиваться дядюшка Тан.

— Почему нет? – Тан Фань понимал, что тот продолжает волноваться о могилах его родителей, а потому добавил: – Тебе не о чем беспокоиться. За эти годы я кое-чего добился на стезе чиновника и не дам родителей в обиду.

Стать первым министром Кабинета – значит “кое-чего добиться”? А остальным чиновникам Поднебесной теперь что, пойти и зарезать себя куском тофу?

Суй Чжоу взглянул на него с полуулыбкой.

Тан Фань откашлялся. Он не хотел смущать дядюшку Тана. Если бы тот узнал, кто он на самом деле, то так испугался бы, что тотчас упал бы на колени в торжественном поклоне. А Тан Фаню этого совсем не хотелось.

Они с дядюшкой Таном не виделись больше десяти лет, и заново знакомиться друг с другом лучше было потихоньку.

Пан Ци удалился вместе с дядюшкой Таном, а Янь Ли спросил:

— Господин, что нам делать с окружным магистратом? Стоит ли вашему подчиненному задержать его для допроса?

— В этом нет необходимости, – покачал головой Тан Фань.

— Тогда?..

— Я дам ему три дня, чтобы прийти и во всем сознаться.

— Он сам к нам придет? – недоверчиво переспросил Янь Ли.

— Хоть он и не настоящий окружной магистрат, за эти годы он сделал много добра для жителей округа Даньту. Дадим ему шанс, – улыбнулся Тан Фань.

Однако Янь Ли все равно ему не поверил. Чутье подсказывало ему, что старейшина Тан просто использует это как предлог, чтобы поразвлечься еще пару дней. На следующий день ни свет ни заря Суй с Таном покинули постоялый двор и посетили все достопримечательности от храма Цзиньшань до гробницы Цзунцзэ. Поздняя весна была лучшим временем, чтобы выбраться погулять. Эти двое обошли весь Чжэньцзян вдоль и поперек, а заодно так много угощались местными вкусностями, что Янь Ли казалось, что с каждым вечером лицо старейшины Тана становится все круглее и круглее.

На третий день, пока Тан Фань с Суй Чжоу гуляли, явился окружной магистрат Жэнь.

В отличие от прошлой встречи, во время которой магистрат Жэнь пребывал в прекрасном расположении духа, сегодня выглядел он несколько потерянным. Янь Ли сообщил ему, что Тан Фань еще не вернулся с прогулки, но тот уходить отказался, настояв на том, чтобы остаться и дождаться его возвращения. Говорил окружной магистрат довольно вежливо и почтительно, и явно не только потому, что Янь Ли был из Императорской Стражи.

Жэнь Хэсюань был не дурак. После того как Тан Фань назвал ему свое имя, пораскинув мозгами, он очень скоро угадал его настоящую личность, а затем понял, что не узнал Тан Фаня, чем себя, скорее всего, и выдал.

Разве мог человек, сумевший стать первым министром целой империи, не раскрыть его обман?

Поняв это, Жэнь Хэсюань больше не мог спокойно сидеть на месте. Протерзавшись два дня, он наконец принял решение и пришел к Тан Фаню сам.

Видя, как тот ерзает и вспомнив, что Тан Фань вроде бы не упоминал, что рассматривает его как злодея, Янь Ли отнесся к нему достаточно внимательно и даже предложил купленные в городе хрустальные свиные копытца и булочки с крабовой икрой.

Однако Жэнь Хэсюаню сейчас было не до еды. Отказавшись, он сидел в оцепенении с настолько растерянным видом и отсутствующим взглядом, что Янь Ли чуть не рассмеялся.

Тан Фань с Суй Чжоу вернулись только к вечеру.

Жэнь Хэсюань, не задумываясь, с горящими глазами подбежал к Тан Фаню. Кажется, на сердце у него было так неспокойно, что он даже о правилах приличия позабыл.

Суй Чжоу остановил его, протянув руку, и холода в его взгляде оказалось достаточно, чтобы привести Жэнь Хэсюаня в чувства.

— Этот скромный чиновник… Этот скромный чиновник потерял самообладание… – глупо пробормотал тот, вконец растерянный.

— Ничего страшного, – Тан Фань вел себя довольно мягко. В руке у него по-прежнему оставались недоеденные засахаренные ягоды на палочке, но Жэнь Хэсюаню теперь было не до подобных мелочей: его сердце билось в груди как бешеное.

— Идем со мной, – велел ему Тан Фань.

Жэнь Хэсюань последовал за ним в комнату. Суй Чжоу, естественно, тоже.

— У магистрата Жэня будут для меня какие-то распоряжения? – пошутил Тан Фань.

Стоило Жэнь Хэсюаню услышать слова “магистрат Жэнь”, как ноги его подкосились, и он упал на колени:

— Этот скромный чиновник… Нет, этот ученик… Этот ученик совершил преступление!

— И в чем же твое преступление? – поднял брови Тан Фань.

— Отвечаю первому министру Тану, – стиснув зубы, проговорил Жэнь Хэсюань, – имя этого ученика – Ци Лэнянь, а не Жэнь Хэсюань!

— О? – Тан Фань сдержал улыбку.

Вот как все было.

В одиннадцатый год правления императора Чэнхуа Жэнь Хэсюань попал в самый конец списка сдавших императорский экзамен третьего ранга. Рейтинг его оказался слишком низким, так что хорошая должность ему не светила. Министерство Назначений отправило его в качестве помощника магистрата в какой-то отдаленный округ. Жэнь Хэсюань на посту не преуспел, но, к счастью, у его семьи были деньги, так что, отсидев на своем месте два срока, он подкупил чиновников из Министерства Назначений Нанкина и получил повышение до магистрата другого округа. С обязанностями своими он не справлялся, к тому же влип в парочку скандалов, так что пришлось снова раскошелиться, чтобы все замять и перевестись в округ Даньту.

Сразу по прибытии в округ Даньту Жэнь Хэсюань вступил в сговор с торговцами зерном, поднял цены на продукты и заставил чужую жену стать его наложницей – другими словами, ничего хорошего не совершил. Жители округа Даньту начали жаловаться, но, поскольку Жэнь Хэсюань подкупил магистрата префектуры Чжэньцзян, тот закрывал на все его выходки глаза, и поделать с Жэнь Хэсюанем никто ничего не мог.

Однако ненавистен Жэнь Хэсюань был не только местным жителям, но и собственной жене, госпоже Ли. Он так часто ругал и избивал ее, что та не выдержала и захотела убить Жэнь Хэсюаня. Узнав от своей служанки, что в округ Даньту прибыл странствующий ученый Ци, весьма похожий на Жэнь Хэсюаня, госпожа Ли составила план. Встретившись с ученым Ци, она рассказала ему все, как есть, и предложила убить Жэнь Хэсюаня, а ученого Ци сделать окружным судьей. Так было лучше для всех: госпожа Ли не понесла бы наказания, а ученый Ци смог бы получить должность чиновника.

Ученый Ци не устоял перед мольбами госпожи Ли и, видя каким недобросовестным чиновником был Жэнь Хэсюань, согласился на ее предложение. Так, с помощью госпожи Ли ученый Ци занял место Жэнь Хэсюаня и стал окружным магистратом.

Все решили, что магистрат Жэнь внезапно исправился, и поверили, что его предыдущие злодеяния были совершены им лишь для того, чтобы обмануть торговцев зерном. Никто и не догадывался, как все было на самом деле.

— Значит, настоящий Жэнь Хэсюань мертв? – спросил Тан Фань.

— Нет, – покачал головой ученый Ци. – Мы просто заперли его в подвале.

— А какое отношение ты имеешь к Зеленой банде?

— Докладываю господину первому министру, прошлый окружной магистрат своим беспределом разозлил Зеленую банду, – честно отвечал ученый Ци, не став ничего скрывать. – Они хотели подослать кое-кого преподать ему урок, но к тому времени я уже занял его место.

Тан Фань был достаточно умен, чтобы уловить скрытый смысл даже в мелодии циня:

— Это значит, они тоже были в курсе подмены окружного магистрата, но молчали об этом, верно?

— Этот ученик попросил их никому не рассказывать, – поспешил ответить ученый Ци. – Они прониклись сочувствием к госпоже Ли, а также понадеялись, что я стану хорошим чиновником, заботящимся о жителях Даньту, так что помогли мне сохранить тайну. Они не знали, что вы первый министр. Один из молодых подмастерьев Зеленой банды, не осознавая всей серьезности ситуации, заметил Императорскую Стражу, и решил притвориться, что совершает покушение, чтобы напугать вас, господин первый министр, и заставить уехать. Он не ожидал…

— Не ожидал, что допустит огромную ошибку и раскроет вас? – со злорадством в голосе перебил его Тан Фань. – Он слишком импульсивен. Хотел тебе помочь, а в итоге только навредил!

Ученый Ци горько улыбнулся.

— Известно ли тебе, что выдавать себя за императорского чиновника – преступление?

— Разум этого ученика помутился, и он совершил большую ошибку, – ученый Ци опустил голову. – Какой бы вердикт господин первый министр ни вынес, я приму это, но… Причина, по которой госпожа Ли отважилась на такой шаг, в том, что Жэнь Хэсюань постоянно избивал ее. Она не смогла этого выдержать. Хоть по закону подобное и недопустимо, совесть подсказывает, что понять ее можно. А потому я умоляю господина первого министра сжалиться и сохранить госпоже Ли жизнь.

— А что, если я откажусь? – с полуулыбкой спросил Тан Фань.

Ученый Ци пал перед ним ниц:

— Этот ученик готов понести ее вину и принять наказание за нее!

— В стране есть законы, а в семьях – правила. Ты решил установить свои законы, м? Если все будут поступать, как ты, что будет с законами страны? Ты занимаешь пост окружного магистрата, но даже таких простых вещей не понимаешь?

Говорил он это намного более строгим голосом, чем прежде. Ученый Ци был так напуган, что не осмелился больше возражать, продолжая лишь снова и снова повторять: “Этот ученик виновен”.

Тан Фань хотел добавить что-то еще, но его прервал один из императорских стражников:

— Господин, семья Тан собрала слуг, чтобы разрыть могилы, пока вас нет. Они не знали, что там будут наши люди. В итоге разразился конфликт, и цяньху Пан кого-то покалечил. Теперь те отправились в префектуру, чтобы доложить обо всем магистрату. Цяньху Пан отправился с ними.

Глаза ученого Ци невольно расширились. Кто посмел раскопать могилы предков старейшины Тана? Им что, жить надоело?

Он не был в курсе семейных разногласий Танов, но мысленно уже помолился за упокой их душ.

— Если не пойду к ним, они придут к моей двери. Ладно, надо идти. Ученый Ци?

— Этот ученик слушает, – поспешил отозваться ученый Ци.

— Ты знаешь Тан Шао?

— Знаю. Семья Тан – одна из крупнейших в округе, а Тан Шао – ее нынешний глава.

— Какие у них отношения с магистратом префектуры Чжэньцзян?

— Магистрат префектуры Чжэньцзян – брат жены Тан Шао, но они не особо близки.

Неудивительно, почему семья Тан вела себя столь смело и с уверенным видом заявляла: “Ты обязательно перенесешь гробы”.

— Я разберусь, – предложил Суй Чжоу.

— Как ни крути, это дело семьи Тан, – покачал головой Тан Фань. – Я пойду с тобой, – а затем перевел взгляд на ученого Ци: – Ты идешь с нами.

В это время в здании префектуры разыгрывался настоящий фарс.

Тан Жун с Тан Шо рыдали, прикрывая рукавами свои подбитые глаза – те, кто хотели раскопать чужие могилы, вдруг стали потерпевшими.

Пан Ци стоял с позолоченной саблей в руках и с довольным видом взирал на это обезьянье представление.

Семья Тан не признала позолоченную саблю, но магистрат префектуры Ма не был столь же невежественен.

Почтительно сложив руки, он осторожно спросил:

— Не имею чести знать имя вашего превосходительства?

Магистрат префектуры был чиновником четвертого ранга, и Пан Ци не пристало с ним важничать, а потому он тоже почтительно сложил руки в ответ:

— Цяньху Северного Двора Императорской Стражи, Пан Ци.

Стоило ему представиться, как семья Тан обомлела.

Они же могилы родителей Тан Фаня хотели передвинуть! Какое отношение ко всему этому имеет Императорская Стража?

Магистрат Ма насторожился пуще прежнего:

— Так, значит, ты цяньху Пан. Могу я спросить, какое отношение ты имеешь к владельцу тех могил?

— Мой командир получил императорский указ сопровождать великого наставника наследного принца, министра наказаний, первого советника Зала Полной гармонии, Тан Фаня, старейшину Тана в его путешествии в родной город для поклонения могилам предков, как вдруг столкнулся с одной странностью: кое-кто решил раскопать могилы предков старейшины Тана и заставить старейшину Тана перезахоронить гробы в другом месте. Магистрат Ма, разве не смешно?

Все с одинаково ошеломленными лицами глядели на Пан Ци. Особенно семья Тан. Тан Шао с сыновьями казалось, что они ослышались – на физиономиях их читалась целая гамма эмоций, включая ужас, растерянность и недоверие.

— Раз уж магистрат Ма желает беспристрастно во всем разобраться, давайте устроим заседание суда, и пусть весь мир узнает, кто прав, а кто виноват! – продолжал подливать масло в огонь Пан Ци. – Я уже послал за первым министром Таном. Прошу магистрата Ма немного подождать.

Магистрат префектуры Ма наконец смог прийти в себя:

— Нет-нет-нет! Это я должен нанести визит старейшине Тану! Цяньху Пан, прошу, отведи меня к старейшине Тану, чтобы я мог принести ему свои извинения!

— Извинения за что?

В зал чинно вошел Тан Фань.

Магистрат Ма поспешил почтительно сложить руки:

— Этот скромный чиновник не знал о прибытии первого министра Тана, а потому не вышел его поприветствовать. Пожалуйста, простите!

— Я здесь только из-за праздника Цинмин. В чем вина того, кто ничего не знал? – Тан Фань скользнул взглядом по толпе собравшихся, ни на мгновение не задержав его на членах семьи Тан. – Если бы кое-кто не решил проявить непочтение к моим покойным родителям, меня бы здесь не было.

Тан Шао, не выдержав, с глухим стуком упал наземь, трясясь, как решето для просева мякины.

— Отец!

— Отец!!!

Тан Шао мечтал навеки лишиться чувств, но происходящее заставляло его сохранить последние крупицы разума.

Голос в его ушах звучал явственно и беспощадно, и никуда от него было не деться.

Искренний трепет магистрата префектуры Ма и почтение в глазах окружного магистрата Жэня заставили Тан Шао осознать, что все это был не сон.

Зачем он только решил доставить Тан Фаню проблем?!

Зачем он пошел в префектуру и сам загнал себя в угол?!

Тан Шао хотел влепить себе увесистую затрещину, а затем вдруг услышал свой собственный дрожащий голос:

— Господин первый министр, пощадите! Господин первый министр, пощадите!

— А что было потом?

Их компания уже была на пути в столицу. Дядюшка Тан отсутствовал во время всего этого действа, так что услышал, как все было, от Пан Ци. К этому моменту ему уже стала известна настоящая личность Тан Фаня. Полный радости и гордости за него, он не удержался от вопроса.

— Потом семья Тан принялась просить прощения у господина. Даже на колени попадали, – ответил Пан Ци с улыбкой. – Тан Шао предложил отреставрировать гробницу, но господин отказался, строго-настрого наказав им даже пальцем к ней не прикасаться в попытках угодить ему. Думаю, теперь, будь у них даже целый пуд смелости, они не посмеют больше выступать.

— А что насчет ученого Ци? Его обезглавят? – спросил дядюшка Тан.

В глубине души он считал, что ученого Ци можно было бы и простить.

Пан Ци, казалось, понял, о чем тот думает:

— Не волнуйтесь, господин передал его дело на рассмотрение в Министерство Наказаний Нанкина, уточнив, что, хоть этот Ци и выдавал себя за окружного магистрата, во время пребывания на должности он честно исполнял свои обязанности и действовал во благо народа, так что в его случае смертный приговор будет слишком суровым вердиктом. То же самое касается и госпожи Ли. Жэнь Хэсюань же был уволен со своего поста. Его преступления будут расследовать, и он понесет за них наказание. Думаю, в конце концов ученого Ци просто лишат должности и отправят в свой родной город.

— О! – протянул дядюшка Тан. Хоть он и испытывал некоторые сожаления по поводу того, что ученый Ци больше не сможет оставаться магистратом округа Даньту, без сомнений, это был наилучший исход дела.

Не удержавшись, он бросил взгляд на нос лодки.

На носу лодки стоял небольшой столик, на нем – чайник с чаем, а подле сидели двое.

Один удил, второй читал книгу.

Время от времени тот, что с книгой, натыкался на какой-то забавный момент и шептал что-то тому, кто ловил рыбу, и тогда оба тихо смеялись.

Теплой солнечной весной легкий ветерок разносит аромат цветов. Феникс – близкий друг фирмианы*.

***

Примечания переводчика:

* – По легенде китайский феникс садится только на одно дерево – фирмиану или китайское зонтичное дерево.

Последняя фраза, кстати, стала своеобразным слоганом “14-й год правления императора Чэнхуа”, возможно потому, что ею заканчивается печатная версия этой книги. Один из тизеров дорамы тоже был с таким слоганом)

Опять двойники… Но на этот раз без Секты обошлось, даже странно ;D

Заявление о том, что магистрат был обязан узнать ТФ какое-то натянутое. Как будто ТФ там каждому из участников лично подходил и руку жал. Этот Жэнь мог видеть его лишь издалека на церемонии награждения. Как-то странно.

И немного жаль, что ТФ разрулил дело с родственниками только благодаря своему положению. Было бы интереснее, если бы это произошло как-то по закону. Возможно, но так тоже неплохо.

“В стране есть законы, а в семьях – правила. Ты решил установить свои законы, м? Если все будут поступать, как ты, что будет с законами страны? Ты занимаешь пост окружного магистрата, но даже таких простых вещей не понимаешь?” – кстати, эта фраза заставила меня еще раз задуматься. Меня спрашивали, почему МСШ убрала историю про сестру из сюжета в печатной версии книги, и теперь я подумала, а не потому ли это, что в попытках ее спасти ТФ не раз использовал сомнительные методы. Заманил Хэ Линя в игорный дом, затем помог сдать провинциальный этап экзамена, а после вообще должность выбил. Возможно, автор так хотела, не знаю, немного очистить ТФ? Но это только мое предположение.

“— Гуанчуань тот, кто меня понимает, – улыбнулся Тан Фань.

Уголки губ Суй Чжоу приподнялись, а прежде суровые черты лица приобрели нежное, счастливое выражение”.

Глава 155 - Экстра 4. Шаг в будущее с оглядкой на прошлое, или «Брат Тан, я иду!»

Примечание переводчика: напоминаю, что это первая экстра электронной версии книги.

В двадцать третий год правления императора Чэнхуа произошло немало знаменательных событий.

Обитатели бедных кварталов, вынужденные целыми днями бороться за жизнь, даже не подозревали о недавних дворцовых потрясениях и несостоявшемся перевороте.

Все, что им было известно, так это то, что благородная наложница Вань скончалась, а император, пойдя наперекор чиновникам, решил даровать ей титул императрицы, однако затем вдруг передумал и притих.

Столичные обыватели, за исключением совсем уж невежественных, знали, что благородная наложница Вань была фавориткой Сына Неба.

Не думайте, что простому люду не пристало обсуждать семью Неба. Чем дальше от Двора, тем с большим удовольствием о ней судачили. Не потому ли история “Наследный принц, подмененный на бенгальскую кошку” превратилась в оперу, что пользовалась большой популярностью среди народа? Какая жалость, что императрица Сянь Минсу (Лю Э, 970–1033 гг.), выдающаяся женщина своего поколения, вдруг стала в ней ревнивой злодейкой, убившей императорскую наложницу и забравшую себе ее ребенка*.

Но откуда простому люду знать всю правду? Они не могли, да не особо-то и хотели докапываться до истины в деле вдовствующей императрицы Лю: сюжет легенды вышел интересным, так что и передавать из уст в уста ее было одно удовольствие.

Однако если “Наследный принц, подмененный на бенгальскую кошку” был лишь простой историей из оперы, то любовь Сына Неба и благородной наложницы Вань стала настоящей притчей во языцех того времени. Пожилые люди не забыли, как Сын Неба, ослепленный красотой госпожи Вань, с самого восшествия на престол, пылая гневом, поднимал шум в попытках сделать ту императрицей. И теперь, услышав, что Сын Неба из-за посмертного титула госпожи Вань даже вступил в перепалку с министрами, припомнили и эти случаи.

В годы правления императоров Хунъу и Юнлэ никто бы не посмел обсуждать дворцовые секреты, но времена сейчас были другие. Кто мог запретить людям сплетничать? Еще несколько десятилетий назад Императорская Стража с Восточной Оградой арестовывали за подобные разговоры, но теперь им было не до этого. Без неопровержимых доказательств в подстрекании к бунту контролировать пересуды было не легче, чем Небеса с Землей.

Хоть народ в большинстве своем был малограмотным, в том, что касается воображения, простые горожане ничуть не уступали ученым чиновникам. Связать громкое дело “Ночных визитов демона-лиса”, произошедшее в тринадцатом году правления императора Чэнхуа, с благородной наложницей Вань, сделав вывод, что та и была той самой лисой-демоницей, соблазнившей императора и заставившей того слушать каждое ее слово, оказалось для них раз плюнуть. И описывали сии события выдумщики столь красочно и живо, будто своими собственными глазами видели – и смех и грех.

Были и те, кто делали ставки на то, удастся ли императору наконец сделать госпожу Вань императрицей. Говорили, что ставки те достигали нескольких сотен таэлей: очевидно, участвовали в них инкогнито и некие высокопоставленные чиновники с дворянами. Другими словами, дело это вызвало широкий общественный резонанс.

А во дворце тем временем происходили события, о которых простые люди и не догадывались.

После судьбоносного собрания Большого Двора император наконец прекратил поднимать вопрос о низложении наследного принца и посмертном титуле госпожи Вань. Казалось, он вдруг стал совершенно другим человеком: милосердным, добрым и решительным – истинным образцом мудрого правителя.

И это было настоящее чудо, ведь многие из придворных никогда прежде не видели, чтобы император показывался на заседаниях Двора больше пяти дней подряд: все давно привыкли к его многодневным отсутствиям, начавшимся с незапамятных времен.

Однако пожилые чиновники помнили, что, когда император только взошел на престол, подобное поведение для него было абсолютно нормальным. Двадцать три года назад, еще до того, как император похоронил своего отца, Хугуан, Сычуань и другие провинции страдали от бандитов и несли огромные убытки. Местные власти, устав от налетов, были вынуждены обратиться ко Двору за помощью, и император поручил Чжао Фу, Чжу Юну и другим подавить беспорядки. На усмирение всех бандитов потребовалось целых три года, после чего народ зажил в мире и покое. Именно за этот поступок нового императора и хвалили в те годы.

Более того, в отличие от прошлого императора, нынешний был весьма великодушен и милосерден. Он вернул своему дяде титул императора, а когда один из придворных принялся каяться перед ним в том, что не выступил против, когда император Цзинтай низложил Чэнхуа, бывшего в то время еще наследным принцем, тот успокоил его со словами: “Это уже в прошлом. В то время тебе, как подданному, не подобало вмешиваться в дела Двора, а потому все хорошо. Не стоит так переживать”.

Но, к сожалению, к середине правления Чэнхуа те, кто прежде возлагали на императора большие надежды, перестали видеть в нем решительного и сильного правителя. На место ему пришел слабый, ленивый и вялый Сын Неба, который с каждым годом творил все больше глупостей и в конце чуть было не совершил фатальную ошибку, пожелав низложить наследного принца.

Нынешнее преображение императора было чем-то невероятным.

Но возможны ли в этом мире подобные акты раскаяния и озарения?

С чего вдруг человек, что прежде лишь бездельничал и влачил бессмысленное существование, вернул себе прежнюю ловкость ума?

Придворные, что не знали всей правды, ликовали, надеясь, что “ненормальное” состояние императора продлится подольше, однако остальные, будучи в курсе ситуации, понимали, что конец императора не за горами. Не зря говорят, что на смертном одре слова человека идут от сердца: тот из последних сил старается исправить свои ошибки.

А вот сам император прекрасно понимал, что уже слишком поздно.

Прежде у него не возникало желания работать, а теперь, когда оно наконец появилось, время было упущено.

Его здоровье день ото дня становилось все слабее. Даосские практики по самосовершенствованию не помогли императору сохранить жизнь.

Такова суть людей: сожаления охватывают их лишь к концу пути.

Император был не из тех, кто не способен здраво оценить собственные поступки.

И он понимал, что инцидент с Вань Туном – это его вина.

Если бы Вань Тун не знал, какое место занимает его сестра в сердце императора, он бы не осмелился на подобный поступок.

Но что толку теперь переживать об этом.

Госпожа Вань была мертва. Вань Тун тоже. Вань Ань сменил сторону, а Пэн Хуа, Ли Цзышэн и иже с ними были не более, чем мелкими сошками, летящими, куда ветер дунет. Их сил было недостаточно, чтобы на что-то повлиять. Пыль улеглась, а препятствия на пути наследного принца были наконец уничтожены и более не представляли для него угрозы.

В этом году императору исполнился лишь сорок один год – он едва достиг возраста зрелости.

В последнее время ему все чаще снился один сон.

Он был ребенком. Не императором, а только что низложенным наследным принцем, что сидел под домашним арестом глубоко во дворце. Весь его мир сводился к крохотной комнате и куску неба в окне, однако он совсем не чувствовал себя подавленным. Он был счастлив.

Потому что рядом с ним кое-кто был.

Вань Чжэнь-эр.

Вань Чжэнь-эр, которой едва ли исполнилось двадцать, была прекрасна как никогда. Перед очами императора до сих пор стояли ее белая мягкая кожа с молочным отливом и слегка круглое лицо с милой улыбкой.

Он всегда вспоминал ее во снах.

И теперь уже никогда не забудет.

Реальность была такова, что Вань Чжэнь-эр скончалась и больше не принадлежала этому миру.

И император знал, что это не к добру: скорее всего, он и сам скоро умрет.

— Ты обижен на нас? – спросил он наследного принца.

— Ваш сын никогда не обижался на отца-императора, – ответил тот.

— Почему? – удивился император. Он видел, что принц отвечал искренне, а не разыгрывал перед ним представление.

И это вызвало у него некоторый интерес.

Потому что император и сам знал, что с наследным принцем он действительно перегнул палку.

— Обида ничего не изменит, – немного подумав, отвечал наследный принц. – Лишь принесет мне еще больше боли. Моя мать хотела, чтобы я был счастлив и ни на кого не держал зла. Она говорила, что ваш сын выжил благодаря доброте и помощи многих людей. Если бы я позабыл об их жертве и вместо этого думал лишь о плохом, я был бы подобен человеку, что видит не дальше своего носа и думает лишь о себе.

— Твоя мать… – император был несколько тронут. – Наложница Цзи сказала тебе это?

— Да. Моя мать говорила не превозноситься из-за успеха и не жалеть себя из-за неудач. Остальное – лишь домыслы вашего сына. Если в моих словах было что-то предосудительное, прошу у отца-императора прощения.

—  В этом нет ничего предосудительного, – спустя некоторое время вздохнул император. – Наложница Цзи, она… Все правильно тебе говорила.

Лицо красивой и нежной придворной дамы из дворцовой библиотеки, становилось все четче в глубинах его памяти. Чертами наследный принц немного походил на нее, но у него не было ее густых черный волос.

Когда император только признал наследного принца, как своего сына, волосы того были слишком тонкими и редкими. Император слышал, что это из-за того, что наложницу Цзи заставили выпить средство для прерывания беременности. В то время он не испытал никаких эмоций по этому поводу, однако сейчас, глядя на умиротворенное лицо принца, император почему-то ощутил боль в сердце.

— Мы виноваты перед тобой… и наложницей Цзи, – он снова глубоко вздохнул. – Но наложница Цзи верно говорила. Поступки человека зависят от его ума и широты взглядов. Когда нас не станет, ты будешь Сыном Неба. Помни, окружай себя мудрыми подданными и сторонись негодяев. Не повторяй наших ошибок: не слушай бредней даосских демонов, вроде Ли Цзышэна с Цзи Сяо, и не трать деньги на строительство даосских храмов. Извлеки урок из наших промахов.

Он говорил так, будто слова эти были последними.

Наследный принц, в конце концов, был не святой и чувства к отцу испытывал противоречивые. Среди них не было ненависти, но некоторая обида в сердце все же жила. И стоило ему услышать подобные слова, как обида эта подняла бурю необъяснимых чувств в его душе:

— Отец-император…

— При Дворе сейчас настоящий бардак. Вань Тун, может, и мертв, но во фракции его еще немало тех, кто только и ждет подходящего случая, чтобы вернуть свои позиции. Научись разделять добро и зло, и не позволяй сладкой лести обмануть тебя.

— Ваш сын запомнит это.

— Лю Цзи из Кабинета Министров довольно неплох, но не вкладывает в дело душу. Если посчитаешь его полезным, оставь, а иначе – смени. Лю Цзянь по натуре не склонен к предрассудкам, не мстителен и великодушен, как и подобает министру. То же самое касается и Сюй Пу. Они еще пригодятся. И Тан Фань… – император чуть помолчал, переводя дух. – Тан Жуньцин талантлив и деятелен. Именно благодаря ему в этот раз катастрофы удалось избежать. Он вдумчив, умеет принимать верные решения и может быть очень полезен. Что касается твоего учителя Ли, Ли Дунъяна…

— Учитель Ли все еще в трауре по отцу, – ответил наследный принц.

— Верно, – кивнул император. – Когда его траур закончится, он может тебе пригодиться. Однако человек он ловкий, даже хитрый. Приглядывай за ним. Можешь для начала отправить его вести исторические записи, а там уж решишь, нужен он тебе или нет.

Это было очень странно.

Прежде чем уехать на похороны своего отца, Ли Дунъян занимал в Восточном дворце должность простого лектора, однако император запомнил его имя, а также сильные и слабые стороны.

Очевидно, что в глубине души император прекрасно видел, плохой перед ним человек или хороший, и был в состоянии сам делать выводы, но просто не хотел этим заниматься.

И именно эта мысль заставила наследного принца окончательно увериться в выборе верного пути.

Произнеся так много слов за раз, император устал и закрыл глаза, желая отдохнуть.

Заметив это, наследный принц собирался было уйти.

Но император вдруг снова открыл глаза:

— Принц, не держи обиду на благородную наложницу.

Наследный принц оказался застигнут врасплох.

Благородная наложница, о которой говорил император, вне всяких сомнений была недавно почившей благородной наложницей Вань.

Не успел принц ничего ответить, как его отец продолжил:

— Мы не станем делать ее императрицей, но надеемся, что она обретет покой. Принц сможет на это согласиться?

Мысленно вздохнув, наследный принц почтительно сложил руки:

— Ваш сын подчинится приказу.

А если бы и не согласился, то что? Она уже мертва. Не раскапывать же ее могилу, чтобы избить труп кнутом!

Возможно, многим влиятельным людям и нравилось подобное. Они бы еще и весь клан Вань казнили, дабы утолить ненависть в сердце.

Но вернуло бы это к жизни его мать?

Услышав из его уст обещание, император, казалось, почувствовал облегчение. Выдохнув, он вновь погрузился в забытье.

Кто знает, возможно, в его сне была девушка с улыбкой, подобной цветку, что с нежностью приговаривала, ласково гладя его по голове:

— Не убегай далеко, иначе я не смогу тебя отыскать.

Но то была не наследного принца забота.

Тихо вздохнув, он развернулся и вышел из отцовской спальни.

Царившая в комнате темнота исчезла у него за спиной. Солнечный свет струился по плечам, такой же теплый, как слова, что когда-то шептала ему на ухо матушка.

О состоявшемся между отцом и сыном разговоре посторонним было неизвестно, однако возрастающая изо дня в день слабость императора ни для кого не была секретом. Многие слышали, как он причитал о том, что раз благородная наложница Вань мертва, то и ему недолго осталось. Гражданские чиновники не поддерживали его в этом сентиментальном восхвалении и возвеличивании любви к ней, а лишь радовались, что император наконец перестал страдать ерундой и занялся делом.

Члены Кабинета Министров тем временем из страха, что убитый горем император выкинет какую-нибудь глупость, воспользовались тем, что тот болен и не покидает постели, и пригласили наследного принца войти в Кабинет, дабы понаблюдать за работой министров и поучаствовать в принятии важных государственных решений. Император на это согласился.

Молодого и сообразительного наследного принца, пусть тот и был еще подростком, приняли с большим радушием, чем самого императора. Каждый раз, когда Кабинет принимал какое-то решение, принц не лез с необдуманными советами, а соображения свои высказывал, лишь когда мнения разделялись и возникал спор. Еще большей похвалы было достойно то, что каждый раз, когда происходило нечто важное, требующее его присутствия или одобрения, он без промедлений являлся в Кабинет Министров, чем бы ни был занят.

Столь нежный и добродетельный наследный принц был отрадой для любого чиновника.

Как раз в то время, когда все были заняты тем, что разгребали оставленный после фракции Ваней беспорядок, в год красной огненной овцы, двадцать третий год правления Чэнхуа, состоялся императорский экзамен.

И Лу Линси принял в нем участие.

Он родился в большой и влиятельной семье потомственных чиновников, но изначально не хотел идти по пути императорских экзаменов, в глубине души тоскуя по беззаботной и свободной жизни странствующих воинов-цзянху династий Хань и Тан. А потому и отправился изучать боевые искусства в монастырь Шаолинь, а после, сдав один из экзаменов и получив звание ученого, отправился путешествовать по стране.

Но все изменилось после того, как он повстречал Тан Фаня.

Лу Линси обнаружил, что, на самом деле, люди сходят с ума от богатства и славы не потому, что становятся чиновниками, а потому, что сердца и разум их ограничены – таким никогда не стать по-настоящему свободными.

Разум Тан Фаня был столь же возвышен, как у небожителя, а потому, вне зависимости от того, при Дворе он был или вдали от него, пребывал во славе или в горести, люди вокруг никогда не чувствовали себя смущенно или некомфортно из-за него.

Если бы Лу Линси попросили описать его, на ум бы тому пришли следующие строки:

“Милый сердцу подобен нефриту. Идет, стремясь обрести покой. Остановился – любуется бескрайней небес синевой.

