Высокоуровневый Босс возродился в Деревне Новичков…

Двадцать восемь покойников бесподобной красоты

Уважаемый начальник Гун и правда настоящий игрок

Говорят, в тот год глава Сюй взял себе жену

«...Ты мне нравишься, Сюй Шуанцэ. Ты не можешь так поступить со мной…»

— Злые духи не могут взрастить золотое ядро, а значит и закалить духовный меч тоже не смогут. Конечно, демонический совершенствующийся смог бы сформировать такой меч, но тот, с кем мы столкнулись прошлой ночью, определенно им не был, — Мэн Юньфэй нахмурился и с сомнением продолжил, — может ли существо, которое третирует город Линьцзян, быть демоническим совершенствующимся? Если это так, чтобы продолжить расследование, нам придется отправиться в Двенадцать Ведомств Призрачного города[1]. Боюсь, что это еще больше все усложняет.

[1] 鬼垣十二府 guǐ yuán shí’èrfǔ гуй юань шиэр фу «призрачного города двенадцать ведомств(управ)».

Князь Линьцзяна только собирался облегченно выдохнуть, как снова испуганно втянул воздух:

— Призрачного… Призрачного города?

Мэн Юньфэй спокойно ответил:

— Да, Двенадцать Ведомств Призрачного города, все-таки это часть загробного мира Подземного Царства.

Впервые за долгое время в городе Линьцзян за ночь никто не умер. Стоило этой новости подтвердиться, и она вмиг стала городской сенсацией. Куртизанки, певицы и танцовщицы вновь столпились у ворот духовных школ и взяли в плотное многоголосое кольцо резиденцию князя. Сам князь был настолько счастлив, что с утра пораньше примчался из своего загородного поместья и, плача от радости, начал настаивать на том, чтобы устроить для господ бессмертных в награду за труды большой пир. Вот только, как назло, Юйчи Сяо и Мэн Юньфэй вместе с прочими заклинателями сосредоточились на очищении своего тела посредством голодания, так что единственным человеком во дворце, что смог отдать должное подрумяненной курочке в остром соусе, был Гун Вэй. Использование палочек для еды мешало ему в полной мере насладиться обгладыванием куриной ножки, поэтому он не стал стесняться и использовал руки, которые теперь были измазаны красным острым соусом.

— Если нужно поймать демонического совершенствующегося, обязательно следует согласовать этот вопрос с Призрачным городом в Подземном Царстве, — тяжело вздохнув, продолжил объяснять Мэн Юньфэй. — Но какой живой человек может спуститься в загробный мир? Если только глава Сюй, глава Ин или кто-то из четырех бессмертных мудрецов согласится ценой нескольких лет своей жизни вломиться в ворота Призрачного города, а иначе это никак не сделать.

На князя Линьцзяна словно вылили ушат холодной воды:

— Тогда что же нам теперь делать? Этот демонический совершенствующийся вернется сегодня вечером?

— Сложно сказать наверняка, — ответил Мэн Юньфэй. — Демонические совершенствующиеся большая редкость, появляются раз в сотню лет. К тому же он почему-то выбирает в качестве жертв только самых изысканных красавцев и красавиц. Сколько я ни думаю об этом... первый брат? Что с тобой?

Юйчи Сяо недоверчиво смотрел на другую сторону банкетного стола, где Гун Вэй почти похоронил себя под горой обглоданных куриных косточек. Потребовалось время, прежде чем он смог справиться с брезгливым выражением своего лица и, повернув голову к Мэн Юньфэю и князю, спросил:

— Ваше высочество, вашему покорному слуге очень хочется спросить вас кое о чем. Позвольте узнать, что вы теперь думаете об этом возвышенном[2] маленьком бессмертном?

[2] 不食人间烟火 bù shí rénjiān yānhuǒ бу ши жэньцзянь яньхо «не есть приготовленную людьми пищу» — обр. свободный от мирских забот; не от мира сего.

Взглянув в сторону горы из куриных костей, князь Линьцзяна твердо и на полном серьезе ответил:

— Незаурядный человек с манерами и телом бессмертного небожителя! Выдающийся талант, что уже при жизни смог подняться над мирской суетой!

Мэн Юньфэй и Юйчи Сяо: — …

Наклонившись к Мэн Юньфэю, Юйчи Сяо тихо шепнул:

— Как насчет того, чтобы отправить его обратно в орден Цанъян? Раз уж этот демонический совершенствующийся выбирает только самых изысканных красавиц и красавцев, разве может его привлечь эта маленькая чушка?..

Гун Вэй и в прошлой жизни любил вкусно поесть, особенно выделяя из всех прочих человеческих деликатесов хорошо приготовленную курицу. В своем поколении он был единственным из идущих по пути бессмертия, кто наотрез отказался практиковать голодание и отказ от некоторых видов пищи. По этой причине он долгое время был объектом насмешек представителей самых известных аристократических семей мира совершенствования… В конце концов, отказ от пяти злаков[3] был основой практики очищения тела от земной скверны, без которой невозможно достижение бессмертия и вознесение на Девятые Небеса. Следовательно, первым требованием для поступления в любую мало-мальски известную духовную школу, было умение выдержать длительное голодание. Однако начальник Дисциплинарного Ведомства не только сам совершенно не желал воздерживаться в еде, запросто съедая за один присест килограмм тушеных куриных ножек и закусывая их горстью-другой дынных семечек, так еще и тянул за собой на дно чревоугодия уважаемого главу ордена Цзун. Разве такой человек имел моральное право наказывать за несоблюдение правил учеников из других орденов и детей из благородных семей Союза Бессмертных?

[3] 五谷 wǔgǔ угу «пять злаков» — пять основных продовольственных культур: рис, просо, ячмень, пшеница, бобы.

Гун Вэй, наконец-то, закончил грызть последнюю куриную косточку. Явно не насытившись, он с притворной робостью поковырял стол кончиком пальца, прежде чем спросить:

— Есть еще?

«Позорище-то какое! Неужели в прошлой жизни этот парень был лисой?!» — Юйчи Сяо гневно вскинул брови, собираясь хорошенько отругать его за невоспитанность, но только он набрал полную грудь воздуха, как «Сян Сяоюань» вдруг закрыл ладонью правый глаз и жалко застонал:

— Ох, из-за ночного нападения этого вашего дьявольского совершенствующегося у меня так болит мой глазик.

— … — благородный мечник Юйчи тут же проглотил все вертевшиеся на языке бранные слова.

Тем временем князь Линьцзяна уже поспешно отдавал подчиненным нужные распоряжения:

— Передай на кухню: пусть немедленно зарежут всех цыплят!

Сегодня Мэн Юньфэй скрыл собранные в аккуратный пучок волосы серебряным венцом и надел длинное украшенное серебряной вышивкой лунно-белое одеяние с узкими рукавами. Весь его облик представлял собой образец хорошего вкуса и изысканной мужской красоты. Стоило ему услышать жалобу Гун Вэя, как он поспешил склониться над ним, чтобы лично осмотреть «пострадавший» глаз, с которого, на деле, и ресницы не упало:

— Молодой господин Сян, ты так самоотверженно рисковал жизнью, чтобы помочь нам. Мы должны были сделать все возможное, чтобы защитить тебя, но из-за моей небрежности ты пережил такую опасную ситуацию. Я обещаю сделать все возможное, чтобы подобное больше никогда не повторилось.

Гун Вэй одарил его благосклонным взглядом, но про себя подумал: «Пусть ты и выглядишь как благородный человек, но являешься частью этой шайки скотов, что притащили меня сюда в качестве приманки! Если бы я ждал, пока вы двое спасете меня, смертная оболочка этого маленького суккуба еще ночью превратилась бы в холодный труп. Так что лучше в следующий раз этот почтенный начальник сам обо всем позаботится!»

— Ваше... ваше высочество! — за дверью послышался шум, а затем в комнату влетел один из личных слуг князя. — Плохие новости, ваше высочество! Снаружи опять одержимая убийством!

Большинство людей тут же переменились в лице. Юйчи Сяо, резво вскочив на ноги, требовательно спросил:

— Где?

— В толпе девушек, что собрались у ворот!

Красные ворота княжеской резиденции широко распахнулись, и Юйчи Сяо повел вниз по каменным ступеням группу заклинателей в направлении источника криков и плача. На широкой мощенной серым известняком улице посреди дороги стоял паланкин одной из самых прекрасных певиц города, вокруг которого царил настоящий хаос из мечущихся и кричащих людей. Посередине образовалось небольшое пустое пространство, на котором лежали несколько женщин с окровавленными головами, и было неясно, живы они или мертвы.

Несколько напуганных служанок изо всех сил пытались удержать обезумевшую женщину в платье цвета бирюзы, которая яростно размахивала зажатой в руке золотой шпилькой. С залитым багровым румянцем и слезами лицом, она громко рыдала, то и дело выкрикивая:

— Маленькая сучка?! Блядина подзаборная?! Думаешь, я из тех, кого можно оскорблять?! — ее причитания становились все громче. — Господин Чжэнь, господин Чжэнь! Если ты больше не любишь меня, так почему хочешь выкупить из неволи?! Так скучаешь по мне, а?! — с этими словами она попыталась воткнуть окровавленную шпильку прямо себе в правый глаз!

Эта женщина в самом деле хотела выколоть себе правый глаз!

Пока Гун Вэй размышлял, Юйчи Сяо в самый последний момент успел выбить шпильку из ее руки. Однако самоубийца не собиралась сдаваться и попыталась разбить голову о стоявший у ворот княжеской резиденции каменный столб коновязи. Видя, что, несмотря на все его усилия, вот-вот прольется кровь, стоявший неподалеку Юйчи Сяо уложил ее одним точным хуком слева. Стоило женщине упасть на землю, как она тут же закатила глаза и забилась в конвульсиях.

Юйчи Сяо хрипло выкрикнул предупреждение:

— Остановите ее! Она хочет убить себя, прикусив язык!

Слуги князя так испугались, что кто-то умрет прямо на пороге резиденции их суверена, что сразу несколько человек вцепились в челюсть самоубийцы, не давая ей сомкнуть зубы. В этот момент от ворот вдруг донеслись звуки гуциня, такие же прекрасные, как луна, спрятавшаяся за соснами, такие же чистые, как горный родник… Первый перебор струн обласкал слух и умиротворил разум, второй же, словно порыв ураганного ветра, придавил к земле. Отчаянно сопротивляющаяся женщина вдруг замерла и обмякла. Жалобно звякнув, нефритовая заколка и жемчужные бусы рассыпались по мостовой.

Это был Мэн Юньфэй!

Одной рукой держа гуцинь, а другой перебирая струны, он перешагнул порог резиденции князя. Обычно полное душевного тепла доброжелательное лицо теперь, казалось, покрывал слой инея. Он внимательно прислушался, словно пытаясь уловить что-то в звуковой волне, издаваемой его инструментом, и вдруг сказал:

— Плохо дело.

Ошеломленный Юйчи Сяо с опаской спросил:

— Почему?

— Это приближается.

Это приближается…

Стоявший позади Юйчи Сяо Гун Вэй, казалось, тоже что-то почувствовал и медленно повернул голову, чтобы посмотреть на возвышающуюся над городом княжескую резиденцию.

В этот момент вся улица взорвалась пронзительным визгом и криками. Те несколько слуг, что пытались удержать женщину, вдруг замерли и переменились в лице. С жуткой гримасой один из них вдруг весь затрясся и бросился к охраннику у ворот. Прежде чем тот понял, в чем дело, он выхватил у него из-за пояса короткий меч и покончил собой. Никто и охнуть не успел, а его голова уже с глухим стуком ударилась о землю. Тем временем остальные обезумевшие слуги обнажили мечи и, словно быки на красную тряпку, бросились на испуганную толпу. В одно мгновение и без того сложная ситуация полностью вышла из-под контроля и теперь грозила перерасти в кровавую бойню!

Охваченные паникой люди бросились врассыпную. В этот момент, казалось, лишь один Гун Вэй словно выпал из царящего вокруг него хаоса. Прищурив глаза, он смотрел вверх...

Туда, где на глазурованной черепице крыши княжеской резиденции стояла безликая призрачная фигура в свободном сером плаще с длинным мечом в руке. Снисходительно оглядев бурлящую толпу внизу, призрак спокойно скользнул взглядом по Гун Вэю.

Никто не мог видеть это порождение тьмы, и даже талисманы для обнаружения нечисти не могли его почувствовать.

«...Что ты, черт возьми, такое?» — прищурившись, подумал Гун Вэй.

Под капюшоном призрачной фигуры замерцал алый свет, очень похожий на лукавую улыбку.

С режущим слух звуком Мэн Юньфэй ударил по струнам гуциня, и теперь уже все его десять пальцев очень быстро начали перебирать струны. Музыка обрушилась на людей, как огромная волна, и под ее давлением те несколько слуг, что, обезумев, яростно рубили толпу, закрыли глаза и замерли на месте, уронив мечи на землю. Вырвавшись из-под опеки личной стражи, князь Линьцзяна выбежал за ворота и, быстро оценив ситуацию, уже собирался похвалить Мэн Юньфэя, однако, прежде чем он успел сказать хотя бы слово, неподалеку раздался еще один крик!

Люди, которые окружали лежавшую на земле обезумевшую женщину, внезапно одновременно сошли с ума. Некоторые из них упали на колени, пытаясь руками пробить себе живот, другие, рыдая, катались по земле, кто-то уже начал вытаскивать шпильки, чтобы воткнуть их себе в горло. В мгновение ока и без того ужасная ситуация окончательно превратилась в кровавый хаос. Еще пять или шесть погибших практически одновременно упали на землю!

— Кто это делает? Разве можно творить такое?! — вскипел Мэн Юньфэй и сделал шаг вперед. Одной рукой придерживая гуцинь, другой — он очень быстро перебирал струны. Постепенно исполняемая им мелодия изменилась с успокаивающего и нежного «Умиротворения» на убийственное и кровожадное «Сияние доспехов». Широкими шагами он направился прямо к лежащей без сознания у подножия каменной лестницы женщине.

В этот момент призрачная фигура внезапно повернулась к Мэн Юньфэю, словно обнаружила что-то очень интересное.

Гун Вэй попытался остановить мастера гуциня, громко крикнув:

— Не ходи туда!

...Но было уже слишком поздно.

С каждым шагом Мэн Юньфэя звучание его гуциня становилось все выше и пронзительнее, а убийственная аура вокруг него — все сильнее и насыщеннее. Обезумевшие люди вокруг него падали на землю, как будто придавленные к земле толщей воды. Однако когда он приблизился к эпицентру волнения, со стороны лежащей на земле женщины ярко блеснуло что-то, похожее на отраженный лучик пробившегося сквозь тучи солнца.

Мэн Юньфэй вдруг остановился как вкопанный, словно примерзнув к земле.

Юйчи Сяо сразу заподозрил неладное:

— Юньфэй?

Очень медленно Мэн Юньфэй начал поворачивать голову. Его движения были скованными, словно он использовал всю силу воли, чтобы бороться с захватившей его тело ужасной силой. Несмотря на отчаянные попытки вернуть контроль, его взгляд постепенно потерял фокус, после чего он вытянулся в струнку и застыл. В следующий момент его глаза налились кровью, и он со звоном извлек из ножен свой длинный меч.

Божественный меч, словно поднявшийся из бездны сияющий зеленым огнем водяной дракон, без колебаний нанес удар по толпе.

Околдованный Мэн Юньфэй тоже лишился разума!

В повисшей оглушительной тишине Юйчи Сяо со звоном выхватил свой меч и блокировал клинок Мэн Юньфэя. Не поворачивая головы, он крикнул впавшим в ступор людям, что толпились за его спиной:

— Бегите!

Но в этот момент рядом с женщиной снова что-то ярко вспыхнуло, и зрение Гун Вэя в один миг затуманилось, разум стал совершенно пустым, а сердце сорвалось на безумный бег.

Гун Вэй тоже попал под власть чар.

Хотя он ясно понимал, что не должен поддаваться этой злой магии и ему нужно немедленно вырваться на свободу, его разум был полностью парализован и не поддавался контролю. В следующий момент все перед ним поплыло, слово кто-то капнул в воду цветные чернила, которые постепенно начали расползаться, застилая взор. Когда же густой туман перед его глазами рассеялся, перед ним была лишь уныло-серая линия горизонта и свист холодного ветра в ушах…

Когда ветер окончательно рассеял густой туман, зрачки Гун Вэя расширились.

Перед ним была не погруженная в хаос улица перед резиденцией князя Линьцзяна, а огороженная золотыми колоннами вырезанная из белого нефрита величественная платформа, вокруг которой высились погруженные в море сосен все еще скованные зимой белесо-серые горы.

...Начало двадцать восьмого года эпохи Тайи. Помост Вознесения Бессмертных.

Это был день его смерти.

Тяжело дыша, Гун Вэй медленно опустил голову. Он ясно осознавал, что это всего лишь иллюзия, но грудь в районе сердца пронзила невыносимая боль. Взгляд медленно заскользил вверх по окровавленному лезвию Бунайхэ к рукояти, что сжимала такая знакомая рука, а потом и на лицо смотрящего на него сверху вниз Сюй Шуанцэ.

Это все ложь, просто подделка, ведь на самом деле я уже мертв.

Это всего лишь созданная злым духом иллюзия, а мое тело мертво уже шестнадцать лет!

Все выглядело так, словно Гун Вэй был пойман в ловушку своего умирающего тела в прошлой жизни. Внезапно он почувствовал, как его рука непроизвольно дернулась и с чавкающим звуком сжалась вокруг лезвия, которое пронзило его сердце. Не обращая внимания на боль и текущую по пальцам кровь, он сказал:

— Ты… не можешь...

Казалось, лицо Сюй Шуанцэ накрыла тень, размыв его до неузнаваемости.

Гун Вэй услышал свой собственный полный отчаяния срывающийся голос:

— Мне… ты мне нравишься, Сюй Шуанцэ... Ты не можешь так поступить со мной…

Его душа содрогнулась, как от удара небесного молота. В голове потрясенного Гун Вэя промелькнула мысль: «Что я такое говорю?»

Он рефлекторно хотел вырваться из этого тела, но в этой иллюзии он был настолько слаб, что было трудно даже просто продолжать смотреть на Сюй Шуанцэ, поэтому ему оставалось только в отчаянии наблюдать, как тот медленно склоняется над ним. В тот момент, когда его лицо появилось из тени, Гун Вэй вдруг с удивлением обнаружил, что знакомые холодные глаза странно налились кровью.

— Гун Вэй...

Не обращая внимания на препятствие в виде сжимающих лезвие пальцев, рука с мечом медленно и безжалостно продолжала опускаться. Последнее, что он услышал, был низкий голос Сюй Шуанцэ:

— Я тебе не нравлюсь, ты просто…

Хлоп!

Острая боль от пощечины практически мгновенно привела его в сознание, и душа Гун Вэя тут же вернулась назад в тело Сян Сяоюаня. От неожиданности он потерял равновесие и чуть не упал на землю.

Юйчи Сяо схватил его за грудки и яростно взревел:

— Да очнись ты уже! Тупица, сказано же было бежать! — прежде чем он успел нанести второй удар, Гун Вэй встрепенулся и совершенно инстинктивно отвесил ему ответную оплеуху в десять раз звонче, чем та, что он до этого получил.

Хлоп!..

Юйчи Сяо: — …

Гун Вэй: — …

На пострадавшей половине лица обескураженного Юйчи Сяо тут же появилось пять отчетливых алых отпечатков.

Словно только что очнувшись от кошмарной иллюзии, Гун Вэй поспешно замахал руками:

— Ох, прости-прости, я так виноват…

В ушах мерзко звенело и гудело. Подняв глаза, он увидел, что вдоль по улице лежат тела нескольких десятков людей без признаков жизни. Мэн Юньфэй стоял на одном колене в луже собственной крови. Воткнув в землю свой меч по имени Суцин[4], он использовал его как опору, чтобы с большим трудом подняться на ноги.

[4] 肃青 sù qīng су цин «очищенный от зелени»:

肃 sù су — почтительный; величавый; суровый; [морально] чистый; очищать от (ликвидировать); приводить в порядок; уважительно приветствовать;

青 qīng цин — зелень; сине-зеленый цвет и оттенки от синего до изумрудного (данный цвет присущ иньской ауре и темной магии); весенний (часто ассоциируется с развратными действиями и желаниями); молодой; цветущий; милостивый; безмолвный.

Недалеко от него лежал его внушающий ужас гуцинь. Две стальные струны были порваны Юйчи Сяо в процессе их борьбы, но остальные пять продолжали вибрировать, издавая этот сводящий с ума дребезжащий звук.

— Беги! Ты погибнешь, если останешься здесь! — отчаянно крикнул Юйчи Сяо, которому сейчас было не до препирательств из-за какой-то пощечины. — Юньфэй — прямой ученик гениального бессмертного мастера гуциня, я не смогу долго сдерживать его! Отправляйся в Цзиньмэнь! Предъяви ту подвеску, что висит у тебя на поясе и попроси главу ордена Цзун помочь нам! Поспеши!

Безликий призрак, стоявший на крыше резиденции князя, начал приближаться к ним, и, хотя лицо его было не различить, создавалось ощущение, что в этот момент он улыбается.

Гун Вэй выдохнул все, что было у него в легких, чтобы подавить рвотные позывы и головокружение:

— ...Я понял!

Озадаченный Юйчи Сяо удивленно воззрился на него:

— Что?

— Это страх.

За свою жизнь Гун Вэй мало кого ненавидел. В прошлой жизни в своем Дисциплинарном Ведомстве он повидал немало непокорных учеников и избалованных ребятишек из влиятельных семей, так что разозлить его было практически невозможно. Если подумать, то по-настоящему он не испытывал ненависти даже к убившему его Сюй Шуанцэ, по вине которого эти шестнадцать лет он провел в полном небытии.

Однако эта иллюзия бросила его в бездну, полную бесконечного ужаса, гнева и отчаяния. В его груди вспыхнуло пламя гнева, и жажда мести взревела, будто обезумевший зверь.

Даже сейчас, вспоминая тот непреклонный взгляд налитых кровью глаз, он чувствовал, как невольно его разум накрывает девятый вал из ненависти и обиды.

«Как ты мог так обойтись со мной? Ведь очевидно, что я… Очевидно, что я…»

Гун Вэю пришлось приложить усилие, чтобы крепко зажмуриться, и в этот момент в его голове вдруг зародилась совершенно невероятная мысль: «Сцена, которую я видел, действительно, всего лишь иллюзия?»

Испытанные им отчаяние и гнев были настолько реальными, что, возможно, именно это случилось на самом деле? Тогда воспоминания, что хранит его память, могут ли они быть ложными?

Неужели он действительно вернулся в этот мир из самых глубин Преисподней, и кто все же сейчас живет в этом теле: Гун Вэй или Сян Сяоюань?

— Сян Сяоюань? — он услышал взволнованный голос не на шутку встревоженного Юйчи Сяо. — Сян Сяоюань!

Гун Вэй заставил себя открыть глаза, чтобы вырваться из хаоса чувств, который затягивал его все глубже.

— Это иллюзия, — хрипло сказал он. — Она позволяет людям видеть, как осуществляются их самые потаенные страхи. Попав под воздействие этой магической техники, люди уже не могут отличить иллюзию от реальности, поэтому, в зависимости от сцены, которую видит каждый попавший под заклятие человек, кто-то начинает ненавидеть себя и кончает жизнь самоубийством, а кто-то отчаянно сражается со своим окружением и, в конце концов, умирает от истощения.

Поэтому куртизанка, которая покончила собой, набив горло корой и листьями, возможно, видела, как в старости заложила ростовщикам свои драгоценности и скиталась по улицам без крова и пропитания. Невеста погналась за женихом с ножницами, потому что увидела, как муж жестоко избивает ее, а она, не имея другого выхода, защищается от насилия чем придется. Что касается других жертв, которые покончили собой, то у каждого был свой собственный страх, с которым им пришлось столкнуться в насланном на них кошмаре.

Что касается Гун Вэя, то он увидел, как умирает на Помосте Вознесения Бессмертных шестнадцать лет назад.

Для мертвеца нет ничего страшнее, чем вновь пережить собственную смерть.

Но был один момент, который Гун Вэй не мог понять: для активации иллюзии должно быть определенное условие — фраза или действие. Посредством чего были зачарованы никак не связанные друг с другом двадцать восемь погибших?

— В руках лежащей на земле женщины есть что-то, что позволяет вовлечь человека в иллюзию. Стоит увидеть блеск этой вещи, и ты сразу же окажешься в ловушке кошмара, так что будь осторожен, — Гун Вэй сделал глубокий вдох и, отмахнувшись от поддержки Юйчи Сяо, пошатываясь, сам поднялся на ноги. — Нельзя убегать. Эта вещь уже здесь, и мы должны позаботиться о ней прямо сейчас.

Хотя Юйчи Сяо был высокомерен, его моральные принципы не допускали, что такой низкоуровневый ученик, как Сян Сяоюань, будет без надобности рисковать своей жизнью, поэтому он сразу же попытался пресечь его благородный порыв. Но именно в этот момент Мэн Юньфэй, пошатываясь, поднялся на ноги. На смертельно бледном лице застыло выражение решимости. В следующим миг сияющий зеленым светом Суцин устремился прямо на них…

В это время Гун Вэй не смотрел ни на Юйчи Сяо, ни на Мэн Юньфэя, сосредоточив все свое внимание на маячащей вдалеке призрачной фигуре.

В тот момент, когда меч опасно вспыхнул в непосредственной близости от него, он просто махнул рукой, отражая его удар, а потом со скоростью молнии бросился вперед и, проскочив на кончик пальца от дребезжащего клинка, схватил Мэн Юньфэя за руку и, вырвав у него меч, пинком отправил его прямо в объятия никак не ожидавшего такого поворота Юйчи Сяо.

— ...Держи его крепко.

В следующее мгновение, взмахнув рукавами, он с холодной решительностью на лице и Суцином наперевес атаковал взирающую на них свысока призрачную фигуру!

Облик этого Божественного Защитника напоминает начальника Дисциплинарного Ведомства Гун Вэя

[1] 守护神 shǒuhùshén шоухушэнь — божество-защитник, божество-покровитель, ангел-хранитель.

Злой дух, который, казалось, не ожидал, что он бросится на него, слегка наклонил голову. Это едва уловимое движение внезапно сделало его немного похожим на самого Гун Вэя.

Сразу же после этого он обнажил меч. Едва покинув ножны, Байтайшоу вызвал целый водоворот обжигающе холодной энергии и немедленно ринулся в лобовую атаку на горящий зеленым пламенем Суцин!

С громким хлопком два потока невидимой духовной энергии столкнулись в воздухе, образовав сильнейшую взрывную волну, сметающую все на своем пути. Многие деревья были вырваны с корнем, землю усыпали обломки кирпича и сорванная с крыш черепица.

Подавленный мощью Байтайшоу, Суцин начал жалко дребезжать, но Гун Вэй не испугался и продолжил наседать, в мгновение ока нанеся еще не менее сотни выпадов и ударов. Под таким напором злой дух был вынужден отступить и пуститься в бега. Словно пара метеоров, эти двое пролетели над Линьцзяном, чтобы продолжить сражаться уже за пределами княжеской резиденции. Схватившись за Суцин двумя руками, Гун Вэй с громким лязгом вновь скрестил меч с Байтайшоу. Полностью блокировав атаку призрака, он в упор уставился туда, где у него должно было находиться лицо:

— ...Как ты заполучил мое мертвое тело?

Где-то высоко в горах взвыл ветер. Злой дух еще больше сократил расстояние между ними. На том месте, где у него должна была быть голова, вновь насмешливо замерцал алый огонек. А потом он вдруг потянул руку, пытаясь дотянуться до правого глаза Гун Вэя.

Хотя этот призрак не имел телесной оболочки, его духовная сила была удивительно мощной и намного превосходила любого демонического совершенствующегося загробного мира. Пойманный в ловушку слабого тела юного суккуба Гун Вэй тихо выругался себе под нос, уворачиваясь от тянущихся к его лицу острых когтей. Но на этом его неудачи не закончились, так как оказалось, что этот призрак был знаком с его техникой фехтования и всего в пару выпадов смог потеснить Суцин, а затем со скоростью атакующей гадюки чуть было не проткнул Байтайшоу правый глаз Гун Вэя!

Тело Сян Сяоюаня сильно ограничивало духовную силу Гун Вэя. Несмотря на его мастерство, он не смог бы выдержать удара собственного легендарного меча, поэтому поспешно отступил назад. Когда он вновь взглянул на то место, где только что был призрак, то обнаружил, что тот внезапно исчез.

В следующее мгновение позади него вспыхнул знакомый холодный свет, и появившаяся у него за спиной призрачная фигура нанесла сокрушительный рубящий удар сверху, целясь прямо ему в затылок!

Прежде чем его кровь залила землю, вдалеке полыхнуло золотое сияние меча, и до его ушей донесся исполненный ярости высокий голос Юйчи Сяо:

— Возвращение Десяти тысяч Мечей!..

Покрытый золотой броней пробудившийся Дух Гоучэня в самый критический момент врезался в Байтайшоу. В следующий миг Юйчи Сяо схватил Гун Вэя и, отброшенный мечом злого духа, вместе с ним отлетел в сторону!

Юйчи Сяо пролетел несколько метров и с оглушительным грохотом рухнул на землю. Когда он, кашляя, начал выбираться из образованной им при падении глубокой ямы, то к своему величайшему изумлению услышал, как воодушевленный Гун Вэй восторженно вопит:

— Отличная работа, братец Паотай[2]! Так, быстро, помоги мне забрать меч этого злого духа!

[2] 炮台 pàotái паотай «помост для прожарки» — воен. [артиллерийский] форт; цитадель; крепость; стар. паотай: «камнеметная терраса» — площадка, иногда возвышение на крепостной стене для размещения камнеметов; огневая позиция для поддержки наступления огнем сверху. От переводчика: это прозвище можно перевести как «поддерживающий огнем (жгущий напалмом) старший брат».

Юйчи Сяо все еще был немного ошеломлен:

— Разве я не говорил тебе бежать?! Что еще за братец Паотай?! Где эта тварина?!

— Наверху! Берегись!

Похоже, злой дух не ожидал, что какой-то двадцатилетний юнец сможет отразить удар божественного меча Байтайшоу. Взревев от бешенства, он взмахнул мечом, чтобы вновь нанести режущий удар и разрубить голову Юйчи Сяо напополам… Гоучэнь попытался оказать сопротивление этому невероятно мощному натиску, поэтому вокруг них тут же поднялся ураган из камней и песка. В следующий миг несравненный воинственный дух Гоучэня был подавлен, а сам меч с громким лязгом отброшен далеко в сторону.

— Ебать[3]! — смачно выругался Юйчи Сяо. Прежде чем его голос затих, Гун Вэй бросил ему светящееся зеленым светом оружие. — Лови!

[3] 艹 cǎo цао — груб. ебать (также в качестве междометия: блять! пиздец!): слова, используемые для ругательства, относящиеся к половому акту в ведущей позиции.

Это был Суцин!

Поймав его одной рукой, Юйчи Сяо проорал приказ Гоучэню, который тут же откликнулся и вернулся к нему. Держа по мечу в каждой руке, Юйчи Сяо заблокировал следующую мощную атаку Байтайшоу. От обрушившегося на него сокрушительного удара земля под его ногами пошла трещинами.

Прокусив средний палец, Гун Вэй начал рисовать кровью в воздухе огромный и очень сложный талисман[4].

[4] 符箓 fúlù — даос. фулу; письменное заклинание; магический текст; талисман, амулет.

— Братец Паотай! Ты держись там! — взволнованно крикнул он.

Стиснув зубы, Юйчи Сяо с большим трудом процедил:

— Кого ты… назвал… Паотаем…

На последнем слове атаковавший его разъяренный злой дух, видимо, достиг точки кипения. Тело Байтайшоу вспыхнуло ярко-алым светом, и в следующий момент Юйчи Сяо вместе с Гоучэнем и Суцин отбросило сразу на несколько десятков метров.

Увидев это, ветренный Гун Вэй тут же изменил свое отношение:

— Эх! Бесполезный бездарь!

У него не было времени закончить талисман, поэтому, взмахнув рукой, он выхватил красную печать из воздуха, запечатлев ее на своей ладони. Когда злой дух взмыл в небо, чтобы атаковать его сверху, он, выбросив рукава вперед, со звонким «пам» перехватил Байтайшоу.

Злой дух был вынужден зависнуть в воздухе, так что Гун Вэй смог с близкого расстояния разглядеть его белое лицо. Отразившись в горящем жутким кроваво-красным огнем правом глазе Гун Вэя, бесчисленные мелкие светящиеся символы с печати на его ладони быстро распространились вверх и вниз по захваченному им мечу, в мгновение ока покрыв все лезвие.

— Нельзя так использовать Байтайшоу. Позволь мне научить тебя.

Казалось, этот злой дух что-то почувствовал, но Гун Вэй был быстрее. Пять пальцев сжались на лезвии меча и свежая кровь потекла с порезанной ладони по лезвию:

— Посмотри на Небесного Волка, что восходит на севере[5]! — прозвучал его тихий шепот.

[5] 北望天狼 běiwàng tiānláng «посмотри на севере Таньлан (Сириус - Небесный Волк)» / «признай поражение и беги, узрев Небесного Волка», где 北 běi — север; потерпеть поражение и бежать, 天狼 tiānláng тяньлан «божественный/небесный волк» — китайское название главной звезды созвездия Большого Пса, известной в международной астрономии как Сириус.

Боевое искусство Байтайшоу!

Призрак немедленно выпустил меч и отступил, но в этот момент погруженный в сон последние шестнадцать лет Дух Меча Байтайшоу внезапно пробудился. Пронзительный свист пронзил небеса, несчетное множество алых огней вспыхнуло в темноте, выхватив из черной пустоты темно-алые одежды, украшенные затейливо вышитыми темным золотом листьями клена. Ветер подхватил рукава свободных одежд, открыв взору необыкновенно прекрасный призрачный лик бессмертного, глаза которого были закрыты плотно смеженными веками.

Мужчина оказался очень молодым, с узкими плечами, прямой спиной, мертвенно-бледным лицом и очень длинными и мягкими ресницами. Алый свет быстро окутал его тело, сформировав наплечники, наручи и пояс из листового золота. В следующий миг этот призрачный фантом встал за спиной «Сян Сяоюаня», словно непобедимый божественный покровитель и защитник.

Без сомнения это был бывший начальник Дисциплинарного Ведомства Союза Бессмертных, уважаемый Бессмертный Лотос[6] Гун Вэй!

[6] 法华 fǎhuá фахуа «образец цветка/белого/красоты…» — сокращенное название Лотосовой сутры 妙法莲华经 miàofǎ liánhuājīng (лотос завтра): будд. саддхарма-пундарика-сутра, важнейшим наставлением которой является то, что каждое живое существо может достичь просветления.

— Видишь, — холодно сказал Гун Вэй, — вот как его следует использовать.

Стоило ему схватить рукоять Байтайшоу, и духовная сила меча многократно увеличилась. Одним поперечным ударом он разрубил призрачную фигуру пополам. Злой дух завопил и превратился в клубы густого дыма!

В считанные мгновения черный дым растворился и исчез, словно его и не было. Гун Вэй, наконец, смог выплюнуть стоявшую в горле кровь, после чего медленно осел на землю. В следующий момент призванный мечом божественный защитник за его спиной также растворился в воздухе.

Использовав Байтайшоу, чтобы поддержать свое вконец измученное тело, Гун Вэй перевел дыхание. Собрав остатки сил, он с трудом повернулся и направился к Юйчи Сяо, который упал довольно далеко.

В полубессознательном состоянии Юйчи Сяо лежал в до сих пор дымящейся глубокой яме, которую выбило его тело при падении. Любой рядовой заклинатель, получив прямой удар божественного меча Байтайшоу, умер бы на месте, но этот крепкий старший брат все еще дышал. Он в самом деле оказался достойным старшим племянником Юйчи Жуя. Учитывая его потенциал, этот юноша имел очень хорошие шансы в будущем унаследовать место и регалии главы ордена Цзун и стать предводителем нового поколения непробиваемых людей-цитаделей, на которых всегда можно положиться.

— Эй! — Гун Вэй присел на корточки на краю глубокой ямы и с насмешливой улыбкой снисходительно взглянул на лежащего внизу Юйчи Сяо. — Старший племянник? Ты еще не очнулся?

От подобного обращения парящая над телом нить прекрасной души Юйчи Сяо вернулась в тело:

— Ты… на этот раз как… меня назвал? — с большим трудом спросил он.

Гун Вэй поспешил отмахнуться:

— Не обращай внимания, молодой господин Юйчи. Ты в порядке?

Пытаясь избавиться от заторможенности и сонливости, Юйчи Сяо энергично потряс головой:

— Где демонический совершенствующийся?

— Не знаю. Он убежал, но определенно не умер, — без раздумий ответил Гун Вэй. Поднявшись на ноги, он с улыбкой добавил, — вещи, что происходят в Линьцзяне уже вышли за пределы наших с тобой способностей их решить. Самая срочная задача для нас сейчас — это вернуть тебя в Цзиньмэнь, чтобы ты со всем уважением мог попросить своего дядю спуститься с горы и помочь. Кстати, раз уж такое дело, я всегда восхищался Великим Мечником ордена Цзун, не мог бы ты представить нас друг другу? Я слышал, что он наделен великой мудростью и талантом в боевых искусствах, с юных лет отмечен печатью гениальности и на сей день достиг небывалых глубин совершенствования…

Перечень боевых заслуг и талантов Юйчи Жуя, что медовой рекой лился из уст Сян Сяоюаня, оказался настолько впечатляющим, что даже Юйчи Сяо сразу заметил его лесть, однако ошибся в том, на что она была нацелена:

— Ты что удумал?! Мой дядя — порядочный человек!

— … — Гун Вэй на миг опешил. — Молодой мечник, ты действительно слишком много надумываешь.

Все еще сжимая в руках Гоучэнь и Суцин, Юйчи Сяо, стойко борясь с головокружением, поднялся на ноги и подвигал плечами, разминая мышцы:

— Как именно исчез этот демонический заклинатель? Только не говори мне, что ты опять потерял свою сердечную кровь?

Сердечная кровь девственника являлась одним из самых совершенных инструментов для сдерживания демонических совершенствующихся, но из-за того что ее использование значительно сокращало продолжительность жизни донора, достать ее было очень трудно. Похлопав глазами, Гун Вэй сказал:

— А что мне еще оставалось делать? Я-то думал, что с высоким уровнем совершенствования молодого и талантливого красавца Юйчи, при виде которого вся нечисть разбегается со скоростью ветра, мне бояться нечего, ведь уж он-то точно сможет защитить такое ничтожное нечеловеческое существо, как я. Кто ж знал…

Юйчи Сяо рявкнул:

— Ладно, хватит говорить об этом! Мне очень жаль, все случившееся и правда лишь моя вина. Я отправлю тебя обратно на гору Цанъян!

— А вот это совсем не обязательно, — внутренне посмеиваясь, сказал Гун Вэй. — Давай сначала вернемся в Линьцзян, разберемся с той кучей мусора, что лежит сейчас у ворот княжеской резиденции, найдем способ разбудить молодого государя Мэна, а затем все вместе отправимся в Цзиньмэнь, чтобы встретиться с уважаемым главой ордена Цзун. Мы не можем рассчитывать на эту ледышку — главу Сюя, но если глава Юйчи согласится нам помочь...

Если ему удастся воссоединиться с Юйчи Жуем, своим закадычным другом из прошлой жизни, а затем найти Ин Кая, чтобы со слезами горестно покаяться и признать все свои ошибки, Сюй Шуанцэ ничего не сможет с ним сделать, даже если узнает, что для того, чтобы вернуться на этот свет, его душа позаимствовала чужое тело. Рискнет ли он использовать Бунайхэ, чтобы ворваться в ворота Цзиньмэня и лично порезать его на куски?

Внезапно он почувствовал, как у него зашевелились волосы на затылке, а потом леденящий холод проник в его сердце.

Выражение лица Гун Вэя изменилось, и он интуитивно попытался отскочить в сторону, но тут что-то холодное, как лед, вонзилось ему в лопатку!

— … — задыхаясь, он опустил взгляд вниз и увидел пронзившее его левое плечо и вышедшее над ключицей алое лезвие меча. В следующий момент из раны хлынула кровь.

Злой дух и не думал куда-то уходить!

Гун Вэй оказался застигнут врасплох. В ушах зазвенело, а время, казалось, растянулось до бесконечности.

Он увидел, как его кровь стекает по кончику лезвия и тонкими алыми нитями тянется к земле, как рядом с ним из ниоткуда материализовалась призрачная фигура в темно-сером одеянии, как на лице стоявшего на дне ямы Юйчи Сяо замешательство сменилось испугом и нежеланием поверить в реальность происходящего.

Практически сразу после этого охваченный благородным гневом Юйчи Сяо одним рывком запихнул Гун Вэя себе за спину и нанес мощный режущий удар по призрачной фигуре!

Вмиг обессилевший Гун Вэй ударился о землю коленями. Стиснув зубы, он не издал ни звука. Лишь мертвой хваткой вцепившись в рукоять Байтайшоу, ему удалось удержать свое тело от падения.

Потеряв Байтайшоу, Призрак извлек откуда-то горящий малиново-алым огнем меч. Оттенок свечения, что тонкой кровавой пленкой покрывал лезвие, сам по себе казался совершенно неестественным для этого мира. Переполненный гневом Юйчи Сяо не мог видеть злого духа, но полагаясь на свой острый слух, ему удалось определить его положение по шуму ветра. Какое-то время ему удавалось противостоять злому духу почти на равных. Призрак снова и снова пытался добраться до стоящего позади него Гун Вэя. Хотя каждая его попытка была жестоко пресечена Юйчи Сяо, он продолжал яростно атаковать, пока внезапно его рука не появилась из воздуха прямо перед лицом Гун Вэя.

Байтайшоу тут же отреагировал на нападение, но в этот момент у Гун Вэя не осталось сил, чтобы контролировать меч, и ему оставалось только наблюдать, как рукоять в его ладони превращается в серый дым и тает в воздухе…

Плюх!

Потеряв свою единственную опору, Гун Вэй упал на землю. Он видел, как, булькая, из его раны на траву вытекает кровь, быстро собираясь в небольшую лужицу.

В следующий момент Байтайшоу появился из воздуха прямо в руке призрака. После того как злой дух атаковал Юйчи Сяо сразу двумя мечами, ситуация на поле боя полностью изменилась.

В этот короткий миг внезапно поднявшийся ветер принес сладкий аромат.

Глаза Гун Вэя широко открылись от изумления.

Он увидел, как, стекая с кончиков пальцев, капли его крови падают в траву, где неизвестно откуда появился колышущийся на ветру дивной красоты неведомый полевой цветок. В какой-то момент тычинки и пестик цветка ярко вспыхнули, словно сгорая в алом пламени, после чего сразу несколько пересекающихся красных линий, похожих на ярко сияющие темно-рубиновым светом налитые кровью артерии, потянулись во все стороны и вонзились в землю.

И тут в один миг все плодовые деревья вокруг них расцвели, окружающие их горы и долины наполнились цветами.

Почки на давно спящих персиковых деревьях лопнули, выпустив малиново-алые лепестки, пестики и тычинки. Цветочная волна быстро распространилась повсеместно, накрыв мир благоухающим алым облаком. Ветер подхватил миллионы лепестков персикового цвета и разнес их по полям и горам, тысячам улочек и переулков, домам знати и бедным лачугам. Отразившись в глазах людей, этот алый снегопад навеки остался в памяти свидетелей того удивительного цветения.

Исчезнувшие на шестнадцать лет цветы персика в одночасье расцвели по всему миру.

Орден Цанъян, Пагода Небесный Предел[7]…

[7] 天极 tiānjí тяньцзи «пагода небесный предел» — астр. полюсы мира (северный и южный); небесный предел; горизонт.

На девятом этаже пагоды, в темной глубине зала с медными карнизами, под открытым небом, до которого, казалось бы, можно дотянуться рукой.

Над высокой платформой, в центре погруженного в тишину зала, парили, бесконечно накладываясь и пересекаясь с друг другом, бесчисленные иллюзорные образы. Присмотревшись, в этой мешанине можно было разглядеть горы и долины, реки и людские поселения, нити дорог с похожими на муравьев путниками и конными экипажами. Кто бы мог подумать, что весь бескрайний и безграничный мир[8] будет собран здесь, словно сказочная вселенная в кувшине небожителя[9]. Чудо чудное, диво дивное!

[8] 三千世界 sān qiān shì jiè — будд. тысяча тысяч хилиокосмов, тысяча на тысячу тысяч миров, Великая вселенная, безграничный и бесконечный мир.

[9] 壶中日月 hú zhōng rì yuè «солнце и луна в кувшине небожителя» — обр. в знач.: целый мир на ладони. Идиома основана на притче о даосской магии《赠重安寂道者》: у небожителя (даоса) был волшебный кувшин (фляжка), стоило ему произнести заклинание, и в нем отображались солнце, луна и звезды, голубое небо и земля, прекрасные дворцы, павильоны и другие чудеса мира, кроме того, сам он ночью спал в этом кувшине.

На установленном на платформе нефритовом троне сидел погруженный в медитацию Сюй Шуанцэ. Внезапно он открыл глаза и, протянув руку, щелкнул по чему-то в воздухе.

Этого хватило, чтобы одно из тысяч изображений увеличилось в размерах. Перед ним появился шумный город с роскошной княжеской резиденцией, который стремительно накрывало быстро расползающееся невероятно огромное алое облако. Удивительное дело, но это был мирный и процветающий город Линьцзян.

— Персиковое Бедствие[10]? — не в силах поверить своим глазам, испуганно воскликнул один из учеников, стоявших в карауле. — Как же это?! Как это может быть Персиковое Бедствие?!

[10] 桃祸 táohuò таохо «персиковое бедствие/зло».

Многие выходцы из северных кланов использовали выражение «Персиковое Бедствие», чтобы намекнуть на Гун Вэя… Вот только этот монстр, хитрый и коварный, как лиса, начальник Дисциплинарного Ведомства, что когда-то открыто воевал с орденом Цанъян, уже шестнадцать лет как мертв!

Поймав короткий и совершенно нечитаемый взгляд Сюй Шуанцэ, ученик осекся. Холодок пробежал по его спине, колени ослабли, но прежде чем он успел попросить прощения за свою несдержанность, глава Сюй широкими шагами начал спускаться с высокой платформы. Взметнувшиеся следом за ним свободные одежды смахнули парящую в воздухе иллюзию, и все эти призрачные образы в один миг собрались и исчезли в его широких рукавах. Необыкновенно прекрасное и величественное зрелище.

Он подошел к очень высокой нефритовой балюстраде и, вытянув руку, низким голосом скомандовал:

— Бунайхэ.

Излучающий холод меч со свистом влетел со стороны Зала Яшмы и Жемчужины и послушно лег прямо ему в ладонь. Сюй Шуанцэ сразу же поднялся на меч и, рассекая небо, со скоростью падающей звезды устремился в сторону Линьцзяна…

— Глава завершил практиковать совершенствование за закрытыми дверями!

— Смиренно поздравляем Главу с завершением совершенствования за закрытыми дверями[11]!

[11] 出关 chūguān «покинуть барьер/крепость» или «выйти из кризиса» — обр. в знач.: выйти из ретрита/уединения: совершенствование (медитация) даоса за закрытыми дверями, чаще всего сопровождалась строгим постом.

Все видевшие это ученики спешили почтительно поклониться. Хотя они были потрясены и напуганы, но еще больше взбудоражены и заинтересованы.

Сюй Шуанцэ редко покидал гору Цанъян, и если в ранние годы их глава выходил в мир только во время больших событий, в последние время он предпочитал по своей воле не появляться перед людьми. Стоило Бунайхэ, подобно прекрасной ледяной звезде, пронестись по небосклону, как передаваемая из уст в уста эта новость, казалось, тоже обрела крылья и стремительно разлетелась по всему свету, наполнив мир совершенствования волнением и беспокойством.

Куда и зачем направился глава Сюй?

Что случилось в Линьцзяне?

За один щелчок пальцев преодолев тысячи километров гор и рек, Бунайхэ достиг цели и платиновой молнией спикировал вниз. Стоило ему миновать высокие городские стены, и его глазам предстало закрывшее небо огромное благоухающее облако из лепестков персиковых цветов.

Сюй Шуанцэ слегка нахмурил свои мечеподобные брови и вдруг одним взмахом руки швырнул в сторону Линьцзяна спрятанную в рукаве бледно-золотую кисточку для меча, украшенную вышитым иероглифом «Сюй».

В следующее мгновение из-под земли поднялся невидимый для обычных людей защитный магический барьер, который окружил огромный город Линьцзян со всех сторон и, поднявшись ввысь, образовал купол с проявившейся на нем надписью, напоминавшей золотой наконечник железной алебарды — «徐 Сюй»!

— Сюй Шуанцэ запечатал город Линьцзян?

На горе Дай[12], внутри Дворца Исправления и Наказания[13] Союза Бессмертных стройный мужчина, облаченный в простую темную одежду простолюдина, нахмурил брови. В это мгновение на его прекрасном, исполненном душевной теплоты лице застыло выражение недоверия:

— Использовал Печать Махаяны[14]? — снова спросил он.

[12] 岱山 dàishān дайшань «гора перемен (всех начал)» — другое название горы Тайшань в пров. Шаньдун — одна из пяти священных гор Китая.

[13] 惩舒宫 chéngshū gōng чэншу гун «дворец растянутого/легкого наказания».

[14] 大乘印 dàchéngyìn дачэнъинь «печать/табличка махаяны [Большая колесница]»; Махаяна — будд. три колесницы (Великая Колесница) на пути к Пробуждению: три ступени к нирване (трижды помножить на самое себя).

Ученик, который только вошел в зал, чтобы доложить о случившемся, склонил голову и сказал:

— Отвечаю Основателю Союза, была использована Печать Махаяны. Это подтверждено, ошибки быть не может.

Одетый как простолюдин мужчина был не кем иным, как Владыкой Ин Каем, на протяжении многих лет возглавлявшим Союз Бессмертных.

Как следует из названия, Печать Махаяны — артефакт, который могли использовать только заклинатели уровня Великого Мастера[15], прорвавшиеся сквозь стадию формирования Золотого Ядра[16] и преодолевшие рубеж Махаяны, чтобы подняться на более высокий уровень чувственного восприятия. Обычно великие мастера использовали этот магический инструмент в качестве опознавательного знака, установленного на взятой под контроль территории. Где бы нечисть ни творила злые дела, после того как великий мастер бросил Печать Махаяны, это место переходило под его полный контроль и находилось под его защитой. Это значило, что великий мастер принимал на себя всю ответственность за решения относительно действий, которые следует предпринять, и их последствия.

[15] 宗师 zōngshī цзунши — уважаемый наставник, великий мастер.

[16] 金丹 jīndān цзиньдань «золотая гранула/эликсир» — формирование (выплавка) совершенствующимся Золотого Ядра, используя собственную духовную базу (накопленную духовную энергию) как топливо, а в качестве печи использует собственный даньтянь 丹田 dāntián — область (три области) тела, где сосредоточена духовная энергия (ци).

Это было сделано для того, чтобы избежать разногласий в процессе принятия решений, а также для того, чтобы дать возможность великим мастерам, не сдерживаясь, без опаски использовать свои секретные техники. Согласно правилам Союза Бессмертных, до тех пор пока смута и беспорядки внутри очерченного артефактом круга не будут полностью разрешены, все остальные великие мастера не имели права без веской на то причины входить на эту территорию.

— Донесение!.. Основателю Союза! — в этот момент в зал ворвался другой ученик и, высоко подняв сияющую верительную бирку[17] посланника, громко объявил. — Его превосходительство Глава ордена Цзун из Цзиньмэня просит аудиенции!

[17] 令牌 lìngpái линпай — стар. воинское удостоверение: деревянный или металлический знак власти; дощечка с текстами заклинаний, которую даосский монах держит в руках, когда заклинает духов.

Ин Кай одним взмахом руки подбросил бирку высоко в воздух. Пол из сапфирово-синей плитки внезапно покрылся рябью, сформировав магическую формацию, в центре которой появился молодой человек в легких золотых доспехах, одетых поверх хорошо подогнанной одежды цвета темно-красного сандалового дерева с узкими рукавами. Внешне он был на четыре-пять из десяти пунктов схож с Юйчи Сяо, но старше своего племянника на несколько лет. Кроме того, взгляд и облик этого выдающегося таланта отличались еще большей холодностью, неукротимой дикостью и высокомерием. Это был известный каждому в Союзе Бессмертных, иначе именуемом «одно течение, два учителя, три ордена», глава ордена Цзун Юйчи Жуй.

При виде него смутное дурное предчувствие зародилось в сердце Ин Кая:

— Что случилось, Чан Шэн[18]?

[18] 长生 chángshēng чаншэн — вечная жизнь; бессмертие; поддерживать жизнь.

— Город Линьцзян. Появился демонический заклинатель. Много мертвых и раненых.

С малых лет Юйчи Жуй был сдержан в речах. Если он открывал рот, то выражал свои мысли коротко и ясно, стараясь донести суть буквально в паре слов. Однако следующая его фраза полностью изменила настроение и цвет лица всех присутствующих:

— Город наполнен персиковым цветом. Весьма необычное явление.

Тем временем в городе Линьцзян…

Демонический заклинатель, казалось, был ошеломлен происходящим вокруг него. Юйчи Сяо воспользовался его замешательством, чтобы, отбросив его в сторону своим мечом, отступить на несколько шагов назад и встать перед Гун Вэем. Вытащив из рукава пузырек с чудодейственным кровоостанавливающим средством, он вылил его содержимое на левое плечо Гун Вэя.

— Ты в порядке? Что происходит, откуда появились эти цветы персика?

— Я… не знаю, — хрипло пробормотал Гун Вэй.

Он почувствовал, как по спине пробежала волна нервной дрожи, словно предвещая что-то очень зловещее, и вскоре почувствовал знакомую колющую боль, словно левую часть его груди снова пронзило острое, холодное лезвие.

Это Бунайхэ.

Совсем как шестнадцать лет назад город наполнил персиковый цвет, и это привлекло внимание человека, которого в этой жизни он меньше всего хотел увидеть снова!

Юйчи Сяо поднял голову, всматриваясь вдаль:

— Глава Сюй?!

В голове у Гун Вэя стало совершенно пусто. Он невольно попятился назад, но это не помогло: мучительная боль в груди с каждым мгновением лишь усиливалась.

Бушующая аура меча, способного разрушить горы и расколоть моря, обрушилась на него сверху вместе с холодным взглядом человека, что в гордом одиночестве спускался с небес на своем мече.

Глава 7

«Мастер секты, будь осторожен!» Юйчи Сяо, который весь год путешествовал, убивая демонов и монстров, привык к самым разным неожиданным ситуациям. Его первой реакцией было: «У заклинателя-призрака нет физической формы, его не видят обычные люди. Остерегайтесь внезапных атак!»

Сюй Шуанцэ остался равнодушен.

Цветы персика, развевающиеся на ветру, отражались в его проницательных глазах, затем взгляд сменился. Сначала он взглянул на Юйчи Сяо, рассеивая любые подозрения, затем на Сян Сяоюань, стоявшего на коленях на земле со склоненной головой. На этот раз он замер на несколько вдохов, словно неуверенный.Сян Сяоюань смотрел в землю перед собой, слегка дрожа, словно от благоговения и страха, не смея поднять голову.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он почувствовал, как пугающее давление над головой рассеялось. «Откуда взялись цветы персика?» — наконец заговорил Сюй Шуанцэ.

Спина Гун Вэя незаметно расслабилась.

Юйчи Сяо заметно замешкался. «Младший… Мастер Ордена, будьте осторожны, сзади!»Сзади, словно молния в ночи, пронзила полоса кроваво-красного света. Однако Сюй Шуанцэ даже не повернул головы — Божественный Меч «Нет Выхода» действовал сам собой, наполовину вытащенный из ножен, и яростно столкнулся с кроваво-красным мечом призрачного заклинателя.

Меч набрал мощную силу. И лишь тогда Сюй Шуанцэ протянул руку, чтобы схватить рукоять, и ударом тыльной стороны руки надавил на кровавый меч, обездвиживая его. Небрежным выпадом он пронзил грудь призрачного заклинателя!

Холод охватил сердце Гун Вэя.

«Божественный меч без выхода» Сюй Шуанцэ, как и «Горный океанский орден» Ин Кая, был общепризнанным божественным оружием. Чувствуя приближение врага, он инстинктивно защищал своего хозяина. Его сила была подобна спускающемуся белому дракону. Шестнадцать лет назад Гун Вэй, попытавшийся убить его, был остановлен этим неудержимым божественным оружием и погиб под его ударом.

Другими словами, его закололи насмерть одним мечом.

Хотя в глазах мира казалось, что он сам во всём виноват.Сзади, словно молния в ночи, пронзила полоса кроваво-красного света. Однако Сюй Шуанцэ даже не повернул головы — Божественный Меч «Нет Выхода» действовал сам собой, наполовину вытащенный из ножен, и яростно столкнулся с кроваво-красным мечом призрачного заклинателя.

Меч набрал мощную силу. И лишь тогда Сюй Шуанцэ протянул руку, чтобы схватить рукоять, и ударом тыльной стороны руки надавил на кровавый меч, обездвиживая его. Небрежным выпадом он пронзил грудь призрачного заклинателя!

Холод охватил сердце Гун Вэя.

«Божественный меч без выхода» Сюй Шуанцэ, как и «Горный океанский орден» Ин Кая, был общепризнанным божественным оружием. Чувствуя приближение врага, он инстинктивно защищал своего хозяина. Его сила была подобна спускающемуся белому дракону. Шестнадцать лет назад Гун Вэй, попытавшийся убить его, был остановлен этим неудержимым божественным оружием и погиб под его ударом.

Другими словами, его закололи насмерть одним мечом.Хотя в глазах мира казалось, что он сам во всём виноват.Призрачная тень уже несколько раз раскалывалась, рассеиваясь в густом дыму всякий раз, когда появлялась невредимой. Однако на этот раз его пронзил спереди и сзади Божественный Меч Без Выхода. Он был совершенно неспособен противостоять Сюй Шуанцэ. Несмотря на отсутствие физической формы, он вскоре начал отступать, потерпев поражение. Однако, не желая сдаваться, он использовал свой кроваво-красный призрачный меч, чтобы столкнуться с Божественным Мечом Без Выхода, в то время как Бай Тай Шоу выхватил ножны и нацелился ему в горло!Сюй Шуанцэ заметил это и, слегка наклонив голову, уклонился от меча. Призрачная фигура, возможно, даже не заметила его движения. Тем не менее, он успел поймать клинок левой рукой, двумя пальцами схватив его словно из воздуха, и в тот же миг что-то почуял.