Тянется дух к простоте безудержной, легкой, затейной. Как лунный восход, как воздух осенний” (Сыкун Ту “Двадцать четыре стиха”, стих шестнадцатый).

Вообще-то строки эти относились к поэзии, но уж очень подходили для описания Тан Фаня.

За то время, пока они вдвоем расследовали дело Сучжоу, а Тан Фань разрабатывал стратегию и прорывал оборону противника, отношение к нему у Лу Линси переросло из обычной привязанности в сложную гамму чувств, включая преклонение, обожание и так далее в том же духе.

Но этого было недостаточно. Он был простым ученым и никак не мог приблизиться к Тан Фаню. Лу Линси думал, что даже если придет с визитом в дом Тан, то выставит себя лишь как надоедливого прилипалу.

Да и вообще, если тебе кто-то нравится, ты должен приложить все усилия, чтобы найти способ стать ему полезным и незаменимым – только так он заметит твое существование.

И Лу Линси принял решение сделать все возможное, чтобы догнать Тан Фаня. Мало просто быть с ним на равных – нужно заставить его осознать значимость Лу Линси и выделиться среди толпы его друзей.

А если получится, и…

Лу Линси, хоть и запрещал себе о таком думать, от одной мысли ощутил сладость в сердце.

На том и порешив, Лу Линси отказался от своей мечты о дальних странствиях и, сосредоточившись на подготовке к императорскому экзамену, занял на нем шестнадцатое место во втором ранге.

Место это было не столь заманчивым, как первое или второе, но все равно оставалось довольно высоким.

Лу Линси успешно поступил в Императорскую Академию, получил в ней должность и таким образом смог обосноваться в столице.

Все это заставляло Лу Линси чувствовать себя счастливым, однако кое-что его счастье все же омрачало.

Счастье ему доставляло то, что он наконец мог каждый день видеть Тан Фаня. Тот, естественно, Лу Линси не забыл и был очень ему рад. Даже пару раз пригласил отужинать. Казалось, они вернулись в то время, когда вместе расследовали дело в Сучжоу.

А расстраивало его то, что каждый раз, когда ему выпадал шанс побыть с Тан Фанем наедине, их все время кто-то беспокоил. Чаще всего это был Суй Чжоу, командующий Императорской Стражи, живший по соседству с Тан Фанем.

“Какой неприятный тип”, – думал Лу Линси.

Но свое недовольство выказывать не спешил.

Поскольку обнаружил, что Тан Фаня с Суй Чжоу связывала крепкая дружба. Если бы он прогнал Суй Чжоу, Тан Фаню бы это не понравилось.

А Лу Линси не хотел делать ничего, что могло расстроить брата Тана.

Случилось так, что дел в Кабинете оказалось невпроворот: Вань Ань, Пэн Хуа и Инь Чжи сидели под домашним арестом из-за дела Вань Туна, так что, несмотря на возвращение Тан Фаня, работали в Кабинете лишь четыре человека. И заняты они были так, что наняли группу ученых из Императорской Академии себе в помощь.

Естественно, эти люди не могли войти в Кабинет в качестве императорских советников или министров. Их, в лучшем случае, можно было рассматривать лишь как секретарей старейшин. Они должны были помочь членам Кабинета Министров с сортировкой документов, оказать им всяческую поддержку и перенять на себя часть их нагрузки.

Иметь возможность наблюдать за работой Кабинета Министров и тесно взаимодействовать со старейшинами было, хоть и тяжело, но все же престижно, так что попасть на эту должность могли лишь те, кто прошли отборочные испытания.

Лу Линси очень хотел оказаться в числе этих счастливчиков, но не стал полагаться на связи с Тан Фанем, не желая чувствовать себя неудачником.

Парнем он был неглупым, так что в конце концов сумел заполучить столь желанное место.

“Брат Тан, я иду!” – довольно подумал Лу Линси в ночь перед входом в Кабинет Министров, а затем перевернулся на бок и отправился в страну грез.

Завтра утром он планировал преподнести Тан Фаню приятный сюрприз.

***

Послесловие автора:

Экстры будут идти не в хронологическом порядке. Я буду писать то, что в голову придет. В более свободной форме. Каждый найдет в них что-нибудь по душе.

Ожидается:

1. Лу Линси. Соперник в любви.

2. Повседневная жизнь господина Тана.

3. Безграничные амбиции командующего Вана.

4. Отношения с маленьким наследным принцем Чжу Хоучжао.

5. Судьба зятя.

И т.д…

***

Примечания переводчика:

* - по поводу императрицы Лю Э (Чжансянь Минсу). Там вообще забавная история вышла. На русскоязычных сайтах я про нее ничего не нашла, на англ. тоже не особо много. Все это показалось мне уж больно интересны, поэтому расскажу, что и как.

Дело было во времена династии Сун. Лю Э была женой императора Чжэньцзуна. Происхождением похвастать не могла, детей своих не имела, но зато обладала острым умом, и император, пока болел, доверял ей вести все государственные дела, а также, преодолев противостояния чиновников, сделал ее императрицей.

После его смерти на престол взошел император Жэньцзун, а регентом его император Чжэньцзун перед смертью официально назначил Лю Э. Однако та до самой своей кончины власть новому императору так и не отдала. Причем правила она хорошо, и вошла в историю Китая как чуть ли не единственная крутая, справедливая и мудрая правительница (две другие женщины-императоры считаются тиранками). Она носила императорские одежды, обращались к ней как к императору, а еще она даже свой род в императорскую родословную включила.

Родила Жэньцзуна, на самом деле, наложница Ли, но он об этом не знал и считал Лю Э своей матерью. Та воспитывала его вместе с другой наложницей своего мужа, госпожой Ян. Такая у них веселая женская дружба вышла, что после своей смерти Лю Э завещала даровать титул вдовствующей императрицы и право регентства над уже взрослым императором госпоже Ян) Тот, правда, отказался сделать Ян регентшей, но титул вдовствующей императрицы ей все-таки дал.

После смерти Лю Э Жэньцзуну рассказали, что мать его, на самом деле, не Лю Э, а наложница Ли. Жэньцзун разгневался и понизил в должности всех родственников Лю Э и велел оцепить их дома.

А вот дальше везде все по-разному.

В упомянутой опере “Наследный принц, подмененный на бенгальскую кошку” говорится, что Лю Э, когда Жэньцзун родился, приказала подложить вместо мальчика освежеванную бенгальскую кошку, мол, наложница родила “неведому зверюшку”, а самого ребенка убить, но служанка подкинула его восьмому принцу, и Лю Э его, сама не зная, кто это, усыновила. Наложницу Ли отправили в холодный дворец, а потом знаменитый легендарный полумифический судья Бао Чжэн (Бао-гун) дело раскрыл, Лю Э покончила с собой, а госпожу Ли вернули во дворец и сделали вдовствующей императрицей.

Но правды в этом мало. На самом деле, Бао Чжэн вообще не имел к этому никакого отношения.

Своей родной матери Жэньцзун, как гласят англ. источники (на байду об этом ни слова), даровал титул императрицы посмертно.

А вот что написано на байду: вскрыв гроб своей родной матери, Жэньцзун увидел, что похоронили ту со всеми почестями, и признаков насильственной смерти не было. Раскаявшись в своих подозрениях, он просил прощения у гроба Лю Э, похоронил ее со всеми почестями и даровал посмертный титул императрицы из 4 иероглифов, хотя раньше было принято из 2. А также издал указ, запрещающий очернять ее имя.

Короче, дело о смерти своей родной матери он замял. И узнать правду не представляется возможным. Лю Э отняла сына наложницы и воспитывала, как своего. Добровольно ли, обманом или добровольно-принудительно – неизвестно. Впрочем, как и то, убила ее она или та умерла сама.

Под “сложной гаммой чувств, включая преклонение, обожание и так далее в том же духе” автор, видимо, имеет в виду непреодолимое желание пошло и бесцеремонно полапать господина Тана за пояс -.-

Как хорошо, что это была последняя большая экстра. Надеюсь, впредь я не буду тратить на перевод все выходные и смогу немного пожить.

Глава 156 - Экстра 5. Неразделенная любовь, или Когда узнал, что твой кумир пишет бульварные романы…

Мечта ученого – сдать императорский экзамен, а мечта чиновника – войти в Кабинет.

Группе новичков из Императорской Академии, несомненно, повезло: не успели они как следует погрузиться в дела академии, как уже оказались в Кабинете Министров.

От одной мысли о том, что им предоставится возможность поближе познакомиться с легендарными министрами, понаблюдать за их службой и собственными глазами увидеть, как они разрабатывают стратегии по проведению масштабных мероприятий национального уровня и спасают народ от бедствий, дух захватывало.

Человек всегда благоговеет перед сильными мира сего – такова уж его природа. Возможно, некоторые ученые и почитали Тао Юаньмина (поэт-отшельник, 365–427 гг), семь мудрецов бамбуковой рощи (группа ученых, поэтов и музыкантов, III век, писавшие произведения против двора и власти) и других отшельников, но для тех, кто стремился к власти, образцами для подражания, естественно, были министры Кабинета.

Однако подражать все-таки следовало выборочно. Взять, к примеру, Вань Аня: ни один хоть сколько-нибудь честный человек не желал следовать его примеру, хоть этот государь в последний момент и переметнулся на другую сторону, предупредив Лю Цзяня. Тот, в свою очередь, оказался достаточно бдителен и поспешил рассказать обо всем Тан Фаню. К счастью, будучи человеком крайне благоразумным, Тан Фань не стал отмахиваться от подкинутой подсказки, а иначе им не удалось бы отыскать двойника наследного принца и по горячим следам разоблачить Вань Туна. А вот как обстояли дела сейчас, до сих пор было неясно.

По окончании собрания император отправил Вань Аня под домашний арест.

О чем император думал, можно было лишь догадываться. С поста первого министра Вань Аня не сняли, однако фактически обязанности первого министра сейчас выполнял Лю Цзи. Этот Хлопковый Лю был тот еще уникум. С тех пор как он вошел в Кабинет Министров в одиннадцатый год Чэнхуа, прошло уже двенадцать лет. И все это время обвинения против него выдвигали чуть ли не каждый день. Однако он оставался непоколебим, как гора Тайшань, и упрямо отказываясь уходить в отставку. Да даже Вань Ань сидел теперь под домашним арестом, а этот продолжал упорно продвигаться вперед – хаос, воцарившийся в официальных кругах, достиг такой степени абсурда, что поделать с этим уже никто ничего не мог.

И все же это не значило, что Лю Цзи был кому-то образцом для подражания. Для Лу Линси и прочих ученых из Императорской Академии идеальным министром был кто-то настолько же праведный и пекущийся о благе народа и страны, как Лю Цзянь, спокойный, как Сюй Пу, или сочетающий в себе положительные качества обоих, но при этом, в отличие от Лю Цзяня, не столь импульсивный, и не такой мягкий, как Сюй Пу, Тан Фань.

Эти трое были кумирами, с которыми ученые из Императорской Академии мечтали встретиться и сблизиться.

И Лу Линси был в их числе.

В Кабинете недоставало сразу троих, но зато в него вернулся Тан Фань. Все четыре оставшихся министра наконец получили собственные отдельные кабинеты, что стало еще одним приятным бонусом свержения фракции Ваней.

Ученых из Императорской Академии тоже отправили четырех: по одному на каждого министра. Лу Линси назначили помощником Сюй Пу, но он поменялся местами с другим ученым, чтобы попасть к Тан Фаню.

И в результате, стоило ему поутру явиться в Кабинет в радостном предвкушении того, как удивится Тан Фань, как на голову ему вылили целый ушат ледяной воды.

Тан Фаня на месте не оказалось.

Лу Линси ждал-ждал, и наконец отправился в соседний кабинет, поинтересоваться у добродушного старика Сюй Пу, где он может быть.

— Ты говоришь о Жуньцине? – ударил себя по лбу Сюй Пу. – Так он сегодня взял выходной.

Лу Линси растерялся от неожиданности.

Сюй Пу решил, что тот беспокоится из-за того, что ему нечем заняться, и заботливо предложил:

— Можешь помочь Лю Мэну разобраться с моими бумагами. Жуньцин должен завтра вернуться.

Если бы Лу Линси отказался, то выставил бы себя в плохом свете. Он не мог не принять доброту Сюй Пу, но все же взволнованно поинтересовался:

— А министр Сюй не знает, почему министр Тан взял выходной?

— Должно быть, заболел. Здоровье у него крепкое, и он редко берет выходные.

Услышав это, Лу Линси еще пуще забеспокоился.

К счастью, он был довольно способным малым и, несмотря на рассеянность, хорошо справился с работой, за что вместе с Лю Мэном удостоился похвалы Сюй Пу.

Правда, Лу Линси показалось, что Сюй Пу просто не хотел их расстраивать: все знали, что министр Сюй был стариком добродушным и никогда ни о ком плохо не отзывался.

Покинув вечером дворец, Лу Линси заглянул в лавку со сладостями и, купив пирожных с розами и османтусом, отправился в дом Тан.

Ворота ему, как обычно, открыла служанка.

В доме Тан работало три служанки, отвечавшие за готовку и уборку – то есть никаких личных служанок. Лу Линси заметил, что все трое обладали одной весьма характерной чертой: выглядели они довольно заурядно, совершенно ничего примечательного. А одна вообще была широкоплечей, высоченной и со спины напоминала мужчину.

Аж… глазам больно.

Дома у Лу Линси служанки, пусть и не были похожи на небожительниц, но все же обладали довольно привлекательными чертами лица. Однако от одного взгляда на служанок из дома Тан… Кровь к горлу подступала.

Он слышал, что Таны были потомственными учеными, хоть позже семья и распалась. Так что вкусы брата Тана не должны были быть настолько уж специфичными.

Сколько бы Лу Линси об этом ни думал, ответа так и не нашел.

Впрочем, не пристало ему судить о чужих домашних делах. Лу Линси не хотел причинять Тан Фаню дискомфорт. Он тщательно оберегал их едва зародившиеся отношения, боясь разрушить их каким-нибудь неосторожным поступком.

Однако сегодня все было несколько иначе, чем обычно.

Стоило воротам в дом Тан распахнуться, как в глаза Лу Линси ударил яркий свет.

“Днем прекрасный цвет пионов подобен разгоряченной красавице, ночью насыщенный аромат цветов пропитывает одежды” (Ли Чжэнфэн “Стихи о пионе”).

“Если не небожительница с вершины горы Цюньюшань, то богиня из лунного света обители бессмертных” (Ли Бо “清平调” - не в курсе, как это перевести).

Все стихи, способные передать открывшуюся его глазам красоту, промелькнули в голове, подобно волнам, но даже произведения самых талантливых поэтов были по сравнению с ней ничто. Красу эту было ни словом описать, ни кистью изобразить. Ни один портрет или стих не был способен передать столь поразительную внешность человека перед ним.

Но, к сожалению, красавицу эту он знал.

И не просто знал, а был хорошо с ней знаком.

— Сяо У?! – Лу Линси чуть не подпрыгнул от неожиданности. – Что ты здесь делаешь?!

— А что, мне нельзя здесь находиться? – улыбнулась Сяо У. – Это ведь я помогла вам с тем сложным делом в Сучжоу. Ты что, совсем не рад меня видеть?

Прежде при виде такой красавицы у Лу Линси бы сердце из груди выпрыгнуло.

Мало кто остался бы равнодушен к несравненной красоте девушки, подобной Сяо У.

Однако теперь в сердце его зародились лишь подозрения:

— Когда это вы с братом Таном успели так сблизиться?

Сяо У отошла, пропуская его во двор:

— Была проездом в столице и зашла навестить господина Тана. А что? Тебе можно сюда являться, а мне нет?

А у этой красавицы имелись шипы. Да и Лу Линси ее еще с Сучжоу знал. Если не считать того, что ее лицо только что на долю секунды очаровало его, никаких иллюзий на ее счет он не питал.

Лу Линси невольно сравнил ее с Тан Фанем, внезапно ощутив, что даже сам факт подобного сравнения оскорбителен для последнего…

Лу Линси, сам того не осознавая, уже давно страдал от неразделенной любви. В его глазах Тан Фань был идеален, с какой стороны ни глянь.

Лу Линси и не догадывался, что Сяо У была завербована Императорской Стражей. Все это время она работала на юге, а в столицу вернулась, чтобы отчитаться в Северном Дворе о последнем задании. Надолго задерживаться здесь она не собиралась, а визит нанесла лишь из вежливости и уже собиралась уходить. Обиженное лицо Лу Линси, не решавшегося задать вертевшийся на языке вопрос, развеселило Сяо У. Объяснять ему она, разумеется, ничего не стала.

Сяо У проводила Лу Линси до дверей спальни Тан Фаня:

— Дальше сам.

Сказав так, она не стала дожидаться, пока Лу Линси ее о чем-нибудь спросит, а развернулась и ушла, кокетливо покачивая бедрами.

Лу Линси проводил ее взглядом, не оценив, впрочем, ее прекрасной плавной походки. Глубоко вздохнув, он было поднял руку, чтобы постучать в дверь, но затем передумал, боясь потревожить сон Тан Фаня. Поразмыслив, он тихо толкнул дверь и медленно вошел в комнату.

Вопреки ожиданиям, Тан Фань не спал. Лу Линси он не заметил и продолжил лежать на животе в кровати, подмяв под себя стопку бумаг, будто что-то писал.

Видя, как тот старательно работает, даже лежа больной в постели, Лу Линси проникся к нему глубоким уважением.

Боясь нарушить ход мыслей Тан Фаня, он даже дышать не смел. Лишь стоял и смотрел на него до тех пор, пока ноги не онемели и не пришлось ими пошевелить.

Так вышло, что Тан Фань в этот момент как раз отложил кисть, чтобы потереть себе шею, и, подняв глаза, заметил Лу Линси.

И первым его порывом было не поприветствовать его, а попытаться спрятать то, что он писал.

Но стоило ему протянуть руку, чтобы осуществить задуманное, как он понял, что раскрыл себя, и, смущенно улыбнувшись Лу Линси, одернул ладонь.

— Ты пришел? Садись, садись!

Уловив его изначальные намерения, Лу Линси загорелся любопытством.

— Брат Тан, что ты делаешь?

— Ничего, – Тан Фань тихо кашлянул. – Просто пишу о том о сем.

Он приподнялся на локтях, чтобы перевернуться на бок, но, кажется, переоценил свои силы: брови его сошлись на переносице.

Лу Линси поспешил ему помочь:

— Брат Тан, что случилось? Что говорит доктор?

— Доктор говорит, – Тан Фань снова откашлялся, – что я потянул поясницу.

— Все настолько серьезно, что ты даже с постели встать не можешь? – оторопел Лу Линси.

— Дело не в этом, – рассмеялся Тан Фань. – Просто в последнее время у меня было очень много дел в Кабинете и приходилось возвращаться домой к полуночи. Так устал, что решил воспользоваться подвернувшейся возможностью и отдохнуть денек.

Вспомнив о том, какой он приготовил Тан Фаню сюрприз, Лу Линси улыбнулся:

— Больше брату Тану не придется так уставать!

— М? Почему? – поднял бровь Тан Фань.

— Императорская Академия отправила в Кабинет четырех человек в помощь старейшинам, – Лу Линси сиял от радости. – И я один из них. По счастливой случайности я попал к тебе, брат Тан. Тебе придется как следует меня обучить, но зато я готов буду выполнить любой твой приказ!

Несколько удивившись, Тан Фань одобрительно улыбнулся.

— Отлично! Отлично! – довольно повторил он.

Он знал, что рано или поздно Лу Линси добьется успеха. В их первую встречу тот, еще не растерявший свой юношеский дух, не умел сдерживаться и вел себя довольно беспечно, что делало его непригодным для чиновничьей стези. Однако теперь, сдав императорский экзамен, он стал поспокойнее.

Лю Линси зачарованно глядел на улыбку Тан Фаня, пока тот не спросил:

— Что принес?

Только тогда он понял, что вел себя неподобающе и тотчас поставил коробку на стол.

— Пирожные с розой и османтусом. Слышал, ты любишь сладкое… О?

Не успел он закончить свою речь, как краем глаза заметил бумагу, что Тан Фань отложил в сторону. И несколько строк из нее привлекли его внимание.

— Это… рукопись последней части “Хроник Сражающихся царств”? – заметив пару знакомых имен, Лу Линси не мог поверить своим глазам. – Брат Тан, неужели ты автор “Хроник Сражающихся царств”?!

Тан Фань смущенно потер кончик носа. Однако опровергать его слова не спешил.

Признание его и не требовалось: Лу Линси все понял, лишь взглянув на его лицо.

Правда оказалась слишком шокирующей.

“Хроники Сражающихся царств” были самой популярной и самой продаваемой книгой в книжных лавках. Весьма увлекательная, с неожиданными поворотами сюжета – любители романтики находили в ней романтику, а любители приключений – приключения, что делало “Хроники” невероятно популярными. Занудные заучки-ученые конечно же воротили от нее нос, однако это нисколько не мешало народу скупать книги и читать их по вечерам дома. Да даже истории, что в последнее время рассказывали в чайных, по большей части были взяты из “Хроник Сражающихся царств”.

Книга эта издавалась томами, и большинство из тех, кто прочел первый том, мечтал поскорее узнать, что будет дальше, а потому стало появляться немало продолжений “Хроник”, авторы которых подражали стилю их настоящего создателя “Господина Сань Цина”.

Многим было интересно узнать, кто же настоящий автор этой книги. Как правило, такими писателями становились начинающие ученые. Из-за тяжелого финансового положения им приходилось зарабатывать на жизнь продавая свое творчество. А еще Лу Линси слышал, что книги под псевдонимами писали и гражданские чиновники. Но ни одного из них раскрыть пока так и не удалось, так что правда это или ложь, ему было неведомо.

И вот теперь один из таких людей предстал прямо перед ним.

Министр Кабинета, советник Двора, писал бульварные романы в свой выходной.

И книги его пользовались большим успехом. По правде сказать, даже Лу Линси не мог оторваться от них на досуге.

В голове подобное совершенно не укладывалось.

Автор одной из его любимых книг, легендарный бедный ученый господин Сань Цин – это седьмой советник Восточного Павильона и министр наказаний Тан Фань?

Лу Линси несколько растерялся от такой неожиданности.

***

Послесловие автора:

Примечание:

То, что Тан Фань – министр наказаний, не ошибка. Он носит звание министра наказаний и представляет Министерство Наказаний в Кабинете Министров. И это никак не противоречит тому, что существует настоящий министр наказаний.

По просьбам читателей было добавлено еще несколько тем для экстр:

1. Лу Линси. Соперник в любви.

2. Повседневная жизнь господина Тана.

3. Безграничные амбиции командующего Вана.

4. Отношения с маленьким наследным принцем Чжу Хоучжао.

5. Судьба зятя.

6. Свадьба А Дун.

7. Отдельная экстра с позиции Суй Чжоу.

8. Наследный принц узнает об отношениях СуйТанов.

***

Примечания переводчика:

Это ж как надо трахать “любимого” человека, чтобы тот даже перевернуться на бок от боли в пояснице сам не мог… Треш.

Следующая глава будет для меня саааааамой неприятной во всей книге. Надо просто потерпеть… Потерпеть и перевести… пододвигает к себе тазик

Глава 157 - Экстра 6. Мгновенное поражение, или «Ради него я готов отказаться от всего, а ты?

Лу Линси не считал писательство чем-то зазорным. К тому же этот роман был его любимым. Более того, автором его оказался сам Тан Фань, так что плохого в нем в принципе ничего быть не могло.

Просто новость эта оказалась настолько ошеломительной, что он замер как громом пораженный. Не в силах поверить в то, что это правда, он не удержался и еще пару раз пробежал глазами по верхней странице рукописи, а затем воскликнул слегка дрожащим от волнения голосом:

— Брат Тан, у меня есть этот роман! Я о нем в чайной впервые услышал! Вот так неожиданность: господин Сань Цин – это ты! Ты господин Сань Цин! – выпалив это, он понял, что речь его несколько бессвязна и, покраснев, поспешил поправиться: – Кхе-кхе, я хотел сказать, что ты очень хорошо пишешь!

Тан Фань рассмеялся. Похвала Лу Линси была искренней. Это мог бы каждый заметить, но…

— По мнению большинства, подобные произведения нельзя назвать высокими. То, что придворный, вроде меня, пишет подобные романы, может стать моим слабым местом. Надеюсь, ты сохранишь это в тайне, – попросил он Лу Линси.

— Я понимаю, брат Тан. Не волнуйся, – кивнул тот. – После того как закончишь эту рукопись, ее опубликуют? Много тебе еще осталось?

Даже после того, как пришел в себя, некоторое чувство нереальности, будто все это лишь сон, не покидало его. Если бы Лу Линси попросили описать свои ощущения, он сказал бы, что это сродни тому, как внезапно обнаружить, что человек, который тебе уже давно нравится, живет с тобой по соседству – радость нахлынула на него так быстро, что осознать эту информацию долго не получалось.

— Остановлюсь на упадке государства Чу, и больше писать не буду, – с улыбкой ответил Тан Фань.

— Почему?! – оторопел Лу Линси.

— Где время взять? – горько улыбнулся Тан Фань. – Если хоть день в Кабинете пропущу, окажусь погребен под горой документов, разве нет?

— Верно…

— Раньше я писал романы ради заработка. Теперь моего жалования хватает на жизнь. К тому же я принимаю участие в политической жизни страны. Раз уж вошел в Кабинет, должен быть всецело предан своему делу и не отлынивать. Ты стопку документов в углу моего кабинета сегодня не листал?

— Нет, – несколько пристыженно отозвался Лу Линси.

Войдя и обнаружив, что Тан Фаня сегодня нет на месте, он растерялся и просидел весь день без дела. А бумаги со стола Тан Фаня видел лишь мельком.

— С тех пор как “Закон Великой Мин” вступил в силу, в нем было обнаружено немало неточностей и недостатков. Я составил для него ряд дополнений, которые хотел бы внести в Кабинет Министров на обсуждение. Завтра, как придешь, можешь взглянуть. Если будут какие-то идеи – смело говори.

Лу Линси согласно кивнул, а затем заметил, что Тан Фань, пытаясь перевернуться и встать с кровати, стиснул зубы от боли, и подошел остановить его:

— Тебе что-то нужно? Я помогу тебе!

— Я в туалет хочу, – покосился на него Тан Фань. – Как ты мне поможешь?

Лу Линси покраснел от каких-то своих мыслей и замолк.

Не обратив на это никакого внимания, Тан Фань поднялся, вышел и вскоре вернулся. Двигался он медленно – кажется, растяжение связок на его пояснице было серьезным.

Лу Линси подошел к нему, чтобы помочь:

— Брат Тан, позволь мне сделать тебе массаж!

Тан Фань, естественно ответил: “Не нужно”, – а Лу Линси с улыбкой продолжил:

— Те, кто изучают боевые искусства, должны и некоторые техники массажа на всякий случай знать. Не стоит отказываться. Массаж поможет тебе расслабиться. Гарантирую, что завтра ты уже будешь как новенький!

Сказав это, он положил руку Тан Фаню на пояс.

И не успел Тан Фань отреагировать, как со стороны двери раздался голос:

— Что происходит?

Тан Фань: “...”

Лу Линси обернулся и, заметив вошедшего, вежливо поздоровался:

— Командующий Суй?

Суй Чжоу кивнул ему, скользнув взглядом по все еще лежавшей на поясе Тан Фаня руке Лу Линси, а затем подошел, помог Тан Фаню сесть на край кровати и принялся делать тому массаж, мимоходом бросив Лу Линси:

— Коли уж ты здесь, может, на ужин останешься?

— Да, Ицин, – подхватил Тан Фань. – Ты же все равно один в столице живешь. Так почему бы тебе не присоединиться к нам за ужином… Ай! Ты что, свинью забиваешь? Как же больно!

— Случайно не рассчитал силу, – как ни в чем ни бывало отозвался Суй Чжоу.

Уголок губ Тан Фаня дернулся от гнева, однако он не посмел ничего ответить.

Лу Линси никак не мог отделаться от чувства, что атмосфера повисла какая-то странная. Будто он был тут лишним. Однако, руководствуясь неким первоначальным намерением, о котором никому знать не следовало, он принял решение следовать своим желаниям:

— Тогда вынужден буду вас побеспокоить.

Суй Чжоу жил по соседству с домом Тан. Лу Линси знал это.

Но не ожидал, что дружба между их домами настолько крепка, что они даже ужинают вместе.

Однако больше всего Лу Линси потрясло не это.

А то, что ужин этот был приготовлен не служанками Тан, а самим Суй Чжоу.

Свинина Дунпо, обжаренные на раскаленном масле свиные почки, хрустящие жареные креветки, тушеная клейковина, овощи с яйцом, томленый куриный суп, фаршированные грибы шиитаке, окунь-ауха.

Даже для троих этого было слишком много.

Представить, как величественный, суровый и беспощадный глава Императорской Стражи, молва о котором распространилась далеко за пределы столицы, дома покорно варит супы, было сложно.

Взглянув на расставленные перед ним блюда и вспомнив о принесенных им сладостях, Лу Линси устыдился.

Но, может, они только на вид и запах хороши, а на вкус не очень?

Подумав об этом, он подцепил палочками кусок окуня-аухи. Рыба оказалась нежнейшей, в меру соленой, с легким сладковатым привкусом. Чтобы сохранить такую текстуру, нужно было внимательно следить за огнем.

Может, только это блюдо было таким особенным?

Мысленно выругавшись, Лу Линси положил в тарелку кусочек свинины Дунпо.

Тщательно его пережевав и заметив, с каким удовольствием ест Тан Фань, он был вынужден признать…

Кулинарные навыки Суй Чжоу были на высоте.

Даже привередливому во всем, что касалось еды, Лу Линси, пришлось с этим согласиться.

Если бы все эти блюда приготовил повар или служанки, то столь великолепный вкус он воспринял бы как должное, даже не задумываясь. Но их приготовил Суй Чжоу. Как известно, Императорская Стража могла позволить себе работать чуть более расслабленно, чем прочие организации, поскольку большая часть их миссий были секретными и не предавались огласке. Командующий Императорской Стражи являлся чиновником третьего ранга, и то, что он обладал кулинарным талантом, было просто поразительно.

Лу Линси невольно сравнил его с собой и после долгих раздумий пришел к выводу, что единственное, в чем он мог превзойти своего соперника, было литераторское искусство, ведь о том, чтобы войти в Императорскую Академию, тот мог лишь мечтать.

Хоть мысль эта и сделала его чуточку счастливее, настроение у него все равно оставалось неважным. Пища была вкусной, а Тан Фань продолжал подкладывать ему добавку, однако Лу Линси это не радовало.

А все потому, что…

— Ты очень помог Жуньцину в Сучжоу, так что ты для него как младший брат. Можешь приходить почаще, если будет время, – сказал Суй Чжоу, проводив его до ворот.

Услышав это, Лу Линси окончательно упал духом. “Разве это не дом Тан? Почему ты, Суй, говоришь так, будто хозяин здесь?”

Однако аура Суй Чжоу, когда он говорил эти теплые слова с холодным лицом, была настолько подавляющей, что Лу Линси, как бы недоволен ни был, не посмел ему и слова сказать.

Понурый и подавленный он шел домой, как вдруг его осенило: а может, этому Сую тоже нравится брат Тан?!

Догадка эта привела его в смятение. И чем больше он об этом думал, тем более вероятной она ему казалась.

Столь замечательный человек, как брат Тан, неизбежно вызывал восхищение как мужчин, так и женщин. Более того, Лу Линси слышал, что Суй Чжоу с Тан Фанем многое пережили вместе и не раз побывали на краю смерти. И их привязанность друг к другу, несомненно, нельзя было отнести к числу обычных. А ведь, если подумать, Суй этот до сих пор так и не женился…

От одной мысли об этом Лу Линси охватило непреодолимое желание немедленно выяснить правду.

Но не бежать же обратно к Тан Фаню, чтобы вытрясти из того ответы! В итоге, сдержавшись, он всю ночь валялся без сна, а наутро светил темными мешками под глазами в Кабинете, чем вызвал обеспокоенные расспросы со стороны Тан Фаня.

Закончив работу, Лу Линси вновь отправился в дом Тан. На этот раз он поступил мудрее и распорядился доставить туда целый праздничный стол из ресторана Сянькэ, объяснив это тем, что днем ранее ему было стыдно бесплатно угощаться в доме Тан, вот он и решил сегодня пригласить Тан Фаня на ужин.

Еда в ресторане Сянькэ была выше всяких похвал. Тан Фань до сих пор любил захаживать в него в свободное время, когда появлялось настроение. Для прочих людей пища была лишь пищей, а вкусная пища – в лучшем случае источником наслаждения. Но не для Тан Фаня. Деликатесы позволяли ему расслабиться, успокоить разум и подумать. Частенько случалось так, что во время еды он догадывался до того, до чего раньше не мог.

Но Лу Линси не учел того, что Тан Фань был завсегдатаем ресторана Сянькэ. Видя, что Тан Фаню, кажется, понравились угощения, он не преминул попытаться еще угодить ему, а заодно и напроситься на похвалу:

— Если брату Тану нравится, я завтра еще закажу!

— Не стоит, – покачал головой Тан Фань. – Ты только начал свой путь чиновника, и жалование у тебя небольшое. Да, тебя поддерживает семья, но все же следует быть экономнее и не сорить деньгами.

Лу Линси собирался было ответить, что его это не затруднит, как вдруг голос подал сидящий подле Суй Чжоу:

— В прошлом месяце ты слишком часто туда ходил. Так и приесться может, и живот заболит. Нужно знать меру.

Тан Фань, смущенно улыбаясь, потер кончик носа.

“...” – Лу Линси был ранен в самое сердце: в прошлом месяце он еще в Императорской Академии учился!

Теперь он окончательно уверился, что Суй Чжоу движут те же мотивы, что и им. Иначе он не стал бы все время цепляться к Лу Линси!

Лу Линси вдруг загорелся духом соперничества.

Если подумать, в чем он уступал Суй Гуанчуаню, помимо кулинарных навыков?

Они оба были мастерами боевых искусств. И хоть силами не мерялись, Лу Линси, был уверен, что точно тому бы не проиграл, поскольку учился у знаменитого учителя.

К тому же он был ученым из Императорской Академии, и в борьбе литераторов Суй Чжоу бы просто растоптал.

Лу Линси поставил себя на место Тан Фаня и взглянул на отношения с Суй Чжоу с его точки зрения. Как ни крути, в том, что гражданский чиновник, особенно если он министр Кабинета, вступил в близкие отношения с главой Императорской Стражи, не было ничего хорошего. Если навлекут на себя подозрения императора, Тан Фань пострадает.