«Бай Тай Шоу», — медленно пробормотал он.

Затем он поднял глаза, чтобы «посмотреть» на злобного духа. Наконец, на застывшем лице появилось какое-то выражение.

«Гун Вэй?»

«Сян Сяоюань» стоял  на коленях позади него, его пальцы дрожали и были бледными, и он глубоко вонзал землю.

Призрачная фигура застыла на месте, внезапно испустив ослепительно-красное электричество по всему телу. Юйчи Сяо почуял что-то зловещее и воскликнул: «Мастер секты, будьте осторожны, это внезапная атака!» — Но Сюй Шуанцэ даже не пошевелилась.

Если присмотреться, можно было увидеть, как его крепко сжатая рука слегка отведена назад, словно это была всего лишь иллюзия.

Когда Ючи Сяо в шоке собирался броситься вперед, призрачная фигура разлетелась на куски, и из-под земли поднялся мощный ураган, исчезая в пустоте!

Никто не мог разглядеть выражение лица Сюй Шуанцэ. Он стоял неподвижно, словно застыв, его волосы и рукава халата развевались на ветру, лепестки цветов кружились у его ног. Через некоторое время раздался громкий лязг, когда он вложил меч в ножны. Он обернулся, ни на кого не глядя, и его голос хриплым и меланхоличным спросил: «Где раненые?» Невинные мирные жители перед особняком Линьцзян уже были спасены. Мэн Юньфэй был в оцепенении, а Сюй Шуанцэ небрежно постучал себя по виску, словно разгоняя застоявшийся густой чёрный туман. Внезапно Мэн Юньфэй сплюнул кровь и потерял сознание.Юйчи Сяо немедленно приказал кому-то помочь другу спуститься, чтобы отдохнуть и принять лекарство. Сюй Шуанцэ приподнял халат, сел и, не глядя ни на кого, сказал: «Расскажи всё, что произошло за последние двенадцать часов, без всяких утайок».

Ему не нужно было добавлять вторую половину предложения. Все присутствующие видели в нём своего спасителя и мечтали доложить ему все подробности событий в городе за последние полмесяца, включая такие мелочи, как то, что собака не укусила кого-то, или то, что курица не несёт яиц. Юйчи Сяо знал характер Мастера Сюй. Он ответил по всем правилам, без сокращений и дополнений, и сказал: «Кажется, этот заклинатель-призрак очень боится крови из детского сердца. Вчера вечером, в отчаянии, ученик вашей секты обрызгал призрачный меч кровью из своего сердца…»«Сян Сяоюань». Сюй Шуанце внезапно прервал Ючи Сяо.

Все взгляды в зале обратились к Сян Сяоюань, которая мгновенно оказалась в центре всеобщего внимания.

Сюй Шуанце сказал: «Иди сюда».

Страшную проникающую рану на левом плече Гун Вэя вылечили ученики городской медицинской секты. Рану зашили, кровотечение и боль остановили, а также щедро наложили густые священные лекарства. Однако он всё ещё чувствовал боль и слабость, не мог ходить, и робко произнёс: «Мастер секты».Сюй Шуанцэ оглядел его с ног до головы и спросил: «Ты единственный, кто может видеть облик призрачного культиватора?»

«Да», — сказал Сян Сяоюань, не смея поднять головы.

«Раньше люди умирали только ночью, но со второго дня вашего прибытия в город Линьцзян, призрак-заклинатель начал доставлять неприятности и днем?»

"….Да."

Сюй Шуанцэ на мгновение замолчал, и в зале воцарилась тишина, даже отчетливо было слышно нервное дыхание присутствующих.Гун Вэй пожал плечами и отпрянул, уставившись на пальцы своих ног. Через некоторое время Сюй Шуанцэ протянул ему Божественный Меч «Нет Выхода» и хладнокровно сказал: «Вытаскивай».

На самом деле он все еще сомневался в нем!

Если бы в прошлой жизни на его месте был Великий Старейшина Гун, кто бы осмелился ему перечить? Он бы точно в мгновение ока спрятал Божественный Меч Нет Выхода за спину, а затем, улыбнувшись, спросил, заложив руки за спину: «Хочешь? Умоляй меня, Сюй Бай».Конечно, Сюй Шуанцэ не обратил на него никакого внимания и не стал его усиленно обыскивать. Разве что мельком взглянул на Гун Вэя, а затем развернулся и ушёл. Через несколько дней Ин Кай, естественно, отвёз Гун Вэя обратно на гору Цанъян, ругая его.

Но этот маленький демон в этой жизни был ничтожнее муравья, даже не имея права говорить перед Мастером Секты Сюй. Горло Гун Вэя двигалось вверх-вниз, он закрыл глаза и медленно потянулся, чтобы схватить рукоять меча...Вспыхнул холодный свет, и костяшки пальцев Гун Вэя побелели от боли.

«Болит ли у вас в левой части груди?» — внезапно спросил Сюй Шуанцэ.

Сян Сяоюань посмотрел на него робко и слабо, его голос дрожал от боли, но в нём слышался страх: «Учитель, ученик не владел боевыми искусствами. Только что он повредил левое плечо».Говоря это, он слегка оттянул левый воротник, обнажив повязку с мрачными пятнами крови.

Взгляд Сюй Шуанце упал на пятна крови, его глаза молча сузились.Урон, наносимый душе Божественным Мечом «Нет Выхода», прямой и смертельный. Многие, погибшие от его клинка, сохранили свои души после реинкарнации, и как только Божественный Меч «Нет Выхода» приближался, он мог вызвать ответную реакцию.

Будет ли он обнаружен?

Гун Вэй мучился от сильной боли, в глазах потемнело, но мысли метались в голове. Внезапно он заметил на поясе кровавый нефрит цилин. В голове промелькнула нелепая мысль: «Погодите-ка, я всё ещё законный наследник дао-соратника из престижной секты Меча, который до сих пор не разорвал помолвку?»Если бы Сюй Шуанцэ осмелился схватить меня и пытать, я бы просто дико закричал в этом зале, держась за Юйчи Сяо, обвиняя Мастера Ордена Сю в неуважении к старшим и в том, что он насильно отнял жену у младшего. Интересно, кто – он или старший брат Юйчи – разозлится первым? «?» Юйчи Сяо задумался, что означает взгляд Гун Вэя, и глазами подал ему знак: «Что делает Мастер Секты Сюй? Ты его чем-то обидел, малыш?»Гун Вэй был слишком страдал, чтобы даже сохранить выражение лица, не в силах ответить ему, лишь слабо покачал головой.

Пока они обменивались взглядами, слуга из секты Меча поспешно переступил порог и, наклонившись, протянул красный лакированный поднос: «Мастер секты Сюй! Молодой мастер Юйчи! Все вещи женщины у королевского дворца Линьцзян собраны. Пожалуйста, посмотрите!»

— «Приманка», из-за которой только что пострадали Мэн Юнфэй и другие!

Кратковременная жуткая атмосфера внезапно рассеялась. Сюй Шуанцэ вдруг обнаружил что-то в лакированном подносе, и его внимание переключилось: «Принеси это сюда».Слуга быстро поклонился и протянул лакированный поднос. Гун Вэй воспользовался возможностью отступить на два шага, его напряжённая спина незаметно расслабилась.

Хотя призрачный заклинатель уже ушёл, «приманка» должна была быть бесполезна, но все шпильки, жемчуг, шёлковые веера и благовония на подносе были надёжно запечатаны талисманами, чтобы предотвратить дальнейшие аномалии. Сюй Шуанцэ порылся среди женских украшений на подносе и выбрал маленькое ртутное зеркальце с цветочным узором. Он со звоном бросил его на стол, и его лицо исказилось.Он произнес два слова тонкими губами: «Зеркальная техника».

Никто из заклинателей в зале не понял, за исключением Ючи Сяо, который вдруг связал это с чем-то другим: «Царство Тысячи Зеркал?»

«Техника зеркал» — редкая форма искусства иллюзий, особенно в последние годы, когда её практически никто не практикует. Только ученики из знатных семей, такие как Юйчи Сяо, выросшие в окружении разнообразных сокровищ и магических артефактов, знали о самом сложном и пугающем артефакте зеркальной техники — Царстве Тысячи Зеркал.Он состоит из тысячи зеркальных дворцов.

Когда Мир Тысячи Зеркал полностью раскрывается, он настолько стирает различие между реальностью и иллюзией, что заблудившиеся в зеркальных дворцах могут никогда не осознать истину, даже прожив всю свою жизнь в иллюзорном мире, вступив в брак, заведя детей и пережив все этапы жизни, так и не осознав, что их родители, супруги, друзья и коллеги — все это иллюзии в зеркальном мире.Если бы этот артефакт попал в руки злого умысла, он мог бы разрушить всю жизнь. Поэтому Ин Кай запер зеркальные дворцы в Зале Наказаний Бессмертного Альянса и лично запечатал большую часть его силы, оставив лишь небольшой уголок с несколькими зеркальными осколками для ежедневного использования, в основном для дисциплинирования и испытания учеников, отправленных в Зал Наказаний, используя различные иллюзии для закалки их силы воли.И единственным человеком в мире, который регулярно пользовался Царством Тысячи Зеркал, был Гун Вэй, Великий Старейшина Зала Наказаний.

Юйчи Сяо несколько раз открывал и закрывал рот, прежде чем наконец с трудом смог произнести: «Мастер секты Сюй только что видел Призрачный меч, это был Бай Тай Шоу, может ли быть, что этот призрачный заклинатель… действительно…»

Кто-то внизу в ужасе заговорил: «Это Великий Старейшина Гун?!»

Гун Вэй не мог не подумать про себя: «Друзья мои, вы действительно знаете, как поднять больную тему».

Сюй Шуанцэ питал глубокую ненависть к зеркальным техникам, и никто в этом мире лучше Гун Вэя не знал масштаба его потерь в Царстве Тысячи Зеркал. Если бы нужно было составить список дел, которые Сюй Шуанцэ больше всего хотел сделать в жизни, то выкопать Великого Старейшину Гуна и снова убить его было бы лишь на втором месте, а вот ворваться в Зал Наказаний, чтобы уничтожить Царство Тысячи Зеркал, пожалуй, на первом.Видя, как меняется выражение лица Сюй Шуанце, одной рукой сжимающей рукоять Божественного Меча Нет Выхода, нежно поглаживающей его, он не сразу ответил: «Нет. Это всего лишь обычная зеркальная техника, а не из Царства Тысячи Зеркал».

В его тоне слышались неясные эмоции, которые могли создать у людей легкую иллюзию, что он действительно хотел воссоздать в мире Царство Тысячи Зеркал.

— Но эта иллюзия быстро развеялась. Внезапно он спросил: «Где двадцать восемь трупов?»

Юйчи Сяо ответил: «Они находятся во вспомогательном храме медицинской секты в городе. Мы с Юньфэем уже открыли все гробы и убедились, что все тела умерли от собственной смерти… Мастер секты, куда вы направляетесь?»

Не говоря ни слова, Сюй Шуанцэ резко встал и, даже не оглядываясь, произнес: «Призыв духов».

Юйчи Сяо подумал, что объяснил недостаточно ясно, и поспешно продолжил: «Мастер секты, души, погибшие от тёмной магии, несовершенны и не могут быть призваны! Я пытался несколько раз, когда впервые прибыл в Линьцзян, и действительно…»

«Очень хорошо», — подумал Гун Вэй.Вот еще одно унижение, причиненное самому себе.

Юйчи Сяо действительно чуть не врезался в спину Сюй Шуанцэ, но тут же резко остановился. Сюй Шуанцэ холодно повернулся к нему, взглянул и сказал: «Это ты».

Ючи Сяо: «…»

Гун Вэй чуть не рассмеялся от злорадства, но сильная боль удержала его: «Вы, молодые люди, вечно восхваляете Мастера Сюй, мечтая поклоняться его фамилии, как богу! Вам поделом, чтобы испытать на себе характер Мастера Сюй!»

Сюй Шуанцэ больше не обращал внимания на молодое поколение секты Меча. Его взгляд скользнул по окружающим и внезапно упал на «Сян Сяоюаня», который пытался незаметно спрятаться в глубине. Его ледяной взгляд на мгновение застыл, а затем он спокойно произнёс: «И ты тоже пойдёшь».

В небе раздался раскат грома.

Гун Вэй больше не мог улыбаться.

Глава 8

Двое учеников Медицинской Секты в светло-фиолетовых газовых одеждах с шорохом зажгли свечи Инь, отбрасывая тусклый свет в тускло освещенный морг.

«Мастер секты Сюй, пожалуйста».

Основные секты заклинателей делали упор на охрану своих территорий, но Медицинская Секта «Трёх Сект», возглавляемая Му Доочжу, утверждала, что её основная цель – спасение жизней, но при этом она стремилась к наживе, поэтому повсюду открывала медицинские клиники и морги. Хотя на улице был полдень, внутри царила кромешная тьма, и лишь четыре ряда зелёных свечей создавали колышущееся сияние, освещая двадцать восемь аккуратно расставленных гробов разных форм и размеров.

Гун Вэй, словно ловкая лиса, незаметно юркнул в угол толпы, чувствуя некоторое облегчение от спазмов в груди, но невольно столкнулся с человеком позади. Его похлопали по плечу, и раздался голос: «Что ты делаешь?»Гун Вэй повернул голову и увидел Юйчи Сяо, который тут же изменился в лице, прикрывая повязки. Его лицо исказилось от боли. «Юный герой, это было ненамеренно, пощади меня!»

Ючи Сяо: «…»

Рука Юйчи Сяо застыла в воздухе, а рот слегка дёрнулся. Через некоторое время он наконец сумел подавить гнев, застрявший в горле, и тихо спросил: «Разве я не дал тебе священное лекарство Медицинской Секты?! Почему ты всё ещё страдаешь?!»Гун Вэй жалобно сказал: «Это бесполезно. Мне всё ещё больно».

Юйчи Сяо едва не закатил глаза, а затем поднял руку и надавил на левое плечо Гун Вэя. Мощный поток духовной энергии хлынул внутрь, быстро восстановив поврежденные Божественным Мечом Мертвых Меридианы. Судороги, вызванные Божественным Мечом, наконец полностью утихли.

Гун Вэй выразил искреннюю благодарность, как будто собираясь протянуть ему руку для рукопожатия: «Юный герой, ты такой хороший человек, я…»

Ючи Сяо внезапно встал на дыбы: «Следи за своей речью и держи руки при себе!»

В этот момент Сюй Шуанце спросил: «Как сохраняются тела?»

Ученик Медицинской Секты поклонился и сказал: «Их пропитали ртутью, когда принесли сюда, и Мастер Юйчи использовал огромное количество духовной силы, чтобы предотвратить разложение тел. Хотя души, умершие от тёмной магии, теоретически невозможно призвать, мы всё же несколько раз безуспешно пытались использовать формации. Мастер Секты Сюй готов помочь и обладает непревзойдённой бессмертной силой, так что это будет не так, как у нас».

Гун Вэй прошептал: «Посмотрите, какие они вежливые».

Юйчи Сяо прошептал в ответ тем же тоном: «Я позволю тебе продолжать страдать».

Гун Вэй тут же сказал: «Юный герой, я ошибался, пожалуйста, не останавливайся».

Сюй Шуанцэ медленно прошёл мимо нескольких гробов, скрывая выражение лица из-под опущенных ресниц. Через некоторое время он положил руку на крышку одного из гробов, и зелёный свет, похожий на рябь, быстро окутал весь гроб, исходящий от его ладони. Он прошептал: «Пробудитесь!»

В одно мгновение все двадцать восемь гробов одновременно распахнулись, вызвав непрерывный трепет. Трупы, словно подвешенные на невидимых верёвках, один за другим поднимались из гробов, освещённые зловещим зелёным светом. Затем одновременно открылись двадцать восемь пар глаз, и их мутные взоры устремились на Сюй Шуанцэ!У всех одновременно зашевелились головы. Некоторые заклинатели в первом ряду даже не удержались и отступили. Сюй Шуанцэ сказал: «Назовите свои имена».

Женщина со следом от удушения на шее, та самая, что повесилась в резиденции принца Линьцзяна, двигалась скованно. Её кости издавали ржавый скрип, и она дрожала, от этого ужаса защипало кожу на голове. Затем она поклонилась, несмотря на то, что её тело было покрыто ртутью. «Эта служанка – Яо Юйцин».

Рядом с ней стояла девушка в короне из перьев феникса и розовых одеждах. У нее на горле зияла кровавая дыра. Рана уже загнила и приобрела черновато-зеленый цвет. Когда она наклонилась, капли жидкости капали вниз. «Эта служанка — Юй Сяомэн».

Третьим был молодой заклинатель в белом одеянии, который наклонился, сжал свой меч, его голос дрожал от ноток грусти: «Этот юниор — Чэн Юаньлэ».

…

Взгляд Сюй Шуанцэ скользнул по каждому из двадцати восьми погибших, пока все не назвали свои имена, затем он снова посмотрел на первую девушку, разносящую цветы. «Ты отлучилась с пира в королевском дворце, чтобы переодеться. Твой макияж размазался, поэтому ты снова причесалась перед зеркалом, верно?»Цветочница задрожала и сказала: «Да!»

Сюй Шуанцэ повернулась к невесте: «Ты долго ждала жениха в брачном чертоге, но он так и не пришёл, поэтому ты сняла головной убор и любовалась собой в зеркало, не так ли?»

"Да!"

«Ты — последователь бессмертной секты. Каждое утро ты медитируешь перед рассветом, а перед медитацией принимаешь омовение и воскуриваешь благовония. Ты смотрелся в зеркало в комнате, пока приводил себя в порядок?»

"Да!"

…

Сю Шуанцэ не нужно было спрашивать каждого по отдельности; все и так уже поняли.

Одинаковая техника иллюзий должна иметь одни и те же специфические условия для активации, и все жертвы действительно делали одно и то же перед смертью — видели себя в зеркале.

Некоторые из практикующих вспомнили о бронзовом зеркале в своих комнатах и внезапно ужаснулись: «Неужели, неужели, пока есть зеркало, оно может, оно может...»Гун Вэй тихо прошептал: «Нет, это, должно быть, ртутное зеркало».

Причина, по которой техники зеркал так малоизвестны, заключается в том, что они требуют использования ртутных зеркал. Бронзовые зеркала не могут точно улавливать души, а водные поверхности не способны связывать инь и ян, поэтому они не могут служить средством для техник иллюзий. Более того, ртутные зеркала, которые могут чётко отражать человеческие фигуры, редки и дороги, и их нелегко найти обычным людям. Поэтому среди двадцати восьми погибших в городе Линьцзян все были людьми с узнаваемыми лицами и определённым социальным статусом. Даже если в обычных семьях и были красивые женщины с тяжёлой судьбой инь, они не стали бы объектом культивирования призраков.

Ючи Сяо прошептал: «Похоже, ты много знаешь».

Гун Вэй взглянул на него, думая про себя, что это естественно. Как только Ючи Жуй быстро оттащит меня от этого Сюй, я покажу тебе, как много я знаю. Это не прекратится, пока ты не упадёшь на колени и не назовёшь меня дядей.

Ючи Сяо неловко потёр нос. «Почему ты всё время на меня смотришь?»

Гонг Вэй: «…?»

Сюй Шуанцэ глубоко вздохнул и закрыл глаза. Все нервно смотрели на него, и через мгновение он глубоко выдохнул, словно наконец-то мысленно подготовившись.

Он открыл глаза и оглядел двадцать восемь прекрасных трупов, задав самый главный вопрос: «Кто ответственен за причиненный вам вред?» Сюй Шуанцэ глубоко вздохнул и закрыл глаза. Все нервно смотрели на него, и через мгновение он глубоко выдохнул, словно наконец-то мысленно подготовившись.

Он открыл глаза и оглядел двадцать восемь прекрасных трупов, задав самый главный вопрос: «Кто ответственен за причиненный вам вред?»

Духи умерших одновременно забеспокоились, словно им нужно было сказать тысячу слов одновременно. Куртизанка первой заговорила резким голосом: «Это Бессмертный…»

«Бессмертный Альянс—»

«Бессмертный Альянс...»

В одно мгновение все душераздирающие крики оборвались, словно кто-то сдавил им горло. Цветочница дрожала, схватившись за шею, а невеста тщетно открывала рот, чтобы издать хриплые «ах, ах». Не в силах больше сдерживаться, слуга не выдержал и издал ужасающий призрачный вопль, а тела, сохраняемые духовной силой, стремительно разлагались и съеживались, с грохотом падая обратно в гробы!

Эта внезапная перемена произошла слишком быстро. В мгновение ока некогда мирные души умерших словно поддались невидимым демоническим когтям, одна за другой превращаясь в гниющие трупы и уныло падая на землю. Сюй Шуанцэ, с быстрым взглядом и ловкими руками, надавил на молодого заклинателя в белом, насильно вливая в него духовную силу. Разложение, покрывающее тела, мгновенно замедлилось, и тёмные губы юноши задрожали, когда он с трудом вымолвил несколько слов:

Он сказал, что он… Бессмертный… Цветок Закона Альянса»

Все окружающие культиваторы побледнели. Бессмертный Почтенный Цветок Закона?

Действительно ли это был Великий Старейшина Гун, который умер шестнадцать лет назад?

Душа молодого заклинателя внезапно разбилась, свечи Инь вокруг него бешено затряслись без ветра, излучая ослепительно-зелёный свет, на который было невыносимо смотреть. Затем, под контролем Сюй Шуанцэ, тело раскололось на части и с грохотом обратилось в пепел…

Пепел посыпался в гроб, и среди него мерцал слабый багровый свет.

Сюй Шуанцэ наклонился и поднял предмет из пепла, который оказался нежным и покрытым росой цветком персика.

«Там… здесь тоже есть…» Кто-то недоверчиво указал на другой гроб, а другие воскликнули: «Здесь тоже есть один!» «У них… у них у всех цветки персика!»

Все души одновременно исчерпали свою духовную силу, словно невидимая сила насильно вырвала их из тел, вернув себе проход в подземный мир, — но все они оставили после себя один и тот же цветок персика!

«Как это могло…?» Кто-то вздрогнул. «Как это вдруг произошло…?»

Да, как? Гун Вэй хотел знать больше, чем кто-либо другой.

Он задумался и понял, что, кроме Сюй Шуанцэ, никого в прошлой жизни не обидел. Даже если некоторые старейшины из престижных сект его недолюбливали, то лишь проклинали за его спиной. Даже если северные аристократические семьи всегда были против него, это была лишь борьба интересов между Бессмертным Альянсом и различными кланами, не имевшая к нему никакого отношения. С его смертью все обиды должны были быть улажены.

Кто шестнадцать лет спустя станет устраивать беспорядки от его имени?Некоторые украдкой поглядывали на лицо Сюй Шуанцэ, но один лишь взгляд заставлял их сердца трепетать, и они не осмеливались поднять на него взгляд. Они лишь услышали два холодных слова: «Убирайся».

Заклинатели переглянулись, но прежде чем они успели отреагировать, голос Сюй Шуанце стал более суровым: «Убирайтесь!»

Все вдруг ужаснулись, не смея издать ни звука, поспешно кланялись и пятились из морга. Несколько человек чуть не споткнулись и не упали от спешки. Юйчи Сяо сделал несколько шагов вместе с толпой, затем, увидев Гун Вэя, стоящего неподвижно, быстро потянул его за собой и прошептал, понизив голос: «Почему ты ещё не уходишь?»

Сян Сяоюань, словно очнувшись ото сна, побледнел и тихо произнес: «Ах», затем опустил голову и вышел наружу.

Юйчи Сяо никогда раньше не видел Гун Вэя в таком состоянии и почувствовал себя немного неловко, невольно спросив: «Рана всё ещё болит? Может, попросить учеников Медицинской Секты ещё раз осмотреть её?»Внезапно Гун Вэй схватил его за руку, его лицо вспыхнуло: «Юный герой, я знал, что ты хороший человек, я…»

Волосы Ючи Сяо встали дыбом: «Я же сказал, больше никаких прикосновений...» Затем он отдернул руку, забыв обо всем на свете, и выбежал из комнаты, не смея оглянуться.

Гун Вэй намеренно подождал, пока он не отошёл подальше, прежде чем замедлить шаг и остановиться в конце. Когда все торопливо переступили высокий порог морга, никто не заметил его мелькнувшей фигуры, спрятавшейся в тени за дверью, словно призрачное цепляние.

Для такого человека, как Сюй Шуанцэ, выдающегося мастера своего времени, восприятие окружающего мира в основном основывалось на духовной силе Инь-Ян, а зрение было второстепенным. Гун Вэй, с его исключительно иньской судьбой, идеально вписывался в плотную ауру трупа в морге. Даже Великий Золотой Бессмертный, спустившийся на землю, мог не заметить его. Из темного угла, откуда он протянул руку в темноту, Гун Вэй выглянул и увидел Сюй Шуанцэ, стоящего среди двадцати восьми гробов. Его профиль был высоким, острым и свирепым, черты лица – резкими, глаза едва мерцали холодным светом во тьме, но выражение его лица оставалось нечитаемым.

Кто-то с хрустящим звуком осторожно закрыл дверь.

Плечи Сюй Шуанцэ напряглись, но, возможно, это была лишь иллюзия, вызванная мерцающим светом свечи. Голос словно вырвался сквозь зубы: «…Гун Вэй…»

Гун Вэй прищурился, не проявив никаких эмоций.

«Гун… Вэй…»

Затихающий звук был хриплым, словно гневный рёв. Сюй Шуанцэ яростно выхватил меч, его аура сотрясла землю, и мощно взмахнул им!

—Бум!!

Оглушительный грохот потряс небеса и землю. Меч расколол пустоту, разрушив границу между жизнью и смертью!

Безмолвный рёв ветра пронёсся по миру, увлекая за собой адское пламя, словно водопады, низвергающиеся с неба. Из пустоты возникли окровавленные ворота высотой в девять чжанов, с грохотом обрушившись на них. Вдоль них тянулись ряды голубовато-зелёных гвоздей из черепов, ручка которых служила головой дракона, а бесчисленные безголовые скелеты крепко цеплялись за дверной косяк, издавая скорбный вопль.

Лицо Сюй Шуанцэ стало ледяным, и, не колеблясь, он снова взмахнул мечом.

На этот раз гигантские ворота размером в девять чжанов раскололись на куски, и огромные валуны полетели дождем, превратив дверную раму в пыль!

– Сердце Гун Вэя наконец окутала безмолвная дрожь. Его догадка оказалась верной: Сюй Шуанцэ действительно остался один, чтобы открыть эту дверь, разделяющую жизнь и смерть.

Ворота Гуйюаня!

В какой-то момент окружающая обстановка изменилась. Погребальная палата исчезла, уступив место входу в подземный мир. Адские ветры вырвались из разрушенных ворот Гуйюаня, словно извержение вулкана. Волосы и рукава Сюй Шуанцэ развевались, и со звоном он вонзил себе под ноги Меч Невозврата.

Бесчисленные солдаты Ворот Гуйюань, держа в руках зловещие зеленые факелы, топоры, алебарды и трезубцы, хлынули из ворот, словно волна:

«Наглый нарушитель!»

«Кто туда идет?»

«Живым вход в Желтые Источники запрещён. Кто посмеет вторгнуться в наш подземный мир?»Оружие у ворот Гуйюань было густым, словно лес, отражая мрачный зелёный свет, окружая Сюй Шуанцэ. Но Сюй Шуанцэ не обратил на это внимания, слегка приподняв брови, словно в лёгкой усмешке:

"-Убирайся."

Как только его голос затих, призрачные солдаты расступились, словно море, отступая в обе стороны, оставляя посередине тропу. В конце тропы восемьдесят восемь скелетов несли повозку, торопясь к ней. В повозке сидел призрак судьи в багровой мантии из кожи питона и таинственной железной короне, с фигурой, массивной, как небольшая гора. Однако под мантией скрывалось не тело, а скопление паров душ, которые вопили, словно призраки, но не могли выбраться.

«—Значит, это Бессмертный Лорд Сюй. Прошло много лет. Ты в порядке?»

Лицо судьи-призрака было столь же любезно, как лицо Будды Майтрейи, и когда он говорил, его грудь была полна воздуха, отчего у людей звенели барабанные перепонки. Восемьдесят восемь носильщиков скелетов с треском опустились на колени, и он взглянул на грязную территорию вокруг ворот, и на его голубом лице отразилось явное выражение эмоций:

«Бессмертный Лорд, твой характер сейчас довольно хорош. Он гораздо мягче, чем шестнадцать лет назад, когда ты пронёсся через Жёлтые Источники, убил десять тысяч призраков и даже прорвался сквозь двенадцать особняков Врат Гуйюаня. К счастью! К счастью!»

Худой силуэт Гун Вэя скрылся за обломками, и его брови невольно слегка дрогнули. Неужели Сюй Шуанцэ действительно пронесся тогда по всем двенадцати особнякам Ворот Гуйюаня?

Почему?

Сюй Шуанцэ стоял с мечом, выражение его лица не изменилось: «Принесите мне Книгу Жизни и Смерти, я ищу кое-кого».

Движения судьи-призрака внезапно прекратились, и его улыбающееся лицо волшебным образом превратилось в хмурое, он глубоко вздохнул.

«Бессмертный Лорд, мы уже объясняли тебе это шестнадцать лет назад. Душа, которую ты ищешь, не в подземном мире — вероятно, сила Меча Нет Выхода не имеет себе равных, и этого человека невозможно переродить. Он давно рассеялся!»

Глава 9

В прошлой жизни Гун Вэй был известен среди простых людей своим веселым нравом и добрым нравом, но его настроение никогда не было таким сложным, как сейчас.

Что может быть хуже, чем быть заколотым заклятым врагом? Быть осквернённым этим же врагом после смерти, и весь мир будет знать, что твоё тело было осквернено.

Что может быть хуже осквернения? После осквернения враг всё никак не мог отпустить тебя, лично прорвавшись через Врата Гуйюаня и спустившись в Жёлтые Источники, желая вытащить твою душу и снова её терзать. Лишь убедившись, что твоя душа полностью рассеялась и не может даже переродиться, он наконец успокоится и вернётся домой…Сюй Шуанцэ отвернулся от него, поэтому Гун Вэй не мог видеть выражения его лица.

Он помолчал немного, прежде чем заговорить, его голос был необъяснимо хриплым: «Я хочу найти двадцать восемь душ, недавно умерших в городе Линьцзян за последние полмесяца. Где их души?»

К их удивлению, судья-призрак был ошеломлён. «Город Линьцзян? Были ли в городе Линьцзян случаи смерти за последние полмесяца?»

Гун Вэй подумал, что этот судья, должно быть, пил вино призраков. Как и ожидалось, Сюй Шуанцэ тоже не стал тратить на это время и просто приказал: «Хватит болтать, принесите мне Книгу Жизни и Смерти».Призрачный судья поспешно скомандовал скелетам: «Быстрее идите!»

У ворот Гуйюань было двенадцать особняков, и каждый месяц у входа в Жёлтые источники стоял призрачный судья, служивший перевалочным пунктом для душ, переходящих из жизни в смерть. В прошлый раз, когда Сюй Шуанцэ прошёл все двенадцать особняков, всё было честно и справедливо, никто не опоздал и не отстал; нынешнему призрачному судье перед ним, судя по всему, повезло относительно мало: он встретился с Мастером Ордена Сюй с горы Цанъян в одиночку, и его можно было считать крайне неудачливым.Вскоре скелеты поспешили обратно, неся толстую книгу в жёлтой обложке. Судья-призрак с трудом вытащил из своего массивного тела жезл и направил его на книгу, крича: «Открой!»

Девять-девятьсот восемьдесят один золотой свиток со свистом развернулся из пустоты, падая вниз и образуя восемьдесят один ослепительный водопад света!

Прорыв через Гуйюань сокращает продолжительность жизни. Гун Вэй рисковал всем, чтобы тайно последовать за Сюй Шуанцэ сюда, ради этого мгновения — найти душу маленького демона в Книге Жизни и Смерти. Если демон ещё не перешёл Мост, он попытается вернуть его в изначальное тело. Если же демон уже переродился, он хотя бы хочет знать, где именно он переродился и всё ли у него хорошо.Однако, присмотревшись повнимательнее, он был совершенно ошеломлен.

— Восемьдесят один свиток был совершенно пуст, ни единого слова.

Не было ни рождений, ни смертей — в записях преступного мира за последние полмесяца царил пробел!

«…Что происходит?» — нахмурил длинные брови Сюй Шуанце.

Призрачный судья непонятно почему спросил: «Бессмертный Лорд, что происходит?»

«Почему Книга Жизни и Смерти совершенно пуста?»

Судья-призрак уверенно ответил: «Пробел означает, что нет ни рождений, ни смертей. Записи не могут быть неправильными!»

Сюй Шуанцэ нахмурился ещё сильнее и через мгновение сказал: «Шестнадцать лет назад, когда я отправился к Жёлтым Источникам, чтобы найти душу Бессмертного Цветка Закона, вы сказали, что умершего нет в Книге Жизни и Смерти, а это значит, что его душа полностью рассеялась и не может даже переродиться. Значит ли это, что все умершие в мире рассеялись и не могут переродиться?»

Судья-призрак уверенно ответил: «Пробел означает, что нет ни рождений, ни смертей. Записи не могут быть неправильными!»

Сюй Шуанцэ нахмурился ещё сильнее и через мгновение сказал: «Шестнадцать лет назад, когда я отправился к Жёлтым Источникам, чтобы найти душу Бессмертного Цветка Закона, вы сказали, что умершего нет в Книге Жизни и Смерти, а это значит, что его душа полностью рассеялась и не может даже переродиться. Значит ли это, что все умершие в мире рассеялись и не могут переродиться?»

Призрачный судья защищался: «Но Книга Жизни и Смерти не может ошибаться…

Внезапно у Гун Вэя возникло дурное предчувствие.

Сюй Шуанцэ, очевидно, подумал о том же и тут же прервал его: «Доставай все записи с шестнадцатилетней давности и по настоящее время, пошли!»

Скелеты поспешно побежали обратно и вскоре вернулись с большой стопкой книг в жёлтой обложке. Призрачный судья снова достал свой жезл и направил его на книги, и в тот же миг развернулось целое небо, усеянное золотыми свитками, величественными и торжественными…Однако зрачки Гун Вэя сузились в недоумении.

Все записи о рождении и смерти в мире смертных внезапно прекратились в двадцать восьмом году Тайи.

Начиная с шестнадцати лет назад, а точнее, с того дня, как он погиб под Мечом Безвыходного, в Книге Жизни и Смерти не было зарегистрировано ни одного рождения, ни одной смерти!

Если предыдущий холод был лишь ощущением, то сейчас он пробирал до костей. Гун Вэй невольно взглянул на Сюй Шуанцэ и увидел, как его тонкие губы плотно сжаты, лицо побледнело, а сухожилия в руке, сжимающей Меч Невыхода, выпирают. Спустя долгое время он наконец произнёс: «Как в мире может быть бесчисленное множество существ, чтобы шестнадцать лет не было ни рождения, ни смерти?»Призрачный судья уверенно повторил: «Никаких рождений, никаких смертей, Книга Жизни и Смерти не может ошибаться!»

"Ты…"

«Никаких рождений, никаких смертей, Книга Жизни и Смерти не может ошибаться!» Призрак судьи подчеркнул более тяжёлым тоном, повторив несколько раз, и от души рассмеялся: «Никаких рождений, никаких смертей, Книга Жизни и Смерти не может ошибаться—»

Выражение его лица явно начало становиться ненормальным, как будто всех его чувств было достаточно только для того, чтобы поддерживать его обычные вопросы до этого момента, и все призраки хором произнесли: «Жизнь и смерть в книге, без единой ошибки

-«Жизнь и смерть в книге, без единой ошибки—»

Звуковые волны слились в стремительный поток, устремляясь вниз по Трём Рекам и омывая мрачные чёрные камни по обе стороны Леты. Вороны в тревоге взмыли в воздух, хлопая крыльями, чтобы затмить небо, запятнанное мрачным кровавым пеплом, окутывающим мраком Гуюань

«Жизнь и смерть в книге, без единой ошибки

Эхо разнеслось, достигнув небес, и земля неистово задрожала в ужасающем резонансе.

«Жизнь и смерть в книге, без единой ошибки—»

Скелеты широко ухмыльнулись, а призраки пришли в восторг. Судья-призрак, казалось, совершенно забыл обо всём, глупо падая навзничь. Морской огонь Инь колыхался и мерцал, внезапно превращаясь в бесчисленные багровые лепестки, вздымающиеся, словно гигантские волны.— Это были цветы персика, которые появились, когда души двадцати восьми умерших в морге исчезли!

Предполагалось, что небо затянуто багровыми облаками, но в этот момент оно наполнилось неописуемой жутью и мраком. В следующий миг цветки персика взмыли ввысь, ещё более свирепые и огромные, чем прежде, волны, поглотив весь Гуйюань!

Гун Вэй ухватился за камень перед собой, но тщетно. Ощущение было такое, будто его ударили по лицу, в глазах потемнело, в ушах зазвенело. Внезапно его отбросило назад, и ураган пронесся мимо его ушей…

Бух!

Он упал на колени на твёрдую землю, колени пульсировали от боли. Перед глазами всё поплыло, и тошнота нахлынула на него. Внезапно сверху раздался кошмарный голос: «Кто там?»

Стройная спина Гун Вэя выпрямилась, он медленно поднял голову.

И действительно, перед ним снова оказался полумрак морга медицинского зала. Двадцать восемь гробов всё ещё стояли открытыми, а неподалёку на него смотрел Сюй Шуанцэ, холодный, как снег. Он сказал: «Выходи».

«…»

Воздух словно застыл.

Гун Вэй пополз вперёд на коленях, лицо его было бледным, как бумага, губы дрожали. «Мастер секты, пощадите меня, я просто…» И тут его вырвало!

Это представление было, по крайней мере, отчасти искренним: тело Гун Вэя всегда было крепким, и в прошлой жизни он бы даже не вспотел за трёхдневное путешествие по подземному миру. Но телосложение маленького демона оказалось слишком слабым. Когда душа отделилась от Гуйюаня, она неизбежно испытала удар, и от приближения к Сюй Шуанцэ его грудь резко содрогнулась, а в глазах потемнело от нехватки воздуха.

По правде говоря, он не мог ничего извергнуть; горло сжималось, и его рвало сухостью. Внезапно горло стало прохладным, когда его подняла рукоять Меча Невозможных Выходов.

Сюй Шуанцэ наклонился, заставив Гун Вэя взглянуть в его холодные черные глаза, мгновенно подавив всякое желание блевать.

— Сюй Шуанцэ был одержим чистотой и чрезвычайно строг.

Если бы он осмелился блевать на ножны Меча Нет Выхода, тело маленького демона сегодня же разорвали бы на куски.

«Сян Сяоюань», — медленно и четко произнес Сюй Шуанце.

Гун Вэй сохранял эту позу, его широко раскрытые глаза от страха отражались на бело-золотых ножнах меча.

«Чего хочет добиться преследующий тебя призрак-практик?» Сюй Шуанце пристально посмотрел в его зрачки и медленно спросил: «Если это Бессмертный Цветок Закона, то кто ты?»

«…Мастер секты, пожалуйста, пощадите меня…» — голос «Сян Сяоюань» звучал растерянно и дрожащим. «Я не хотел, я больше не посмею, пожалуйста, пощадите меня, Мастер…»

За дверью послышались торопливые шаги, но Сюй Шуанце проигнорировал их, прищурившись, и спросил: «Ты только что последовал за мной в ворота Гуйюаня?»

«Я... я... я... ничего... не видел...»

Тон Сюй Шуанцэ стал тяжелее: «Что ты видел?!»

Хлопнуть!

Дверь с силой распахнулась, и Юйчи Сяо быстро переступил порог, но тут же увидел открывшуюся перед ним картину и воскликнул: «Мастер клана Сюй, пощади нас! Сян Сяоюань ранен и не может двигаться, поэтому мы оставили его здесь по неосторожности. Это не преднамеренное неповиновение вам! Пожалуйста, простите нас, мастер клана!»

—Напряженная атмосфера внезапно разрядилась.

Сюй Шуанцэ непонятно зачем взглянул на Юйчи Сяо, наконец глубоко вздохнул, выпрямился и отпустил «Сян Сяоюаня».

Гун Вэй, не обращая внимания ни на что другое, тут же бросился к Юйчи Сяо. Его рана кровоточила и тряслась, что напугало Юйчи Сяо. Он быстро дал ему знак спрятаться за собой.

«В чем дело?» — спросил Сюй Шуанце.

Юйчи Сяо уже на полпути понял, что потерял маленького демона, и вернулся, чтобы найти его. Однако он не осмелился заговорить об этом снова и поспешил отвлечь внимание Сюй Шуанцэ. «Докладываю… Глава Ордена, я услышал звуки призраков и догадался, что Глава Ордена Сю открыл врата Жёлтых Источников, поэтому поспешил туда. Не знаю, нашёл ли Глава Ордена что-нибудь во Вратах Гуйюаня…»

"Ничего."

«А?»

Сюй Шуанцэ легкомысленно сказал: «Ничего не найдено».

Ючи Сяо настаивал: «Правда? Похоже, прояснение этого вопроса займёт какое-то время. Тогда… могу я сначала уйти?»

Сюй Шуанцэ даже не потрудился ответить.

Юйчи Сяо боялся рассердить его и быстро вытащил Гун Вэя из комнаты.

Гун Вэй, спотыкаясь, переступил порог, и за оградой морга ярко светило солнце. Юйчи Сяо потянул его за воротник, и, обернувшись, он увидел Сюй Шуанцэ, стоящего среди рядов гробов. Его силуэт был прямым и одиноким, как меч.

«Гун Вэй», — неожиданно заговорил он.

Сердце Гун Вэя сжалось, но он увидел лишь Сюй Шуанцэ, пристально глядящую в тусклый, тяжелый воздух перед собой, словно говорящую с несуществующим призраком в пустоте, причем каждое слово произносилось чрезвычайно спокойно и отчетливо:

«Если ты снова обманешь меня, ты пожалеешь, что осмелился умереть тогда».

Резная дверь со щелчком закрылась, оставив морг в густой тьме.

«О чём ты думал? Почему не поспешил уйти? Почему ты остался в той комнате? Тебе что, умирать не терпится?» — выругался Ючи Сяо, хватая Гун Вэя за воротник.

Гун Вэй слабо схватился за голову. «Я ранен, не могу идти быстро, а ты побежал вперёд, не дождавшись меня… Ой!»

Заметив слабость Гун Вэя, Юйчи Сяо грубо ударил его по голове. «Если ты продолжишь в том же духе, я совсем перестану о тебе заботиться! Ты смеешь ослушаться мастера Сюй? Тебе что, жить надоело?»

Вернувшись в гостиницу, Гун Вэй был уже вечером. Он испытывал жажду и усталость. Сначала он хотел возразить, что не смеет ожидать, что юный герой прикроет его, но, видя, как тот прикрыл его, несмотря на раны, передумал. В конце концов, ему пришлось положиться на юного героя, чтобы тот вызвал дядю из секты Меча и спас его от лап Мастера Сюй. Поэтому он тут же стыдливо изменил выражение лица, наполнив его благодарностью. «Юный герой, ты действительно хороший человек. Пожалуйста, не беспокойся обо мне, ты мой спаситель… мой благодетель…»

Ючи Сяо испугался его благодарности и сказал: «Заткнись! Это слишком фальшиво!»

Гун Вэй ответил: «Эй! Вечно придираешься!»

Юйчи Сяо внезапно остановился, его высокая фигура загородила коридор гостиницы. Оглядевшись и никого не увидев, он серьёзно произнёс: «Есть кое-что, о чём я не успел тебя спросить».

"Что?"

«Когда ты столкнулся с призраком-заклинателем возле особняка Ванъе, как ты контролировал «Суцин»?»

Гун Вэй притворился растерянным. «Кто такая Суцин?»

«В младшем поколении Единого Людя, Двух Цзуней, Трех Цзуней и Четырёх Святых я вхожу в тройку сильнейших по боевой мощи. Ниже меня — внешний ученик Мастера Секты Сю, Вэнь Сюян, а ниже — Мэн Юньфэй. Хотя меч Юньфэя «Суцин» не так силён, как его древний цинь Шуньсянь, он всё же один из знаменитых бессмертных мечей в этом мире. Как ты, мелкий демон, смог вырвать меч из его рук?»

Юйчи Сяо был как минимум на голову выше Гун Вэя, с густыми бровями и холодными, как звёзды, глазами. Он слегка нахмурил брови и пристально посмотрел на него.

«…»

Гун Вэй на мгновение замолчал, затем закрыл глаза и сказал: «Ты что-то ошибся».

Ючи Сяо нахмурился и сказал: «Что в тебе такого необычного, когда ты за кулисами? Я никак не мог этого заметить…»

Его речь резко оборвалась, когда он увидел, как Гун Вэй открыл глаза, его правый глаз был ярко-красным, как кровь!

«Ты ошибаешься», — мягко сказал Гун Вэй.

Звук, свет, сознание – всё это стремительно унесло прочь. Юйчи Сяо почувствовал, будто внезапно рухнул в бездонную пропасть, падение отвеса опустошило его разум, и лишь бескрайние порывы ветра свистели мимо ушей. Улыбающееся, прекрасное лицо Гун Вэя словно отдалялось от него, пока не раздался безмолвный рёв…

Хлопнуть!

Юйчи Сяо внезапно пошатнулся, и Гун Вэй схватил его за руку. «Молодой господин? Что с вами?»

Перед ним был коридор гостиницы, приближалось время ужина, внизу слышались голоса официантов. Встревоженный взгляд Гун Вэя был на расстоянии вытянутой руки, его глаза были ясными и отчётливыми.

Сознание Юйчи Сяо было слегка затуманено, словно он вдруг что-то потерял, но казалось, что ничего не произошло; он уже полностью забыл о том, что произошло у ворот особняка Ванъе. Он невольно закрыл глаза, а когда открыл их, то увидел лишь улыбающуюся Гун Вэй, юную и элегантную фигуру, словно не от мира сего.Он поддразнил: «Молодой господин, будьте осторожны».

Сердце Ючи Сяо внезапно забилось, он отступил на полшага и на мгновение лишился дара речи.

«— Ты, — настойчиво сказал он, — что ты делаешь, подходя так близко!»

Расстояние между ними внезапно увеличилось, но Гун Вэй не обратил на это внимания, невинно поддерживая себя. «Просто помогаю тебе подняться».

Когда он двигался, из-под рукавов доносился лёгкий аромат, словно первые лучи рассвета, проникающие в мир. Но Ючи Сяо не был уверен, что это ему показалось, и лишь подсознательно заставил себя отвернуться, поспешно махнув рукой: «Я пойду к себе в комнату, а ты иди отдыхай».

Гун Вэй улыбнулся в знак согласия.

Юйчи Сяо повернулся и ушел, но, сделав несколько шагов, он что-то вспомнил и, нарочито уставившись в землю, строго сказал: «Если не хочешь умереть, то не провоцируй Мастера Секты Сюй!»

Гун Вэй: «Да, понял!»

Прежде чем он успел договорить, Юйчи Сяо бросился обратно в свою комнату, словно спасаясь бегством, и с грохотом захлопнул за собой дверь.

«?» Гун Вэй пожал плечами: «Странно».

**

Наконец, отпустив Юного Героя Юйчи, Гун Вэй почувствовал сухость и боль во всём теле. Потирая шею, он вернулся в свою комнату, где тут же выпил большой стакан воды, а затем рухнул на кровать, с облегчением вздохнув.

Когда Ючи Сяо только приехал, он отказался от предложений остановиться в особняке Ванъе или у местных сект, заплатив за тихое место в отдаленной гостинице. Это был мудрый шаг: по крайней мере, это позволяло избежать постоянных визитов и попыток сблизиться со стороны местных сект и странствующих заклинателей. Закрыв дверь, он мог наслаждаться тишиной и покоем, не беспокоя ничей шум.

Гун Вэй посмотрел на потолок гостиницы, отгоняя от себя странные мысли о молодом господине Юйчи. Его голова была полна бесчисленных мыслей: то размышлений о таинственных записях о жизни и смерти, которые были пусты шестнадцать лет, то воспоминаний о том, как Сюй Шуанцэ в одиночку зачистил двенадцать особняков у ворот Гуйюань, то размышлений о том, кто осмелится использовать его имя и меч, чтобы убивать людей повсюду… После хаотичного мгновения размышлений он постепенно успокоился, и в голову пришла неудержимая мысль:

Обманул ли я Сюй Шуанце?

Но двадцать лет назад именно он сам хотел попасть в Царство Тысячи Зеркал. Как можно было назвать происходящее в этой иллюзии обманом?

В глубине души Гун Вэй чувствовал себя обиженным. Ворочаясь в постели, он думал о том, что, когда он впервые встретил Сюй Шуанцэ, его характер был ещё очень добрым, не таким холодным и безжалостным, как позже. В те дни, когда Ин Кай только что забрал его из персикового леса горы Цанъян, Сюй Шуанцэ часто приходил в гости во дворец Чэншу Бессмертного Альянса. Каждый раз он приносил ему еду, книги для чтения и учил писать. Однажды он даже подарил ему маленькую сону, чтобы поиграть.Вероятно, это были самые гармоничные годы между ними.

Однако хорошие времена длились недолго. С возрастом многие из его «странных и нечеловеческих» черт поведения не исчезали постепенно, а становились всё более резкими и очевидными. Он по-прежнему любил есть цветы, подражать окружающим, а его правый зрачок иногда становился жутким, кроваво-красным; Сюй Шуанцэ, казалось, что-то остро почувствовал и постепенно стал к нему холоднее и отстранённее, и между ними появилось множество тонких трещин.

Но Гун Вэй не возражал.

С юных лет Гун Вэй отличался невероятно добрым нравом, полным любопытства, дружелюбия и терпимости ко всем, кого встречал на своем пути, словно ничто в этом мире не могло по-настоящему его разозлить. Он был особенно близок с Сюй Шуанцэ. Хотя он так и не понял, чем обидел Мастера Ордена Сю, он никогда не испытывал недовольства холодностью собеседника, в лучшем случае испытывая лишь недоумение.

— Пока не случилась это происшествие.При определённых обстоятельствах на Гун Вэя было совершено покушение, и Ин Кай в гневе решил искоренить коррупцию в различных знатных семьях. Поэтому он приказал основать по всему миру Зал Великих Наказаний и назначил Гун Вэя его Великим Старейшиной.

В то время разум Гун Вэя ещё не был полностью развит, и он едва мог управлять собой, не говоря уже о других. Поэтому изначально Ин Кай намеревался лично руководить Великим Залом Наказаний, но также хотел, чтобы Гун Вэй, следуя за ним, освоил различные навыки. Таким образом, в будущем, общаясь с детьми из разных знатных семей, он, по крайней мере, обретёт статус, который не позволит людям оскорблять его, и не понесёт скрытых потерь.

Идея сама по себе была хороша, но неожиданно это решение встретило сильное сопротивление со стороны Мастера Секты Сюй, чего раньше не случалось.

В тот день Сюй Шуанцэ прибыл в Бессмертный Союз, и во дворце Чэншу между Ин Каем и его женой разгорелся ожесточённый спор. По совпадению, Гун Вэй с радостью побежал вручать Сюй Шуанцэ сокровище, ловя каждое слово их спора, включая крайне обидные слова, которые Сюй Шуанцэ никогда прежде не произносил в его присутствии.

Это был первый раз в жизни Гун Вэя, когда он почувствовал гнев.

Это был первый конфликт между ним и Сюй Шуанцэ.Этот конфликт быстро возник и быстро закончился, потому что Сюй, который обычно был тверд, необычайно уступил — он ушел, не сказав ни слова, даже не предприняв ответных действий.

К счастью, он не принял ответных мер; конфликт не перерос в прямую конфронтацию с самого начала.

В последующие годы между школой Цанъян и Гун Вэем постоянно возникали разногласия, что приводило к многочисленным неприятным инцидентам. Как ни пытался Ин Кай вмешаться, это не помогало. Разногласия между Сюй Шуанцэ и Гун Вэем в конце концов стали широко известны.

**

— Если бы не Царство Тысячи Зеркал, возможно, это состояние бесконечных крупных конфликтов и постоянных мелких трений продолжалось бы бесконечно, и возможность, сделавшая их непримиримыми, не возникла бы.

Но, к сожалению, Мастеру Секты Сюй было суждено столкнуться с этой бедой.

Двадцать лет назад, когда Сюй Шуанцэ прорвался на среднюю стадию Сферы Бессмертия, ему пришлось войти в иллюзорный мир Сферы Тысячи Зеркал, чтобы преодолеть препятствия и продвинуться дальше на более позднюю стадию Сферы Бессмертия.

Во всем мире только Гун Вэй мог полностью контролировать Царство Тысячи Зеркал, этот древний артефакт. Поэтому Ин Кай не мог себе позволить повторять Гун Вэю многочисленные наставления, строго приказав ему сопровождать Сюй Шуанцэ на протяжении всего процесса, не допуская ошибок: …У Мастера клана Цанъян есть множество препятствий, связанных с убийством. Если эти препятствия не будут устранены, ему будет трудно вознестись. С другой стороны, существует опасение, что могут пострадать невинные жизни… Когда иллюзорный мир Тысячи Зеркал достигает своего пика, он может заставить людей переродиться и познать жизнь и смерть. Сто лет в иллюзорном мире – всего лишь мгновение в реальности. Поэтому, после того как вы позволите Мастеру клана Цанъян войти в иллюзорный мир, пусть он переродится сыном знатной семьи или героем своего поколения. Когда он убьёт десятки тысяч на поле боя, его заслуги будут исполнены, и тогда он сможет вернуться из иллюзорного мира, устранив все препятствия…

Не секрет, что у Сю Шуанцэ было много препятствий, связанных с убийством. Некоторые говорили, что если бы не это, он бы давно возвысился.

Чтобы достичь Великого Дао, самосовершенствующимся приходится преодолевать различные препятствия в своей судьбе: у некоторых они связаны с эмоциями, у других – с разумом, а самым сложным из них является препятствие, связанное с убийством. Самосовершенствующиеся, в чью судьбу вложены препятствия, связанные с убийством, в большинстве своём могущественны, но мало кто из них достигает благополучного конца, потому что большинство сбиваются с пути, когда возникают препятствия, связанные с убийством. Некоторые убивают своих супругов, другие уничтожают свои секты, а некоторые надолго искажают свой разум, в конце концов становясь демонами, лишёнными семи эмоций и шести желаний.Чтобы преодолеть препятствие, связанное с убийством, Сюй Шуанцэ с детства практиковал Бессердечное Дао. Его талант был непревзойденным, и он достиг Сферы Бессмертия за сто лет. Но если он не найдёт способ полностью преодолеть препятствие, связанное с убийством, он никогда не сможет достичь этого уровня. Ещё страшнее то, что чем выше его уровень совершенствования, тем сложнее преодолеть препятствие. Если он сойдёт с пути и предадится убийствам, есть опасения, что пострадают тысячи, а то и десятки тысяч людей.

Конечно, Ин Кай не мог позволить ему убивать в реальном мире. Он мог лишь отправить его в Царство Тысячи Зеркал, где под руководством и защитой иллюзорного мира он мог дать волю своей ужасающей жажде убийства.

«Я решил его смертельное препятствие». Гун Вэй подпер голову рукой и сонно пробормотал: «Я следовал за ним в иллюзорном мире, усердно работая и бегая, но как только он вернулся в реальный мир, он избил и отругал меня, даже потребовал, чтобы я заплатил своей жизнью — как это стало моей виной?»

Он зевнул, постепенно закрывая веки, и погрузился в беспокойный сон.Сон был крайне беспокойным, и, казалось, ему снилось множество снов, каждый из которых был обрывочным. Он видел поля сражений, залитые дымом и кровью, груды трупов, громоздившиеся горами, молодого генерала в серебряных доспехах, свернувшегося калачиком в окопе, плотно прикрыв глаза рукой, кровь непрерывно текла по его ладони, плечи дрожали от боли.

Гун Вэй осторожно прокрался на цыпочках по лужам крови и плоти на земле, подошёл к генералу, наклонился, чтобы посмотреть на него, и коснулся выступающих костей пальцев, закрывающих глаза. Это показалось ему странным, и он невольно тихо рассмеялся.

Генерал настороженно запрокинул голову: «Кто там?»

Ветер разносил по воздуху ржавчину и кровь, уносясь к далекому хаотичному горизонту, кроме того, стояла тишина.

«…» Спустя долгое время потрескавшиеся губы генерала слегка шевельнулись, и он хрипло спросил: «Ты… привидение?»

В мгновение ока появились зелёные горы, синие воды, дым, поднимающийся из фермерских домов, лай кур и собак. Верёвка колодца скрипнула, вращаясь, наполняя ведро водой, и Гун Вэй вытащил его, оставив лишь половину ведра. Он оторвал кусок ткани, обмакнул его в воду и осторожно протёр обнажённую грудь генерала. Перекрещивающиеся пятна плоти и крови быстро окрасили полведра в светло-красный цвет.

Он не возражал, вылил воду и хотел уже принести еще, но его запястье внезапно схватили.

Раздался шорох – это был человек перед ним с закрытыми глазами. Он отвязал золотое кольцо с правого запястья и попытался застегнуть его над левым локтем.

Дизайн золотого кольца был очень редким: три спиральные волны, соединенные концы к концам, образовывали неправильную круглую форму, а также были украшены замысловатой резьбой с плотными и изысканными символами.

«— Я ношу его с тех пор, как себя помню, но забыл, откуда он взялся», — голос мужчины был очень тихим, но приятным. Он сказал: «Спасибо, что спасли мне жизнь».

Гун Вэй наклонил голову, чтобы посмотреть на него, затем с большим любопытством взглянул на золотое кольцо на его руке и через некоторое время улыбнулся.

Со временем сцены снова изменились. Казалось, он то проваливался в сон, то снова просыпался, видя перемены в мире и внезапные события, а также столбы красного света и брызги крови.

Наконец, то, что разрушило иллюзорный мир, было величественным светом меча, подобным пламени, пронизывающему холодную ночь, молниям, прорезающим туман, и ледяному лезвию меча, возникшему перед его глазами в одно мгновение; за светом меча возникло разъяренное лицо Мастера Секты Сюй, каждое слово которого было наполнено убийственным намерением:

«Как ты посмел убить мою жену, сегодня я заставлю тебя заплатить за это жизнью, Гун Вэй!!»

Гун Вэй внезапно открыл глаза, облитые холодным потом, его одежда промокла насквозь.