По окончании ужина Суй Чжоу, будто прочитав его мысли, вдруг спросил:

— Слышал, ты обучался в Шаолине?

Лу Линси настороженно кивнул, заподозрив неладное:

— Верно.

— У меня с великим мастером Му Инем как-то раз был дружеский поединок, и я многому у него научился, – Суй Чжоу слабо улыбнулся. – А кто был твоим учителем?

Улыбка его почему-то показалась Лу Линси крайне неприятной, и он не стал упускать подвернувшуюся возможность:

— Великий мастер Му Инь – брат моего учителя. Он очень хорош в боевых искусствах. Он и меня многому научил. Раз уж командующий Суй знаком с моей школой и тренировался с братом моего учителя, почему бы не попросить командующего Суя преподать мне урок сегодня вечером?

— Можно, – кивнул Суй Чжоу.

Его высокомерный вид и напускная беззаботность вызывали у Лу Линси ужасное отвращение. Однако, кроме как злиться, он больше ничего не мог.

Он Суй Чжоу ни в чем не уступал. Разница была лишь в возрасте. Именно в силу своей молодости он не смог пройти с Тан Фанем через огонь и воду, разделить вместе радости и невзгоды. Это и раздражало его больше всего.

Но что поделать с тем, что кто-то на шаг впереди тебя?

Тан Фань был типичным гражданским чиновником, которого мало интересовали драки, так что, видя, что эти двое собрались устроить дружеский поединок, не особо спешил подниматься из-за стола и смотреть на их бой. Лишь только когда Лу Линси попросил рассудить их, он нехотя встал и подошел к дверному проему, не преминув напомнить:

— Только осторожнее. Не помните цветы и не поломайте деревья.

Лу Линси преисполнился еще большей решимости выиграть бой, чтобы Тан Фань понял, что он хорош как в науках, так и в военном деле, и больше, чем Суй Чжоу, подходит на роль его партнера.

Оба двигались невероятно быстро.

Оружия ни у кого не было, сражались они врукопашную и со стороны казались лишь двумя мелькающими вверх-вниз тенями, за одно мгновение успев обменяться десятком ударов. Лу Линси, пусть и был молод, благодаря навыкам, полученным в Шаолинской школе, оставался тверд и непоколебим как гора Тайшань. Суй Чжоу же, напротив, двигался легко и непринужденно. Он не придерживался какого-то определенного стиля и был подобен антилопе, что спит, зацепившись рогами за ветки дерева и повиснув в воздухе: удары его были отточены до автоматизма и непредсказуемы, из-за чего уклониться от них не представлялось возможным.

Вскоре Лу Линси понял, что главное отличие между ними заключалась не в стиле или опыте: как известно, путешествуя по миру, Лу Линси набрался настоящего боевого опыта.

Разница была в том, что Лу Линси не хватало смелости совершить убийство, у него не было намерения и желания убивать, тогда как каждое движение закаленного кровью и сталью на полях сражений Суй Чжоу, напротив, было быстрым, резким и острым, как клинок.

Наконец, когда счет ударов дошел до двухсот, Лу Линси отвлекся, чем его противник и воспользовался, нанеся удар ногой по поясу.

Лу Линси попятился, не в силах остановиться, налетел спиной на стену и опрокинул горшок с цветами.

Он проиграл.

Этот факт так расстроил его, что даже попытки Тан Фаня утешить его не принесли облегчения.

Когда он покидал дом Тан, Суй Чжоу вызвался проводить его вместо хозяина. Тан Фань был не против, и Лу Линси тоже не стал возражать.

Потому что ему было что сказать Суй Чжоу.

— Командующий Суй, ты имеешь по отношению к брату Тану намерения, которые не следовало бы иметь? – не удержавшись, спросил Лу Линси.

Интонация, с которой он произнес: “Брат Тан”, – свидетельствовала об их с Тан Фанем близости.

Суй Чжоу стоял, скрестив руки на груди:

— Мои намерения совпадают с твоими.

Лу Линси аж воздухом подавился, однако продолжил наступление:

— Прости за прямоту, но из-за твоего статуса, если вы с братом Таном будете слишком близки, Сын Неба что-то заподозрит, и брат Тан может пострадать!

— А вот это не твоего ума дело, – с пустым лицом отозвался Суй Чжоу. – Я знаю, как с этим справиться.

— Ты тиран, что усложняет другим жизнь! – гневно воскликнул Лу Линси.

— Тиран я или нет, неважно, – приподнял бровь Суй Чжоу. – Кое в чем ты мне точно уступаешь.

— И в чем же? – недовольно бросил Лу Линси.

— Ради него я готов отказаться от всего, в том числе от продолжения рода. А ты?

Лу Линси пришел в замешательство.

Из-за этих слов он долго не мог прийти в себя и даже не заметил, как Суй Чжоу закрыл ворота, оставив его снаружи.

Говорят, в ту ночь из спальни дома Тан не переставая доносились стоны и мольбы о пощаде, содержание которых сводилось примерно к следующему: “...Он хотел войти, я не мог ему отказать! Ты срываешь свой гнев не на том человеке… Не будь таким жестоким, мне завтра еще во дворец идти… А!..”

***

Послесловие автора:

Домочадец одной фразой получил навык нанесения мгновенного поражения√

Глава 158 - Экстра 7. Осознание, или Это уж слишком дерзко!

В себя Лу Линси не пришел даже на следующий день, когда приступил к выполнению своих обязанностей в Кабинете Министров.

Слова Суй Чжоу заставили его всю ночь проворочаться без сна.

Вне всяких сомнений заявление того потрясло его до глубины души.

Что это за чувства такие, ради которых готов отказаться от всего, даже от продолжения рода?

По правде сказать, Лу Линси, хоть и понимал, что обожает Тан Фаня всем сердцем, прежде никогда не задумывался о необходимости жениться и завести детей. Вернее, подсознательно считал, что необходимость эта никак не противоречит близости с Тан Фанем.

Однако слова Суй Чжоу вернули его в жестокую реальность.

Мозг его превратился в комок клейстера, а прежде гибкий и проворный ум оказался в тупике, выхода из которого он не видел.

Что, если в один прекрасный день брат Тан действительно ответит на его чувства?

Откажется ли он от женитьбы и продолжения рода ради брата Тана?

Лу Линси не хотелось об этом думать, поскольку в глубине души он уже знал, что ответ, скорее всего, будет отрицательным.

И тому было много причин. Он происходил из большой и влиятельной семьи, старшие родственники которой ни за что бы не позволили ему выкинуть подобное. К тому же, если бы на месте Тан Фаня оказался обычный смазливый мальчик легкого поведения, с ним можно было бы и позабавиться: так был устроен мир, в котором они жили. Никто бы и слова не сказал. Напротив, некоторые сочли бы подобное за признак утонченности и одухотворенности. Однако Тан Фань был не такой. Он был не из тех, с кем Лу Линси мог просто поразвлечься: наоборот, скорее Тан Фань мог бы поразвлечься с Лу Линси. Для последнего он, в любом случае, был кем-то чистым, подобно ветерку, и ярким, подобно луне. Лу Линси бы ни одной крамольной мысли в его адрес не потерпел, а уж тем более аналогии со “смазливым мальчиком легкого поведения”.

Но все это не было преградой для Суй Чжоу.

Тот не уступал Лу Линси ни в чем. Разве что гражданским чиновником не являлся. Ранг Суй Чжоу был выше, к тому же он приходился вдовствующей императрице родственником и пользовался благосклонностью семьи Небес.

А самым главным было то, что Императорская Стража, имевшая право проводить аресты и вести независимые расследования, была глазами и ушами Сына Неба. Простые люди боялись одного их упоминания, а чиновники даже слово против них молвить страшились.

И такой человек был готов отказаться ради Тан Фаня от возможности жениться и завести детей.

Лу Линси не хотел этого признавать, но в этом он действительно Суй Чжоу уступал.

Тан Фань понятия не имел о протекающем в голове Лу Линси сложном мыслительном процессе. Он был занят разгребанием накопившихся за день до этого дел. Часть работы он поручил Лу Линси, велев тому в случае, если он что-то не поймет, задавать любые вопросы, а сам с головой зарылся в бумаги. Серьезный и собранный – совсем не такой, как во внерабочее время.

Впрочем, именно эта двойственная натура придавала Тан Фаню еще больше обаяния. В кругу друзей он был прожорливым, ленивым, остроумным и обаятельным Тан Жуньцином, а с коллегами – мягким и дружелюбным министром Таном, который за обсуждением важных дел забывает о пище и сне.

Разглядывая профиль Тан Фаня, с бесстрастным видом склонившегося над документами, Лу Линси обнаружил, что одного взгляда на того достаточно, чтобы очаровать его и сбить с толку.

Некоторое время спустя у Тан Фаня, кажется, затекла шея. Потерев затылок, он поднял голову и увидел, что Лу Линси продолжает стоять перед ним, как вкопанный, и удивленно спросил:

— Почему ты все еще здесь?

— …Министр Тан, вы же сами велели подождать. Мол, хотите показать мне черновые варианты пересмотренных законов.

В Кабинете Министров Лу Линси, заботясь о репутации Тан Фаня, никогда не называл его “братом Таном” и обращался подобающе.

— Точно-точно! – Тан Фань хлопнул себя по лбу и виновато улыбнулся. – Я совсем забыл!

Тотчас осмотревшись, он выудил из стопки бумаг нужные и передал их Лу Линси.

— Вот, держи. Глянь, как будет время. После обеда я вынесу их на обсуждение в Кабинет Министров. Рекомендую послушать. Будь внимателен, подобный опыт может оказаться для тебя полезен.

На заседания Кабинета посторонние обычно не допускались. То же самое касалось и Лу Линси с остальными учеными. Впрочем, с некоторых не особо важных собраний никто бы их не прогнал. Желающие послушать и набраться опыта, могли задержаться подольше, чтобы, скажем, подать министрам горячего чаю.

— Министр Тан… – взяв бумаги, Лу Линси хотел было что-то добавить, но вдруг замолк.

Тан Фань, уже успевший вновь склониться над документами, услышав его слова, вопросительно хмыкнул, однако головы не поднял.

Слова, что так долго крутились у Лу Линси на языке, готовы были вот-вот сорваться с его губ, однако так и остались неозвученными:

— Ни… Ничего. Не буду отвлекать.

Он вернулся к своему столу, сел и принялся за бумаги.

Почерк Тан Фаня, в отличие от его отношения к окружающим, был отнюдь не нежным. В нем чувствовалась сила и мощь. Уверенные черты прекрасно демонстрировали, что мягким обладатель такого почерка был лишь снаружи, внутри же оставался твердым, непреклонным и гордым.

Лу Линси по-прежнему был немного рассеян, однако, приступив к чтению, наконец смог полностью сосредоточиться. В полдень, когда Тан Фань позвал его пообедать и отдохнуть, он нехотя отложил бумаги и, вздохнув, потер глаза:

— Я только сейчас понял, что все мои достижения на ученой стезе – ничто!

— С чего ты это взял? – усмехнулся Тан Фань.

— За последние десять лет усердной учебы я прочел Четверокнижье и Пятикнижье, прослушал все великие истины дао, но так и не понял, как управлять страной и издавать законы. Теперь же, чтобы изучить ваш свод дополнений, мне приходится вчитываться в каждое слово. Но даже после стольких усилий понять его сложно. Видимо, я переоценил себя. На деле я оказался простым заучкой, что мира не видал. Могу лишь воздух сотрясать, а пользы от меня никакой.

— Не принижай себя, – с улыбкой произнес Тан Фань. – Ты с самого начала опережал остальных на голову. Ни в какое сравнение с теми, кто только и знает, что учиться до посинения. Чего тебе не хватает, так это опыта. Император-основатель учредил императорские экзамены не просто так. Те, кто сдают их, могут не обладать талантом к управлению страной, но все, кто им обладают – начитанные и образованные ученые-конфуцианцы. Помни об этом.

Лу Линси внимал его поучениям с благоговейным трепетом.

Хоть разница в возрасте у них была не особо велика, тот, кто выше по положению, тот и старший. Тан Фань был более чем достоин называться его учителем и как чиновник, и как ученый. Лу Линси считал, что иметь возможность каждый день следовать за Тан Фанем и внимать его советам – настоящее счастье.

Однако, вспомнив о своем детском желании, которое он отринул, так и не успев осуществить, Лу Линси внезапно ощутил необъяснимую печаль.

Не успел он привести мысли в порядок, как началось дневное заседание Кабинета Министров.

Здоровье императора становилось хуже и хуже, с каждым днем он все больше угасал. Все прекрасно понимали, к чему всё идет, но вслух свои мысли не произносили, молча готовясь к предстоящему восхождению наследного принца на трон.

Поднебесная не перестала жить своей жизнью только лишь потому, что драгоценное здоровье дракона оказалось подорвано. То, чему было суждено случиться, неминуемо случалось.

В июне затопило провинцию Хубэй.

В июле Линьтун и Сяньян пострадали от землетрясения.

Датунский гарнизон сообщал о признаках готовящегося нападения татар.

Со времен Чжэнтуна и Тяньшуня линия береговой обороны практически отсутствовала, что давало японским пиратам волю. В те времена между Китаем и Японией был подписан торговый договор, так что пираты проникали в китайские воды под предлогом подношения даров. Встречая на своем пути отряды солдат, они притворялись торговцами и, пока те ни о чем не догадывались, грабили и убивали. Неоднократным нападениям подвергались торговые и гражданские суда Великой Мин, а также жители побережья.

Жалобы на пиратов от местных органов власти постепенно доходили до Управления Связями, и наконец стали важным вопросом на повестке дня министров Великой Мин.

Только теперь, наблюдая за работой Кабинета, Лу Линси и прочие ученые из Императорской Академии поняли, какую важную роль играет Кабинет Министров, настоящий оплот власти Великой Мин.

Мудрый и могучий император определял судьбы всего мира одним лишь словом, однако при нынешнем Сыне Неба Кабинет был незаменим. Все его министры прошли несколько этапов отбора и имели опыт работы в органах местной власти или Шести Министерствах, да и людьми были весьма талантливыми, сдавшими императорский экзамен, так что проблемы, которые вгоняли новичков из Императорской Академии в панику, решали на раз-два.

Некоторые из этих новичков, включая Лу Линси, смогли на собственном опыте убедиться в проницательности и сноровке старейшин Кабинета.

Взять, к примеру, Лю Цзи. Да, цензоры наградили его прозвищем “Хлопковый Лю”, но, будь тот действительно так бесполезен, в Кабинете столько лет бы не продержался. Между нежеланием и неумением работать есть огромная разница. После того, как Вань Ань с приспешниками пали, Лю Цзи забеспокоился, что может оказаться следующим, а потому отказался от стратегии бездействия и за одну ночь преобразился настолько, что осмелился перечить императору, призвав его держаться подальше от алхимии, не погрязать в тоске из-за потери благородной наложницы Вань и так далее в том же духе. Стиль его кисти изменился так внезапно, что привел всех в замешательство.

В Кабинете Министров состояли разные люди, и манера поведения у каждого была своя.

Тан Фань, хоть и занимал в нем самую низкую должность, в силу своего возраста был самым энергичным и расторопным. Теперь ему приходилось руководить делами не только Министерства Наказаний, но и Военного Министерства – неудивительно, почему Лу Линси с ним даже словом обмолвиться не мог: Тан Фань был действительно слишком занят.

Темой сегодняшнего заседания Кабинета Министров стало землетрясение. В связи с необходимостью выделить средства на помощь пострадавшим, на этот раз в нем принял участие и глава Министерства Финансов Ли Минь.

Теперь, когда фракция Вань пала, так называемые “шесть глиняных болванчиков-чинуш” практически исчезли. Прежде Ли Минь подавал в отставку по состоянию здоровья, но два года назад выздоровел и был назначен на должность генерала-губернатора водного транспорта, а позже за свои выдающиеся способности стал министром финансов.

В процессе встречи Лю Цзи назвал необходимую сумму и попросил Министерство Финансов выделить средства, а Ли Минь принялся торговаться, поскольку в казне не было столько денег из-за снабжения северных регионов – министерство и так концы с концами еле сводило. Спорили эти двое долго. Лю Цзянь, Тан Фань и Сюй Пу тоже периодически вмешивались в обсуждение, и на конечной сумме сойти получилось, только когда у всех окончательно пересохло во рту. Ли Минь должен был выделить деньги и продовольствие, а Лю Цзянь оказался назначен ответственным за посильную поддержку тому со стороны Кабинета Министров, и должен был курировать это дело.

Новички из Императорской Академии, ставшие свидетелями проходившего в Кабинете Министров “рыночного торга”, сидели, как громом пораженные.

Сразу после этого Тан Фань предложил на рассмотрение свой свод дополнений “Закона Великой Мин”, однако с ним дела обстояли не столь гладко. Лю Цзи был крайне консервативным человеком. Вынеся урок из произошедшего с фракцией Ваней, он принял решение впредь избегать проблем. Если новые положения в законе будут приняты, ответственность ляжет на первого министра, а потому, хоть Лю Цзянь и поддержал предложение Тан Фаня, Лю Цзи его отклонил. Впрочем, прямо он не отказал, лишь отложил дело “на потом”. Поделать с этим Тан Фань ничего не мог. Не хватать же Хлопкового Лю за воротник, требуя поскорее вынести решение.

Хоть к новичкам из Императорской Академии эта встреча не имела никакого отношения, молча наблюдая за ней, они кое-чему научились. А вот, как много они поняли, зависело лишь от их интеллекта.

Ближе к концу встречи в зал вошел стражник с донесением, что прибыл командующий Императорской Стражей Суй Чжоу с указом от вдовствующей императрицы.

Лю Цзи тотчас попросил того войти.

Оказавшись в зале, Суй Чжоу вежливо сложил руки в знак уважения членам Кабинета, а затем произнес:

— Этот скромный чиновник нанес визит вдовствующей императрице. И вдовствующая императрица велела мне передать приказ.

Все присутствующие знали, что он был родственником вдовствующей императрицы, а потому словам его не удивились.

— Командующий Суй, прошу, говори, – попросил Лю Цзи.

— Господа уже подготовили посмертное имя и почетный титул для благородной наложницы Вань?

Лю Ци закашлялся: все знали, что вдовствующая императрица Чжоу терпеть благородную наложницу Вань не может.

— Отвечаю вдовствующей императрице. Подготовили. Ее посмертным титулом будет: “Благородная императорская наложница Милосердия, Сыновней Почтительности, Скромности, Строгости, Честности, Благоразумия, Величия и Спокойствия”.

— Госпожа Вань была простой наложницей. За какие такие добродетели ей восемь иероглифов в посмертном титуле? Где ее милосердие? Где ее сыновняя почтительность?

Холодное лицо, с которым Суй Чжоу вопрошал от имени вдовствующей императрицы, наводило страх. Даже Лю Цзи испугался и осторожно произнес:

— Такова воля Его Величества…

— Вдовствующая императрица отдала приказ еще раз все обсудить.

Бессмертные бьются – смертные страдают.

Не в силах ничего предпринять, Лю Цзянь мысленно возопил: “Какое отношение разборки между матерью и сыном имеют к нам?!”

Однако ответить так он не мог, а потому был вынужден лишь принять указ.

Закончив, Суй Чжоу не стал задерживаться и сразу ушел. Однако прежде, проходя мимо Тан Фаня, незаметным нежным движением пальцев коснулся его тыльной стороны ладони.

Жест этот был мимолетным, но при этом весьма неоднозначным.

Никто, кроме Лу Линси, его не заметил.

Тот широко распахнул глаза.

Это было уж слишком дерзко!

Глава 159 - Экстра 8. Долой старое – дорогу новому, или Начало новой эры

Столь очевидная демонстрация власти зародила в сердце Лу Линси неприятное кислое чувство.

Дело было не в том, что Суй Чжоу успел раньше него, а в том, что Лу Линси, хоть и считал себя смелым человеком, на нечто подобное ни за что бы не решился.

Что-то похожее его заставил испытать вопрос Суй Чжоу о том, сможет ли он отказаться от всего ради Тан Фаня.

В конечном счете виной всему были обязательства перед семьей.

Прежде Лу Линси считал, что в плане происхождения значительно выигрывает у Суй Чжоу. Он, как и Тан Фань, родился в большой и влиятельной семье, а императорские родственники по материнской линии были, по сути, простолюдинами. Поэтому Лу Линси казалось, что по уровню образованности и воспитания он подходит Тан Фаню намного лучше, чем Суй Чжоу.

Разве связь сердец рождается не от общности взглядов?

Однако теперь происхождение Лу Линси стало его камнем преткновения. Глубоко в душе он продолжал терзаться сомнениями и опасениями, связывающими ему руки, так что безрассудства Суй Чжоу ему недоставало.

Еще раз прокрутив в голове сцену, свидетелем которой он только что стал, Лу Линси понял, что, хоть поступок Суй Чжоу и был слишком дерзок, у Тан Фаня он не вызвал ни капли отвращения. Лишь шея того окрасилась легким румянцем – отношение его к командующему Сую было очевидно.

Из-за этого кислое чувство в сердце Лу Линси разрослось лишь сильнее.

По завершении заседания все разошлись по своим кабинетам. Лу Линси сидел, вперив взгляд в документы. На душе у него было неспокойно.

У Тан Фаня было много работы, так что времени на Лу Линси не оставалось, и странности в его поведении он не заметил.

Лишь вечером, когда стопка документов на его столе уменьшилась более чем вдвое, Тан Фань ощутил, как урчит у него в животе, потянулся, поднял глаза и обнаружил, что Лу Линси по-прежнему сидит за своим столом.

— Почему ты все еще здесь?

— А? – Лу Линси с глупым видом поднял голову.

Придя в себя, он принялся за документы, что поручил ему Тан Фань, совсем не заметив, что уже начало смеркаться.

— Что акаешь? – рассмеялся Тан Фань. – Ты все проспал. Идем. Пора домой! – он встал, хорошенько размялся, а затем вновь обратился к Лу Линси: – Ты тоже один в столице живешь, да? Чего зря служанок заставлять печь тебе разжигать, да ужин готовить? Лучше пойдем со мной в городе перекусим.

Лу Линси, естественно, был не против.

Тан Фань привел его в закусочную с вонтонами, коей был завсегдатаем. За годы, что он прожил в столице, закусочная нисколько не изменилась, впрочем, как вкус вонтонов и размер порций. Будучи человеком склонным к ностальгии, Тан Фань любил приходить сюда не столько ради аппетитных вонтонов, сколько ради связанных с этим местом приятных воспоминаний.

За эти годы Тан Фань стал супружеской чете владельцев закусочной почти как родной. Видя, что тот привел с собой нового молодого человека, один из них в шутку бросил:

— Отчего господин Тан сегодня сменил домочадца (家眷 также означает жену)?

— Что за чушь? – смеясь, проворчал Тан Фань. – Все, кого я когда-либо приводил сюда, были моими коллегами и друзьями!

Прямо сейчас Тан Фань вел себя как обычный человек с улицы, не кичась званием дворцового чиновника, так что хозяин закусочной его не боялся. Услышав это, он продолжил поддразнивания:

— Ладно-ладно, этот скромный ошибся. На этот раз вы пришли с другом, а не домочадцем!

Поняв, что спорить бессмысленно, Тан Фань махнул на него рукой:

— Скорее неси вонтоны. Все как обычно: две порции. И добавь побольше зеленого лука… Эй, Ицин, ты с чем будешь?

— Я не ем кинзу. А так, хоть с чем.

— Не клади кинзу в одну порцию, – вновь обратился к хозяину закусочной Тан Фань. – Во вторую – все как обычно.

— Хорошо! – ответил тот и, закинув полотенце на плечо, направился к прилавку с вонтонами.

— Брат Тан, ты сюда с командующим Суем частенько ходишь? – полюбопытствовал Лу Линси.

— Не только с ним, – покачал головой Тан Фань. – Я и Ван Чжи, и почтенного Хуэйаня (министр Сюй Пу) с остальными сюда водил.

Ответы Тан Фаня, при желании оного, были всегда безупречны – не подкопаешься.

Несколько разочарованный, Лу Линси не выдержал:

— Брат Тан, я хочу тебя кое о чем спросить…

— Спрашивай, – Тан Фань не выказал ни капли удивления.

— Ты знаешь, что командующий Суй питает к тебе?..

Не успел он закончить, как Тан Фань, кажется, догадавшись, о чем он, согласно хмыкнул:

— Знаю.

Лу Линси не ожидал, что тот так легко признается.

— Значит, ты тоже?!.

— Верно, мое сердце с ним.

Лу Линси дара речи лишился.

— Что с лицом? – рассмеялся Тан Фань, подняв на него глаза.

— Но… Но это… – Лу Линси никак не мог прийти в себя от потрясения. Ему хотелось что-то сказать, но он чувствовал, что любые слова сейчас будут неуместны, а потому в конце концов спросил то, о чем все это время хотел узнать: – А что, если бы это был я? Брат Тан, хочешь, я тоже ради тебя от всего откажусь?

— Я отношусь к тебе как к младшему брату и другу, не более, – покачал головой Тан Фань.

— Я ничуть не хуже его! – Лу Линси не мог с этим смириться.

— Какая разница, кто хуже, а кто лучше? – слабо улыбнулся Тан Фань. – Если человек не тот, это неправильно.

Лу Линси нечего было на это ответить. Стоило ему набраться смелости и прояснить ситуацию, как Тан Фань опрокинул его всего лишь одной фразой. Слабая надежда оказалась разбита вдребезги, сердце объяло разочарование.

В этот самый момент к ним подошел хозяин закусочной с двумя чашками горячих вонтонов в курином бульоне.

— Господин Тан, как обычно: ваша порция с двойным луком! Блинчики с зеленым луком еще не все распродали. Я сохранил для вас парочку. Принести? – заискивающе предложил он.

— Конечно! Увидел, что я пришел, и вычеркнул их из меню? А ты смышленый! – с улыбкой отозвался Тан Фань.

Вонтоны были действительно очень вкусными: тесто тонкое, начинки много, мясо нежнейшее. Надкусишь – и брызнет сок, в меру соленый, с легким привкусом курицы.

Но Лу Линси этого не замечал, продолжая бездумно хлебать из чашки.

Подняв взгляд на Тан Фаня, он обнаружил, что тому все нипочем: большая часть вонтонов уже исчезла в его желудке.

И это окончательно разбило Лу Линси сердце.

Покончив с ужином, Тан Фань с довольным видом вытер платком губы, повернул голову и, заметив, что Лу Линси почти ничего не съел, мысленно вздохнул.

— Ицин.

Лу Линси в растерянности оторвал взгляд от чашки

— В эти дни ты не особо хорошо работал в Кабинете. Хуже, чем Лю Мэн и остальные.

— Я… – Лу Линси открыл было рот, желая сказать что-то в свою защиту.

Но хорошенько подумав, понял, что оправдаться не выйдет. Он и сам прекрасно видел, что в последнее время был слишком рассеян и ничего путного не сделал. А если что-то и делал, мыслями блуждал где-то далеко и не отдавался делу целиком. Он даже свод дополнений, который Тан Фань попросил его прочитать, до сих пор не осилил.

Обдумав все это, он уныло пробормотал:

— Я действительно не справился со своими служебными обязанностями. Брат Тан, у меня есть просьба.

Тан Фань жестом велел ему продолжать.

Лу Линси немного поколебался, но потом все же начал:

— Так вышло не только из-за моего недавнего вопроса. Я снова и снова думал об этом и решил, что не подхожу для работы в Кабинете Министров… Брат Тан, ты думаешь, я глупый и не вижу своего счастья?

— Почему ты так решил? – спросил Тан Фань, не давая прямого ответа.

Кабинет Министров был местом, оказаться в котором мечтали многие. Однако попасть туда даже при всем желании могли лишь избранные. Лу Линси после стольких трудов выпал шанс поработать в нем, а он всего через пару дней задумался об уходе. Любой другой, услышь его, сейчас скрежетал бы зубами от гнева.

— Я и сам не знаю, – горько улыбнулся Лу Линси. – Брат Тан, ты не будешь ругать меня, если скажу?

— Говори.

— Когда еще не был чиновником, – вздохнул Лу Линси, – чувствовал, что официальная должность связывает по рукам и ногам. Я же хотел быть счастливым, воздавать добром на добром, а злом на зло и странствовать по миру, как простой цзянху. Позже, последовав за братом Таном, я понял, что мечты мои были слишком наивны, и сдал императорский экзамен. Но теперь, служа в Кабинете Министров, я почему-то чувствую себя словно не на своем месте. Я долго думал и решил, что, может, мне эта работа не подходит? Или я недостаточно компетентен, чтобы выполнять ее? А потому я осмелюсь попросить брата Тана кое о чем.

— Хм?

— Я хочу перевестись в другое место. Даже если это будет должность окружного магистрата седьмого ранга.

— Это из-за меня? – нахмурился Тан Фань.

— На самом деле, из-за брата Тана я до сих пор сомневался в своем решении, – рассмеялся Лу Линси.

Тан Фань с мгновение оценивающе глядел на него, а затем ответил:

— Если ты действительно уверен в своем решении, то ладно. Многие страшатся перевода в другую провинцию, считая, что нет ничего лучше, чем всю жизнь просидеть в столице – мол, это самый быстрый путь к вершине. Но я с ними не согласен. Трудности и тяготы жизни местного чиновника плодотворно скажутся на твоей будущей карьере.

— Брат Тан, значит, ты согласен?

— Я согласен, но не пожалеешь ли ты об этом? Надеюсь, на это тебя подтолкнула не минутная вспышка гнева.

— Я не пожалею. И я не гневаюсь.

Тан Фань с улыбкой похлопал его по плечу:

— Раз не пожалеешь, я помогу тебе.

Теплое прикосновение заставило сердце Лу Линси подпрыгнуть, а затем вновь погрузиться в вяжуще кислое чувство.

Он был не его. И ему не суждено было стать его.

Вместо того чтобы молить о снисхождении, лучше просто отпустить.

Исчезновение какого-то мелкого ученого из Императорской Академии никто даже не заметил. Лишь те, кто знал Лу Линси, поинтересовались, куда он делся. Остальные министры с ним и познакомиться не успели: Лу Линси занимал свой пост от силы пару дней. Новое лицо подле Тан Фаня также не вызвало ни у кого вопросов.

С помощью Тан Фаня Лу Линси покинул столицу и отправился в небольшой приграничный округ, где и вступил в должность. Место это было бедное и отсталое, так что путь сей многие сочли бы слишком ухабистым. То, что человек вроде Лу Линси, которому все пророчили блестящее будущее, сам попросил о переводе туда, было удивительно.

Близился сентябрь.

И наконец случилось то, что все давно ждали, пусть и не осмеливались произнести вслух, – император умер.

И многие, как бы непочтительно это ни было, смогли наконец вздохнуть с облегчением.

Одна эра закончилась.

Началась другая.

Со следующего года эпоха Чэнхуа завершилась.

Пришло время эпохи Хунчжи.

Глава 160 - Экстра 9. Свадьба А Дун, или «Как у вас с братцем Суем»

И глазом моргнуть не успели, как А Дун превратилась из пухленькой маленькой девочки в очаровательную девушку.

Если подсчитать, с момента, как А Дун вошла в семью Тан и стала младшей сестрой Тан Фаня, прошло лет пять-шесть. За эти годы случилось столько всего, что Тан Фань даже опомниться не успел, как его сестренка уже достигла брачного возраста.

Да, брачного.

В прошлом году А Дун стала совершеннолетней, а в этом году ей исполнилось шестнадцать. Хоть по красоте с Сяо У ей было не сравниться, она все же была симпатичной девушкой с приятными чертами лица.

И хоть силы у этой девушки было немерено (она могла выполнить десятки приемов Суй Чжоу, вышибить одним ударом ворота, поднять Тан Чэна и так далее в том же духе), для Тан Фаня не было никого лучше его младшей сестренки.

Кроме того, под влиянием семьи Тан А Дун выросла сердечной, открытой и лишенной всяких предрассудков, благодаря чему с первого взгляда располагала к себе окружающих.

Из-за статуса семьи Тан и репутации А Дун, не успело той стукнуть и пятнадцати, как у ворот дома Тан выстроилась целая вереница из желающих сделать ей предложение.

Однако большинство женихов были военными чиновниками или их детьми, что Тан Фаня не особо устраивало: как всякий брат он считал, что его сестренка заслуживает всего самого лучшего. В конечном итоге ему начало казаться, что даже сам император ее недостоин! (Разумеется, император уже был женат и вовсе не собирался к ней свататься)

Одни как люди, может, и были хороши, но из семей происходили сомнительных. У других свекровь была подходящая, но характер совершенно неамбициозный – Тан Фань с Тан Юй выбирали долго и тщательно, но так и не нашли достойного жениха.

Тан Фань считал, что идеальный кандидат не должен происходить из чересчур богатой и влиятельной семьи. И уж тем более не должен занимать слишком высокое положение, ведь все это неизбежно приводит к семейным конфликтам. Главное, чтобы человек был хороший, из приличной семьи, с достойным образованием. Даже если беден, ничего страшного. В любом случае, столько лет подрабатывая в магазинчике, А Дун накопила достаточно, чтобы безбедно жить после замужества, не говоря уж о том, что сестра ее была обеспеченной предпринимательницей, а старший брат – министром Кабинета. Будущий муж ее, если не окажется совсем уж глупцом, разумеется, ни за что не посмеет обидеть такую жену.

Однако сим грандиозным планам было суждено рухнуть. Не успел Тан Фань подыскать себе подходящего зятя, как А Дун влюбилась сама.

В работника кондитерской.

Той самой проверенной временем кондитерской, которую так любил посещать Тан Фань.

Парня этого звали Ян Жуй. Он работал в этой кондитерской уже три года, и Тан Фань знал его, как честного малого, который никогда не лжет.

Однажды Тан Фань отправился купить сладостей, и внимание его привлекли печатные пирожные из маша. Добродушный Ян Жуй честно признался ему, что пирожные эти вчерашние, а свежие придется подождать. И говорил он так не только Тан Фаню, но и всем остальным посетителям, желавшим купить те печатные пирожные с машем. Одни были не против и вчерашних, тогда как Тан Фань с остальными предпочли выбрать другое пирожное.

Узнав об этом, хозяин кондитерской пришел в ярость и чуть не выгнал Ян Жуя, но Тан Фань уговорил его оставить работника.