За окном ярко светило солнце, был уже полдень следующего дня.

Тук-тук-тук, раздался стук в дверь снаружи, и раздался чистый и нежный голос: «Молодой господин Сян? Вы в порядке?»

Это был Мэн Юньфэй.

«…» Гун Вэй на мгновение перестал понимать, что происходит, и на мгновение застыл в оцепенении, пока Мэн Юньфэй не позвал его несколько раз без ответа и не начал настойчиво стучать. Наконец он проснулся, словно ото сна: «Я в порядке, я…»Дверь с грохотом распахнулась, и Мэн Юньфэй, побледнев, ворвался в комнату. Он увидел Гун Вэя, сидящего на кровати прямо, и его напряженное выражение лица внезапно расслабилось. «Простите! Я думал…»

К счастью, он проглотил слова: «Я думал, с тобой что-то случилось».

Гун Вэй был одет только в белую нижнюю рубашку, его чёрные волосы были взъерошены, он сжимал одеяло в руках, и на его лице отражалось недоумение. Мэн Юньфэй невольно смутился, кашлянул и спросил: «Молодой господин Сян, вы в порядке? Вы больны?»

Глава 10

Гун Вэй удрученно покачал головой, рухнул на кровать и глубоко вздохнул, закрыв лицо одеялом.

Мэн Юньфэй сказал: «Возможно, это потому, что там председательствует мастер Сюй. Прошлой ночью в городе не было жертв. Юаньцзюй приказал собрать ртутные зеркала по всему городу, чтобы эти заклинатели-призраки снова не устроили беспорядки с помощью зеркальных техник… Молодой мастер Сян? Вы действительно в порядке?»

Гун Вэй издал приглушенный звук «ммм», судя по движению под одеялом, он, казалось, покачал головой.Мэн Юньфэй на мгновение задумался, вероятно, пытаясь подобрать слова, а затем смущённо произнёс: «Я уже слышал о вчерашнем происшествии от других. Из-за своей неосторожности я попал под воздействие зеркальной иллюзии и едва не навредил присутствующим заклинателям и мирным жителям. К счастью, ты вовремя обнаружил причину этой иллюзии, и Юаньцзюй приложил все усилия, чтобы спасти ситуацию, не дав мне совершить то, о чём я буду сожалеть всю оставшуюся жизнь…»

Это было не так уж и неправильно: если бы его древний цинь действительно взбесился, на всей улице не нашлось бы достаточно людей, чтобы умереть. Гун Вэй уткнулся в одеяло и безучастно пробормотал: «Молодой господин Мэн неправильно понял, это были побои… это Юный Герой Юйчи помог, я тут ни при чём».

Мэн Юнфэй на мгновение замолчал.

«Молодой мастер Сян, вы пожертвовали своей жизнью, чтобы отогнать духов-заклинателей, и получили ранение. Мне всё известно», — его голос невольно понизился. «Я предлагал спустить вас с горы Цанъян, но не выполнил обещания обеспечить вашу безопасность. Всякий раз, когда я думаю об этом, мне становится ужасно стыдно…»

Гун Вэй тут же выглянул из-под одеяла и посмотрел на него, подумав про себя: «О, я уже видел такого человека раньше!»

Это был тип, подобный Ин Кайю, вежливому и утончённому джентльмену, всегда готовому помочь, если видит несправедливость. Он придерживается этикета и морали во всём, что делает, обладает чистыми моральными принципами, строгой самодисциплиной, и если когда-либо почувствует вину, то это будет дороже золота, он отдаст всё, чтобы искупить свою вину.

«Эта великая доброта глубоко ценится и запоминается», — Мэн Юньфэй сделал паузу, глядя на Гун Вэя одними лишь глазами, вращая ими, а затем усмехнулся: «Молодой господин Сян, на что вы смотрите? Я всё думал, вы же до сих пор спали, разве вы не голодны?»

Гун Вэй знал, что у такого господина своя мораль, и уговоры на него не подействуют. Он лениво зевнул и сказал: «Это всего лишь мелочь, молодой господин Мэн, не беспокойтесь. Я в порядке, посплю ещё немного».

Однако Мэн Юньфэй сказал: «Уже почти полдень, если ты будешь спать дольше, ночью тебе будет трудно спать. А что, если я отведу тебя поесть линьцзянской рыбы?»

Гун Вэй издал еще один звук «ммм», и одеяло задвигалось, когда он покачал головой.

«Хочешь съесть пьяную курицу?»

Гун Вэй вдруг оживился: «Где?»

Мэн Юньфэй улыбнулся: «В городе, в пяти милях отсюда, я отвезу тебя туда на своем мече».

Прежде чем он закончил говорить, Гун Вэй быстро встал с кровати, мгновенно выбросив из головы все мысли о Мастере Секты Сюй: «Пошли, пошли».

Гун Вэй быстро освежился, небрежно завязал волосы, оделся и вышел. Хотя его движения казались торопливыми, в его жестах чувствовалась какая-то странная ритмичность, словно всё, что он делал, было лёгким и расслабленным. Это было трудно заметить с первого взгляда, но при ближайшем рассмотрении можно было почувствовать тонкое отличие от обычных заклинателей.Спускаясь следом за ним по лестнице, Мэн Юньфэй невольно остолбенел. В этот момент в дверь гостиницы влетела какая-то запылённая фигура, и они столкнулись лицом к лицу. «Юньфэй? Куда вы идёте?»

Оказалось, что это был только что вернувшийся Ючи Сяо. Гун Вэй бодро стоял, заложив руки за спину, и произнёс: «Молодой господин Мэн пригласил меня поесть пьяной курицы. Молодой Герой присоединится к нам?»

Первой реакцией Ючи Сяо, увидев его, было желание всё ещё избегать зрительного контакта. Он не понимал, зачем это делает, поэтому заставил себя отвести взгляд и посмотреть прямо на него. Его щёки всё ещё слегка пылали. К счастью, никто этого не заметил. «Всё ещё ешь курицу? Ты что, переродившийся лис?!»

Гун Вэй сказал: «Если ты не придешь, забудь об этом, у молодого господина Мэна есть деньги, молодой господин Мэн заплатит».

«Ш-ш-ш», — Юйчи Сяо резко вздохнул, внезапно насторожившись, и с силой втиснулся между ними. «Нет, я должен пойти с тобой. Юньфэй — честный человек! Не развращайте его!»

Мэн Юньфэй вздохнул и ничего не сказал, а Гун Вэй ухмыльнулся и сказал: «Ладно, Молодой Герой, теперь я знаю, что ты нечестный человек, пойдем».

Ючи Сяо возразил: «Чепуха, что ты обо мне знаешь?»

Препираясь, они покинули гостиницу и на своих мечах полетели в центр города Линьцзян. Улицы были полны народу, а перед ними возвышалась самая величественная в городе «башня Тайбай». Лавочник, увидев заклинателей сюаньмэнь, не осмелился проявить халатность. Он лично отвёл их в отдельную комнату на втором этаже, отделённую жемчужными занавесками. Гун Вэй с мягким и жалостливым взглядом пожаловался Ючи Сяо: «Юный Герой, я не ожидал, что ты так обо мне подумаешь. В конце концов, я твой будущий спутник по дао…»

Юйчи Сяо покраснел: «Нет! Это неправда! Верни мне мой нефритовый кулон!»

Ючи Сяо был там лишь для надзора, а Мэн Юньфэй редко предавался мирским делам. Только Гун Вэй заказал пухлую и нежную курицу, которую он, по-видимому, и проглотил, и с удовольствием её поел. Ючи Сяо подогрел на небольшой плитке горшочек с вином, украшенным резными цветами, и налил его Мэн Юньфэю. Видя это, он невольно сделал ему выговор: «Посмотри на себя, ты уже вырос и всё ещё не воздерживаешься от еды. Неужели ты всю жизнь собираешься полагаться на эликсиры? И всё ещё хочешь очистить золотое ядро и обрести бессмертие?»

Эликсиры могли растворить зерна в животе, но они сильно разрушали духовную энергию, поэтому обычные практикующие не осмеливались употреблять их чрезмерно. Гун Вэй, который в прошлой жизни относился к эликсирам как к сладостям, ничуть не волновался и с энтузиазмом взял маленькую серебряную вилку, чтобы откусить куриные крылышки: «Ты ошибаешься, Юйчи Сяо. Что такое Великое Дао? Великое Дао — это следование природе. Есть жизнь и смерть, радость и гнев, обретение и утрата, накопление и рассеивание; не привязывайся слишком сильно к людям и вещам. Радостно, когда судьба сводит нас вместе, но когда связь заканчивается, отпускай её. Например, мне нравится есть эту курицу, но всему в мире своё время. Она исчезнет, когда я её съем…»

Ючи Сяо онемел: «Так бессмертия не достичь. Что ты будешь делать, когда состаришься и умрёшь через несколько десятилетий?»

Однако Гун Вэй хитро взглянул на него и спросил: «Ты что, стремишься к бессмертию, чтобы избежать смерти? Если это так, то ты не вознесёшься».

Мэн Юньфэй усмехнулся и вздохнул: «Мудрость одного предложения стоит больше, чем десятилетие изучения, великая мудрость кажется глупостью, великая мудрость кажется глупостью!»

Ючи Сяо ударил по столу: «Он явно глупец, раз притворяется мудрым!»

Гун Вэй сказал: «Позвольте мне привести ещё один пример. Бывший Великий Старейшина Бессмертного Альянса, как и Лидер Альянса, были известны как Владыки-Близнецы и считались ближе к Великому Дао, чем вы, верно? И всё же его заколол Мастер Секты Сюй. Хотя это можно было бы счесть неожиданной неудачей, это показывает, что культивирование бессмертия не может избежать смерти, и даже после смерти тело может быть осквернено… Это напоминает мне о том, что случилось потом?»

Ючи Сяо сказал: «Ты совсем не по теме! — После чего?»

«После резни трупов», - естественно ответил Гун Вэй, - «Неужели такой великий бессмертный будет просто похоронен в персиковом лесу горы Цанъян после смерти?»

Этот вопрос был задан слишком вовремя и с умом, ведь никто в мире не знал лучше, чем близкий племянник секты Меча, как развернулись последствия. Юйчи Сяо нахмурился и сказал: «Конечно, нет. Не смей, глупец, спрашивать об этом других. Если это дойдёт до Мастера Секты Сю, твоя жалкая жизнь будет потеряна… После смерти Бессмертного Цветка Закона, Секта Меча лично пришла забрать тело для погребения. Мастер Секты Сю промолчал, и они разбили мечом каменную скрижаль горы Цанъян. Как раз в тот момент, когда конфликт был готов разгореться, с горы Дай прибыл Лидер Альянса Ин. Он лично ворвался во дворец Сюаньцзи и сразился с Мастером Сю в воздухе, и только тогда ему удалось вырвать у него тело Великого Старейшины. К тому времени тело уже было повреждено…»

Гун Вэй был шокирован: «Мастер секты Сюй потерпел поражение?!»

«…» Ючи Сяо огляделся вокруг, прежде чем понизить голос: «Он был».

Вопрос о том, кто сильнее – Ин Кай или Сюй Шуанцэ, – обсуждался в даосских школах около двадцати-тридцати лет, пока Сюй Шуанцэ не прорвался сквозь барьер и не достиг высшей ступени бессмертия, заявив о своём праве на звание сильнейшего. Однако, несмотря на эти заявления, они никогда не ссорились, поэтому истинного победителя определить не удалось. Самый популярный в мире самосовершенствований таблоид «Разные новости Кайюаня» тайно провёл несколько опросов, и каждый раз Сюй Шуанцэ побеждал с небольшим перевесом. Однако Гун Вэй продолжал голосовать за Ин Кая до самого конца, за месяц до своей смерти.

Хотя одной победы или поражения было недостаточно для определения силы, сам факт того, что Сюй Шуанцэ смог проиграть, был поистине поразительным.

Гун Вэй и представить себе не мог, что именно ему предстоит раскрыть эту тайну для всего мира (с его телом), и не мог не быть глубоко тронут его преданностью служению до самой смерти. Он спросил: «А тело потом похоронили?»

«Говорят, что он захоронен на горе Дай».

«Разве могила не была ограблена Мастером Секты Сюй?»

Юйчи Сяо сказал: «Конечно, нет, ты что, с ума сошёл, демонёнок? Какой великий мастер секты пойдёт грабить могилы… Почему тебя это так волнует? Предупреждаю: после возвращения в секту Цанъян тебе нельзя будет спрашивать кого попало, понял?»

Это было бессмысленно. Если его останки всё ещё находятся на горе Дай, как Бай Тай Шоу мог оказаться снаружи?

Элегантные кресла второго этажа были отделены тонкими жемчужными занавесками, сквозь которые едва проступали тени сидящих гостей, и даже можно было расслышать их разговоры. Гун Вэй замолчал, с тяжёлым сердцем перебирая палочками. Внезапно снизу раздался хриплый стук по квадратной деревянной доске:

В прошлый раз мы говорили о звере хаоса, сеющем хаос в округе, пожирающем сотню мальчиков и девочек каждый год, сеющем страдания на мили вокруг. Секте Меча потребовалось восемнадцать раундов битвы, чтобы отрубить ему половину крыльев…

Мэн Юньфэй рассмеялся: «Ты все еще распространяешь слова нашего уважаемого Лорда Секты Меча, Юаньцзюя».

Дзынь! Ючи Сяо чуть не опрокинул стол, его лицо исказилось от ужаса: «Нет! Заставьте его остановиться!»

В нынешнюю эпоху стремление к бессмертию и совершенствование Дао чрезвычайно популярно. Люди восхищаются выдающимися представителями даосских школ и часто воспевают подвиги мастеров, побеждающих демонов и чудовищ, что порождает множество драм и сказаний. Когда Гун Вэй был ребёнком и играл на горе, он слышал такие истории, как «Кайцишань» (где Ин Кай и Сюй Шуанцэ в юности очистили пещеру демонов), «Вэй Шуйсянь» (где Юйчи Жуй спасал секту Меча от водных бедствий), а также известную легенду из даосских писаний «Призрак наследного принца встречает свою невесту»), которые показались ему очень интересными.

Но Ючи Руй никогда не находил их забавными. Он всегда чувствовал, что его статус лучшего мечника в мире запятнан столкновениями с различными монстрами и демонами. Каждый раз, услышав эти истории, ему хотелось перевернуть стол: «Зачем сражаться восемнадцать раундов?!» «Одного меча мне достаточно!» «Ах! Глупцы!!» И он уходил, униженный.Мэн Юньфэй сказал: «Успокойся, Юаньцзюй. Широкая популярность этих писаний показывает, что секта меча пользуется популярностью у простых людей. На что тут злиться? Знай, чем больше ты будешь пытаться запретить их, тем больше этим народным сказителям захочется их записывать. Лучше оставить всё как есть…»

Юйчи Сяо резко ответил: «Что ты знаешь?! Я слышал об этих писаниях! Одна из них называется «Тираническая секта меча и февральский персик»!»

Мэн Юньфэй: «!!»

Выражение лица Мэн Юньфэя мгновенно изменилось. Гун Вэй ещё не понял смысла фразы «Февральский персик», но услышал, как рассказчик взволнованно продолжил:

Вернувшись в пещеру, он уже был слаб. Он увидел приближающегося Цветка Закона, убитого горем и встревоженного, со слезами, которые текли неудержимо. Его тонкие руки поддерживали израненную грудь мастера Секты Меча, взывая: «Муж!»…

Гонг Вэй: «Пу…»

Нежные руки? Муж? Муж??

«Чепуха! Перестаньте распространять ложь!» Юйчи Сяо высунулся со второго этажа и взревел: «Ещё одно слово, и я разнесу ваш ларек и найду другого рассказчика!»

Гун Вэй прикрыл рот рукой, сдерживая смех, а внизу гости начали критиковать: «В конце концов, библейские истории — это вымысел, какой вред причинит небольшое преувеличение?» «Простым людям они нравятся, кто вы такой, чтобы судить?» «Если вас это беспокоит, просто заткните уши и не слушайте!» «Именно!»

Старый рассказчик был в добром нраве: «О, молодой мастер – ученик семьи Юйчи из секты Меча? Прошу прощения, прошу прощения. Перейду к другому сценарию. Кстати, в прошлом месяце в «Разных новостях Кайюаня» был опубликован новый сценарий под названием «Дунтин Тун», в котором рассказывается история мудреца музыки Лю Сюаньмэня Сюйчжи, чьё лицо было подобно лунному рассвету, нежное и изящное, которым восхищались все основные секты. Однажды он отправился к озеру Дунтин и увидел на берегу земледельца, восьми футов ростом, красивого и крепкого, с улыбающимся лицом, который собирал семена лотоса и бросал их на лодку…»

С громким стуком Мэн Юньфэй внезапно раздавил селадоновую чашу, которую держал в руке.

«Мудрец музыки был в восторге, увидев это, его щеки покраснели от смущения: «Я не знаю имени и места жительства этого бессмертного господина?» Культиватор улыбнулся и сказал: «Я из Бессмертного Альянса, называемый Цветком Закона Бессмертным Почтенным…»»

Гонг Вэй: «Пу!»

Гун Вэй сильно закашлялся, схватившись за горло обеими руками, а в голове проносились слова «красивый и сильный». Внезапно Мэн Юньфэй с шипением приподнял жемчужную занавеску: «Заткнись! Я ученик мудреца музыки! Пощадите моего учителя!!»

Толпа внизу, которую дважды подряд прерывали, тут же начала роптать: «Что с вами, совершенствующиеся, не так?» «Вы когда-нибудь остановитесь?» «Что с нами, простыми людьми, не так, что мы слушаем сценарий? Расслабьтесь!»

Мэн Юньфэй схватился за перила и уже собирался броситься вниз, но Ючи Сяо крепко удержал его: «Лучше ослабить, чем блокировать, лучше ослабить, чем блокировать, брат Юньфэй!»

Сказочник поспешно встал, чтобы извиниться: «Бессмертный сэр, пожалуйста, не сердитесь, пожалуйста, не сердитесь. Это я виноват, что не подумал об этом как следует. Я изменюсь, я изменюсь!»

Гун Вэй наконец-то смог откашляться от куриной кости, застрявшей в горле, и, дрожа, взял чашку. Но прежде чем он успел успокоиться, он услышал, как рассказчик погладил его бороду и продолжил: «В тот день я проезжал через столицу и имел удовольствие послушать новую пьесу под названием «Неувядающая любовь в жёлтых источниках», совершенно не связанную с сектами двух юных бессмертных. В ней рассказывается о том, как мастер Сюй с горы Цанъян услышал о хаосе, учинённом призраками, поэтому он отправился в дальний путь и прибыл к мосту Найхэ в подземном мире. Там он увидел фигуру молодого человека в белых одеждах с чёрными волосами, неземного, неземного. Не в силах сдержать эмоции…»

Внезапно в сердце Гун Вэя возникло зловещее предчувствие. В следующий момент он услышал, как старик живо повествует:

…Юноша со слезами на глазах повернулся, чтобы уйти. Но Мастер Ордена Сюй шагнул вперёд и крепко обнял его, не желая отпускать, спрашивая: «Чем я перед тобой провинился? Почему ты хочешь меня убить?» Он продолжил: «Сегодня я отведу тебя обратно на гору Цанъян. Отныне в этом мире будем только ты и я, больше не будет Мастера Ордена Цанъян или Бессмертного Цветка Закона!»…

Бум!

На этот раз словно тысяча молний обрушилась разом. В глазах Гун Вэя потемнело, разум опустел, а душа словно покинула тело. Он собирался броситься прямиком к Жёлтым источникам.

Почему это всегда я?

Что с твоими нежными руками, с такой красивой и неземной фигурой? Я всего лишь кирпичик в твоей литературной сказке. Тебе действительно нужно перемещать меня, как вздумается?

В оцепенении он услышал напротив себя испуганные голоса Мэн Юньфэя и Юйчи Сяо: «Что случилось с молодым господином Сяном?!» «Спокойно, маленький демон! Все библейские истории – вымысел!» «Сохраняй спокойствие, сохраняй спокойствие!»

«Нет, нет, этот сценарий слишком выдуман!» В этот момент кто-то внизу запротестовал. Несколько женщин в чадрах, вышедших попить чаю, будь то девушки из богатых семей или практикующие из местных сект, выразили своё недовольство: «Известно, что мастер Сюй был глубоко влюблён в свою покойную жену. Даже сейчас на горе Цанъян висит её портрет. Как вы можете выдумывать подобные истории? Это неуважение к покойному!»

Гости, которые с нетерпением слушали внизу, тоже были ошеломлены и вскоре присоединились, восклицая: «Верно». «Логично!»

«Э-э…» — рассказчика перебили в третий раз, и он лишился дара речи. — «Я… я это выдумал. Э-э… судя по тому, что увидели эти юные леди, какую историю мне сегодня рассказать?»

После долгого обсуждения среди гостей кто-то предложил: «Давайте просто поговорим о Мастере Секты Сю и «Тоска о прекрасной служанки » его жены».

«Тоска о прекрасной служанке » – это сказка, которая была популярна более десяти лет назад, исполнялась много лет и получила широкое признание. Пока её не рассказывали прямо под носом у Мастера Ордена Сюй на горе Цанъян, она не навлекала на себя никаких неприятностей. Рассказчик вздохнул с облегчением, думая, что на этот раз ему ничего не угрожает. Поэтому он хлопнул в ладоши по деревянному блоку:

Этот сценарий, известный по всей стране как «Тоска о прекрасной служанки », рассказывает историю о том годе, когда мастер секты Сюй отправился с горы, чтобы уничтожить демонов, и был серьёзно ранен. К счастью, его спасла женщина. Эта женщина была исключительно красива и мудра, но, к сожалению, она была всего лишь дочерью простого фермера.

Кто-то рассмеялся: «С таким количеством небесных дев в Сюаньмэнь, как мог уважаемый Мастер Секты Сю жениться на дочери фермера?»

Рассказчик торжественно заявил: «Так говорить нельзя. У некоторых людей может быть исключительная внешность, но холодное сердце, и они в конечном счёте не подходят в качестве партнёров, в то время как другие могут быть некрасивы, но с чистым сердцем, подходящим для брака и семьи. Так как же мы можем делать однозначные заявления? К тому же, истина давно ушла в прошлое, и то, о чём мы говорим, — всего лишь сценарий».

Зрители единогласно согласились, за исключением Мэн Юньфэя, который задался вопросом: «Юаньцзюй, что с тобой?»

«…»

Юйчи Сяо сидел беспокойно, его лицо выражало крайнее недоумение. Через некоторое время он сглотнул и сказал:

«Эта «Тоска о прекрасной служанки »… после смерти великого старейшины Гуна мой дядя питал глубокую ненависть к мастеру секты Сюй, поэтому…»

Мэн Юньфэй спросил: «И что?»

«Итак... он... заплатил кому-то, чтобы тот это сфабриковал...»

В тот момент, когда душа Гун Вэя, только что отступившая, собиралась снова быть пораженной этой небесной молнией, рассказчик намеренно сделал паузу, создавая напряженную атмосферу:

«Хотя женщина была всего лишь дочерью фермера, она была внимательной и заботливой, и между ними быстро возникли чувства друг к другу. Мастер клана заботился о людях, и в ночь перед своим отъездом на гору Цанъян он подарил женщине золотое кольцо со словами: «Хотя я уезжаю далеко, я вернусь через девяносто девять дней, чтобы сделать тебе предложение. Что ты думаешь?» Женщина улыбнулась и приняла кольцо. Что, как ты думаешь, произошло дальше?»

Рассказчик намеренно оставил интригу, и кто-то в зале предположил: «Должно быть, она согласилась!»

Другой рассмеялся: «Кто бы не согласился? Наверное, никто в мире!»

Рассказчик гордо погладил бороду и, глядя на жадно слушавшую публику, продолжил с яркими подробностями: «Женщина надела золотое кольцо, назвала его «Мастером секты» и нежно сказала…»

Лязг.

Это был очень тихий звук, как будто кто-то легонько постучал бокалом вина по столу.

Но в этот момент, словно невидимая рука остановила время, все гости застыли на месте, рот рассказчика все еще комично раскрыт, недопитое вино от хозяина таверны застыло в воздухе, а обслуживающий персонал застыл на своих местах.

«…»

Гун Вэй моргнул, медленно приходя в себя от первоначального оцепенения, и его сердце екнуло, когда он посмотрел в сторону источника звука, доносившегося ранее...

За тонкой занавеской из бусин, в соседней элегантной кабинке, сидел в одиночестве мужчина, наливая себе напиток. В этот момент он отвёл взгляд от цветущих персиковых деревьев за окном, и длинная, сильная рука осталась на бокале перед ним.Гун Вэй молча расширил зрачки.

Он увидел, как мужчина поднял кубок и осушил его залпом, а затем встал. Наконец, чары маскировки рассеялись с его лица, открыв спокойные и умиротворённые черты.

Это был Сюй Шуанце.

Глава 11

Время в ресторане застыло, и выражения лиц всех людей были запечатлены: говорили ли они, смеялись, хлопали, брали еду палочками или собирались есть... Даже поток воздуха, казалось, застыл вокруг всех.

В этой ужасающей тишине наконец раздался дрожащий голос Юйчи Сяо:

«Сюй… Мастер секты Сюй…»

Сюй Шуанцэ приподнял занавеску и вышел из элегантной комнаты, оглядываясь на них. В его мёртвых, тяжёлых чёрных глазах не было ни капли эмоций, но стоило кому-то поймать его взгляд, как страх пронизывал всех до костей.

«Уши не нужны, если они не следуют правильному пути», — сказал он спокойным тоном.

Никто не смел издать ни звука.

Взгляд Сюй Шуанцэ переместился на Гун Вэя, и тот, не говоря ни слова, взглянул на тарелку с пьяной курицей на столе. Затем он повернулся и спустился вниз, развеваясь на ветру, и исчез между деревянными ступенями.Застывшее время вдруг снова потекло, и тишина продлилась лишь мгновение. В следующее мгновение говор продолжился, раздался смех, раздались аплодисменты, и вино, повисшее в воздухе, вдруг начало равномерно течь, разливаясь по фарфоровым чашкам, не проливая ни капли.

«На чём мы остановились?» — рассказчик на мгновение опешил, а затем с облегчением улыбнулся. «Верно. Мы только что говорили о «Призрачном наследном принце, приветствующем свою невесту». Он женился на прекрасной бессмертной женщине, которая только что вознеслась, и были всевозможные празднества и церемонии, а цветочный мост тянулся от Лазурного Неба прямо до Желтых Источников…»

Зрители внизу хлопали и смеялись, и никто не замечал ничего странного в этой живой и непринужденной сцене. Романтические связи между этими прославленными представителями Бессмертных Сект испарились из сознания всех, как роса под солнцем, не оставив после себя и следа.

Только в этой элегантной комнате царила тишина. Спустя долгое время Ючи Сяо удалось выдавить из себя несколько слов:«Я все еще жив…»

Гун Вэй вздохнул и отложил палочки, с благодарностью думая, что заказал всего лишь тарелку пряной курицы. Если бы он только что не удержался и не съел прекрасный пион на подоконнике, его тело, возможно, уже остыло бы. Думая об этом, он услышал дрожащий голос Мэн Юньфэя:

«Мы вернемся в гостиницу позже?»

«…»

Все трое одновременно замолчали, никто из них не хотел снова встретиться с холодным лицом Сюй Шуанцэ.

Ючи Сяо выглядел сожалеющим: «Если бы только ты раньше не прервал нас, говоря о Музыкальном Святом».

«?» — спросил Мэн Юньфэй. — «Почему бы тебе не сказать: «Если бы ты только не прервал часть о Тираническом Мастере Меча, Февральском Персике»?»

«Как я мог представить, что даже такая большая шишка, как Мастер Секты Сюй, переоденется и выйдет послушать рассказ?»

«Так почему мы просто не можем позволить ему послушать эту историю: «Тиранический мастер меча, февральский персик»?»«…………» Гун Вэй наконец не выдержал и прервал их обоих: «Господа, не думаете ли вы, что содержание этих книг-сказилок немного ненормально?»

Они переглянулись, а затем повернулись к Гун Вэю. Мэн Юньфэй вдруг понял: «Молодой господин Сян, вы ещё молоды и мало что видели. Не воспринимайте эти книги слишком серьёзно; они всё выдумка!»

Ючи Сяо сказал: «Да, в основном потому, что простые люди больше интересуются романтическим прошлым Мастера Секты Сю, поэтому неизбежно возникают какие-то надуманные домыслы. Вернувшись на гору Цанъян, не ходи по округе, расспрашивай людей, понимаешь? Жизнь — это важно, понимаешь?»

Зачем мне спрашивать людей? Я же законный хозяин!

Гун Вэй глубоко вздохнул и с трудом спросил: «Так что насчет этого Бессмертного Цветка Закона… он действительно имел дело с вашей Сектой Меча… и с этим Святым Музыки…»

Ючи Сяо чуть не подпрыгнул: «Нет!»

Мэн Юньфэй потёр лоб и сказал: «Мой господин совсем не женоподобен, и он не очень хорошо знаком с Почтенным Бессмертным Цветком Закона. Это просто те люди, которые пишут эти книжки-рассказы, пытаются установить связи. Происхождение Великого Старейшины Гуна таинственно, и о нём ходит множество легенд. После его безвременной кончины среди простых людей начали циркулировать слухи, например, о Духе Тысячелетнего Цветка Персика. Сначала всё было довольно обыденно, но становилось всё более преувеличенным и абсурдным, в конечном итоге превратившись в различные романтические истории. На самом деле, если серьёзно задуматься, это просто использование мёртвых, которые не могут выйти и спорить с ними».

Гун Вэй вдруг услышал ужасающее слово, которое невозможно было игнорировать: «…“различные” романтические истории…»

Мэн Юньфэй сказал: «О, всё в порядке. Мастер Секты Сюй с горы Цанъян, достопочтенный глава Альянса Уюань, главы Объединённых Сект: Меча, Медицины, Железа, четыре бессмертных святых Сюаньмэня, главы шести крупных аристократических семей, главы восьми сект и несколько известных заклинателей демонов из Гуйюаня… вот, в общем-то, и всё. На самом деле, не так много записей о романтических отношениях между Великим старейшиной Гуном и Мастером Секты Сюй, в конце концов, траур Мастера Секты Цанъян по покойной жене хорошо известен. Простой народ предпочитает слушать различные истории о Мастере Секты Сюй и достопочтенном Гу Вэе, потому что большинство из них имеют счастливый конец, и многие театральные труппы ставили их».

«…»

«…»

На мгновение в воздухе повисла тишина, и Юйчи Сяо тактично заметил: «Юньфэй, похоже, ты много знаешь об этом».

Мэн Юньфэй, непривычно неестественно, сказал: «Не совсем, ха-ха».

Юйчи Сяо сказал: «Ну… Юньфэй, я раньше слышал слух, что Святой Музыки любит коллекционировать книги с историями, и он от души смеётся каждый раз, когда слышит, как кто-то рассказывает историю, чувствуя себя радостным…»

Мэн Юньфэй тут же вмешался: «Прекратите! По крайней мере, мой хозяин не заплатил кому-то за написание «Тоска о прекрасной сжужанке»!»

Гун Вэй: «………»

Гун Вэй сделал еще один глубокий вдох, вежливо встал и сказал: «Извините, господа, я сейчас вернусь». Затем он вышел из элегантной комнаты, не оглядываясь.

Они оба одновременно повернули головы, чтобы посмотреть ему вслед. Юйчи Сяо тихо спросил: «Кажется, он очень потрясён. Ты видел, как он себя вёл…?»

«В конце концов, он ученик секты Цанъян. Я же говорил, что нам не следовало прерывать рассказ о Мастере Тиранического Меча, Февральском Персике, в самом начале!»

***

Гун Вэй молча прочел мантру «Ясное сердце», дошел до конца лестницы, помахал официанту и прошептал: «Передай тем двоим наверху, что я вернулся в гостиницу». Затем он повернулся и вышел из ресторана. Посмотрев налево и направо на оживлённую улицу, он увидел на углу книжный магазин и направился туда.Хотя книжный магазин был небольшим, он был полон различных книг и рукописей. Он ходил, заложив руки за спину, подзывая продавца и спрашивая: «Есть ли у вас здесь книги с историями о бессмертных мастерах?Лицо лавочника озарилось пониманием: «Да, да, да. Каким бессмертным мастером восхищается молодой мастер?»

Гун Вэй подумал: «Вот так они выражают восхищение». Он помассировал висок и сказал: «Вообще-то, я… я не очень хорошо с ними знаком. Не могли бы вы что-нибудь порекомендовать?»

«О, молодой господин, вы попали по адресу!» – воодушевился продавец. «У нас здесь большой выбор новых книг. У нас есть полное собрание сочинений Бессмертного Почтенного Цветка Закона, вы слышали о «Любви за Желтыми Источниками»? В ней рассказывается о том, как Мастер Секты Сюй отправился в подземный мир, чтобы усмирить хаос, и её привезли из столицы меньше полугода назад! В прошлом месяце «Разные новости Кай Юаня» только что выдали оригинальный сценарий «Напева Дунтин», но цена немного высока, поскольку Повелитель Музыки Святых с Террасы Яньчунь запретил его публикацию или копирование, так что в будущем он может стать редкостью! Кроме того, у нас есть «Хроники горы Дай», «Воспоминания Демона Персика», «Тайная история Боевого Союза»…»

Здорово, Лу Сюйчжи! Тебе нравится слушать чужие книги и ты радуешься, но когда дело касается тебя самого, ты запрещаешь копирование!

Гун Вэй резко прервал восторженную рекомендацию лавочника «Тайной истории Боевого Союза» и наконец задал вопрос, который волновал его больше всего в этой поездке: «У вас что, нет нормальных книг с историями? В Медицинской Секте так много учениц, а в восьми главных сектах есть множество бессмертных красавиц…»

Продавец был в шоке: «Это ненормально, молодой господин. Это всё молодые леди!»

Гонг Вэй: «?»

«Хотя у всех есть спрос на романтические истории, как мы можем очернить репутацию этих молодых леди в их будуарах!»

«…»

Гун Вэй замолчал под осуждающими взглядами сидевших за столом.

Раздосадованный торговец сказал: «Молодой господин, вы хотите или нет? Если вас не интересует «Тайная история Боевого Союза», то «Любовь за пределами Желтых Источников» тоже подойдёт. Если её когда-нибудь запретит секта Цанъян, цена на купленную вами книгу может вырасти, и вы даже сможете передать её по наследству своим потомкам! Не хотите рассмотреть? Вы уверены, что не хотите? В противном случае я могу сделать для вас скидку на «Тайную историю Боевого Союза»…»

Под шквалом критики со стороны лавочника Гун Вэй чувствовал себя подавленным и неспособным вынести более двадцати тайных любовных историй между своим старшим братом по оружию, который пребывал и в мире смертных, и в мире призраков, пожирал всех видов демонов и монстров и в конце концов удалился с Сюй Шуанцэ. Он поспешно засунул книгу «Любовь за пределами Желтых Источников» в рукав, оставил деньги и ушел, держась за голову. Только стоя у двери лавки, на шумной улице, он открыл, казалось бы, ничем не примечательную книгу в нитяном переплете, быстро просматривая ее, пока не добрался до места, где Сюй Шуанцэ кашлял кровью и собственноручно вырезал ему надгробный камень со словами «Могила любимой жены Гун Вэй». С громким щелчком он захлопнул книгу, думая про себя: «Мои глаза слепнут».В прошлой жизни Сюй Шуанцэ приложил немало усилий, чтобы лишить себя возможности видеть свой «ненормальный и нечеловеческий» правый глаз. Теперь же ему это удалось без особых усилий!

Он хотел выбросить книгу, но, оглядев шумную улицу, почувствовал себя слишком неловко, чтобы выбросить её напоказ. Поэтому он продолжил запихивать её в рукав и нанял медленно двигающуюся повозку, запрятанную волами, чтобы вернуться в гостиницу. По дороге он не удержался и вытащил книгу, чувствуя, как жгут глаза. С ещё одним громким щелчком он закрыл её и тяжело вздохнул, закрыв лицо. Вздохнув немного, он не удержался и снова вытащил книгу и продолжил читать. Прочитав ещё несколько ещё более шокирующих строк, он снова захлопнул её, думая, что книга зашла слишком далеко!

Сюй Шуанцэ, этот человек, так бурно отреагировал, когда он притворился, что целует его во дворце Сюаньцзи, и даже попытался ударить его мечом «Нет Выхода». Как он мог дотронуться до собственного лица умирающей рукой!

Телега, запряженная волами, покачивалась, возвращаясь к гостинице, а было уже поздно. Гун Вэй свернул ненавистную книгу, сунул её в руки, тихо спрыгнул с телеги и со скрипом распахнул плотно закрытую дверь гостиницы. Тут же его встретил полный негодования голос Юйчи Сяо: «—Куда ты пропал?»

Гун Вэй был поражен: «Что вы двое делаете?»

В пустом вестибюле гостиницы горела лишь одна длинная свеча, испускавшая тусклый зелёный свет. Юйчи Сяо и Мэн Юньфэй сидели за длинным столом лицом друг к другу, в просторном окружающем пространстве на красных нитях были подвешены зеркала различной формы, покрытые толстой кроваво-красной тканью, сквозь которую не проникало ни малейшего света.

Гун Вэй содрогнулся в густом мраке: «Ртутные зеркала?»

«Не трогай их!» — Мэн Юньфэй быстро остановил его и сказал: «Мастер клана Сюй приказал принцу Линьцзяна собрать все ртутные зеркала в городе и повесить их здесь. Каждое зеркало начертано запечатывающим заклинанием. Если демон-практик попытается причинить вред, используя зеркальные техники, он немедленно окажется в ловушке соответствующего зеркального пространства».

По меньшей мере сотня зеркал, обтянутых кроваво-красной тканью, слегка покачивалась в тусклом зелёном свете, каждое из которых смотрело на них троих с разных сторон. Вокруг было тихо и неподвижно, ночь снаружи была тёмной как чернила, и все, от трактирщика до официантов, были разогнаны, так что было слышно даже звук булавки, упавшей на землю.

Эта сцена была почти на одном уровне с преступным миром.

Гун Вэй поежился в густом мраке: «Когда прибудет демон-практик, естественно, будут странные звуки. Почему бы вам двоим не подождать наверху, в комнате?»

Ючи Сяо упрямо заявил: «Здесь прохладнее».

«…» — искренне сказал Гун Вэй. — «Вы двое, не спеша наслаждайтесь прохладой». С этими словами он поднял ногу, чтобы подняться наверх.

Мэн Юньфэй прошептал: «Мастер клана Сюй наверху…»ледные лица были освещены светом свечи.Нога Гун Вэя, зависшая в воздухе над ступеньками, через некоторое время неохотно убралась обратно, и он спокойно пошёл обратно, согласившись: «Действительно, внизу прохладнее!» Подойдя к краю длинного стола, он выдвинул табурет, как и два других, и сел, пожимая плечами и часто вздыхая.

Они втроём сидели за столом лицом друг к другу, и время медленно тянулось в ночной темноте. Зеркала, затянутые кроваво-красной тканью, вокруг них тихонько покачивались, издавая слабый шорох, словно бесчисленные невидимые фигуры беспрестанно сновали сквозь них.

До глубокой ночи не было никакого движения. Холод, исходивший от свечи Инь, становился всё сильнее, словно даже земля под ногами вот-вот замерзнет. Гун Вэй наконец не выдержал. Он почтительно вернул Мэн Юнфэю плащ, а Ючи Сяо – верхнюю одежду. Потирая руки, он сказал: «Вы двое, наслаждайтесь прохладой не спеша. Я поднимусь наверх и возьму одеяло, чтобы спуститься первым!»

Мэн Юньфэй не решался говорить: «Мастер секты Сюй…»

Гун Вэй решительно прервал его: «У Мастера Ордена Сюй свои заботы, и он не станет связываться с кем-то вроде меня, кого за человека не считают!»

Юйчи Сяо тут же горячо похвалил его: «Очень хорошо, очень смело! Если Мастер Секты Сюй захочет тебя убить, не забудь позвать нас!»

Гун Вэй не мог не почувствовать нотку благодарности: «Молодой герой, ты…»

Юйчи Сяо слабо улыбнулся: «По крайней мере, мы вдвоем можем подойти и передать нож Мастеру Секты Сю».

Гун Вэй молча вышел и с безразличным выражением лица поднялся наверх. За исключением немногих, кто был в гостинице, там было пусто. Поднимаясь по деревянной лестнице, он слышал только звук своих собственных шагов. Когда он добрался до второго этажа, то вдруг услышал слабый звук, доносившийся из конца коридора, из небесной комнаты:

«В тот день ты сказал мне, что в Книге Жизни и Смерти ошибка. Я лично однажды пошёл к Жёлтым Источникам, чтобы проверить, но Гуйюань молчал, а бронзовые ворота были плотно закрыты…»

Гун Вэй резко остановился, узнав, чей это голос.

Мастер Бессмертного Альянса, Ин Кай!

Его старший брат! Его старший брат, который помогал бедствующим и нуждающимся!

Ин Кай, помимо Ючи Жуй, был тем, кто, вероятнее всего, вырвал бы его из рук Сюй Шуанцэ. Гун Вэй чуть не бросился к нему, чтобы схватить за ногу и взмолиться о помощи, но остановился. Сбавь обороты.

Сюй Шуанцэ запечатал город Линьцзян Великой Печатью Колесницы. Ин Кай не стал бы так просто туда врываться, иначе он бросил бы вызов власти клана Цанъян перед всеми. Скорее всего, это были амулеты передачи.И действительно, в следующее мгновение он услышал обеспокоенный голос Ин Кая: «Шуанцэ, тебе правда не нужно, чтобы я немедленно отправился в Линьцзян? Я знаю, что с тобой всё в порядке, но на этот раз ситуация совершенно абсурдная, даже за пределами нашего понимания…»

Сюй Шуанцэ спокойно ответил: «Нет необходимости».

Гун Вэй чувствовал, будто сотня лисьих когтей скребёт ему сердце, не давая покоя. Ему хотелось подкрасться поближе к закрытой двери и подслушать. Но он понимал, что на уровне Сюй Шуанцэ уже должен был почувствовать его присутствие за дверью. Даже если бы он сделал два шага ближе, это было бы самоубийством. Поэтому он продолжил подниматься по лестнице, внезапно осознав: «Вот оно!»

Он бросился на третий этаж и оказался в том же положении: присел в углу и шарил в темноте. И действительно, в углу было небольшое отверстие, ведущее на этаж ниже – водосточная труба. Он поискал вокруг и нашёл длинную палку от метлы, тремя быстрыми движениями вытащил её, оставив полую бамбуковую трубку. Он осторожно вставил её в водосточную трубу, прижав верхушку бамбукового шеста к уху, а нижнюю часть нарисовал заклинанием подслушивания, высунув её из водосточной трубы второго этажа и незаметно достигнув плотно закрытой двери комнаты Сюй Шуанцэ. Изменив угол наклона, он остановился.Благодаря этой настройке голос Ин Кая из комнаты стал гораздо четче:

«Шестнадцать лет назад, когда Гун Вэй отправился на Бессмертный Помост Вознесения, Бай Тай Шоу не было рядом. После его ухода этот меч исчез. Я искал его много лет, но безуспешно. Этот меч мог попасть в руки кого угодно, или его мог украсть какой-нибудь заклинатель-призрак…»

Этот трюк с бамбуковой трубкой он перенял у нескольких проказливых учеников Медицинской секты, когда в прошлой жизни находился в зале наказаний. Их поймали на подслушивании секретов своего учителя и отправили в зал наказаний. В результате Гун Вэй похвалил их за сообразительность и бесстыдно перенял у этих малышей. Позже он и Ючи Жуй использовали этот метод, чтобы подслушать храп Ин Кая. Подслушав, они даже изобразили его. Ин Кай чуть не поймал их обоих с бамбуковой палкой.

Неожиданно верно, Мастер Секты Сюй, даже «ненормальные и бесчеловечные» обладают собственным интеллектом.

Гун Вэй, присев на корточки и напрягая слух, был в смятении. Он услышал лишь, как Ин Кай что-то сказал на другом конце бамбуковой трубки, а затем внезапно замолчал. Спустя долгое время он медленно произнёс: «Хотя у тебя есть подозрения, я должен напомнить тебе кое-что».

Ин Кай редко выражал своё недовольство столь открыто. Гун Вэй с любопытством слушал, как Ин Кай произнёс низким голосом:

«Шестнадцать лет назад Гуйюань сказал тебе, что Гун Вэй уже погиб и не сможет вернуться. Поэтому, даже если Бай Тайшоу появится в городе Линьцзян, ты не можешь заподозрить, что этот призрак-заклинатель, убивающий людей повсюду, — возрождение Бессмертного Цветка Закона».

«Подобные беспочвенные обвинения ничем не отличаются от клеветы. Понимаешь, Шуанцэ?»

Глава 12

Ин Кай был прав. Если бы Гун Вэй действительно погиб от «Меча Невозврата» шестнадцать лет назад, то он бы окончательно исчез из этого мира, и не было бы никакой возможности вернуться к жизни спустя шестнадцать лет.В комнате повисла гнетущая тишина, словно даже дыхание было подавлено. Спустя долгое время Гун Вэй услышал глубокий голос Сюй Шуанцэ, доносившийся с другого конца бамбуковой трубы, через щель в двери: «С Гун Вэем может случиться всё что угодно. Я понимаю его лучше, чем ты».

Он помолчал немного, прежде чем продолжить: «Или, вернее, он не совсем человек».

Даже спустя шестнадцать лет после моей смерти босс все еще такой серьезный!

Гун Вэй вздохнул и покачал головой. Он также услышал явное разочарование Ин Кая: «Гун Вэй родился с полным набором духовных корней и меридианов, а теперь уже мёртв. Как же иначе… Что ж, этот спор бессмыслен. Мы уже много раз это обсуждали, и нет смысла продолжать».

Ин Кай глубоко вздохнул: «Иногда я не могу не думать о Гун Вэе в детстве. Вы так хорошо ладили, и ты дал ему имя «Чжиюй». Если бы я мог предвидеть такой исход тогда и не позволил Гун Вэю помочь тебе прорваться сквозь Иллюзорный Мир и Смертельный Барьер в Царстве Тысячи Зеркал, разве сейчас всё было бы  не иначе?»

Когда он внезапно упомянул имя «Чжиюй», Гун Вэй слегка удивился.

На самом деле, имя ему дал Сюй Шуанцэ.

Это было, когда Гун Вэй был только что возвращен в Бессмертный Союз Ин Каем из секты Цанъян, и он еще не научился говорить. Однажды мастер секты Сюй пришел в Бессмертный Союз, чтобы уладить некоторые дела, и принес ему в подарок маленькую сону. Гун Вэй лелеял ее, как сокровище, играя на ней целыми днями, к раздражению всех на горе Дай. Пока однажды ночью Ин Кай не выдержал, встал с кровати, выбил дверь и силой забрал сону, выбросив ее. На следующий день он специально послал заклинание передачи на гору Цанъян, горомко ругая Сюй Шуанцэ в течение получаса.

Выслушав выступление Гун Вэя через заклинание передачи, Сюй Шуанцэ долго молчал, а затем сказал: «В будущем этому ребёнку придётся взять имя Чжиюй. Оно ему очень подходит».Ин Кай, все еще полный гнева, спросил: «Почему?»

«Из пяти нот присутствуют только три».

Ин Кай презрительно фыркнул, но Гун Вэй, услышав это, вновь почувствовал себя так, словно обрёл сокровище. Он тут же начал использовать это имя повсюду – на бумаге для писем, в сочинениях и даже в музыкальных партитурах, которые были заполнены надписью «Гун Чжиюй», словно написанной призрачными символами. К тому времени, как Ин Кай понял, что происходит, было уже слишком поздно давать своему ученику настоящее имя. Весь мир уже знал его как Гун Вэй Чжиюй.

На другом конце бамбуковой трубки на мгновение воцарилось молчание, а затем Сюй Шуанцэ произнёс: «Это судьба, и её не изменить. Нет нужды что-либо говорить».

Ин Кай ответил: «Хотя это правда, меня это так долго беспокоило… Что произошло в Иллюзорном Мире Тысячи Зеркал двадцать лет назад? Гун Вэй рассказал мне лишь, что тебя очаровала женщина в зеркале, и он боялся, что если Смертельный Барьер будет разрушен, у тебя возникнут эмоциональные привязанности, поэтому ему пришлось вмешаться и убить женщину в зеркале. Но в конце концов ты возненавидел его за это. Шуанце, хотя методы Гун Вэя обычно прямолинейны в решении проблем, это в его природе. Более того, женщина в зеркале была всего лишь иллюзией, а не реальным человеком. После смерти Гун Вэя я несколько раз давал тебе советы, но ты отказался довериться мне. Теперь, когда Бай Тайшоу снова появился, не должен ли ты рассказать мне немного правды?»

Проповеднический стиль Ин Кая был очевиден в его длинной речи, но Сюй Шуанцэ ответил спокойно. Он спросил: «Разве Ючи Жуй не писал об этом в «Тоске о прекрасной служанки »?»

Ин Кай: «Откуда ты знаешь, что это…»

Он чуть не выпалил вторую половину предложения, но, к счастью, сообразительный Ин Кай проглотил слова и неловко ответил: «Так… это написал Чаншэн? Как он мог так безрассудно поступить? Я обязательно отправлю ему письмо с выговором! Но, Шуанцэ, ты, возможно, не знаешь, что Гун Вэй не рассказал Чаншэну много правды. Поэтому в этой книге, «Тоске о прекрасной служанки », много выдумок и искажений. За эти годы я несколько раз приказывал её запретить, но никогда не относился к ней серьёзно…»

Сюй Шуанцэ холодно сказал: «Пусть искажает. Не обращайте внимания. Лучше отнеситесь к этому серьёзно».

Ин Кай вдруг странно замолчал и через некоторое время осторожно произнес: «Э-э… Шуанце, ты читал «Тоска о прекрасной служанки »?»

«Нет. А что такое?»

Гун Вэй наверху: «?»

Не в силах устоять, Гун Вэй снова наклонил ухо вперед, и спустя долгое время он наконец услышал с другого конца бамбуковой трубки тяжелый голос Ин Кая:

«Я не очень хочу верить… После того, как ты потерял жену, ты былию настолько убит горем… что ты… кастрировал себя».

Воздух внезапно стал мертвенно-тихим.

Сюй Шуанцэ на другом конце бамбуковой трубки: «…………»

Гун Вэй на этом конце бамбуковой трубки: «…………»

Ин Кай неловко спросил: «Шуанцэ, ты… в порядке? Я уже разобрался с Чаншэном. Как насчёт… сначала посидишь и выпьешь чаю? Я поспешу в столицу Линьцзян, чтобы встретиться с тобой?»

«Я, естественно, займусь этим вопросом в столице Линьцзян». После долгого молчания Сюй Шуанцэ наконец произнёс слово в слово: «Независимо от того, настоящий ли Бай Тайшоу или поддельный, я привезу его на гору Дай. А ты иди и поручи Юйчи Чаншэну охранять табличку на воротах Ецзинь».

Ин Кай поспешно попытался его успокоить: «Сохраняй спокойствие, Шуанце. Тебе следует дождаться, пока я лично примчусь с горы Дай. Боюсь, ты можешь…»

Внезапно внизу раздался громкий шум, сопровождаемый возгласом Ючи Сяо: «Стреляй!!»

Раздался оглушительный треск, словно ртутные зеркала разбивались одно за другим. Сюй Шуанцэ лишь пробормотал: «Поговорим позже», – и услышал беспомощный голос Ин Кая: «Шуанцэ, подожди меня…»

Первой реакцией Гун Вэя было то, что этот призрак-заклинатель осмелился появиться в построении, созданном Мастером Сюй, и устроить такой переполох. Второй реакцией было: вот он, шанс!

Быстрым движением он убрал бамбуковый шест, выскочил наружу и устремился прямиком на второй этаж, врезавшись в закрытую дверь. Как и ожидалось, Сюй Шуанцэ уже покинул комнату, когда зеркальная конструкция в коридоре разбилась, и в тот момент её там не было.Быстрым движением он убрал бамбуковый шест, выскочил наружу и устремился прямиком на второй этаж, врезавшись в закрытую дверь. Как и ожидалось, Сюй Шуанцэ уже покинул комнату, когда зеркальная конструкция в коридоре разбилась, и в тот момент его там не было.

Однако передающая формация ещё не исчезла полностью. Внутри неё появился призрак высокого и стройного мужчины в тёмно-синих одеждах и белом халате. Это был не кто иной, как Ин Кай!

Как раз когда Ин Кай собирался выйти из строя, он с удивлением увидел, как в комнату ворвался незнакомый ему красивый молодой человек. Гун Вэй не успел ничего объяснить и, возбуждённо бросившись вперёд, схватил его за ногу: «Сэн…»

Прежде чем успело вырваться ключевое слово «тер», внутренняя тревога Гун Вэя громко зазвонила, и он резко изменил направление своего движения прямо в воздухе.В воздухе появился клубящийся серый туман, который затем превратился в капюшон, багровые точки света и меч, покрытый пленкой крови. На самом деле это был призрак-заклинатель!

На самом деле он так поспешно примчался сюда, чтобы убить его!

От удивления Гун Вэй инстинктивно заподозрил что-то неладное. Но времени на дальнейшие размышления не было. Он перекатился по земле и отступил в угол стены. Призрачная тень на мгновение замерла, прежде чем тут же превратиться в густой серый дым, а затем внезапно снова появилась перед ним, направив когтистые пальцы к правому глазу Гун Вэя.

«?» Ин Кай не мог видеть призрачного культиватора и воскликнул в замешательстве: «В комнате кто-то есть?»

С резким звуком Гун Вэй ударил призрачную тень по лицу, крича в слезах: «Помогите! Это я, сеньор…»

Прежде чем он успел вымолвить «Брат», сверху налетел сильный ветер — это был Меч Нет Выхода!

Гун Вэй был так зол, что чуть не превратился в свирепого призрака. Сюй Шуанцэ уже появился в воздухе, поднял руку, чтобы погасить формацию, и фигура Ин Кая тут же растворилась в слабом золотистом сиянии.

В то же время призрачная тень была вынуждена отпустить Гун Вэя, помедлила несколько мгновений на месте, а затем отступила на несколько футов, бесшумно исчезнув в пустоте.

«Он пытается сбежать!» Гун Вэй, который был невероятно гибким, решительно сменил объект своего захвата за ногу на Сюй Шуанцэ. «Хозяин, будьте осторожны, он там!»

Юйчи Сяо, только что подбежавший к нему, чуть не поскользнулся и не упал, услышав это. Он притянул Гун Вэя за собой и прошептал: «Ты умрёшь! Как смеет внешний ученик взбираться наверх и называть его Мастером?»

Гун Вэй твёрдо заявил: «Ты не понимаешь. В моём сердце Мастер Секты несравним ни с кем другим, даже не «Мастер, но как Мастер»!»

Мастер Секты Сюй повернул голову, чтобы взглянуть на него, его глаза, прикрытые ресницами, не выражали никаких эмоций, затем повернулся и сделал жест. Сотни ртутных зеркал под их ногами одновременно взорвались, превратившись в гигантского дракона, который взмыл в воздух, окутав невидимую тень, которая ещё не успела полностью исчезнуть.

Бесчисленные маленькие зеркала образовали миниатюрный зеркальный дворец, окружив его со всех сторон, и в одно мгновение вспыхнули бесчисленные серебряные огни. Призрачная фигура отчаянно боролась, но не могла освободиться, запертая в ловушке!

При каждой попытке подвесная зеркальная клетка скручивалась и сталкивалась, бесчисленные стеклянные осколки сжимались и терлись друг о друга, производя резкие и оглушительные звуки.

«Тебе не уйти». Сюй Шуанцэ, не меняя выражения лица, сложил руки на груди и сказал: «Обычные люди не могут тебя видеть, потому что ты не существуешь ни в мире людей, ни в мире призраков. Ты можешь лишь странствовать между двумя мирами. Ты не человек и не призрак, а нечто среднее».

Все посмотрели на него с пониманием, и Ючи Сяо в изумлении спросил: «Тогда что же это?»«Зеркала соединяют инь и ян, поэтому их можно использовать не только как средство для создания иллюзий, но и как самый эффективный способ поймать вас в ловушку». Сюй Шуанцэ не ответил на вопросы младших учеников и посмотрел на невидимую призрачную тень, запертую в зеркальной клетке, наконец спросив: «Кто ты?»

«—— Двенадцать Дворцов Гуйюаня сообщили мне, что Цветок Закона Бессмертный уже погиб, но шестнадцать лет спустя ты снова владеешь Бай Тай Шоу и убиваешь людей повсюду. Кто ты на самом деле?»

Гун Вэй снова почувствовал усталость и потёр лоб. Он не ожидал, что после шестнадцати лет отсутствия Мастер Секты Сюй станет настолько подозрительным. Он просто предположил, что этот призрак-практик – возрождённый Бессмертный Цветок Закона, чем чуть не разозлил обычно доброго Ин Кая. Теперь же он снова допрашивал призрака-практика: «Кто ты?»

Кем бы они ни были, они должны были умереть. Просто убей их напрямую и быстро забери Бай Тай Шоу!

Призрачная тень не смогла ответить на вопрос Сюй Шуанцэ. Вместо лица, которое должно было быть озарено багровым светом, она внезапно повернулась к Гун Вэю, явно демонстрируя своим поступком жажду убийства.

Гун Вэй внезапно понял, что существо, возможно, не может говорить, потому что у него нет семи отверстий. Вспыхнув, он высунул голову из-за Ючи Сяо и крикнул, сложив руки рупором: «Хозяин! Оно не пытается причинить вред людям. Оно всё это время искало меня!»

«…»

Сюй Шуанцэ явно не хотел иметь дело с термином «хозяин», да и Гун Вэй не обращал на это внимания. Он решительно крикнул: «До того, как я прибыл в Линьцзян, он использовал зеркальные техники, чтобы поражать людей с тяжёлой судьбой инь. Однако в ту ночь, когда я прибыл в Линьцзян, хотя я и не был подвержен зеркальным техникам, он тут же появился! Он не мог дождаться, чтобы убить меня собственными руками! На следующий день, когда мне повезло выжить, он внезапно появился на улицах перед дворцом Линьцзян, беспорядочно нанося вред людям средь бела дня, больше не выбирая жертв – о чём это говорит?»

«Не нужно искать дальше! Он уже нашёл свою истинную цель — меня, Мастер!»

В этот момент Мэн Юньфэй тоже начал понимать: «У молодого господина Сяна действительно редкая судьба, полная инь. В книгах сказано, что он подходит… подходит для котла, а также подходит для…»

Юйчи Сяо в недоумении подхватил: «Воскрешение через заимствование трупа».