Как друг этот человек был хорош, но вот перспектива заиметь такого зятя Тан Фаня совсем не радовала.

Что если, будучи слишком честным, он не посмеет заступиться за А Дун, ежели над ней будут издеваться?

Что если, будучи слишком честным, издевательствам подвергнется он сам? Неужели А Дун, как жене, придется заступаться за своего мужа?

Что если, будучи слишком честным, он будет не в состоянии прокормить семью? Станет жить на приданое А Дун?

У Тан Фаня набралось бы с десяток причин, почему Ян Жуй не подходит А Дун.

Но что толку? Та была уже взрослой девочкой и старшего брата больше не слушала. В ее глазах все озвученные им недостатки были достоинствами.

Из-за упрямства А Дун у Тан Фаня разболелась голова:

— Как вы вообще познакомились? Как так скоро успели пообещать себя друг другу? Что хорошего в этом мальчишке Ян Жуе? Я обещаю, что найду тебе кого-нибудь получше!

— Если бы ты, старший брат, не гонял меня за пирожными, я бы с ним не познакомилась! – с невинным видом ответила А Дун.

Тан Фань аж дара речи лишился.

А Дун взяла его под руку и, чуть смягчив голос, принялась канючить, как ребенок:

— Неужели старший брат смотрит свысока на Ян Жуя из-за его происхождения?

— Вовсе нет, – запротестовал Тан Фань. – Просто боюсь, что после свадьбы тебе придется несладко!

— Но ведь мне не привыкать: я была служанкой! – расплылась в улыбке А Дун.

Тан Фань щелкнул ее по лбу:

— Не говори так! Ты младшая сестра Тан Жуньцина!

Они вдвоем рука об руку прогуливались по заднему двору дома Тан Юй. Дело ее процветало, и Тан Юй была уже не той кроткой невесткой, что безмолвно терпит притеснения в доме своего мужа. Ее косметическая сеть разрослась до Цзяннани – управление там она передала Цянь Сан-эру, а сама сосредоточилась в северном направлении. И как бы смешно это ни было, но талантливый подчиненный Суй Чжоу, Сяо Лин, каким-то непостижимым образом приглянулся Тан Юй. Сами того не заметив, эти двое стали парой, а в конце прошлого года еще и поженились.

Этот дом был куплен Тан Юй. В прошлом он принадлежал помощнику министра, который вышел на пенсию, покинул столицу, а дом продал. Располагался он недалеко от дома Тан Фаня, благодаря чему брат с сестрой могли заботиться друг о друге. Безжалостный и непоколебимый снаружи, дома Сюэ Лин во всем слушал свою жену и ни капельки не комплексовал из-за ее успехов. В противном случае Тан Юй бы ни за что не ответила на его ухаживания и не вышла бы за него замуж.

Тан Чэн тоже не отставал и в столь юном возрасте уже сдал окружной экзамен. Однако, желая быть как дядя, покинул дом и отправился странствовать. К пятнадцати годам он уже объездил все окрестности столицы и теперь готовился к осенним экзаменам второго года правления императора Хунчжи где-то в другой провинции.

— Я знаю, брат с сестрой любят меня! – довольно улыбнулась А Дун, повиснув на руке Тан Фаня. – Я не принижаю себя. По правде сказать, если бы не братец, всего, что я сейчас имею, у меня бы не было. Я не стану губить свою жизнь, зная, как это вас расстроит!

— Причина, по которой мне не нравится Ян Жуй, заключается в его добром нраве. Неважно, насколько он богат или успешен. Важно лишь, насколько широки его взгляды.

— Муж моей мечты должен быть похож на тебя, братец. Мягкий и покладистый снаружи, но твердый и серьезный внутри. Хоть Ян Жуй с братцем и не сравнится, у него есть одно преимущество: большое и смиренное сердце, как у тебя, брат. Именно за это я его и ценю.

Нашелся бы хоть один старший брат, которому пришлась бы не по душе похвала младшей сестры?

Как бы ни был Тан Фань недоволен Ян Жуем, от этих слов на сердце у него потеплело.

— А я уж думал, что, раз у тебя теперь появился возлюбленный, ты о братце и думать забыла!

— Как я могу? – хихикнув, показала ему язык А Дун. – Если он действительно так не нравится братцу, я не стану настаивать, ведь брат – самый важный человек в моем сердце!

Даже зная, что эта чертовка просто притворяется, Тан Фань почувствовал огромное облегчение.

Он погладил А Дун по голове. Волосы ее были густыми и блестящими, а не тонкими и ломкими, как во времена, когда она только вошла в дом Тан.

— Помнится, когда мы только познакомились, ты была вот такусенькой, – опустив ладонь на уровень своего пояса, вздохнул Тан Фань. – Глазом моргнуть не успел, а ты уже взрослая девушка. Как быстро летит время!

— Ага! – с улыбкой отозвалась А Дун. – С тех пор как меня похитили на празднике фонарей, и мы с братцем чуть не погибли, я решила изучать боевые искусства, чтобы, даже если снова попаду в беду, не быть для братца обузой. Кто ж знал, что таланта к боевым искусствам у меня окажется поболе, чем к грамоте!

— Как ты можешь говорить так! – в притворном гневе вскричал Тан Фань. – Тебя бы не похитили, не согласись ты опрометчиво стать приманкой Ван Чжи!

Тан Фань всегда считал А Дун разумной девушкой, под беззаботным внешним видом которой скрывалось нежное сердце. А та всегда мечтала помогать Тан Фаню: сначала вызвалась стать приманкой, а затем принялась изучать боевые искусства.

Но, поскольку они были одной семьей, считать, кто сколько кому задолжал, не было нужды. Так же как А Дун молча старалась ради Тан Фаня, так и Тан Фань с Тан Юй молча заботились о своей младшей сестре.

— Брат, я действительно очень тебе благодарна, – вдруг спрятав улыбку, совершенно серьезно проговорила А Дун. – Если бы не ты, не знаю, как бы и жила теперь. Может, стала бы второй сестрицей А Цю (служанка семьи Ли, уехала вместе с “Ли Линем” в Нанкин во 2 томе).

— Снова какие-то глупости говоришь. В этом мире нет никаких “если”. Что произошло, то произошло. Ты часть семьи Тан и моя младшая сестра. И никак иначе.

— Угу, – А Дун тепло улыбнулась. – Поэтому я всегда завидовала тебе и братцу Сую!

— … Он-то тут при чем? Не приплетай его. Я о Ян Жуе говорю!

— Именно потому, что завидовала вашей любви: раз и на всю жизнь, я тоже хочу иметь такого человека, – захлопала глазами А Дун. – Братец, думаешь, Ян Жуй не справится?

— Пусть только посмеет не справиться – я его оскоплю! – холодно фыркнул Тан Фань.

— Значит, брат Тан согласен? – обрадовалась А Дун.

— Я должен с ним встретиться и лично проверить, – угрюмо отозвался Тан Фань.

Дабы удостовериться, что такой зять им подходит, Тан Фань послал сообщить Ян Жую, что хочет его видеть, и велел Суй Чжоу присутствовать на встрече.

— Покажи, какой ты суровый командующий Императорской Стражи. Напугай его так, чтоб колени от страха подкосились!

— ...

“Ты что, меня за льва-стража ворот держишь?” – подумал про себя Суй Чжоу.

Но раз уж таков был приказ его дражайшей половины, командующему Сую оставалось лишь подчиниться. Все время, пока Ян Жуй оставался в доме Тан, он, как Тан Фань и велел, сидел подле с ледяным лицом, всем своим видом словно говоря: “Со мной лучше не связываться”.

Но то ли Ян Жуй оказался слишком уж широкой души человеком, то ли еще по какой причине, но Суй Чжоу его совсем не напугал. Искренне и застенчиво улыбнувшись им с Тан Фанем той самой улыбкой, какой обычно одаривал посетителей в кондитерской, он вежливо сложил руки. Пусть и несколько торжественнее, чем обычно.

В ходе беседы Тан Фань узнал, что родом Ян Жуй был со столичной окраины. Родители его скончались рано, оставив его на старшего брата с женой. Невестка Ян Жуя невзлюбила, так что он ушел из дома на заработки. Проработав три года в кондитерской, он сумел накопить некоторую сумму. Небольшую, около сотни таэлей.

На эти деньги даже дом в столице было не купить, однако Ян Жуй продолжил:

— Господин Тан, прошу, дайте мне немного времени. В прошлый раз я приготовил новый десерт для хозяина, и покупателям он пришелся по вкусу. Хозяин пообещал выплачивать мне часть прибыли. Если удастся получить эти деньги, я смогу купить небольшой домик для А Дун.

— Какие у тебя планы на будущее? – спросил Тан Фань. – Неужто всю жизнь собираешься в кондитерской работать?

— Изначально я так и планировал, – почесал затылок Ян Жуй. – Но теперь, раз хочу жениться на А Дун, планы пришлось изменить: я собираюсь открыть свой собственный магазин.

— И на какие деньги?

— Части прибыли, что обещал мне хозяин, будет достаточно, чтобы арендовать магазинчик, – простодушно улыбнулся Ян Жуй.

— Хочешь, чтобы А Дун разделила с тобой эти тяготы? – с ледяным лицом спросил Тан Фань.

— А? – ненадолго растерялся Ян Жуй. – Нет, помощь А Дун в магазине не понадобится. Я сам справлюсь.

Тан Фань, как и полагается шурину, продолжил давить на своего будущего зятя:

— А что насчет стирки и готовки? Наша А Дун не должна заниматься такой грубой работой!

— Но после того, как арендую магазин, у меня не останется денег на служанку, – Ян Жуй крепко задумался. – Может, мне стоит заниматься этим самому по вечерам после работы?

Тан Фань невольно прикрыл лицо ладонью. В Поднебесной второго такого честного человека было днем с огнем не сыскать!

Будь тот хоть чуточку хитрее, давно бы придумал, как умаслить Тан Фаня. Но ведь именно за это его А Дун и любила, верно?

А Дун, видимо, тоже не в силах больше терпеть эту картину, тихо упрекнула его:

— Дурак!

Услышав это, Ян Жуй с улыбкой обернулся к ней.

Тан Фань с Суй Чжоу, ставшие свидетелями этой сцены, лишились дара речи.

Один бьет – другой сносит. Милые бранятся – только тешатся. Что еще тут скажешь?

Вот так свадьба и состоялась.

Однако прежде кое-что произошло.

Хозяин кондитерской, в которой работал Ян Жуй, узнав, что тот собирается начать свое дело, отказался выплачивать ему часть обещанной прибыли. А Дун рассказала об этом Тан Фаню, а тот попросил Суй Чжоу разобраться.

Позже Тан Фань поинтересовался у Ян Жуя, почему тот не обратился к ним за помощью и не потребовал у хозяина выплатить обещанное, а Ян Жуй ответил, что, когда он только прибыл в столицу один одинешенек, хозяин кондитерской взял его к себе. И хоть относился к нему посредственно, для Ян Жуя эта работа стала настоящим благословением. И раз уж его хозяин так решил, он не стал затевать ссору, дабы отплатить за оказанную милость.

Такой ответ заставил Тан Фаня изменить свое мнение о Ян Жуе. И больше он к нему не придирался.

Как показало будущее, у А Дун глаз был алмаз. После свадьбы Ян Жуй арендовал магазинчик, и многие клиенты, помня о том, как тот добр, его поддержали. Благодаря уникальным и вкусным рецептам сладостей кондитерская Ян Жуя процветала. Менее чем за год он заработал достаточно, чтобы купить свой магазин. И не один. А впоследствии стал богатым торговцем с блестящей репутацией доброжелательного человека, превратив А Дун из простой жены работника кондитерской в хозяйку богатой семьи.

Отношение Ян Жуя к ней осталось таким, как и прежде, и богатство никак на него не повлияло.

Но все это было потом.

После того как вопрос со свадьбой А Дун был улажен, наступил новый год.

Суй Чжоу редко общался со своей семьей, но на каждые новогодние праздники был вынужден навещать родителей, чтобы поздравить их и преподнести подарки.

А значит, неизбежно сталкивался со старшим братом и невесткой.

***

Послесловие автора:

Кое-кто сказал, что хотел бы почитать о возвращении командира Суя домой, поэтому был добавлен и этот сюжет~

Глава 161 - Экстра 10. Семья Суй, или «Слышала, женская красота тебя не прельщает»

Атмосфера на встрече Суй Чжоу с родителями была напряженной.

За эти годы он многократно отправлял вместо себя посыльных с подарками, а сам из-за занятости на службе приходил нечасто. Родители Суй бесспорно предпочитали ему старшего сына, а теперь, когда у того появились дети, были целиком заняты воспитанием внуков и внимания второму сыну совсем не уделяли.

Однако Суй Чжоу не был ребенком и во внимании их не нуждался. Он с восемнадцати лет жил отдельно и служил в Императорской Страже. Начав с самых низов, он стал командующим, и статус императорского родственника ему в этом нисколько не помог, скорее, наоборот, становился препятствием.

На протяжении всего пути к вершине, Суй Чжоу частенько слышал: “Да он поднялся так быстро только потому, что его Ее Величество вдовствующая императрица поддерживает”. Но он был не из тех, кто обращает на подобное внимание: вместо того, чтобы тратить силы на споры, лучше постараться и делом доказать, чего ты стоишь. В итоге теперь он стоял во главе Императорской Стражи, а те, кто обсуждали его за спиной, давно испарились.

Людей, вроде Суй Чжоу, мало волновало, что говорят другие. Даже если этими “другими” были члены его семьи.

Семья Суй жила безбедно. Со знатными и богатыми столичными домами бы не сравнилась, но беспокоиться о том, что поесть, и что надеть, ее членам не приходилось. Отец и брат Суй Чжоу занимали номинальные должности и получали жалование, не работая. К тому же семья Суй владела торговыми лавками и полями, которые приносили ей дополнительный доход. Всего этого вполне хватало на то, чтобы члены ее могли позволить себе одежды из изысканных шелков.

Властью семья Суй не обладала никакой, поскольку, за исключением Суй Чжоу, настоящие должности в ней никто не занимал.

С отцом Суй все было ясно. А вот Суй Ань, старший брат Суй Чжоу, считал службу в Императорской Страже ниже своего достоинства и становиться псом Сына Неба с плохой репутацией, а заодно и предметом всеобщего осуждения не желал. Он всем сердцем стремился ступить на путь императорских экзаменов, но способностей ему недоставало. В результате он убил на учебу полжизни, но так и не продвинулся ни на шаг.

Как бы ни была его семья богата, Суй Ань продолжал вздыхать, что родился не в то время и таланты его теперь бесполезны, а глядя на то, как его младший брат сначала вступил в Императорскую Стражу, которую он всегда презирал, а затем поднялся до уровня командующего и даже получил титул, злился и жаловался на него по ночам госпоже Цзяо.

Будь госпожа Цзяо мягкой и добродетельной, она бы убедила своего мужа усмирить свое сердце и довольствоваться тем, что имеет, но та была гордой женщиной и считала, что ее муж, как старший сын своего отца, намного лучше Суй Чжоу, у которого даже наследников-то нет. Просто с карьерой ему пока не везет. Будучи полностью согласной со своим мужем, она считала, что Суй Чжоу занимает свое место незаслуженно. Должно быть, только потому, что тот был единственным членом Императорской Стражи в семье Суй, император и вдовствующая императрица уделяли ему слишком много внимания, и в результате так вышло, что, пока младший брат жил припеваючи, карьера Суй Аня пошла под откос.

Родители Суй были людьми скромными и даром красноречия не обладали. На жалобы старшего сына с невесткой ответить им было нечего, кроме слов утешения. А из-за несколько предвзятого отношения к первенцу каждый раз, когда Суй Чжоу навещал их, просили того помочь брату с карьерой.

Но что Суй Чжоу мог сделать?

Суй Аню было за тридцать, и боевыми искусствами он не владел. Самое большее, что ему светило, это должность мелкого писчего, которая совершенно точно не пришлась бы ему по вкусу. А сделать его гражданским чиновником, минуя императорские экзамены, был не в силах даже нынешний император, не то что Суй Чжоу. За такое прочие гражданские чиновники его бы со свету сжили, а история запомнила бы как коварного прихвостня. Конец бы его в таком случае ждал как у Ли Цзышена, любимого чиновника покойного императора.

Суй Чжоу считал, что лучшим вариантом для Суй Аня было заняться торговлей, но понимал, что тот посчитает подобное ниже своего достоинства, а потому даже не заикался об этом. Суй Чжоу не был близок со своим братом и не стал бы поднимать в его присутствии столь неприятную для того тему. Если бы выступил с таким предложением, Суй Ань решил бы, что младший брат над ним издевается.

Вот почему каждая встреча с братом и его женой в отчем доме протекала для Суй Чжоу довольно утомительно.

Они были братьями, у которых ближе друг друга по крови никого не было, но пропасть между ними пролегла непреодолимая. Старший брат недолюбливал младшего, а младший ничего хорошего старшему сказать не мог. Родители Суй чувствовали себя словно меж двух огней и разрешить эту ситуацию были не в силах, из-за чего атмосфера на семейных встречах всегда была ужасно неловкой.

Будь рядом Тан Фань, было бы легче: Суй Ань в присутствии столь высокопоставленного чиновника и слова грубого молвить бы не посмел. К тому же, каким бы близким другом семье Суй Тан Фань ни был, со стороны госпожи Цзяо было бы неприличным показаться на встрече с ним, тогда как в том, чтобы присутствовать во время визита одного лишь Суй Чжоу, не было ничего предосудительного.

А сейчас как раз такой случай и был.

Суй Чжоу пришел с подарками и не мог так просто уйти. Его мать велела принести чаю, так что ему пришлось задержаться, чтобы выпить хотя бы чашку.

Но не сидеть же молча. Матушка Суй беспокоилась о своем сыне, а потому спросила, как у того дела, и посетовала, что вдовствующая императрица Чжоу – а ныне уже великая вдовствующая императрица – не подыскала для Суй Чжоу жены, и тому пришлось провести новый год в одиночестве.

— Матушка, великая вдовствующая императрица тут ни при чем, – равнодушно отозвался Суй Чжоу. – Я не намерен жениться.

— Почему это? – его мать пришла в замешательство.

Не успел тот ответить, как сидевшая подле госпожа Цзяо спросила:

— Неужели слухи не лгут?

— Что за слухи? – растерялась матушка Суй.

Госпожа Цзяо перевела на Суй Чжоу многозначительный взгляд:

— Все говорят, деверя прельщает мужская красота, а не женская, вот и…

— Гуанчуань, это… Это… Твоя невестка говорит правду? – поспешила спросить своего сына матушка Суй.

— “Все говорят”, невестка? – Суй Чжоу нисколько не удивился. – У Императорской Стражи глаза и уши по всей Поднебесной, а слухов таких я не слышал. Зато слышал, что невестка украла деньги Суй, чтобы поправить дела в отчем доме. Но знает ли об этом брат?

Ощутив на себе взгляды всех членов семьи Суй, госпожа Цзяо встревоженно покраснела:

— Ты! Что ты такое говоришь?! Не лги! Когда я такое делала?!

— Разумеется, в записях Северного Двора указаны точное время и место. Боюсь, невестке не отпереться.

— Отлично! Ты теперь большая шишка! Просто прекрасно! – разбушевалась госпожа Цзяо. – Место для старшего брата найти не можешь, а за семьей шпионить – пожалуйста… А-а-а! Что ты делаешь?!

Проглотив язык, госпожа Цзяо в ужасе уставилась на Суй Чжоу, обнажившего свою саблю. Острое лезвие блеснуло ледяным светом. Не раз окропленная кровью, без ножен позолоченная сабля выглядела настолько смертоносно, что госпожа Цзяо попятилась. Вспомнив, что подле нее стоит ее муж, она в страхе, что Суй Чжоу в гневе расправится с собственной невесткой, спряталась тому за спину.

Суй Чжоу бросил на госпожу Цзяо ледяной взгляд, лишенный и капли человеческих чувств, заставив ту вздрогнуть и покрепче ухватить мужа за рукав.

— Я не собирался вмешиваться в семейные дрязги моего брата, но раз уж невестка потеряла всякий стыд, влезла в мои дела и посмела нелицеприятно высказаться о том, как Императорская Стража ведет расследования, думается мне, она в императорскую тюрьму захотела?

Уголки его губ изогнулись в насмешливой улыбке, которая сделала его в глазах госпожи Цзяо еще больше похожим на злого духа, жаждущего забрать ее жизнь. Она хотела было что-то ответить, но тотчас прикусила язык, боясь в порыве ярости снова сболтнуть лишнего.

Суй Ань тоже испугался своего младшего брата, но, дабы сохранить лицо перед родителями и женой, был вынужден произнести, нахмурив брови:

— Гуанчуань, говорят, жена старшего брата подобна матери. Как ты можешь так разговаривать со своей невесткой?

— Наша мать еще жива. Так как твоя жена может быть подобна ей? Брат не боится своими словами разбить сердце матушки?

С кем поведешься, от того и наберешься: проведя столько лет с Тан Фанем, Суй Чжоу приобрел некоторые навыки красноречия.

На это Суй Аню было ответить нечего.

Даже победив в споре с этими людьми и увидев их растерянные лица, Суй Чжоу не чувствовал ни капли удовлетворения. Лишь отвращение. Потянувшись к чашке с чаем, он понял, что тот уже остыл, а потому тотчас поднялся со своего места, попрощался с родителями и поспешил их покинуть.

— Гуанчуань! – у самых ворот догнал его Суй Ань. – То, что ты только что сказал, правда? Твоя невестка действительно крадет деньги для своей семьи?

— Спроси ее и узнаешь. Зачем эти вопросы? – бросил в ответ Суй Чжоу, после чего ушел, ни разу не обернувшись.

Оставив дом Суй позади, он отправился не к себе, а в соседний дом, где жила его бабушка по материнской линии.

С возрастом госпожа Чжоу потеряла желание жить со своим сыном в другой провинции и вернулась в столицу. Подле нее всегда были служанки, да и внуки частенько навещали, скрашивая ее деньки. Атмосфера в ее доме была совсем не такой, как в семье ее дочери, где кое-кто вечно устраивал скандалы по поводу и без.

Пожилая служанка дома Чжоу проводила Суй Чжоу в зал к его бабушке, где, как оказалось, уже сидел Тан Фань. Тот что-то говорил, а старушка, чуть не плача, тряслась со смеху.

При виде этой картины сковавший сердце Суй Чжоу лед растаял, а хватка на рукояти позолоченной сабли ослабла.

Глава 162 - Экстра 11. Глоток уксуса, или «Ты ей приглянулся»

Старые глаза бабушку Чжоу не подвели, и вошедшего к ним Суй Чжоу она заметила издалека:

— Ой, мой дорогой внук пришел!

— Здравствуйте, бабушка! Счастья вам, такого же огромного, как Восточное море, и долгих лет жизни, как у гор Наньшань.

Простое и лишенное вычурности приветствие очень обрадовало бабушку Чжоу. Жестом подозвав Суй Чжоу, она притянула его поближе, любуясь, и усадила подле себя. Широкая улыбка ни на мгновение не покидала ее лица.

— Как хорошо, что ты пришел! Какая радость! Почти месяц ко мне не заглядывал. Бабушка уж было решила, что ты за работой забыл о ней!

В присутствии своей бабушки, которая с самого детства баловала его, привычный холод с лица Суй Чжоу исчез:

— Как бы ваш внук ни был занят, он всегда улучит время увидеться с вами.

Бабушка Чжоу велела служанкам принести для гостей конфет и засахаренных фруктов. Поддавшись уговорам старушки, Суй Чжоу отправил в рот дольку мандарина.

— У вас двоих сердца бьются в унисон или что-то в этом роде? – вдруг рассмеялась бабушка. – Жуньцин, когда я только что попросила его поесть, тоже выбрал цукаты.

“Конечно наши сердца бьются в унисон”, – подумал Суй Чжоу, но бабушка не знала всех подробностей их отношений, а волновать пожилого человека подобным откровением было не лучшей идеей, так что он лишь неопределенно хмыкнул в ответ.

— В отчем доме с тобой обошлись несправедливо? – спросила бабушка, все это время внимательно следившая за выражением его лица.

Ее вопрос застал Суй Чжоу врасплох.

— Нет, – покачал головой он.

— От меня таиться не нужно, – недовольно проворчала бабушка Чжоу. – Почему ты прячешь от бабушки свою печаль? Если твои родители обидели тебя, только скажи – я им устрою!

Родители Суй предпочитали младшему сыну старшего, а бабушка Чжоу больше всех любила Суй Чжоу. И была очень недовольна тем, что над ним издеваются.

Суй Чжоу это немного позабавило: он уже давно не был слабым, беззащитным ребенком. Однако забота бабушки трогала до глубины души.

— Ничего такого, бабушка. Меня так просто не обидеть, не волнуйся.

Но бабушка Чжоу и без Суй Чжоу знала обо всем, что творилось в их доме.

Самомнения у Суй Аня было выше крыши, но вот способностей и удачи недоставало. В науках он, убив на учебу большую часть жизни, так и не преуспел. Хорошо хоть, что семейное богатство позволяло ему не заботиться о еде и одежде. Если бы смирился с таким положением дел, мог бы жить припеваючи. Тысячи бедняков вокруг горбатились в поте лица, но подобного богатства позволить себе не могли. Впрочем, у бедняков свои трудности, а у богачей – свои. Суй Аню не приходилось зарабатывать себе на чашку риса, и он сосредоточился на императорских экзаменах, которые, скорее всего, и за всю жизнь бы не сдал. Родные были бессильны переубедить его.

Бабушка Чжоу неоднократно упрекала его за это, но, к сожалению, Суй Ань ее не слушал и продолжал упорно стоять на своем. Если бы продолжила уговоры, тот бы решил, что она выделяет своего любимчика Суй Чжоу. Не в силах совладать с ним, бабушка Чжоу оставила его в покое. Если даже родители Суй Аня не против, то какой прок ей, старухе, за него беспокоиться?

Жена Суй Аня разделяла его идеи. Госпожа Цзяо мечтала о продвижении своего мужа. Изначально Суй Ань еще сомневался в выборе пути, но из-за нее окончательно уверился в своем решении. Правда лишь для того, чтобы вновь и вновь разочаровываться, терпя неудачи на императорских экзаменах. А Суй Чжоу, в отличие от своего незадачливого старшего брата, неуклонно поднимался по карьерной лестнице, получил дворянский титул и даже стал во главе Императорской Стражи, добившись реальной власти. Все это и стало причиной отсутствия мира в семье.

— Ты правильно сделал, что переехал. Так они тебя не побеспокоят. Раз в год навещай родителей, чтоб не переживали, и ладно. Твои родители заблуждаются, а бабушка – нет. Кто прав, а кто виноват, я прекрасно знаю, – она утешающе похлопала Суй Чжоу по руке.

— Бабушка, да я уже забыл, – Суй Чжоу не знал, смеяться ему или плакать.

И это была правда. Суй Ань за свою жизнь миру совсем не повидал, а потому принимал все слишком близко к сердцу. Но с чего бы Суй Чжоу зацикливаться на подобных мелочах?

Кругозор и видение мира у них были разными, так что и поступки со взглядами на многие вещи отличались. Суй Чжоу приходилось ежедневно справляться с десятками серьезных задач (теперь, когда он стал главой, по пустякам его не беспокоили), и времени на то, чтобы волноваться из-за неприязненного отношения брата и предвзятости родителей у него не было. Вот если бы бездельничал целыми днями, только из-за подобного бы и переживал.

Бабушка Чжоу была рада это слышать. Ей из всей семьи Суй было достаточно лишь одного Суй Чжоу.

— Раз так, то бабушка рада. У тебя есть такой друг, как Жуньцин. Это многого стоит. Тысячу золотых добыть легко, а одного друга – сложно. Дорожи им. Если есть что сказать – говори. Не допускай недопониманий, а не то пожалеешь! Чем человек старше, тем больше видит. Человеческая жизнь длится всего несколько десятилетий, а потому важно прожить ее счастливо. До тех пор, пока твои поступки не мешают окружающим, не стоит сдерживаться и проявлять чрезмерную осторожность.

Тирада ее была глубокомысленной, и сказана была, казалось, с каким-то скрытым посылом. Да и звучала так, будто это были ее последние слова, что не понравилось Суй Чжоу:

— Зачем говорить такое на Новый год, бабушка? У нас с Жуньцином все будет хорошо. Тебе не о чем беспокоиться.

— Хорошо-хорошо, – улыбнулась бабушка и не стала больше ничего добавлять.

Когда они покидали дом Чжоу, пошел снег.

Суй Чжоу взял с собой зонт, но лишь один. Тан Фань хотел было вернуться и попросить у служанки Чжоу второй, но Суй Чжоу остановил его, сказав, что им и одного хватит.

Тан Фань не стал настаивать. В новогодние праздники им выпал редкий шанс отдохнуть, и они никуда не спешили.

На улицах обычно было шумно и оживленно, из-за чего насладиться тишиной, как в маленьких городках Цзяннани, не удавалось. Но теперь из-за снега многие остались сидеть по домам, из-за чего на улицах было немноголюдно и относительно тихо.

Они шли плечом к плечу, молча наслаждаясь с таким трудом заполученными минутами свободы и покоя.

Снегопад становился все сильнее.

Суй Чжоу незаметно пододвинул зонт поближе к Тан Фаню, и вскоре плечо его стало белым от снега.

Заметив это, Тан Фань предложил:

— Впереди есть чайная. Давай зайдем и передохнем?

— Хорошо.

Посетителей в чайной было немного. За столиками сидела всего пара человек.

Заметив Суя с Таном, навстречу им вышла девушка:

— Дорогие гости, присаживайтесь, пожалуйста. Что будете пить?

Каждый раз, когда они куда-то выходили вдвоем, Тан Фань всегда заводил с кем-то разговор, и этот раз не стал исключением. Услышав ее слова, он улыбнулся:

— Разве в чайной не чай пьют? Как будто у вас есть и другие напитки?

Девушка блеснула на него прекрасными глазами из-под полуприкрытых век:

— Возможно, в других чайных так и есть, но у нас по-другому.  Чай из цветков локвы, османтуса, обычный дикий чай или сливовый сок? Гости могут выбрать, что пожелают.

— В такое время года и чай из цветков локвы? – несколько удивился Тан Фань. – Кажется, на севере она не растет?

— Он из провинции Аньхой, – с улыбкой ответила девушка. – Летом собрали и высушили. Семья, что выращивает локву привезла ее в столицу. Цветки приятно обволакивают горло и помогают при кашле. Их очень полезно заваривать зимой. Принести?

После такого Тан Фань был не в силах отказаться.

— Тогда две чашки. Спасибо, – кивнул он.

Девушка очаровательно улыбнулась ему, развернулась и ушла. Фигурка ее была, пусть и не соблазнительной, но изящной и привлекательной.

Стоило ей уйти, как Суй Чжоу холодно произнес:

— Ты ей приглянулся.

— …

Глава 163 - Экстра 12. Всякое разное, или «Боишься, что ночью я тебя в двойном размере накажу?»

Уголки губ Тан Фаня дрогнули:

— …Не думаю. С чего ты взял?

— Улыбка, брови, – холодно фыркнул Суй Чжоу. – Сразу видно.

Тан Фань испуганно рассмеялся:

— Ты трясешься надо мной, как над сокровищем. Командующий Суй, я не из серебра сделан, чтобы все влюблялись в меня с первого взгляда!

— Ты мое сокровище, – бесстрастно глядя на него, ответил Суй Чжоу.

Этот человек нечасто говорил о своих чувствах, а если и говорил, то абсолютно серьезно, благодаря чему мог любого ловеласа за пояс заткнуть.

Господин Тан на это ничего не ответил. Лишь уткнулся в чашку с чаем, сделав вид, что не расслышал. Однако слабый румянец с его шеи перешел и на щеки.

Снегопад все никак не прекращался, лишь усиливался.

Народу на улицах становилось все меньше, а посетителям, намеревавшимся было уйти после того, как допьют свой чай, пришлось остаться и заказать еще горячих напитков.

Однако для вечно загруженных Тан Фаня с Суй Чжоу эти полдня тишины были особенно ценными.

Они и не думали уходить. Продолжая сидеть за столом, они умиротворенно любовались тем, как снежное покрывало за окном накрывает дорогу и крыши домов, окрашивая мир в белый.

Вскоре к ним подошла девушка с двумя чашками чая из цветков локвы.

Чай был горячим, но на таком холоде быстро остыл до приемлемой температуры.

Тан Фань сделал глоток. Неповторимый аромат цветов локвы придавал чаю кисло-сладкий необычный приятный вкус.

— Неплохо, – оценил он.

— Господа – высокопоставленные чиновники. Похвала от вас весьма лестна! – обрадовалась девушка.

— Как ты узнала, что мы чиновники? – заинтересованно спросил Тан Фань.

— И вы еще спрашиваете? – с улыбкой отозвалась девушка. – Хоть вы оба и облачены в обычные платья, у этого господина на боку сабля. Если эта скромная не ошибается, это ведь позолоченная сабля, верно?

— Какая наблюдательность, – приподнял бровь Тан Фань. – Ты действительно простая продавщица из чайной?

— Конечно, – довольно ответила та. – Эта скромная живет в столице уже больше пяти лет. Несколько лет назад я продавала ткани в семейном магазинчике на рынке фонарей, а теперь мы с двоюродным братом открыли здесь свое дело – чайную. Я повидала немало благородных господ, к тому же довольно наблюдательна. Что насчет вас, я думаю, ваш статус еще выше, чем у этого господина!

Говоря это, она продолжала бросать на Тан Фаня кокетливые взоры. Красота ее была не столь ослепительна, как у Сяо У, но в обаянии и грации она той ничуть не уступала. К тому же, судя по тому, как были уложены ее волосы, девушка была вдовой и вела себя гораздо смелее других женщин.

Жаль только, что сии кокетливые взгляды достались “слепцу”. Тан Фань оставался невозмутим, а вот кое-кто подле него начал злиться.

— Почему ты все еще здесь? – холодно спросил Суй Чжоу.

Растерявшаяся от неожиданности, девушка немного обиделась и рассердилась, но грубостью отвечать не стала, поскольку у того была позолоченная сабля. Улыбнувшись, она переключила внимание на Суй Чжоу.

— Почему господин так зол? Эта скромная лишь предположила. Если где ошиблась, просто скажите, – она очаровательно улыбнулась.

Тан Фань был красив и элегантен, а власть придавала ему, наделенному манерами истинного благородного мужа, величия. Такой мужчина был мечтой любой женщины, потому девушка и осмелилась завязать с ним разговор. Но, к сожалению, приглянувшийся ей господин флирт не поддержал, а второй оказался настоящей загадкой, так что девушке пришлось отступиться от первого и переключить свое внимание на владельца позолоченной сабли. Она с первого взгляда обнаружила, что тот, хоть и был не в ее вкусе, обладал мужественной и привлекательной внешностью. Переносица его находилась выше, а глаза посажены глубже, чем у обычных жителей Центральных равнин, что делало его похожим на иностранца.

— Господин, вы цветноглазый? – поинтересовалась девушка.

Суй Чжоу молчал, не обращая на нее внимания и продолжая пить чай.

Так что Тан Фань поспешил сгладить неловкость:

— Он родился и вырос в Великой Мин, и цветноглазых у него в роду нет. Мне придется попросить барышню принести нам еще кипятка.

Девушка поняла, что ее тактично выпроваживают. Уходить ей не хотелось, но взгляд Суй Чжоу был таким убийственным, что она, то и дело оборачиваясь, поспешила прочь.

Став свидетелем этой сцены, Тан Фань не преминул подшутить:

— Видишь? Ей не только я приглянулся, но и ты. Нравятся ей красавчики!

— Боишься, что ночью я тебя в двойном размере накажу? – парировал Суй Чжоу.

Услышав это, Тан Фань от неожиданности поперхнулся чаем и закашлялся.

Суй Чжоу неторопливо похлопал его по спине:

— Пей нормально. Что тебя так отвлекло?

А кто в этом виноват?

Тан Фань поднял голову и вперил в него гневный взгляд.

Так уж повелось, что каждый новый император, взойдя на престол, проводил новую политику. Хотя бы ради видимости: будто без этого в его мудрости могли усомниться.

Нынешний Сын Неба не стал исключением. Его политика заключалась в том, чтобы навести порядок за своим отцом.

Он изгнал всех лжемонахов и даосских шарлатанов, а тех из них, кто был виновен в ужасных преступлениях, вроде Цзи Сяо, обезглавил в назидание остальным.

По инициативе Кабинета Министров строительства храмов, на которые были выделены баснословные суммы, были остановлены. Материалы на те, что уже начали строиться, во избежание лишних трат, были изъяты в пользу ремонта официальных учреждений столицы и дворцовых помещений. А из тех, что уже были возведены, прогнали всех монахов. Храмы эти лишили финансирования и земель.

Дела членов фракции Ваней и их приспешников рассматривались по-отдельности, в зависимости от степени их вины. Вань Аню, что в последний момент переметнулся на светлую сторону, и провиниться успел не больше, чем выслужиться, позволили подать в отставку. Император пожаловал ему золото и с почестями отправил в родной город на пенсию, сохранив все его титулы. А вот к Инь Чжи с Пэн Хуа он оказался не столь благосклонен: оба лишились звания чиновников и покинули столицу, а Ли Цзышэна из нее и вовсе официально изгнали. Лян Фан же, великий евнух, вступивший в сговор с фракцией Ваней и сектой Белого Лотоса, был обезглавлен у ворот овощного рынка.

Дело было сделано и все наконец вздохнули с облегчением.

По сравнению с прошлыми Сынами Неба той династии император Хунчжи был весьма великодушен.

Его мать умерла при загадочных обстоятельствах, связанных с братом и сестрой Вань, однако после восшествия на престол он не стал преследовать их родственников до девятого колена, как это делали прошлые императоры, и позволил им жить, как жили.

Там, где есть борьба, всегда будет конфликт интересов. Как только одна из сторон терпит поражение, вторая извлекает из ее падения выгоду. Так было и так будет всегда.

Как бы благородны ни были первоначальные мотивы, как только в деле оказываются затронуты личные интересы, остаться чистым и незапятнанным становится невозможно.

Так было и сейчас. Фракция Ваней пала, и многие призывали нового императора нанести смертельный удар по ее членам, но он не поддался, прекратил преследования и даже исполнил волю покойного императора: и пальцем к гробу благородной наложницы Вань не притронулся, посмертный титул ее сохранил и семью оставил в покое.

Кабинет Министров его, естественно, в этом поддержал.

Насколько бы ни была велика их прежняя вражда с фракцией Ваней, компетентные чиновники на то и были компетентными, что отличались от просто честных.

Первые умели действовать по ситуации, следовали принципам, но, где надо, шли на компромисс, в то время как вторые стремились восстановить справедливость и боролись со тьмой.

Но от тьмы никогда не избавиться. Лишь когда свет одержит вверх, она спрячется, не смея высунуться из своей норы.

Конечной целью Тан Фаня и остальных было процветание страны, а не внутренний раскол. Охваченный ненавистью и жаждущий мести император не принес бы стране и народу добра.

Без терпеливого и доброго Сына Неба эпохе рассвета было не наступить.

Восшествие императора Хунчжи на престол предвещало начало эры долгожданной победы света над тьмой.

Ко второму году правления императора Хунчжи все, кто должны были покинуть Кабинет, уже успели его покинуть. Однако Лю Цзи остался, поскольку резко изменил стратегию поведения: бесполезный и посредственный Хлопковый Лю остался в прошлом, во времена Чэнхуа, нынешний же вдруг стал старательным, смелым, честным и прямолинейным.

Поначалу император Хунчжи хотел отправить Лю Цзи домой на пенсию, как и Вань Аня, но теперь, когда тот превратился из заурядного чиновника в верного и преданного, повода избавиться от него не подворачивалось, так что пришлось позволить ему остаться на посту первого министра

Единственным плюсом в этом было то, что Лю Цзи, дабы угодить императору, изо всех сил старался продемонстрировать, что он уже не тот, что прежде, и может быть полезен. Для этого ему нужно было проявить смелость и решительность, присущую любому порядочному первому министру, а потому новые законы о борьбе с татарами, предложенные Тан Фанем и встретившие активную поддержку Лю Цзяня, оказались приняты один за другим.

Так Двор императора Хунчжи постепенно начал меняться.

Однако поистине огромные перемены произошли в третий год правления императора Хунчжи.

Весной этого года небольшая шайка японских пиратов высадилась на берегу Чжэцзяна, где жгла дома, убивала и грабила жителей побережья и даже вторглась в город Шаосин. Вот только, когда командующий армией провинции Чжэцзян привел войска на помощь городу, пираты уже спокойно ушли по морю, забрав с собой немало золота, серебра, драгоценностей и женщин.

Город Шаосин был разграблен всего лишь за день. Воспользовавшись замешательством врага, не успевшего организовать оборону, японские пираты нанесли мощный удар, перебили большую часть солдат, обчистили почти все богатые дома города и вдобавок ко всему похитили магистрата префектуры города Шаосин, который, дабы сохранить свою честь, вскоре покончил с собой.

Молва о произошедшем достигла столицы, повергнув все слои населения в замешательство. Представить, что шайка обычных пиратов, численностью не более тысячи человек, смогла захватить целый город Шаосин, было нелегко.

Расследование показало, что японские пираты под видом прибывших с данью послов захватили правительственный корабль Великой Мин, направлявшийся в Японию для торговли, а затем, выдав себя за людей Мин, вернулись на материк, сговорились с местными жителями, прознали, что оборона города Шаосин крайне слаба и напали, не встретив никакого сопротивления. Беспокоясь, что вскоре прибудут войска, пираты не стали задерживаться в городе надолго, и, прихватив с собой драгоценности и нескольких женщин, были таковы.

Со времен Сюаньдэ императорский двор постепенно вводил запрет на мореплаванье. Некогда могучий флот Великой Мин исчез, а верфи оказались заброшены. Нынешние же корабли, которых были единицы, имели ограниченную боевую мощь, а солдаты не были как следует подготовлены к морским сражениям. Куда им до опытных пиратов, много лет бороздивших морские просторы, у которых ко всему прочему еще и информаторы имелись? Те поднялись на борт корабля и отчалили задолго до прибытия войск Мин, оставив тех беспомощно глядеть им вслед.

Соглашение о двусторонней торговле позволяло осуществлять единственный легальный способ вести дела с внешним миром после введения морского запрета.

Японские пираты частенько грабили правительственные торговые суда, но подобный неприкрытый разбой на территории Великой Мин был неслыханной наглостью!

Что же в конце концов было тому виной: излишняя самонадеянность японских пиратов или невежество войск Мин?

И что стоит теперь предпринять: нанести по пиратам ответный удар или разорвать торговое соглашение и полностью перекрыть Великой Мин доступ к внешнему миру, заодно лишив того возможности прибрать Великую Мин к рукам?

Споры при Дворе не утихали ни на миг.

***

Послесловие автора:

Примечание: японские пираты творили беспредел еще со времен Юнлэ и введения морского запрета, однако настоящей проблемой они стали лишь в период правления императора Цзянцзина (племянник нынешнего императора, внук Чэнуха, станет императором после смерти сына нынешнего императора). Так что, хоть события, описанные в этой главе и вымышленные, они основаны на реальных фактах, а не просто от балды придуманы~

Глава 164 - Экстра 13. Океан, или Безграничные амбиции командующего Вана

Народ Центральных равнин отличался тем, что никогда не стремился к бессмысленной экспансии.

И эта династия не стала исключением. С тех пор как границы ее территорий были утверждены, внешняя политика из наступательной превратилась в оборонительную. Боевой дух с начала основания династии несколько поугас. Власть перешла к здравомыслящим и благоразумным монархам, что стремились сохранить наследие предков. Со временем появилась устойчивая тенденция превозносить науки и гражданских чиновников над военными. Дошло до того, что даже генералы с границы, дабы получить признание, были вынуждены сдавать императорские экзамены.

Беспорядки в Шаосине вызвали огромный общественный резонанс и повлекли за собой бурные дискуссии на тему того, как предотвратить повторение подобного в будущем. При Дворе преобладало мнение, что торговый договор с Японией на самом деле вовсе не нужен, поскольку прибыли с него Двору особой нет, лишь пиратам сплошное раздолье, так что наилучшим решением было расторгнуть его, прекратить торговлю и разорвать связи с внешним миром. Только так мир воцарится раз и навсегда.

И хоть мнения этого придерживалось большинство, имелись и те, кто были против.

Одними из таких были члены лидирующей партии, возглавляемой Тан Фанем и иже с ним.

Тан Фань считал, что Поднебесная, хоть и не жаждет войны, бояться ее не должна. Нельзя позволять чужакам храпеть на краю твоей кровати. Другими словами, разве можно прятаться в панцирь, как черепаха, когда твой народ притесняют?

Более того, Великая Мин была окружена вассальными государствами, вроде Аннама (Вьетнам) и Чосона (Корея). Что те подумают о Великой Мин, если та отступит? Что станет с ее репутацией?

Император-основатель вернул земли Хань, император Юнлэ перенес столицу в Пекин, дабы Сыны Неба охраняли границы страны. Как давно династия Мин обратила в бегство многотысячную монгольскую армию Юань, прогнав их обратно в степи?

Да, закрытие границ оказало бы кратковременный позитивный эффект, но что, если нападения японских пиратов лишь участятся? Нельзя вечно прятаться в скорлупу. Даже если это произойдет нескоро, о будущих поколениях тоже подумать стоит! Как известно, династия Сун вела торговлю по морю со множеством стран, и это приносило властям огромную прибыль. Так почему Великая Мин, превосходящая Сун в разы, оказалась обделена ее смелостью и амбициями? Неужели столетнее правление монгольской династии Юань лишило народ Центральных равнин мужества?

Какими бы пылкими ни были эти заявления, у них нашлось немало противников.

Многие привыкли жить в мире и покое и считали, что ни к чему создавать лишние проблемы. Они насмехались над чрезмерной амбициозностью и бравадой Тан Фаня, полагая, что в Поднебесной и без того предостаточно тканей, продуктов и богатств. Зачем отправляться в далекие и опасные путешествия по морю ради того, чтобы выяснять отношения с какой-то крошечной страной?

Да и затраты на судостроение были просто огромными. Семь путешествий великого евнуха Трех Драгоценностей (Чжэн Хэ, 1371-1435 гг.) на запад служили тому доказательством: никакой выгоды Великой Мин они не принесли, лишь лишние траты, настолько большие, что некоторым казалось, будто непрестанное сокращение национальной казны со времен императора Юнлэ во многом было связано с настойчивым желанием последнего изучить западные земли.

К тому же, если потратить силы и деньги на борьбу с пиратами, особой гордости и славы победа над ними не принесет, а вот репутация в случае поражения окажется подорвана. Лучше всего было закрыть границы и не переживать. Как заповедал император-основатель: “Ни одна щепка да не выйдет в море”. Подобная политика виделась единственно верной, ведь предки всегда правы – и это закон.

Некоторые посмелее даже злорадствовали, обвиняя Тан Фаня в том, что тот так рвется развязать войну лишь потому, что возглавляет Военное Министерство, которое останется в плюсе, если начнутся боевые действия. Да и важность Тан Фаня в таком случае возрастет.

Тан Фань опроверг каждый из этих доводов.

Во-первых, война стоила денег. Если не вложиться в нее, ничего хорошего не выйдет. На падающие с небес пироги рассчитывать не приходилось. Да, излишне воинственно настроенные империи неизбежно ждет крах, но даже в мирное время забывать о военной мощи не следует, иначе жди беды.

В то время Великая Мин не была инициатором военных конфликтов. Ее границы были нарушены, люди похищены, а богатства украдены. Если не оказать должного сопротивления, ее начнут воспринимать как мягкую хурму, которой легко помыкать, и подобное станет происходить лишь чаще. Как только границы закроются, все решат, что подобные мирные времена продлятся вечно, забудут об опасности, а со временем и о том, как давать отпор. В таком случае совершать набеги станет еще проще. Более того, японские пираты похитили множество мирных жителей – на них всех что, просто глаза закрыть?

Во-вторых, вместо расторжения, торговое соглашение с Японией следовало бы расширить. Даже династия Сун выручала с морской торговли немалые суммы, а Великая Мин была намного могущественнее, а значит, тоже могла получить прибыль.

Хоть император-основатель и запрещал выходить в море, запрет этот распространялся лишь на суда гражданских. Как известно, великий евнух Трех Драгоценностей после этого семь раз плавал на запад, и государственная торговля не прекращалась. Закон предков имел немало лазеек, и строгого запрета как такового не существовало.

Более того, хоть торговля в частном порядке и была запрещена, многие гражданские суда продолжали тайно выходить в море и выручать прибыль, а из-за запрета государство не получало с их дохода ни цяня, что было огромным упущением. Вместо плотин лучше строить каналы: вместо того, чтобы поощрять незаконную торговлю, лучше создать условия для того, чтобы сделать ее официальной и обложить налогом. В долгосрочной перспективе подобное решение позволило бы убить сразу двух зайцев.

Тан Фань был не одинок на своем пути.

Многие выступали против, но многие и поддерживали его.

В числе этих людей были младший сановник Двора Императорских Церемоний Нанкина Ян Ицин, младший сановник Двора Императорских Церемоний Ли Дунъян, императорский лектор и ученый советник Се Цянь и другие.

И если Се Цянь просто поддерживал старого друга, то Ян Ицин с Ли Дунъяном действительно видели в этом стратегическую необходимость.

Их точка зрения совпадала с точкой зрения Тан Фаня: они считали, что лучшая защита – это нападение, и хоть строительство кораблей и подготовка морского флота обойдется в приличную сумму, они обязательно окупятся в долгосрочном периоде. Если бы удалось достигнуть масштабов морской торговли, как во времена Сун, Двор позабыл бы о ежегодной нехватке казны государственной, а Сын Неба – казны внутренней.

И хоть высоких должностей, как и статусов министров Кабинета эти люди не имели, все они были молодыми и влиятельным чиновниками, пользующимися доверием Сына Неба, которые через несколько лет, когда старые члены Кабинета Министров уйдут в отставку, должны были встать во главе Великой Мин.

Споры между двумя противоборствующими сторонами выдались ожесточенными и продолжались с третьего по четвертый годы правления императора Хунчжи. Начались они с выяснения, стоит ли отправлять войска для подавления пиратов или разрывать торговое соглашение с Японией, а переросли в дебаты о том, как следует организовать войска, какую использовать стратегию и насколько значительными должны быть послабления в морском запрете – ситуация начала постепенно налаживаться.

Так продолжалось до четвертого года правления императора Хунчжи, когда ощутившие вкус победы пираты, поняв, что Двор Мин ничего не предпринимает, принялись снова высаживаться на ее берега и грабить. Это и подтолкнуло императора принять окончательное решение: Ван Чжи был назначен генералом-губернатором Нинбо и получил распоряжение создать военно-морской флот.

Император Хунчжи был осторожным и консервативным человеком. Полученный в детстве опыт подсказывал ему, что принимать решения, особенно важные, впопыхах не стоит.

Если бы окружавшие его люди были столь же осторожны и консервативны, как он, то таким был бы и Двор: с задачей защиты он бы справлялся на ура, но смелости, новаторства и стремления к совершенству, как во времена основания династии, ему бы недоставало.

И это было бы абсолютно нормально: любая династия, достигнув определенного этапа, при отсутствии внешних движущих факторов останавливалась в развитии и так и существовала до конца своих времен.

Но на этот раз история приняла неожиданный оборот.

Тан Фань с остальными, естественно, и понятия не имели, что в третий год правления императора Хунчжи более чем в десяти тысячах ли от Великой Мин португальский мореплаватель по имени Диаш открыл в Африке мыс Доброй Надежды.

И что целый континент под названием Европа (да, у китайцев это континент), куда когда-то привел свою монгольскую конницу Чингисхан, теперь захлестнула волна, которую последующие поколения назовут “Ренессансом”.

А крошечная страна, разделенная с этим континентом морем, находилась на грани церковной Реформации (имеется в виду Англия).

В Великой Мин обо всем этом не слышали.

Даже Тан Фань не знал, к каким переменам в империи приведут реформы, за введение которых он так отчаянно боролся.

День, о котором Ван Чжи так мечтал, наконец наступил.

По возвращении из Датуна он считал, что его политическая карьера кончена.

Для любого другого евнуха достижения Ван Чжи могли уже показаться блестящими, но сам он не был доволен достигнутым. Он был рожден, чтобы командовать тысячными армиями на поле боя. Похоже, это был дар Небес: несколько лет пробыв в гарнизоне Датуна и одержав ряд побед над татарами, он доказал это.

Но счастье его длилось недолго. Даже видя, как хорошо идут дела, и не желая уничтожать татар, Двор велел отступить. Дабы избежать обвинений в неподчинении и презрении ко Двору, Ван Чжи, последовав настоятельным рекомендациям Тан Фаня, был вынужден вывести войска и вернуться в столицу. С тех пор на передовой он не бывал.

Тан Фань посоветовал ему смотреть вперед и не ограничивать взор одними лишь степями. Великую Мин, помимо них, окружали бескрайние морские просторы, да и на юго-западе было неспокойно.

Тогда Тан Фань, возможно, и сам не предполагал, что слова, произнесенные им в качестве утешения, позже воплотятся в жизнь.

Великий евнух Трех Драгоценностей был кумиром Ван Чжи.

И как он мог теперь не радоваться, когда ему выпал шанс совершить то же, что и Великому евнуху Трех Драгоценностей?

Да и для Двора он был отличным кандидатом.

При Дворе многие до сих пор были против. Хоть Тан Фань с остальными и поддерживали решение императора, тому пришлось столкнуться с оппозицией во главе с первым министром Кабинета, Лю Цзянем и другими. Однако как бы категоричны те ни были в своих возражениях, поддавшись увещеваниям Тан Фаня, они наконец сдались. Двор согласился сформировать небольшой военно-морской флот для борьбы с японскими пиратами при условии, что средства на его строительство будут ограничены и бюджет не будет превышен.

В подобных обстоятельствах, если бы дело это поручили гражданскому или военному чиновнику, кто-нибудь обязательно бы того в чем-нибудь обвинил.

Но Ван Чжи о подобном переживать не приходилось.

Во-первых, он был евнухом. То, что прежде было недостатком, стало его преимуществом. В истории династии были прецеденты, когда евнухи возглавляли армии.

Во-вторых, Ван Чжи мог похвастать боевыми заслугами: о его подвигах в Датуне наслышаны были все.

Когда нынешний Сын Неба был еще наследным принцем, Ван Чжи уже в тайне ото всех перешел на его сторону и приложил немало усилий, чтобы возвести его на престол. Пришло время пожинать плоды. Император Хунчжи был из тех, кто за добро платит в двойном размере, поэтому, стоило только Ван Чжи предложить свою кандидатуру, как император без колебаний согласился и даже выделил тому некоторую сумму из внутренней казны в качестве поддержки.

Ван Чжи действительно был самым что ни на есть подходящим кандидатом.

Он был невероятно горд собой и изнывал от предвкушения подвигов, которые ему предстояло совершить.

Однако впереди его ждало еще немало трудностей.

Глава 165 - Экстра 14. Поднять паруса, или «Желаю, чтобы ты каждый день был в состоянии встать с постели»

— Если во время экспедиции возникнут какие-то проблемы, можешь смело говорить мне. Я помогу, если это будет в моих силах, и тебе не придется тратить время, ожидая, пока Кабинет Министров примет решение.

Тан Фань говорил так потому, что теперь возглавлял не только Министерство Наказаний, но и Военное. И хоть денежные вопросы проходили через Министерство Финансов, а крупномасштабные движения войск должны были быть одобрены Кабинетом Министров, решения о небольших перебросках солдат он имел право принимать самостоятельно.

Ван Чжи не стал с ним церемониться и поднял два пальца:

— Проблема первая: у нас нет кораблей. Проблема вторая: у нас нет денег. Не уверен, что тех средств, что выделил ваш Кабинет Министров, хватит на постройку хотя бы двух кораблей. Если я с двумя кораблями стану гоняться за пиратами, те со смеху передохнут!

Если подсчитать, с тех пор как эти двое впервые встретились в четырнадцатый год правления императора Чэнхуа, прошло уже больше десяти лет.

Тан Фаню было за тридцать, да и Ван Чжи был уже не тот глава Западной Ограды с детским личиком, что прежде. Однако годы не оставили на них особый след. Про таких говорят: “Трезвыми властвуют миром, пьяными лежат в окружении красавиц”. Власть придает мужчине очарования, и эти двое не стали исключением.

Просто величие в Тан Фане сочеталось с конфуцианской элегантностью, придавая ему аристократичной сдержанности, красоты, легкости, мастерства и надежности.

Ван Чжи же стал чуть менее высокомерен и импульсивен и производил впечатление уравновешенного человека, как и Тан Фань. Но впечатление это было обманчиво. Статус его вырос, да и возраст был уже не тот, чтобы продолжать свысока глядеть на окружающих, иначе не избежать всеобщего осуждения. Лишь самые близкие знали, что командующий Ван по-прежнему оставался таким же наглецом, как и был.

Вот почему жизнь в столице совершенно Ван Чжи не подходила. Да, он умел пойти на компромисс ради достижения каких-то выгод, но это не могло изменить того, что он как был, так и оставался тем еще острым клинком.

А клинок наиболее полезен вне дома. Именно поэтому Тан Фань поддержал его стремление покарать японских пиратов. Свирепого врага усмирит только кто-то еще более свирепый.

Услышав это, Тан Фань лишь горько улыбнулся:

— Ну у тебя и запросы! С этим я тебе не помогу. Да даже если весь Кабинет согласится, проблемы это не решит. После того как Двор ввел морской запрет, военные корабли пришли в негодность.  А навыков, необходимых для их постройки, ни у кого нет: соорудившие их мастера давно мертвы. Даже будь у тебя деньги, ремесленников, способных построить корабли, подобные тем, не найти.

— Если бы решение было на поверхности, я бы не просил тебя о помощи, – невозмутимо бросил Ван Чжи. – Конечно, это будет трудно. Но если справишься, докажешь, что являешься самым компетентным министром Кабинета Великой Мин!

“О чем ты? Зачем мне доказывать, что я самый компетентный кто-то там в Великой Мин?”

Господин Тан невольно закатил глаза:

— Не начинай. Я не смогу предложить решение твоих проблем, но у меня есть кое-какие соображения на этот счет. Можешь послушать и решить сам.

Ван Чжи закинул ногу на ногу и с лицом, так и напрашивающимся на хорошенькую оплеуху, проронил:

— Я бы хотел услышать подробности.

Господин Тан был человеком благовоспитанным, к тому же знал того уже давно, а потому не стал обращать внимания на его выходку.

— По прибытии в Нинбо не начинай сразу строить флот и набирать солдат. Главное – это получить деньги.

— Что за вздор?

— …Ты дослушаешь меня или нет?

Видя, что тот и впрямь готов замолчать, Ван Чжи поспешил ответить:

— Говори-говори.

Тан Фань снова закатил глаза, а затем все же продолжил:

— Во-первых, выясни расположение военных сил в Цзянсу и Чжэцзяне. Подробно. Главнокомандующий Чжэцзяна, Чжо Хаосы – хитрый старый лис. Двор велел ему выделить тебе солдат, но он определенно не захочет делиться своими лучшими войсками. Примется всеми правдами и неправдами мешать тебе. Придется померяться с ним в коварстве, но он не из тех, кто готов пойти на сделку с совестью, к тому же довольно талантлив. Лучше не порть с ним отношения. Думай наперед и только так сможешь достичь своей цели. Если Чжо Хаосы сместят с должности, преемник его может оказаться не лучше. Каждый печется о собственном благе, а Чжо Хаосы может оказаться полезен, нужно постараться наладить с ним сотрудничество.

Услышав это, Ван Чжи решил, что Тан Фань опасается, что он начнет ссориться с местными чиновниками.

— Я, Ван, по-твоему, что, совсем нетерпимый, что ли?

Тан Фань сразу смекнул, о чем тот:

— Не пойми меня неправильно. Я беспокоюсь не о тебе. Сам рассуди, японские пираты – чужаки, так откуда они так хорошо разузнали о местности, что смогли вторгнуться в город Шаосин? Очевидно, что кто-то из местных показал им дорогу. И человек этот был не один. Слышал, что из-за морского запрета торговцы на юго-востоке давно сговорились с японскими пиратами. Твое желание расправиться с разбойниками противоречит их интересам, так что будь осторожен. Пока правда не вскроется, не обижай людей попусту. Особенно тех, кого можно привлечь на свою сторону, вроде Чжо Хаосы.

Ван Чжи слабо кивнул. Он умел, когда надо, прислушаться к чужому мнению. Хоть ничего и не ответил, слова Тан Фаня заставили его задуматься.

— Значит, я должен начать с них?

— Верно. Сначала вычисли предателей. Но помни: юго-восток богат, торговцев в нем много, и среди них немало богачей, имеющих тесные связи с правительством. Восемь-девять десятых из них занимаются морскими перевозками, а среди тех, кто ими занимается, почти все связаны с японскими пиратами. Но не коси их всех под одну гребенку. Одни сотрудничают с ним вынужденно и сами не рады,  другие по уши погрязли в этой грязи и выбраться сами не в силах. Будет лучше, если ты сможешь заполучить их доверие. Не спеши рубить головы с плеч, иначе туго на юго-востоке придется.

— Разъединить и переманить на свою сторону? – поднял бровь Ван Чжи.

— Именно, – улыбнулся Тан Фань. – Или можешь посеять в их рядах раздор. Не мне тебя учить. Ты, командующий Ван, должно быть, лучше меня в подобном разбираешься!

— Да пошел ты! Что-нибудь еще? Господин* откланивается!

Кто станет величать себя “господином” в чужом доме в присутствии хозяина? Старейшина Тан ничего не мог с ним поделать. Во всей Поднебесной не нашлось бы человека высокомернее командующего Вана.

Однако высокомерные люди обладают непомерными амбициями и влиянием. Ван Чжи даже без назначения в Нинбо уже был первым человеком в двенадцати Управлениях внутреннего дворца.

Нынешний Сын Неба был из тех, кто помнит добро и  не держит зла. Особенно это касалось тех, кто в свое время оказал ему неоценимую помощь. Он не забыл ни о ком, включая императрицу У (первую императрицу покойного императора, свергнутую из-за конфликта с благородной наложницей Вань), которая помогала ему скрываться во дворце. После восшествия на престол Сын Неба вызволил ее из Холодного дворца и нарек вдовствующей императрицей. А еще император отозвал из Нанкина Хуай Эня, что вечно оберегал его, и заботился о нем в старости. К сожалению, Хуай Энь был уже в довольно преклонном возрасте и вскоре покинул этот мир. Тогда Сын Неба велел соорудить в его честь памятный храм, что было огромной честью для евнуха.

Ван Чжи же был молод и времени пожать плоды за оказанную наследному принцу помощь у него было в избытке. Император доверял ему настолько, что назначил на должность главы Управления Церемониями, которую изначально занимал Хуай Энь, и даже спрашивал его мнения касательно многих вопросов внутреннего дворца.

Так что до тех пор, пока не совершил никаких серьезных ошибок, при жизни императора Хунчжи Ван Чжи мог наслаждаться славой, богатством, высоким положением и почетом.

И все же он не задумываясь вызвался уничтожить японских пиратов.

Дело это было тяжелым и неблагодарным.

Когда Двор принял решение о военном ударе, немногие гражданские и военные чиновники были готовы возглавить наступление. Проявленная Ван Чжи инициатива растрогала императора настолько, что он даже попытался наедине отговорить его, но Ван Чжи продолжал твердо стоять на своем, так что императору ничего не оставалось, кроме как согласиться.

Благодаря поддержке Сына Неба и помощи Тан Фаня Ван Чжи мог спокойно сосредоточиться на японских пиратах, не беспокоясь о том, что кто-то может попытаться  нанести ему удар в спину.

— Гуанчуань познакомил меня с человеком по имени Чэн Чжоу. Он командир представительства Императорской Стражи в Чжэцзяне. Гуанчуань давным-давно оказал ему большую услугу, да и человек он хороший. Можешь разыскать его и попросить помочь с набором войск. Люди, которых ты наберешь, не только сыграют решающую роль в битве с японскими пиратами, но и станут частью элитных войск, защищающих юго-восток после снятия морского запрета. Они твое лицо, так что будь осмотрителен. Держи их в строгости, не забывай о военной дисциплине.

— Я знаю, – хмыкнул Ван Чжи. – Не переживай. Я понимаю, что стоит на кону.

Тан Фань с улыбкой взял со стола чашку чая.

— Из-за своего статуса я не смогу проводить тебя в путь. Подниму за тебя чашку чая, вместо вина. Прощаюсь с тобой и желаю беречь себя. Настанет время, и твой тонкий парус оседлает волны, а после, подгоняемый в спину попутным ветром, растворится в голубом море и синеве небес!

— Благодарствую! – Ван Чжи тоже поднял чашку.

Тан Фань насмешливо подмигнул ему:

— Держи себя в руках, не радуйся слишком сильно, а не то, когда прогонят обратно в столицу, стыда не оберешься!

— В таком случае, – рассмеялся Ван Чжи, – надеюсь по возвращении не застать тебя поматрошенным и брошенным!

Тан Фань поперхнулся чаем и закашлялся.

— Какая наглость! Нахал! – в притворном гневе воскликнул он. – И это все, что ты можешь сказать этому старейшине?

Ван Чжи злорадно усмехнулся:

— Тогда как насчет пожелания, чтобы ты каждый день был в состоянии встать с постели?

У Тан Фаня аж живот от гнева разболелся.

— Ступай-ступай! Если у тебя есть время донимать меня, лучше потрать его на японских пиратов, чтоб от злости померли!

Со смехом переступив порог, Ван Чжи зашагал прочь.

В лучах солнца все его тело казалось залито светом. Настолько ослепительным, что Тан Фань прищурился, глядя вслед Ван Чжи. В сердце его поселилась неуверенность: справится ли тот? Правильный ли выбор сделал он сам?

Со времен Юнлэ многие считали, что каждое морское путешествие на запад было не просто не выгодным для Двора, но и весьма затратным из-за подарков, которые приходилось преподносить в дань уважения каждой из посещаемых стран. Да, так император завоевывал все больше уважения, но государственная казна была просто не в состоянии покрыть столь огромные расходы. Поэтому многие и были против отмены морского запрета и карательной операции против японских пиратов. Каждый приводил свои доводы. Мол, если закрыть границы, проблема решится сама собой. Зачем попусту беспокоиться из-за такой мелочи? Победа не принесет особой выгоды, только лишние крупные траты.

Тан Фань даром ясновидения не обладал. Он действовал так, как подсказывали ему опыт и здравый смысл, но предсказать, как все обернется, не мог. Он даже не был уверен, каким будет исход предприятия Ван Чжи, хорошим или плохим.

История не стоит на месте. Лишь через несколько десятилетий, а то и столетий будущие поколения смогут, оглянувшись назад, дать непредвзятую и объективную оценку произошедшему.

“Надеюсь, в книги по истории я войду не как негодяй”.

Тан Фань вздохнул.

***

Послесловие автора:

Когда писала титул командующего Вана, чуть было не написала вместо “глава Западной Ограды”  “директор Западной Ограды”. Ха-ха-ха! Разница всего в один иероглиф, а впечатление уже не то →_→

Безграничные амбиции (дословно: “море звезд” – отсюда и название прошлой  следующей глав) командующего Вана еще не кончились, продолжение в следующей главе~

А затем будет маленький наследный принц, фокус на Суй Чжоу, второй брак зятя (я почти забыла о нем,) и сказ о том, как император узнал о гомосексуальных отношениях СуйТанов~

Глава 166 - Экстра 15. Звезды, или Одиннадцатый год правления императора Хунчжи

Под взрывы новогодних фейерверков в свои права официально вступил одиннадцатый год правления императора Хунчжи…

Время летело незаметно. На смену зиме приходила весна, после Нового года наступал праздник фонарей, а после праздника фонарей – день, когда Дракон поднимает голову. Оглянуться не успевали, как на деревьях распускались нежные молодые побеги, весна проходила, наступал Цинмин (праздник чистого света).

Хотя на севере, скорее всего, еще оставалось прохладно, на юге уже вовсю распускались цветы, зеленели деревья, травы и чирикали птицы.

Цветочные весенние пейзажи вдоль дороги радовали глаз и отправляли душу в полет.

Бянь Вэньдун не был исключением. Глядя на свежую зелень на берегу, он медленно выдохнул, будто отпуская все накопившиеся за жизнь обиды.

Он уже несколько лет пытался сдать провинциальный экзамен, но удача каждый раз отворачивалась от него, а потому он отказался от этой затеи и принялся строить иные планы на жизнь.