Брови Сюй Шуанцэ слегка подпрыгнули.

Юйчи Сяо помедлил: «Мастер Секты Сюй, раз уж мы стали соратниками Дао, я посмотрел на Четыре Столпа Судьбы Сян Сяоюаня. Он родился… Он родился в тот же день… шестнадцать лет назад… когда Бессмертный Цветок Закона вознёсся на небеса…»

Умерев в тот же день, что и родился, время и место в Четырех Столпах Судьбы действительно были наиболее подходящими для воскрешения посредством заимствования тела!Если скептицизм Сюй Шуанцэ и оставался хоть немного, размышляя о том, является ли этот призрачный культиватор на самом деле Бессмертным Цветком Закона, то к настоящему моменту он должен был уже почти рассеяться.

Гун Вэй незаметно вздохнул с облегчением и ещё больше спрятался за Юйчи Сяо. Он размышлял, как убедить Мастера Ордена Сю убить этого заклинателя-призрака на месте, чтобы не осталось никаких улик, и он был бы в полной безопасности, как вдруг Сюй Шуанцэ медленно произнёс:

"Это так."

В его тоне слышалась некая странность, но посторонние уши ее не уловили.

«С несовершенными чувствами и недостаточными отверстиями, что заставляет тебя странствовать между мирами живых и мертвых?» Он повернулся к зеркальной клетке, висящей в воздухе неподалёку, не вытащил Меч Нет Выхода, но медленно поднял руку: «Дай мне взглянуть».

Призрачная тень, казалось, что-то осознала и яростно сопротивлялась. В этот момент Сюй Шуанцэ исчез со своего места и возник перед ней. В тот же миг бесчисленные осколки зеркала разлетелись на куски. Не обращая внимания ни на что, призрачная тень выскочила из клетки и направилась прямо к Гун Вэю!

Чистый звук пронзил облака, пять струн Мэн Юньфэя завибрировали, и звуковые волны прозрачной рябью прокатились по телу призрачной тени. Воспользовавшись моментом, Юйчи Сяо взмахнул мечом горизонтально, заставив призрачную тень снова превратиться в дым. В мгновение ока она появилась над головой Гун Вэя, и чёрный туман стремительно сгустился, превратившись в острые когтистые пальцы, устремлённые прямо к его лицу.

С громким стуком Юйчи Сяо отбросил Гун Вэя, едва избежав когтистых пальцев, царапавших его лицо!

Гун Вэй мог бы увернуться сам, но его отбросило ногой в мгновение ока, прежде чем он успел заговорить. Он чувствовал себя неописуемо одиноким. Внезапно он заметил приближающийся к нему кровавый меч. В самый ответственный момент раздался лязг! Звук металла, когда «Меч Не Выхода» столкнулся с кровавым мечом, насильно остановив призрачную тень.

Сюй Шуанцэ стоял перед Гун Вэем, одной рукой сжимая меч, чтобы блокировать призрачную тень, а другой сложив печать. Вдали зеркальная клетка мгновенно превратилась в бурлящий поток, разветвляясь на несколько потоков, словно молнии, и крепко сковывал призрачную тень!Всё произошло так быстро и плавно, что Гун Вэй, распластавшись на земле, едва не зааплодировал ему. Призрачная тень была надёжно скована бесчисленными цепями из осколков зеркала. Прежде чем она успела отчаянно сопротивляться, Сюй Шуанцэ уже протянул руку к её эфирному телу и вырвал сердце из груди…

Призрачная тень застыла, словно пораженная молнией, все ее тело напряглось, а все багровые огни под капюшоном перестали двигаться.

«…» Сюй Шуанце слегка прищурился: «Это оно?»

Он уже собирался извлечь «сердце», но призрачная тень внезапно повернулась к нему. Хотя у неё не было ни черт лица, ни отверстий, из её головы раздался низкий, хриплый голос, отдававшийся слабым эхом, словно доносившийся откуда-то из очень далёкого и размытого пространства:«Сюй Бай».

Движение Сюй Шуанце остановилось.

Никто не заметил, как на мгновение застыло выражение лица Гун Вэя, но затем он не смог скрыть и тени удивления.

Эти два слова были такими знакомыми, несомненно, это был тон и голос его прошлой жизни.

Глава 13

В прошлой жизни Гун Вэй много раз обращался к нему: «Сюй Бай». Это было торжественное имя, которое он медленно процедил сквозь безупречные зубы, с лёгким намёком на небрежность и злонамеренность. Ин Кай критиковал его за неуважение, предлагая называть Сюй Шуанцэ не «мастером ордена Сюй», а хотя бы «старшим Сюй». Однако Гун Вэй всегда улыбался и соглашался в лицо, но за спиной вёл себя наоборот. Со временем Ин Кай перестал его поправлять.Сюй Шуанцэ, напротив, совершенно не заботился о том, как его называл Гун Вэй. Как бы его ни называли, в этом всегда чувствовался намёк на озорство. Лишь однажды Гун Вэй перегнул палку. Он подкрался к Сюй Шуанцэ сзади и внезапно крикнул: «Генерал Бай!» — вскоре после того, как Сюй Шуанцэ вернулся из Царства Тысячи Зеркал в мир смертных. Позже Гун Вэй понял, что если бы он тогда не сбежал побыстрее, то мог бы лишиться головы от ярости Сюй Шуанцэ.

В любом случае, Гун Вэй не ослышался. Зов призрака-заклинателя «Сюй Бай» несомненно напоминал о его прошлом, и Гун Вэй знал, что Сюй Шуанцэ тоже не ослышался.

«…»

Сюй Шуанцэ, стоя спиной к остальным, не выражал никакого выражения лица. Время, казалось, тянулось бесконечно, каждая секунда казалась вечностью. Спустя какое-то время он холодно рассмеялся.

— Смех был настолько глубоким, что невозможно было разглядеть скрытую эмоцию.

Не колеблясь, он силой извлек «сердце» из груди призрачного культиватора!

Действия были не только жестокими и быстрыми, но Гун Вэй не мог не почувствовать острую боль в сердце, а затем и широко раскрытые глаза.

В руке Сюй Шуанцэ лежал осколок бронзы размером примерно с половину ладони, покрытый невиданными в мире надписями. Гун Вэй с первого взгляда понял, что это такое.

Царство Тысячи Зеркал!

Призрачный культиватор внезапно выгнулся назад. Хотя у него не было лица, он, казалось, выражал сильнейшую боль. Затем всё его тело неконтролируемо обратилось в красный дым, а стеклянные цепи, которыми он был связан, хлынули вниз, словно поток.Огромная масса дыма собралась в воздухе, образовав неясную гуманоидную фигуру, а затем ворвалась в осколок Тысячезеркального Мира в руке Сюй Шуанце с такой силой, что это содрогнуло все здание, заставив разлететься обломки!

Гун Вэй увернулся от падающих обломков и вдруг осознал, что происходит. Он воскликнул: «Осторожно!»

Прежде чем он успел выхватить бронзовый предмет из рук Сюй Шуанцэ, он увидел, как покрытая ярь-медянкой поверхность, поглотившая призрачный культиватор, ярко замерцала, превратившись в идеально чистое зеркало. В отражении отражались глаза Сюй Шуанцэ.

Зеркальная техника!

Никто в мире не был более искусен в техниках иллюзий, чем Гун Вэй. Он тут же повернулся и выбежал наружу, схватив Мэн Юньфэя одной рукой, а Ючи Сяо другой, мечтая, чтобы у них было восемь ног. Однако техника зеркала, оставленная призрачным заклинателем, активировалась невероятно быстро. Гун Вэй не успел сделать и нескольких шагов с двумя ношами, как почувствовал, как огромная сила тянет его назад. Он споткнулся, словно упал со скалы…

В тот же миг Сюй Шуанцэ закрыл глаза, а затем снова открыл их.

Окружающее казалось перевёрнутыми вёдрами с краской, где свет и тени менялись. Создавалось ощущение, будто он стремительно падает вниз, пока техника зеркала стремительно создавала огромный и совершенно новый иллюзорный мир.«Хочешь воссоздать мое самое страшное воспоминание?» — тихо пробормотала Сюй Шуанцэ.

Он уставился на осколок Тысячи зеркального Царства в своей руке, и в его глазах мелькнула ледяная насмешка. «Но я больше не испытываю страха».

Как только прозвучало последнее слово, поднялся вихрь. Туман окутал всё вокруг, словно нерассеиваемый ядовитый туман, а затем внезапно рассеялся!

Окружающий пейзаж полностью изменился. Под ногами у него была плодородная, мягкая земля, а вдали виднелась глубокая и тихая долина. С заднего двора лениво поднимался дымок.

— Это была уединенная райская деревня.

Бах!

Гун Вэй с грохотом приземлился на землю, словно свалился с двухсотметровой скалы. Ему повезло, что он не потерял сознание от боли.

Через некоторое время он жадно хватал ртом воздух, потирая ягодицы, которые, казалось, раскололись на восемь частей, и медленно поднялся, оглядываясь вокруг. Вдали виднелись сплошные зелёные горы, а по долине струился чистый ручей. Вдоль берега реки цвели персиковые деревья, и слышалось кваканье кур и лай собак. По обе стороны от хребтов располагались живописные деревни, словно сошедшие с китайской живописи тушью.

Он смутно ощутил, что эта сцена ему знакома. Сделав несколько шагов, он вдруг почувствовал, будто его ударила молния.

Это была деревня, где «Генерал Бай» восстанавливал силы двадцать лет назад в Царстве Тысячи Зеркал!

Это были воспоминания Сюй Шуанце!

Зеркальные техники создают разные иллюзии для каждого человека. Теоретически, каждый должен увидеть свои самые большие страхи и страдания, но изначальный дух Сюй Шуанцэ слишком силён. Ни он сам, ни Юйчи Сяо, ни Мэн Юньфэй не могут ему противостоять. Вероятно, их всех затянуло в один и тот же мир сознания.

«…»

Виски Гун Вэя заметно пульсировали. Через некоторое время он закатал рукава, положил одну руку на бедро, а другую на лоб и глубоко вздохнул, ощущая неописуемый привкус в сердце.

На протяжении всей жизни Сюй Шуанцэ сталкивался со стихийными бедствиями, подавлял войны, уничтожал демонические царства и даже спускался в ад, чтобы очистить невинных духов в двенадцати обителях подземного мира. Однако самым страшным его воспоминанием была не встреча с бедствиями конца света и бесчисленными голодными духами в Желтых источниках, а, скорее, с кажущейся спокойной и мирной маленькой горной деревней перед ним.

Он провёл здесь полгода, будучи смертным, проводя дни и ночи с доброй «дочкой фермера», которая спасла его с поля боя. Он вылечил свои раны, а затем вернулся в столицу, чтобы вылечить свои ослепшие глаза. Перед отъездом он оставил золотое кольцо в знак их любви, попросив её выйти за него замуж, когда он вернётся в эту деревню.

«Дочь фермера» нашла это особенно новым и интересным, не восприняв всёрьёз, улыбнулась и согласилась. Она и представить себе не могла, что год спустя полностью поправившийся генерал Бай исполнит своё обещание, вернётся в деревню с полной свитой и женится на ней. Он просил провести остаток жизни вместе, состариться вместе, не расставаться никогда, вечно.

Казалось, не было причин прерывать эту идеальную свадьбу, и она действительно прошла по плану. Но генерал Бай не предвидел трагедии, разразившейся во время церемонии. Невеста скончалась на месте, даже не приподняв фату.

В этот момент иллюзия рухнула.

Горе и ярость пробудили давно дремавшую истинную душу «Генерала Бая» и прорвали предел духовной силы, который мог вместить Тысячи зеркальный Мир. Гун Вэй, устроивший эту беду, даже не успел вмешаться. Весь мир, созданный иллюзией, рухнул, и вместе с телом «невесты» обратились в прах; Девять Громовых Бедствий снизошли, силой вырвав душу Сюй Шуанцэ из иллюзии и вернув её в настоящее тело.А затем следующее, что он сделал, — взял «Нет Выхода», вознесся из секты Цанъян и разбил ворота Дворца Гуанхуа Бессмертного Альянса.

«Гун Вэй!»

«Ты убил мою жену. Сегодня я лишу тебя жизни, Гун Вэй!»

Рев всё ещё эхом отдавался в ушах. Гун Вэй моргнул, не в силах сдержать дрожь, внезапно почувствовав холодный ветер на склоне холма.

Но раз уж он здесь, то даже пролитие слёз на высоте трёх тысяч футов ничего не изменит. Не найдя способа разрушить иллюзию, он не сможет выбраться — иллюзии создаются на основе подсознания носителя, и любые опасные и странные ситуации могут произойти. Особенно для Сюй Шуанцэ, бессмертного, пережившего бесчисленное количество ситуаций, связанных с жизнью и смертью, который знал, что у него на уме. Возможно, в небе извергнется вулкан адского пламени, и миллионы свирепых призраков разорвут весь мир на части.

Гун Вэй невольно поднял взгляд и с ужасом обнаружил, что в высоком небе действительно образовалась трещина, чёрная как смоль и становящаяся всё шире. Затем из неё что-то упало…

Бух!

Бух!

Две знакомые фигуры одна за другой упали на склон холма, подняв высокое облако пыли.Гун Вэй: «…»

Ну что ж, теперь все здесь и готовы ответить за это.

Гун Вэй расправил рукава, заложил руки за спину и грациозно спрыгнул с крутого, невероятно крутого склона, перепрыгивая через выступающие камни и кусты, словно ловкая лиса, пока не достиг подножия. Он увидел, как Ючи Сяо изо всех сил пытается подняться с земли, держась за поясницу от боли. Его поза была точно такой же, как у Гун Вэя. «Моя… моя спина…»

Мэн Юньфэй также стиснул зубы, держась за поясницу, и закашлялся, спрашивая: «Где это место?»

… Вам двоим совершенно не стыдно. Очевидно, вы оба попали в ту же ситуацию, что и я. Не лучше ли быть честными друг с другом?

Гун Вэй беспомощно посмотрел на них обоих, собираясь позвать их, когда Юйчи Сяо невольно повернул голову и встретился взглядом с Гун Вэем, заставив его заметно остановиться.

Затем выражение его лица резко изменилось, и он схватил Мэн Юньфэя, отступил на несколько шагов и с оглушительным лязгом выхватил меч!

«?»

Гун Вэй еще не понял, что происходит, но Юйчи Сяо выглядел так, будто столкнулся с сильным врагом, недоверчиво воскликнув: «Л… Цветок Закона Бессмертный!»Гун Вэй несколько раз моргнул, медленно опуская взгляд и наконец понимая, что что-то не так.

Сян Сяоюань был ещё молод, невысок ростом и строен. Но теперь его взгляд был чуть выше обычного, а руки, видневшиеся из-под рукавов, стали длиннее и тоньше, а оттенок кожи был почти прозрачным, не совсем похожим на холодную белизну настоящего человека.

В какой-то момент его одежда тоже изменилась. Верхняя мантия была ярко-красной, подбитой белоснежным атласом, расшитой золотой нитью кленовыми листьями, а пояс был расшит узорами с журавлями и украшен двумя блестящими золотыми монетками.Зеркало отражает истинный облик человека, а душа не может скрыться в иллюзии. Поэтому в иллюзии Сюй Шуанцэ он вернулся к своей прошлой жизни как Бессмертный Цветок Закона.

Так он стал Цветком Закона Бессмертным в иллюзии Сюй Шуанцэ.

Глава 14

«Подожди», — внезапно Мэн Юньфэй надавил на меч Го Чэня: «Это не настоящий Цветок Закона Бессмертный».

Юйчи Сяо пристально смотрел на Гун Вэя, не смея пошевелиться: «Он! Посмотрите, во что он одет!»

Золото – один из важных материалов для различных механизмов, созданных Железной сектой, поэтому Бессмертный Альянс запрещает различным сектам Сюаньмэнь тайно накапливать крупные запасы золота. Кроме того, только последователи «одного человека, двух цзуней, трёх цзунов» – а именно, Сюй Шуанцэ с горы Цанъян, достопочтенный Уюань Ин Кай и Бессмертный Гун Вэй Цветка Закона, а также Ючи Чаншэн из Секты Меча, Му Доочжу из Секты Врачевания и Чансунь Чэнфэн из Секты Железа – могут вышивать золотыми нитями семейные гербы на форме своих учеников, чтобы обозначить их принадлежность. Это разрешено только прямым ученикам основной линии.

Ниже, среди Четырех Святых, Шести Семейств и Восьми Сект, как, например, у законного ученика Святого Музыки Мэн Юньфэя, на одеждах больше всего вышивки серебряной нитью.

Это не строгое правило, и, помимо официальной униформы, никого, по сути, не волнует, какую одежду носить в повседневной жизни. Но этот наряд из переплетённых золотых кленовых листьев слишком уж культовый. Даже если вы не видели его своими глазами, вы можете услышать о нём из различных историй о Бессмертном Цветке Закона, которые ходят по улицам и переулкам. Кроме Гун Вэя, здесь больше никого нет.

«…Нет, я не говорю, что ты ошибаешься». Мэн Юньфэй тоже уставился на Гун Вэя, стиснув зубы и тихо произнеся: «Он — зеркальный человек!»Одно слово пробудило сновидца. Не только Юйчи Сяо, но и Гун Вэй внезапно осознали: да, это мир сознания Сюй Шуанцэ, а я всего лишь проекция, отражённая в его памяти. Всё обретает смысл!

Гун Вэй моргнул, тут же остановился и посмотрел на них, не сказав ни слова.

«Зеркальный человек не обладает самосознанием и действует лишь по заданной траектории. Пока мы его не провоцируем, он не станет активно атаковать чужаков». Мэн Юньфэй с лязгом вложил меч Гочэнь обратно в ножны, заставив себя отвернуться, как ни в чём не бывало, и жестом велел Юйчи Сяо тоже отвернуться: «Не смотри на него так пристально, не давай ему почувствовать угрозу… Вот, он уже не обращает на нас внимания».

Ючи Сяо взглянул и действительно увидел, что «Цветок Закона Бессмертный» некоторое время стоял неподвижно, молча размышляя о чем-то, а затем медленно отошел на несколько шагов и встал на берегу реки спиной к ним, глядя на далекую деревню, окутанную слабым дымом.

В то время у Бессмертного Цветка Закона ещё не было длинных волос. Тонкие кончики его волос едва прикрывали шею. На фоне чёрно-белого цвета кожа на затылке, казалось, слегка светилась. Согласно фольклору, Бессмертный Цветок Закона ходит ночью под лунным светом, весь сияющий, словно сливаясь с ним. Теперь это кажется не совсем правдой. Тёмно-красное верхнее одеяние в сочетании с белоснежным атласом подчёркивало его стройную и лёгкую фигуру, придавая ему неописуемое юношеское очарование.

Это было довольно диссонансно, ведь на самом деле Бессмертный Цветок Закона был не так уж и юн. Записи в книгах Сюаньмэня свидетельствуют, что, когда Ин Кай впервые привёл его в Бессмертный Альянс, ему было уже пятнадцать или шестнадцать лет.

Он казался существом, в одиночку идущим сквозь годы, независимо от того, сколько лет прошло, он был таким же невинным и любознательным, как ребенок, и он сохранял очень осторожную и тонкую дистанцию от мира смертных.

Юйчи Сяо отвёл взгляд, хотя и понимал, что увиденное – всего лишь иллюзия, но всё равно ощущал абсурдность происходящего, словно жизнь и смерть поменялись местами. Он тихо спросил: «Мы что, в самом страшном сознании Мастера Сюй? Как нам выбраться?»

Секта Святой Музыки проводит сравнительно больше исследований иллюзий. Мэн Юньфэй на мгновение задумался и сказал: «Обычно существует только два способа разрушить иллюзию. Первый — заставить ведущего осознать, что это иллюзия… но это сложно, и мы не знаем, где найти Мастера Секты Сюй. Второй — растворить ядро иллюзии. Например, предотвратить катастрофы, которые должны были произойти. Как только ведущий осознаёт, что трагедия отличается от того, что он помнит, он поймёт, что всё это всего лишь ложная иллюзия».

Говоря это, он встал, отряхнулся и нахмурился, оглядывая окрестности: «Но эта деревня выглядит очень мирной, как будто ничего не произойдет».

Губы Гун Вэя слегка дрогнули, он подумал, что двое юных героев ничего не знают. Грандиозная катастрофа уже приближалась…

«Деревня». Внезапно Ючи Сяо задумчиво пробормотал, глядя на крестьян вдалеке, и его вдруг осенило: «Деревня!»

Мэн Юньфэй спросил: «Что случилось?»

Юйчи Сяо одним шагом подбежал к старосте деревни: «Это место не то!»

Мэн Юньфэй ещё не отреагировал и невольно помчался за ним в безумном порыве. Добравшись до главы деревни, они увидели под цветущим персиковым деревом каменную стелу с тремя большими иероглифами: «Деревня цветущего персика!»

«Это плохо!» Лицо Ючи Сяо резко изменилось. ««Тоска о прекрасной служанке», этот сюжет из «Тоска о прекрасной служанки »!»

Мэн Юньфэй подумал, что ослышался, и удивленно спросил: «Разве это не та самая «тоска о прекрасной сжужанке », когда мастер клана Сюй встретил дочь фермера в Деревне Цветущего Персика, влюбился в нее с первого взгляда и поклялся жениться только на ней?»

Ючи Сяо закрыл лицо руками и кивнул.

«А потом внезапно появился Бессмертный Цветок Закона, убил невесту мечом на свадьбе, и Мастер Секты Сюй был убит горем, и в конце концов он сам себе... за эту «тоска л прекрасной служанке»?»

В висках Ючи Сяо пульсировало, он стиснул зубы и кивнул.

Мэн Юньфэй внезапно обернулся и увидел фигуру в красном, стоящую на противоположном берегу реки лицом к ветру, а Гун Вэй невинно встретил его взгляд.

«…»

Мэн Юньфэй с трудом выдержал и сказал: «Значит, Цветок Закона Бессмертного появился в памяти Мастера Секты Сюй, потому что он пришел убить невесту?»

Юйчи Сяо отвернулся, не в силах больше смотреть в лицо этому зловещему миру.

После долгого молчания Мэн Юньфэй наконец задал волнующий душу вопрос:

«Разве мы не согласились, что все книги сказок — вымысел?!»

В этот момент со скрипом отворилась дверь небольшого дворика вдали.

Мир сознания хозяина начал действовать, и оба внезапно почувствовали стеснение в сердцах. Они одновременно отступили на полшага за персиковое дерево, избегая прямого столкновения с фигурой в зеркале. Они увидели, как оттуда вышел высокий мужчина в серебряных доспехах и белых одеждах. Он направился на задний двор и вывел лошадь. Направляясь к главным воротам по дорожке из голубого камня, он на мгновение замешкался, а затем повернул голову, чтобы посмотреть на коттедж, словно не желая уходить.Это называется «смотреть», но на самом деле оба его глаза были прикрыты белой тканью, открывая только прямую переносицу и пару тонких губ, с чрезвычайно красивыми чертами лица — это был Сюй Шуанцэ.

Неожиданно он оказался гораздо более жизнерадостным, чем в их воспоминаниях. Он не был похож на бессмертного императора, возвышающегося над миром, холодного и равнодушного, словно вечный лёд. Наоборот, он выглядел как обычный человек с человеческими эмоциями и желаниями.

Юйчи Сяо воскликнул: «А!», и в замешательстве спросил: «Что у него с глазами? Он ранен? Этого не было в сценарии».

В иллюзии Сюй Шуанцэ на мгновение замер, затем отпустил лошадь и направился к дому. Хотя он не видел, его движения были свободны. Неизвестно, были ли у него другие способы чувствовать пять стихий Инь и Ян, но он направился прямо к двери, толкнул её и вошёл. Он встал у входа спиной к ним и тихо сказал:

«Маленький Тао».

— Легендарная госпожа Сюй!

Никто не знал ее имени, и никто не знал, как она выглядит, но на протяжении многих лет имя госпожи Сюй было известно во всем мире!

Мэн Юньфэй тихо выругался и отвёл взгляд, не желая больше смотреть. Однако у Юйчи Сяо не было таких высоких моральных принципов. Он тут же высунул шею из-за дерева. К сожалению, внутри было слишком темно, а фигура Сюй Шуанцэ преграждала вход, поэтому он лишь смутно различал фигуру в малиновом платье, но не мог разглядеть её чётко.«Хотя то, что я сказал вчера вечером, было резким, это шло от сердца». Сюй Шуанцэ помолчал, прежде чем продолжить: «Не знаю почему, я никогда не видел вашего лица своими глазами и не слышал вашего голоса, но с первой встречи я почувствовала связь прошлого и настоящего, как будто я ждал этого долгое время».

«Я знаю, что в глубине души ты колеблешься и не хочешь возвращаться со мной в столицу, но ничего страшного. Меня не будет совсем недолго, может быть, несколько месяцев, может быть, год; через год, независимо от того, смогу ли я прозреть или нет, я обязательно приведу за тобой свадебный эскорт».

Он на мгновение замолчал, и его голос стал еще тише:

«Будьте осторожны на этом пути. Когда мы снова встретимся в будущем, мы будем мужем и женой».

За деревом повисла гробовая тишина.

Спустя долгое время Юйчи Сяо не мог не спросить: «Мастер секты Сюй, неужели в нем действительно нет ничего, что могло бы его овладеть?»

Таинственная госпожа Сюй в доме почему-то молчала, но малиновое платье зашуршало, словно на руке Сюй Шуанцэ было что-то написано. Через некоторое время Сюй Шуанцэ прошептал: «Хорошо». Он снова помедлил, прежде чем неохотно выйти из дома. Выходя, он повернулся к дому и улыбнулся.

Обычно, когда такой элегантный и красивый молодой человек так ласково улыбается, это заставляет сердце биться чаще, но это был Мастер Секты Сюй.

Мэн Юнфэй вздрогнул и закрыл глаза, в то время как пальцы Ючи Сяо глубоко впились в ствол дерева, выражения их лиц исказились, словно их только что поразила небесная молния.

Они только увидели, как Сюй Шуанцэ обернулся, сел на коня и поскакал прочь, быстро скрывшись на краю деревни.Через некоторое время из дома медленно вышла грациозная фигура и остановилась на каменных ступенях, глядя в ту сторону, где скрылась белая лошадь.

Она смотрела в сторону, где прятались двое мужчин. Её длинные и густые волосы ниспадали с тонкой шеи на грудь, скрывая лицо. Хотя лица с этого ракурса не было видно, её стройная фигура была хорошо видна, и один лишь взгляд на её силуэт вызывал тоску и желание.

Юйчи Сяо не мог не воскликнуть: «О, госпожа Сюй не похожа на обычную деревенскую девушку».

Мэн Юньфэй сказал: «Хотя это всего лишь отражение в зеркале, подглядывать за женщиной неуважительно. Давайте не будем смотреть. Мне кажется, эта иллюзия довольно странная. Мастеру Сюй, возможно, будет трудно развеять её в одиночку, и ключ к её разрушению лежит в руках госпожи Сюй. Если мы обеспечим её безопасность и она выживет, мастер Сюй сможет спокойно на ней жениться…»

В этот момент женщина вдалеке слегка повернулась, и Мэн Юньфэй внезапно замолчал.

Хотя её лицо всё ещё было скрыто, это движение обнажило часть её шеи и руки. На руке у неё было золотое кольцо, сплетённое из трёх волн золотой нити, а кожа была настолько светлой, что, казалось, излучала лёгкое свечение под лучами солнца.

Внезапно Мэн Юньфэй ощутил странное чувство чего-то знакомого, словно только что видел похожее описание. Он невольно повернул голову и взглянул на Бессмертный Цветок Закона на другом берегу реки.

Но там никого не было.

Он нахмурился и потянулся, чтобы погладить Ючи Сяо: «Бессмертный Цветок Закона исчез, оглянись вокруг...» Но затем его движения замерли.

На ладони его руки лежала часть холодного и мягкого запястья.

«…»

Мэн Юньфэй молча повернул голову и увидел, что между ним и Ючи Сяо каким-то образом протиснулся ещё один человек – Бессмертный Цветок Закона одной рукой заслонял солнечный свет, другой держась за ствол дерева, и пристально вглядывался вдаль, в сторону госпожи Сюй. В его кроваво-красном правом глазу читалось явное любопытство.

В следующее мгновение Юйчи Сяо и Мэн Юньфэй одновременно выхватили мечи: «Когда он успел?!» «Остановите его!!»

С громким стуком ствол дерева затрясся. Гун Вэй покатился по земле, уклоняясь от сияющих дуг мечей Гоучэнь и Суцин, затем стремительно вскочил и уклонился, уклонившись от яркой дуги меча Гоучэнь.

Бессмертный Цветок Закона действительно был таким странным, как предполагали слухи. Без каких-либо мечей или талисманов он мог легко нейтрализовать любую атаку. Он мог вырваться из любой безвыходной ситуации, в которую его загонял Юйчи Сяо. Он двигался легко, словно рыба под мечом Гоучэнь. Мэн Юньфэй знал, что, если он убьёт госпожу Сюй, все остальные погибнут в рушащейся иллюзии. Он поспешно призвал древний цинь, ударил по земле, и звуковые волны резко усилились!

Гонг Вэй: «?!?!!»

Он просто хотел воспользоваться возможностью и взглянуть, как госпожа Сюй выглядит в сердце Сюй Шуанцэ. Он не собирался рисковать собственной жизнью. Увидев это, он тут же ускользнул в противоположном направлении. Но Юйчи Сяо не мог его отпустить. Он тут же выхватил меч и приблизился. Под двойной атакой звука цинь и света меча Гун Вэй наконец почувствовал себя не так уж и расслабленно. Он закрыл уши обеими руками, нахмурился и внезапно был отброшен назад на несколько шагов яростной аурой меча Гоучэня!

От прямого воздействия на душу у него пересохло в горле, затуманилось зрение, а лицо потемнело. Стиснув зубы, он схватился за рукава и попытался вырвать меч Гоучен из руки Ючи Сяо…

Мэн Юньфэй воскликнул: "Юаньцзюй, будь осторожен! Держись подальше от госпожи Сюй!"

В дальнем дворе зезеркальная женщина, наконец, словно услышав шум, повернула голову, чтобы посмотреть на них, наконец открыв свой истинный облик.

Мэн Юньфэй был ошеломлен, Ючи Сяо остолбенел, и даже рука Гун Вэя застыла в воздухе.

Атмосфера стала пугающе ледяной, и все трое не могли оторвать взгляд от гладкого, пустого «лица» перед ними. Спустя долгое время они наконец услышали, как Ючи Сяо пробормотал: «Что… что происходит?»

У так называемой «госпожи Сюй» на лице не было ничего — ни черт, ни выражений, ни даже контуров.

У нее не было лица.

Атмосфера стала крайне жуткой, и все трое застыли на месте, глядя на гладкое, пустое «лицо» перед ними.И тут Гун Вэй вдруг понял — да, у нее не должно быть лица.

Когда она «умерла», Сюй Шуанцэ не успел открыть её лицо. Он вообще не знал, как выглядела так называемая невеста!

На мгновение Гун Вэй не знал, смеяться ему или чувствовать себя виноватым за опоздание. В этот момент женщина, не отреагировав, обернулась, вошла в дом и с тихим щелчком закрыла за собой деревянную дверь.

В тот момент, когда дверь закрылась, легкий ветерок пронесся по верхушкам деревьев, и персиковые цветы по всей деревне внезапно полетели с ветвей, создав порыв багрового ветра!

Гун Вэй мгновенно понял, что сейчас произойдет, тут же вырвался и последовал за женщиной во двор.

Ючи Сяо понял, что что-то не так. Он уже собирался броситься за ним, как вдруг оказался прикованным к месту невидимой силой. В этот момент персиковые лепестки, закрывавшие небо, внезапно рассеялись, а кленовые листья стали золотисто-красными, падая, словно снежинки. В следующее мгновение он почувствовал, как что-то холодное коснулось его тыльной стороны ладони. Подняв взгляд, он увидел, как в небе кружатся снежинки, мягко опускаясь на землю, и в одно мгновение вся деревня покрылась серебристым покрывалом.

Белый, туманный северный ветер проносился по долине, разнося снежинки, но прежде чем они успели почувствовать холод, они с изумлением наблюдали, как лёд и снег стремительно тают, и в мгновение ока весна возвращается на землю. Певчие птицы мелодично щебечут, порхая в траве, а несколько карпов выпрыгивают из воды, разбрызгивая кристально чистые волны; голые ветви набухают, а затем расцветают, и тысячи и тысячи цветов одновременно распускаются, создавая величественную картину багряных облаков, простирающихся на мили.

В этом быстротечном течении времени внутри иллюзии времена года менялись в мгновение ока.

Жители деревни, чьи лица были неразличимы, работали на рассвете и отдыхали на закате. Когда дневной свет постепенно угасал, шумная деревня погрузилась в тишину, и с далёких полей доносилось жужжание ночных насекомых.

Лунный свет заливал длинную каменную тропу у входа в деревню, и вокруг царила тишина и неземная тишина. Внезапно из далёкой долины донесся настойчивый стук конских копыт.

Они переглянулись, поняв, что происходит. Мэн Юньфэй прошептал: «Это мастер Сюй».

Год иллюзии прошел, и Сюй Шуанце вернулся, чтобы приветствовать свою невесту!

Глава 15

Стук копыт становился всё громче и гуще, постепенно заставляя даже землю дрожать. Это был не одинокий всадник; скорее, это было похоже на приближение целой армии. Юйчи Сяо невольно воскликнул: «Неужели Мастер Сюй так сильно влюблён, что привёл множество учеников из клана Цанъян приветствовать свою жену? Но почему они не летят на мечах?»Внезапно Мэн Юньфэй вмешался: «Тут что-то не так».

"Что ты имеешь в виду?"

Лицо Мэн Юньфэя помрачнело: «В секте Цанъян нет записей о том, что его наставник страдал от травм глаз, и мы не слышали о большом количестве учеников, спускающихся с горы, чтобы встретить невесту. Иллюзия, которую мы сейчас переживаем, – это реконструкция событий двадцатилетней давности, или…»

Прежде чем он успел закончить фразу, земля внезапно перестала дрожать. Затем раздалось громкое заржание бесчисленных лошадей.

Боевые кони один за другим остановились, их передние копыта с грохотом коснулись земли, давая понять, что на дороге внезапно остановился большой отряд солдат. Голос Мэн Юньфэя резко оборвался, и оба сосредоточили внимание, прислушиваясь. Они слышали лишь, как вдалеке солдаты обнажают мечи и кричат: «Кто посмел встать на пути?!»

Удивительно, но ответа не последовало.

Долина напротив них внезапно погрузилась в тишину. Не было ни вопросов, ни разговоров, ни даже тихого звука обнажаемых мечей.

Они не могли не обменяться взглядами, заметив беспокойство в глазах друг друга.

— Что происходило вдалеке?

Что заставило прежде скачущую армию погрузиться в полную тишину?

Лёгкий ветерок колыхал траву, а ночные насекомые прерывисто стрекотали, лунный свет мягко омывал горную долину, а парящие персиковые цветы скользили по ночному небу. Всё было так спокойно, что казалось, будто можно было услышать даже звук падающей булавки, но зловещее предчувствие становилось всё тяжелее и ближе…

В этот момент в конце каменной дорожки появилась высокая фигура.

Сюй Шуанцэ появился из глубины долины, облачённый в развевающиеся на ветру белые одежды, словно небожитель, сошедший под лунный свет. Меч в его руке отражал холодный, ледяной свет, а кровь стекала по клинку, оставляя за ним багровую дорожку.

«…» Ючи Сяо наконец обрел голос: «Секта… Мастер Сюй…»

Сюй Шуанцэ сохранял спокойствие, словно только что произошедшая безмолвная резня была лишь иллюзией. Он проскользнул мимо них и направился прямо к выходу во двор, не оборачиваясь: «Что вы тут делаете?»

На самом деле он сам начал разговор!

Юйчи Сяо невольно воскликнул: «Мастер секты, вы попали в иллюзию. Всё это — проекция ваших воспоминаний двадцатилетней давности! Вы сейчас находитесь в городе Линьцзян, в реальном мире. Вы должны немедленно проснуться, чтобы мы могли…»

«Вы пришли сюда, чтобы стать свидетелями церемонии?» — перебил его Сюй Шуанцэ.

Ючи Сяо замолчал.

«Гостям мы всегда рады. Но свадебный банкет состоится завтра. Возвращайтесь на рассвете».

Зрачки Юйчи Сяо внезапно сузились, но было слишком поздно. Как только Сюй Шуанцэ закончил говорить, со всех сторон выросли стены, стремительно возводя дом и запирая Юйчи Сяо и Мэн Юньфэя внутри. С громким хлопком дверь захлопнулась.

Юйчи Сяо разгневался: «Мастер секты Сюй!» Он бросился вперед, чтобы выломать дверь.

Мэн Юньфэй крикнул: «Не поступай безрассудно!»

Выйдя из дома, Сюй Шуанцэ, не оглядываясь, сказал: «Уже глубокая ночь. Почему гости так шумят?»

Как только прозвучало последнее слово, невидимая сила оторвала их от пола и с грохотом швырнула на две кровати. Тут же сверху опустились прозрачные верёвки и надёжно привязали их к кроватям!

Ючи Сяо воскликнул: «Я…»

Но в следующий момент на него было наложено заклинание молчания, заставившее его отключиться!

Мэн Юньфэй резко повернул голову, чтобы посмотреть в окно, и увидел за окном тихую и безмятежную ночь. Сюй Шуанцэ протянул руку и толкнул дверь во двор, затем спокойно подошёл к противоположной двери, встал к ним спиной и сказал: «Я вернулся».

Хотя кровь капала с его меча на ступени, голос его был мягким:

«Я очень скучал по тебе все это время».

Тем временем внутри дома Гун Вэй прислонился к дверной панели, его зрачки молча расширялись.

Интерьер комнаты изменился: красные украшения украшали балки и стены, над кроватью висела красная с золотом свадебная куплета, а у стены стоял позолоченный сандаловый сундук для приданого. Восемь больших, ярких свечей потрескивали и мерцали, отбрасывая тени в комнату. Перед туалетным столиком, спиной к нему, сидела женщина в подвенечном наряде и красной вуали, сложив на коленях белые руки.

Все было именно так, как он помнил, за исключением одного.

Раньше именно он сидел под красной вуалью.

Как только генерал Бай покинул долину, «деревенская девушка» взмахнула рукой и взяла под свой контроль всю Деревню Цветущего Персика, с радостью следуя за ним в столицу. Хотя Бессмертный Цветок Закона мог создавать проблемы, у него была и хорошая сторона — он мог безошибочно выполнять любые серьёзные поручения. Ин Кай неоднократно наставлял его не допускать, чтобы душа Сюй Шуанцэ пострадала в иллюзии, и он обеспечил генералу Байу плавное восхождение к вершинам славы. Он даже пробрался во дворец и нашёл случайного императорского лекаря, чтобы овладеть им, провёл ночь, читая медицинские книги и древние тексты, и даже излечил его от слепоты.

Выполнив свою миссию, Гун Вэй вздохнул с облегчением, подсчитал потери на поле боя и задумался, стоит ли ему примкнуть к императору на несколько лет снисхождения. Внезапно, словно из ниоткуда, ударила молния…

Прозрев, генерал Бай позвал свою охрану и приготовился вернуться в деревню Цветущего персика, чтобы приветствовать свою невесту.

Он не забыл «деревенскую девушку» по имени А Тао!

Гун Вэй перепугался до смерти, тут же вернулся в реальный мир и среди ночи выполз из зеркала, чтобы разбудить Ин Кая. «Что бы ни случилось в иллюзии, после возвращения в реальный мир воспоминания не сохранятся, верно?»

Ин Кай сказал: «Если они возвращаются из мира иллюзий нормально, обычно, то это верно...»

Гун Вэй вздохнул с облегчением, но тон Ин Кая внезапно стал серьезным: «Но есть одна вещь, которая абсолютно не может произойти».

"Что это такое?"

«Выходить замуж».

Тон Гун Вэя тут же изменился.

Мастер секты Сюй практикует Бессердечное Дао и никогда не станет испытывать чувства к другому человеку. Если он будет лелеять мысли о браке в иллюзии, это, несомненно, приведёт к эмоциональной зависимости. Эмоциональная зависимость — серьёзное препятствие на пути к вознесению, поэтому крайне важно пресечь её в зародыше и не допустить, чтобы он сбился с истинного пути. Понятно?

Гун Вэй: «……………»

Гун Вэй понятия не имел, где именно иллюзия дала сбой, из-за которого Сюй Шуанцэ попал в эмоциональную ловушку. Обдумав это, он растерялся и лишь в смущении вернулся в Зеркальное Царство, где обнаружил, что уже переодетый деревенскими женщинами, сидит в новом доме.

Накануне свадьбы за окном дул лёгкий ветерок, и всё было тихо. Шаги генерала Бая за дверью долго не решались, прежде чем он не удержался и постучал. «А Тао?»

Гун Вэй не осмелился издать ни звука.

«Я очень скучал по тебе весь последний год», — тон Сюй Шуанцэ стал ещё мягче, с нотками нежности. «Можно зайти и повидаться?»

Конечно, нет, абсолютно нет!

Для иллюзорного мира, созданного Зеркальным Царством, Гун Вэй был чужаком. Если бы генерал Бай увидел его лицо или услышал голос, это пробудило бы часть души Сюй Шуанцэ, принадлежащую «прошлой жизни», и иллюзия мгновенно рухнула бы!

Гун Вэй приподнял вуаль, на мгновение взглянул на себя в зеркало, и ему вдруг пришла в голову идея. Он мысленно подсказал одной из деревенских женщин перехватить генерала Бая и мягко объяснил ей, что паре не следует встречаться раньше назначенного времени, особенно невесте.

Сюй Шуанцэ обычно был человеком сильной воли, но в тот день по какой-то причине он поддался уговорам. Он постоял ещё немного снаружи, уговаривая «А Тао» лечь спать пораньше, прежде чем покинуть двор в ночной темноте.

Гун Вэй прислонился к двери и слушал, как его шаги затихают вдали, с одной-единственной мыслью в голове: как этот человек мог попасть в такое эмоциональное положение?

Иллюзия, которую я создал, была явно безупречна; это, должно быть, его собственное колеблющееся дао-сердце!

Стук, стук, стук.

В этот момент размышления Гун Вэя прервал стук в дверь. Снаружи Сюй Шуанцэ снова позвала А Тао тем же тоном, что и двадцать лет назад в иллюзии:

«Ты спишь?»

Гун Вэй собрался с мыслями, подкрался к невесте, приподнял фату и щелкнул пальцами, глядя на гладкое, безликое и невероятно жуткое лицо.

В следующее мгновение перед глазами у него потемнело, а в ушах раздался шорох. Когда он снова открыл глаза, безликая кукла вернулась на место и сидела, как положено, перед сундуком с приданым. Ярко-красные свечи мерцали, отбрасывая тени, а в зеркале он увидел свой силуэт в подвенечном наряде с фатой.

Если бы Сюй Шуанцэ зашёл сюда двадцать лет назад, он бы увидел эту сцену — в его подсознании не было никакой «деревенской девушки»; «А Тао» не существовало с самого начала.

В комнате в подвенечном наряде сидела только Ло Флауэр Бессмертная, которая оказалась в затруднительном положении.

Гун Вэй глубоко вздохнул, понимая, что этот момент может разрушить иллюзию одним движением. Он резко взмахнул рукавом и распахнул дверь.

Скрип—

Дверь медленно открылась, и прохладный ночной ветерок ворвался в щель, наполняя комнату.

Гун Вэй не мог ничего разглядеть из-за красной вуали, но в лунном свете, проникавшем сквозь щель, он смутно различал Сюй Шуанцэ, стоявшую снаружи двора. Полубоковой профиль, заслонённый дверью, отбрасывал на землю длинную тень.

Через некоторое время тень наконец шевельнулась. Сюй Шуанцэ поднял руку и осторожно положил её на дверь.

Наконец-то он смог приехать и увидеть свою долгожданную невесту собственными глазами.

— Стоило ему приподнять завесу и увидеть лицо Гун Вэя, умершего шестнадцать лет назад, как он тут же осознавал, что всё перед ним — ложь. В этот момент душа мастера возвращалась на место, и иллюзия рушилась, возвращая всех в город Линьцзян к реальности.

В комнате было жутко тихо, а спина Гун Вэя напряглась от напряжения.

Но затем Сюй Шуанце заговорил, и каждое слово было наполнено невыразимой теплотой:

«Помнишь, я сказал, что в следующий раз мы встретимся уже мужем и женой? Это так чудесно».

Затем он, казалось, тихо вздохнул с намеком на улыбку.

«Но увидеть невесту раньше благоприятного времени – большая беда. Уже поздно, тебе следует пораньше лечь спать».

Гун Вэй был ошеломлен.

Но прежде чем он успел отреагировать, он увидел за дверью Сюй Шуанце; его фигура покачивалась, он осторожно закрыл дверь и пошел прочь по каменной дорожке.

Он не пришёл!

Гун Вэй все подготовил, даже спланировал, как Сюй Шуанцэ придет в ярость, как его заставят обнажить меч и как все сбегут после возвращения в реальность в городе Линьцзян, — но он так и не пришел!

«…» Гун Вэй сидел, моргая, придя в себя, а затем вскочил со стула, поднял вуаль, закатал рукава и уже собирался броситься за ним. Но вдруг услышал далёкую, меланхоличную мелодию.

За окном горы были ясны, а в небе плясали разбросанные персиковые цветы. Силуэт Сюй Шуанцэ сидел на верхушке дерева, его рукава и волосы слегка покачивались, пока он сосредоточенно играл на бамбуковом листе.

Звук был чистым и мелодичным, с оттенками радости и печали, сливаясь с нежным лунным светом и ветерком.

Гун Вэй невольно остановился, глядя в окно и думая: «Разве не сидел он в это же время на этом дереве в своей прошлой жизни, ожидая рассвета?»

Сюй Шуанцэ был действительно красив, но, к сожалению...

Здесь его мысли замерли, не найдя продолжения. Ибо в следующее мгновение то самое, столь знакомое, присущее ему сознание вновь всплыло из глубин его души, отчётливо зазвенев в ушах:

— К сожалению, мне придется его убить.

Гун Вэй моргнул и с сожалением вздохнул.

Он протянул руку, чтобы открыть окно, но прежде чем он успел последовать за ним, мелодия бамбуковых листьев вдалеке внезапно слегка изменилась.

С этой переменой непреодолимая дремота нахлынула со всех сторон, нахлынув, словно прилив, и веки Гун Вэя внезапно отяжелели. Он невольно сел на табуретку у окна, едва успев произнести два слова:

«Сюй Бай…»

Мягкий, нежный голос растворился в ночном ветерке, и он, прислонив голову к оконной раме, поддерживая подбородок тонкой белой рукой, медленно погружался в мирный сон.

«Настало благоприятное время...»

«Возьми свадебный седан...»

Внезапно небо пронзила громкая музыка, загремели барабаны, и Гун Вэй резко проснулся!

За окном уже прояснилось небо, и мужчины, женщины и дети деревни радостно носились по главной дороге. Сердце Гун Вэя дрогнуло; он не понимал, как ему удалось заснуть прошлой ночью. Он быстро встал и вышел на улицу.

Но как только его пальцы ног коснулись земли, он услышал стук в дверь, за которым последовал толчок, и появились две женщины, одетые в красное и зеленое, без черт лиц!

Хотя их гладкие, пустые «лица» не имели ртов, приглушённый смех продолжал вырываться из их горл, словно у двух ватных кукол. Одна из них сказала: «Новоиспеченная невеста, настало благоприятное время!»

Другая сказала: «Молодая невеста, пора садиться в свадебный седан!»

Они подошли с обеих сторон, без колебаний поддерживая Гун Вэя, и направились к большому красному свадебному паланкиру, стоявшему у двери.

Глава 16

В одно мгновение разум Гун Вэя наполнился множеством мыслей, но внешне он хранил молчание, позволив двум женщинам накрыть его большой красной атласной вуалью и вывести со двора.У двери стоял великолепный паланкин. Хотя детали были скрыты за вуалью, роскошь интерьера подчеркивалась золотым шитьём красных шёлковых занавесок и резной рамой из сандалового дерева с узорами облаков и журавлей. Женщина принесла пару табуретов, сплетённых из красной лозы, и приподняла занавеску руи из кровавого нефрита, улыбаясь: «Новоиспеченная, пожалуйста, войди!»

Однако Гун Вэй стоял неподвижно и не двигался. «Где Сюй Шуанцэ?»

Тон голоса женщины остался неизменным, когда она ответила: «Кто такой Сюй Шуанцэ?»

Гун Вэй на мгновение замолчал, прежде чем снова спросить: «А как насчет генерала Бая?»

Женщина ответила: «Жених и гости уже в родовом зале, ждут невесту!»

У ворот стоял круг безликих людей – мужчин и женщин всех возрастов, – которые радостно хлопали в ладоши. Все безучастные лица были устремлены на невесту, терпеливо ожидающую, когда она сядет в носилки.

Наконец, под бесчисленными невидимыми взглядами, Гун Вэй глубоко вздохнул и, уверенно шагнув на табурет, вошёл в носилки. Когда трёхслойная занавеска из жемчуга и нефрита с шелестом опустилась за ним, женщины хором воскликнули: «Пошли!»

«Мы отправляемся...»

«Сегодня невеста выходит замуж...»

Взрываются фейерверки, бьют барабаны и гонги, а безликие люди танцевали и пели, направляясь к родовому залу в конце дороги.

Сюй Шуанцэ было непонятно, почему свадебная процессия собрала столько народу. По пути из окрестных домов и переулков стекались толпы, всё плотнее скапливаясь у ворот двора. К тому времени, как они, воскурив благовоние, подошли к воротам родового зала, там уже было полно народу, и это напоминало сцену не менее торжественную, чем объявление о свадьбе императрицы.

«Вызодите ....»

Безликие женщины снова откинули трёхслойную занавеску и помогли Гун Вэю выйти из носилок, поставив его перед воротами родового зала. Они были полны радости: «Невеста здесь!»

Сквозь красную вуаль Гун Вэй смутно различал перед собой широкую каменную дорожку, ведущую через трое ворот и девять ступеней к просторному и древнему родовому залу. По обеим сторонам дорожки были накрыты столы, и гости суетились от волнения. Однако лица их были пусты.

На самой высокой точке девяти ступеней стоял Сюй Шуанце, заложив руки за спину; его белое одеяние с золотой отделкой развевалось на ветру, а на поясе висел меч.

Среди десятков тысяч людей мастер секты Цанъян был самой могущественной и заметной фигурой.

Он медленно повернул голову сквозь толпу и взглянул на свою невесту. Лёгкая улыбка тронула его губы.

Зрачки Гун Вэя слегка сузились, и он внезапно повернул голову, чтобы посмотреть вдаль. Небо было окутано тьмой, словно слой свинцово-серых гор окружал всю деревню, постепенно заслоняя солнечный свет и нависая над ней.

Но люди, как и двадцать лет назад, ничего не знали.

Две безликие женщины, по одной с каждой стороны, держали руки Гун Вэя, словно четыре стальных зажима, и с нетерпением говорили: «Новая невеста, пожалуйста».

Гун Вэй замер.

Пока хлопали фейерверки и били в барабаны, а гости аплодировали и смеялись, безликие женщины подождали немного, а затем с улыбкой повторили: «Новая невеста, пожалуйста».

Гун Вэй вдруг сказал: «Я не пойду».

"Почему нет?"

«Я умру».

Выражение плоского лица женщины, обтянутого человеческой кожей, не изменилось, и даже механический тон её голоса остался прежним: «Как ты можешь умереть? Зачем тебе умирать? Ты не умрёшь».

Гун Вэй спросил: «Слышали ли вы о свирепых зверях, обитающих в этих горах?»

Ответа от женщины не последовало.

На горе Цветущего персика обитает странный зверь, похожий на тигра с шипами по всему телу, который любит есть человечину. Его зовут Цюнци. Он испугался звуков человеческой музыки и спустился с неба вместе с тёмными облаками, утащив невесту в свою пещеру. Это побудило жениха спасти её.

Жених, хоть и генерал, в конечном счёте смертный и не может сражаться со свирепыми зверями вроде цюнци. Когда один коготь давил на невесту, а другой яростно бил землю, вся гора и лес задрожали, пещеры затряслись и обрушились, а тысячефунтовые валуны обрушились вниз, словно собираясь похоронить жениха и невесту вместе.

Гун Вэй медленно продолжил: «Однако жених крепко держал невесту и отказался бежать один».

«Сюй… Мастер Секты Сюй», — Юйчи Сяо сидел в первом ряду на гостевом месте, глядя на Сюй Шуанцэ, стоявшего неподалёку на высокой платформе, и дрожащим голосом прошептал: «Проснитесь, пожалуйста, это всего лишь проекция катастрофы двадцатилетней давности. Разве вы не помните? Госпожа Сюй, она сейчас… Она сейчас…»

Небо затянуло облаками, ветер усилился. Сюй Шуанцэ, казалось, не слышал их слов, лишь пристально глядя на фигуру в золотисто-красном свадебном платье у ворот родового зала.

Сердце Ючи Сяо похолодело: «Что же нам теперь делать?»

Самым страшным воспоминанием Сюй Шуанцэ, несомненно, был момент смерти невесты. Когда этот момент наступал, Техника Зеркала тысячекратно усиливала его страх, негодование и безумие, заставляя рушащуюся иллюзию поглотить правителя владений и похоронить в себе души всех чужаков, не оставляя спасения никому.

Окруженный бесчисленными безликими фигурами, Мэн Юньфэй внезапно отвел взгляд и прошептал: «Я кое-чего не понимаю».

"Что это такое?"

«Почему Бессмертный Цветок Закона хотел убить невесту?»

Причина смерти мадам Сюй всегда была предметом домыслов. Одни говорили, что она умерла от болезни, другие – что её отравили, и существовало бесчисленное множество теорий заговора, большинство из которых связывали с Цветком Закона Бессмертного. Иначе было бы непонятно, почему Мастер Секты Сюй так долго враждовал с Великим Старейшиной Гуном.

Но Великий Старейшина Гун всегда был жизнерадостным и пользовался любовью народа. Учитывая его характер, казалось невероятным, что он мог убить невинную женщину только из-за конфликта с Мастером Сюй.

Правила Бессмертной секты предписывают уважение к старшим, и младшие не должны подвергать сомнению действия старших, не говоря уже о том, чтобы сомневаться в них. Поэтому спустя десятилетия новое поколение не решалось вникать в разногласия между великими мастерами, особенно Юйчи Сяо, воспитанный в строгом соответствии с семейными правилами. «Ну…»

Мэн Юньфэй жестом пригласил его посмотреть на невесту вдалеке и прошептал: «Смотри, у госпожи Сюй теперь есть лицо».

Юйчи Сяо внезапно остановился, сосредоточил взгляд и увидел, как красная фата слегка колышется. Лицо «мадам Сюй» едва заметно очерчивалось, особенно приподнятый нос, и казалось, будто она разговаривает с двумя подружками невесты рядом.

Ее лицо больше не было гладким!

Но как у нее вдруг могло появиться лицо?

Юйчи Сяо вдруг заметила руки, обнажившиеся под свадебным платьем. На фоне великолепного красного шёлка эти руки были настолько прекрасны, что казались почти прозрачными, а тонкие и изящные пальцы словно излучали свет.

Ючи Сяо вдруг осенила мысль, почти невозможная, но в этот момент ведущий повторил в третий раз: «Невеста, выходи»

Сюй Шуанце не выразил никаких признаков недовольства на лице и медленно спросил: «Почему такая задержка?»

Гун Вэй остановился, на мгновение замер, наконец, сделал глубокий вдох и, при поддержке безликих женщин с обеих сторон, переступил через высокий порог, поднялся по каменным ступеням шаг за шагом и, наконец, остановился перед Сюй Шуанцэ.

Затем обе его руки внезапно похолодели, и Сюй Шуанце протянул руку и схватил их.

Пальцы Сюй Шуанцэ были ужасно холодными, как будто он хотел что-то сказать, но по какой-то причине открывал и закрывал рот, не произнося ни слова, просто улыбаясь невесте перед ним, расшитой золотыми узорами облаков и журавлей.

Гун Вэй, понимая, что любое колебание может оказаться фатальным, наконец глубоко вздохнул и сказал: «Просыпайся, Сюй Бай. Госпожа Сюй уже мертва».

«…»

После долгого молчания Сюй Шуанце, словно ничего не услышав, хрипло произнес: «Ты не умер».

Выражение лица Сюй Шуанцэ, казалось, не изменилось, но если бы кто-то осмелился приблизиться и внимательно понаблюдать, то заметил бы, что он пристально и пристально смотрит на невесту перед собой, и его зрачки даже не мигают.

Гун Вэй знал, что, едва обнажив меч, Сюй Шуанцэ нанесёт удар без колебаний, и даже секундное отвлечение может привести к тому, что его собственная голова слетит с плеч. Поэтому он не осмелился отвлечься и мягко спросил: «Помнишь, что случилось в последний раз, когда ты так обнимал госпожу Сю?»

Сюй Шуанце нахмурил длинные брови.

Гун Вэй продолжил: «В тот раз Цюнци разрушил землю, и камни обрушились, словно дождь. Ты не позволил ей уйти одной, поэтому не смог освободиться от эмоционального барьера».

Сквозь время и пространство пронёсся оглушительный рёв ливня. Двадцать лет назад в пещере иллюзорных зверей «генерал Бай» крепко держал невесту за руку, в то время как сама «невеста» уже была придавлена обезумевшим Цюнци. Он никак не мог её вытащить.

Земля сотрясалась, а небо потемнело, и Гун Вэй не мог вырваться из руки, висевшей напротив него, посреди бушующей тьмы. Он перепробовал всё, но не смог заставить генерала Бая отпустить его и уйти в одиночку. В этот момент небо сотряс оглушительный грохот, и огромные скалы раскололись и рухнули вниз с силой в тысячи тонн!

«А Тао», — хрипло произнес генерал Бай, изо рта у него капала кровь. «Давай умрем сегодня вместе».

Разум Гун Вэя взорвался.

В следующее мгновение окружающая иллюзия внезапно застыла, бесчисленные маленькие и большие камни повисли в воздухе. Огромный Цюнци, облитый кровью, открыл пасть, чтобы завыть, но его движения застыли. В полной тишине душа Гун Вэя отделилась от тела «невесты». Генерал Бай услышал сверху молодой голос, словно исполненный необъяснимого замешательства: «Почему мы должны умирать?»

…

Душа генерала Бая была серьезно повреждена, и он пребывал в оцепенении, словно застряв в долгом и абсурдном кошмаре.Гун Вэй протянул руку сзади и сжал руку генерала Бая, который крепко обнял невесту и не отпускал. В его голосе слышался намёк на невинное ободрение: «Если ты сбежишь, то сможешь преодолеть эмоциональный барьер. Разве ты не мечтал всегда возвыситься?»

Время словно застыло, и прошло много времени, прежде чем раздался растерянный голос генерала Бая: «Я не хочу преодолевать эмоциональный барьер».

"Почему нет?"

"Я люблю ее."

Гун Вэй моргнул, не понимая: «Что тебе в ней нравится?»

«…Не знаю, — пробормотал генерал Бай. — Я полюбил её с первого взгляда. И я тоже… не знаю почему».

Но что именно представляет собой это чувство любви?

Может ли человек влюбиться в объект, который он не видит и не слышит?

Гун Вэй ещё больше смутился. Подумав немного, он всё увереннее сказал: «Значит, ты действительно попал в эмоциональный барьер».

«Вот так?» — устало ответил генерал Бай. «Это неважно, давайте просто умрём здесь вместе, я уже чувствую… это уже не имеет значения».

Однако Гун Вэй не согласился и медленно разжал руку генерала Бая, покрытую ранами, и отказался отпускать невесту. Он сказал: «Хотя однажды ты умрёшь, умирать в иллюзиях бесполезно».

Генерал Бай не понял, что это значит, и вдруг всё вокруг, застывшее до этого, снова пришло в движение – Цюнци взревел, из его пасти вырвалось пламя, и валуны размером с небольшую гору посыпались вниз. Гун Вэй крепко схватил его за руку и с решительной силой ринулся вперёд!

Когда кончик его пальца пронзил плоть, в воздух брызнула кровь, отразившаяся в быстро сужающихся зрачках генерала Бая.

«…Нет», — вдруг взревел он в гневе. «Нет!!»

Гун Вэй крепко сжал его руку, с силой вырвал сердце «невесты» и, прежде чем валуны раздавили их вдребезги, отлетел назад, вытаскивая Генерала Бая из пещеры. Подул сильный ветер, и кровь с их рук взмыла в воздух!

«Что ты делаешь!» — Генерал Бай отчаянно боролся и кричал: «Кто ты такой! Чего тебе надо!!»

Половина горы обрушилась, земля задрожала, и бесчисленные горящие камни обрушились в пропасть, навсегда погребя под собой тела свирепого зверя и невесты. Гун Вэй схватил генерала Бая за руку сзади, наклонился к его уху и серьёзно произнёс: «Слово «любовь» не обязательно создаёт эмоциональный барьер, но ты поддался лишь иллюзорной тени. Твой барьер был разрушен убийством, просыпайся, Сюй Бай».

Генерал Бай медленно повернул свою застывшую голову, в его глазах назревала буря, а часть его души, принадлежащая Сюй Шуанцэ, пробудилась ото сна с резким свистом.

«Кто ты?» — хрипло спросил он.

Когда далёкое небо рухнуло, из недр земли вырвалось пламя. Душа Сюй Шуанцэ наполнилась ужасающей духовной силой, потрясая даже Царство Тысячи Зеркал, поставив на грань краха Иллюзорный Мир.

Гун Вэй сказал: «Сохраняй спокойствие, Сюй Бай. Ты на самом деле не любишь её, ты просто…»

Бум!

Небо наконец разверзлось, и земля погрузилась в дым. Рука генерала Бая сжала шею Гун Вэя, и весь мир рухнул в его ярости:

"Что ты-!"

***

«Теперь ты помнишь?» В свадебном зале, украшенном красным, Гун Вэй взглянул на Сюй Шуанцэ под красной вуалью и серьёзно произнёс: «Госпожа Сюй уже мертва, её никогда не существовало, просыпайся, Сюй Бай».

Небо полностью потемнело, безликие гости ничего не замечали, продолжая качать головами и радостно танцевать, оглушительный бой барабанов превратился в странный и далекий фон.

Внезапно с горизонта налетел холодный ветер, смешанный с дыханием чудовища, далекие горы рухнули, лес заревел, а птицы, закрывавшие небо, в тревоге взмыли в воздух.

"Рев!"

Свирепый зверь, похожий на гигантского тигра, с крючковатыми когтями и острыми как пила зубами, трёхметровой высоты, устремился из горного ущелья в небо, взмахнув крыльями, словно ураган. Это был Цюнци, летящий к святилищу!

«Вот как?» — равнодушно спросил Сюй Шуанце. «Если госпожа Сюй никогда не существовала, то кто ты?»

Гун Вэй не ответил.

Сюй Шуанцэ, казалось, не замечал творящегося вокруг хаоса, глядя только на великолепную вуаль перед собой, и спросил более серьезным тоном: «Кто ты, а?»

«…Он — Бессмертный Цветок Закона…» Наконец, совсем рядом раздался голос Юйчи Сяо. Он встал, крепко сжав меч Гоучен, и с трудом проговорил: «Вам лучше поскорее выйти из иллюзии, Мастер Сюй. Невеста перед вами… Бессмертный Цветок Закона!»

С громким грохотом Цюнци ударил передней лапой по перешейку горы, и с неба ударила молния, ударив в вершину горы. Гун Вэй пристально посмотрел на Сюй Шуанцэ и твёрдо сказал: «Всё это обман, Сюй Бай. Стоит тебе проснуться сейчас, и всё исчезнет, всё превратится в пузыри, и ещё есть время».

Сюй Шуанце закрыл глаза.

Тень, опускающаяся с неба, становилась всё больше и больше, и кровавое дыхание Цюнци уже брызнуло на шею Гун Вэя. В этот момент Сюй Шуанцэ открыл глаза, его зрачки наполнились божественным светом, и выхватил меч «Нет Выхода»…

Холодный свет охватил небо и землю.

В этот момент Гун Вэй закрыл глаза, готовясь всей душой отразить удар, но в следующее мгновение Цюнци над ним разрубило пополам.

Кровь хлынула, словно дождь, заливая все тело Сюй Шуанцэ!

«Я знаю», — сказал Сюй Шуанце, повернувшись к возвышавшемуся над ним Юйчи Сяо.

Бум! Бум! Раздалось несколько тяжёлых ударов, и остатки тяжёлого тела Цюнци упали на ступеньки. Но никто не успел отреагировать, и вокруг повисла гнетущая тишина.

Бело-золотой халат Сюй Шуанцэ был пропитан кровью, отчего он напоминал костюм жениха. Одной рукой он вложил меч в ножны, а другой схватил Гун Вэя за запястье. Взгляд его был спокоен и не выражал ни малейшего удивления:

«Настало благоприятное время, почему же мы не начали церемонию?»

Глава 17

О нет, Сюй Шуанце сошел с ума.

Холодок пробежал по голове Гун Вэя, и он рефлекторно попытался бороться, но Сюй Шуанцэ внезапно сжал его руку сильнее.

Его ледяные пальцы сжимали тело с ужасающей силой, словно тяжёлые кандалы, заставляя Гун Вэя морщиться от боли, не в силах освободиться. Юйчи Сяо в изумлении воскликнул: «Ты… откуда ты знаешь…»

Сюй Шуанцэ не ответил, его взгляд скользнул мимо него, и в глубине его глаз мелькнул насмешливый огонёк, а затем он сделал жест. В тот же миг Гун Вэй почувствовал, как невидимая сила, тяжёлая, как гора, надавила ему на затылок, заставив согнуться…

Поклон небу и земле!

Земля была усеяна безликими телами гостей, а огромные багровые внутренности и кости Цюнци были разбросаны повсюду. Под хмурым небом в воздухе стоял сильный запах ржавчины. Сюй Шуанцэ, облачённый в окровавленное «свадебное одеяние», продолжил церемонию с мёртвым – зрелище, от которого мурашки по коже.

Гун Вэй боролся изо всех сил: «Сюй…» Но горло у него перехватило, и он был вынужден промолчать.

Сюй Шуанце наложил молчание.

«Он знал это с самого начала», — вдруг раздался сзади недовольный голос Мэн Юнфэя.

Его характер всегда был хорошим, ему редко удавалось так подавить свой гнев, и он сказал: «Мастер клана Сюй, вы всегда бодрствовали, и здесь не было никакой Зеркальной Техники!»

Сюй Шуанце поклонился до самой низкой точки, на мгновение замер, затем выпрямился и вежливо сказал: «О?»

С этим движением Гун Вэй почувствовал, как сила, давящая на его затылок, исчезла, и тут же вздохнул и встал, но тут же увидел, как лицо Мэн Юньфэя потемнело: «Призрачный заклинатель может преодолевать время и пространство только с помощью артефакта Тысячи зеркального Царства, поэтому в тот момент, когда ты вынул этот осколок зеркала из его сердца, ты фактически подчинил его себе. Затем ты добровольно вошёл в иллюзию, так что твоя душа изначально не была связана с хозяином, в результате чего в иллюзии появились два Мастера Сю: один настоящий, а другой фальшивый».«Подожди, двое?» — внезапно отреагировал Ючи Сяо и спросил: «А как насчет третьего?»

«Ты помнишь свадебную армию, которая исчезла в долине накануне свадебного пира?» — холодно сказал Мэн Юнфэй. «Он покончил с собой в иллюзии и занял его место».

Юйчи Сяо внезапно взглянул на Сюй Шуанцэ, не в силах вымолвить ни слова.

…

Сюй Шуанцэ, стоя на высокой платформе святилища, смотрел на них обоих, не меняя выражения лица. Через некоторое время уголки его тонких губ слегка дрогнули.

Хотя было не холодно, леденящий холод охватил сердца обоих мужчин.

«Пора положить этому конец, Мастер Секты Сюй». Мэн Юньфэй поднял руку, и на его ладони вспыхнуло серебряное сияние. Вместе с этим сиянием в воздухе появился пятиструнный древний цинь: «Пока хозяин не просыпается, мы не можем покинуть эту деревню, но слишком долгое пребывание в иллюзии может сжечь золотое ядро, что для нас, младших, немыслимо!»Он нажал руками на струны циня и строго сказал: «Для нас, младших, последствия будут невыносимы!»

С окрестных гор дул холодный ветер, постепенно становясь ледяным, и в воздухе святилища повисло напряжение. Сюй Шуанцэ взглянул на двух младших, и, хотя на его лице не отражалось ни тени гнева, Гун Вэй увидел сквозь щель в вуали, как его большой палец на той стороне, где он держал меч, слегка дернулся вверх, отчего сердце забилось!

«Ты также сказал…» — медленно произнес Сюй Шуанце. — «Это было для тебя».

Гун Вэй воскликнул: «Беги!»

Прежде чем слова достигли цели, Сюй Шуанцэ превратился в белый свет и появился перед Мэн Юньфэем. Раздался громкий звук и с грохотом пронесся воздух. Меч Гоучэнь преградил путь. Ючи Сяо сердито воскликнул: «Мастер клана Сюй!!»

Звук циня раздался эхом, и мощная духовная сила вонзилась в их разумы, словно острые ножи. Сюй Шуанцэ поднял брови: «Шуньсянь цинь». Затем, словно молния, он отбросил Юйчи Сяо назад и, занеся ладонь для удара в лоб Мэн Юньфэя, заблокировал его бок мечом Суцин, и Мэн Юньфэй отскочил как раз вовремя, чтобы избежать смертельного удара.

Звук Шуньсянь Цинь был подобен набегающим волнам, заставляя разум кружиться, а намерение меча Гоучэнь было исключительно яростным, неустанно сопротивляющимся. Ни один из них не мог сравниться с лучшим в мире, но когда дело касалось жизни и смерти, они выкладывались на полную, что на мгновение сделало игру неожиданно сложной. Сюй Шуанцэ невольно цокнул языком, и намерение его меча внезапно изменилось, словно небо рухнуло, а земля раскололась. Сначала меч горизонтально врезался в грудь Ючи Сяо, а затем полоснул по пояснице Мэн Юньфэя, устремляясь к древнему циню!

В древности император Шунь играл на пятиструнном цине и сочинил «Песнь южного ветра», воспитывая гармонию и праведность, а также подавляя гнев и злые намерения. Древний цинь Шуньсяня был древней реликвией, оказывавшей подавляющее сдерживающее воздействие на все злые намерения, но теперь Сюй Шуанцэ собирался её разрушить.

Мэн Юньфэй, держа в одной руке цинь, а в другой – меч, отступил после трёх ударов, с грохотом врезавшись в каменную колонну храма. Как раз когда он был готов к новой атаке…

В этот критический момент пронеслась полоса пламени, с грохотом вырвав меч Суцин из его руки!

Суцин отразила атаку в воздухе, заставив Сюй Шуанцэ молниеносно отступить на полшага. Мэн Юньфэй присмотрелся и воскликнул: «Цветок Закона – бессмертный?!»

Свадебный наряд Бессмертного Цветка Закона был запятнан кровью, и, прежде чем он успел снять вуаль, он уже сражался с Сюй Шуанцэ больше дюжины раундов. Его движения разительно отличались от движений многих знаменитых бессмертных заклинателей того времени: каждый шаг исходил из пустоты, ступал по небу, демонстрируя лишь мельчайшие детали хитрости и остроты, что было полной противоположностью неукоснительному и праведному намерению меча Сюй Шуанцэ. Его одеяние развевалось, рукава развевались, и каждый меч, казалось, раскрыл огромные кроваво-красные лотосы по краю меча «Нет Выхода».

Несмотря на то, что время было выбрано неверно, у Ючи Сяо внезапно закружилась голова, и в его голове всплыл образ человека — Сян Сяоюань.

Он тут же осознал всю абсурдность этой мысли. Как он мог вдруг подумать об этом маленьком демоне, если их внешность, темперамент, воспитание и положение были столь разными?

Почему он вдруг вспомнил маленького демона с мечом, если даже не мог вспомнить, что когда-либо видел Сян Сяоюань с мечом? Почему это показалось ему знакомым?

Звук Шуньсянь Цинь внезапно пронзил небо, духовная сила Мэн Юньфэя возросла, и перекатывающийся ритм, словно миллионы цепей, опутал Сюй Шуанцэ: «Юаньцзюй!»

Юйчи Сяо тут же пришел в себя и поднял меч, чтобы помочь Гун Вэю: «Старший, будь осторожен!»

Твёрдая психика Сюй Шуанцэ наконец дала трещину под совместной атакой трёх. Внезапно в далёком небе появилась трещина — уголок иллюзии рухнул!

Сюй Шуанцэ нахмурился, выражая явное нетерпение. Затем, с лязгом, он заблокировал удары Суцина и Гоучэня и, не оглядываясь, сложил левой рукой печать. Иней сгустился на пяти струнах Шуньсянь Цинь, заморозив их с треском. Прежде чем Ючи Сяо успел обернуться, чтобы спасти его, тонкая, изящная левая рука Сюй Шуанцэ надавила на его Небесный Дух. Резкая боль, словно охваченным пламенем, мгновенно пронзила всё его тело, заставив его хлынуть кровью.

Сюй Шуанцэ легкомысленно сказал: «Ведите себя как гости».

Сразу же после этого Гун Вэй, раздавший лязг, даже не заметил, как совершил свой ход. Меч Суцин отбросило в сторону, он вылетел, пробив две-три каменные стены и вонзившись в землю под углом!

Щелчок!

Он почувствовал холодок на затылке, когда Сюй Шуанце надавил на него ладонью.

Казалось, рука Сюй Шуанцэ заключала в себе бесконечную, подавляющую силу, не давая Гун Вэю даже сопротивляться. Его крепко прижали, заставив поклониться святилищу вместе с ним…Второй поклон в высоком зале!

Ветер дул из разорванной черной дыры в далеком небе, проносясь по небесам и земле, принося с собой тяжелый запах крови от окружающих трупов и шевеля ледяные черные волосы Сюй Шуанцэ.

«Не двигайся», — сказал он легкомысленно.

— Когда Гун Вэй уже собирался приподнять завесу, его превентивно остановил Сюй Шуанцэ.

Густой смрад крови Цюнци стекал по каменным ступеням, прилипая к подошвам обуви, вызывая крайне неприятное ощущение. Внезапно Гун Вэя охватили разочарование и гнев: «Я уже мёртв!»

Сюй Шуанцэ на мгновение замолчал, а затем сказал: «Я знаю».

«Я мертв!»

"Ну и что?"

Гун Вэй онемел. Он подумал: «Что ж, Мастер Ордена Сюй действительно был безжалостным человеком, вымещавшим свою злость на трупах». Фразы «после смерти долги погашены» в его словаре, вероятно, не было.

«Когда я вошёл в иллюзию, я понял, что Зеркальная Техника другого человека не сработала, как только я открыл глаза, потому что на самом деле это был не самый ужасный опыт в моей жизни, хотя я и гипнотизировал себя, убеждая, что это так. Многие люди в этом мире тоже так думали».

Сюй Шуанцэ на мгновение замолчал, неожиданно спокойный: «Только после твоей смерти я постепенно признался себе, что больше всего я боялся того, что произойдет потом».

После?

Гун Вэй моргал длинными ресницами под красной вуалью, пытаясь вспомнить, что же именно произошло после этой нелепой свадьбы.

Ярость Сюй Шуанцэ разрушила всю иллюзию Тысячи зеркального Царства, и его душа вернулась в секту Цанъян. Первым делом, проснувшись, он принял «Нет Выхода», а затем бросился в Бессмертный Альянс Горы Дай и под покровом ночи распахнул врата Зала Наказаний, вытащив дрожащего Гун Вэя наружу, под сотрясающие землю толчки.Мастер Секты Сюй хотел убить Гун Вэя, чтобы отомстить за жену. Это событие потрясло половину горы Дай, и Ин Кай, не понимая, что произошло, поспешно бросился к Сюй Шуанцэ, пытаясь убедить её отпустить. Но Сюй Шуанцэ, охваченный жаждой убийства, ничего не слушал, и Гун Вэй в панике гонялся по главному залу. Несколько раз его даже запирали за дверной косяк, и, пожалуй, он никогда ещё не был так близок к смерти.

В конце концов он съежился в углу, обхватив голову руками, слишком растерянный, чтобы вспомнить, что именно произошло, помня только меч Сюй Шуанце, готовый обрушиться на него, и подсознание, поднявшее руку, чтобы блокировать удар...

—В этот момент клинок резко остановился в воздухе.

Сюй Шуанцэ, всё ещё пребывавший в ярости, внезапно сплюнул кровью, его лицо побледнело. Постояв мгновение, он ушёл, не оглядываясь.

Так был ли это на самом деле самый страшный момент в жизни Сюй Шуанцэ?

«…» Гун Вэй пристально посмотрел на Сюй Шуанцэ из-под вуали, подозревая, что тот ослышался.

Тот, кого преследовали и кто был в ужасе полночи, был явно он сам. А когда всё закончилось, Сюй Шуанцэ сказал, что это был самый страшный опыт в его жизни. Неужели этот важный человек неправильно понял значение слова «страх»?

«Гун Вэй», — Сюй Шуанце внезапно повернул голову, чтобы посмотреть на него, и спросил более мягким тоном: «Почему ты пытался убить меня шестнадцать лет назад?»

Пока фата развевалась на мрачном, кровавом ветру, огромное свадебное платье раскрывалось слой за слоем, словно цветок, распускающийся под сводом небес.

Столкнувшись с этой знакомой фигурой, Гун Вэй слегка наклонил голову, не проявляя никакой реакции, словно каменная статуя.

Через некоторое время Сюй Шуанцэ вздохнул:: «Забудь. Ты всего лишь иллюзия».

Он поднял руку и прижал её к тёплой и тонкой шее Гун Вэя. Сила была непреодолимой, но голос его был ясным и мягким: «Давайте проведём церемонию бракосочетания».

Гун Вэй чувствовал, будто всё его тело вот-вот взорвётся. Холодные мурашки пробежали по его позвоночнику, один за другим, прямо до самой головы. Но в глубине души он не сопротивлялся. Он видел, как его постепенно заставляют склониться…

В этот момент далекое небо внезапно сильно затряслось: бум!

Бум!!

Небеса и земля казались гусиным яйцом, разбиваемым молотком. Небо с грохотом раскололось, и на горизонте появилась огромная трещина, быстро извивающаяся густыми трещинами, покрывающими склон горы.

Затем в небе разверзлись бесчисленные огромные чёрные дыры, и хлынули ураганы, а из пустоты вырвались бесчисленные золотые огни. Оказалось, что это гигантский меч, пронзающий иллюзию!

Ючи Сяо в изумлении повернул голову: «Дядя?»

Свет меча, пронзивший небеса и землю, был подобен падающему дракону, прорезающему моря и раскалывающему сушу, мгновенно разрушающему царство иллюзий!

Торнадо подняло всех в воздух. Гун Вэй почувствовал, будто невидимая гигантская рука подбросила его в воздух, а затем он стремительно полетел вниз.

Бух!

Его душа с силой ударилась о землю, отчего у него закружилась голова, и на мгновение он увидел звёзды. Ему потребовалось некоторое время, чтобы подняться с земли, испытывая тошноту и головокружение, и только тогда он смог ясно увидеть окружающее.

Они вернулись из иллюзии в реальный мир. Вокруг лежала заброшенная гостиница, сровненная с землей, из руин поднимался дым. Святилище, горная деревня, кроваво-красное свадебное платье и разбросанные трупы – всё это исчезло, словно отступающая волна. Истинный облик Бессмертного Цветка Закона тоже исчез, и он вернулся в тело Сян Сяоюаня. Посреди руин, неподалёку, два клинка меча сцепились в смертельном жаре, издавая резкий и ужасающий трение – Сюй Шуанцэ стоял к нему спиной, в то время как другой человек был одет в коричневое одеяние со стрелами на рукавах и лёгкую броню с тёмно-золотым наручем. У него было красивое лицо и величественная аура, но между бровями витал аура ярости.

Это был не кто иной, как нынешний Мастер Секты Меча, Ючи Руй!

«Секта, Мастер, Сюй», — Юйчи Сяо произнёс каждое слово осознанно.

Выражение лица Сюй Шуанцэ нельзя было разглядеть со спины, но внезапно он издал короткий, хриплый смешок.

Только те, кто был с ним знаком, могли понять, что означал этот смех. Глаза Гун Вэя мгновенно расширились.

Но как раз когда напряжение было готово взорваться, внезапно в воздухе, словно стрела, пронеслась фигура, сурово крикнувшая: «Чаншэн! Стой!»

Мужчина был одет в темно-синий плащ и простую белую нижнюю одежду, выглядя просто и неприметно. Никто не обратил бы на него внимания на улице из-за его одежды. Но незаметный золотой крючок на поясе безмолвно выдавал его статус, и как только он заговорил, его импульс был чрезвычайно силен.

Приземлившись, он вложил меч в ножны. Было видно, что меч был чуть шире обычных, а древние и тяжёлые бронзовые ножны были украшены резьбой с изображением гор и морских облаков. Не было никого в мире, кто не знал бы его славной репутации…

Божественный меч «Горный Океанский Орден», который был так же известен, как и «Нет Выхода».

Новичком оказался не кто иной, как лидер Альянса Бессмертной Секты, достопочтенный Уюань, Ин Кай!

Глава 18

Ючи Жуй презрительно усмехнулся, не сдвинувшись ни на дюйм. В сверкающем клинке отражались его зловещие брови и глаза, когда он медленно произнёс каждое слово: «Верни жизнь Юаньцзюю!»

Крушение!

В этот момент далёкие, похожие на горы руины задрожали, и затем сквозь землю пробилась рука, слабо дрожа: «Дядя, дядя…»

Под грохот падающих кирпичей и черепицы снизу внезапно сел человек, взъерошенный и беспрестанно кашляющий. Это был не кто иной, как Ючи Сяо:

«Извините, что прерываю, я еще не умер, кхе-кхе-кхе-кхе...»

«…»

Ючи Руй моргнул, выражение его лица оставалось пустым.

Затем он быстро вложил свой меч в ножны и вынул из рук кучу предметов, среди которых были фонари, призывающие души, клетки, ловящие души, реинкарнационные ветряные колокольчики, талисманы для перемещения духов, запирающие души шкатулки… С грохотом он без колебаний вложил всё это в руки Ин Кая, серьёзно сказав: «Вот, держи, спасибо».

Юйчи Сяо прерывисто закашлялся: «Ты все еще думаешь, что я уже мертв, дядя?!»

С еще одним громким треском из пыли выскочил Мэн Юньфэй, сильно кашляя и пытаясь вытащить из ямы свою цитру и меч.

Ин Кай вздохнул с облегчением, увидев, что все в порядке, а затем спросил: «Шуанце, что происходит?»

Лицо Сюй Шуанце не выразило никакого выражения, когда он взмахнул рукой и бросил какой-то предмет.Ин Кай заметил это и тут же побледнел. «Царство Тысячи Зеркал?!»

«Призрачный культиватор не был полностью уничтожен, просто мост, соединяющий время и пространство, был разрушен, поэтому он временно отступил. Если в этом мире есть другие осколки зеркал, он всё ещё может вернуться», — Сюй Шуанцэ слегка приподнял брови. «Вернись и сам исследуй Зеркальный Дворец, Ин Кай. Судя по форме разбитых зеркал, в мире должно быть больше одного осколка».

Ин Кай выглядел озадаченным.

Он крепко сжал осколок бронзового зеркала, позволив острым краям вонзиться ему в ладонь. Через некоторое время он вдруг спросил: «Почему они специально охотились на мужчин и женщин, несущих в себе сильную энергию инь? Какое это имеет отношение к умершому Бессмертному Цветку Закона?»

Сюй Шуанцэ помолчал немного, а затем сказал: «Они кого-то ищут».

"ЧТО?"

Сюй Шуанцэ больше не отвечал на вопросы. Он повернул голову и огляделся, устремив взгляд на далёкого «Сян Сяоюаня».

Их взгляды внезапно встретились, и спина Гун Вэя напряглась.

— Здесь были и Старший Брат, и Ючи Руй. Это была крайне редкая возможность. Стоит ли ему раскрыть свою личность сейчас?

Совместными усилиями Ин Кай и Ючи Жуй, возможно, удастся спасти его от меча Сюй Шуанцэ. Но что, если их реакция окажется не такой быстрой, как у Сюй Шуанцэ? Ведь доказать его личность потребует немало уговоров, а Сюй, будучи шишкой, не колеблясь, нанесёт удар мечом. Свирепого зверя только что разорвали на куски в мгновение ока…

Пока Гун Вэй боролся с собой, он внезапно почувствовал покалывание в голове.

Сюй Шуанцэ действительно сделала шаг ему навстречу!

Страх быть убитым снова нахлынул на него с ревом, и Гун Вэй не осмеливался двинуться с места. Он мог лишь наблюдать, как Сюй Шуанцэ медленно идёт, останавливаясь перед ним.

«Где ты был , когда ранее вошёл в иллюзию?»

«…»

Тон Сюй Шуанцэ стал тяжелее: «Я тебя спрашиваю, да?»

«Я слишком тупой, с низким уровнем развития. Я не смог войти в иллюзию Мастера Секты… Меня просто словно кто-то вырубил, и я подумал, что точно умру. Кто же знал, что когда я проснусь, я уже буду здесь. Пожалуйста, пожалуйста, простите меня, Мастер Секты…»

«Сян Сяоюань», — пробормотал он, не смея поднять головы, и Сюй Шуанцэ потребовалось много времени, чтобы равнодушно повторить: «Кто-то лишил его сознания».

Поскольку иллюзия была полностью разрушена Ючи Жуйем, никто не может подтвердить истинность этих слов. Гун Вэй молча смотрел в землю. «Даже не вошёл в иллюзию», — повторил Сюй Шуанцэ, тихо и размеренно, слово за словом.

«Это нормально, что у младшего ученика, такого как Сян Сяоюань, низкий уровень совершенствования. В этом нет ничего плохого, Шуанцэ». Видя, что ситуация нехорошая, Ин Кай поспешно попытался смягчить ситуацию: «Кроме того, даже войдя в иллюзию, он не смог бы сделать ничего полезного или помочь. Зачем тратить время на расследование? Оставьте всё как есть!»

Старший брат, ты же меня своими руками воспитал. Неужели ты совсем не чувствуешь ко мне родства? Даже Сюй Шуанцэ подозревал меня как минимум дважды?

Гун Вэй чувствовал себя крайне опустошённым, но в этот момент он внезапно услышал, как Ин Кай что-то обнаружил, и удивлённо воскликнул: «Подожди минутку. Можешь поднять голову и показать мне?»

«!»

Удивленный, Гун Вэй с надеждой поднял голову, и некоторое время они смотрели друг на друга.

«…»

Ин Кай хлопнул в ладоши, внезапно озаренный. «Разве это не Сян Сяоюань?!»

Гун Вэй был ошеломлен, и только Ючи Сяо чутко уловил что-то: «Лидер Альянса Ин, неужели вы тоже были рядом с этим ребенком раньше…»

Учитывая статус Мастера Сю, он не мог знать никаких слухов или странностей о каком-либо второстепенном ученике в своей школе. Он нахмурился, но тут же услышал смех Ин Кая и сказал: «Ничего особенного. Просто два года назад, когда я выполнял поручения школы Цанъян, я встретил одного парня. Спускаясь с горы, я случайно позволил ему следовать за мной две мили. Он ничего не ответил, когда я его спросил, и не согласился, чтобы его отправили обратно. Мы сталкивались шаг за шагом полдня, пока я наконец не встретил старшего ученика школы Цанъян, который и увёл его. Тогда я был озадачен, почему этому парню так нравилось ходить за людьми. Позже, наслушавшись других, я узнал, что это легендарный Молодой Мастер Сян».

Он покачал головой с кривой усмешкой и продолжил: «Шуанце, этот парень немного туповат, но, похоже, теперь он стал более просвещённым. Давайте не будем к нему слишком строги!»

Юйчи Сяо взглянул на Гун Вэя с полуулыбкой и сказал: «Да, он всегда такой».

Если только что выражение лица Гун Вэя было пустым, то сейчас он полностью отключился.

Что значит «всегда»? Какое это имеет отношение к тебе? Почему ты лезешь в драку, когда я уже лежу на земле?

Выражение лица Сюй Шуанцэ было ненамного лучше, но он произнес только два слова: «Вставай».

«Секта… Секта… Мастер…» — нервно пробормотал Гун Вэй.

Прежде чем он успел договорить, горло внезапно онемело, словно застрял невидимый ком. Он попытался заговорить, но не смог издать ни звука — Сюй Шуанцэ снова заставил его замолчать.

Затем Сюй Шуанце приподнял полы своего одеяния одной рукой и крикнул: «Повозка Кровавой Реки!»

Из облаков налетел штормовой ветер, а затем темные тучи ночного неба рассеялись. С неба спустилась огромная карета. Великолепная карета с огромными колесами и изысканным убранством. Четыре гигантские птицы – Ди Цзян, Би Фан, Мэн Мэн и Гу Дяо – были впряжены в поводья и, приземлившись, разлетелись во все стороны, поднимая воздушные волны. Сюй Шуанцэ бросил Гун Вэя в карету и сам сел. Ин Кай помахал сзади: «Подожди, Шуанцэ, что именно произошло в иллюзии? А аномалия в особняке Гуйюань…»Сюй Шуанцэ равнодушно ответил: «Спроси этого негодяя из клана Юйчи. Если неясно, спроси меня на горе Цанъян».

Дверь кареты захлопнулась, и он, не взглянув больше на остальных, сказал глубоким голосом: «Поехали!»

Четыре гигантские птицы одновременно расправили крылья, и карета оторвалась от земли. Гун Вэй упал назад и ударился о стену кареты. Вскоре небо за окном затянуло тучами. Роскошная карета буквально пронеслась сквозь облака, словно падающая звезда, стремительно направляясь к горе Цанъян.

Внутри карета была просторной и широкой, словно три перекрывающихся зала, и обставлена всей, как и положено. Сюй Шуанцэ сидел прямо посередине, аккуратно причёска и одежда были аккуратно уложены, глаза слегка прикрыты, а выражение лица – серьёзным. Гун Вэй же, напротив, съежился в углу, пытаясь свернуться калачиком, зорко наблюдая за Сюй Шуанцэ и его кипучей мыслью.

Мир Тысячи Зеркал раскололся? Как осколки оказались в руках призрачного культиватора? Кто другая сторона?

Сюй Шуанцэ, который провел всю ночь, играя мелодию под лунным и звездным светом, казалась нереальным пузырем в иллюзии, исчезнувшим в мгновение ока.

Прошло двадцать лет, неужели он все еще держит обиду на ту свадьбу?

Внезапно Сюй Шуанцэ широко раскрыл глаза. «На что ты смотришь?»

Гун Вэй избегал его взгляда, словно удара током, и смиренно опустил голову.

Сюй Шуанце сказал: «Иди сюда».

Гун Вэй на мгновение замешкался, затем осторожно встал и подошел к столу из золотого сандалового дерева.

"Сидеть."

Гун Вэй: «…»

Гун Вэй осторожно опустился на колени, мельком взглянув на лежащий горизонтально на столе Меч Безвыходного. Сердце сжалось от боли, а затем он почувствовал холодок на лбу, когда холодный большой палец Сюй Шуанцэ прижался к нему, и яростная сила хлынула в его разум!

Для практикующих море сознания – самое уязвимое место. Хрупкое море сознания Сян Сяоюаня не могло сравниться с мастерством мастера Сюй. Он проник прямо, проведя тщательный осмотр, а затем Сюй Шуанцэ спросил: «Ты ещё не сформировал своё ядро?»

Гун Вэй, вынужденный сохранять наклоненную голову, ответил: «Докладываю Мастеру, у ученика наполовину демоническая кровь, и он неспособен сформировать ядро».

На самом деле, с развитием Гун Вэя было бы легко сформировать ядро в море сознания небольшого демонического существа. С этим ядром сила души Бессмертного Цветка Закона могла бы полностью высвободиться, избавив его от этой беды. Однако путешествие в Линьцзян было слишком поспешным, и не было времени избегать пристального внимания Ючи Сяо для формирования ядра. Более того, он подумывал о том, чтобы вернуть душу Сян Сяоюаня из подземного мира и обменять её на своё тело. Он боялся, что если он создаст своё ядро и не сможет интегрировать его в своё полудемоническое тело, это может навредить жизни первоначального владельца, поэтому он не предпринял никаких действий.

К счастью, он не действовал. Золотое ядро каждого человека было уникальным, и такой великий мастер, как Сюй Шуанцэ, мог его распознать. Если бы он сформировал своё золотое ядро, его истинная сущность, возможно, уже была бы раскрыта.Сюй Шуанцэ какое-то время неподвижно смотрел на «Сян Сяоюаня», а затем медленно отпустил его руку и бессмысленно усмехнулся: «Полудемон».

Гун Вэй смиренно ответил: «Ученик некомпетентен».

Сюй Шуанцэ посмотрела на него, ничего не сказав, а затем неожиданно повторил: «На что ты только что смотрел?»

Я смотрел на вас, Мастер Секты.

Гун Вэй взглянул на внушительный божественный меч, излучающий мощное давление, и серьёзно ответил: «Я увидел необыкновенную боевую мощь и исключительную красоту Мастера, словно божество, спустившееся на землю. На мгновение я потерял над собой контроль и молю Мастера о прощении!»

Сюй Шуанце хранил молчание.

Помолчав немного, Гун Вэй помедлил и сказал: «С детства ученик слышал о легендарных деяниях Мастера Секты и восхищался его величием. Возможность увидеть Мастера Секты своими глазами сегодня наполняет меня благоговением и волнением, не поддающимися описанию. Я искренне надеюсь, что Мастер Секты простит ученику его неуважение!»

Вокруг было тихо.

«…»

Гун Вэй закрыл глаза и собрался с духом. «Глубокое совершенствование Мастера Секты безбрежно, как море, а его великолепие сияет, как солнце и луна. Видя это, чувствуешь стыд за собственные недостатки и не можешь сдержать восхищения, чувствуешь себя подавленным и ошеломлённым! Ученик…»

«Вот так ли это?» — наконец раздался сверху равнодушный голос Сюй Шуанцэ. — «Неужели ты и вправду так высоко меня ценишь?»

Гун Вэй решительно ответил: «Ученик не сказал ни слова лжи!»

«А как насчет Цветка Закона Бессмертного?»

Очень хорошо.

Он хвалил его полдня, а теперь хотел, чтобы тот себя отругал.

Гун Вэй про себя прошептал: «Как рыба не может жить без воды, так и я завишу от других», – затем глубоко вздохнул и сказал: «Бессмертный Цветок Закона пренебрег правилами секты и престижем секты Цанъян, попытавшись убить Мастера секты, совершив столько преступлений, что их невозможно сосчитать! Бессмертный Цветок Закона всегда был легкомысленным и недостойным звания великого мастера поколения. Ученик возмущен его поступком!»

Сюй Шуанцэ спросил: «Ты действительно в это веришь?»

"Абсолютно!"

В экипаже воцарилась тишина. Спустя долгое время Сюй Шуанцэ неторопливо произнёс: «Гун Чжиюй, Великий старейшина Зала Наказаний».

Его четыре длинных и сильных пальца поочередно стучали по столу, издавая звук, чистый, как золото и нефрит.

С юных лет, вступив в Бессмертный Альянс, он никогда не занимался самосовершенствованием, не создавал фундамента, и его корни и душа ничем не отличаются от обычных людей. Но за одну ночь он внезапно прорвался на более высокую стадию золотого ядра, произведя сенсацию в мире самосовершенствования. Три древние главные иллюзии давно утеряны, и только Гун Чжиюй во всём мире знает две из них. Его происхождение, прошлое и магическая сила непостижимы. Когда-то он превосходил по силе третьего по рангу фехтовальщика мира, Юйчи Жуя, уступая лишь мне и Ин Каю.

Сюй Шуанце помолчал, затем слегка наклонился вперед и тихо сказал:

«Но я всегда думал, что если Гун Чжиюй раскроет свою истинную сущность, то в мире не найдется никого, кто мог бы с ним сравниться».

Они были слишком близко. Гун Вэй осторожно откинулся назад, но в следующее мгновение Сюй Шуанцэ тихонько усмехнулся, и ледяное дыхание коснулось его уха:«—Как мог благородный Цветок Закона Бессмертный Гун Чжию заинтересоваться полудемоном вроде Сян Сяоюань?»

В этот момент они почти соприкоснулись, и кожа на голове Гун Вэя онемела.

С глухим стуком он встал, отступил назад, сжал руку Сюй Шуанцэ и опустился на колени. С искренним чувством он громко произнёс: «Учитель!»

Сюй Шуанце застыл на месте.

«Хотя положение ученика и невелико, он глубоко предан секте Цанъян, как солнце и луна! Когда Бессмертный Цветок Закона попытался убить Мастера секты, его действия были безумны и отвратительны, вызывая дрожь в сердцах людей. Ученик клянётся никогда не связываться с таким человеком! Даже если это будет стоить мне жизни, я никогда не позволю этому человеку завладеть моим телом для воскрешения!»

«…»

Гун Вэй опустился на колени, и его голос был полон страсти: «Пожалуйста, судите ясно, Мастер!»

Сюй Шуанцэ неподвижно смотрел на свою руку, которую Гун Вэй крепко держал, словно спасательный круг.

Воздух словно застыл, и через некоторое время он наконец поднял руку, держа её в этой связной позе, и приподнял подбородок Гун Вэя. «…Как ты меня назвал?»

Обычно любой, у кого кожа потоньше, уже бы сдался, но Гун Вэй был полон решимости. «Хозяин».

«…»

«Мастер секты воспитывает людей, и все в секте Цанъян, сверху донизу, являются учениками Мастера, не просто учениками, а близкими сыновьями!»

Сюй Шуанцэ пристально смотрел на него своими чёрными, как смоль, зрачками. Внезапно он странно улыбнулся и сказал: «Хорошо».

Что хорошо?

Как бы быстро ни двигался Гун Вэй, он не мог разгадать намерения Мастера Ордена. В этот момент гигантские птицы один за другим издали пронзительные крики и нырнули вниз!

Вся карета накренилась, застав Гун Вэя врасплох: он с грохотом выскользнул из рук Сюй Шуанцэ и ударился о стол. Затем он всем телом проскользнул по краю стола влево, с грохотом ударившись о стену, а затем, наклонившись, скользнул вправо и врезался в большую вазу. Внезапно карета выровнялась, и Гун Вэй, застигнутый врасплох, упал навзничь. Он уже собирался откатиться назад, но почувствовал, как его запястье напряглось, словно его удерживали.

Сюй Шуанцэ прижал его к земле, не выражая никаких эмоций, но внезапно гигантские птицы снова устремились вниз, резко изменив направление. Гун Вэй всем телом полетел вперёд головой вперёд, с глухим стуком ударившись лбом о стол перед Сюй Шуанцэ.

Бум—

Четыре гигантские птицы плавно приземлились, и карета медленно остановилась.

«…» Гун Вэй продолжал кланяться Сюй Шуанцэ, чувствуя себя опустошенным и неподвижным.

«Вставай», — холодно сказал Сюй Шуанце, отпуская его руку и вставая, поправляя одежду, прежде чем выйти из экипажа.

Рассвет уже наступил, и гигантская повозка приземлилась на вершине горы Цанъян, озарённой золотым светом восходящего солнца. Старейшины и бессмертные уже привели своих учеников туда, чтобы те ждали их. Оглянувшись, они увидели целое море людей, все дружно кланялись: «Приветствую, Мастер Ордена!»

Они видели лишь, как Сюй Шуанцэ ступал по белым нефритовым кирпичам. Сделав несколько шагов вперёд, он услышал сверху его голос:

Катастрофа в Линьцзяне решена, но подтверждено, что она связана с Цветком Закона Бессмертного. Её передали на разрешение Альянсу Бессмертных.

— Это действительно был Цветок Закона Бессмертный! Старейшины и бессмертные побледнели от потрясения и снова поклонились: «Мастер Секты мудр!»

«Мастер секты», – встал передний даосский духовный наставник Цзинсюй и тихо спросил: «Персиковая катастрофа неизбежна, и она имеет огромное значение. Хотелось бы вам сначала отдохнуть в зале Сюаньцзи или собрать старейшин для обсуждения в Небесной башне? Нам также нужно…»

Прежде чем он успел договорить, Сюй Шуанце внезапно повернулся и посмотрел на гигантскую карету.

Гун Вэй, пытавшийся ускользнуть, приподняв занавеску, застыл в воздухе.

Казалось, всё вокруг замерло. Под пристальным взглядом всех присутствующих Сюй Шуанцэ протянул руку и спокойно произнёс:

«Подойди сюда, любимый ученик».

Глава 19

Если только что происходившее застыло, то сейчас это должна быть внезапная сенсация, заставляющая всех не поверить своим ушам.

Кто он?

Как его назвал Мастер Секты?

Я правильно расслышал?

Шумный шёпот быстро разнёсся по толпе, даже старейшины и даосские духовные наставники невольно округлили глаза. Однако, как бы ни были потрясены остальные, это

не шло ни в какое сравнение с шоком Гун Вэя:

«Эм… Мастер Секты…»

Рука Сюй Шуанце замерла в воздухе, повторяя: «Иди сюда».

Все взгляды в комнате были устремлены на Гун Вэя, и тот почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Он подошёл, чувствуя, как каменеет голова, и вдруг почувствовал тяжесть на плече.

Рука Сюй Шуанцэ легла ему на плечо, надавливая, словно не замечая чужого выражения лиц, затем он повернулся к даосскому духовному наставнику Цзинсюй: «Возвращайтесь в зал Сюаньцзи».

?

«Кто этот юноша, которого вернул Мастер Ордена?» «Сян Сяоюань? Кто такой Сян Сяоюань?» «Как, ты сказал, Мастер Ордена назвал его? Повтори ещё раз?

…

Шум частных шепотов распространился со скоростью лесного пожара и за полдня охватил всю секту Цанъян.

Однако центр всех обсуждений — зал Сюаньцзи — сейчас был пуст и тих. Здание было величественным и роскошным, украшенным занавесями и ярким светом. Сюй Шуанцэ приподнял халат, сел за стол и кратко произнес:

«Раздевайся».

Гун Вэй застыл в воздухе, затем некоторое время колебался, прежде чем вежливо спросить: «Мастер клана, разве это не неуместно?»

Сюй Шуанце спросил: «Почему?»

«Под ярким солнцем и ясным небом ученик боится запятнать репутацию Мастера Секты. Личное достоинство не так уж важно…»

«Кашель…» Двое учеников, охранявших дальнюю каменную колонну, поперхнулись слюной, затем резко выпрямились, их горла сжимались, но они сдерживали голоса.

Тёмные глаза Сюй Шуанцэ пристально смотрели на него, но, к удивлению Гун Вэя, он не рассердился и не приказал ему уйти. Через некоторое время он спокойно сказал:

«Мы с тобой — Учитель и ученик, это не имеет большого значения».

Гун Вэй тут же ответил: «Ученик напуган, ученик не смеет! Ученик — всего лишь скромный внешний ученик…»

«Мастер секты обучает людей, и все в секте Цанъян, сверху донизу, являются его учениками. Разве в этом есть что-то плохое?»

Гун Вэй: «…»

Гун Вэй лишился дара речи, заставил себя посмотреть прямо на Сюй Шуанцэ и искренне воскликнул: «Слова Мастера Ордена чрезвычайно верны!»

Под гнетущим взглядом Гун Вэй медленно поднял руку, чтобы развязать пояс, а затем ещё медленнее снял верхнюю одежду, словно очищая виноград. Выпив столько же, сколько нужно, чтобы выпить чашку чая, и когда верхняя часть его тела полностью открылась, он наконец понял, что противник, похоже, не собирается его останавливать.

Хочет ли он, чтобы я полностью разделась?

Если бы Гун Вэй не понимал глубоко, насколько строг и аскетичен был Сюй Шуанцэ и насколько упорно он на протяжении более ста лет совершенствовался в бесчувственности, он мог бы начать рассуждать в каком-нибудь сомнительном направлении.

«…»

Впрочем, забудь, он же не знает, кто я. К тому же, сложно сказать, кому выгодно раздеваться перед Сюй Шуанцэ.

Гун Вэй закрыл глаза и, стиснув зубы, поднял руку, чтобы развязать ремень. Неожиданно в этот момент с другой стороны раздался голос: «Стой!»

Сюй Шуанцэ держал в руке флакон с мазью и равнодушно сказал: «Я просто хочу нанести тебе лекарство, нет нужды спешить снимать штаны».

«…»

За каменной колонной неподалёку воцарилась тишина, вероятно, потому, что дежурившие там ученики были так напуганы, что у них перехватило дыхание.

Гун Вэй использовал все свои актёрские навыки, чтобы скрыть недовольство, и с благодарностью протянул руку. «Мастер Секты проявил великую доброту, но ученик ничем не может отплатить за неё. Как ученик смеет беспокоить Мастера Секты из-за незначительной травмы? Ученик сам справится…»

Сюй Шуанцэ слегка приподнял руку с мазью и сказала: «Иди сюда».

… Ладно, сегодня Сюй Бай настроен внезапно продемонстрировать глубокие отношения между Мастером Секты и учеником.

Гун Вэй глубоко вздохнул. Его главным преимуществом было умение справиться с любой ситуацией. Он тут же взял себя в руки и сказал: «Спасибо, Мастер!» Затем он почтительно опустился на колени и сел.

Рана на левом плече, пронзённая мечом призрака-заклинателя, уже начала заживать. Вероятно, это было связано с тем, что ученики Медицинской секты, когда он был в городе Линьцзян, вылечили его ведром дорогого Святого Лекарства – стоимость этого лекарства досталась бы для золотой статуи Сян Сяоюаня.

Но флакон с лекарством в руке Сюй Шуанцэ должен был быть ещё более ценным и редким. Гун Вэй не знал, что это за мерцающий, словно жемчуг, лекарственный аромат. Как только он коснулся кожи, его пробрал холод. Затем боль от раны полностью исчезла, и рана быстро засохла и покрылась коркой, сопровождаясь неописуемым зудом от регенерации мышц и костей.

«Не двигайся», — Сюй Шуанцэ внезапно схватил Гун Вэя за правую руку, которая собиралась неудержимо царапать рану.

Рука Сюй Шуанцэ выглядела холодной, и это действительно было так. В его пальцах и меридианах чувствовалась невообразимая сила. Правая рука Гун Вэя была зажата на месте, неспособная подняться или опуститься.

Он спокойно произнёс: «Лекарство драгоценное».

Хотя в прошлой жизни Гун Вэй уже разделся догола и играл в воде перед Сюй Шуанцэ, то было по молодости лет, когда он ещё не знал о последствиях. По крайней мере, после назначения Великим Старейшиной Зала Наказаний он больше так не делал. Хотя Гун Вэй снял только верхнюю одежду, он всё равно почему-то чувствовал себя крайне смущённым и украдкой взглянул на Сюй Шуанцэ.

Взгляд Сюй Шуанцэ был пронзительным, а ресницы, когда он опускал их, напоминали острый изогнутый клинок. Возможно, из-за неизменной бесстрастности его лицо на первый взгляд не производило впечатления красоты, а скорее, излучало неоспоримое и подавляющее давление.

Холодок внезапно пробежал по глубине сердца Гун Вэя.

«Ты... не можешь... так со мной обращаться...» Он услышал собственный сдавленный вздох в иллюзии, внезапно зазвеневшей в его ушах.

«Ты не можешь так со мной обращаться, Сюй Шуанцэ... Я... я люблю тебя...»

Почему возникла такая галлюцинация?

Когда это произошло?

Гун Вэй оставался неподвижно стоя на коленях, но зрачки его молча сузились, и взгляд невольно упал на Сюй Шуанцэ, задержавшись на его горле, которое было так близко.

Он обращался со мной именно так — ясные, грустные и отчаянные голоса медленно всплывали из глубин его подсознания.

На таком близком расстоянии, как только он протянет руку...

Лишь бы он протянул руку...

«Как вы получили травму?»

Гун Вэй внезапно вернулся в реальность и слегка задрожал. «Что?»

Сюй Шуанцэ взглянул на него и спокойно сказал: «Я спрашиваю, как ты получил травму».

Гун Вэй очнулся от оцепенения, и волны посттравматического страха прокатились по его спине и голове. Он понял, что только что ходил на грани жизни и смерти.

Но прежде чем он смог успокоиться, на его лице тут же отразились стыд и сожаление, он склонил голову и сказал: «Докладывая Мастеру Секты, ученик столкнулся с призраком-практиком возле особняка Линьцзян и устыдился своего низкого уровня совершенствования, поэтому…»

«Разве там не было Ючи Сяо?»

«Молодой мастер Ючи упорно сражался, но потерпел поражение. Это было неизбежно, так что…»«Сражался упорно, но потерпел поражение», — повторил Сюй Шуанцэ с насмешкой, наконец закончив накладывать лекарство. Он отпустил руку Гун Вэя и вернулся в исходное положение.

Расстояние между ними в конце концов увеличилось.

Гун Вэй незаметно выдохнул и тут же надел верхнюю одежду. Его охватила сильная смесь убийственного намерения, сожаления и страха, поражая его спокойствие.

Юйчи Сяо номинально всего лишь племянник главы семьи, но из-за особых обстоятельств семьи Юйчи, секта Меча не смеет иметь потомков. Юйчи Сяо предназначено стать наследником мужчин йецзинь, и с самого детства его лично воспитывала и обучала секта Меча. Сюй Шуанцэ неторопливо вытер мазь с пальцев платком и сказал: «Если даже он «сражался упорно, но был побеждён», то, боюсь, вся семья Юйчи бесполезна».

――Ваша критика весьма обширна.

«Высокомерие Мастера Сюй действительно не изменилось за шестнадцать лет», – Гун Вэй успокоился и почтительно поклонился. «Слова Мастера абсолютно верны. Разве может семья Секты Меча сравниться с нашей Сектой Цанъян!»

«О», — тон Сюй Шуанце изменился, когда он спросил, — «тогда, по мнению моего любимого ученика, что заставило семью секты Меча уступать семье Цанъян?»

Гун Вэй произнёс это с нажимом: «Магическая сила Мастера не имеет себе равных в мире, а глава секты Меча гораздо слабее. Таким образом, между ними огромная разница. Мастер, пожалуйста, рассудите мудро!»

Даже если бы это был Сян Сяоюань, он не смог бы льстить так искренне, решительно и искренне. Гун Вэй про себя несколько раз извинился перед Ючи Жуйем, думая: «Кто тогда велел тебе разбить их стелу мечом? Взять, к примеру, начальника Сюя, который всеми силами пытается спровоцировать людей на ругань. Очевидно, он всё ещё глубоко помнит твою обиду…»

Сюй Шуанцэ сказал: «Юйчи Жуй, также известный как Чаншэн, был в чрезвычайно близких отношениях с Цветком Закона Бессмертным. Большинство детей семьи Юйчи — непослушные и высокомерные, с высокими амбициями, но бездарными. С ними не стоит дружить. Держитесь подальше от его семьи».

Гун Вэй подумал: «Разве ты, Сюй Шуанцэ, не самый буйный человек на свете?» Он встал с неописуемым выражением лица, но был остановлен жестом Сюй Шуанцэ. Мастер Секты Сюй бросил ему протертую бутылку из белого нефрита, показывая, что нужно убрать её. Затем он внезапно спросил: «Ранее по дороге ты говорил, что вы с Бессмертным Цветком Закона – заклятые враги?»

Гун Вэй торжественно ответил: «Бессмертный Цветок Закона фактически пытался убить Мастера, что поистине возмутительно. Ученик предан ордену Цанъян на протяжении поколений и никогда не будет с ним общаться!»

«Ты также сказал, что лучше умрешь, чем позволишь Цветку Закона Бессмертному овладеть твоим телом».

«Ни в коем случае!»

«Хорошо», — Сюй Шуанцэ взглянул на него и неторопливо добавил: «Но Цветок Закона — Бессмертный Мастер целого поколения. Если он силой захватит власть, и вы не сможете его остановить, что вы будете делать?»

«…»

Какой хороший вопрос, Сюй Бай. С таким же успехом можно спросить девушку, над которой издеваются, как защитить своё достоинство.

Гун Вэй замешкался под, казалось бы, улыбающимся, но не улыбающимся взглядом Сюй Шуанцэ, несколько раз открывая и закрывая рот, прежде чем наконец выдохнуть и привести себя в порядок.

Затем он резко встал и решительно заявил: «Тогда ученики покончат с собой!»Хлоп, хлоп, хлоп.

Сюй Шуанцэ медленно хлопнул в ладоши и сказал: «Действительно достоин стать учеником моей школы Цанъян».

Гун Вэй вежливо поклонился, про себя восемнадцать раз проклиная фамилию Сюй.

Затем Сюй Шуанцэ спокойно произнес: «Но поскольку ты мой любимый ученик, я, естественно, не могу видеть, как ты жертвуешь собой».

Он протянул руку, и вихрь, сгустившийся из воздуха, нес золотистый свет, опускаясь в его ладонь. Внезапно он превратился в угольно-чёрный нефритовый листок, блестящий и гладкий, скреплённый зелёной верёвкой. Когда листок был открыт, страницы были исписаны бесчисленными крошечными красными иероглифами, а вверху были чётко написаны три слова: «Техника фиксации души».

«Это сокровище нашей школы Цанъян. Как следует из названия, оно способно полностью восстановить душу в теле. Если вы освоите техники из этой книги, даже тот, кто способен сдвинуть горы, не сможет изгнать вашу душу из этого тела».

Сердце Гун Вэя сжалось, но на лице его не отразилось ни тени беспокойства. Он почтительно взял нефритовый листок и спросил: «Даже если ученика кто-то обманет или вынудит к предательству, это всё равно не произойдёт, верно?»

Хотя вопрос был задан прямо, Сюй Шуанцэ по непонятной причине на мгновение замерла, прежде чем, избегая зрительного контакта, сказать: «Да».

«С сегодняшнего дня вы будете жить в зале Сюаньцзи и больше не вернётесь в жилище внешних учеников. Вы будете ежедневно изучать Технику Фиксации Души, а я буду проверять ваши успехи через нерегулярные промежутки времени. Невыполнение ожиданий повлечёт за собой суровое наказание». Сюй Шуанцэ пренебрежительно махнул рукой, показывая, что не хочет продолжать обсуждение. «Можете идти».

?

Нефритовый лист чернильного цвета пробирал до костей, но в руках Гун Вэя он ощущался словно горячая картошка. Как он сможет вернуть душу своего первоначального владельца в это тело, если эта вещь исцелит его?

Гун Вэй стоял у бокового окна зала, глубоко вздыхая. Внезапно за дверью раздался холодный голос: «Почему ты здесь задержался?»

Гун Вэй обернулся: «О, старший брат!»

Хотя Сюй Шуанцэ сам не брал учеников, вход в зал Сюаньцзи охраняли восемь учеников, которые много лет получали от него личное наставление и в глазах посторонних ничем не отличались от прямых учеников секты. Двадцать лет назад, когда Гун Вэй неоднократно приходил к Сюй Шуанцэ, его всегда разворачивали у входа в зал Сюаньцзи. В конце концов, сам Великий Старейшина разозлился и лично наложил заклинание на восьмерых стражей, заморозив их, словно доски гроба. У каждого из них на лбу был прикреплён жёлтый талисман с четырьмя словами, написанными от руки жирными буквами: «Страж доски гроба».

Посетителем оказался глава восьми внешних учеников, Вэнь Сюян. Его лицо, как и прежде, было похоже на гроб. Он поставил на стол коробку с едой и сказал: «По приказу Великого Мастера Секты, ваша еда».Гун Вэй вздохнул, находя утешение в еде в этом мрачном мире. «Старший брат, ты мог бы просто послать кого-нибудь ко мне. Не стоит утруждать себя… Что это?!»

Внутри коробки с едой находилась большая фарфоровая миска с отваренной в чистой воде капустой, без всякого масла, в которой, словно в зеркале, отражалось пустое выражение лица Гун Вэя.

Вэнь Сюян сказал: «По указанию великого мастера секты, прежде чем полностью освоить технику фиксации души, вы должны пройти испытания самодисциплины. Достаточно двух унций (60 г) овощей, сваренных в воде, в день».

«…» Губы Гун Вэя слегка дрожали. Через мгновение он тихо взмолился: «Старший брат, я хотел бы немного мяса…»

Вэнь Сюян на самом деле совсем не походил на гроб. У него были брови-мечи, лучезарные глаза и высокий рост, от которого даже исходила аура обаятельного юноши. Однако, как только он заговорил, его окутала холодная и суровая аура, присущая недрам гроба: «Нет».

«Младший брат, я серьезно ранен и потерял слишком много крови…»

"Нет."

«Старший брат…»

«Я не такой, как ты, ведь Учитель лично принял меня в ученики. Я не смею называть себя твоим старшим братом».