Императорские экзамены были подобны мосту из одной доски, на другой стороне которого находилась дорога на Небеса. Ученые со всей Поднебесной мечтали пересечь его, но лишь единицам это удавалось.

Бянь Вэньдун, хоть и был одним из этих неудачников, в жалости к себе, как многие другие ученые, завалившие императорские экзамены, не потонул. Трижды попытавшись, он понял, что, скорее всего, это не его, и принял решение больше не тратить на экзамены свою жизнь.

В те времена у ученых, что не посвящали себя учебе, выбор жизненного пути был небольшим. Они могли вернуться в отчий дом и заняться сельским хозяйством или отправиться странствовать, но семья Бянь была зажиточной, и Бянь Вэньдуну не было необходимости становиться земледельцем, да и праздно путешествовать он не желал, а потому решил отправиться на юг, обосноваться там и заняться торговлей.

Так вышло, что двоюродный брат его лучшего друга как раз вел свое дело. Узнав от того, что Цзяннань – место богатое и процветающее, Бянь Вэньдун отправился в Нинбо, чтобы сперва встретиться с тем, а там уже и планы на жизнь построить.

Родом он был с севера и на юге никогда не бывал, так что за время путешествия узнал много нового и удивительного. Чем ближе к Ханчжоу и Нинбо, тем красивее и богаче становились города. Да даже одежды жителей были красивее и моднее, чем на Севере, а атмосфера – более непринужденной.

Ученые, никогда не покидавшие родного дома, не могли познать устройства Поднебесной.

Бянь Вэньдун не считал себя ограниченным заучкой, и, помимо учебы, интересовался основными крупными событиями, имевшими место в Поднебесной.

Он знал, что в третий год правления императора Хунчжи Двор назначил Ван Чжи на пост генерал-губернатора Нинбо, дабы тот изгнал японских пиратов.

И слышал о построенном Ван Чжи флоте Великой Мин, что в шестой год правления императора Хунчжи полностью избавился от пиратов.

А еще слышал, что в седьмой год правления императора Хунчжи Двор удовлетворил прошение Ван Чжи расширить торговое соглашение, постепенно снять морской запрет для гражданских судов, а также обложить такую торговлю налогом.

Однако, покинув отчий дом, он обнаружил, сколько всего не знал и о скольких вещах не слыхал.

Например, остановившись на постоялом дворе недалеко от Ханчжоу, Бянь Вэньдун услышал от некоего человека, утверждавшего, что вернулся из морского странствия, что к западу от Великой Мин есть множество других стран.

“Я знаю, – ответил ему тогда Бянь Вэньдун. – Зяоти (Северный Вьетнам), Тяньчжоу (Индия и другие страны полуострова Индостан) и Сиам (Таиланд)!”

“Ты в каком году живешь? – посмеялся над ним собеседник. – Все знают, что еще западнее есть и другие страны!”

“Еще западнее? – не унимался Бянь Вэньдун. – Ты про Даши (Арабский халифат)?”

“Еще западнее, чем Даши”, – покачал головой собеседник с выражением лица: “Этому ребенку объяснять бесполезно”.

Тогда Бянь Вэньдун решил, что тот просто заврался, и, потеряв к разговору всякий интерес, взял и ушел.

Бянь Вэньдун происходил из богатой семьи. И с деньгами, хоть и решил заняться торговлей, трудностей не испытывал. Прибыв в Ханчжоу, настоящий рай не земле, он решил хорошенько повеселиться. Кто ж знал, что после пары дней, проведенных в чайных и книжных лавках, он обнаружит, насколько невежественным человеком все это время был?!

Какая Европа? Какая Италия? Америка? Дальний Запад? Рыжие иноземцы (китайцы так называли голландцев и англичан)? Голландия? Фоланцзи (португальцы + испанцы)? Бянь Вэньдун чуть было не решил, что очутился в другой стране!

Город Ханчжоу был поистине процветающим. Помимо его черноволосых и желтокожих соотечественников, здесь было немало светловолосых иностранцев с высокими переносицами и глубоко посаженными глазами, совсем как у легендарных цветноглазых. Нельзя сказать, что Бянь Вэньдун не читал о представителях различных рас, собиравшихся со всех сторон света во времена бывшей династии Юань. Однако, увидев их своими глазами, все равно испытал огромное потрясение.

Он слышал, что людей этих звали не цветноглазыми. Они были родом из края под названием “Европа”, и местные кликали их «дальнезападниками». Одни прибыли через Даши (Арабский халифат), другие – морем. Однако путь этот был очень долгим, а ветер и волны – сильными, из-за чего их суда часто опрокидывались.

Говаривали, что на Дальнем Западе много стран, а Европа по площади занимает территорию, равную Великой Мин.

А еще ходили слухи, что в Европе есть две очень грозные страны с мощным флотом, который частенько выходит в море. Прежде страны эти были бедными, а потому были вынуждены путешествовать по всему миру и грабить. Так и разбогатели…

“Тц-тц! Подобный разбой противоречит учениям мудрецов! Неудивительно, что они на нецивилизованных варваров смахивают. Не то что наша Поднебесная!”

Как бы Бянь Вэньдун мысленно на них ни ругался, увиденное сильно потрясло его. Подобно другим только что прибывшим на юг северянам, он сначала смеялся, сомневался и не обращал внимания, затем заколебался и усомнился в себе, а после, увидев все своими глазами, поразился, смирился с новым и наконец почти поверил, что все это правда.

Бянь Вэньдун отличался от прочих тем, что взгляд его был широким, а ум – открытым, потому весь этот “абсурд и безобразие” принять ему оказалось легче.

По прибытии в Ханчжоу Бянь Вэньдун хотел было отправиться в Нинбо по суше, но ему посоветовали проплыть по морю – мол, так быстрее. Теперь, когда правительство открыло водные пути для простого народа, плата за них снизилась и путешествовать на корабле стало куда дешевле, чем в экипаже.

Большинство северян никогда прежде не плавали по морю. От одного вида бескрайнего океана у них ноги подкашивались от беспокойств из-за ветра, волн, вероятности перевернуться и больше никогда не причалить к берегу. Однако Бянь Вэньдун был полон энтузиазма и быстро отыскал местное торговое судно, занимавшееся перевозкой пассажиров. На протяжении всего путешествия его тошнило, а ноги оставались ватными до тех пор, пока не коснулись земли, но зато он повидал огромный, бескрайний океан, о котором прежде лишь слышал из чужих уст.

Правильно ли было изгонять японских пиратов и снимать морской запрет?

С четвертого года правления императора Хунчжи по этому поводу спорили все слои общества. Некоторые даже клеймили Ван Чжи предателем, а Тан Фаня – покровителем евнухов, а другие сетовали на то, что морская торговля – дело постыдное. Мол, если земледельцы после снятия морского запрета прознают, насколько это прибыльно, тотчас откажутся от своих пахотных земель и примутся за торговлю – и тогда в Поднебесной воцарится хаос!

Однако со временем голоса их становились все тише и тише, поскольку выгода от легализации морской торговли для Двора становилась очевидна. Серебро, которое каждый год стекалось рекой в государственную казну, было реальным, и никакая клевета не могла изменить факта его наличия.

Бянь Вэньдун был лишь скромным ученым, сдавшим окружной экзамен. Он не знал о важности отмены морского запрета, подноготной этого дела и сыгранной в нем Тан Фанем роли. Лишь видел, насколько Цзяннань отличается от севера, насколько она более открытая, прогрессивная и процветающая.

Он слышал, что в городе Нинбо много торговцев и жители его наделены множеством преимуществ. Бянь Вэньдун не мог передать словами свои ощущения, но ему казалось, что Нинбо по богатству сравнится со столицей, хотя десять лет назад это был обычный, пусть и небедный, город Цзяннани, что даже с Ханчжоу ни в какое сравнение не шел.

Двоюродного брата друга Бянь Вэньдуна звали Гао Чан. Выслушав его соображения, тот удивленно улыбнулся:

— Брат Лянцай, а ты неплохо освоился. Насколько мне известно, многим приезжим северянам довольно трудно принять это. Я как-то видел одного старика, который кричал, что Великую Мин вот-вот захватят иноземцы, и доставал властей, требуя, чтобы те изгнали всех чужаков!

Бянь Вэньдун не одобрил подобного:

— Если чужеземец хочет попасть в Чжунхуа (Китай) и приобщиться к его культуре, то почему мы не можем принять их? Если вспомнить, во времена расцвета династии Тан, в городе Чанъань проживало множество иностранцев с севера. Неужели мы хуже наших предков? Абсурд!

— Не все с тобой согласятся, – улыбнулся Гао Чан. – Говорят, у жителей Гуанчжоу, увидевших, как обстоят дела в Нинбо, глаза от зависти кровью налились. И они тотчас направили ко Двору прошение о расширении Управления торговым судоходством и заключении торгового соглашения с Наньяном (страны Юго-Восточной Азии), чтобы жители этих стран не стекались в Нинбо!

Бянь Вэндун подметил, что речь того была плавной и мягкой, а одежда – опрятной и удобной. Должно быть, жил он хорошо. Неудивительно, что он остался здесь, женился и завел детей, а не вернулся на север.

— Я только приехал и многого не знаю. Брат Синьюэ, буду рад получить от тебя наставления!

— Ты лучший друг Чжэнъя, а значит, все равно что мой двоюродный брат. Не стоит так церемониться. Если нужна будет моя помощь, только скажи!

— Тогда осмелюсь спросить. Брат Синьюэ, чем можно зарабатывать на жизнь в Нинбо?

Они покинули порт и оказались в самой оживленной части города. Так, за разговорами они медленно шли туда, где Гао Чан хотел угостить Бянь Ваньдуна ужином.

— Ты обратился по адресу. По-моему, в Нинбо есть все… А?

Он замолк, не закончив фразы. Не дождавшись продолжения, Бянь Вэньдун проследил за его взглядом, чтобы понять, что привлекло его внимание.

Невдалеке перед ними стояла группа людей, в центре которой находились двое мужчин. Один – в темном платье с нефритом на поясе, другой – в чжидо (халат с сужающимися рукавами и разрезами по бокам) сапфирового цвета. Оба они были облачены в обычные одежды, но внешность и манеры выдавали в них людей непростых. И это не говоря уж об окружавшей их свите.

— Это?.. – Бянь Вэньдун решил, что Гао Чан увидел кого-то знакомого. В конце концов, тот долго жил в Нинбо и завел немало знакомств в официальных кругах.

— Это генерал-губернатор Нинбо, командующий Ван! – взволнованно проговорил Гао Чан, не в силах оторвать взгляд.

Что?! Бянь Вэньдун широко распахнул глаза, боясь все пропустить. Человек этот был настоящей знаменитостью!

Слава о победе Ван Чжи над пиратами разлетелась по всей Поднебесной. Пока он стоял во главе Нинбо, его жители чувствовали себя спокойно, почитая его как покровителя города. Говорили, что некоторые даже хотели воздвигнуть в честь командующего Вана храм. Сам командующий Ван был этому только рад, но Тан Фань в своем письме отговорил его от этой затеи.

Нынешний Сын Неба очень доверял этому евнуху, совершившему столько подвигов на поле боя. Так же как и император Юнлэ когда-то доверял евнуху Трех Драгоценностей. Что может быть лучше царившей между подданным и монархом гармонии? Память о Западной Ограде постепенно стиралась, и командующий Ван стал для народа героем, что одержал победы над татарами и японскими пиратами.

Дело было не в том, что цензоры не писали на него доносов. Писали, просто император так сильно доверял Ван Чжи, а тот так усердно служил ему, что опорочить его имя никто был не в силах. Все, за что могли зацепиться его обличители, это властный характер Ван Чжи, созданная им в свое время Западная Ограда и так далее в том же духе. Ничто из этого не могло выбить командующего Вана из седла.

— Что это за человек подле командующего Вана? – спросил Бянь Вэньдун.

Тот определенно не был евнухом, но внешне ни в чем своему спутнику не уступал. Красивый и элегантный, он, впрочем, не походил на простого ученого: странно, но столь высокомерный человек вроде Ван Чжи, держался с ним учтиво.

Гао Чан пригляделся повнимательнее, а затем ответил:

— Слышал, глава Кабинета Министров Тан недавно ездил в родной город, чтобы поклониться могилам предков. Родом он из Чжэньцзяна, что располагается не так далеко от Нинбо.

— Брат Синьюэ, хочешь сказать?!. – не сдержал удивления Бянь Вэньдун, осознав смысл сказанного.

Если задуматься, поведение и манеры этого человека были настолько необычными, что, действительно, казалось, будто…

— Я просто предположил. Я многих чиновников из Нинбо и Чжэцзяна знаю, но его вижу впервые. Кроме того, разве станет такой человека, как командующий Ван, лично встречать какого-то чиновника из Чжэцзяна?! – Гао Чан рассмеялся, потянув Бань Вэньдуна за собой. – Идем-идем, какое нам дело до этих больших шишек? Пойдем в ресторан Хуэйсянь. Я уже забронировал столик, отдохнешь с дороги! Ресторан Хуэйсянь лучший в Нинбо…

Не удержавшись, Бянь Вэньдун еще пару раз оглянулся, а затем все же последовал за Гао Чаном прочь.

Глава 167 - Экстра 16. Ван Чжи, или Командующий Ван, который ненавидит оставаться в тени

“Ты из тех, кто ненавидит оставаться в тени”.

Когда Ван Чжи только попал во дворец, ему было не больше девяти. В отличие от бедняков, он не был продан туда своей семьей, впрочем, и добровольно, чтобы обогатиться, в него не входил. Родом он был из народа Яо, населявшего провинцию Гуанси. Подавив восстание, в котором приняли участие отец с дедом Ван Чжи, Двор пленил семьи всех повстанцев. Так Ван Чжи вместе с детьми из прочих народов и попал во дворец в качестве слуги.

Сгрудившись в кучу, они ждали некоего “великого евнуха” – по слухам, самого могущественного и знаменитого человека во дворце – который должен был выбрать среди них себе учеников. Подойдя к ним в окружении свиты, тот скользнул проницательным взглядом по лицам детей, остановил его на Ван Чжи, а после и произнес ту самую фразу.

“Ты из тех, кто ненавидит оставаться в тени”.

Ван Чжи растерялся: он был слишком мал и до прибытия в столицу даже мандаринского диалекта не знал. Если бы не занялся интенсивным его изучением сразу после входа во дворец, скорее всего, даже не понял бы, о чем тот говорит.

Слова-то понял, а вот смысл сказанного - нет, а потому продолжал растерянно хлопать на великого евнуха ресницами.

— Я вижу честолюбие в твоих глазах, – вновь проговорил тот.

Ван Чжи по-прежнему выглядел сбитым с толку.

Вернее, он понял, что тот имеет в виду, но предпочел сделать вид, будто нет.

Его семью постигло несчастье, а народ потерпел поражение. Долгое путешествие из Гуанси в столицу многому его научило.

Например, как скрывать мысли.

Когда следует вовремя прикинуться дурачком.

Или почему вести себя следует сдержанно.

Великий евнух лишь улыбнулся и, указав на Ван Чжи и еще нескольких детей, бросил служащему, отвечавшему за их размещение: “Этих”.

Служащий поклонился и увел выбранных детей.

Следующие несколько месяцев человека, что разговаривал с Ван Чжи, они не встречали.

Позже Ван Чжи узнал, что то был Лян Фан, великий евнух и держатель печати Управления Церемоний.

Так называемые “держатели печати” не имели при себе никаких печатей, но носили красные шелковые одежды и помогали императору изучать прошения.

Бóльших объяснений не требовалось: одного этого было достаточно, чтобы представить, какой властью обладал держатель печати.

Ван Чжи вспомнил, что тот, окруженный свитой, словно облаками, выглядел величественнее любого важного чиновника из когда-либо им встреченных.

“Смогу ли я в будущем стать кем-то вроде него?”

Коли уж его сделали евнухом, он должен быть самым что ни на есть могущественным евнухом из всех.

Великий муж при жизни значителен и талантлив, а умирает как настоящий герой.

Дни во Внутреннем Книжном Зале пролетали незаметно. От природы смышленый, Ван Чжи учился быстрее прочих, умел подмечать грязь и тьму дворца, и знал, что ветер валит самое высокое дерево. По натуре высокомерный, он был вынужден сдерживать себя и проявлять послушание, за что неоднократно удостаивался похвалы наставника Внутреннего Книжного Зала. Однако этого было недостаточно, чтобы вызвать всеобщую зависть.

Внутренний Книжный Зал был создан специально для обучения дворцовых евнухов. Здесь они учились читать, писать, изучали Четверокнижие и Пятикнижие, а также зубрили толкования конфуцианской классики и древние документы. Ван Чжи слышал, что с момента основания Внутреннего Книжного Зала все более-менее известные евнухи династии неизменно были в нем лучшими.

Двор желал обучить евнухов этим знаниям не затем, чтобы те занимались наукой и сдавали императорские экзамены, а затем, чтобы, познав принципы конфуцианства, те стали преданными и надежными людьми.

Помимо изучения литературы и наук, некоторые избранные дети обучались во Внутреннем Книжном Зале боевым искусствам. Ван Чжи был одним из них. Боевым искусствам их обучала либо дворцовая стража, либо другие старшие евнухи. Время от времени, чтобы дать советы самым сильным и смышленым приходил и евнух Лян. И чаще всего поучения от него получал Ван Чжи: тот, казалось, видел в Ван Чжи потенциал и даже практически взял его к себе в ученики. Однако прогресс Ван Чжи оказался не настолько быстрым, как рассчитывал Лян Фан, и интерес последнего к тому иссяк. Вскоре он и думать о Ван Чжи забыл.

Именно в это время Ван Чжи услышал о человеке по имени Чжэн Хэ.

Изначальной фамилией Чжэн Хэ было не “Чжэн”, а “Ма”, и по национальности он был не ханьцем, а хуэем. После войны его доставили в Нанкин, а там, волею судеб, приставили к особняку императора Юнлэ, который в то время был еще принцем Янь. Верно следуя за императором Юнлэ во время сражений, он завоевал его доверие, получил имя “Чжэн Хэ”, а вместе с ним и приказ отправиться в плавание на запад. Семь раз пересекши синие волны, своим умом он привлек ко Двору династии множество народов – события эти до сих пор не получили однозначной оценки.

Схожее происхождение! Схожая судьба!

Ван Чжи тоже был представителем другой национальности, и тоже вошел во дворец против своей воли. Разница между ними заключалась в том, что великий евнух Трех Драгоценностей был известен и именит, приключения его были необычайны: с ним не то что простой народ, даже не всякий ученый сравнился бы!

В сердце Ван Чжи поселилась заветная мечта.

“Может, однажды и я смогу стать таким?”

Тяжело ли быть евнухом?

Конечно, не сладко.

Изувеченное тело, жизненная необходимость уметь читать лица людей, вечные интриги во внутренних покоях дворца и ежедневная угроза смерти… Каким бы не по годам развитым и выносливым ни был Ван Чжи, глубоко в душе его жил страх. Один и тот же сон о путешествии в столицу не давал ему спать по ночам.

В глазах некоторых чиновников, входивших во дворец по долгу службы, Ван Чжи видел нескрываемое презрение, будто евнухи были лишь пылью под ногами этих чистых господ.

Все евнухи и служанки во дворце были рабами.

Рабы, рабы… Рабы на всю жизнь. Они этого не выбирали – неужели и изменить ничего не выйдет?

Нет, он ни за что не смирится.

Если не смог выбрать свой путь, то должен достигнуть Небес по тому, что есть.

Одержимый этой идеей, Ван Чжи учился еще усерднее. Там, где другие выкладывались на пять, он прилагал усилия на семь, восемь и даже девять из десяти.

Год спустя, благодаря высокой успеваемости во Внутреннем Книжном Зале, Ван Чжи был назначен во дворец Процветающей Добродетели, то есть благородной наложнице Вань в услужение.

Своими сладкими речами, а также усердием и исполнительностью он быстро завоевал доверие и расположение наложницы.

Благородная наложница Вань полагала, что молодой, талантливый и красноречивый евнух мог бы стать ее доверенным.

За время пребывания во дворце Процветающей Добродетели Ван Чжи многое повидал и многому научился.

А также привлек внимание императора Чэнхуа. На крыше любимого дома и ворона мила, так что на императора Чэнхуа Ван Чжи тоже произвел огромное впечатление.

Но Ван Чжи стремился не к этому.

Возможно, другие на его месте, заполучив благосклонность благородной наложницы Вань и заняв первое место среди слуг дворца Процветающей Добродетели, были бы счастливы. Но не Ван Чжи.

Его целью с самого начала была не благородная наложница, и даже не император.

“Великий евнух дворца Процветающей Добродетели? Держатель печати Управления Церемониями? Пф!

Я займу еще более высокое положение и заполучу еще больше власти. Как великий евнух Трех Драгоценностей, легендарный, непревзойденный и несравненный!

О такой жизни я мечтаю!”

И вскоре такая возможность ему представилась.

Дело о демоне лисе повергло Двор в панику. Императору сон не шел: постоянно снилось, будто за ним кто-то следит. Восточная Ограда с Императорской Стражей не смогли поймать зачинщика, за что неоднократно получали выговор от императора.

В этот самый момент Ван Чжи сделал свой ход и попросил императора издать соответствующий указ, пообещав, что сможет решить этот вопрос.

Немного посомневавшись, император все же позволил ему свободно покидать дворец.

Ван Чжи его не подвел и справился со всем безупречно, даже даосского демона Ли Цзылуна поймал, вместе с другими заговорщиками, в число которых входили люди как из дворца, так и из-за его пределов. Воспользовавшись тем, что впечатление о Восточной Ограде у императора оказалось испорчено, Ван Чжи основал Западную Ограду и на несколько последующих лет стал у нее во главе.

Вкус власти вкупе со стремительным и красивым восхождением на вершину в столь юном возрасте вскружили бы голову любому, даже самому проницательному человеку, вроде Ван Чжи. Потеряв чувство меры, он стремился расширить Западную Ограду, из-за чего нарвался на шквал критики. Настороженно к Западной Ограде относились не только гражданские чиновники: глава Восточной Ограды Шан Мин тоже не был рад делить с ним власть и принялся плести интриги. Даже отношение императора с благородной наложницей, которые прежде его поддерживали, постепенно начало меняться.

Ван Чжи понимал, что остался совсем один и помощи ждать неоткуда.

Сила его до сих пор казалась огромной, а мощь поразительной. На улицах прохожие, услышав: “Западная Ограда”, - пугались больше, чем слов про Восточную.

Все это было плодом его упорного труда, но плод этот созрел слишком быстро, из-за чего готов был вот-вот упасть на землю и сгнить.

“Я поторопился, действовал слишком быстро”, – думал Ван Чжи, маясь от головной боли.

Он был умен, но в игре этой ему не хватало опытного советчика, а необдуманные действия могли привести к краху.

Такой конец ждал почти всех стоявших у власти евнухов, но Ван Чжи себе такого не желал.

Однако Небеса милостивы и всегда дают человеку второй шанс. Как раз в тот момент, когда Ван Чжи почти отчаялся, судьба послала ему одного человека.

Тан Фаня, магистрата префектуры Шуньтянь шестого ранга.

Должность того была слишком неприметной, чтобы иметь хоть какую-то власть в столице, но слова Пань Биня заставили Ван Чжи заинтересоваться этим маленьким человеком.

Дабы помочь Пань Биню, Тан Фань подал через того Ван Чжи две идеи.

Во-первых, покинуть лагерь благородной наложницы Вань и перейти на сторону наследного принца.

И, во-вторых, бросить все и отправиться на границу совершать военные подвиги.

Поначалу идеи эти Ван Чжи не понравились, и он не воспринял их всерьез, однако затем ряд событий доказал правоту Тан Фаня.

Присмотревшись повнимательнее, Ван Чжи обнаружил, что этот Тан Жуньцин, пусть должность занимал и невысокую, на самом деле был удивительным и талантливым человеком.

Одни только раскрытые им дела чего стоили!

Ван Чжи понял, что, возможно, недооценил Тан Фаня, а потому намеренно или нет сблизился с ним и даже подружился.

Прежде он и подумать не мог, что ему понадобится друг.

А еще Ван Чжи был вынужден признать, что поначалу сближался с Тан Жуньцином с совершенно иным умыслом, и тот, с его-то проницательностью, наверняка прекрасно это понимал.

Однако Тан Фань был не против и даже не раз помог Ван Чжи советом в тяжелую минуту, начиная с дела о торговле детьми в столице и заканчивая их совместной стратегией в Вэйнин Хайцзы. Ненамеренно посаженная ива дает больше тени: эти двое, сближаясь все больше и больше, наконец стали, пусть и не друзьями, но закадычными приятелями, которые могли доверять друг другу безоговорочно.

Истинный благородный муж, общаясь с настоящим злодеем, кажется, всегда остается в проигрыше. Именно поэтому Тан Фань, зная, что им с Ван Чжи не по пути, но при этом понимая, что у того, в отличие от злодея Шан Мина, есть хоть какие-то принципы, ни капли не сомневался, когда давал тому советы.

Так, сами того не осознавая, эти двое столько лет продолжали поддерживать общение.

Войдя в силу и став таким же знаменитым, как великий евнух Трех Драгоценностей, которым он всегда восхищался, Ван Чжи понял, что, кажется, полностью отклонился от первоначального курса.

Прежде он просто желал заставить всех, кто когда-либо смотрел на него свысока, ползать перед ним на коленях.

Однако то, чего он добился, превосходило все его ожидания.

Кто знает, возможно, лет через сто, упоминая Ван Чжи, люди, вместо того чтобы поставить его в один ряд с Шан Мином и Лян Фаном, которые только и могли, что плести интриги и бороться за власть, назовут его великим человеком своего времени.

Остается надеяться, что сделанного окажется достаточно.

— Старейшина*, министр Тан скоро возвращается в Цзяннань. Нам следует подготовиться к его прибытию? – запыхаясь спросил подбежавший к нему молодой евнух.

— К чему готовиться? Он что, на пенсию вышел, чтобы всей толпой чиновников его приветствовать? – закатил глаза Ван Чжи.

— Но… Но министр Тан пользуется прекрасной репутацией среди всех слоев населения. Слышал, граф Дин Ань на этот раз тоже с ним… – пробормотал молодой евнух.

— Этот дубина, должно быть, приехал чтобы опять за чужой счет поесть. Когда прибудут, доложи мне. Нет нужды изображать из себя невесть что. Хочешь верь, хочешь нет, но выгоды из этого ты никакой не извлечешь, лишь нагоняй получишь!

Ван Чжи усмехнулся. Виски его уже тронула седина, однако фигура и черты лица оставались по-прежнему красивы. С возрастом дерзости на его лице поубавилось, лишь взгляд, острый, слово молния, ничуть не изменился.

Молодой ученик хотел добавить что-то еще, но Ван Чжи нетерпеливо махнул рукой, с недовольством отсылая того прочь.

Пусть только что и выказал раздражение, известие о скором прибытии упомянутого человека заставило его губы расплыться в легкой улыбке.

Под выходящим на запад окном ветер шевелил зеленый бамбук, предвещая визит старого друга.

Год за годом на деревьях распускались цветы.

***

Послесловие автора:

* – Старейшина – это лишь обращение, используемое молодым евнухом по отношению к Ван Чжи. Оно не означает, что тот стар. Прежде последователи Лян Фана с Шан Мином тоже звали тех старейшинами.

Некоторые читатели вечно просят меня дать командующему Вану пару, мол, ему слишком тяжело. Так же, как и в любовных романах, где героиня вынуждена бороться с невзгодами в одиночку, всем вечно хочется подобрать ей любимого человека. Автор все понимает, но это не тот случай.

У каждого своя жизнь. Когда влюбленные в конце концов остаются вместе, это прекрасно. Взять, к примеру, господина Тана и командира Суя: им суждено было встретиться, их сердца бьются в унисон, и это настоящее благословение. Но не все должны быть такими же, как господин Тан и командир Суй~

Некоторые люди не могут встретить того, кто им понравится, а некоторые считают, что им и не нужна любовь. Они не чувствуют себя одинокими. Как и командующий Ван. Самое главное в жизни для него – карьера. Он не думает о том, что он один. Глядит свысока на Поднебесную с мыслями: “Я единственный и неповторимый, двигаюсь навстречу своим бескрайним амбициям, путешествую по миру”. Таковы его идеалы. Не все стремятся провести жизнь рука об руку с другим человеком.

Если думаешь, что командующий Ван бедный и несчастный, он расхохочется тебе в лицо, а после добавит: “Дубина! Не летним насекомым рассуждать о льде! (метафора недальновидности, ограниченности)” (…)

Прожить жизнь можно по-разному. Одни счастливы, когда вступают в брак и заводят детей, другие – когда строят успешную карьеру. В этом нет ничего плохого. Взять, к примеру, Сюй Сякэ (путешественник и писатель, 1587-1641 гг.). Во времена династии Мин, где все крутилось вокруг императорских экзаменов, тот решил отправиться в путешествие по Поднебесной. В то время так было не принято. Каждый образ жизни достоин уважения. Нельзя сказать, что кто-то, кто живет так, как ему нравится, несчастней другого, верно?

Глава 168 - Экстра 17. Император, или Должно быть, в прошлой жизни он совершил немало хорошего, раз встретил Суй Чжоу

Родиться во времена той династии было благословением или несчастьем? Никто не знает.

Многие считали, что им повезло. Особенно высокопоставленные чиновники, пережившие императоров Инцзуна с Сяньцзуном. Каждый раз, вознося молитвы Небесам, они готовы были триста земных поклонов отбить, благодаря предков династии за то, что те послали им такого хорошего, не сумасбродного императора.

Да, не сумасбродного.

После восшествия на престол Сяньцзуна требования к императорам стали очень низкими: не сумасбродничает, и то ладно.

С какой стороны ни глянь, нынешний император Хунчжи был настоящим подарком, а не просто “не сумасбродным”.

К примеру, он усердно занимался государственными делами.

Не только присутствовал на заседаниях Большого и Малого Дворов, но и возобновил давно забытую традицию проводить императорские лекции. Поначалу чиновники радовались такому усердию императора, однако затем поняли, что тот уж как-то слишком усерден и здоровьем похвастать не может. С рождения хворый, он то и дело болел. Опасаясь, что от переутомления единственный толковый император, которого все так долго ждали, умрет молодым, они поспешили убедить его уделять больше внимания своему здоровью и поменьше нервничать. “Какие императорские лекции? Даже на заседаниях Двора не обязательно на всех присутствовать! Ваши усилия мы, ваши верные подданные, видим и ценим. Лучше ради народа Поднебесной позаботьтесь о своем драгоценном здоровье!”

Заявление это было странным и даже нелепым.

Во времена Чэнхуа чиновники не могли заставить императора работать, а теперь со слезами на глазах умоляли императора не работать слишком усердно.

И коли уж другие чиновники вели себя так, то Тан Фань с остальными министрами и подавно. Они находились подле императора денно и нощно, и своими собственными глазами видели, как он из хрупкого подростка превращается в настоящего Сына Неба. Чувства их к нему были особенными, о здоровье императора они знали лучше, чем кто бы то ни было, и уж точно не желали, чтобы справедливый, миролюбивый, добрый и кроткий Сын Неба, которого Великая Мин заполучила в свои правители с таким трудом, исчез, как падающая звезда.

К счастью, император прислушался к уговорам Тан Фаня и постепенно изменил свой образ жизни. По настоянию Тан Фаня императорские врачи осматривали его каждые три дня. Пусть здоровье и оставляло желать лучшего, серьезно болеть из-за переутомлений он перестал.

Еще один пример. Из-за пережитого в детстве Сын Неба должен был стать покорным и нерешительным или, напротив, страшным и кровожадным тираном, однако благодаря мягкому от рождения характеру, прекрасным учителям и огромному количеству окружавших его хороших людей, на кривую дорожку император Хунчжи не ступил.

В глазах чиновников он, впрочем, был слабохарактерен. В основном потому, что у Сына Неба была лишь одна жена – императрица. Женщиной та была энергичной, ревнивой и держала его в ежовых рукавицах: у императора не то что наложниц, даже любимых дворцовых служанок не было – в народе таких звали подкаблучниками. Одно дело, когда подкаблучник – человек простой: это дело семейное. Но другое дело, когда подкаблучник и однолюб – Сын Неба. Где это видано! Где это слыхано!

Кроме того, пусть император по восшествии на престол и изгнал всех даосских монахов и евнухов, служивших прошлому императору, вскоре сам начал верить в даосскую алхимию. В отличие от отца, делами из-за своего пристрастия не пренебрегал, но холодным потом чиновников пообливаться заставил.

За исключением этих маленьких недостатков, придраться к императору было не в чем.

Возможно, он был не столь мудр и деятелен, как император-основатель, решения по важным политическим вопросам принимал все же вдумчиво, да и жестокостью императора-основателя не обладал.

К подданным, особенно к приближенным высокопоставленным чиновникам, относился с мягкостью и вниманием.

Прежде министрам Кабинета, вроде Тан Фаня, приходилось в одиночестве возвращаться домой со службы. А порой из-за большого количества работы и по темноте. Высокопоставленных чиновников могли встретить слуги, а вот небогатые добирались самостоятельно. Узнав об этом, император велел выделить им дворцовой стражи, которая должна была каждый день провожать задержавшихся на службе чиновников домой.

А еще император-основатель считал, что чиновникам, как вьючным ослам, отдых не нужен, а потому свел количество выходных, установленных во времена династий Тан и Сун, к минимуму. А дабы сделать их жизнь еще более невыносимой, к тому же и количество льгот сократил. Во времена Хунчжи же, благодаря смягчению морского запрета, доходы государственной казны возросли, и император велел выплачивать чиновникам во время праздников премии, а тем, чей ранг был выше третьего, ко всему прочему еще и мясо с фруктами дарил. Провинциальным чиновникам премии тоже полагались, но не такие щедрые, как столичным. Кстати, именно поэтому чиновники и перестали позже выступать против отмены морского запрета: по сравнению с улучшением качества жизни необходимость соблюдения закона предков была и не так уж важна.

Такой император, как он, усердно занимался государственными делами, обладал покладистым характером, прислушивался к чужим советам и, что самое важное, не делал вид, будто сведущ в том, в чем на самом деле не разбирается, не творил произвол, соглашался с единогласным решением Кабинета и уважал мнение старейшин, так что все надеялись, что правление его будет долгим.