Гун Вэй сделал вид, что не понял его намека: «Не будь таким упрямым, старший брат. Послушай, Учитель просвещает мир, и все в ордене Цанъян — его ученики. Быть учеником Мастера даже лучше, чем быть кровным братом! Поэтому ты…»

«Прекратите!»

Вэнь Сюян наконец не выдержал и повернулся, чтобы уйти. Гун Вэй поспешно сделал несколько шагов вслед за ним: «Как насчёт баночки мясного соуса, старший брат…» Но прежде чем он успел договорить, раздался звук: «Бац!» Дверь с грохотом захлопнулась.

«Мрачный гроб», — Гун Вэй разочарованно потёр руки. «Такой упрямый. Неудивительно, что он ниже Ючи Сяо».

Думая о старшем племяннике Ючи, Гун Вэй не мог не испытывать ностальгии. По крайней мере, когда он проводил время с Ючи Сяо и Мэн Юньфэем, они могли есть жареную курицу сколько душе угодно. Тогда они его раздражали, но теперь, живя по соседству с Сюй Шуанцэ, он вдруг почувствовал, что даже старший племянник Ючи был невероятно щедрым и милым.

Гун Вэй печально сидел перед большой фарфоровой чашей, выковыривая палочками два капустных листа и глубоко вздыхая, прежде чем бросить их обратно в чашу. Внезапно его пальцы коснулись чего-то тёплого, но твёрдого.Это был кулон из нефрита.

Его настроение внезапно поднялось, он сунул руку в рукав и вытащил оттуда помолвочный знак Ючи Сяо — кулон из кровавого нефрита Цилинь!

Когда он покидал город Линьцзян, Сюй Шуанцэ в одиночку закинул его в карету. В этот момент он увидел, как молодой господин Юйчи гонится за ним и, указывая на пояс, где висел нефритовый кулон, быстро пробормотал: «Позови меня, если будешь в опасности!»

Но всё произошло так быстро, что Гун Вэй не успел ответить. Вернувшись на гору Цанъян, он был слишком занят разговором с Сюй Шуанцэ. Каждое слово, которое он произносил, тщательно взвешивал, прежде чем осмелиться произнести. Поэтому в тот момент он не думал о нефритовом кулоне.

«— Ючи Сяо», — он потер подбородок, размышляя.

У каждой крупной секты или семьи были свои атрибуты, в основном нефритовые подвески, золотые кольца, кулоны и т.д., часто с надписями тайных защитных заклинаний. В критические времена эти атрибуты могли автоматически активировать заклинания, защищающие владельца от бедствий. Двадцать лет назад, до того, как Сюй Шуанцэ превратился в «Генерала Бая» и отправился в Иллюзорный Мир, он забрал из секты Цанъян золотое кольцо с бесчисленными заклинаниями. Позже он подарил его «госпоже Сюй» в знак любви. Это золотое кольцо было настоящим сокровищем.

Однако подвеска из кровавого нефрита Цилиня была еще более ценной, потому что обладала необычайным защитным заклинанием —

Когда владелец оказывался на грани жизни и смерти, он мог автоматически разрушиться и занять место жизни владельца.

Благодаря этому подвеска из кровавого нефрита Цилинь была исключительно драгоценной, и обладание ею было равносильно обретению дополнительной жизни. Предыдущее поколение семьи Ючи передало это сокровище своему младшему сыну, Ючи Жую, перед своей смертью. Ючи Жуй, став главой секты, передал его сыну своего покойного брата, своему единственному племяннику, Ючи Сяо. Однако на протяжении трёх поколений не было ни одного смертельно опасного события, поэтому не было возможности использовать подвеску, иначе она бы уже обратилась в прах.

«Неудивительно, что ты всё время думаешь о том, как бы вернуть его обратно», — пробормотал Гун Вэй себе под нос. «Если я когда-нибудь случайно воспользуюсь им, это будет большим грехом, не так ли, мой дорогой племянник?» Пока он говорил, нефритовый кулон внезапно испустил слабое свечение, а затем вспыхнула красная вспышка!

Гун Вэй был ошеломлён. Внезапно нефритовый кулон автоматически активировал систему дальнего обзора, и её линии пересеклись в пустоте. Затем появилась знакомая фигура…

Ючи Сяо стоял на четвереньках, обильно потея, без рубашки, его мускулистое тело было почти идеальным, и он тупо смотрел на него.

Ючи Сяо: «…»

Гун Вэй: «…» Юйчи Сяо в шоке вскочил и с тревогой схватил меч Гоучен: «Что с тобой?!»

Гун Вэй прикрыл глаза рукой: «Ничего страшного, не паникуй! Опусти меч и говори!»

«…» Юйчи Сяо наконец заметил, что на заднем плане позади него находится зал Сюаньцзи клана Цанъян, он вздохнул с облегчением, а затем сердито сказал: «Зачем меня вызывать, если нет никакой опасности!»

Гун Вэй слегка разжал пальцы, приоткрывая половину глаза: «Ничего страшного, просто хотел с тобой поболтать».

Проследив за его взглядом, Юйчи Сяо взглянул на себя, затем тут же отбросил меч, словно от шока, схватил одежду на полу тренировочной комнаты, чтобы прикрыться, и, покраснев, спросил: «О чём ты думаешь? Я просто тренировался! Ты что, специально пытаешься за мной подглядывать?!» «Юный Герой, ты слишком много думаешь. Если бы я хотел подсмотреть, разве не было бы проще подсмотреть за купающимся Мастером Сюй?» Гун Вэй ухмыльнулся и поддразнил: «К тому же, я не знал, что к твоему символу любви прикреплено призывающее заклинание».

«Это не знак любви! Это просто мой… Погоди, ты не знал, что на этом нефритовом кулоне есть заклинание призыва?»

Гун Вэй невинно развел руками.

Лицо Юйчи Сяо покраснело еще сильнее, он не знал, от гнева это или от чего-то еще: «Тогда, когда ты был один сегодня утром, ты звал меня?»

Гун Вэй улыбнулся и сказал: «Конечно, я назвал тебя «Юйчи Сяо, мудрый и могучий герой».

«Чепуха! Чтобы активировать призывающую формацию, нужно сначала назвать имя вызываемого, а затем назвать истинные отношения между ними. Так как ты меня только что назвал?!»

«…» Гун Вэй посмотрел на расстроенное и красное лицо своего племянника и наконец понял. «Похоже, даже твоя семейная реликвия признает наши истинные отношения», — мягко ответил он. «Я так тронут, мой спутник дао».

Воздух стих.

Юйчи Сяо глубоко вдохнул, выдохнул, снова вдохнул и выдохнул. Повторив это несколько раз, он наконец открыл глаза и медленно проговорил сквозь стиснутые зубы:

«Если ты не вернешь мне нефритовый кулон, когда мы встретимся в следующий раз, я тебя убью!»

По быстрому взмаху руки вспыхнула белая вспышка, и дальний обзор распался на бесчисленные точки света.

Гун Вэй обхватил голову рукой, скрывая улыбку; его плечи тряслись.

Всё его раздражение улетучилось после того, как он подразнил молодого господина семьи Ючи. Через некоторое время он наконец глубоко вздохнул, успокоился, убрал нефритовый кулон и обернулся. Однако его незаконченная улыбка мгновенно застыла.

Дверь в боковой зал в какой-то момент открылась, и Сюй Шуанце стоял напротив света, молча и глядя на него.

Глава 20

Гун Вэй отступил на полшага, его улыбка мгновенно исчезла, и он почтительно произнёс: «Ученик выражает почтение Учителю».

Из-за подсветки выражение лица Сюй Шуанцэ было нечётко видно. Через некоторое время Гун Вэй увидел, как он поднял ногу, переступил порог и вошёл в комнату.

Хотя резиденция Гун Вэя находилась в боковом зале, от внутреннего помещения главного зала её отделяла лишь стена. Планировка была элегантной и изысканной, полностью отражая личный стиль Сюй Шуанцэ: колонны из чёрного нефрита, балки из китового уса и лазурные шёлковые занавеси. За окном бамбуковые леса шелестели на ветру, издавая шёпот.

Гун Вэй увидел, как белые сапоги Сюй Шуанцэ, нетронутые пылью, ступают по светлому деревянному полу. Сюй Шуанцэ неторопливо покружил вокруг стола и наконец сел за него. Казалось, он не видел, что только что произошло.

«Ты закончил запоминать книгу, которую я тебе дал?»

Гун Вэй опустил голову и ответил: «Ученик глупый».

Сюй Шуанце, словно не слыша, сказал: «Повтори то, что ты запомнил».

Обычные люди не могли справиться с бессмертными свитками, такими как «Техника фиксации души». Каждая руна требовала вливания духовной силы, чтобы её можно было понять. Те, кому не хватало духовной силы, не могли даже прочесть дословно ни одной строки, не говоря уже о том, чтобы запомнить её.

Гун Вэй спокойно прочел первые два предложения, помолчал, подумав, а затем произнес третье. Однако, продолжая, он всё больше запинался, пока не остановился полностью после четырёх-пяти предложений, стыдливо произнеся: «Мастер секты, простите меня. Совершенствование ученика поверхностно, и я помню только это».

«И это все?»

«Да, это все».

Сюй Шуанцэ по очереди постучал четырьмя пальцами по столу, словно о чём-то размышляя. Внезапно он сказал: «Иди сюда».

Гун Вэй послушно шагнул вперёд, и прежде чем он успел поднять голову, его подбородок внезапно похолодел. Сильные пальцы Сюй Шуанцэ с силой подняли его подбородок, заставив встретиться взглядом с этими тёмными и глубокими глазами.

«Я поручил тебе изучить первый том «Техники фиксации души», но ты даже первый абзац не запомнил. Как мне тебя наказать?»

Гун Вэй сохранял спокойствие. «Ученик, конечно, скучный, но, пожалуйста, Учитель, накажите меня так, как считаете нужным».

«Ты что, совсем тупой? Хозяин в этом не уверен».

«Отвечая Мастеру, ученику много лет не удаётся сформировать Золотое Ядро, и все в секте об этом знают. Ученику действительно стыдно!»

«…»

Расстояние между ними было меньше фута, и даже самое легкое дыхание было отчетливо различимо.

Сюй Шуанцэ вдруг сказал: «Следуйте за мной».

Запястье Гун Вэя напряглось, и он, спотыкаясь, вышел за дверь и направился прямиком в главный зал.

Гун Вэй едва поспевал за Сюй Шуанцэ, высоким и широким, шагая по извилистому синему каменному коридору, пока не зажгли целую палочку благовоний. Внезапно перед ними открылся вид, навстречу им полетел горный ветер, и они оказались у ворот Большого зала Сюаньцзи!

Ряды широких ступеней из белого ханьского нефрита спускались один за другим. Сюй Шуанцэ остановился на вершине ступеней, его величественное, широкое золотое одеяние развевалось на ветру.

«С таким тусклым талантом и отсутствием усилий все ожидания от этого учителя оказались напрасными. Какое наказание следует назначить?»

«Сян Сяоюань», – пробормотал он, запинаясь, и его глаза покраснели. Он подумал: «Когда этот скупой господин мог возлагать на меня большие надежды?» «Господин, я был неправ, пожалуйста, простите меня. В следующий раз я не посмею так поступить…»

Сюй Шуанцэ холодно сказал: «Как хозяин, я должен быть справедливым, награждая и наказывая, и я не буду легко прощать».

――Трудно прощать?

Гун Вэй мельком увидел бесконечные нефритовые ступени позади Сюй Шуанцэ, величественные и многослойные, ведущие через персиковый лес. В конце их была дорога, ведущая прямо вниз с горы. Внезапно его осенила шокирующая догадка.

«…Учитель… Вы собираетесь исключить меня из секты?»

Гун Вэй недоверчиво покачал головой. Затем его колени подогнулись, и он с грохотом упал на землю, мгновенно навернув на глаза слёзы. «Умоляю, Мастер, не делайте этого! Пусть моя репутация дурная, и я бесполезен, ленив и труслив, все плохо обо мне думают… Но я искренне восхищаюсь вашим благородством, Мастер! Пожалуйста, не изгоняйте меня из секты и не спускайте с горы!»

Сюй Шуанцэ опустил глаза под полным надежды взглядом Гун Вэя, но выражение его лица не дрогнуло. «Преступления, караемые смертной казнью, можно простить, но от смертной казни трудно уклониться».

Затем он на мгновение замолчал и сказал: «Я накажу тебя уборкой этих девяти этажей. Метла вон там».

«………»

После долгого молчания Гун Вэйи задрожал и сказал: «Что?»

?

Час спустя Гун Вэй, держа в руках длинную метлу, бесстрастно посмотрел на ступеньки:

Вжик… Вжик…

Перед главными воротами зала Сюаньцзи располагались девять секций нефритовых ступеней, каждая из которых состояла из девяти слоёв. Они сверкали белизной, словно чистый снег, отражая небо и возвышающиеся горы. Вдали виднелись бескрайние, словно море, персиковые цветы, колыхавшиеся при каждом порыве ветра и опадающие на карнизы, коридоры и под ноги.

Сюй Шуанцэ, словно бессмертный из-за небес, даже его спальные покои были покрыты лепестками, чего не скажешь о мире смертных.

Итак, Гун Вэй подметал полчаса, но так и не смог убрать постоянно падающие цветки персика.

«Вот», — Сюй Шуанце указал на место, где он стоял.

К моему удивлению, Мастер Секты Сюй передвинул стол ко входу в главный зал и сел наверху лестницы, читая книгу. В перерывах между перелистыванием страниц и чаепитием он лично наблюдал за работой. Казалось, он привык быть в центре внимания и не терпел ни малейшего пренебрежения. Стоило Гун Вэю спуститься на три метра, как он слышал сверху заветное слово: «Вот…»

Тогда Гун Вэй, полный обид, поспешно приблизился, держа в руках метлу, и начал очищать почитаемые ноги Мастера Секты Сюй.

Сюй Шуанцэ источал аромат сандалового дерева, окутанного инеем ранней зимы. Когда Гун Вэй был молод и невежественен, он часто подходил понюхать, и однажды, когда Сюй Шуанцэ посетил Союз бессмертных гор Дай, его подвесили за шею на полчаса. Выносливость мастера Сюй была поразительной: всё это время он спокойно пил чай и делал всё, что ему было нужно, пока Гун Вэя наконец не спас Ин Кай.Этот человек действительно обладал исключительным терпением. В тот год он научил Гун Вэя многократно писать своё имя, и хотя его требования были строгими, он никогда не проявлял нетерпения. Позже Гун Вэй всегда чувствовал, что если Сюй Шуанцэ согласится взять учеников, он станет терпеливым Учителем. К сожалению, даже до самой смерти он так и не принял учеников в свою комнату.

«„Спутник Дао“», — Сюй Шуанцэ перевернул страницу и вдруг произнёс. Гун Вэй очнулся от своих мыслей, и сердце его ёкнуло.

«Знаешь ли ты, что означает «Даосский спутник»?» — легкомысленно спросил Сюй Шуанцэ.

Гун Вэй на мгновение замялся, а затем осторожно ответил: «Разделяя одни и те же устремления, извлекая пользу из просветления друг друга и вместе наблюдая великое Дао, мы называемся соратниками Дао».

«Знаете ли вы, какие люди могут стать спутниками Дао?»

Гун Вэй на мгновение задумался: «Взаимодополняющие духовные корни и совместимость в астрологии?»

Сюй Шуанце хранил молчание.

«Сбалансированные духовные энергии, взаимное совершенствование дают вдвое лучшие результаты?»

Сюй Шуанцэ от ответа не отреагировал.

По какой-то причине Гун Вэй почувствовал, что его взгляд в этот момент был почти зловещим. Однако при ближайшем рассмотрении его застывшее лицо не выдало никаких изменений.

«…Благородные семьи, схожее происхождение? Требуется одобрение Мастера и старейшин? Прежде чем стать спутником Дао, нужно соблюдать приличия и добродетель, сообщить об этом Бессмертному Альянсу, а затем объявить об этом миру?»

Гун Вэй собирался и дальше ломать голову, но после долгого молчания Сюй Шуанце закрыл глаза и вздохнул.

«Я забыл», — тихо пробормотал он. «Ты просто не понимаешь».

Нахмурившись, Гун Вэй попытался вспомнить даосские писания, которые он читал в прошлой жизни, но не смог понять, что именно он не понял, — как раз в этот момент Сюй Шуанцэ взглянул на него и сменил тему:

«Знаешь, почему я не изгнал тебя из секты и не отправил обратно с горы?»

Наконец, они прекратили обсуждать опасную тему Юйчи Сяо. Гун Вэй тут же почтительно поклонился. «Я не знаю, пожалуйста, просветите меня, мастер».Сюй Шуанцэ сказал: «Хотя ты полудемон и не способен совершенствовать Дао, тебе не суждено продвинуться дальше по бессмертному пути, как учителю следует учить без разбора, обладать великой добродетелью и неустанно обучать».

«Мудрый Мастер».

«Ты в детстве был шаловливым и нерадивым, не знавшим прилежания. Надеюсь, это небольшое наказание послужит тебе уроком. Надеюсь, ты сможешь использовать это как мотивацию, начиная с завтрашнего дня, чтобы совмещать работу и отдых и посвятить себя учёбе. Понимаешь?»

Гун Вэй был тронут: «Этот ученик понимает!»

Сюй Шуанцэ кивнул: «Ммм», — помахал рукой и начал читать книгу.

Гун Вэй тут же отступил с метлой на три шага назад, склонил голову и начал подметать ступеньки, мгновенно сметая десять ярдов.

В этот момент, вдали, в конце лестницы, внезапно появилась фигура Вэнь Сюяна. Он широким шагом поднялся по белоснежным нефритовым ступеням, почтительно поклонившись Сюй Шуанцэ наверху. «Я выражаю почтение Мастеру Ордена! Мастер Ордена, младший брат Шэн, он…»

Голос Вэнь Сюяна, как и его шаги, резко оборвались, когда он в шоке уставился на Гун Вэя, который, словно во сне, зарылся головой в метлу над лестницей. «Что… что ты делаешь?»

Гун Вэй почтительно низко поклонился. «Здравствуйте, старший брат. Я увидел, что ступеньки в спальню Мастера грязные, поэтому пришёл подмести их для Мастера».

Вэнь Сюян: «…» — спросил Сюй Шуанце издалека. — «В чем дело?»

Вэнь Сюян поспешил вперёд, приподнял мантию и опустился на колени. «Докладываю Мастеру Ордена: семидневный срок наказания младшего брата Шэна истёк. Можно ли освободить его из тюрьмы Холодной Горы?»

Гун Вэй услышал «Тюрьму Холодной Горы» и глубоко вздохнул.

В большинстве престижных бессмертных сект существовали различные крайне суровые места наказания, которые, с одной стороны, карали учеников, нарушивших правила секты, а с другой – значительно улучшали их совершенствование в процессе наказания, пусть и в невыносимых мучениях. «Восемь тюрем», созданных сектой Цанъян, были именно для этой цели.В своей прошлой жизни Гун Вэй однажды был вынужден посетить Тюрьму Холодной Горы, одну из «Восьми Тюрьм», в период, когда их отношения из-за «Госпожи Сюй» сильно ухудшились после ее трагической смерти. Сюй Шуанце приказал ему не ступать на гору Цанъян, но смелый Гун Вэй все еще любил приходить и устраивать беспорядки посреди ночи. Однажды ночью, когда он пришел поиграть с Сюй Шуанце, он случайно увидел, как Сюй Шуанце рисует портрет своей покойной жены, попивая вино. Гун Вэй объективно заметил, что портрет не похож на нее, и любезно предложил ему помочь нарисовать фронтальный портрет. В результате, в порыве ярости, Сюй Шуанце выхватил меч и пронзил глаз Гун Вэя. Гун Вэй, прикрыв правый глаз и всё ещё не желая сдаваться, попытался подразнить Сюй Шуанцэ поцеловать его, но разъярённый Сюй Шуанцэ схватил его за затылок и полетел на своём мече в тюрьму Холодная Гора. Если бы он не сбежал побыстрее, его бы чуть не бросили туда.

С таким развитием Великий Старейшина Гун чихал полмесяца после возвращения в Бессмертный Альянс, показывая, сколько страданий он перенёс. Если бы кто-то действительно провёл семь дней в Тюрьме Холодной Горы, это, несомненно, стало бы мучительным испытанием на долгие годы.

Сюй Шуанцэ перевернул еще одну страницу книги и сказал: «Давайте посмотрим».

Вэнь Сюян тут же низко поклонился, затем поднял руку и скомандовал: «Встаньте!»

В воздухе внезапно возникла видимая формация, открыв мрачный и зеленоватый ледяной бассейн Холодной горы с другой стороны, где дул жуткий ветер и вопили призраки. Молодой ученик, с лицом, покрытым белым инеем, и синими венами, пронизывающими всё тело, был одет в тонкую одежду. Увидев Сюй Шуанцэ, он тут же задрожал и попытался встать, но ноги его уже замёрзли. Наконец, с глухим стуком, он пошатнулся и опустился на колени, дрожа: «Я выражаю своё почтение… Мастеру Ордена!»

Гун Вэй оглядел его с ног до головы, думая, что этому бедняге пришлось нелегко. Холод пробрал его до лёгких, и хотя его совершенствование, несомненно, значительно продвинется в этих крайне тяжёлых условиях, в будущем ему неизбежно придётся долго страдать от травм, и, возможно, ему придётся прожить несколько дней, что хуже смерти. Он узнал в этом человеке одного из восьми учеников, охранявших зал, вероятно, седьмого или восьмого ранга. Он не мог не задаться вопросом, насколько серьёзным должен был быть его проступок, чтобы получить столь суровое наказание.

Сюй Шуанцэ спросил: «Знаешь ли ты, что ты сделал не так?»

Язык юного ученика замёрз, и он даже не мог нормально говорить. «Я-я... я тупой. Я не мог запомнить весь сборник «Омовения Меча» три дня подряд, разочаровав высокие ожидания Мастера Секты. Я... меня нужно наказать!!»

Гонг Вэй: «……………..»

Сюй Шуанцэ сказал: «Раз ты знаешь, что ты тупой, тебе следует учиться усерднее. Возвращайся и учись хорошо. Через три дня тебя снова проверят. Если снова провалишь, наказание будет удвоено».

Молодой ученик тут же ударился головой, но, попытавшись встать, не смог. Несколько служителей поспешили помочь ему, а затем исчезли вместе с видимой формацией.

Взгляд Сюй Шуанце изменился, и он спокойно спросил: «Любимый ученик, что с тобой?»

«………..»

Гун Вэй стоял с бледным лицом, не находя слов.

Через некоторое время он наконец глубоко вздохнул, искренне поклонился и эмоционально произнёс: «—— Мастер! Ваш ученик внезапно ощутил жажду знаний и горит желанием вернуться к изучению Техники Фиксации Души. Ваш ученик верит, что на этот раз он определённо сможет оправдать ожидания Мастера!»

Сюй Шуанцэ нахмурился. «Зачем ты так себя напрягаешь, мой ученик? Разве я только что не говорил тебе соблюдать баланс между работой и отдыхом?»

Гун Вэй тут же ответил: «Нет, нет, доброта Учителя к твоему ученику тяжела, как гора. Твой ученик действительно не посмеет тебя разочаровать!»

Вэнь Сюян, стоя рядом в изумлении, сказал: «…»

Сюй Шуанцэ кивнул и одобрительно помахал рукой. «Усердие моего ученика приносит мне огромное утешение. Продолжайте».

Гун Вэю не нужно было больше ничего слышать. Он схватил метлу и поспешно убежал.

?

Гун Вэй с детства быстро обучался всему. Когда Ин Кай подобрал его на горе Дай, он даже не умел говорить, но позже, изучая тайные свитки Секты Бессмертных, он легко их понимал, словно обладал природной склонностью к даосской магии. В прошлом существовала секта под названием «Врата Преодоления Призраков», основанная злым заклинателем. Они тайно практиковали технику, специально предназначенную для призыва призраков и очищения свирепых духов, называемую «Тайная Связь Великой Мантры Хаоса Инь и Ян». Узнав об этом, Ин Кай лично подавил и конфисковал секту. В отчаянии злой заклинатель поджёг весь воз с запрещёнными свитками, пытаясь уничтожить улики. Неожиданно для себя Гун Вэй, которому было скучно, прочитал все бамбуковые свитки до того, как начался пожар, и запомнил их все. Вернувшись в Бессмертный Альянс, он записал пером все писания, что послужило доказательством для осуждения лидера секты.

Однако его быстрая обучаемость не означала, что Сян Сяоюань быстро обучался всему.

Гун Вэй усердно работал до поздней ночи, усердно учась и декламируя, и эхо всё ещё звучало. Поздним вечером в зале Сюаньцзи было тихо и безлюдно. Сюй Шуанцэ сидел под лампой и молча писал, а издалека доносился звук декламации – то громкий, то тихий, то меланхоличный, то страстный, словно двести лягушек квакали в лотосовом пруду. Вэнь Сюян, стоя за колонной, какое-то время терпел, но больше не мог. «Мастер клана, должен ли я…»

"Незачем."

Сюй Шуанцэ, с его молодым и острым силуэтом, был неотчетлив в свете свечей, и выражение его лица нельзя было разглядеть, но можно было услышать лишь слабый шелест кисти по бумаге.

Вэнь Сюян трижды мысленно повторил успокаивающую мантру, но раздражающие голоса продолжали терзать его уши. Не в силах больше терпеть, он снова заговорил: «Мастер клана, могу ли я…»

Сюй Шуанцэ поднял веки, его взгляд был пронизывающе холодным. «Что случилось?»

Необъяснимый холод внезапно пронзил сердце Вэнь Сюяна, не давая словам вырваться из его уст.

«Н-ничего», — горло Вэнь Сюяна сжалось, он на мгновение замялся, а затем сымпровизировал: «Я просто... внезапно вспомнил, что Мастер Ордена, похоже, больше не носит с собой свой меч».

Никакого ответа сверху не последовало.

«Кажется, с тех пор, как я вернулся из Линьцзяна, я больше не видел, чтобы Мастер Секты носил его. Интересно, разместил ли Мастер Секты Божественный Меч в Башне Небесного Края? Я просто подумал…»

«Вот именно так», — прервал Сюй Шуанце всё более неловкое объяснение Вэнь Сюяна.

Он на мгновение замолчал, а затем сказал: «Если ты не можешь этого выдержать, можешь уйти первым».

Вэнь Сюян не осмелился снова возразить. Он молча поклонился и вышел из просторного главного зала.

В дальнем боковом коридоре всё ещё горел свет, и эхом разносилось эхо увлечённого и энергичного чтения Сян Сяоюаня. Этот звук мог бы соперничать с целой школой. Любой, кто его услышал, с трудом справился бы с зубной болью и воздал должное усердию ребёнка. Вэнь Сюян какое-то время шёл по коридору, но его мысли каким-то образом заполнили всякие пустяки последних дней. Чем больше он думал об этом, тем более необъяснимым становилось его ощущение, словно он наблюдал за луной в воде и цветами в тумане, смутно и неясно, не в силах ничего понять.

Он невольно остановился и посмотрел в сторону бокового коридора. Его взгляд внезапно застыл.

Под лунным светом карнизы тяжёлой стеклянной крыши отражали зеленоватый ореол, а каменные колонны вдоль нефритового коридора Ханьбай тянулись от ближнего до дальнего края. В конце коридора, снаружи бокового зала, решётчатое окно давало слабый свет, отбрасывая глубокую тень на ступени.

Это был Мастер Секты Сюй.

Сюй Шуанцэ молча стоял под полуоткрытой дверью зала. В лунном свете его спина, линия плеч и даже подбородок казались настолько напряженными, что это вызывало странное ощущение. Но верхняя часть его профиля была полностью скрыта в темноте.

Спустя долгое время его одежда наконец сдвинулась, и он ступил на ступеньки, протянув руку, как будто собираясь открыть дверь зала.

В этот момент его взгляд, скрытый в тени, наконец попал в поле зрения Вэнь Сюян.

Дзынь!

В этот момент Вэнь Сюян невольно отступил назад, и нефритовый кулон на его поясе ударился о каменную колонну. Движение Сюй Шуанцэ внезапно остановилось!

«…»

Мир словно застыл. Зрачки Вэнь Сюяна сузились, разум опустел. Каждый нерв кричал ему немедленно убраться, но он не мог даже отвести взгляд. Он лишь смотрел, как Сюй Шуанцэ поворачивает голову, и его чёрные глаза непостижимым образом смотрят на него.

Затем он ровным шагом спустился по ступенькам, повернулся и ушел, не сказав ни слова.

Лишь когда его фигура полностью скрылась в конце коридора, Вэнь Сюян внезапно пришел в себя, отступил на полшага и удержался на ногах.

Поздним вечером он был один во дворе. Вдали доносился звук чтения. Подул ночной ветерок, и Вэнь Сюян внезапно поежился, но тут же осознал, что сильно вспотел под одеждой, а разбитый нефритовый кулон лежал у его ног, разбитый на несколько осколков.

Он наклонился, чтобы поднять осколки нефрита, его пальцы слегка дрожали от подозрения. В его памяти всё время всплывал взгляд Сюй Шуанцэ, когда он протянул руку к полуоткрытой двери…

Если бы он не знал, что это гора Цанъян, он бы даже подумал, что достойный Мастер Секты Цанъян был одержим каким-то злым существом.

Этот взгляд был похож на взгляд отчаявшегося узника в клетке, находящегося на грани безумия, или на взгляд свирепого зверя, готового сойти с ума.

Глава 21

На следующее утро перед залом Сюаньцзи стоял юноша в белых доспехах, с лицом цвета нефрита. Он нахмурился и выглядел несколько измождённым. Он сделал шаг вперёд, затем отступил, сделал несколько шагов и снова остановился, словно колеблясь в принятии решения.

Ученик, охранявший зал, не мог не спросить: «Что случилось, старший брат Вэнь?»

Этим человеком действительно был Вэнь Сюян. Услышав это, он глубоко вздохнул и, стиснув зубы, сказал: «Ничего страшного». Затем, с каменным выражением лица, он толкнул дверь.Утренний свет проникал сквозь пышный бамбуковый лес и резные окна из чёрного нефрита, освещая две фигуры, сидевшие друг напротив друга в зале. Лицо Сюй Шуанцэ всегда было бесстрастным, осанка – прямой. Он был одет в белое, цвета слоновой кости, окаймлённое чёрной каймой, расшитое золотой эмблемой ордена Цанъян. Сидевшему напротив него молодому человеку было, вероятно, лет шестнадцать-семнадцать. Его профиль был прозрачен в утреннем свете, словно излучая слабое свечение. Он изо всех сил пытался запомнить книги, и это был Гун Вэй.

Вэнь Сюян не осмелился поднять голову и замер, почтительно кланяясь. «Мастер клана, я здесь по долгу службы».

Сюй Шуанцэ даже не взглянул на него, только махнул рукой.

Гун Вэй уже собирался встать с подушки, чтобы поклониться старшему брату, но Сюй Шуанцэ остановил его: «Продолжай читать».

Вэнь Сюян опустил взгляд и отступил в сторону каменной колонны в зале, но тут же услышал, как Гун Вэй сказал: «О», и сел, чтобы продолжить читать свою книгу.

Возможно, искренние ожидания Мастера Сюй Сюй, которые он ожидал вчера, достигли небес. Недалекий ученик усердно учился всю ночь и довольно хорошо выучил первый том «Техники фиксации души». Хотя во время декламации случались ошибки и упущения, стоило Мастеру Сюй слегка нахмуриться, как внимательный ученик тут же поправлялся. Повторив этот процесс примерно восемнадцать-девятнадцать раз, он наконец-то дочитал до конца. Однако последние два-три предложения были ему совершенно не по силам. Ему потребовалось почти полчаса, чтобы прочитать их правильно.

Сюй Шуанцэ сказал: «Хотя ты можешь прочесть это наизусть, это все еще слишком незнакомо».

Гун Вэй просто хотел выиграть время и не хотел, чтобы его небрежно бросили в тюрьму Холодной Горы на три-пять дней. Он тут же сказал: «Ученик, не смейте разочаровывать искренние наставления и ожидания Учителя. Хотя я только что не читал бегло, это потому, что нервничал, увидев Учителя, и потерял концентрацию. Если я вернусь и буду усердно заниматься ещё два дня, то обязательно смогу бегло прочесть весь первый том. Пожалуйста, судите сами, Учитель!»

Сюй Шуанце нахмурился и спросил: «Почему ты нервничаешь?»

Гун Вэй торжественно ответил: «Это из-за внушающего благоговение присутствия Учителя».

«Но я же твой Мастер Секты, а не какая-то устрашающая фигура». Гун Вэй тут же кивнул: «Да».

«Поэтому, когда ты видишь меня, ты должен чувствовать чувство близости, почему ты вместо этого боишься меня?»

«…»

Сюй Шуанцэ сказал: «Значит, это всё ещё из-за твоего недостатка усердия». В его тоне слышалось недовольство.

«…»

Гун Вэй долго стоял неподвижно, не в силах ответить.

«— Проницательность Мастера остра, как факел, и я поистине восхищаюсь ею!» Спустя долгое время он глубоко вздохнул и низко поклонился, с тяжёлым сердцем сказав: «Причина, по которой я только что плохо декламировал, на самом деле была в другой причине, о которой трудно говорить!»

«О?» — наконец заговорил Сюй Шуанцэ после минуты молчания. «Какая причина?»

«Вчера я усердно учился всю ночь, сосредоточившись исключительно на том, чтобы не разочаровать усердные наставления и искренние ожидания Мастера Секты. В результате я не мог нормально есть и пить, и даже нормально не позавтракал. Сейчас я не смог бегло прочесть первый том, вероятно, потому, что не мог справиться с голодом. Мне просто нужно вернуться и пообедать, чтобы убедиться, что я смогу сделать это как следует. Пожалуйста, рассудите, Мастер Секты!»

В зале воцарилась тишина.

«…»

Сюй Шуанцэ пристально смотрел на Гун Вэя, его лицо оставалось неподвижным. Гун Вэй даже видел своё отражение в его глубоких глазах. Через некоторое время Сюй Шуанцэ произнёс: «Логично».

Если раньше Вэнь Сюян просто боялся говорить, то теперь его сердце почти остановилось в груди.

Внезапно Сюй Шуанцэ протянул руку, применил технику призыва чего-то издалека, и тут же перед ним вспыхнул алый свет, открыв четыре больших и круглых персика, аккуратно разложенных на серебристо-голубой фарфоровой тарелке!

С легким звоном он медленно поставил фарфоровую тарелку перед Гун Вэем.

У водяных персиков была безупречная кожура, источавшая соблазнительный аромат, что явно указывало на то, что это не обычные фрукты – конечно же, не обычные. Все в мире знали, что персиковая роща возле покоев Мастера Секты Сюй никогда не увядала круглый год, и было широко известно, что её выращивали после победы над Бессмертным Цветком Закона!

Гун Вэй долго смотрел на четыре персика, дошел до того, что уже не мог смотреть на них прямо, и через некоторое время сказал: «Учитель, я полон трепета и лишился дара речи…»

Сюй Шуанцэ сказал: «Нет нужды говорить больше. Ешь».

Под гнетущим взглядом Гун Вэй поднял персик, его руки дрожали, когда он откусил, и у него было такое чувство, будто он заживо глотает собственную плоть и кровь.

— Но если хорошенько подумать, разницы действительно не было, ведь если бы Сюй Шуанцэ узнал о его воскрешении, ему могло бы стать хуже, чем если бы он проглотил собственную плоть и кровь. У босса Сю определённо было десять тысяч способов заставить его пожалеть о том, что он вернулся к жизни.

Он съел все четыре персика, поняв, что плоды, взращенные его собственной кровью, действительно вкуснее. Чувствуя ещё большее сожаление, он отложил персиковые косточки и сказал: «Хозяин, я…»

Кусок серебристого шелка с ароматом сандалового дерева упал и удобно накрыл его влажные пальцы.

Сюй Шуанце сказал: «Вытрите их».

Гун Вэй держал шелк так, словно держал указ или оракул, и тщательно вытер руки.

«Теперь ты сыт?»

Если он не был сыт, снаружи его ждали тысячи персиков. Гун Вэй был сразу тронут. «Я сыт».

«Теперь ты можешь правильно прочесть свои книги?»

"…Да!"

На этот раз искренние ожидания Мастера не только тронули небеса, но и растрогали его ученика. Гун Вэй прочел весь первый том «Техники фиксации души» бегло и безупречно, лишь с небольшими запинками. Словно двести лягушек из лотосового пруда прошлой ночи вновь появились в мире смертных. Когда Гун Вэй закончил читать последнее слово, Сюй Шуанцэ наконец произнёс:

«На этот раз всё приемлемо».

Для «Сян Сяоюаня» это было не просто «приемлемо», а просто выдающееся выступление. Гун Вэй вспомнил, как в прошлой жизни, когда он учил его писать, он, как бы хорошо он ни писал, получал лишь холодное «приемлемо». Невольно подумал, что похвала начальника Сюя всё ещё была такой скупой, должно быть, он мелочен.

Он слегка расширил глаза и взглянул на Сюй Шуанце, но увидел, что мастер секты Сюй на мгновение задумался, словно колеблясь в чем-то.

«Неважно». Наконец он ничего больше не сказал, просто махнул рукой и сказал: «Иди играй».

В сердце Гун Вэя мелькнуло лёгкое чувство беспокойства, но он не мог точно сказать, было ли это разочарованием, как говорят люди, поэтому он просто кивнул и ответил: «Да», затем почтительно отступил на несколько шагов и сказал: «Старший брат, я ухожу». Затем он повернулся и быстро вышел из зала.Ветер доносился издалека, принося несколько алых лепестков персика, проносящихся мимо возвышающегося зала Сюаньцзи, словно в волшебной стране.

Молодой человек легко перепрыгнул через порог, заложив руки за спину, и рукава его одеяния приподнялись в сосредоточенном взгляде Сюй Шуанцэ, а затем исчез в конце длинных ступеней из белого нефрита.

В зале на какое-то время воцарилась тишина. Вэнь Сюян смотрел себе под ноги, всё его тело было напряжено, как лук. Внезапно он услышал впереди слабый голос Сюй Шуанцэ:

«Сюян».

"…Да."

«Кажется, вам есть что сказать?»

Шум ветра за пределами зала в какой-то момент стих. Вэнь Сюян почувствовал, как его горло сдавило невидимой железной проволокой. Спустя долгое время он услышал собственный хриплый голос: «…Докладываю Мастеру Ордена, ученику нечего сказать».

"Это так?"

Каждая секунда казалась бесконечной. Ткань за спиной Вэнь Сюян постепенно пропитывалась потом. Спустя неизвестное время над его головой снова раздался голос Сюй Шуанцэ, медленный и чёткий, слово за словом:

«Тогда я подарю тебе ещё один нефритовый кулон. В следующий раз будь осторожен и не сломай его снова».

Удушье наконец вырвалось из горла Вэнь Сюяна, но, к счастью, он скрыл его звуком удара коленом и дрожащим голосом произнес: «Спасибо, Мастер Секты!»

?

Бух!

Камень трижды подпрыгнул на воде, создав идеальную рябь.

Гун Вэй был честным человеком. Если Сюй Шуанцэ говорил ему идти играть, он действительно шёл играть – разве не хуже было бы продолжать заучивать эту ужасную технику фиксации души?

Зал Сюаньцзи был пугающе огромен. В прошлой жизни ему не довелось как следует его осмотреть. Только сегодня он осознал, что его внутренний зал представлял собой целый комплекс зданий с павильонами, башнями, коридорами и залами; сменявшие друг друга главы клана Цанъян редко вмешивались в мирские дела и проводили большую часть времени на вершине горы, вероятно, постоянно размышляя над архитектурными проектами.

Он бродил вокруг, и ему потребовалось полдня, чтобы добраться до конца комплекса зданий, за которым лежал глубокий горный овраг. Через пропасть был перекинут подвесной мост, ведущий к обширным и необитаемым горам на другой стороне. Гун Вэй уже собирался повернуть назад, как вдруг его шаги замерли.

В далеких бледно-голубых горах едва различим был проблеск здания с глазурованной черепицей и серебряными карнизами — как ни странно, это было совсем другое строение.

Гун Вэй понятия не имел, что в столь отдалённой горе скрывается дворец, расположенный прямо напротив резиденции Сюй Шуанцэ, что демонстрировало тонкую закономерность. Его первой реакцией было предположение, что это могла быть гробница предыдущих глав секты. Он сразу же заинтриговался, подумав, что знает только, в каком доме жил Сюй Шуанцэ при жизни, но не видел, в какой гробнице тот будет спать после смерти. Увидев, что вокруг никого нет, он на цыпочках пробрался на подвесной мост.

Его шаги были гораздо легче и быстрее, чем у обычных людей. Он подпрыгивал и скакал полчаса, прежде чем перед ним внезапно открылся вид. Он увидел огромный дворец, приютившийся в чахлом лесу, с развевающимися карнизами и поникшими углами с трёх сторон. Бескрайний серебристый купол под тусклым небом казался ещё более безмолвным и прекрасным, но всё же чувствовалось какое-то ощутимое гнетущее чувство.

Дверь зала была полуоткрыта, как будто там долгое время никого не было, а в окружающих горах было так тихо, что не было слышно даже крика птицы.

Гун Вэй стоял, заложив руки за спину, глядя на дворец, и странное чувство внезапно охватило его сердце.

Это здание не было похоже на гробницу, но его стиль был слишком гнетущим, как будто строитель хотел с его помощью что-то крепко подавить.

Какой предыдущий глава секты построил этот зал?

Для каких целей он хочет его использовать?

Он легко поднялся по ступенькам, толкнул дверь, и в зал ворвался легкий ветерок, поднимая слои алых вуалей, словно бесчисленные цветы персика, распустившиеся в одно мгновение.

Просторный пол из павловнии простирался вдаль, его разделяли двенадцать ширм из огромных китовых костей, которые теперь были широко раскрыты.

Гун Вэй остановился перед сетчатой дверью, огляделся по сторонам, чувствуя, что что-то не так, но не мог понять, что именно.

Широкий пол из тикового дерева тянулся вдаль, заканчиваясь двенадцатью складными ширмами из огромных китовых костей, которые теперь были широко раскрыты. Гун Вэй остановился перед складными ширмами, оглядываясь по сторонам, чувствуя, что что-то не так, но не в силах понять, что именно.

Он видел кровать, на которой спал Сюй Шуанцэ, просторную и квадратную, жёсткую и плоскую, как и характер её хозяйки – строгую и холодную; но в этой внутренней комнате была высокая кровать, мягкие подушки, задрапированные лёгкими вуалями, а на нефритовом столе – подставки для ручек и бумага, а на старинной полке были выставлены разнообразные игрушки, вызывающие интерес, совершенно не похожие на стиль Сюй Шуанцэ. На стенах цвета слоновой кости висели двенадцать старинных картин, изображающих легендарные истории, которые слышал каждый, когда ученики Сюаньмэня проходили посвящение, например, картина «Призрак наследного принца приветствует свою невесту».

Этот набор картин явно состарился, общие цвета выцвели и пожелтели, и взгляд Гун Вэя упал на восьмую картину посередине, и его веки внезапно дрогнули.На картине была изображена маленькая лиса, играющая на суоне. Выглядела она очаровательно и живо, любой, кто её видел, счёл бы её милой. Но вдруг в нижнем углу картины появились какие-то пятна, едва заметные точки, которые со временем выцвели и стали тёмно-красными.

Это был полный рот крови, выкашлянный.

Гун Вэй стоял озадаченный, и вдруг краем глаза он увидел что-то еще –

На нефритовом столе под картиной вертикально лежал очень знакомый короткий кинжал, лезвие которого все еще испускало слабый голубой свет.

Это был кинжал, который не смог убить Сюй Шуанцэ на Платформе Вознесения шестнадцать лет назад!

Мастер Секты Сферы Бессмертия был невосприимчив ко всем ядам, за исключением «Тайной связи Великой Мантры Хаоса Инь и Ян», созданной Призрачными Вратами. В ней был описан особый метод очистки Девятикратной Жёлтой Источниковой Воды, известной как Священное Лекарство Подземного Мира. Это был единственный яд в мире, способный запечатать вены духов кровью для культиваторов стадии Бессмертия. Призрачные Врата давно были уничтожены, а их запрещённые техники были навсегда запечатаны, но Гун Вэй был тем, кто переписал все свитки одним лишь пером. Когда ему не удалось убить Сюй Шуанцэ этим ядом, кинжал исчез без следа. Он думал, что он давно и навсегда запечатан в Бессмертном Альянсе, но неожиданно увидел его сегодня снова.

Почему этот смертоносный клинок оказался здесь?

Холодок пробежал по его телу, Гун Вэй отступил на полшага, внезапно огляделся и, наконец, обнаружил, где находилась аномалия.

— Балки, раздвижные двери, оконные средники и даже кушетки в зале были украшены тонкими узорами, но при ближайшем рассмотрении это были не обычные украшения, а запрещённые магические схемы. Плотность и глубина их мощи были беспрецедентны. Если бы все запрещённые заклинания были активированы одновременно, даже Дало Цзиньсинь мог бы оказаться здесь в ловушке насмерть.

Этот зал не был гробницей, это была огромная тюрьма!

«Кто в зале?!»

Внезапно из-за окна раздался вопросительный голос, Гун Вэй повернул голову, чтобы найти источник звука – здесь кто-то был!

Он помедлил мгновение, ничего не сказал и сделал два шага назад к стене. Голос за дверью не услышал ответа. Когда он заговорил снова, его голос стал внезапно суровым: «Структура под горой разрушена, кто-нибудь вошёл в зал?»

«…»

«Это священная земля секты, выходите за меня!»

Гун Вэй почувствовал неладное, все еще стоя на месте, но затем увидел вспышку света меча, пронзившую оконные рамы, чрезвычайно быструю и яростную, направляющуюся прямо ему в лицо!

Гун Вэй уклонился, но свет меча последовал за ним, словно молния, мгновенно отбросив его на несколько ярдов. Дверь зала была уже совсем близко. Гун Вэй слегка дернул бровью, и он сжал свет меча двумя пальцами. Ядовитое змееподобное лезвие словно внезапно лишилось своих клыков, и он резко повернул его…

В этот момент острая кромка лезвия словно по волшебству исчезла, скрывшись у него на запястье.

Дверь зала с грохотом распахнулась, Гун Вэй не сопротивлялся и прямиком скатился по ступенькам перед злоумышленником.

«Кто там идет?!»

Гун Вэй только что упал навзничь на землю, а острие меча было направлено ему в нос.

Пришел молодой человек со свирепым выражением лица, облаченный в белые доспехи, с серебряной короной на голове, одетый так же, как Вэнь Сюян, по-видимому, один из восьми стражей зала, назначенных Сюй Шуанцэ. Он выглядел немного моложе Вэнь Сюяна, с очень красивым лицом, но цвет его кожи был бледным и серым, а шея и руки были покрыты сине-фиолетовыми сосудами – очевидно, он все еще восстанавливался после сильной простуды.

Гун Вэй вспомнил, кто он, и его лицо вдруг, словно по волшебству, изменилось, став возбужденным и ласковым:

«Брат Джи!»

«…»

«Ты меня не узнаешь, брат Цзи?!»

«……………»

Самый младший брат Вэнь Сюяна, известный в «Сюаньмэне» как «Звезда процветания», старикашка, стоявший одной ногой в могиле, на лоб которого сам Великий старейшина в прошлой жизни наклеил записку, — Шэн Бо, которого только вчера освободили из тюрьмы Холодная гора, совершенно не подозревал, что он всего лишь цыпленок, которого убили, чтобы показать обезьяне.

Он на мгновение непонимающе посмотрел на Гун Вэя, а затем с сомнением спросил: «Разве ты не внешний ученик по имени Сян Сяоюань? Что ты здесь делаешь?»

Поняв, что он не плохой человек, Шэн Бо отодвинул сверкающее остриё меча на полдюйма. Гун Вэй воспользовался щелью, чтобы подняться, вытер лицо руками и вдруг заплакал: «Старший брат, я заблудился, сам не знаю как, но, перейдя мост, пришёл сюда. Внутри так темно, мне так страшно, здесь никого нет, я не знаю, как выбраться…»

Шэн Бо было нелегко обмануть: «Ты заблудился и оказался здесь?»

Гун Вэй с жалостью посмотрел на него: «Старший брат, пожалуйста, не говорите Мастеру Ордена, я действительно не могу запомнить эту книгу. Мастер Ордена сказал, что перепроверит её ночью, и если я не смогу её запомнить, меня отправят в тюрьму Холодная Гора, и я… я…»

Атмосфера на какое-то время застыла, и Шэн Бо не мог поверить: «Ты хочешь спрятаться здесь?!»

Гун Вэй закрыл лицо, задыхаясь: «Шмыгай».

Виски Шэн Бо дрогнули, и ему потребовалось некоторое время, чтобы сделать глубокий вдох. Затем он разразился проклятиями: «Чепуха! Для меня большая честь, что сам Мастер Секты лично проверяет твою домашнюю работу. Как ты смеешь прятаться и безрассудно бегать в таком важном месте секты! Ты знаешь, где это?!»

Гун Вэй застыл на месте.

Он слегка ослабил руку, закрывавшую лицо, и с еще большей обидой взглянул на Шэн Бо сквозь щель, сдерживая слезы: «Я, я слышал, что это могила бывшего Мастера Секты…»

«Кто это сказал? Это запретное место, которое двадцать лет назад лично построил бывший Мастер Секты. Кроме Мастера Секты, сюда никто не заходил!» Тон Шэн Бо был крайне яростным: «Последние двадцать лет все знают, что любой, кто вторгнется в этот зал, будет наказан, независимо от последствий!»

Глава 22

—– Им оказался Сюй Шуанце.

Но что он собирается делать в этом жутком месте?

Знают ли люди, что это не какой-то дворец, а тюрьма?

Пока Гун Вэй лихорадочно размышлял, Шэн Бо подумал, что этот чудаковатый младший брат, известный своей недальновидностью, просто перепугался. Он сердито нахмурился и выругался: «Вставай! Ты вторгся на запретную территорию и не собираешься идти со мной к Мастеру Ордена в зал Сюаньцзи?»

«…» Гун Вэй опустил руки и глупо уставился на него, затем, после мгновения замешательства, сказал: «Старший брат Шэн, мне жаль».

" Что жаль?"

«Только что я не смог поймать твой меч, поэтому увернулся, и свет от меча разбил картину «Призрак наследного принца приветствует свою невесту», висящую на стене у Мастера Секты».

Шэн Бо: «…»

«Старший Брат так силён в фехтовании!» — восхищённо воскликнул Гун Вэй, энергично хлопая в ладоши. «Старший Брат расколол стену, оставив огромную трещину!»

«……………»

Лицо Шэн Бо, бледное прежде, теперь посерело. Его зрачки на мгновение дрогнули, и наконец он дрожащим движением схватил Гун Вэя за руку, выдавив из себя натянутую улыбку. «Какой свет меча? Какая картина «Призрак наследного принца встречает свою невесту»? Младший брат, ты что-то путаешь. Ты явно даже не заходил в зал, откуда же ты знаешь, что висит на стене?»

«Но я...»

«Тот, кто переступит запретную территорию, умрёт. Как я могу видеть, как глава секты приговаривает тебя к смерти? Отныне ты никому не должен упоминать об этом запретном зале. Я сохраню это в тайне, понял?»

"Но-"

Шэн Бо обезумел, тряся плечами. «Никаких «но»! Глупости — и тебя убьют! Просто сделай вид, будто сегодня ничего не произошло, понял?!»

Гун Вэй моргнул своими черно-белыми глазами и наконец послушно сказал: «Понял».

Шэн Бо облегчённо вздохнул и быстро помог ему подняться. «Быстрее, пошли. Я провожу тебя вниз с горы!»

Шэн Бо пользовался огромной известностью в секте Сюаньцзи, но даже самые отважные из них не осмеливались войти в зал, чтобы увидеть поврежденную картину и стену. Поэтому он, нервничая, проводил Гун Вэя через мост обратно в зал Сюаньцзи. После многочисленных предупреждений и взятия с Гун Вэя клятвы никогда не говорить о сегодняшних событиях, Шэн Бо наконец ушел, несколько раз обернувшись перед уходом.

Гун Вэй потёр покрасневшее ухо, избегая главного зала Сюй Шуанцэ и возвращаясь в своё жилище в боковом коридоре. Он рухнул на кровать, и в голове у него проносились образы всего, что он видел сегодня в запретном зале.

Гнетуще запечатанный купол, тяжело запертая дверь, бесчисленные заточающие печати и, казалось бы, нереальные вуали и мягкие подушки в комнате... все это преобразилось в бесчисленные образы, кружащиеся в его сознании, в конечном итоге слившиеся в радостную картину маленького лиса, играющего на суоне.

И застарелая кровь на картине.

По какой-то причине Гун Вэй почувствовал, что после воскрешения Сюй Шуанцэ немного изменился.

За этим величественным, отчужденным и высокомерным лицом, казалось, скрывалось нечто свирепое, словно подводное течение, способное разорвать все на дне глубокого озера.

Но он не знал, что это такое.

Гун Вэй ломал голову, но не мог найти решения. Это тело не выдерживало его могучего изначального духа, и сознание постепенно затуманивалось. В оцепенении он почувствовал, будто прошёл сквозь эту дверь, его душа бесцельно парила в воздухе, пока внезапно не оказался на огромной платформе. Под его ногами широкие белые нефритовые кирпичи, не демонстрируя никаких признаков загрязнения, тянулись бесконечно. Вдали, среди гор и рек, возвышалась массивная нефритовая стела, на которой плавным шрифтом были выгравированы три крупных иероглифа: «Платформа Вознесения Бессмертного».

Платформа Вознесения Бессмертия?

Зрачки Гун Вэя мгновенно сузились, и он резко обернулся.

В следующее мгновение острая боль пронзила его левую часть груди, словно меч пронзил его сердце!

«…» Он крепко сжал меч, дрожа, и произнес: «Сюй Шуанцэ…»

Сюй Шуанцэ стоял, выпрямившись, но густые тени под его глубокими бровями скрывали выражение его лица, оставляя видимыми только его прямые тонкие губы.

«Ты... ты мне нравишься», — услышал Гун Вэй свой задыхающийся голос. «Ты... ты не можешь так со мной поступить...»

— Почему боль и отчаяние были настолько реальными?

Почему иллюзия, которую он уже испытал с помощью техники зеркала, повторилась снова?

Гун Вэй невольно распахнул глаза. Он увидел, как Сюй Шуанцэ наконец слегка наклонился, открыв холодные, глубокие чёрные глаза, и медленно прошептал ему на ухо: «Ты меня не любишь, Гун Вэй. Ты просто…»

Внезапно налетел порыв ветра, заглушив остальную часть его фразы.

В это же время взгляд Гун Вэя прошел мимо Сюй Шуанцэ, и он с изумлением увидел позади себя картину опустошения.

Десятки Мастеров лежали, залитые кровью, превратив всю Платформу Вознесения Бессмертных в ад из плоти и крови, и нескончаемые крики агонии разносились эхом. Но ещё больше людей лежали неподвижно на потрескавшейся земле, прислонившись к окровавленным золотым колоннам, и их судьба была неизвестна.

Неподалёку, с трудом держась на ногах, стояла фигура с мечом в руках. Его живот был пронзен острым клинком, коричневая мантия секты меча на орлиной спине пропиталась кровью. Это был Ючи Руй из секты меча!

Гун Вэй словно попал в водоворот кошмаров. У него не было времени думать о том, кто так ранил его друга. Он лишь видел, как Ючи Жуй стиснул зубы, изо всех сил выхватывая меч, и с силой обрушившейся горы обрушился мощный удар…

Дзынь!

Не поворачивая головы, Сюй Шуанце поднял руку, чтобы блокировать удар.

Лезвие меча врезалось в его наруч, и его остановила в воздухе огромная сила!

Громкий стук разносился бесконечно, и из горла Ючи Жуя брызнула кровь, забрызгав медленно падающий рукав Сюй Шуанцэ. В тот же миг Ючи Жуй, из последних сил изнемогая, в отчаянии опустился на колени. «Нет… не могу…»

Гун Вэй задыхался, находясь на грани смерти, видя, как Юйчи Жуй смотрит на него мимо Сюй Шуанцэ, и каждое его слово наполнено отчаянием:

«Нельзя… позволить ему…»

Чего ему нельзя позволить?

Что же именно произошло на этой Вознесенской Бессмертной Платформе?!

Голова Гун Вэя болезненно пульсировала. Внезапно он широко раскрыл глаза, вскочил с кровати и чуть не столкнулся с носом стоявшего перед ним человека: «А!»

Сон резко оборвался, открыв лунный свет за окном, лепестки персиковых цветов, плывущие по ночному небу. В воздухе возникла цепочка призыва, пересекающаяся во всех направлениях, с человеком, которого здесь в этот момент быть не должно.

Гун Вэй потер ноющий лоб: «Юйчи Сяо?»

Юйчи Сяо застыл у кровати, вероятно, застигнутый врасплох своим неудавшимся побегом. Его красивое лицо покраснело, смешавшись с зелёным, и, приняв решение на мгновение, он спросил: «Почему тебе приснился сон, и ты звал Мастера Сю?»

«…» — возразил Гун Вэй. — «Почему ты здесь, в моей комнате посреди ночи?»

«Что тебе только что приснилось?»

«Ты специально пробираешься в мою комнату, чтобы посмотреть, как я сплю?»

«Нет!» Ючи Сяо разозлился и смутился, даже уши у него покраснели. «Я просто вдруг кое-что вспомнил и пришёл спросить. Случайно, из любопытства, увидел кое-что у тебя под подушкой!»

Гун Вэй опустил голову и увидел под нефритовой подушкой уголок книги с синей печатью. Он протянул руку и вытащил её, внимательно рассмотрев.

«Вечная любовь в Желтых источниках».

На обложке был изображён мужчина в белых одеждах и золотой короне, держащий меч, напротив бледного и прекрасного юноши. Они смотрели друг другу в глаза, полные печали и отчаяния, что идеально передало картину.

Неописуемая тишина окутала всю комнату.

Гун Вэй небрежно засунул странную книгу обратно под подушку и спокойно сказал: «Я привез ее из города Линьцзян, просто пока не нашел возможности от нее избавиться».

«…» — серьёзно спросил Ючи Сяо. — «Знаешь ли ты, что если эта книга будет обнаружена, Мастер Секты Сюй лично разорвёт тебя на части и скормит собакам?»

Гун Вэй парировал: «Знаешь ли ты, что если обнаружится, что ты пробираешься в комнаты учеников секты Цанъян, чтобы подсмотреть за их спящими посреди ночи, тебя тоже разорвут на части и скормят собакам?»

«Я же сказал, что нет!»

«Итак, ты пришел сюда, чтобы взглянуть на эту книгу!»

«Это клевета!» Ючи Сяо почти потерял контроль над громкостью голоса, быстро понизив голос сквозь стиснутые зубы, так, чтобы слышали только они двое: «Я просто внезапно вспомнил кое-что и подошел спросить об этом!»

«Что хотел спросить?»

Выражение лица Ючи Сяо, казалось, хотел вырваться наружу, но какое-то давнее сомнение заставило его остановиться, и после минуты борьбы он неловко произнес: «Ты сказал в прошлый раз».

«?»

«Ты сказал, что подглядывать за мной не так удобно, как подглядывать за Мастером Секты Сюй».

«…»

Юйчи Сяо резко отчитал его: «Хотя ты всегда ведёшь себя неподобающе и ведёшь себя сомнительно, но, видя кого-то с приличной внешностью, ты невольно следуешь за ним. Но ведь внешняя резиденция учеников секты Цанъян находится далеко от зала Сюаньцзи. Что ты имеешь в виду под «удобно подглядывать»? Ты что, переехал в другое место? Почему?»

Глубокой ночью, в тишине вокруг, Гун Вэй взглянул на Юйчи Сяо совершенно новым взглядом, словно увидел его впервые за сегодня. Спустя долгое время он медленно произнёс:

«Твоя забота поистине достойна восхищения, юный герой Ючи».

«У меня их нет! Юнгэй сказал, что Мастер Сюй давно затаил глубокую обиду на Великого Старейшину Гуна. Он боится, что, вернувшись в Секту Цанъян, Мастер Сюй выместит свой гнев и на тебе. Ты всего лишь ходячая пешка, и он попросил меня время от времени проверять, жив ли ты ещё!»

Вот это была настоящая клевета. Фраза «одноразовая пешка» никогда не выходила из уст Мэн Юньфэя, человека, известного своим достоинством.

С протяжным «О», Гун Вэй улыбнулся и сказал: «Ты преувеличиваешь, юный герой. Этот великий… человек из «ломбарда» всеми любим и всеми уважаем. Никто не станет держать на меня зла. Более того, как только я покинул город Линьцзян, Мастер Секты Сюй разглядел мой талант и не только сразу же перевёл меня в зал Сюаньцзи, но и лично обучил меня тайным писаниям Секты Цанъян. Он даже обещал взять меня в ученики в будущем — неожиданно, правда?»

Теперь настала очередь Юйчи Сяо взглянуть на Гун Вэя совершенно новым взглядом, словно встретив его впервые. Через некоторое время он сказал:

«Перестань валять дурака и будь серьезен».

Гун Вэй подпер подбородок рукой и хитро моргнул: «Кто с тобой играет? Жизнь даже маленького лисенка — это жизнь. Любой, кто обидел маленького лисенка, рано или поздно заплатит за это».

Его слова часто несли в себе смесь правды и лжи, словно речь озорного ребёнка. Но по какой-то причине, услышав эту фразу, Ючи Сяо невольно почувствовал лёгкое беспокойство в глубине души.

Всё произошло слишком быстро; он даже не успел понять, было ли это заблуждением. Он лишь услышал, как Гун Вэй плавно сменил тему, лукаво улыбнувшись и спросив: «Кстати, юный герой».

"Что это такое?"

«Я помню, в прошлый раз ты говорил, что для активации призыва нужно сначала назвать имя того, кого призывают, а затем указать родственные связи между вами…»

Ючи Сяо внезапно замер.

«Итак, как вы меня только что назвали?»

«…»

Воздух словно застыл, лицо Гун Вэя исказилось, а выражение лица Ючи Сяо застыло.

Через некоторое время он пробормотал: «Я просто… Я просто…»

Стук! Стук!

Внезапно в дверь раздались два громких стука, как раз вовремя прервавшие незаконченную фразу Ючи Сяо, после чего кто-то грубо распахнул дверь.

Гун Вэй и Юйчи Сяо обернулись, и сердца обоих замерли. Они увидели вошедшего в комнату гостя в развевающихся одеждах с широкими рукавами, его красивое, холодное лицо было озарено лунным светом – это был Сюй Шуанцэ!

«Что за шум в такой час?»

Гун Вэй споткнулся и встал с кровати, а Ючи Сяо быстро поклонился: «Приветствую, Мастер Секты!» «Младший выражает почтение Мастеру Секты!»

Единственной их мыслью в тот момент было: «Он это слышал??»

Сюй Шуанцэ замер на месте. Никто не видел, куда упал его взгляд, поскольку он даже не взглянул на Юйчи Сяо, стоявшего напротив. Но через мгновение он медленно произнёс, хотя его слова не были адресованы Гун Вэю: «Молодой господин Юйчи».

"Да."

«Вы пришли сюда посреди ночи? У вас что-то срочное?»

Юйчи Сяо на мгновение замялся, прежде чем ответить: «Докладываю Мастеру Ордена, этот младший ученик и ваш ученик Ордена, Сян Сяоюань, давние друзья. С тех пор, как мы расстались в городе Линьцзян, мы не общались почти полгода, так что…»

Его речь резко оборвалась, когда Сюй Шуанцэ сделал движение.

Сюй Шуанцэ наклонился, чтобы осмотреть талию Гун Вэя, где на его ночном одеянии красовалась подвеска из кроваво-красного нефрита. Слегка потянув, он разорвал шёлковый шнурок.«Подвеска Цилинь», — легкомысленно сказал Сюй Шуанце.

Нефритовый кулон слабо светился в лунном свете, откликаясь на призыв. Сюй Шуанцэ с безразличным выражением лица рассеянно погладила его, а затем наконец повернулась к Ючи Сяо.

«Молодой ученик незрелый и лишен искренности, недостоин секты меча Ецзиньмэнь».

Выражение лица Ючи Сяо изменилось.

«Я думаю, нам следует отменить это мероприятие», — сказал Сюй Шуанцэ.

Ючи Сяо внезапно замер, а затем выпалил: «Зачем все вот так просто отменять?!»

Месяц назад он поднялся на гору Цанъян, решительно заявив о разрыве брака и публично разоблачив Сян Сяоюань как демона. Тогда он был в такой же ярости. Теперь, когда его желание исполнилось, радости не было, лишь волны смущения неудержимо захлестнули его. Он без стеснения заговорил: «Мастер клана Сюй, это решение кажется слишком произвольным. Вопрос о нашей помолвке уже доложен Бессмертному Альянсу. Даже если её необходимо расторгнуть, вы не должны принимать такое поспешное решение…»

«Не могу ли я?» Сюй Шуанце возразил.

Юйчи Сяо на мгновение потерял дар речи, а затем резко посмотрел на Гун Вэя.

Гун Вэй стоял на коленях позади Сюй Шуанцэ, холодный пот струился по его вискам, но он не решался его вытереть. Он жестом велел Ючи Сяо «заткнуться и уйти» и «срочно позвать на помощь».

Ючи Сяо: ?

«Иди, возвращайся и вызови подкрепление!» — жесты Гун Вэя были почти слышны. «Найди своего дядюшку, он тебе поможет! Скорее!»

В следующее мгновение взгляд Сюй Шуанцэ скользнул, и Гун Вэй мгновенно застыл на земле, только чтобы услышать его невинный вопрос: «А как насчет мнения моего любимого ученика?»

Гун Вэй кротко ответил: «Я подчиняюсь решению Учителя».

Выражение лица Юйчи Сяо тут же изменилось. «Мастер секты Сюй, пожалуйста, не шутите. Когда вы успели взять ученика? Даже Вэнь Сюян…»

Прежде чем он успел закончить, Сюй Шуанце кивнул: «Очень хорошо».

Затем он щелкнул большим пальцем по подвеске Цилинь.

Слабый свет на нефритовом кулоне мгновенно погас, и в тот же миг призывающая решетка в воздухе рассеялась. Юйчи Сяо даже не успел договорить, как превратился в бесчисленные точки света и с грохотом исчез!

Просторный боковой зал погрузился во тьму, застоявшийся воздух тяжело давил на головы, и только лунный свет отбрасывал на землю две тени — одну стоящую, другую коленопреклоненную.

Гун Вэй опустил голову и через мгновение почувствовал, как холодная, сильная рука подняла его подбородок, медленно и взвешенно произнеся: «Бессмертный Цветок Закона».

В голове Гун Вэя зашумело, сердце подскочило к горлу.

Глава 23

В этой почти полной тишине зрачки Гун Вэя сузились до предела, когда он увидел, что Сюй Шуанцэ пристально смотрит на него.

«Бессмертный Цветок Закона при жизни был ближе всего к семье секты Меча Ецзиньмэнь».

«Чем больше ты похож на то, что ему нравилось и не нравилось при жизни, тем выше вероятность, что ты станешь одержимым. Понимаешь?»

Кровь мгновенно прилила к конечностям, и напряженные мышцы спины Гун Вэя расслабились. Когда он снова заговорил, кроме хрипоты и стыда, никто не заметил никакой разницы:

«Да, ученик понимает!»

Сюй Шуанцэ одобрительно кивнул, но не отпустил. Каждый его тонкий палец был наполнен невероятно мощной духовной энергией, и он держал Гун Вэя за подбородок, не слишком легко и не слишком сильно. Через некоторое время он внезапно сменил тему: «Знаешь, кого Бессмертный Цветок Закона ненавидел больше всего при жизни?»

«Ученик не знает».

Слабая ухмылка тронула уголки губ Мастера Секты Сюй, но в его глазах её не было. «Конечно, это я».

По всей вероятности, никто в мире не поверил бы, что Мастер Ордена Сюй и Великий Старейшина Гун не были друг для друга заклятыми врагами. Гун Вэй открыл рот, но не смог вымолвить ни слова, и он снова плотно закрыл его.

«Кажется, Учитель уже говорил вам, что большинство детей семьи Ючи — бунтари, и с ними не стоит дружить».

Гун Вэй искренне сказал: «Слова Мастера верны».

«Тогда почему вы все еще тайно сговариваетесь за моей спиной?»

Термин «тайный сговор», использованный здесь, был действительно странным, и Гун Вэй выглядел пристыженным, когда сказал: «Ученик на мгновение впал в заблуждение, пожалуйста, накажите меня, Мастер».

Однако Сюй Шуанце в ответ спросил: «Наказать?»

Белый атласный ночной халат Гун Вэя свободно висел на плечах, открывая длинную шею и грудь. Лишь обрывок порванной шёлковой ленты на талии едва сохранял форму. Взгляд Сюй Шуанцэ упал на него, и в тусклом свете выражение его лица было невозможно разглядеть. Спустя долгое время он, не говоря ни слова, отпустил подбородок Гун Вэя и, приподняв подол халата, медленно и осторожно поправил его.

Тон Гун Вэя был полон страха: «Ученик действительно осознает свою ошибку, пожалуйста, Мастер...»

«Я заметил, что как бы хорошо ты ни обещал лично, стоит тебе отвернуться, и ты продолжаешь делать то, что мне не нравится».

Сюй Шуанцэ тщательно завязал порванный пояс ночного халата. Он наклонился, и Гун Вэй даже ощутил исходящий от его шеи глубокий аромат сандалового дерева. Тон Сюй Шуанцэ оставался спокойным и ровным, как и его действия:

«Поэтому я могу обращаться с тобой только одним способом, несмотря на трудности».

"Владелец-"

Прежде чем он успел договорить, Сюй Шуанце встал и сказал: «Кто-нибудь!»

Это слово было тихо произнесено, и вскоре снаружи бокового зала послышались шаги. К ним поспешили двое учеников, дежуривших ночью, – Вэнь Сюян и Шэн Бо.

Гун Вэй наблюдал, как острая челюсть Сюй Шуанце слегка приподнялась, и небрежно сказал: «Соберите его вещи и отнесите их в главный зал».

Главный зал Зала Сюаньцзи!

Это была резиденция самого Сюй Шуанцэ!

Выражение лица Гун Вэя изменилось, но прежде чем он успел произнести несколько слов о том, что не смеет нарушать покой Мастера, он услышал, как Шэн Бо выпалил: «Но, Мастер…»

Вэнь Сюян тут же прижал его к земле.

Вэнь Сюян, старший ученик, который следовал за Сюй Шуанцэ дольше всех и был лучшим среди молодого поколения школы Цанъян, выглядел напряженным, глядя в землю. «Да».

Хотя в прошлой жизни Великий Старейшина Гун любил пробираться в спальню Мастера Сю, это было лишь развлечением. Он и представить себе не мог, что когда-нибудь будет жить там с Мастером Сю, и наконец на его лице проступил неподдельный страх: «Пожалуйста, Мастер, подумай дважды. Ученик не смеет задерживать медитацию Мастера. Думаю, лучше…»

Его слова снова прервали, и Сюй Шуанцэ обернулся и лично поднял его с земли. Его хватка была железной, но слова были совершенно другими: «Любимый ученик, не стоит удивляться. Под моей личной опекой тебе не придётся беспокоиться о том, что ты снова станешь одержимым. Разве это не здорово?»

«Но душевный покой Учителя — величайшее желание вашего скромного ученика. Как я смею нарушать покой Учителя своим скромным присутствием?»

«Если бы ты действительно был одержим Цветком Закона Бессмертным, то я, как Мастер твоей Секты, не нашел бы покоя».

Гун Вэй тут же почтительно поклонился: «Ученик скорее умрет, чем позволит ему добиться успеха!»

Сюй Шуанцэ холодно возразил: «Если любимый ученик так почтителен, как я могу видеть твою гибель?»

«Докладываю Мастеру Ордена», — в этот момент Вэнь Сюян поспешно подошел и прошептал: «Все упаковано как следует».

Сюй Шуанцэ пронзительно оглядел Гун Вэя, затем повернулся и пошёл прочь, заложив руки за спину. «Пошли».

Короткое расстояние в чуть более десяти метров от спальни до двери в прихожую в этот момент вдруг стало необычайно трудным, словно это был путь из мира смертных в ад.

Для его соучеников из той же секты это, возможно, и было бы приемлемо, с малой вероятностью разоблачения, да и если бы и разоблачили, это не имело бы большого значения. Но Сюй Шуанцэ был другим. Гун Вэй глубоко понимал, что если он будет делить с Сюй Шуанцэ еду и кров больше трёх дней, то его спокойный и проницательный взгляд сможет ясно увидеть даже самые сокровенные мысли. К тому времени даже быстрая смерть может показаться роскошью.

Он скорее пойдет в Восемь Тюрьм Цанъяна, чем сделает хоть шаг в главный зал Сюаньцзи!

Когда Шэн Бо проходил мимо с подушкой и одеялом, превосходящими его по размеру, Гун Вэй глубоко вздохнул и принял мучительное решение. За долю секунды, пока они разъезжались, он вытянул ногу и споткнулся.

«—-А!»

Шэн Бо был застигнут врасплох, с грохотом рухнул на землю, табуретка опрокинулась, а вещи в его руках со стуком посыпались на пол. Тёмно-синяя книга перевернулась и завертелась на полу, со звоном ударив Сюй Шуанцэ по ноге.

Время словно замерло, когда Сюй Шуанце посмотрел вниз.

«Вечная любовь в Желтых источниках» — яркие персонажи и интимный образ Мастера Секты Сюй и Бессмертного Цветка Ло на обложке, все яркое и понятное каждому.

«…»

Тишина.

Лицо Вэнь Сюяна застыло, а у Шэн Бо, лежавшего на земле, чуть не вылезли глаза из орбит.

Гун Вэй упал на колени, убитый горем и раскаивающийся.

«Хозяин, пощади меня! Я больше не посмею!!»

Лицо Сюй Шуанцэ не выражало никаких эмоций, даже едва заметное движение искусно вырезанных бровей, глаз и холодных губ. Он лишь пристально смотрел на обложку книги, лежавшую на земле, и спустя долгое время наклонился, поднял её, взял в руки и пролистал несколько страниц.

"Владелец…"

«Где ты это взял?»

Гун Вэй искренне ответил: «Я купил его в Линьцзяне».

«Зачем ты его купил?»

«Ученик на мгновение впал в заблуждение и сбился с пути!»

«Почему ты его не выбросил?»

«…» Гун Вэй выразил смущение.

Сюй Шуанцэ слегка кивнул и спокойно сказал: «Похоже, сюжет интригует, и ты не смог отказаться от него».

Шэн Бо наконец закрыл дрожавший от потрясения рот и отчаянно махнул рукой, призывая Гун Вэя кланяться и признать свою ошибку. Но тут Сюй Шуанцэ поднял руку и сказал: «Иди сюда».

Его рука была подобна манящему флагу, и Шэн Бо инстинктивно закрыл глаза.

Однако в следующее мгновение ожидаемой им картины кровопролития и лежащих повсюду трупов не произошло.

Сюй Шуанцэ погладил Гун Вэя по голове и мягко сказал: «Ты ещё молод и усердно учишься. Неудивительно, что тебя соблазнили странные истории, рассказанные другими».

«…» Мольба Гун Вэя: «Пожалуйста, не запирайте меня в тюрьме Холодная Гора» застряла у него в горле.

«Ты слишком медленно запоминаешь, так что пора больше практиковаться». Сюй Шуанцэ помолчал, а затем передал «Неувядающую любовь в жёлтых источниках» Гун Вэю. «С завтрашнего дня ты будешь читать и запоминать эту книгу. Каждый день читай вслух по одной главе, чтобы я мог проверить. Не забудь, тебе нужно читать её бегло, понял?»

Если раньше была просто тишина, то теперь это была удушающая тишина, похожая на ад.

У всех было такое ощущение, будто горло душили раскалённые камни. Спустя долгое время Гун Вэй глубоко вздохнул, спокойно выдохнул и замер на месте.

В этот момент его актерское мастерство за всю жизнь достигло своего пика.

С глухим стуком Гун Вэй с благодарностью опустился на колени, держа книгу над головой обеими руками, и искренне провозгласил:

«Я глубоко ценю добрые намерения Мастера и всегда буду помнить о них. Я обязательно буду неукоснительно следовать его указаниям!!»

«Тогда иди, любимый ученик», — легкомысленно сказал Сюй Шуанцэ.

***

Тем временем в Ецзиньмэне.

«Почти Чоуши, куда же направляется молодой господин?» «Молодой господин!»…

Из зала доносились голоса охранников, а Ючи Руй сидел, скрестив ноги, за большим столом и читал книгу.

Нынешний Мастер Секты Меча, Юйчи Жуй, также известный как Чаншэн, внешне выглядел лет на двадцать с небольшим, сохраняя при этом пиковую форму уже много лет. Внешне Юйчи Сяо был на него похож, но у Мастера Секты Меча были более высокие скулы и более узкий нос, что придавало ему холодный и отчуждённый вид, из-за чего к нему было трудно подойти.

В этот момент он снял свои лёгкие доспехи цвета глубокого золота, отложил их в сторону и надел длинное одеяние с орлиными перьями и золотыми краями. Рядом с ним тихо стоял прославленный божественный меч, «Башня Ракшаса», излучая безмолвное, но мощное давление.

В одной руке он держал книгу и потянулся вперед, когда дверь в коридор внезапно с грохотом распахнулась.

—Папа!

Ючи Жуй быстро закрыл книгу в руке, полностью закрыв небольшую брошюру, спрятанную внутри — «Специальный выпуск новостей Кайюаня: Сравнение боевых действий нынешнего мастера секты, глава Ючи Жуй Чаншэна!» — выражение его лица не изменилось, когда он поднял голову и увидел своего племянника, Ючи Сяо, входящего в комнату.

«Докладываю в секту Меча», — Юйчи Сяо почтительно поклонился и торжественно произнёс: «У этого ученика срочные дела, и ему нужно немедленно уйти. Я пришёл попрощаться!»

«…»

Над головой Ючи Руя появились три вопросительных знака, и после минуты молчания он убрал руку, тянувшуюся к подносу с семенами дыни, и спокойно кивнул.

Ючи Сяо повернулся, чтобы уйти.

«Не умри». Когда он уже собирался переступить порог главного зала, позади него внезапно раздался голос.

Юйчи Сяо беспомощно обернулся: «Почему ты каждый раз напоминаешь мне об этом, когда я выхожу, дядя?»

Мастер Секты Меча даже не поднял головы, лишь махнул рукой, давая понять, что может уходить.

Тяжёлая и высокая дверь коридора снова захлопнулась, и рука Ючи Руя, листавшая книгу, замерла. Спустя долгое время он тихо прошептал:

«Потому что люди легко умирают».

— Двадцать лет назад, у дворца Чэншу в Альянсе бессмертных гор Дай, речная вода журчала мимо заросших мхом скал. Знакомая фигура стояла спиной к свету, скрестив ноги, и ловила рыбу, а его смех разгонял мелкую рыбешку: «Чаншэн, вчера я снова пробрался на гору Цанъян, чтобы найти Сюй Шуанцэ. Угадай, что случилось? Этот Сюй издал указ, запрещающий Бессмертному Цветку Закона и собакам находиться на горе. Это меня просто взбесило!»

Молодой Мастер Секты Меча, держа в руках удочку, спокойно произнес: «Невозможно».

Гун Вэй спросил: «Почему это невозможно?»

«Собака не сделала ничего плохого».

«Ючи Чаншэн!»

Ючи Руй увернулся от рыболовного крючка, сказав: «Однажды этот парень по фамилии Сюй убьет тебя, собака».

«Чепуха, даже если он умрёт, я не буду. Ты веришь, что если бы мы действительно сражались, я бы не обязательно проиграл ему?»

«Ты не проиграешь. В лучшем случае тебя забьют до смерти».

«Ючи Чаншэн!!»

…

«Ты в порядке?» Шестнадцать лет назад, под платформой Вознесения Бессмертного, величественный дворец Чэншу исчез в бескрайнем море облаков. Ючи Руй невольно повернул голову и спросил: «Где твой меч?»

Церемония вот-вот должна была начаться, и Гун Вэй, стоявший рядом с ним, был одет столь же роскошно, как и он сам: в мантии, расшитой золотыми кленовыми листьями по ярко-красной ткани, с двумя сверкающими монетами на поясе. Возможно, из-за слишком тугого пояса он выглядел необычно напряженным: щёки у него были бледными, как снег, а глаза – тёмными, как чёрные дыры. Он смотрел прямо перед собой на Бессмертную Платформу Вознесения в далёком горном ущелье.

«Гун Вэй?»

«…Всё в порядке», — Гун Вэй вдруг отвёл взгляд, словно очнувшись ото сна. «Всё в порядке».

Ючи Жуй прищурился и, проследив за своим предыдущим взглядом, увидел вдалеке гордо стоящую на высокой платформе фигуру — человека, ответственного за главное жертвоприношение в этом событии Бессмертного Альянса, Сюй Шуанце.

«Разве вы двое не должны были в последнее время находиться на перемирии?» — с подозрением спросил он.

Этот вопрос долго оставался без ответа. Ючи Жуй повернул голову и увидел, как Гун Вэй крепко сжимает рукав одной рукой, словно пряча что-то в рукаве, а на тыльной стороне ладони даже вздулись от напряжения вены.

Внезапно, неизвестно откуда, нахлынуло чувство тревоги. Ючи Руй понизил голос: «Гун Чжиюй!»

Гун Вэй вдруг спросил: «Считаете ли вы, что некоторые люди рождаются для выполнения определенной задачи в этом мире?»

"Что ты имеешь в виду?"

«…»

Гун Вэй открыл рот под его взглядом, но промолчал. Внезапно он поспешно улыбнулся: «Думаешь, я умру?»

Слово «смерть» они бесчисленное количество раз обменялись шутками, но на этот раз веки Ючи Руя необъяснимо дёрнулись. «Гун Чжиюй, ты…»

«Я просто шучу», — резко перебил его Гун Вэй.

Через мгновение он снова улыбнулся, хотя, казалось, едва приподнял уголки своих бледных губ. Он глубоко вздохнул. «…Шучу».

«Пришло время...»

«Прошу Бессмертный Цветок Закона—»

Ючи Жуй наблюдал, как Гун Вэй проскользнул мимо него, направляясь к прекрасной и просторной высокой платформе, окутанной облаками и туманом. Тёмно-красные одежды, развевающиеся на ветру, постепенно растворились в холодном ветре, не оставив и следа, как много лет назад, когда он необъяснимым образом впервые появился в этом мире. Дальнейшее было похоже на кошмарный вихрь: детали и образы постепенно размываются, преувеличиваются и становятся причудливыми от бесчисленных повторений, пока издалека не раздался панический крик:

«Докладывайте в секту меча! На платформе беспорядок!»

«Великий старейшина Гун скончался!!!»

Резкий хвост голоса, казалось, обрушился вниз, словно тяжелый молот, сокрушая глубокую зиму двадцати восьми лет Тайи, положение Бессмертного Альянса и даже понимание многих молодых культиваторов стремления к бессмертию и просветлению.

Именно с этого момента многие люди осознали, что даже если бы они могли управлять ветрами и дождями, двигать звезды и планеты или даже обладать божественным прозрением, они бы все равно рано или поздно умерли.

Судьба меняется в одно мгновение, а великое Дао непредсказуемо.

Жизнь и смерть, а также расставание — все это происходит в мгновение ока.

***

В Великом Зале Ецзиньмэня воцарилась такая тишина, что можно было услышать даже звук падающей иглы. Через некоторое время Ючи Руй встал, собираясь схватить меч «Башня Ракшаса», как вдруг, в воздухе — жужжание!

Жетон передачи на столе внезапно взлетел сам собой, создав сложный узор из переплетающихся узоров, и внутри него появился человек в тёмно-синем полотняном одеянии с золотым крючком на поясе. На бронзовой рукояти меча были выгравированы три древних иероглифа: «Порядок Горы и Океана». Как ни странно, это был Ин Кай.

Какое срочное дело возникло среди ночи?

Прежде чем Ючи Руй успел произнести хоть слово, Ин Кай, опираясь на свой меч, с лязгом выдохнул: «Мир Тысячи Зеркал не поврежден».

Брови Ючи Руи дёрнулись. «Что ты имеешь в виду?»

Затем он увидел, как Ин Кай поднял левую руку, держа в ней небольшой предмет размером примерно с половину ладони, густо исписанный странными рунами — это был осколок бронзового зеркала, который Сюй Шуанце силой вырвал из сердца призрака-практика в городе Линьцзян!

«Я отправился в Бессмертный Альянс и открыл запретный Зеркальный Дворец. Ни одно из зеркал в Тысячеликом Зеркале Фантазии не было разбито, что доказывает, что этот осколок не из Царства Тысячи Зеркал».

«…» Ючи Руй непонятно моргнул, а затем указал на осколок в своей руке. «Выглядит так же».

Ин Кай выглядел крайне измученным, тяжело дыша. «Знаю. Сравнив руны, я даже нашёл зеркало, которому должен принадлежать этот осколок. Однако оно цело, так что я могу считать его лишь копией. Но само Царство Тысячи Зеркал — древний божественный артефакт, и никто не может его скопировать…»

Стук! Стук!

Глухой стук!!

Вдруг с противоположной стороны послышались звуки, которые постепенно становились все громче и тяжелее, прерывая его слова.

«Что ты делаешь?» — спросил Ючи Руй.

Ин Кай поспешно посмотрел вниз, но сквозь решетку не смог разглядеть, что находится позади него. Он лишь смутно различал, что вокруг было очень темно, а от вибраций постепенно содрогалась земля.

«…Сюй Шуанцэ сказал, что заклинатели-призраки в городе Линьцзян связаны с Гун Вэем, но я этому не верю. Я хотел спуститься и убедиться лично». Горло Ин Кая двигалось вверх-вниз, словно он сглатывал слюну. «Но, похоже, сегодняшняя ночь выдалась неудачной».

Ючи Руй поднял меч. «Где ты?»

Бух!

Глухой стук!!

Земля внезапно сильно затряслась, и Ин Кай обернулся, нажав правой рукой на рукоять меча, и сказал: «Если в течение двенадцати часов у меня не будет новостей, то, согласно правилам Бессмертного Альянса, глава Ордена Цанъян временно возьмет на себя обязанности Лидера Альянса, а «Три Ордена» будут оказывать помощь со стороны».

«Ин Кай!»

Прежде чем он успел закончить фразу, Ин Кай решительно взмахнул рукой, и передающая антенна со звуком рассеялась.

Фигура Ин Кая, вместе с его формацией, превратилась в бесчисленные точки света и быстро исчезла. Подземный дворец погрузился в кромешную тьму, и Ин Кай слышал лишь собственное дыхание среди густого, нераспространённого трупного смрада.

Бух!

Как будто бесчисленное множество тяжелых предметов упало на землю, приблизившись.

Глухой стук!!

Еще ближе.

Глухой стук —

Земля внезапно сильно затряслась, а затем снова воцарилась тишина.

«…Младший Ин Чэньюань, к сожалению, потревожил старших». Зрачки Ин Кая сузились, и он тихо прошептал: «Простите меня».

В следующее мгновение Орден Горного Океана был обнажён, и свет меча взорвался, мгновенно осветив бесчисленные пары мутных и гнилых глаз в темноте—

Бесчисленные бледные лица приблизились к Ин Каю из темноты, все смотрели прямо на него, их колени были напряжены и неспособны согнуться. Издалека казалось, что они плотно прижались друг к другу.

На самом деле это были бесчисленные трупы, поднимающиеся из своих гробов.

Глава 24

В то время Бессмертный Цветок Закона был ещё молод. Увидев столь красивого и необыкновенного мужчину, он невольно почувствовал влечение и стал разглядывать его издалека. Другие говорили: «Это человек номер один в мире, Мастер Секты Цанъян». Внезапно Мастер Секты Цанъян, похоже, заметил его взгляд, остановился и обернулся, чтобы улыбнуться ему. Бессмертный Цветок Закона внезапно увидел эту сцену, и его сердце невольно дрогнуло…

В зале на какое-то время воцарилась тишина. Сюй Шуанцэ постучал тонким пальцем по книге и спросил: «Невольно что?»

Ранний утренний свет освещал главный зал Сюаньцзи, по обеим сторонам которого стояли фиолетовые книжные шкафы в стиле наньму. Мастер и ученик сидели прямо, аккуратно разложив письменные принадлежности и нефритовые пластинки.

Если не обращать внимания на выражение лица Гун Вэя, которое говорило о том, что он считал себя уже мертвым, эту сцену можно было бы поистине описать как сцену хорошего Мастера и ученика, обучающих и обучающихся в гармонии.

«…Невольно», — Гун Вэй сделал паузу и оцепенело произнес, — «покраснев».

За пределами зала было тихо.

Сюй Шуанцэ перевернул страницу книги и спросил: «А потом?»

С грохотом Гун Вэй встал и низко поклонился: «Докладывая Учителю, ученик не смог вспомнить остальное».

"Почему?"

«Ученик не мог выслушивать эти грубые и ложные обвинения в адрес Учителя, выдвигаемые невежественными простолюдинами, чувствуя себя в ярости и сгорая от гнева!»

«Вот именно», — Сюй Шуанцэ небрежно перевернула страницу. — «Но ты же закончил читать ее раньше, даже положил под подушку, а не выбросил».

Гун Вэй: «…»

«Более того, поскольку это всего лишь беспочвенные слухи, нет нужды воспринимать их всерьёз, не говоря уже о том, чтобы злиться». Сюй Шуанцэ с грохотом захлопнул  книгу и легко бросил её перед Гун Вэем, сказав: «Возьми её обратно и продолжай учить. После обеда ты должен закончить учить первую главу раздела «Первая встреча», иначе тебе придётся сто раз громко прочесть её передо мной. А теперь иди».

Через мгновение раздался скрип, и дверь в прихожую открылась.

Шэн Бо, стоявший на ступенях, обернулся и увидел Гун Вэя с бледным, ошеломлённым лицом. Он медленно переступил порог, всё ещё держа под мышкой пугающую книгу.

«…» Шэн Бо не мог не спросить: «Ты в порядке?»

Гун Вэй молча покачал головой, стоя на ступеньках.

Приложив руку ко лбу, он прищурился и посмотрел на бескрайнее небо над головой. Его чёрные волосы и алые одежды развевались на ветру, лицо было бледным, а брови спокойными. Хотя Шэн Бо понимал, что перед ним полный дурак, на мгновение он невольно отвёл взгляд и, как ни странно, выругался: «Что ты тут стоишь? Почему бы тебе не вернуться к чтению книги?»

«Посмотрите, какие живые эти птицы».

«?» Шэн Бо непонятно на него посмотрел и увидел двух воробьев, прыгающих и скачущих на крыше дальнего зала, выглядевших очаровательно.

«Они умрут, когда наступит зима», — любезно сказал Гун Вэй.

«??»

«Посмотрите, какие красивые цветы во дворе», — снова похвалил Гун Вэй.

«…» Шэн Бо проследил за его взглядом и увидел вдали на горной тропе крошечные цветы.

«Они умрут до наступления зимы», — тихо сказал Гун Вэй.

Шэн Бо: «Эй, я с тобой разговариваю...»

«Посмотрите, какие чудесные облака на небе».

На далеком горизонте плыло несколько слабых облаков.

«Когда ветер подует позже...»

«Они умрут!» — сердито воскликнул Шэн Бо. «Ты собираешься запомнить книгу или нет? Если не выучишь, то действительно умрёшь!»

Гун Вэй наконец отвёл взгляд, какое-то время смотрел на него пустым взглядом, а затем странно улыбнулся, поднял указательный палец и пожал его: «Не нужно запоминать, я знаю, что написано ниже». Бессмертный Цветок Закона покраснел, влюбился в Мастера Ордена Цанъян с первого взгляда, и их любовь стала неразлучной. С тех пор они стали неразлучны, все друг другу завидовали. Однако случилось непредвиденное. Бессмертный Цветок Закона, человек, о котором среди Мастеров Ордена ходили запретные легенды, а среди влиятельных семей ходили разные версии романтических историй, в конечном счёте, благодаря увлечённости Лидера Альянса Бессмертных и бдительному взору влиятельных лиц, влюбил в себя даже Мастера Ордена Меча, Ючи Жуя. И вот, после бесчисленных интриг и махинаций, подогреваемых слухами, Мастер Ордена Цанъян, полный обиды, выплюнул три литра крови…»

Шэн Бо: «Стой! Стой!! Не говори так больше!!»

«Бессмертный Цветок Закона со слезами на глазах держал за руку Мастера клана Цанъян и ласково сказал: «Шуанце, ты действительно веришь, что я такой человек?» Мастер клана Цанъян, превозмогая боль, сказал: «Чжиюй…»»

«Стой! Стой!!!» Шэн Бо заткнул уши и жалобно закричал: «Младший брат Сян! Ты мой младший брат! Нет, теперь я буду называть тебя старшим братом!!»

Гун Вэй безжалостно продолжил: «Итак, они взялись за руки и посмотрели друг другу в глаза, полные слёз. Цветок Закона Бессмертный сказал: «Шуанцэ, тебе просто нужно помнить, что ты единственный, кого я люблю…»»

«Я убью тебя!!» — последние остатки рассудка Шэн Бо наконец с грохотом оборвались, и он бешено рванулся вперед.

Гун Вэй развернулся и побежал. В следующее мгновение Шэн Бо схватили сзади за воротник, а Вэнь Сюян, появившийся неизвестно когда, нахмурился и воскликнул: «Устраивать шумиху, что за приличия?»

«Старший брат!» Шэн Бо, словно увидев спасителя, разрыдался. «Старший брат, спаси меня скорее! Прогони его!»

Вэнь Сюян холодно спросил: «Почему бы тебе не сказать это Мастеру Секты?»

Шэн Бо тут же задрожал и не осмелился вымолвить ни слова. Вэнь Сюян отпустил его и, молча глядя на Гун Вэя, на мгновение задумался.

«Старший брат?» — Шэн Бо пристально посмотрел на Гун Вэя и спросил: «Почему ты пришёл в такое время? Разве ты сегодня не выходной?»

Вэнь Сюян сказал: «Что-то произошло раньше».

"Что случилось?"

«…»

Вэнь Сюян, казалось, о чём-то размышлял, выражение его лица было каким-то странным. Через некоторое время он сказал: «Ты возвращайся первым».

Шэн Бо выглядел озадаченным, но Вэнь Сюян обладал огромным авторитетом, поэтому он послушно схватил меч и покинул главный зал Сюаньцзи. Выходя, он то и дело с любопытством оглядывался в ту сторону. Лишь когда он полностью исчез в конце широкой белой нефритовой лестницы, Вэнь Сюян повернулся к Гун Вэю и окинул его с ног до головы внимательным взглядом.

«…» Поэтому Гун Вэй мог только спросить: «Что произошло раньше, старший брат Вэнь?»

Вэнь Сюян сначала не ответил, просто посмотрел на него, а потом вдруг неожиданно спросил:

«Что вы думаете о Мастере Секты, Младшем Брате Сяне?»

Этот вопрос был действительно новым.

Другие всегда искренне советовали ему, говоря: «Мастер секты Сюй не тот человек, за которого вы его принимаете» — точно так же, как Сюй Шуанцэ часто слышал фразу «Великий старейшина Гун не тот человек, за которого вы его принимаете», — но это был первый случай, когда Гун Вэю задали вопрос в начале разговора.

«Мастер секты мудр и могуществен, с манерами небожителя, заставляющими всех преклоняться в знак восхищения!» — Гун Вэй торжественно отдал честь и твердо сказал.

Вэнь Сюян невольно замолчал. «…Я не обо всех спрашиваю, я о тебе спрашиваю».

Гун Вэй сохранил приветственную позу. «Младший брат, естественно, чувствует то же самое».

"Это так?"

«Каждое слово исходит из сердца, без единой лжи!»

Вэнь Сюян, казалось, был подавлен его решимостью или чем-то ещё. Через некоторое время он сказал: «Теперь можешь встать».

Гун Вэй выпрямился и скромно поправил манжеты рукавов.

«…Это действительно странно», — пробормотал Вэнь Сюян, выглядевший немного озадаченным. «Ты явно не похож на Цветок Закона Бессмертного, совершенно другой… но почему?»

Гун Вэй подумал про себя, что между ним и всеми любимым Цветком Закона Бессмертным действительно нет никакого сходства: «Что ты имеешь в виду под «почему»?»

Вэнь Сюян не ответил.

«Старший брат Вэнь?»

Вэнь Сюян стоял там, как будто глядя на него, но также как будто видя сквозь него что-то более неясное и далекое, через некоторое время он тихо сказал: «Шестнадцать лет назад я чувствовал себя счастливым из-за результата на Платформе Бессмертного Вознесения, но в последние годы я все больше ощущаю, что на самом деле это было ужасной ошибкой».

Гун Вэй нахмурился.

«Было бы лучше, если бы вообще ничего не произошло».

— Что он имел в виду?

У Гун Вэя не было времени на дальнейшие размышления. Он увидел, что Вэнь Сюян уже прошёл мимо, поднимаясь по ступеням из белого нефрита, пока не достиг закрытой главной двери зала. Там он низко поклонился и произнёс низким голосом:

«Докладываю Мастеру Секты!»

В этот момент Гун Вэй наконец понял, почему Вэнь Сюян попросил его остаться:

Ючи Сяо из Ецзиньмэня пришёл со своим мечом, чтобы получить аудиенцию у Мастера Ордена. Пожалуйста, дайте ему аудиенцию!

После минуты молчания двери зала внезапно распахнулись.

Сюй Шуанцэ вышел из-за высокого порога, его лицо не выражало никаких эмоций, и жестом руки поманил Гун Вэя.

Эмоции Гун Вэя в этот момент были неописуемы, почти как те, что он испытывал много лет назад, когда готовился к восхождению на Платформу Бессмертного Вознесения. Он глубоко вздохнул и, шаг за шагом поднимаясь по белым нефритовым ступеням, поднялся на вершину, искренне произнося: «Учитель…»

Внезапно он почувствовал тяжесть на плече.

Сюй Шуанцэ положил руку на плечо Гун Вэя, как будто сильно надавив, но в то же время легко и небрежно, и без усилий заставил его встать рядом с собой.

Они стояли плечом к плечу, а затем Сюй Шуанце повернулся к Вэнь Сюяну и неторопливо произнес:

«По какой причине?»

Вэнь Сюян сидел, опустив голову, словно не замечая разворачивающейся перед ним сцены. «Он сказал, что пришёл передать подарок».

Глава 25

«Услышав, что Мастер Сюй принял учеников, я счёл это большой радостью для будущего школы Цанъян. Поэтому я пришёл поздравить его и приготовил несколько небольших подарков».

Юйчи Сяо поставил чашку и сделал жест. Тут же четверо учеников из Ецзиньмэня склонили головы и приблизились. Главный ученик, с мечом в руках, почтительно поставил на стол подарочную коробку из сандалового дерева.

«…»

В наружном зале школы Цанъян несколько старейшин обменялись взглядами. Через мгновение обычно приветливый даосский духовный наставник Цзинсю наконец прочистил горло и тактично произнёс: «Молодой мастер Юйчи, похоже, неправильно понял. Наш наставник никогда не брал учеников. Принятие наставником школы прямого ученика, символизирующее установление преемника, – знаменательное событие, известное во всём мире. Как могли слухи распространяться молча? Предлагаю вам забрать этот подарок…»

«Это было передано лично Мастером Секты Сюй».

Слова даосского духовного наставника Цзинсюй резко оборвались.

Юйчи Сяо протянул руку и открыл подарочную коробку из сандалового дерева, неторопливо заговорив: «Если этот даосский мастер преподнесет подарок младшего в Зал Сюаньцзи, разве все не прояснится?»

Внутри находилась малиновая талия, расшитая золотой нитью.

Поясная печать в сложенном виде была всего два фута шириной и была расшита золотыми нитями узорами с облаками и журавлями. Несмотря на свою древность, она была гладкой и изысканной. Мало кто во всём Бессмертном Альянсе осмеливался вышивать золотые нити на своих одеждах. Первой реакцией всех было то, что это, должно быть, что-то из основной линии Ецзиньмэнь. Кто-то тут же нахмурился: «Что это значит, молодой господин Ючи? Использовать старые семейные вещи в качестве подарка? Это просто…»

Прежде чем шутка была закончена, этого человека остановил даосский духовный наставник Цзинсюй.

Лицо даосского духовного наставника Цзинсюй было очень уродливым, но по какой-то причине он сумел сдержаться: «В таком случае, пожалуйста, подождите минутку, молодой мастер».

Человек опешил: «Цзинсюй ты?»

Но Юйчи Сяо полностью проигнорировал реакцию окружающих, улыбнувшись и сказав: «Тогда я побеспокою даосского духовного учителя Цзинсюй».

К счастью, пришёл молодой мастер Ецзиньмэнь. В противном случае, даже если бы это были мастера шести главных семей и восьми главных школ, их бы безжалостно спустили с горы.

Неожиданно даосский духовный наставник Цзинсюй не заставил себя долго ждать. Не успела догореть в зале и половина палочки благовония, как он вернулся со стороны зала Сюаньцзи, летя на своём мече, и поставил роскошную подарочную коробку обратно на стол, как она была, вежливо поклонившись: «Молодой мастер, всё возвращено в целости и сохранности».

Ючи Сяо поднял бровь.

«Мастер секты сказал, что тогда было много старой одежды и вещей, часто оставленных в разных местах, так что это неудивительно». Даосский духовный наставник Цзинсюй сделал жест рукой, прощаясь с гостями: «Пожалуйста, заберите это обратно».

Что это значило?

Присутствовавшие старейшины не обладали таким же опытом, как даосский духовный наставник Цзинсюй, и в этот момент все были озадачены. Но Юйчи Сяо не двинулся с места и, казалось, не удивился. Он лишь сказал: «О?» с улыбкой: «Даосский наставник, не торопитесь. Я подготовил не только этот подарок. Тогда действительно было много старой одежды и вещей, так что насчёт этого?»

Ещё один ученик из Ецзиньмэня вышел вперёд с подарочной коробкой. На этот раз шкатулка была меньше, и когда она открылась со щелчком, внутри оказались две сверкающие золотые монеты!

Ючи Сяо оставался вежливым: «Пожалуйста, спросите Мастера Ордена ещё раз. Если даже эти старые вещи не понадобятся, я заберу их обратно и уничтожу вместе с ними».

Две маленькие золотые монеты были перевязаны тёмно-красной шёлковой нитью, очень изящные, словно подвеска на талии. Но с точки зрения даосского духовного наставника Цзинсюй, они ничем не отличались от двух ядовитых талисманов, пропитанных ядом.

Лицо даосского духовного наставника Цзинсюй потемнело до предела, но, в конце концов, он был старейшиной. Несмотря на ужасное настроение, он всё же сдержался. Он тяжело хмыкнул, взял коробку с подарками и, взмахнув рукавами, ушёл.

Однако на этот раз это заняло вдвое больше времени, чем в прошлый раз. Юйчи Сяо сохранял спокойствие, опустив голову и попивая чай, но несколько старейшин в зале не могли не чувствовать себя неловко. Когда атмосфера накалялась всё сильнее, со стороны зала Сюаньцзи наконец-то появился кто-то, но на этот раз это был не даосский наставник Цзинсюй, а кто-то ещё.

За пределами зала на мгновение собрались ученики, тихо бормоча: «А, старший брат Вэнь?»

Новичком оказался не кто иной, как Вэнь Сюян!

Ученики, охранявшие зал, занимали высокое положение в секте Цанъян, и несколько старейшин тут же встали, чтобы выразить почтение. Однако у Вэнь Сюяна не было времени на любезности. Едва приземлившись, он шагнул вперёд и с грохотом поставил коробку с подарками на стол перед Юйчи Сяо, сказав: «Молодой мастер».

Юйчи Сяо сложил руки: «Брат Вэнь».

Голос Вэнь Сюяна был холоден: «Мастер секты сказал, что эти две монеты были подарены им лично, но в них нет ничего особенного, просто обычное золото. В сокровищнице секты много таких золотых монет. Если Молодой Мастер хочет уничтожить эти две монеты, то заберите их обратно и уничтожьте. Пожалуйста!»

В зале воцарилась тишина, все старейшины, за исключением даосского духовного наставника Цзинсюй, с недоумением смотрели на них двоих и нервно смотрели на них.

Однако Юйчи Сяо задумчиво кивнул, а затем внезапно спросил: «Неужели Мастер Секты Сюй действительно сказал это так небрежно?»

Вэнь Сюян спросил в ответ: «Почему бы и нет?»

«Ничего, просто любопытно», — Ючи Сяо помолчал и усмехнулся. «Если всё действительно так обыденно, почему старший брат Вэнь лично принёс вещи в конце?»

Вэнь Сюян был в ярости: «Ты!»

Вэнь Сюян сдержался, закрыл глаза, глубоко вздохнул и наклонился ближе. Каждое слово было таким холодным, словно вырывалось сквозь зубы: «Я не знаю, что произошло прошлой ночью, но могу догадаться. Молодой мастер Юйчи, жив ли он или мёртв, Сян Сяоюань – ученик нашей секты Цанъян. Советую вам остановиться, пока вы впереди. Если вы достанете вещи этого Бессмертного, прежде чем снова сойдёте с ума, я не могу гарантировать, что вы доживёте до сегодняшнего дня…»

«Брат Вэнь, успокойтесь», — Юйчи Сяо прервал его с улыбкой, сказав: «Последний подарок — от госпожи Сюй».

Одним взмахом руки он произнес заклинание, передающее предметы на большие расстояния. И тут же на столе появилась третья такая же шкатулка из сандалового дерева!

«…?» Вэнь Сюян долго смотрел на него, прежде чем наконец сказать: «Ты что, начитался романов, брат Юйчи? Ты мечтаешь о госпоже Сюй?»

«Слава о «Тоске о прекрасной служанки » разнеслась далеко и широко, и это неоспоримо. Однако лишь после того, как я освободился от иллюзий в городе Линьцзян, я начал понимать образ мышления вашего достопочтенного Мастера на протяжении многих лет. Я им искренне восхищаюсь», — Ючи Жуй откинулся на спинку стула и сделал приглашающий жест. «Брат Вэнь, просто передай это Мастеру Сю. Верно это или нет, станет ясно после проверки».

По выражению лица Вэнь Сюяна было ясно, что он жаждет силой выгнать гостя, и ему потребовалось несколько вдохов, прежде чем он наконец сумел сдержаться и неохотно произнести: «Тогда вы можете подождать!»

Не дожидаясь ответа Юйчи Сяо, он взял последний сандаловый подарочный ящик и взмыл на мече, стремительно пролетев над вершинами гор Цанъян, чтобы приземлиться на краю персикового леса. Согласно правилам секты, полёты на мече в пределах персикового леса были запрещены. Однако, благодаря глубокому совершенствованию и быстрому темпу Вэнь Сюян, он прибыл к залу Сюаньцзи за время, необходимое для заваривания чая, и преклонил колени, чтобы преподнести деревянный ящик:

«Ючи Сяо докладывает Мастеру Секты о последнем даре, утверждая, что это реликвия Мадам Сюй!»

Гун Вэй в одно мгновение чуть не подавился чаем.

Мастер и ученик сидели друг напротив друга в зале, но с тех пор, как Вэнь Сюян вернул им две маленькие золотые монеты, Сюй Шуанцэ не произнес ни слова.

С точки зрения Гун Вэя, все, что он мог видеть, — это неподвижные губы и подбородок Сюй Шуанце, их контуры были холодными и отталкивающими, что делало невозможным разглядеть, какое выражение лица он выражал в данный момент.

——Какую реликвию мог оставить после себя тот, кто даже не существовал в иллюзорном мире?

Гун Вэй долгое время жил на горе Дай, но каждую зиму уходил в Ецзиньмэнь, чтобы спастись от холода. Его одежда, мантии, пояса и другие вещи были разбросаны повсюду – как Юйчи Чаншэна, которого с детства отдали учиться в Ин Кай, а дворец Чэншу на горе Дай также готовил различные предметы первой необходимости для секты Маленького Меча. Что касается цепочки маленьких золотых монет-кулонов, то это тоже можно было объяснить. Гун Вэй почти знал, как похоронили его после смерти. Ин Кай и другие никак не могли найти меч Бай Тайшоу, поэтому им оставалось лишь сохранить его личные вещи в надежде найти подсказки о местонахождении божественного меча в будущем.

Но что могла оставить после себя «госпожа Сюй»?

«Как ты думаешь, зачем сегодня пришёл Юйчи Сяо?» — внезапно спросил Сюй Шуанцэ.

Гун Вэй робко ответил: «Ученик-Д не знает».

Это была не совсем игра; он действительно не знал. Хотя прошлой ночью он сделал Ючи Сяо знак «позови дядю, чтобы он спас меня», он не ожидал, что на следующий день не появится Ючи Чаншэн из секты Меча, который должен был спуститься с божественным оружием. Вместо этого он получил безумного Ючи Сяо.

Всем известно, что Бессмертный Цветок Закона – заклятый враг Мастера Ордена Цанъян, настолько, что даже упоминание его имени табу, не говоря уже о том, чтобы по одному передавать его вещи Мастеру Ордена Сюй, – сегодня племянник Юйчи пришёл, словно обезумевший, безрассудно бросая вызов всем правилам. Учитывая скудное воображение Гун Вэя, можно лишь предположить, что он проснулся сегодня утром, думая, что смертельно болен, и специально пришёл навестить смерть, надеясь выманить у Сюй Шуанцэ расходы на похороны.

«Молодой мастер Юйчи, вероятно, сошёл с ума после слишком усердных тренировок прошлой ночью и проснулся сегодня утром в растерянности». Гун Вэй осторожно опустил голову и сказал: «Мастер школы, может, мне пойти и дать ему совет лично, а затем быстро отправить его вниз с горы…»

«Тогда разве я не исполню его желание?»

Гун Вэй был ошеломлён. Что Сюй Шуанцэ имел в виду? Неужели он думал, что Юйчи Сяо пришёл сюда сегодня только ради него?

Сюй Шуанцэ холодно сказал: «Поднимай тему!»

Вэнь Сюян быстро вошёл в зал, почтительно поклонился и вручил Гун Вэю изысканную квадратную шкатулку из сандалового дерева, бросив на него взгляд, полный непонятного смысла. Этот взгляд был скрытым и сложным, в нём, казалось, смешались снисходительное изучение, едва заметная жалость и нотка невыразимого отвращения, но Гун Вэй не удосужился об этом подумать. Он лишь увидел, как Сюй Шуанцэ потянулся открыть шкатулку, и в следующее мгновение вены на тыльной стороне его ладони вздулись сантиметр за сантиметром.

Веки Гун Вэя внезапно дрогнули.

Это было золотое кольцо, которое было им обоим очень хорошо знакомо.

***

Полчаса спустя в главном зале ордена Цанъян белый свет, подобный метеору, прорезал горный поток и плавно приземлился перед главным залом.

Все ученики дружно поклонились: «Старший брат Вэнь!»

С мечом в руке Вэнь Сюян быстро пошел вперед, и первое, что он сказал, войдя в зал, было:

"Что ты хочешь?"

Юйчи Сяо спокойно поставил чашку, поднял голову и спросил: «Где золотое кольцо?»

Взгляды нескольких старейшин в зале проследили за рукой Вэнь Сюяна и обнаружили, что на этот раз, в отличие от двух предыдущих раз, подарочной коробки нигде не было видно!

Вэнь Сюян повторил свой вопрос, и его тон стал еще более напряженным: «Чего именно вы хотите?»

Но Юйчи Сяо не ответил прямо; вместо этого он спросил: «Разве госпожа Сюй никогда не существовала в секте Цанъян?»

«…Ючи Сяо!»

Голос Вэнь Сюяна был почти резким и суровым, заставив Цзинсюй и остальных встать с подозрением во взглядах.

Но, сделав несколько вдохов, Вэнь Сюян с трудом сдержался.

Хотя он и не понимал, какое значение имеет золотое кольцо, ужасающий взгляд главы секты, только что увиденный им, всё ещё был жив в его памяти. Он с силой прогнал этот образ, затем, стиснув зубы и понизив голос, спросил слово за словом: «Чего ты хочешь сегодня?!»

Вэнь Сюян наклонился немного ближе и сказал тем же тихим голосом: «Я просто хочу, чтобы Мастер Секты помнил, что мертвые уже мертвы».

«…»

Воцарилась тишина, и через некоторое время Юйчи Сяо поднял бровь: «Брат Вэнь действительно ученик, который следовал за Мастером Секты дольше всех. Ты, кажется, совершенно не удивлён. Ты же знал об этом так много лет, верно?»

Вэнь Сюян выпрямился и холодно сказал: «Я просто удивляюсь, насколько ты решительно настроен искать смерти».

«Ты слишком много думаешь». Ючи Сяо не сдерживался ни секунды, а затем оглядел присутствующих, наблюдая за их выражениями лиц:

«Теперь, когда Мастер Секты принял мой дар, прошу вас также удовлетворить мою другую просьбу. Когда-то я оставил нефритовый кулон в вашей секте, Кровавый Цилинь, который передавался из поколения в поколение в Ецзиньмэне. Однако вчера вечером Мастер Секты забрал его. Семейная реликвия не должна пропадать. Могу ли я попросить вас вернуть её?»

Все были удивлены. После всей этой суматохи он хотел только этого?

Даосский духовный наставник Цзинсюй вздохнул с облегчением. «Этот нефритовый кулон изначально был подарен в знак помолвки между учениками. Теперь, когда помолвка расторгается, этот знак, естественно, следует вернуть. Я пойду…»

Однако Юйчи Сяо прервал его: «Даосский мастер, не торопитесь. Я ещё не закончил говорить. Как Кровавый Цилинь был отдан тогда, так же я хочу вернуть его и сейчас. Понятно?»

Цзинсюй был озадачен: «Что ты имеешь в виду?»

Вэнь Сюян тут же вмешался: «Юйчи Сяо, я в последний раз советую тебе не искать смерти!»

Однако Юйчи Сяо не обратил на это внимания, лишь холодная ухмылка появилась в уголке его рта.

«Поскольку этот жетон изначально был передан ученику вашей секты, Сян Сяоюаню, теперь я должен заставить его лично вернуть его. Другой цели нет, просто мы вместе прошли через жизнь и смерть в городе Линьцзян. Я хочу своими глазами увидеть его благополучное возвращение в секту Цанъян, без каких-либо происшествий. Это достаточно ясно?»

Какие несчастные случаи могут произойти на горе Цанъян?

Даосский духовный наставник Цзинсюй колебался: «Сян Сяоюань, естественно, жив и здоров, но теперь, когда у него есть привилегия лично обучаться у Мастера Секты, он определённо не может просто так прийти и увидеть тебя, так что…»

Ючи Сяо усмехнулся: «Обучаться?»

«Молодой господин Юйчи!» — Вэнь Сюян поначалу не хотел поднимать этот вопрос, но теперь он явно был по-настоящему зол. — «Это вы лично приехали на гору Цанъян и решительно отклонили предложение руки и сердца. Чего же вы теперь хотите?!»

Ючи Сяо ответил: «Мне ничего не нужно. Я просто хочу обеспечить безопасность друга!»

"Ты-"

«Мастера секты Сюй считают человеком номер один в мире, обладающим огромной властью, и никто не смеет ему перечить. Но он также не может игнорировать моральные принципы и поступать по своему усмотрению. Думаешь, я ошибаюсь, брат Вэнь?»

Вэнь Сюян стиснул зубы и уставился на него, наконец, через некоторое время произнеся слово за словом: «Сян Сяоюань никогда не выйдет к тебе!»

Юйчи Сяо сказал: «Тогда, пожалуйста, попроси Мастера Секты вернуть реликвию Мадам Сюй прямо сейчас».

"За что?"

Ючи Сяо медленно произнес: «Уничтожьте его на горе Цанъян!»

В это же время в зале Сюаньцзи Сюй Шуанце внезапно встал, вышел из зала и протянул руку, призывая что-то из далекой Небесной Башни.

«Мас... Мастер, Мастер, Мастер!» Гун Вэй не обращал внимания на внезапно наступившую сердечную боль и отчаянно гнался за ней: «Успокойся, Мастер!»

В следующий момент Сюй Шуанце выхватил меч.

Юйчи Сяо, стоявший в парадном зале горных ворот вдалеке, внезапно обернулся, свет меча, прорезавший небо, отразился в его глазах, устремляясь к нему!

Небо окутало белый свет, словно внезапно погрузившись в тишину.

Через несколько вдохов наконец раздался громкий звук, заставивший всех взлететь!

Юйчи Сяо отбросило на несколько миль, Дух Меча едва успел перехватить всепоглощающий свет меча всего в нескольких дюймах от себя, но меч опасно задрожал. Несколько старейшин прилетели издалека на своих мечах, тревожно крича от сильной вибрации, но Сюй Шуанцэ не дал никому времени на мольбы…

Второй, ещё более мощный меч обрушился почти мгновенно. Вряд ли в мире найдётся бессмертный меч, способный противостоять его беспрецедентной мощи.