По правилам той династии существовало лишь три официальных выходных: Новый Год, День Зимнего солнцестояния и Праздник фонарей. Такие праздники, как середина осени, двойная девятка и другие в число нерабочих дней не входили, если только находящийся у власти император милостиво не назначал своим подданным дополнительные выходные. Однако нынешний Сын Неба, чуткий к тяжелой работе чиновников, а особенно к членам Кабинета Министров, которые проводили во дворце каждый день и даже ужинали в павильоне Вэньюань, добавил в календарь еще несколько выходных, выделив на праздник середины осени три дополнительных дня отдыха, чтобы чиновники могли отпраздновать его вместе со своими семьями.

А потому этот праздник середины осени Тан Фаню не пришлось проводить в Кабинете, глядя на недовольные лица Лю Цзяня и прочих коллег. Вместо этого он смог пойти домой, полюбоваться луной и полакомиться юэбинами.

А Дун уже больше года как вышла замуж, а старшая сестра Тан Юй жила своей жизнью: она только что родила дочь и еще восстанавливалась после родов, так что Тан Фань не стал ее беспокоить. Вынеся юэбины с несколькими закусками и засахаренными фруктами во двор своего дома, он пил вино, любовался луной вместе с Суй Чжоу и болтал с ним по душам, свободный и беззаботный.

Юэбины были четырех разных цветов, с четырьмя видами начинки: машем, красной фасолью, свежим мясом и смесью из пяти орехов и семян. Все они были дворцовым подарком. Прежде такого не случалось: ни один император не угощал юэбинами своих подданных. В этом же году все в Кабинете, включая Тан Фаня, получили по коробке – хоть что-то новенькое.

По правде говоря, дворцовые юэбины были не самыми вкусными, однако забота императора была приятна. Для Сына Неба это был пустяк, однако покойный император даже заседания Двора не посещал – куда там до сближающих подарков подданным?

Сердца людей мягки, с желанием свергнуть императора никто не рождается. Если Сын Неба нежен и внимателен, то и подданные в своих советах будут к нему более лояльны и свободы чуть больше дадут – обе стороны останутся в плюсе. Если так посмотреть, нынешний император был весьма мудр.

Суй Чжоу попробовал один юэбин, а после отложил и больше к ним не прикасался.

— По вкусу, конечно, с твоими не сравнятся, но прежде юэбинов вообще не было, – рассмеялся Тан Фань, заметив это. – В этом году впервые.

— Юэбины – вещь второстепенная, – отозвался Суй Чжоу. – Главное, что мы с тобой проведем праздник середины осени вместе, в тишине, как и сегодняшний вечер.

Тан Фань молча улыбнулся.

Сердца их бились в унисон, и многие вещи были понятны без слов.

Луна сегодня была особенно большой и полной.

Для всех: и для богатых, как император, и для бедняков, живущих в соломенных хижинах – она светила одинаково.

Любовное томление, которое испытываешь, любуясь на луну, подобно тому, что чувствуешь, глядя на человека.

Скольким людям, разделенным тысячами ли, и за всю жизнь встретиться не удается? В мире слишком много “если”. Даже если встретятся, могут и не познакомиться. А если познакомятся, могут не подружиться. А если подружатся, спутниками по жизни могут и не стать. Разлука, смерть, разные взгляды на мир – в жизни так много переменных, которых не изменить.

Так как же ему повезло! Должно быть, в прошлой жизни он совершил немало хорошего, раз встретил Суй Чжоу.

От одной мысли об этом улыбка в уголках губ Тан Фаня стала еще шире.

Заметив это, Суй Чжоу протянул руку и ущипнул его за щеку:

— Чего улыбаешься?

Тан Фань хотел было вырваться, но не смог. Одну его щеку оттянули в сторону.

— …Эй!

Суй Чжоу отпустил его:

— Ты выглядел неважно, когда вернулся. Проблемы в Кабинете?

Улыбка исчезла с лица Тан Фаня.

— Хэ Линь мертв, – немного помолчав, ответил он.

***

Послесловие автора:

Ожидается еще около 2 экстр, обратный отсчет пошел…

Глава 169 - Экстра 18. Правда, или Главное, ценить то, что имеешь

Суй Чжоу на мгновение растерялся.

Он уже давно не слышал этого имени.

— Как он умер?

— Долгая история, – вздохнул Тан Фань.

Давным-давно благодаря Тан Фаню Хэ Линь отправился в округ Миюнь в качестве официального наставника.

Начиналось все хорошо. Он собирался было начать жить с чистого листа, но из-за своего упрямства, неумения находить общий язык с людьми и отсутствия жизненного опыта постоянно ссорился с начальством. В результате всего через пару месяцев коллеги из округа Миюнь начали обходить его стороной.

Помощи и поддержки ждать было неоткуда. Наконец Хэ Линь понял, что, если продолжит в том же духе, останется совсем один.

Если и с этой работой не справится, вернувшись к своей семье, со стыда помрет. Тут уж даже Тан Фань ему не поможет.

Жестокая реальность заставила Хэ Линя очнуться. Отбросив свое высокомерие, он склонил голову и принялся понемногу искупать ошибки прошлого.

Поначалу все продолжали испытывать к нему неприязнь. Официальный наставник Миюнь и прежде не имел реальной власти, а теперь и вовсе стал пустым местом. В округе его настолько всерьез не воспринимали, что он даже шагу свободно ступить не мог. Лишившись последней гордости, он наконец успокоился и вернулся к выполнению должностных обязанностей, параллельно работая над характером и изо всех сил стараясь наладить отношения с коллегами и начальством. В глубине души он очень скучал по тем дням, когда Тан Юй была рядом.

Смешно, да и только. Прежде, когда Тан Юй беспрекословно слушалась его во всем, он лишь постоянно придирался к ней, вместо того чтобы беречь и ценить. Хэ Линь сожалел об этом, как и о своем желании провести между ними черту. Теперь, когда его больше некому было баловать, он наконец очнулся. Такова уж человеческая природа. Особенно таких людей, как Хэ Линь.

Примерно через два года освободилось место помощника окружного магистрата. Видя, что Хэ Линь все это время прекрасно справлялся со своей работой, окружной магистрат порекомендовал его на эту должность. Так, Хэ Линь наконец стал чиновником с рангом, пусть и самым низким в Великой Мин. Получить повышение ему теперь было гораздо легче.

В Великой Мин было свыше двух тысяч округов и тысячи ли земель. Тан Фань очень много работал и свободного времени у него было мало, так что за назначениями на должность помощника окружного магистрата он, естественно, не следил. А новости об округе Миюнь время от времени узнавал лишь из-за Хэ Линя.

Хоть супружеская чета и распалась, случаев, когда разбитое зеркало вновь становилось целым, было немало. Тан Юй с Сюэ Лином тогда еще не были вместе. Кто знает, вдруг Хэ Линь исправился бы, искупил свои прегрешения, и супруги бы вновь сошлись? Тан Фань, как хороший брат, заботился о счастье своей сестры, а потому тайно следил за Хэ Линем и был в курсе всего, что происходило в его жизни.

Дошла до него и новость о том, что Хэ Линь был рекомендован на должность помощника окружного магистрата. То, что его упрямый и высокомерный бывший зять смог наконец измениться и научился взаимодействовать с миром, его несколько удивило и даже обрадовало. Он не стал просить Министерство Назначений об особом к тому отношении и продолжил тихо наблюдать за Хэ Линем, желая узнать, насколько тот изменился.

А Хэ Линь, похоже, действительно изменился сильно. Мирские проблемы стали для него точильным камнем. Получив хорошую оценку за прекрасную работу на должности помощника окружного магистрата округа Миюнь, он был переведен на должность судьи округа Цзоюнь префектуры Датун.

Помощник окружного магистрата имел девятый ранг, а заместитель – восьмой. Это было повышение, однако округ Цзоюнь был не самым хорошим местом, поскольку принадлежал префектуре Датун, а значит, располагался на границе с татарами. В Датуне татарам особенно нравилось грабить несколько округов, и Цзоюнь всегда входил в число наиболее пострадавших от их набегов. Служить там чиновником было непросто.

Тан Фань не был уверен, справится ли на такой должности человек со складом ума и способностями Хэ Линя.

Однако вмешиваться не стал. Как только приказ Министерства Назначений о переводе дошел до округа Миюнь, Хэ Линь отправился в Цзоюнь, чтобы вступить в новую должность.

Тан Фань занимал высокое положение и имел власть распоряжаться людскими судьбами. Лишь одной фразой он мог полностью изменить жизнь Хэ Линя, но не стал этого делать. То, что Хэ Линь сделал Тан Юй в прошлом, больше не имело значения. Все кончилось, они были квиты. Если эти двое решат возобновить отношения, это их воля. Если нет, то это тоже только их дело. Тан Фань следил за Хэ Линем, но не собирался вмешиваться в его жизнь.

Позже, когда Тан Юй с Сюэ Лином поженились и завели детей, прошлое рассеялось, как дым. Тан Фань перестал пристально наблюдать за Хэ Линем, поскольку был очень занят, а вскоре и вовсе о нем позабыл.

С тех пор прошло несколько лет. И вот до него снова долетели новости о Хэ Лине. Правда, связаны они были с нападением на округ Цзоюнь татар.

С тех пор как Ван Чжи с Ван Юэ одержали в Датуне великую победу и захватили в плен старшего сына татарского вождя, кочевые племена поуспокоились. Однако после того, как Ван Юэ перевели в другое место, а Ван Чжи вернулся в столицу, оборона Датуна ослабла, и татары вернулись. В то время Великая Мин была занята снятием морского запрета на юго-востоке и борьбой с японскими пиратами. К тому же на юго-западе в Зяоти (северный Вьетнам) поднялось восстание. Внимание всей страны было приковано к этим областям, что дало татарам возможность напасть на округ Цзоюнь, едва не захватив город Датун.

В конечном итоге татары потерпели поражение и бежали несолоно хлебавши, но округ Цзоюнь очень пострадал и был полностью разрушен. Половина населения была убита, а имущество разграблено. Окружной магистрат повел войска против врага. Татары хотели захватить его, чтобы посмеяться над Двором Мин, но с самого основания династии сдача в плен была весьма щепетильным вопросом. Ученые и гражданские чиновники пеклись о своей чести и предпочитали смерть плену. Магистрат знал, что, если не умрет, репутация его окажется испорчена, а потому покончил с собой и умер при исполнении служебных обязанностей. Все чиновники округа Цзоюнь последовали его примеру.

И Хэ Линь в том числе.

Услышав об этом, Тан Фань долго не мог прийти в себя.

Каким бы человеком Хэ Линь ни был в прошлом, Тан Фань не желал ему такой участи.

Услышав это, Суй Чжоу долго молчал, а затем произнес:

— Достойная смерть.

Действительно. По сравнению с жалкой жизнью в четырех стенах или потерей рассудка из-за постоянных неудач такой конец для Хэ Линя был наилучшим.

Какой бы банальной ни была его жизнь, последний росчерк кисти наполнил ее ярким светом.

Разве не этого Хэ Линь хотел?

Тот уже был мертв, и Тан Фань не мог узнать его мнение на этот счет. В подобной ситуации, выживи Хэ Линь, это было бы равносильно трусливому бегству, и конец его по возвращении из плена был бы не лучше. А так смертью он увековечил свое имя и заслужил посмертный титул.

Пока жил в округе Миюнь, Хэ Линь успел жениться во второй раз и завести двоих детей, сына и дочь, которые только-только научились говорить.

Его жена происходила из обычной семьи, и сестрой члена Кабинета Министров не являлась. Будучи простолюдинкой, она была несказанно счастлива выйти замуж за Хэ Линя, чиновника и представителя знатной фамилии, так что между супругами царила гармония. Отправившись в Цзоюнь, Хэ Линь не взял семью с собой, беспокоясь, что маленькие дети не перенесут долгой дороги. Так что его семья выжила.

Услышав мнение Суй Чжоу, Тан Фань вздохнул.

— Да, смерть достойная. Двор планирует издать указ о выплате пенсии и посмертном титуле. Все как положено. Однако я не собираюсь рассказывать об этом сестре.

— Хорошо, – немного подумав, кивнул Суй Чжоу.

Зачем ей об этом знать?

У Тан Юй была своя жизнь, и возобновлять с ним отношения она не собиралась. Если забыть о прошлом, Хэ Линь для Тан Юй с Тан Фанем был не более чем простым знакомым.

Чем попусту расстраивать, лучше вообще ничего не говорить.

— Сегодня я ходил во дворец навестить великую вдовствующую императрицу, и та спросила о моих планах на брак и настоятельно порекомендовала поскорее жениться, – сменил тему Суй Чжоу.

Сердце Тан Фаня дрогнуло, а уголки губ изогнулись в улыбке:

— И что же ты ответил?

Суй Чжоу опустил руку на тыльную сторону его ладони, неторопливо поглаживая – в открытую приставал с бесстрастным выражением лица и невозмутимым видом.

— Я, естественно, отказался. Сказал, что мне уже кое-кто нравится. В любом случае, в семье Суй есть наследники – будет кому возжечь благовония. А я эту жизнь проведу один.

Тан Фань бросил на него взгляд:

— Даже если не женишься, можешь кого-нибудь усыновить. Нужно иметь того, кто возожжёт о тебе благовония, иначе в будущем…

— Человек умирает, оставляя после себя лишь кости, – равнодушно бросил Суй Чжоу. – Главное, ценить то, что имеешь. Кто знает, что будет лет через сто. Если что случись, никакие благовония не помогут. Фамилия, благовония – все это мирское.

— Твои слова преисполнены мудрости, а я, напротив, был слишком привязан к материальному, – рассмеялся Тан Фань.

Суй Чжоу сжал его руку и беспечно бросил:

— И так было всегда. Не думай об этом.

Тан Фань заговорил об этом только потому, что к слову пришлось. Видя, что у того подобного и в мыслях нет, он больше не стал поднимать эту тему. Однако слова Суй Чжоу о вдовствующей императрице напомнили ему кое о чем другом…

— По правде говоря, мне кажется, Его Величество, догадался о наших отношениях.

— М? – Суй Чжоу сделал паузу. Эти слова его заинтересовали. – Что тебе сказал Его Величество?

— Ничего, – откашлялся Тан Фань. – Просто мне так показалось.

— Если что, я поговорю с Его Величеством.

— Не нужно, – улыбнулся Тан Фань. – Подождем, пока Его Величество сам не спросит.

Император действительно обо всем догадался.

Он был не слепой и не глухой. Как бы Тан Фань с Суй Чжоу ни скрывались, кое-что не заметить было нельзя. К тому же Сын Неба управлял чиновниками и угол обзора ему открывался совершенно иной. Мудрейший Сын Неба прекрасно знал о каждом шаге своих подданных…

Короче говоря, император был в курсе.

Однако, вопреки ожиданиям Тан Фаня с Суй Чжоу, узнав обо всем, он не стал их расспрашивать или поучать, а с сердцем, полным беспокойства, послал за Ван Чжи.

— Мы слышали, евнух Ван дружен с министром Таном?

Застигнутый врасплох этим внезапным вопросом, Ван Чжи тотчас прокрутил в голове всевозможные сценарии, включая заговоры и интриги, которые могли бы заставить императора спросить такое. Император подозревает высокопоставленного чиновника в сговоре с евнухом? Император хочет испытать его? И так далее в том же духе.

— Ваше Величество, – наконец ответил он. – Министр Тан и ваш покорный слуга несколько раз сотрудничали ради общего дела. Нас можно назвать старыми знакомыми, но общаемся мы не то чтобы часто.

— Евнух Ван, не волнуйся. Мы спрашиваем без особого умысла. Просто хотим узнать, ты… Знаешь ли ты…

Его бормотания заняли порядочное количество времени, однако ничего путного он из себя так и не выдавил.

Наблюдая за внутренней борьбой императора, Ван Чжи все же спросил:

— Ваше Величество хочет спросить своего слугу, знает ли тот о?..

— О… Хм… – император откашлялся. – Об отношениях министра Тана и графа Дин Аня…

Ван Чжи, конечно же, знал о них, но открыто говорить о таком императору не мог.

В конце концов, гордиться тут было нечем. Хоть в те времена отношения между мужчинами были весьма распространены, Тан Фань с Суй Чжоу имели особенный статус. Если бы у императора возникли какие-то подозрения или о них прознали бы цензоры, поднялась бы знатная шумиха.

По мнению Ван Чжи, лучшее, что эти двое могли сделать, так это взять себе жен, завести детей и развлекаться наедине, как хотят – все были бы в плюсе! Но Тан Фань с Суй Чжоу так поступать не желали, а Ван Чжи не мог их заставить. Оскорбления и похвала других были для Ван Чжи не более, чем колючкой в сапоге. В славные времена существования Западной Ограды люди его за спиной каждый день проклинали, тыча иголками, словно соломенную куклу. И что? Он до сих пор оставался во славе. Хлопкового Лю и прочих выгодоискателей, играющих на два лагеря, цензоры вечно обвинениями закидывали, но разве жизни их от этого становилась хуже? Очевидно, что слова этих бездельников цензоров не стоили ничего, и беспокоиться о них нужды не было. Значение имело лишь мнение императора.

Нынешняя же реакция императора была несколько странной. Не похожей ни на подозрение, ни на неприятие, ни на одобрение.

Немного подумав, Ван Чжи наконец смог подобрать слова:

— Насколько вашему покорному слуге известно, они действительно очень близкие неразлучные друзья.

— До нас доходили ничем не подкрепленные слухи, – продолжал колебаться император. – Мол, министр Тан и граф Дин Ань – больше, чем просто друзья?

Ван Чжи решил косить под дурачка до последнего:

— Прошу простить этому слуге его глупость, но он не понимает, что Ваше Величество имеет в виду.

Император хотел было что-то добавить, но замолк, бросил на Ван Чжи пару взглядов, а затем ответил:

— Забудь. Сделай вид, будто мы тебя ни о чем не спрашивали.

Ван Чжи не мог понять, что происходит в голове у императора. Желая прощупать почву, он изобразил на лице удивление:

— Ваше Величество хочет сказать, что между министром Таном и графом Дин Анем есть?..

— Мы ничего такого не говорили, – поспешил перебить его император. – Мы просто задали вопрос. Если ты так не думаешь, значит, ничего нет.

На самом деле, только услышав об их отношениях, император был так потрясен, что наотрез отказался в них верить. А после, понаблюдав за Тан Фанем с Суй Чжоу некоторое время, обнаружил, что это, кажется, правда. Однако это было личное дело этих двоих. Император был не настолько ограничен, чтобы заподозрить, будто те состоят в сговоре. К тому же при посторонних они вели себя осторожно и поводов для сплетен не давали.

Так называемыми «ничем не подкрепленными слухами» были лишь дворцовые домыслы и выводы, сделанные императором на основании собственных наблюдений.

Ван Чжи еще недостаточно хорошо знал его. Он опасался, что император начнет их в чем-то подозревать, тогда как, на самом деле, тот думал совершенно о другом.

— Евнух Ван.

— Ваш покорный слуга слушает.

— Не рассказывай никому о том, что мы тебе только что сказали. Это навредит репутации министра Тана и графа Дин Аня.

— Этот слуга все понял, – Ван Чжи помрачнел, подумав: «Вообще-то я боюсь из-за тебя!»

Терзаемый беспокойством, император продолжил:

— У нас нет никаких соображений по этому поводу. Но если такие мысли посетили нас, то и других тоже могут. Как думаешь, есть ли способ оставить все в тайне?

Вот теперь Ван Чжи удивился по-настоящему:

— Этот слуга думал, что Ваше Величество сочтет подобное неправильным и аморальным.

— Если мы заговорили о морали, то разве отношения покойного императора с благородной наложницей не были аморальными и неправильными? – рассмеялся император.

Ван Чжи предпочел промолчать. На вопрос этот ответить было нелегко.

— Мы, пусть и провели во дворце долгое время, повидать успели многое. Да и случай министра Тана не особо удивителен. Министр Тан с графом Дин Анем вместе не раз находились на грани жизни и смерти, пережили немало невзгод. Мы можем понять, почему их отношения такие глубокие. Разве у нас с императрицей не так же? Кроме императрицы нам больше никто не нужен. Супружеских пар, что одни друг у друга, в этом мире немного, но не так уж и мало.

— …Кругозор Вашего Величества широк. Этому слуге до вас далеко!

На самом деле Ван Чжи хотел сказать: “Как вы можете так спокойно сравнивать их с собой?! Вот уж действительно большое сердце!”

***

Послесловие автора:

На самом деле в нормальных обстоятельствах такие отношения, как у господина Тана с домочадцем, сами по себе – баг, так что, пока император их принимает, беспокоиться о том, что подумают другие, нет нужды~

А Его Величество не только принял их, но и забеспокоился, не выдаст ли Ван Чжи их секрет, поэтому посоветовал тому следить за своими словами. Это сбило командующего Вана с толку…

В прошлый раз я говорила, что хочу посплетничать о посмертном храмовом имени Хунчжи~

Посмертным храмовым именем Чжу Ютана было “Сяоцзун” (где 孝, “сяо” – сыновняя почтительность). И в историю он вошел как Мин Сяоцзун.

За все то, что он сделал, ему могли бы дать посмертное храмовое имя “Жэньцзун” (где 仁, “жэнь” – это доброжелательность), но имя “Жэньцзун” уже было занято сыном Чжу Ди (тот был действительно очень хорошим императором, но правил недолго).

Так что иероглиф “仁” использовать было нельзя. После смерти императора высокопоставленные чиновники принялись спорить, какое же тому дать храмовое имя.

Потому что храмовое имя равносильно эпитафии, итогу жизни императора. И отражает оно то, каким императором тот был.

Самый наглядный пример – это император Цзяцзин из династии Мин. Его храмовым именем было “Шицзун” (где 世, “ши” - преемственность, эпоха). Оно было дано ему не ради восхваления, а для того, чтобы подчеркнуть: “Наследование клана изменилось, императорский трон достался не старшему сыну”. Читатели должны знать о том, как император Цзяцзин взошел на престол. Его двоюродный брат не оставил наследника, поэтому Кабинет Министров и передал ему власть (его двоюродным братом как раз был сын нынешнего императора). (Цин Шицзун был исключением. Почему ему дали такое посмертное храмовое имя, до сих пор неясно, так что не парьтесь)

Но вернемся к нашей теме. 孝 означает не только сыновнюю почтительность (孝顺), но и праведность (仁孝), так что Сяоцзуна можно поставить в один ряд с Жэньцзуном~

Доброта и любовь к родителям зовутся сыновней почтительностью~

Неутомимая нежность зовется сыновней почтительностью~

Терпеливое умение дать тактичный совет старшим зовется сыновней почтительностью~

Непредвзятое наказание в качестве наставления зовется сыновней почтительностью~

Все это – 孝, сяо.

Посмертное храмовое имя Сун Сяоцзуна Чжао Шэня оттуда же пошло. Иероглиф 孝 обычно означает, что император был очень хорошим.

После смерти императора чиновники, отвечавшие за церемониал, собрались и вместе с Кабинетом Министров придумали посмертное храмовое имя. Все дружно решили: “Подобные великодушие и мудрость в наше время редкость, и словами их не описать. Желаем к посмертному титулу добавить иероглиф “敬” (цзин, почтение), а к храмовому имени – “孝”, – что значило: “Думаем, такие доброжелательные императоры в наше время редкость, так что подходящее храмовое имя подобрать для него очень трудно”. Окончательное решение Кабинета Министров было следующим: “Сыновняя почтительность – первая из ста добродетелей, а почтение – источник всякого добра”.

Вот откуда взялся Сяоцзун~

***

Примечания переводчика:

Баг? Интересно, что именно МСШ хотела этим сказать… Если бы добавила "с точки зрения людей того времени" или "с точки зрения большинства", я бы поняла, а так… Вроде бы человек пишет о гомосексуальных отношениях, но при этом сам считает такие отношения ненормальными, ошибкой, багом? Впрочем, скрытая гомофобия авторов слэша многое объясняет ;D

Радует в этой главе только новый император. Оплот адекватности;D И работает хорошо, и не мстит никому, и жене не изменяет, еще и толерантный вдобавок. Чудо какое-то!

Вы терпите постоянные неудачи? Не умеете общаться с людьми? У вас “ограниченный кругозор”? Чего зря воздух коптить? Самоубийство - лучший выход!

Вот так просто называть чью-то жизнь жалкой (ну да, не всем министрами быть!) а потом добавить, что, мол, лучший исход для таких - это суицид с пенсией бонусом) Алло! Большая часть людей так живет, даже хуже! Мы не все везучие и гениальные министры) Большинство склонны к комплексам, неудовлетворены жизнью, собой, своим положением, и при этом далеко не все удачливы или достаточно мозговиты, чтобы что-то изменить. Что теперь, всем с собой кончать?..

Плюсом, видать, Хэ Линь недостаточно горд и упрям был, раз из-за страха оказаться в изоляции от коллег начал резко менять свой характер. На собственном опыте (да, меня тоже можно отнести к упрямым личностям с “тяжелым характером”, которые не умеют взаимодействовать с миром) скажу, что так просто это не работает. Такие люди меняются либо естественным путем, незаметно для самих себя, либо не меняются вообще. Насильные попытки измениться ощущаются так, будто ты сломал себя, прогнулся под общество. Оказавшись один, всеми отвергнутый, он бы скорее решил: “О времена, о нравы! Один я адекватный в окружении аморальных идиотов”, - и продолжил бы дальше жить как жил. Нелегко начать “дружиться” с коллегами, если ты их всех осуждаешь, да и соц. навыки у тебя на нуле…  Хотя, возможно, я ошибаюсь. С другой строны, МСШ тоже такой себе психолог.

А еще меня немного потрясла традиция массовых суицидов среди гражданских чиновников (это не потому, что я такая впечатлительная или никогда о подобном не слышала). А то, что СЧ с ТФ отзываются о них как о “достойной смерти” еще больше покорежило. Мне сложно представить, чтобы ТФ поступил на его месте так же. И новельный, и тем более дорамный. Последний вообще о своей чести, добром имени и производимом на коллег и императора впечатлении не задумывался особо.

“Сегодня я ходил во дворец навестить великую вдовствующую императрицу, и та спросила о моих планах на брак и настоятельно порекомендовала поскорее жениться, – сменил тему Суй Чжоу” - сменил, так сменил. Радикально. Такое ощущение, что он там весь вечер сидел и от нетерпения горел поскорее вброс этот устроить, ТФ кипяточком обдать, чтобы не расслаблялся. И сразу ловко ручкой погладить, чтобы проще уломать было… Возможно, я надумываю.

По большей части мое недоумение опять вызвало то, что ТФ затирает СЧ о продолжении рода и благовониях, а о том, что он сам мужчина, у которого нет наследников, все снова забыли. А ведь он прежде больше всех из-за этого переживал! Да, у него есть племянник, но это сын Тан Юй, а не его. У СЧ, коли на то пошло, тоже племянники имеются. И тоже с фамилией “Суй”.

В-пятых, как мы уже знаем на опыте Лу Линси, хорошо же эти двое скрывались! К ТФ претензий нет, все поползновения в общественных местах (впрочем, и не в общественных) были только от СЧ. Естественно, император все заметил! Он сидит на своем троне и с высоты за всеми наблюдает. Если уж ЛЛС заметил, то и он подавно. А СЧ еще с таким уверенным видом заявлял, что разберется, если об их отношениях узнают. И что? Разобрался? Ван Чжи отдуваться пришлось) Он там наверняка поседел лет на 20 вперед, бедняга.

Повезло им, что император душка. Любой другой бы им уже устроил.

Кароч, отмените этого новельного СЧ. У меня на него аллергия ппц.

“По мнению Ван Чжи, лучшее, что эти двое могли сделать, так это взять себе жен, завести детей и развлекаться наедине, как хотят – все были бы в плюсе!” - ага, все, кроме несчастных жен. Но ВЧ женщин за людей особо не считает, так что все оккк.

Кароч, прорвало меня знатно. Глава была сложной, относительно большой и для меня несколько тяжелой. До конца еще 3 экстры… Хорошо хоть у меня отпуск начался.

Глава 170 - Экстра 19. Наследный принц, или «Вы его боитесь»

Как всем известно, наследный принц парнем был нерадивым.

Даже императору пришлось это признать.

Вероятно, из-за своего тяжелого детства император лелеял своего сына, как сокровище, и не допускал и малейшей несправедливости в его адрес. Вдобавок ко всему, наследный принц был не просто старшим сыном, рожденным императрицей, но и единственным ребенком в семье, а потому надежд на него возлагали много: к нему с самого рождения были прикованы глаза всего Двора.

Отсутствие других наследников поначалу очень тревожило чиновников, и те пытались убедить императора ради Великой Мин произвести на свет больше потомков. Тот, обычно никогда не возражавший своим подданным, на этот раз продолжал упорно стоять на своем. Да и Кабинет Министров остался в стороне. Громче всех возмущалась лишь парочка цензоров, но со временем и те поутихли. Больше не надеясь получить от императора сыновей, все сосредоточили свое внимание на воспитании наследного принца.

Характером тот разительно отличался от своего отца и деда.

Вернее, он был обычным ребенком: живым, активным, любопытным и непоседливым.

Родись он в обычной семье, все было бы хорошо, но нет, он был наследником, будущим монархом! Тем, кто наслаждается славой и богатством, но при этом подчиняется огромному количеству правил и предписаний. Измотанные императором Инцзуном во времена Тумунской катастрофы, чиновники мечтали о таком императоре, как нынешний, который тихо сидел на своем троне, делал то, что должно, и не доставлял придворным хлопот.

Однако наследный принц был не такой.

Характер его был иным, да и детство он провел в совершенно других условиях. Разве мог он соответствовать предъявляемым к Сыну Неба требованиям?

Переусердствуешь – и эффект выйдет обратным. Принуждение лишь пробудило бы в наследном принце бунтарский дух и заставило во всем подданным перечить.

Пока придворные чиновники фантазировали о том, как сделать из наследного принца мудрого монарха, Тан Фань уже это понял.

Будучи первым министром, он носил звание великого наставника Восточного дворца, однако из-за работы в Кабинете был слишком занят, чтобы уделять обучению наследного принца достаточно времени.

Тому, кто любит бегать и играть, очень сложно успокоиться и читать писания. Смирно сидеть и декламировать Четверокнижие с Пятикнижием или слушать о жизни древних мудрецов он был не в состоянии, однако методы обучения в Восточном дворце оставались строго регламентированы.

Пусть Конфуций и говорил, что подход к образованию должен быть индивидуален, того, кто решился бы вывести наследного принца за пределы дворца погулять, уже на следующий день обличающими доносами бы закидали, заставив уйти в отставку. Касалось это и первого министра Тан Фаня.

Один единственный император был в состоянии оказать влияние на культуру целой эпохи.

Тан Фань прекрасно знал это, а потому, как бы ни был занят, находил время на то, чтобы дать наставления наследному принцу.

А принц, в свою очередь, казалось, выделял его среди других учителей, поскольку на уроках Тан Фаня был чуть больше сосредоточен и слушал чуть внимательнее, чем на других занятиях.

Позже наследный принц, к своему удивлению, обнаружил, что наставник Тан ко всему на свете относится с большим пониманием.

Например, узнав о том, что император тайком выводит наследного принца из дворца, Тан Фань, в отличие от остальных, не стал его увещевать. Напротив, он даже будто ненароком упомянул о том, где в столице дают лучшие представления и где располагаются трущобы. Поначалу наследного принца это озадачило, и он даже обратился с вопросом к отцу, от которого узнал, насколько нелегко приходится Тан Фаню.

Как первый министр, он не мог открыто одобрить вылазки императора и наследного принца из дворца: это значило пойти против всех гражданских чиновников и противоречило правилам благородного мужа. Однако сам он считал, что будущий император не должен быть заперт глубоко во дворце. Чем больше бы он увидел и испытал, тем лучше закалил бы свой характер. Нынешний император, пусть и вырос во дворце, благодаря своему тяжелому детству наивным и невежественным не был. А вот у наследного принца детство было спокойным и счастливым. Родители любили его безмерно, да и с дворцовыми интригами он почти не сталкивался, а значит, следовало как можно лучше познакомить его с внешним миром.

Но поскольку прямо об этом Тан Фань сказать не мог, оставалось лишь ходить окольными путями, посылая намеки.

К счастью, внимательный к окружающим император понял, что хотел сказать его первый министр.

— Твой наставник Тан не такой, как остальные, – с улыбкой ответил он принцу. – Он никогда не станет предъявлять к тебе требования с позиции ограниченного конфуцианца-педанта. Даже не думай спорить с ним. Он может многому тебя научить. Будучи подростком, он всю страну объездил, и мостов видел больше, чем ты соли съел.

Принц очень любил гулять. Если бы не был наследником престола, с удовольствием бы путешествовал по всей стране. Слова отца заставили его глаза загореться:

— Правда? Первый министр действительно объездил всю Великую Мин?

— Конечно, – кивнул император. – Если будешь хорошо учиться, мы попросим первого министра после занятий рассказать тебе парочку историй. Это поможет тебе расширить свой кругозор.

Ребенок этот был у него единственным, так что отношения между отцом и сыном были ближе и непринужденнее, чем в обычных семьях. Услышав это, принц тотчас начал торговаться со своим отцом:

— Как насчет часа занятий и двух часов историй?

Император не знал, злиться ему или смеяться, а потому просто отвесил тому легкий подзатыльник:

— Час занятий – час историй. Первый министр выкраивает время в своем плотном графике, чтобы обучать тебя! Думаешь, служащие при Восточном дворце круглые сутки вокруг тебя кружить должны?

Десятилетний принц надул губы:

— Тогда, отец-император, назначьте первого министра моим учителем, а правительство пусть кто-то другой возглавляет.

— Так нельзя, – спокойно ответил император. – Мы, хоть и обладаем высшей властью, не можем делать все, что вздумается.

— О, я понял. Вы его боитесь.

Император не знал плакать ему или смеяться: этот малыш только что попытался взять его на слабо! Не поддавшись на провокацию, он кивнул:

— Ты прав, мы действительно очень уважаем первого министра. Благородный и честный человек достоин восхищения. Помнится, мы как-то чуть не лишились своего звания наследника. Если бы не защита и забота таких людей, как первый министр, мы бы давно покинули этот мир, а ты бы вообще не родился. А потому помни: к действительно способным подданным следует относиться с уважением и ценить их. Эти таланты – столпы нашей нации. Стабильность Великой Мин зависит не только от Сына Неба, но и от таких чиновников.

Маленький принц непонимающе кивнул, чувствуя себя несколько растерянным: они же так хорошо беседовали! Чего это отец-император заговорил о таких серьезных вещах?

***

Послесловие автора:

В следующей экстре расскажу о парочке неловких ситуаций между маленьким принцем и господином Таном. А заодно поговорим об измененном ходе истории~

Затем выйдет отдельная экстра о Суй Чжоу, которую вы так настоятельно просили →_→

Кстати, мне интересно, кто-нибудь обратил внимание на историческое храмовое посмертное имя маленького наследного принца (Чжу Хоучжао)?

Глава 171 - Экстра 20. Воспитание, или «Ваше Величество мудр!»

Маленький наследный принц был человеком крайне любознательным.

Все новое он обязательно должен был увидеть сам, а еще лучше – сам попробовать. Словам о том, что это неинтересно, он не верил: желание его лишь росло.

К примеру, зимой маленький принц пожелал побегать и покататься на коньках по обледеневшему озеру. А уговоры сопровождавших его слуг, опасавшихся, что тот упадет в воду и простудится, только еще больше подогревали его любопытство. В конце концов он действительно ступил на тонкий участок и наполовину провалился под лед, промочив штаны и сапоги с носками, а заодно перепугав всех присутствующих до смерти. К счастью, ребенка вовремя вытащили, и он не успел с головой уйти под воду. Если бы в таком возрасте схлопотал простуду, мог бы и не выкарабкаться.

После произошедшего император осознал, насколько проблемным был его сын.

И это стало для него настоящей головной болью.

Ругать того было бесполезно, да и не любил император повышать на своего сына голос. Ругай, не ругай – по натуре тот был уж больно беспечным: в левое ухо влетало, а в правое вылетало, в сердце не задерживаясь. Пока был мал, на него еще можно было найти управу, но вот когда вырос бы, контролировать его было бы невозможно. Сейчас он бродится в воде посреди зимы, а когда вырастет, что? Отправится ловить драконов в море?

Учителям его воспитывать тоже было бесполезно. Император лучше кого бы то ни было знал своего сына. Пусть тот был умен, обладал прекрасной памятью, без запинки пересказывал исторические трактаты и лекции своих наставников о добре и праведности, в сердце у него ничего не откладывалось.

Мир маленькому принцу казался полным нового, неизведанного. В нем было столько всего увлекательного! Бескрайнее небо, необъятные земли, птицы и звери, а особенно – люди.

Как бы умен ни был, делом он заниматься не любил, но вот мысли и соображения его о человеческих сердцах каждый раз вызывали у императора, как у отца, удивление. Однако для маленького принца игра с человеческими сердцами была лишь развлечением, а не настоящей “игрой”.

Как с таким характером управлять целой страной?

Вспомнив о том, каким безответственным человеком был его отец, и сравнив его со своим безответственным сыном, сверхответственный император ужасно забеспокоился.

Дабы исправить характер наследного принца, ему ничего не оставалось, кроме как обратиться за советом к своим приближенным.

Хуай Энь уже давно умер, иначе, сопровождая маленького принца повсюду, давно научил бы того уму-разуму. Будучи человеком не столь педантичным, как чиновники, да и к тому же прослуживши во дворце столько лет, с принцем он справился бы на раз-два.

Какая жалость, что в мире был лишь один Хуай Энь. Ван Чжи отправился в Нинбо и давно скрылся за морским горизонтом. Прочие же преданные придворные были недостаточно мудры, чтобы император доверил им своего сына.

Поразмыслив, он решил спросить совета у Тан Фаня.

Тан Фань был очень занятым человеком.

Лю Цзянь на тот момент уже вышел на пенсию, и Тан Фаня повысили до первого министра. Хлопот у него было столько, что времени едва хватало домой вернуться. Вдобавок ко всему ему приходилось исполнять обязанности главного наставника Восточного дворца наследного принца, из-за чего Суй Чжоу был вынужден несколько раз наведываться во дворец, чтобы тайно или явно замолвить за того словечко и убедить императора не взваливать на Тан Фаня слишком тяжелую ношу – император не знал плакать ему или смеяться.

Он вообще не хотел беспокоить Тан Фаня без необходимости.

Однако наставлять сына оказалось гораздо сложнее, чем управлять страной. Как говорится, одна голова хорошо, а две лучше, так что посоветоваться с Тан Фанем все же пришлось.

Тан Фаня его слова несколько озадачили.

Характер наследного принца был просто ужасным. Будь тот обычным человеком, в его стремлении к развлечениям не было бы ничего страшного. Ну убился бы где-нибудь во время своих игр, и ладно – его дело! Однако в будущем наследный принц должен был стать во главе страны. Так можно было и государство угробить…

Да что государство! Игры с судьбой в его случае тоже ничем хорошим бы не кончились. У нынешнего императора был только один сын, так что, если наследный принц не успеет оставить наследника…

О подобном Тан Фаню даже думать было страшно. Хоть вероятность этого была и мала, никаких гарантий, что этого не произойдет, не существовало.

Как человек, он мог брать во внимание лишь то, что имело место быть на данный момент, но, как первый министр, Тан Фань должен был глядеть наперед и делать все возможное, чтобы предотвратить любые непредвиденные ситуации.

Но вот наставление наследного принца на путь истинный, было той еще головной болью.

Обменявшись друг с другом взглядами, император с Тан Фанем одновременно вздохнули.

Бедные родительские сердца!

Слепые увещевания и запреты, конечно же, ничего бы не дали. Многие чиновники, возможно, и предложили бы нечто подобное, но Тан Фань знал, что методы эти не сработают.

Кто не был ребенком? Кто не пережил подобный период, как у наследного принца? Да, не все были такими же непоседливыми, но все же!

В этом возрасте личность человека еще не полностью сформирована. Если маленький принц хотел что-то сделать, вечные ворчания под боком: “Это нельзя, то – нельзя”, – его нисколько не останавливали. Напротив, наталкивали на мысль: “Раз ты мне не разрешаешь, я просто обязан это сделать”.

— Вместо того, чтобы строить плотины, лучше направить течение в нужное русло, – после долгих раздумий ответил Тан Фань. – Раз Его Высочество по природе своей так игрив, насильственное подавление лишь усугубит положение. Пусть лучше наиграется как следует.

— Первый министр имеет в виду?.. – подмигнул ему император.

Ошеломленный тем, что даже добрые императоры порой склонны к хитрости, Тан Фань с улыбкой ответил:

— Этот чиновник имеет в виду то же, что и Ваше Величество.

Закашлявшись, император был вынужден продолжить:

— Ван Чжи же ведь в Нинбо? Мы желаем, чтобы он свозил туда наследного принца. Может, повидав мир, принц наконец остепенится?

Продолжать не было нужды: Тан Фань уже понял все, что тот хотел сказать.

— Если наследный принц покинет дворец, поднимется страшный шум. Тем более, если он выйдет в море. Чиновники определенно будут до последнего против. Ваше Величество, прошу, подумайте хорошенько.

Император, естественно, знал об этом. Его поездке в храм для молитвы в свое время вся страна воспротивилась.

Чиновники желали запереть императора во дворце на всю жизнь, но при этом требовали, чтобы Сын Неба умел прислушиваться к советам, уважал мудрых подданных и усердно трудился на благо народа. А это было слишком сложно. Император был живым человеком, а не куклой на ниточках. Император, что мира не видал, был либо кроток и некомпетентен, либо духом мятежен, либо в управлении нерадив. Четвертого было практически не дано: чтобы заполучить такого идеального Сына Неба, как нынешний, нужно было не одну жизнь благовония жечь.

Другой император ни за что бы не позволил подданным так собой манипулировать, а нынешний Его Высочество наследный принц… впрочем, не будем об этом.

Из-за пережитого в детстве здоровьем император был слаб, и его ужасно беспокоило то, что он может внезапно умереть, оставив маленького принца, который так и не сумел остепениться, и обрёкши только было окрепшую страну на разрушение. Предчувствие беды не покидало его ни на миг.

Любой другой на месте Тан Фаня, услышав, что император хочет отправить наследного принца за пределы дворца поразвлечься, на три чи бы в воздух взвился, со слезами на глазах умоляя того передумать.

Видя, что Тан Фань не особо возражает, а лишь просит обратить внимание на последствия, император несколько успокоился.

— Мы прекрасно понимаем, о чем говорит первый министр. Однако наследный принц по природе своей неуправляем. Если не закалит характер, быть беде.

— Ваше Величество совершенно прав, но следует все тщательно обдумать. Будет ли извещена Поднебесная о том, что наследный принц покинул дворец?

— Конечно, нет, – не задумываясь, ответил император.

— А чиновники?

— Лучше, чтобы не были, иначе у наследного принца не получится покинуть дворец.

— Значит, он отправится под другим именем.

— Верно. Мы не хотим, чтобы он раскрывал свою личность. Пусть следует за Ван Чжи инкогнито.

— Преданность Ван Чжи не может быть подвергнута сомнению, но его возможности ограничены, а в мире полно опасностей. Ваше Величество не думал, что с наследным принцем может что-то случиться?

— Мы думали об этом. Если бы могли, ни за что бы не пожелали отпускать нашего любимого сына в такую даль. Однако, помнится нам, император-основатель одним ударом разгромил целую страну, а император Юнлэ изгнал татар, тогда как император Цзяньвэнь, всю жизнь просидевший глубоко во дворце, был ограничен в своих знаниях, со стратегией и тактикой был знаком лишь из книг, и в конечном итоге сгорел заживо в своих же покоях. Как говорится, родившийся в трудные времена, умрет в мире. Наследный принц – наш сын и будущий монарх. Мы и надеяться не смеем, что он сможет сравниться с императором Юнлэ. Для нас настоящим счастьем станет, если он хотя бы на Цзяньвэня окажется не похож.

Тан Фаня очень волновал тот факт, что наследный принц - единственный сын императора. Если бы тот лелеял его как сокровище, в этом не было бы ничего странного. Но император глядел наперед: произнеся эти слова, он продемонстрировал широту своего ума.

— Ваше Величество мудр!

— Однако принц все-таки еще очень молод, – вздохнул император. – Если так просто позволить ему покинуть дворец, императрица воспротивится. Да она места себе не найдет! Как первый министр считает, следует ли нам на всякий случай послать с ним охрану?

— Разумеется, – кивнул Тан Фань. – Его Высочество бесценен. А потому, даже если едет он ради того, чтобы закалить свой характер, безопасность ему обеспечить все-таки стоит.

— У первого министра будут еще какие-то предложения? – спросил император.

— Будут.

— Скорее говори, – глаза император загорелись.

— Ваше Величество должен произвести на свет больше наследников.

— …

Видя, что император лишился дара речи, Тан Фань сдержал улыбку:

— Этот чиновник не просто так это сказал. Будь у Его Высочества наследного принца младший брат, он бы пожелал стать для того примером. К тому же это обеспечит гарантию прямого престолонаследия – решит сразу несколько проблем. Этот министр знает о глубоких чувствах между вами и императрицей и не хочет показаться каким-то злодеем, что не верит в любовь, но Ваше Величество теперь в полном расцвете сил.  В будущем у вас может быть множество детей и внуков. Прошу Ваше Величество лишь приложить больше усилий.

Император помрачнел. Поморщившись, он уставился на Тан Фаня не в силах вымолвить ни слова.

Хорошо иметь нестандартного первого министра: никто не шепчет тебе на ухо консервативные советы, да и важные вещи ему доверить можно. Как сейчас, например. Вряд ли бы кто-то при Дворе согласился бы с тем, чтобы принц покинул дворец, однако Тан Фань не возражал и даже дал императору пару советов.

Но были в этом и отрицательные моменты: порой слова первого министра шокировали императора. Пусть и звучали складно, что и не придерешься.

Что значит “приложить больше усилий”? Разве усилиями тут поможешь?

Ладно, с недостатками можно было смириться. В конце концов, кто сделал его императором?

Император должен был обладать терпением большим, чем первый министр. Если первый министр понимал и принимал с лодку, то император – по меньшей мере с целую гору Тай.

***

Послесловие автора:

Даже не знаю, будет ли еще одна глава о воспитании маленького наследного принца. Что скажут читатели?

Забудьте об этом, будущее полно возможностей. Начало положено, остальное додумаете сами.

Время посплетничать:

Поговорим о посмертном храмовом имени “Уцзун” (где 武, “у” - оружие, храбрость, сила, военное дело) маленького наследного принца Чжу Хоучжао. Многие читатели уже знают, что именно оно означало.

“Уцзун” действительно не значило ничего хорошего, особенно во времена династии Мин, когда науки и искусство ценились выше военного дела. И означало оно чрезмерную воинственность.

Уцзун так достал высокопоставленных чиновников, что те после его смерти дали ему такое храмовое имя. Вроде бы похвалили за храбрость, но на самом деле прямым текстом заявили, что тот “хвастливый, амбициозный и морально нищий”.

Многие думают, что династия Цин очерняла династию Мин. На самом деле, династия Мин и сама прекрасно справлялась с этой задачей, ха-ха~

Например, более поздние поколения считали Чжу Хоучжао не таким уж и бесполезным правителем. В храмовом имени Уцзуна отражена оценка, данная императору его современниками~

Если Уцзун плохой, то что насчет Вэньцзуна (где 文, “вэнь” означает культуру, искусство, литературу, гражданское - т.е. противоположность военному делу)?

Вэньцзун был хорош?

Нет.

Все равно, что солдатам, сбежавшим с поля боя на пятьдесят шагов, смеяться над трусостью тех, кто убежал на сто: разницы никакой.

Но почему?

Потому что с незапамятных времен императоры должны были разбираться как в гражданских делах, так и военных. Превозносить военное дело над гражданским, естественно, было неправильно. Тогда как те, кто ставили гражданское превыше военного, были трусливы и некомпетентны.

Приведем 2 примера.

Во время правления Тан Вэньцзуна Ли Ана власть находилась в руках евнухов, а династия Тан пришла в упадок.

Не слышали про него?

Не страшно, приведем другой пример.

Цин Вэньцзун Ичжу.

Хе-хе, про этого-то слышали?

Это же Сяньфэн~

Тот самый старина Сяньфэн, который во время своего правления бежал в провинцию Жэхэ, где был сожжен в Садах Совершенной Ясности (Старый Летний дворец).

Так что храмовое имя “Вэньцзун” уж точно не было комплиментом…

Теперь вы понимаете значение храмового имени “Вэньцзун”~

Если интересно, можете поискать еще императоров с храмовым именем “Вэньцзун”. Могу гарантировать, что все они кончили плохо (эх…

Гражданские чиновники режут без ножа~~~

Однако следует отметить, что Вэньцзун (文宗) и Уцзун (武宗) - это не то же самое, что Вэньди (文帝) и Уди (武帝) (где 宗, “цзун” - это родовой храм, а 帝, “ди” - император).

Вэньди и Уди - это краткое посмертное имя, а не храмовое имя.

Например, посмертным именем Хань Вэньди было Сяовэнь Хуанди (где 孝, “сяо” - сыновняя почтительность, 文, “вэнь” - культура, гражданское, а 皇帝, “хуанди” - император), а храмовым - Тайцзун (где 太, “тай” - великий, большой, процветающий).

А посмертным именем Хань Уди было Сяоу Хуанди (где 孝, “сяо” - сыновняя почтительность, 武, “у” - военное дело, храбрость), а храмовым – Шицзун (где 世, “ши” - поколение, преемственность).

Глава 172 - Экстра 21. Суй Чжоу, или «К счастью, не упустил тебя». Конец

Иероглиф “Чжоу” (州) происходит от “Чуань” (川) и означает небольшое место посреди воды, пригодное для жизни, то есть островок.

Имя в быту ему даровал покойный император. “Гуанчуань” означает: все реки впадают в океан (广, “гуан” - большой, а 川, “чуань” - река).

Прошлый император дал ему это имя в надежде, что кругозор того будет широким.

Пусть правление покойного императора можно было назвать посредственным, он был выдающимся деятелем культуры своего времени. Суй Чжоу, хоть особо и не разбирался в этой области, о картине “Круг гармонии”, созданной прошлым императором, слыхал.

По мнению большинства, покойный император не добился многого. Государственные дела ему отец передал в не самом хорошем состоянии, и спустя некоторое время, раздраженный сковывавшими императора ограничениями, Чэнхуа окончательно отпустил поводья.

Однако, по иронии судьбы, только от прошлого императора Суй Чжоу получал отеческую заботу.

С родителями он с детства близок не был. Детей в семье было трое. Родители больше всех любили старшего Суй Аня, а сестра, пусть и была девочкой, как младшенькая, получала больше внимания. Один лишь средний ребенок Суй Чжоу оказался никому не нужен. Мать чуть не умерла, рожая его, а потому не питала к нему особой любви.

Но Суй Чжоу это не особо заботило. Он с детства был очень самостоятельным. Пусть никто и не обращал на него внимания, он и сам по себе жил хорошо. Иметь родительскую любовь было бы замечательно, но он и без нее мог обойтись.

В восемь лет, когда старший брат очень разозлился из-за того, что родители давали Суй Чжоу карманные деньги, тот ушел из дому и отправился учиться на гору Удан.

Со времен Юнлэ Удан пользовался особой популярностью и вскоре стал центром боевых искусств Поднебесной. Суй Чжоу учился в Удане двенадцать лет, без устали занимаясь и морозной зимой, и жарким летом – так и достиг таких выдающихся результатов.

Он с рождения был спокойным и неразговорчивым, однако дела со словами у него никогда не расходились. Покойный император с вдовствующей императрицей Чжоу очень его любили.

Да и вообще, за исключением своих родителей, Суй Чжоу нравился всем своим старшим родственникам.

Прошлый император относился к нему как к родному племяннику. Узнав, что тот хочет вступить в армию, он после долгой беседы определил его в Императорскую Стражу, чтобы в случае чего позаботиться о нем.

Старший брат же, одержимый заветным титулом ученого, узнав, что тот вступил в Императорскую Стражу, забеспокоился, не запятнает ли Суй Чжоу его доброе имя и не помешает ли будущей карьере, и даже убедил родителей повлиять на Суй Чжоу в надежде, что тот откажется от места в печально известной Императорской Страже.

Но Суй Чжоу его, конечно же, не послушал. Из-за того, что его не волновало, он бы даже пальцем не пошевелил, но от того, что ему было дорого, отказываться не желал.

Видя, что тот его не слушает, старший брат пришел в ярость. Братья крупно повздорили. На деле, больше всех кричал Суй Ань. Суй Чжоу же время от времени отвечал ему парой слов.

Суй Чжоу вовсе не был плох в разборках. Ему было бы достаточно просто вытащить саблю и приставить к шее брата, чтобы Суй Ань притих как мышка, но негоже было вести себя так с братом.

Чуть позже, услышав шум, родители бросились их мирить. Впрочем, Суй Чжоу прекрасно видел, что за их словами утешения на самом деле скрываются попытки убедить его в том, что Императорская Стража – плохая работа и он должен уйти в отставку.

Суй Чжоу не стал с ними спорить. Через несколько дней он попрощался со своими родителями и стал жить один.

Он всегда был немногословен и предпочитал слову дело. Окружающие считали, что он обычный родственничек императора и шептались у него за спиной. Они и подумать не могли, что он все так же молча добьется невероятных высот. Благодаря своим навыкам он быстро закрепился в Императорской Страже, а все те, кто завидовали и злорадствовали, наконец пришли в себя и обнаружили, что он их уже на голову обогнал.

Императорская Стража впечатление производила внушительное, но на деле занималась всякой ерундой. Будучи личной гвардией Сына Неба, она вечно оказывалась вовлечена в его тайны. Поручали Императорской Страже в основном необычные или опасные дела.

Суй Чжоу свою жизнь спланировал. В двадцать семь-двадцать восемь лет он должен был жениться и завести детей, а в тридцать – занять пост главы Двора. Командующим в то время был Вань Тун, любимый младший брат благородной наложницы Вань, но когда-то и он должен был уйти в отставку. Вот тогда-то благодаря своему опыту и навыкам Суй Чжоу и планировал занять его место.

Он учел все, кроме одного.

Он не знал, что встретит Тан Фаня.

Первый раз столкнувшись с этим человеком, он решил, что слухи о том преувеличены: он казался обычным гражданским чиновником, некомпетентным и беспомощным, который умел только языком молоть и ничем не отличался от прочих придворных чинуш. Отношение к нему Суй Чжоу было соответствующим.

Кто знал, что тот обладает прекрасным самообладанием и спокойно перенесет все попытки усложнить ему жизнь? С Суй Чжоу он общался непринужденно и по-дружески. Искренним это великодушие было или напускным, его оказалось достаточно, чтобы понять: человек этот был необычным и вполне способным в будущей войти в Кабинет Министров.

— О чем задумался?

Под ухом раздался голос, вырвавший его из воспоминаний.

Суй Чжоу обернулся и увидел Тан Фаня, что уже успел вернуться из дворца, переодеться в домашнее платье и взять в руки книгу.

— Зачем Его Величество так внезапно вызвал тебя во дворец в выходной день? – спросил Суй Чжоу.

— Ничего серьезного. Дело в наследном принце. Вчера принц так заигрался, что забрался во дворец Процветающей Добродетели, притворился призраком и пугал прохожих. Это подтолкнуло Его Величество принять решение о том, чтобы тайно выслать его из дворца к Ван Чжи, – Тан Фань покачал головой, горько улыбнувшись. – Думал, я в детстве был непослушным, но этот принц меня обогнал. Вот уж действительно, ученик превзошел учителя.

Дворец Процветающей Добродетели принадлежал благородной наложнице Вань при жизни, а после ее смерти был опечатан и в нем никто не жил. Наследный принц, должно быть, забрался туда, наслушавшись всяких сплетен, и решил притвориться призраком. Как следует поразвлечься не успел, зато отца разозлил знатно.

Произнеся это, Тан Фань, терзаемый любопытством, вернулся к своему вопросу:

— Гуанчуань редко уходит в себя. О чем задумался?

Уголки губ Суй Чжоу приподнялись в легкой улыбке:

— Ни о чем, просто вспомнил былые времена и нашу первую встречу.

Эти слова заставили улыбнуться и Тан Фаня:

— Да, помню. В то время ты все время усложнял мне жизнь. А что, если бы я обладал чуть меньшим самообладанием? Если бы разозлился на тебя и убежал? Где бы ты нашел другого такого мудрого и отважного партнера?

Суй Чжоу взял его за руку и серьезно произнес:

— В этой жизни я упустил многое и многих, но, к счастью, не упустил тебя.

***

Послесловие автора:

Одни читатели говорили, что не хотят читать про наследного принца, другие говорили, что хотят. В конце концов автор решил, что эта тема была раскрыта достаточно и на этом лучше остановиться. Много – не всегда хорошо.

Если ничего не случится, электронная версия экстр на этом закончится~

Этот роман будет официально издан. И появится еще одна печатная экстра.

Всем спасибо за то, что шли рука об руку с господином Таном в этом путешествии. Их жизнь продолжается, как и наша. Надеюсь, читатели проживут такую же замечательную, счастливую и комфортную жизнь, как господин Тан и другие~

Страница книги 14-й год правления императора Чэнхуа в интернете

Table of Contents

Глава 1 - Элегантный как облако, великолепный как дракон

Глава 2 - Дело принимает серьезный оборот

Глава 3 - Известный всему миру Тан Жунцин

Глава 4 - Кто бы мог подумать, что за всем стоит лишь скромный чиновник шестого ранга?

Глава 5 - О том, как господин Тан потерял дар речи

Глава 6 - Мы же все в одной лодке, к чему такое отношение?

Глава 7 - Рыцарь на белом коне, или о том, как господин Суй снова упражнялся в сарказме

Глава 8 - Цзунци Суй хочет нанести удар господину Паню?

Глава 9 - Господин Тан любит читать бульварные романы!

Глава 10 - Пойманы с поличным

Глава 11 - Господин Тан – человек чести!

Глава 12 - А господин Тан знает толк в запугиваниях!

Глава 13 - Оба одновременно потянулись за последним куском пирога

Глава 14 - Тебе нравится господин Тан, не так ли?

Глава 15 - Первый год правления Чэнхуа, семья Фэн

Глава 16 - Спит бегония весной*

Глава 17 - Экстра*

Глава 18 - Оценивай по поступкам, а не по помыслам

Глава 19 - Кажется, господин Тан пользуется огромной популярностью у женщин

Глава 20 - Дела семейные

Глава 21 - Непредвиденное происшествие в семье Ли

Глава 22 - Подобная похвала действительно в стиле Суй Джоу!

Глава 23 - Разве ты можешь называться человеком?

Глава 24 - Ни любить, ни отпустить

Глава 25 - Будешь у меня толстеньким и румяненьким, как поросенок!

Глава 26 - От одной только мысли об этом господин Тан ощутил легкое радостное волнение!

2 - 27 О том, как господин Тан нашел себе сразу двух матерей

Глава 28 - Господин Тан нисколько не смутился

Глава 29 - Отныне он друг семьи

Глава 30 - Жениться – это страшно!

Глава 31 - О том, как господин Тан Благородную наложницу Ван в ярость привел

Глава 32 - Сегодня что, солнце взошло с запада?!

Глава 33 - За что господин Тан боролся, на то и напоролся

Глава 34 - Вот и все

Глава 35 - Великий и ужасный Командующий Ван

3 - 36 В семье Хань

Глава 37 - Каждый сам за себя

Глава 38 - В которой мы на опыте господина Тана убеждаемся во вреде кусочничества

Глава 39 - Предатели получают все, а преданные обречены на гонения

Глава 40 - Господин Тан VS Маленький принц

3 - 41 Вот ведь великий обжора!

Глава 42 - Господин Тан показывает характер

Глава 43 - Господин Тан снова терпит приставания

Глава 44 - Господин Тан и его популярность

Глава 45 - О том, как Байху Суй ощутил собственную беспомощность перед лицом господина Тана

Глава 46 - Ваф! Ваф! Ваф!

Глава 47 - О том, как господин Тан повстречал привидение!

Глава 48 - Тайны и загадки дела о пропавших детях

Глава 49 - Как же больно!

Глава 50 - О том, как господину Тану нанесли удар

Глава 51 - Находчивый и отважный господин Тан в вертепе разбойников

Глава 52 - О том, как господин Тан получил новое прозвище

Глава 53 - Бескорыстно рискуя жизнью

Глава 54 - Суй Джоу вмешивается в чужие дела лишь из-за головушки господина Тана

Глава 55 - Без одежды

Глава 56 - О том, как господин Тан еще кое-кого в ярость привел

Глава 57 - Тан Фан, с тобой все нормально?

Глава 58 - О том, как все взглянули на Тан Фана другими глазами

Глава 59 - О том, как господин Тан хотел сбежать из дому

Глава 60 - В которой мы узнаем, что следовать за господином Таном было плохим решением

Глава 61 - Неплохой размерчик

Глава 62 - Безрассудный господин Тан

Глава 63 - Тан Фан с Суй Джоу понимают друг друга без слов

Глава 64 - Молодчина, командир!

Глава 65 - О том, как господин Тан получил пощечину

Глава 66 - О том, как господин Тан понял, какое огромное место этот человек занимает в его сердце

Глава 67 - Тан Свиная Голова Фан

Глава 68 - О том, как чашка с лекарством оказалась опрокинута на лицо Суй Джоу

Глава 69 - Лишь жизнью отплатить

Глава 70 - Венценосный дядюшка одарил тебя своей любовью

Глава 71 - Получено новое достижение: еще один приведен в ярость

Глава 72 - Всеобщий любимец господин Тан, или Кажется, что-то не так…

Глава 73 - Боялся, что ты вернешься поздно и не увидишь дороги

Глава 74 - Прозвище господина Тана – «Пушистик»

Глава 75 - Привет от Ван Джи

Глава 76 - Пощечина от Пушистика: это то, чего ты заслуживаешь

Глава 77 - Дорогой Пушистик

Глава 78 - Господин Тан жалобно проговорил: «Я голоден»

Глава 79 - Я против развода!

Глава 80 - Почему тот человек так пристально смотрит на нас?

Глава 81 - Господин Тан, ты снова ведешь себя как ребенок!

Глава 82 - Безнравственный господин Тан

Глава 83 - Кто еще сможет защищать тебя, как я?

Глава 84 - Пользоваться благосклонностью красоты – дело нелегкое

Глава 85 - Личный охранник господина Тана

Глава 86 - Щекотливый вопрос, заданный на банкете по случаю дня рождения

Глава 87 - Тайная любовь Суй Чжоу

Глава 88 - О том, как Ван Чжи танцы с бубном устраивал

Глава 89 - Цензор Тан, не хочешь изучать Дао?

Глава 90 - Хочешь, и тебя куриной кровью обрызгают?

Глава 91 - Романтическая история Суй Чжоу

Глава 92 - О ревности и эмоциональных качелях*

Глава 93 - Удар по яйцам

Глава 94 - На каждого злодея найдется еще больший злодей

Глава 95 - Суй Чжоу PK* Ван Чжи

Глава 96 - Суй Чжоу кое-кто нравится, его сердечко занято, бай-бай

Глава 97 - Поразительные навыки отрицания господина Тана

Глава 98 - Простой и грубый Суй Гуанчуань

Глава 99 - Сердце радуется при виде тебя, может ли твое сердце ответить тем же?

Глава 100 - О том, как командующий Ван бил все рекорды по ругательствам

Глава 101 - Кисло-сладкий – вкус любви?

Глава 102 - Господин Тан – притча во языцех

Глава 103 - Гуанчуань женится – я женюсь

Глава 104 - Временами глуповатый, временами умненький господин Тан

Глава 105 - Глубокая любовь брата и сестры

Глава 106 - Как связать чувства? Прекрасным нефритом на шелковой ленте

Глава 107 - Какой я тебе Пушистик? Зови меня Жуньцин!

Глава 108 - Суй Гуанчуань, ты ублюдок!

Глава 109 - О том, как господин Тан грыз кости в маринаде

Глава 110 - Мягкий снаружи, но твердый внутри Тан Жуньцин

Глава 111 - Прекрасный юноша, упавший с небес

Глава 112 - Господин, не могли бы Вы быть чуть ответственнее?

Глава 113 - Глава Двора Суй, ты начинаешь вести себя как ребенок!

Глава 114 - Я велел тебе массировать ноги, а не пояс.

Глава 115 - Достижение: у господина Тана появляется еще один поклонник

Глава 116 - А как же глава Двора Суй?

Глава 117 - Школа актерского мастерства, или Зло пожирает зло

Глава 118 - Обжиматься ради дела запрещено

Глава 119 - Прогресс в деле, Встреча с врагом или Мальчик на побегушках Суй Чжоу

Глава 120 - Тан Важности-Через-Край Фань

Глава 121 - Бесплатный сыр бывает только в мышеловке

Глава 122 - Командующий Ван – любитель усложнять другим жизнь

Глава 123 - Что за переглядывания и улыбки?..

Глава 124 - Брат Тан относится к этому человеку по-особенному.

Глава 125 - Господин Тан ввязывается в ссору

Глава 126 - Пойман на измене в постели (на самом деле нет)

Глава 127 - Не можешь отдышаться?

Глава 128 - Тан Фань: «Меня сейчас стошнит»

Глава 129 - Личная служанка господина Тана

Глава 130 - Господин Тан раскрывает правду

Глава 131 - Подобная удача в делах любовных может быть дарована лишь господину Тану!

Глава 132 - О том, как господин Тан ночью обыскивал особняк Сюй, или Железное свидетельство о неприкосновенности

Глава 133 - Барышня Сяо Чжоу, у тебя щетина проглядывает

Глава 134 - Господин Тан в беде

Глава 135 - Какое счастье, что этот человек все еще рядом

Глава 136 - Дома ждет Хэдунский лев*

Глава 137 - Никто или женушка?

Глава 138 - Вэй Мао: «Я сейчас ослепну»

Глава 139 - О том, как господин Тан вновь попирал самовластие

Глава 140 - Ни стыда ни совести

Глава 141 - О том, как господина Тана за ноги хватали (в прямом смысле)

Глава 142 - Так и хочется привязать тебя к поясу

Глава 143 - Господин Тан скорее сломается, чем согнется

Глава 144 - Собственнические замашки графа Суя, последствия землетрясения и начало заговора

Глава 145 - У господина Тана насморк

Глава 146 - Столь заковыристое дело можно скинуть на Пушистика Тана!

Глава 147 - Бенефис командующего Вана

Глава 148 - О том, как командующий Ван с господином Таном держали каждый по половине Небес

Глава 149 - Мне не холодно, а по-прежнему очень жарко

Глава 150 - Рассвет

Глава 151 - Заключительная глава «Факел полыхает на яростном весеннем ветру, печь озаряет пламенем серую но

Глава 152 - Экстра 1. Поездка в Цзяннань. Часть 1

Глава 153 - Экстра 2. Поездка в Цзяннань. Часть 2

Глава 154 - Экстра 3. Поездка в Цзяннань. Часть 3 (последняя)

Глава 155 - Экстра 4. Шаг в будущее с оглядкой на прошлое, или «Брат Тан, я иду!»

Глава 156 - Экстра 5. Неразделенная любовь, или Когда узнал, что твой кумир пишет бульварные романы…

Глава 157 - Экстра 6. Мгновенное поражение, или «Ради него я готов отказаться от всего, а ты?

Глава 158 - Экстра 7. Осознание, или Это уж слишком дерзко!

Глава 159 - Экстра 8. Долой старое – дорогу новому, или Начало новой эры

Глава 160 - Экстра 9. Свадьба А Дун, или «Как у вас с братцем Суем»

Глава 161 - Экстра 10. Семья Суй, или «Слышала, женская красота тебя не прельщает»

Глава 162 - Экстра 11. Глоток уксуса, или «Ты ей приглянулся»

Глава 163 - Экстра 12. Всякое разное, или «Боишься, что ночью я тебя в двойном размере накажу?»

Глава 164 - Экстра 13. Океан, или Безграничные амбиции командующего Вана

Глава 165 - Экстра 14. Поднять паруса, или «Желаю, чтобы ты каждый день был в состоянии встать с постели»

Глава 166 - Экстра 15. Звезды, или Одиннадцатый год правления императора Хунчжи

Глава 167 - Экстра 16. Ван Чжи, или Командующий Ван, который ненавидит оставаться в тени

Глава 168 - Экстра 17. Император, или Должно быть, в прошлой жизни он совершил немало хорошего, раз встретил Суй Чжоу

Глава 169 - Экстра 18. Правда, или Главное, ценить то, что имеешь

Глава 170 - Экстра 19. Наследный принц, или «Вы его боитесь»

Глава 171 - Экстра 20. Воспитание, или «Ваше Величество мудр!»

Глава 172 - Экстра 21. Суй Чжоу, или «К счастью, не упустил тебя». Конец

О книге