Разум Ючи Сяо опустел, и он полетел, словно пушечное ядро, прорываясь сквозь разрушенные скалы, всем телом врезавшись в стену скалы, заставив ее треснуть!

Вершина горы превратилась в пыль, земля непрерывно тряслась, а небо было закрыто облаками в радиусе сотен миль.

Перед залом Сюаньцзи выражение лица Сюй Шуанце не изменилось, когда он в третий раз поднял острие меча.

Но в этот момент позади него раздался глухой стук.

Впервые после перерождения Гун Вэй увидел, как Сюй Шуанцэ обнажил меч, не в силах вынести мучительную боль в груди. Он опустился на одно колено, покрывшись холодным потом, и почти изнурял себя, пытаясь сохранить спокойствие: «Ма… Мастер, успокойтесь…»

Взгляд Сюй Шуанцэ упал на него, но выражение его лица разглядеть не удалось.

«Сила Мастера Секты не имеет себе равных в мире. Если ты снова обнажишь меч, это может привести к гибели людей…»

Затем его прервал Сюй Шуанце:

"Помолчи"

Голос Гун Вэя резко оборвался, и он увидел, как Сюй Шуанцэ взмывает в воздух и в одно мгновение исчезает в яростно сотрясающемся мире.

——Вдалеке несколько старейшин воскликнули: «Господин Мастер секты!» «Мастер секты!»

Юйчи Сяо, который боролся среди бесчисленных обломков и камней, только что сплюнул кровь, даже не успев вытереть ее, и поднял глаза, чтобы увидеть, как Сюй Шуанцэ идет к нему, его одежда развевается на ветру, паря в воздухе с внушительной аурой, «Племянник».

Тон его остался неизменным, но ослепительно-холодный свет отразился в глазах всех присутствующих, выдавая их ужас.

«В следующей жизни помни: то, что было отдано, нельзя будет вернуть».

Никто даже не успел среагировать. Сюй Шуанцэ уже прибыл лично, и «Нет Выхода» выпил бесчисленное количество крови, мгновенно осветив роковое горло Ючи Сяо…

В критический момент с неба, словно гигантский дракон, спустился золотой меч.

Кто-то выпалил: «Башня Ракшаса?!»

Ючи Чаншэн, мастер меча из секты Меча, владел своим мечом, находясь в миллионах миль от него, охватывая территорию девяти провинций и шестнадцати городов, и блокировал этот удар, который потряс небеса и землю!

«Ю… Чи… Руй», — Сюй Шуанце слегка прищурился.

Башня Ракшаса пронзила небо, и в этот момент импульс меча достиг своего пика. Благодаря усилиям «Никого Выхода» меч мгновенно рассыпался на миллионы золотых сияющих точек. И снова «Никого Выхода» был направлен на Юйчи Сяо!

Даже если бы Секта Меча обладала непревзойденными способностями, остановить её было уже поздно. Однако, прежде чем удар достиг цели, издалека вырвался невероятно яркий луч света, пронзивший небеса и землю, озаривший лица всех страхом.

Сюй Шуанцэ замер, и впервые в его глазах появилось выражение, похожее на удивление, когда он пробормотал: «…Ин Кай?»

Вдали, со стороны горы Дай, возвышался мощный защитный барьер, напоминающий четыре городские стены, устремляясь прямо в небо. Сразу же после этого яркое пламя, почти платиновое, озарило иероглифы под небом, образовав слово «Ин».

Ин Кай внезапно высвободил Великую Печать Транспортного Средства, изолировав весь Бессмертный Альянс!

«Это… это гора Дай?»

«Лидер Альянса Ин лично активировал печать?!»

«Что происходит с Бессмертным Альянсом?!»

…

Паника распространилась подобно лесному пожару, быстро распространяясь во всех направлениях, заставив даже Сюй Шуанцэ остановиться.

Ин Кай был якорем Бессмертного Альянса, и ему всегда было трудно активировать Печать Великой Колесницы. С детства он путешествовал с Сюй Шуанцэ, и каждый раз, когда возникала опасность, Сюй Шуанцэ запечатывал город. Он боялся, что появление Печати Великой Колесницы Лидера Альянса неизбежно вызовет страх и волнения по всему миру.

Что заставило Ин Кая внезапно проигнорировать все и на глазах у всех заблокировать важнейший центральный узел Бессмертного Альянса — гору Дай?

«Мастер секты!» Издалека на мечах прилетели ученики секты Цанъян, облачённые в белые с серебром доспехи. Среди них был Шэн Бо, страж дворца, который спешно заявил: «Докладываю Мастеру! Прибыл посланник из Бессмертного Альянса Горы Дай! Они срочно просят аудиенции!»

Сюй Шуанцэ не ответил, а лишь поманил рукой. Вскоре появились два ученика в лазурных одеждах, одетые в наряды дворца Чэншу, но теперь они были покрыты пылью и растрепаны. Увидев Сюй Шуанцэ, они тут же низко поклонились и сказали: «Сейчас дело крайне срочное. Пожалуйста, мастер школы Цанъян, поторопитесь в зал Сюаньцзи!»

Сюй Шуанцэ слегка нахмурилась. «Почему?»

«Докладываю Мастеру Секты Сю: прошлой ночью Альянс Бессмертных внезапно столкнулся с кризисом. Лидер Альянса Ин попал в ловушку, и спасательные работы Секты Меча оказались тщетными!»

«Как только Лидер Альянса сталкивается с непредвиденными обстоятельствами, Мастеру Ордена Цанъян приходится взять на себя ответственность. Пожалуйста, Мастер Ордена, согласно законам Бессмертного Альянса, охраняйте Цанъян и не подвергайте себя опасности. Немедленно возвращайтесь в Зал Сюаньцзи!!»

Ючи Сяо воскликнул: «Дядя?!»

Сюй Шуанцэ повернул голову, и в его глазах отразилась пылающая платиновая Печать Великой Колесницы. «Где заперт Ин Кай?»

Ученик поднял голову, и можно было увидеть, как его кадык резко дернулся, прежде чем он задрожал и хрипло произнес: «Дин Сянь Лин».

——Дин Сянь Лин, гробница различных сект и семей Бессмертного Альянса.

К сожалению, души умерших мастеров не были запечатаны, и начался хаос.

Глава 26

Атмосфера почти накалилась, когда вдруг Сюй Шуанцэ произнес «Ммм» и сказал: «Понял».

Затем он повернулся и сделал шаг по направлению к Ючи Сяо.

«Мастер секты Сюй?» Посланник Бессмертного Альянса был озадачен, думая, что тот собирается уйти, и с тревогой воскликнул: «Согласно правилам Бессмертного Альянса, чтобы предотвратить хаос в отсутствие лидера, либо лидер Альянса, либо мастер секты Цанъян должны остаться. Вам категорически нельзя покидать гору Цанъян в данный момент!»

Сюй Шуанце подошел к Ючи Сяо и сказал: «Я понимаю».

«Но, Мастер Секты, вы...»

Голос посланника, казалось, был подавлен, онемев, смотрел, как Сюй Шуанце выхватил свой меч, излучая ощутимое намерение убить, и стремительно направил его в горло Юйчи Сяо!

На этот раз остановить его было некому. Юйчи Сяо не мог пошевелиться, на мгновение ему даже показалось, что меч уже пронзил его горло.

— Я уже мертв?

Но затем он почувствовал, как ледяной кончик меча медленно двинулся к его лицу, слегка коснувшись его пару раз, и по лезвию тут же потекла струйка крови.

«…» Юйчи Сяо открыл глаза от боли, встретив насмешливый взгляд Сюй Шуанцэ сверху.

Духовный Даосский Мастер Цзинсюй задрожал: «Сэ… Мастер Секты…»

В этот момент из рукава Юйчи Сяо внезапно вылетел командный жетон, разразившись целой армией, охватывающей тысячу миль. В этой армии появился Юйчи Чаншэн, Мастер Секты Меча, держа в руках божественный меч Башни Ракшаса, и твёрдо встал перед «Нет Выхода»!

— Сюй… Шуан… Це, — холодно сказал он.

Остальные отреагировали медленно, поспешно отдав честь: «Приветствую, Мастер Секты Меча!»

Ючи Сяо почувствовал, будто из него высосали все силы, и выпалил: «Дядя! Как дела?!»

«…» Сюй Шуанцэ окинул Юйчи Чаншэна взглядом с ног до головы, его равнодушное лицо не выдавало никаких мыслей. Через некоторое время, под напряжёнными взглядами окружающих, он молча, не меняя выражения лица, убрал «Нет Выхода».

Напряжение, повисшее в воздухе, наконец спало.

Ючи Чаншэн слегка повернул голову к своему племяннику позади него: «Возвращайся в Ецзиньмэнь».

«Ты тоже заперт в Дин Сянь Лин?!»

Мастера секты меча подчеркнули: «Возвращайтесь в Ецзиньмэнь!»

Однако Юйчи Сяо с трудом встал, опираясь на меч Гоучен. «Я пойду…»

Внезапный порыв ветра заставил Мастера Секты Меча резко обернуться. Духовная энергия внутри формации, уже истощавшаяся, резко завибрировала от этого движения, заставив зрачки Юйчи Сяо от удивления расшириться.

Золотые доспехи Мастера Секты Меча были потрескавшимися, шея, грудь и живот были покрыты шрамами. На левой руке была рана длиной больше фута, а рукава мантии были насквозь пропитаны кровью!

Только чтобы услышать, как он говорит слово в слово: «Возвращайся в Ецзиньмэнь, защищай себя и не приходи в Дин Сянь Лин».

Сразу после этого формация внезапно распалась, бесчисленные точки света рассеялись по ветру и исчезли в туманном небе.

Сюй Шуанце обернулся, вложив меч в ножны и больше не глядя на Ючи Сяо. «Вэнь Сюян».

Вэнь Сюян тут же поклонился: «Здесь».

«Проводи его вниз с горы».

"Да!"

Не поворачивая головы, Сюй Шуанцэ направился к залу Сюаньцзи в высоком небе, его одеяние развевалось на ветру, и вскоре он скрылся в горном ручье.

***

Трещины в горах и дым постепенно отступили в сторону и исчезли.

Нескончаемый ветер летел ему навстречу, и Сюй Шуанцэ шаг за шагом шёл к бесконечным горам, не оседлав меч. Струящиеся облака собирались и рассеивались под его ногами, а вдали, в безмолвном и безлюдном горном лесу, действительно стоял величественный дворец, едва различимый величественными очертаниями глазурованной черепицы и серебряных карнизов.

Дин Лин!

Золотое кольцо, закрученное в три спирали, сталкивается с ножнами «Нет Выхода», издавая чистое эхо.

Дин Лин—

Ему казалось, что он слышит лёгкий перезвон колокольчиков в глубине коридора и колыхание тяжёлых штор на ветру. Весенним днём во дворце Чэншу из верхней части стены внезапно вынырнула стройная фигура, оглядывая его сверху донизу, думая, что она очень скрыта.

«…Мастер Сюй, пожалуйста, не обижайтесь. Это молодой Мастер, которого полмесяца назад привёл лидер нашего Альянса. Похоже, он умственно отсталый и не может говорить…»

Сюй Шуанце остановился как вкопанный и протянул руку к стене.

Фигура внезапно уменьшилась, обнажив лишь два бдительных глаза.

Но Сюй Шуанцэ не двигался, продолжая смотреть на него с поднятой ладонью вверх. Через некоторое время он увидел, как глаза моргнули, правый зрачок внезапно покраснел, а затем снова моргнул, вернувшись к обычному выражению, полному подозрения и сомнения.

«…»

Сюй Шуанцэ спрятал руку в рукав. При этом человек за стеной невольно высунулся ещё немного, но лишь увидел, как Мастер клана Цанъян достал из рук две маленькие золотые монеты, продел их в шёлковую нить и небрежно потряс ими, издав звон.

Глаза молодого человека расширились.

Дин Лин!

Дин Лин!

Солнце проникало сквозь занавески коридора, заставляя маленькие золотые монеты ярко сверкать и звенеть при каждом их встряхивании, а любопытные глаза юноши покачивались влево и вправо вместе с ними.

Дин Лин—

Прежде чем затих этот протяжный звук, налетел порыв ветра, и Сюй Шуанцэ внезапно почувствовал, как перед глазами помутнело, а его рука оказалась пустой.

Силуэт ускользающего юноши был подобен клубящемуся красному облаку, и в одно мгновение он оказался на расстоянии нескольких чжанов. Тонкие пальцы всё ещё крепко сжимали две маленькие золотые монеты, нанизанные на шёлковую нить, словно боясь их потерять. Он торопливо шагал, и они, звеня, исчезли в извилистом и длинном коридоре.

Только ветер оставался, непрестанно проносясь мимо.

«Сэ, Мастер Ордена, пожалуйста, не обижайтесь! Молодой Мастер не в своём уме, он невежественен из-за своего юного возраста. Это ненамеренно…» Ученик дворца Чэншу внезапно остановился, когда Сюй Шуанцэ мрачно усмехнулся, думая, что ослышался.

«Он быстро бегает», — сказал он.

Ученик дворца Чэншу не мог понять, доволен он или зол, и заикался, не в силах говорить.

«Неплохо», — прокомментировал Мастер клана Цанъян. «Тот, кто быстро бегает, по крайней мере, живет долго».

***

Возможно, это было совпадением, но в те годы внезапно возникло много случаев, когда Мастеру Секты Сюй требовалось лично присутствовать на Бессмертном Альянсе.

Молодой Мастер, которого подобрал Лидер Альянса, рос с каждым днем, хотя «взросление» было для него псевдопонятием, потому что время не оставляло следов на теле Гун Вэя от начала до конца.

Он просто постепенно начал понимать вещи, или, скорее, научился вести себя более по-человечески.

Сюй Шуанцэ учил его декламировать сутры, приучая писать штрих за штрихом. Поздней весной во дворце Чэншу ветер проносил мимо окна увядшие цветы персика, а Сюй Шуанцэ сидел за столом, держась за руку, и переписывал «Сборник омовения мечей». Хотя Гун Вэй сидел правильно, кончик его пера всегда был кривым, как бы он ни пытался его выпрямить, и он невольно обернулся, чтобы дотронуться до иероглифа «Нет выхода», и спросил: «Что это за иероглиф?»

Он редко говорил, вероятно, потому, что знал, что так и не научился говорить как следует, и его произношение всегда было неправильным.

Сюй Шуанце сказал: «Выхода нет».

"Что это значит?"

«Это означает непобедимый ни призраками, ни богами».

Гун Вэй ничего не понял, но задумчиво кивнул, а затем через некоторое время спросил: «Почему у вас у всех мечи?»

Сюй Шуанцэ все еще держал правую руку, его взгляд упал на бумагу: «У кого еще есть такая?

Гун Вэй сказал: «Старший брат». Помолчав, он добавил: «Юйчи Чаншэн».

Ючи Руй был примерно того же возраста, что и он. Несколько лет назад, когда они впервые встретились, они подрались. Ючи Руй довёл Гун Вэя до слёз. Рыдая, Гун Вэй пинком сбросил Ючи Руя с павильона на утёс. Когда Ин Кай бросился к нему, он увидел лишь Ючи Руя, висящего на ветвях дерева и выглядящего совершенно растерянным.

Сюй Шуанцэ равнодушно сказал: «У тебя будет свой, когда ты вырастешь».

Гун Вэй спросил: «Как я могу его получить?»

В Сюаньмэнь существовало лишь два источника бессмертных мечей: наследование реликвий старейшин и улучшение, достигнутое Мастерами. В случае Гун Вэя, ему следовало получить оружие, усовершенствованное Ин Каем, которое соответствовало бы его характеристикам и гармонировало с его духовной силой. Но это неизбежно должно было долго ждать. Ведь заклинателям не разрешалось иметь собственные бессмертные мечи, пока они не достигали стадии Золотого ядра.

Никто не объяснил Гун Вэю концепцию Золотого Ядра, в конце концов, он едва мог говорить, не говоря уже о понимании далекой концепции Строительства Фундамента.

Поэтому Сюй Шуанцэ просто сказал: «У тебя, естественно, будет один, когда ты вырастешь».Гун Вэй всё ещё ничего не понял, но задумчиво кивнул. Через некоторое время, словно внезапно приняв решение, он снова повернулся, посмотрел на подбородок Сюй Шуанцэ и серьёзно произнёс: «Сюй Бай».

Сюй Шуанцэ сказал: «Ты сегодня много говоришь».

Гун Вэй сохранил эту позу, пристально глядя на него, и серьезно сказал: «Мне нравишься только ты».

Кончик ручки внезапно замер в воздухе, зависнув.

В комнате было так тихо, что можно было услышать, как упала булавка. Ветви за окном качались, а шум ветра напоминал шум прилива.

Спустя долгое время Сюй Шуанцэ тихо выругался: «...Чепуха».

Гун Вэй, не желая отступать, уже собирался возразить, но в этот момент за окном внезапно послышались шаги. Тут же кто-то вскочил и начал отчаянно стучать в стекло. Это был Ючи Жуй: «Гун Вэй! Помоги мне! Я поймал всю рыбу Ин Кая, и он меня побьёт!!»

Гун Вэй: «?!?»

Его лучшего друга вот-вот избьют. Было ли что-то важнее этого на свете?

Ветер со свистом пронесся мимо, а кафе Сюй Шуанцэ уже опустело.

В следующее мгновение Гун Вэй взволнованно выпрыгнул из окна, даже не оглянувшись, двое парней, охваченные волнением, скрылись в направлении дворца Чэншу.

«…»

В комнате постепенно воцарилась тишина, лишь раннее стрекотание цикад на ветвях постепенно затихало под действием ветра.

Сюй Шуанцэ не шевелился и не показывал никакого выражения лица. Через некоторое время он медленно отложил перо и сел, а его глубокие зрачки отражали тихую пыль в воздухе.

«Это просто чушь», — медленно, сквозь зубы, произносил он каждое слово.

Тогда казалось, что времени ещё очень много. Все думали, что Гун Вэю потребуется ещё много лет, чтобы достичь стадии Заложения Фундамента, затем Золотого Ядра, и даже если он не сможет достичь Сферы Бессмертия, у него, по крайней мере, будет достойный бессмертный меч.

Никто не ожидал, что всего несколько лет спустя Бай Тай Шоу внезапно появится и сразу же одержит верх в битве, которая застанет всех врасплох.

Жизнь Гун Вэя оказалась длиннее, чем кто-либо мог себе представить, но и короче, чем кто-либо мог себе представить.

Но это все было в будущем.

***

Сюй Шуанцэ спустился с облаков, заложив руки за спину, и грациозно приземлился на мягкую землю перед главным залом.

Широкий и огромный серебряный купол отражал бледный свет под небом. Вокруг было невероятно тихо, а на огромной серебряной табличке над дверью зала была выгравирована танцующая фигура дракона и феникса, составленная из тайных заклинаний секты Цанъян, сложных и трудно различимых для посторонних.

"Запрещено"

Запретная земля Цанъян, нарушители будут убиты без пощады.

Сюй Шуанцэ поднял взгляд на табличку и долго всматривался в надпись.

Все знали, что Великий старейшина дворца Чэншу когда-то был самым ненавистным человеком в жизни мастера ордена Цанъян.

Это было двадцать лет назад, в ту позднюю ночь, когда Сюй Шуанцэ только что пробудился из иллюзорного мира Тысячи Зеркал. Он выскочил с мечом из дворца Сюаньцзи, прокладывая себе путь к Бессмертному Союзу горы Дай, и с оглушительным грохотом разрушил ворота дворца Чэншу. Дрожащий Великий Старейшина даже не успел собраться и сбежать за ночь. Сюй Шуанцэ схватил его за воротник и вытащил живым.

Хотя всё, что произошло позже, становилось всё более запутанным и странным, передаваясь из поколения в поколение, по крайней мере одна деталь той ночи была неоспорима. Потому что в тот момент все ученики половины дворца Чэншу услышали рёв Мастера Сюй:

«Если ты посмеешь убить мою жену, сегодня я заставлю тебя заплатить за это жизнью!»

«Гун Вэй!»

Гун Вэй в панике бежал, но Сюй Шуанцэ неустанно гналась за ним, несколько раз чуть не сломав ему ноги. Вся гора Дай была встревожена, и даже Ин Кай проснулся посреди ночи и бросился в погоню, отчаянно крича: «Шуанцэ, остановись! Это не твоя настоящая жена. Это всего лишь иллюзия!»

«Старший Брат, спаси меня! Старший Брат, спаси меня!!»

«Я знаю, что у тебя большое предубеждение против Гун Чжию, но на этот раз он проявил себя в Иллюзорном Мире. Он просто помогал тебе прорваться, Шуанцэ!!»

«Помогите! Помогите мне!!»

"Шуанцэ, остановитесь! Кто-нибудь, быстро придите и задержите Мастера Ордена Сюй..."

Все повороты событий произошли в один и тот же момент.

Гун Вэй ударился головой об угол стены и, не имея другого выхода, подсознательно поднял руку, чтобы заблокировать удар.

Затем «Нет Выхода» внезапно остановился перед его рукой.

——Слабое мерцание замерцало под лезвием меча, когда Гун Вэй поднял руку, и рукав соскользнул вниз, обнажив на локте очень знакомое золотое кольцо, которое пронзило глаза Сюй Шуанцэ.

«…»

С треском «Бунайхэ» глубоко вонзился в плитки пола, и Сюй Шуанцэ отшатнулся на полшага.

«Я ношу его с тех пор, как себя помню. Я забыл, откуда он взялся». Хриплый голос генерала Бая из Иллюзорного Мира всё ещё звучал в его ушах, неся в сердце любовь и восхищение, которые знал только он: «Теперь я хочу подарить его тебе в знак благодарности».

«Не знаю почему. Я никогда не видел твоего лица и не слышал твоего голоса, но когда я впервые встретил тебя, у меня возникло чувство, будто мы знакомы уже много жизней».

«Такое чувство, будто я ждал тебя долгое время, любил тебя долгое время…»

«А Тао, ты тоже чувствуешь, что встречал меня в прошлой жизни?»

«Давайте встретимся снова в будущем и станем мужем и женой».

…

Пусть мы встретимся снова в будущем и станем мужем и женой.

Слова Иллюзорного Мира звучали в его ушах, каждая сцена, каждое слово были подобны жестоким когтям, обнажая истину, в которой он обманывал себя на протяжении многих лет.

Как он мог влюбиться в человека, которого никогда не видел и с которым никогда не разговаривал, даже если магия Иллюзорного Мира была сильна?

Оказалось, что это не имело никакого отношения ни к его странному правому глазу, ни к каким-либо нечеловеческим трюкам.

Все прошлые жизни, все знакомства, вся радость воссоединения и восхищение, которое было трудно обмануть, — все это получило свои ответы в этот момент.

«С Великим Старейшиной всё в порядке?!» «Быстрее помогите ему подняться и свяжите Мастера Секты Сюй!» «Всё в порядке, всё в порядке…»

Крики, шум и хаос слились в огромный белый фон. Сюй Шуанцэ пристально смотрел на Гун Вэя, который был окружен группой людей, прятавшихся за каменной колонной, и смотрел на него с паникой и замешательством.

«Шуанцэ, о Шуанцэ, как ты можешь быть таким импульсивным, таким неспособным отличить добро от зла?» Ин Кай был так зол, что говорил без удержу, постоянно отчитывая его рядом с собой. «Я знаю, что ты всегда питал предубеждение против Гун Чжиюя, говорил, что его поведение странно, что он принадлежит к нелюдям, и что однажды он принесёт миру великую катастрофу… Но много лет он был усерден и старательны. Кроме тебя, никто не чувствует в нём никаких странностей! На этот раз он вошёл в Иллюзорный Мир только для того, чтобы помочь тебе преодолеть барьер смерти! У вас двоих всегда были обиды, но лучше разрешить обиды, чем усугублять их. Я больше никогда не позволю тебе поднять руку на Гун Чжиюя!»

«Ин Кай». — хрипло произнес Сюй Шуанце.

«Как ты мог чуть не убить Гун Чжию, взросление которого ты наблюдал, только из-за «жены», которой не существует в иллюзорном мире? Ты просто… Что с тобой?!»

Ин Кай в ужасе посмотрел на Сюй Шуанцэ, но увидел, что его лицо побледнело и застыло, словно он и не слышал этих беспрестанных упреков, а просто смотрел прямо перед собой на Гун Вэя.

«Если бы только я не пошел с тобой в персиковый лес в том году», — пробормотал он.

«Если бы я только никогда не встречал это бессердечное существо».

Зрачки Ин Кая внезапно сузились, и тут Сюй Шуанце крепко прикрыл рот рукой и внезапно выкашлял горячую кровь!

«Шуан… Шуанце!»

…

Эта невероятно хаотичная ночь закончилась следующим образом: все успокаивали перепуганного Гун Вэя, но никто не заметил молчаливого ухода Сюй Шуанцэ.

Его душа, казалось, отделилась от тела, паря высоко в небесах, холодно наблюдая, как его безжизненное тело возвращается на его меч, пока он не достиг вершины горы Цанъян, где кровь на его ладони застыла, приняв мрачную и яркую форму.

«Мастер секты!»

«Мастер секты вернулся!»

«Мастер секты, что с вами?!»…

Сюй Шуанцэ стоял там, словно блуждающая душа, выражение его лица было таким же холодным и безразличным, как обычно, но глаза его были рассеяны.

«Здесь должно быть запретное место», — вдруг тихо произнес он.

Стоявший рядом Вэнь Сюян был ошеломлен: «Мастер клана, что вы сказали?»

«…Постройте здесь запретный зал». Сюй Шуанцэ наконец вздохнул с ржавым, как ржавчина, воздухом, выпрямился и сказал: «После того, как он будет построен, я лично напишу запретные заклинания. Отныне никому не позволено приближаться к нему, а нарушители будут убиты без пощады».

Все были озадачены, но не осмелились спросить и поспешно поклонились: «Да!»

Запретный зал секты Цанъян возник двадцать лет назад. Он располагался в отдалённой горе, куда никто не ступал, и все использованные материалы были исключительно иньскими. Каждый кирпич и каждая стена были лично начертаны могущественными запретными заклинаниями Сюй Шуанцэ.

Люди говорят, что с тех пор, как возникла вражда между Мастером Секты Цанъян и Великим Старейшиной Дворца Чэншу, никто не знает, что с того дня Гун Вэй стал самым страшным кошмаром Сюй Шуанцэ.

И здесь он приготовился запереть свой собственный кошмар.

***

-Запрещенный.

Сюй Шуанце наконец отвел взгляд, поднял ногу и пошел вперед, подошвы его ботинок издавали слабый звук, ступая по толстому слою опавших листьев.

Со скрипом он толкнул замысловатую резную дверь и шагнул в большой зал.

Двенадцать дверей из китового уса были распахнуты настежь, резные балки и расписные стропила, высокая кровать с мягкими подушками и малиновые кисейные занавески развевались без малейшего ветра. Он снял с запястья золотое кольцо и осторожно положил его на край кровати, когда снаружи зала послышались шаги. Он осторожно остановился под окном, не подходя ближе. Это был дежурный ученик: «Приветствую тебя, Мастер Секты!»

Сюй Шуанце спросил: «Где Сян Сяоюань?»

Ученик, казалось, немного удивился и помедлил, прежде чем сказать: «Он все еще должен быть во дворце Сюаньцзи».

«Приведите его сюда».

"Да!"

Сюй Шуанце глубоко вздохнул и оглядел знакомую обстановку.

Пыль кружилась в тусклом свете, старинная полка отбрасывала тени на пол, а на зелёном нефритовом столе лежало несколько стопок книг. На стене висела серия картин «Призрак наследного принца встречает свою невесту», пожелтевших за двадцать лет, но мазки были живыми и интересными, очень распространёнными в семьях Сюаньмэнь и использовавшимися для развлечения детей.

Его взгляд задержался на восьмой картине с изображением лиса, играющего на суоне, который долгое время не двигался с места, словно погрузившись в какие-то далекие и нежные воспоминания.

«Доложить Мастеру Секты!»

В этот момент ученик вернулся на своём мече, быстро подошёл к окну и настойчиво сказал: «Мастер Секты приказал мне позвать Младшего Брата Сяна, но я нигде не смог его найти. Я только что узнал от горного стражника, что Младший Брат покинул гору, улетев на своём мече вместе с Молодым Мастером Юйчи!!»

Острые уголки бровей Сюй Шуанце медленно нахмурились.

Глава 27

Четверть часа назад.

Вэнь Сюян стоял в конце каменных ступеней и вежливо жестикулировал: «Молодой господин, простите меня за то, что я послал вас только сюда».

Сыновья семьи Ючи славились своей стойкостью. Ючи Сяо был ранен двумя световыми мечами, но не умер. Сплюнув немного крови, он сумел встать. Уже собираясь идти на восток, он вдруг остановился: «Брат Вэнь!»

"Что  такое?"

Юйчи Сяо, казалось, на мгновение задумался, прежде чем сказать: «Мастер Секты Сюй занимает высокое положение, а внешние ученики действительно незначительны. Но Бессмертный Цветок Закона покинул нас, и никто не должен становиться заменой усопшего. Поэтому в будущем я постараюсь изо всех сил предотвратить это. Если у брата Вэня будет возможность, советую тебе сделать то же самое».

Но Вэнь Сюян презрительно усмехнулся: «Предотвратить?»

Он внезапно сменил тему: «— Я вижу, ты направляешься прямиком к Дин Сянь Лин, не так ли?»

Ючи Сяо возразил: «Что еще?»

«Но если я не ошибаюсь, Мастер Секты Меча ясно дал вам указание оказать почтение Ецзиньмэню и оставаться дома, чтобы обеспечить собственную безопасность».

Юйчи Сяо нетерпеливо ответил: «Если бы Мастер Секты Сюй из твоей семьи попал в беду, мог бы ты быть уверен, что останешься дома в Секте Цанъян?»

«Могу», — приподнял бровь Вэнь Сюян и сказал: «Молодой мастер, я не знаю, как семья Юйчи Сяо воспитывает своих учеников — ваш характер, вероятно, не развился бы без особого отношения. Но в школе Цанъян мы, ученики, никогда не станем оспаривать решения Мастера, даже если всё рухнет».

Ючи Сяо почти рассмеялся: «Ты действительно нечто…»

«Кроме того, уже слишком поздно. Шестнадцать лет назад стало ясно, что никто никого не может переубедить», — легкомысленно сказал Вэнь Сюян. «Если хочешь кого-то обвинить, обвини в том, что Сян Сяоюань связался с Бессмертным Цветком Закона!»

Юйчи Сяо онемел и через некоторое время покачал головой: «Брат Вэнь, похоже, мы действительно ни в чём не можем договориться. Увидимся в следующий раз в секте Цанъян. Я ухожу!»

Он повернулся и ушел, а Вэнь Сюян крикнул ему вслед: «Молодой господин, если вы хотите найти смерть, не стесняйтесь возвращаться в будущем!»

В этот момент Юйчи Сяо просто хотел поспешить к Дин Лину. Он был готов улететь на своём мече, но, услышав это, невольно обернулся: «Вэнь Сюян, ты просто…»

В следующее мгновение он замер.

Из дерева позади Вэнь Сюяна молча спустилась фигура, головой глядя в землю и ногами к небу. Левая рука жестом призывала к тишине, а в правой руке он держал кирпич.

Это был Гун Вэй.

Ючи Сяо: «…»

Вэнь Сюян: «?»

Будучи высшим учеником школы Цанъян, Вэнь Сюян был чрезвычайно бдителен. В одно мгновение его охватили сомнения. Он уже собирался обернуться, чтобы посмотреть, как Юйчи Сяо выпалил: «Брат Вэнь!!»

Вэнь Сюян инстинктивно остановился.

Они оба уставились друг на друга, и Ючи Сяо быстро пришла в голову идея: «Брат Вэнь... что ты любишь есть?»

«??»

Судя по выражению лица Вэнь Сюяна, он, вероятно, подумал, что у него проблемы со слухом: «Что ты сказал?»

«Я… я спрашиваю, что ты любишь есть», — Юйчи Сяо не знал, как улыбнуться, и выпалил: «Брат Вэнь, видишь ли, мы давно знакомы, между нами есть связь, и щедрость — это правильно. В следующий раз, когда я приду в секту Цанъян, я принесу тебе подарок…»

Вэнь Сюян, вероятно, был настолько воспитан, что не закатил глаза и не воскликнул: «Идиот». Затем он повернулся и ушёл.

Ючи Сяо: «Нет!!»

Вэнь Сюян: «?!»

Все трагедии произошли в один миг.

Гун Вэй, который изначально замахнулся кирпичом, чтобы разбить голову Вэнь Сюяна, внезапно отлетел в сторону и не смог остановиться, ударив Вэнь Сюяна кирпичом по лицу!

С громким и ужасающим звуком Вэнь Сюян отбросило на несколько метров, он упал на спину лицом вверх, из носа у него хлынула кровь, а на его бессознательном красивом лице остался четкий след от кирпича.

Дзэнг! Кирпич выпал из руки Гун Вэя и упал прямо на землю.

Ючи Сяо: «…………»

Гун Вэй: «…………»

Атмосфера была тяжелой, как на похоронах, двое тупо смотрели друг на друга, их лица были пусты.

И тут Вэнь Сюян, лежавший на земле без сознания, дернулся!

«Ха-ха-ха, братец Вэнь, давай на этом закончим. Давай договоримся о встрече, чтобы выпить в следующий раз!!» Юйчи Сяо подбежал, схватил ножны и — бац! — снова ударил ими по голове Вэнь Сюяна, отчего тот взлетел, словно пуля, снова плюнулся кровью и наконец замер.

«…» — нервно спросил Ючи Сяо. — «Он умер?»

Гун Вэй осторожно проверил дыхание: «Он, он не умер. По крайней мере, он находится на поздней стадии Золотого ядра, как он может умереть?»

Вэнь Сюян, главный ученик школы Цанъян и внешний ученик наставника школы Сюй, лежал без сознания на земле лицом вверх, раскинув конечности, с четкой красной отметиной на его бессознательном красивом лице.

Двое нападавших переглянулись, а затем обратили взоры на безмолвный золотой кирпич на земле. Ючи Сяо сглотнул слюну: «Что это за артефакт?»

Гун Вэй нервно сказал: «О, это предмет из спальни Мастера Секты Сюй, хахаха».

В этот момент он почти мог видеть, о чем думал Юйчи Сяо: «Даже случайно вырванный из спальни золотой слиток содержал такую глубокую духовную силу, насколько же могущественен сам Мастер Секты Сюй?!»

В этот момент издалека послышались голоса, к удивлению нескольких патрульных учеников: «Что это было за звук?» «Разве брат Вэнь не говорил, что вернется через квартал?» «Похоже, Мастер Ордена зовет младшего брата Сяна».

Первой реакцией Юйчи Сяо было убежать, но Гун Вэй внезапно подбежал и отчаянно схватил его: «Юный герой, подожди! Возьми меня с собой!!»

Ючи Сяо запаниковал: «Ты что, умереть хочешь? Я иду в Дин Сянь Лин!»

«Как мы, близкие друзья и соратники по Дао, можем не встретить жизнь и смерть вместе?!»

«Кто, черт возьми, сказал, что мы — товарищи по дао?!»

«Если ты не мой спутник по дао, зачем ты вообще ко мне пришел?!»

«Кто сказал, что я хочу тебя видеть! Я просто…»

«А?» — вдруг заметил что-то один из учеников патруля. — «Кажется, там кто-то есть?»

Оба мгновенно замерли, словно их поразила молния.

В следующее мгновение кусты зашелестели, и к ним подошёл дозорный ученик: «Ах, младший брат Сян! Что происходит…»

Прежде чем он успел договорить, Юйчи Сяо внезапно схватил Гун Вэя, взмыл в небо на его мече и улетел так, словно его задница была в огне.

«А! Брат Вэнь!» Позади них воцарился хаос, и издалека доносились крики учеников: «Брат Вэнь, просыпайся! Ты в порядке?!» «Кто-нибудь, скорее!» «Помогите!!»

…

Хаос становился всё слабее и слабее, пока не превратился в крошечную точку. Юйчи Сяо и Гун Вэй одновременно втянули вытянутые шеи, на их лицах всё ещё читался страх. Затем они в унисон посмотрели друг на друга:

«Почему ты здесь?»

«…» — сердито возразил Гун Вэй. «Что ещё? Остаться в зале Сюаньцзи и ждать смерти? Кстати, зачем ты пришёл в секту Цанъян, чтобы валять дурака?!»

Юйчи Сяо выпалил: «Разве это не потому, что…», но затем резко остановился.

Гун Вэй с подозрением спросил: «Из-за чего?»

Выражение лица Ючи Сяо было очень странным, как будто он хотел что-то сказать, но колебался.

Через некоторое время он отвел взгляд и вдруг спросил: «Мастер секты Сюй проявлял какие-либо странности по отношению к тебе в последнее время?»

Гун Вэй подумал: «Юный герой, ты действительно понимаешь Мастера Ордена Сюй». Его поведение не просто странное, оно никогда не бывает нормальным, ни на мгновение. «Не совсем, почему?»

Ючи Сяо тут же все отрицал: «Это ничего».

Затем он помедлил и не смог удержаться от вопроса: «Говорил ли когда-нибудь Мастер Секты Сюй, что ты похож на Цветок Закона Бессмертного, или он когда-либо относился к тебе как к… этой… замене Цветка Закона Бессмертного?»

Последние два слова дались ему чрезвычайно трудно, и, произнеся их, он быстро взглянул на выражение лица Гун Вэя, не зная наверняка, понял ли тот их совсем или понял слишком хорошо.

«…» Гун Вэй был ошеломлен, указал на себя и спросил: «Замена?»

Ючи Сяо осторожно кивнул.

Гун Вэй посмотрел на него с совершенно новым выражением, словно только что увидел пациента, больного истерией, и наконец спросил от всего сердца:

«И он до сих пор позволяет мне жить?!»

Весь Бессмертный Альянс знал о славных подвигах Мастера Сюй в убийствах и кровопролитии, поэтому Гун Вэй сдержал свои истинные мысли. На самом деле, он думал: «И он всё ещё позволяет мне сохранить моё тело нетронутым?!»

«Всё не так. На самом деле, с тех пор, как я вернулся из Деревни Цветущих Персиков, я чувствовал…» Ючи Сяо снова замолчал, словно не зная, как это выразить. Спустя долгое время он тяжело вздохнул и махнул рукой: «Забудь, хорошо, что ты не понимаешь».

Гун Вэй подумал: «Если умы молодых учеников сейчас похожи на твои, то, может быть, и к лучшему, что я их не понимаю».

«Но раз уж ты вышел, тебе ни в коем случае нельзя возвращаться в секту Цанъян». Ючи Сяо на мгновение задумался и сказал: «Мне нужно спешить в Дин Сянь Лин, чтобы поддержать мастера секты Лорда Меча. Охранять Ецзиньмэнь остались только ученики. Даже если кто-то отправит тебя обратно, это не поможет. Мастер секты Сюй, вероятно, придёт лично требовать ответов. Нам придётся договориться о твоём местонахождении позже. Думаю, сейчас лучше найти пещеру, чтобы спрятать тебя. В любом случае, пока мастер секты Сюй не выяснит это, ты должен держаться от него подальше!»

В этот момент Гун Вэй сразу же воодушевился: «Не волнуйся, я последую за тобой в огонь и воду, юный герой!»

Юйчи Сяо решительно возразил: «Тебе нельзя следовать за мной! Я же сказал, что Дин Сяньлин очень опасен!»

«Разве ты не собираешься в Дин Сянь Лин искать Мастера Секты Меча?»

«Какое отношение это имеет к тебе?»

«Это точно связано со мной!» Гун Вэй с силой схватил Юйчи Сяо за руку и сказал: «Мы — товарищи по дао, твой дядя — мой дядя, нет, даже ближе, чем настоящий дядя! Как я могу стоять и смотреть, как наш дядя попадает в беду, ничего не делая?!»

Юйчи Сяо покраснел от ярости: «Кто твой дядя! Кто сказал, что мы товарищи по дао?!»

Двое боролись на мече Гучен, хватая друг друга за зубы и лица. В этот момент свет впереди внезапно стал настолько ярким, что оба видели только белый свет, и Ючи Сяо резко повернул голову, чтобы посмотреть.

Прямо перед собой он увидел огромную и величественную форму Великой Колесницы, квадратную, возвышающуюся, словно городская стена. Она отличалась от прежнего вида: теперь она напоминала прозрачную стену, струящуюся ослепительно золотым светом, возвышающуюся между небом и землёй, окутывающую обширный горный хребет Дай.

Здесь был Бессмертный Альянс!

Гун Вэй тут же взглянул на редкое явление – отпечаток Великой Колесной Печати, которого не видели уже сотню лет, – и сказал: «Быстрее, меняй направление! Не…»

Но его слова были слишком медлительны по сравнению с действиями Ючи Сяо.

Прежде чем успели произнести слова «прорваться силой», Юйчи Сяо вырвался и, не дожидаясь ответа, пнул Гун Вэя в воздух. Тот не успел среагировать, как Юйчи Сяо взмыл в воздух, держа в руках свой меч Гоучэнь, и направился прямо к горе Дай!

С протяжным свистящим звуком Гун Вэй свободно упал на землю, тупо наблюдая, как Ючи Сяо мчится к строю.

«…» Затем он в ужасе закрыл глаза, не в силах вынести неизбежной кровавой сцены.

В этот момент кто-то ринулся к нему сзади, словно падающая звезда. Точным захватом в воздухе он поймал Гун Вэя и посадил его на другой бессмертный меч.

С точки зрения Гун Вэя, все, что он мог видеть, — это развевающиеся черные рукава человека, который затем крепко обнял его спереди и спросил обеспокоенным, но мягким голосом: «Ты в порядке?»

Этот голос показался ему неожиданно знакомым, и Гун Вэй на мгновение замер, прежде чем повернуть голову и посмотреть, кто это. Но прежде чем он успел это сделать, он увидел Юйчи Сяо, мчащегося на своём мече Гоучэнь к горе Дай, словно пылающее золотое пламя. Как и ожидалось, потрясающий…

Бум!!

Отпечаток Великой Колесницы каким-то образом превратился в непробиваемую стену. Юйчи Сяо, который должен был пробить её, врезался в неё лоб в лоб, отбросив его вместе с мечом!

«…» Гун Вэй и человек позади него одновременно повернули головы, наблюдая, как Юйчи Сяо описал высокую дугу в небе, пролетел над их головами и врезался в далекие горы, вспугнув бесчисленное количество птиц.

Через некоторое время Гун Вэй сумел выдавить из себя предложение: «...Он ведь не умер, верно?»

Голос позади него был полон неуверенности: «...Вероятно, нет».

Наконец, Гун Вэй смог обернуться и как следует рассмотреть человека, но в следующий момент он замер.

Это был очень красивый юноша лет восемнадцати-девятнадцати, спокойный и уравновешенный. Он был одет в белую одежду и чёрное одеяние, от которого исходила нежная аура, а его иссиня-чёрные длинные волосы были перевязаны белоснежной лентой.

В целом его одеяние было чрезвычайно простым, но на конце резинки для волос был вышит скромный и неприметный лавровый лист, вышитый нитью чистого золота.

Появление золотой нити на одежде указывало на три цзуна и прямое родство.

Наконец Гун Вэй вспомнил, почему у него сложилось такое впечатление об этом человеке.

Это случилось за полгода до его смерти. Однажды по всему дворцу Чэншу разнёсся ропот учеников: «Эй, эй, вы слышали? Мастер Железной Секты действительно отправил во дворец Чэншу своего младшего брата!» «Какой же он устроил беспорядок?» «Говорят, что он издевался над рабами семьи, причём крайне жестоко, что вызвало всеобщее осуждение…» «Подождите, разве это не просто раб семьи?»

…

«Бай Сянь — мой слуга. Конечно, я могу обращаться с ним, как пожелаю».

Перед дворцом Чэншу стоял, заложив руки за спину, красивый молодой человек в чёрной одежде и пурпурном кушаке, равнодушно глядя на всех, словно просто неторопливо прогуливаясь. Помолчав, он лениво произнёс: «Хотя посторонним незачем вмешиваться, раз уж даже дворец Чэншу встревожен, я пойду на уступки».

Он повернул голову и улыбнулся: «Бай Сянь, они хотят, чтобы я тебя отпустил».

Стройная фигура, стоявшая на коленях в свете фонаря, выглядевшая такой хрупкой, словно порыв ветра мог ее сломать, низко склонил голову в глубокой и боязливой покорности.

«Ты однажды сказал, что я тебе нравлюсь, и поклялся никогда меня не оставлять, не так ли?»

Под всеобщими взглядами коленопреклоненная фигура задрожала, и явное отчаяние почти переполнило ее, дрожа: «Пожалуйста... не... не прогоняйте меня, Второй Молодой Господин...»

Но молодой человек наверху рассмеялся.

Черты его лица были очень объёмными и глубокими. При обычных обстоятельствах эта улыбка заставила бы покраснеть бесчисленных учениц бессмертной секты. Но сейчас в ней сквозила леденящая и безжалостная жестокость, заставлявшая людей содрогнуться.

«Это так?» — сказал он с улыбкой.

«Тогда почему бы вам не разрезать себе грудь и не дать мне взглянуть на ваше сердце?»

…

Гун Вэй опустил взгляд и молча вздохнул.

«Ты ученик школы Цанъян? Ты устроил настоящий переполох. Зачем ты сюда пришёл?» — У молодого человека был мягкий акцент, поэтому даже его выговор прозвучал мягко. Затем он взглянул на далёкий горный лес, окутанный дымкой. «Это место опасно. Тебе нельзя здесь долго оставаться. Скорее следуй за мной».

Говоря это, он направил свой бессмертный меч вниз, но Гун Вэй, стоявший перед ним, поднял голову и спросил: «Кто ты?»

Молодой человек на мгновение замер, осознав, что в спешке не представился. Удивительно, но его не смутило такое обращение со стороны обычного внешнего ученика. Он смиренно поклонился, сложив руки в почтительном жесте, и извинился: «Я ученик Железной секты, меня зовут Бай Сянь».

***

Железная секта.

Говорят, что среди «Одного мужчины», «Двух цзуней» и «Трёх цзунов» секта Меча, несомненно, занимает первое место благодаря своей неоспоримой силе. Далее следует Му Доочжу из секты Медицины Золотой Лодки, обладающий глубокими навыками. А затем следует «Железная секта» во главе с Чансунь Чэнфэном, известная своим мастерством в военном деле, строительстве и механике.

Сходство между Сектой Железа и Сектой Меча заключается в том, что обе были основаны непревзойденными гроссмейстерами своего времени, которые возвели свои семьи в ранг одной из шести бессмертных семей. Достигнув высокого положения, они стали широко набирать учеников, стремясь к исключительным талантам и небесным и земным сокровищам. Только так они могли произвести потомков, способных соперничать с предками, передавая титул «Трёх Цзунов» из поколения в поколение.

Семья Чансунь оправдала свою репутацию могущественной силы. Увидев проявление Великой Печати Колесницы, они немедленно отправили множество людей к подножию горы Дай и разбили лагерь. Гун Вэй последовал за Бай Сянем, когда они приземлились на землю с мечами, но увидел, что Юйчи Сяо уже почтительно доставлен с гор учениками семьи Чансунь. Эту земную крепость действительно нельзя было недооценивать. Выдержав две мощных атаки: одну от света меча Сюй Шуанцэ, а другую от платиновой Великой Печати Колесницы, Юйчи Сяо всё ещё жив. Он потёр ушибленный лоб и слабо спросил: «Разве Великая Печать Колесницы — это не просто метка? Как она могла меня так отбросить?»

Рядом стоял мужчина примерно того же возраста, что и Ючи Сяо, небрежно облачённый в чёрный халат с золотой отделкой. Обладая красивым лицом и мягким характером, он вздохнул и сказал: «Племянник, не то чтобы я тебя не предупреждал – значение Великой Печати Колесницы заключается в том, чтобы объявить миру, что это место находится под моим контролем, и я несу за него ответственность. Посторонним вход воспрещён. Ты знал, что в Дин Сянь Лин обитают призраки, и всё равно бросился туда. Ты действительно…»

Бай Сянь шагнул вперёд, низко поклонился и поднял бессмертный меч над головой. «Господин Мастер Секты Железа».

Этим человеком был не кто иной, как Чансунь Чэнфэн.

Увидев Гун Вэя, Ючи Сяо тут же закрыл лицо руками и отвернулся, но было поздно. Гун Вэй ошарашенно смотрел на него, а затем осторожно спросил: «Юный Герой, ты что, ударился лицом о кирпич, когда приземлился? Этот отпечаток на твоём лице очень похож на героическую манеру Вэнь Сюяна, которого только что ударили кирпичом. Посмотри на эти угловатые отметины…» Ючи Сяо сердито ответил: «Это ты ударил Вэнь Сюяна кирпичом! Не подставляй меня!»

«О, я всегда знал, что этот меч принадлежит тебе». Чансунь Чэнфэн лично помог Бай Сяню подняться и повернулся к Гун Вэю. Увидев цвет его униформы, он тут же удивился. «Разве это не ученик школы Цанъян? Как вы вообще вместе? Сбежали? Неужели молодого господина Вэня уже заставили замолчать?»

Прежде чем Ючи Сяо успел что-либо сказать, Гун Вэй, глубоко прочувствовавший характер Чансунь Чэнфэна в прошлой жизни, тут же возразил: «Честно говоря, с Мастером Железного Ордена между нами вообще нет никаких отношений. Это сложный вопрос…»

«Понимаю, понимаю, не нужно объяснять», – понимающе ответил Чансунь Чэнфэн. «Мастер Сюй всегда был в ссоре с сектой меча Юйчи. Как он мог терпеть вашу привязанность? Но как можно сдерживать страстные чувства молодых людей? Поэтому ты заставил замолчать Вэнь Сюяна, сбежал из секты Цанъян, не имея другого выхода и не имея родственников, на которых можно было бы положиться, поэтому тебе пришлось отправиться в самое опасное место на свете. Именно в тот момент, когда ты был в отчаянии, ты случайно встретил меня, спустившегося словно находка…»

Ючи Сяо был ошеломлен.

Гун Вэй решительно заявил: «Нет, Мастер Железного Ордена! Такого не было».

Бай Сянь не мог не вмешаться: «Мастер Железной Секты, я тоже чувствую, что ситуация не такая…»

Однако прежде чем он успел договорить, издалека к нему поспешно подошёл член семьи Чансунь, держа в руках красный талисман. «Доклад Железному Мастеру! Мастер школы Цанъян прислал талисман за тысячу миль отсюда, сообщая, что дело имеет чрезвычайную важность. Пожалуйста, немедленно откройте и прочтите его!»

Пока Гун Вэй и Юйчи Сяо всё ещё обдумывали ситуацию, Чансунь Чэнфэн быстро взял ситуацию под контроль. Он первым глубоко вздохнул за них.

Затем он взмахнул рукой, и талисман раскрылся в воздухе. В следующее мгновение раздался величественный голос, принадлежавший ученику, охранявшему дворец, Шэн Бо: «Докладываю Мастеру Железного Ордена, что младший ученик по имени Сян Сяоюань из Ордена Цанъян пропал. Говорят, что его похитил Ючи Сяо из Ецзиньмэня. Если вы встретите его у горы Дай, пожалуйста, немедленно схватите и верните в Орден Цанъян. Ючи Сяо должен быть казнён на месте».

«…»

«…»

Чансунь Чэнфэн был ошеломлен, он вертел головой из стороны в сторону и моргал, глядя на них обоих.

Выражение лица Гун Вэя изменилось словно по волшебству, он тут же искренне и страстно поклонился и сказал: «Да, Мастер Железного Ордена, именно это вы и угадали. Наши жизни могут быть доверены только вам!»

Сердце Чансунь Чэнфэна тут же наполнилось праведностью, и он гневно воскликнул: «Как Сюй Шуанцэ может так поступать? Кем он себя возомнил! Разве он может помешать искренним чувствам между молодыми людьми? Разве то, что он Великий Мастер, означает, что он может делать всё, что захочет?»

Гун Вэй эмоционально зааплодировал: «Мастер Железного Ордена абсолютно прав!»

«…» — тихо пробормотал Юйчи Сяо. — «Твоя скорость смены парусов поистине достойна восхищения, Сян Сяоюань».

Чансунь Чэнфэн недовольно потянулся за символом передачи звука: «Отдай мне мой символ, передающий звук. Передай Сюй Шуанцэ, что многое в этом мире ему неподвластно. То, что он стал Великим Мастером Секты, ещё не значит, что он может повелевать другими по своему желанию! В любом случае, сейчас он заключён в Секте Цанъян и не может прийти на гору Дай. Просто скажи ему, что эти слова от меня…»

В этот момент из передающего символа раздался голос Шэн Бо, ученика, охранявшего зал: «Более того».

Он помолчал, его тон был спокоен:

«Мастер секты Сюй сказал, если у Мастера Железной секты есть какие-либо возражения, он лично прибудет на гору Дай, чтобы встретиться с вами в течение часа».

Движения Чансунь Чэнфэна застыли в воздухе.

После минуты молчания Чансунь Чэнфэн повернулся обратно, засунув руки в рукава, с искренним и любящим выражением лица:

«Вы оба, мои дорогие племянники, послушайте моего совета. Союз без благословения старейшин неполный. Должна быть причина, по которой Мастер Секты Сюй против него. Почему бы вам обоим не вернуться к своим семьям? Поскольку Сюй Шуанцэ не может приехать на гору Дай, пока он заперт в Секте Цанъян, я лично сопровожу Сян Сяоюаня обратно в Секту Цанъян…»

Ючи Сяо выпалил: «Ваше чувство справедливости исчезло слишком быстро, сэр!»

Чансунь Чэнфэн не смог сохранить самообладание на лице. «Дело не в том, что я боюсь Сюй Шуанцэ. Это другое дело…»

«Это то же самое! Ты так боишься, что Мастер Секты Сюй постучит в твою дверь?!»

Чансунь Чэнфэн: «Дело не в том, что я не…»

«На самом деле, ты тоже думаешь, что Мастер Секты Сюй может делать все, что захочет, да?!»

Чансунь Чэнфэн приоткрыл рот, а затем тяжело вздохнул и сетовал: «Эй, молодые люди, ничего не смыслящие в этом! Кто не боится Мастера Ордена Сюй? Видели ли вы когда-нибудь в этом мире другого такого безжалостного и жестокого мастера, который не только убивает людей, но и оскверняет трупы?!»

Неописуемая тишина немедленно окутала местность.

Через некоторое время Гун Вэй тихо вздохнул: «Я не могу этого опровергнуть».

«Итак», — Чансунь Чэнфэн указал пальцем друг на друга и твёрдо сказал: «Вы двое, быстро возвращайтесь в секту Цанъян и доложите Ецзиньмэню. Вам больше сюда не разрешено приближаться. Раз лидер Альянса применил Медную Стену, это означает, что ситуация внутри и без того крайне опасна. Позже Му Доочжу из Медицинской секты придёт вместе со мной охранять окраины горы Дай. Вы поняли?»

Территория горы Дай вдали уже была плотно окутана золотистым светом Медной Стены, так что невозможно было разглядеть, что происходит внутри. Юйчи Сяо с тревогой воскликнул: «Нет, я должен немедленно войти. Мой дядя всё ещё заперт внутри…»

«Ни в коем случае! Дин Сянь Лин – место захоронения нескольких знатных семей!» – без колебаний перебил его Чансунь Чэнфэн. «Более того, если даже Ин Кай и Ючи Жуй не справятся, какой смысл вам двоим туда идти? Вам нужно хоть немного доверять своим старшим. Кто такой Ючи Жуй из секты Меча? Он так просто не умрёт…»

Бум!!

Внезапно с горы Дай раздался громкий шум, как будто земля разверзлась, отчего горные леса сильно задрожали, и все пошатнулись!

Бесчисленные птицы взмыли в воздух, и Чансунь Чэнфэн, пошатываясь, поддержал Бай Сяня, потрясённо глядя на величественную Медную Стену, которая вот-вот вспыхнет. Спустя долгое время он торжественно произнёс: «…Чёрт возьми».

Юйчи Сяо не выдержал, схватил меч Гоучен, и вместе с ветром взмыл ввысь луч багрово-золотого света. «Пошли!»

«Подожди!» — Чансунь Чэнфэн резко опомнился и остановил его на полшага. «Подожди терпеливо. Тебе ни в коем случае нельзя туда входить!»

Юйчи Сяо вспыхнул от гнева: «Почему? Я знаю, что Динсяньлин — это кладбище, но разве живые люди не важнее мёртвых?!»

Чансунь Чэнфэн собрался с мыслями, казалось, немного колеблясь, но через мгновение он вздохнул.

«Пятнадцать лет назад Ин Кай предложил основным сектам совместно построить Динсяньлин. На самом глубоком уровне были засекречены четыре золотых гроба».

«Если соберется слишком много старых знакомых, один из четырех гробов может внезапно проснуться от чрезмерной радости».

Глава 28

В то же время.

Девятый уровень подземного дворца Дин Сянь Лин.

В тот момент, когда снаружи раздался оглушительный грохот, тяжёлая тысячитонная железная дверь Сюань наконец закрылась, преграждая путь плотной толпе трупов в проходе за дверью. С хрустом Ючи Жуй вонзил меч в бронзовый пол, едва удерживаясь на ногах в трясущемся полу, и, изнемогая, закашлялся кровью.

«Что ты только что сказал?» — наконец спросил он. «На этом уровне четыре гроба?»

Ин Кай сел на землю, его одежда была пропитана кровью после боя, изорвана и измята трупами, и вид у него был жалкий. Какое-то время он не мог говорить, и лишь через мгновение, чувствуя слабость, откашлялся, выкашляв несколько глотков крови. Он нащупал спичку и чиркнул.

«Ничего», — хотел остановить его Ючи Руй, но устало махнул рукой, давая понять, что всё в порядке. «Этот огонь их не потревожит. Когда они перестанут чувствовать дыхание живых, они сами разойдутся, и тогда мы найдём возможность вырваться».

Дрожь постепенно утихла, и небольшое пространство в проходе гробницы осветилось светом спички. Позади них находилась чёрная железная дверь Сюань, преграждавшая путь группе трупов, а перед ними – ещё более величественная и впечатляющая дверь из чистого золота, возвышающаяся во тьме.

Ин Кай долго смотрел на огромную дверь, держа в одной руке сверкающий и холодный Меч Ордена Горного Океана. Через некоторое время он горько улыбнулся и сказал: «Знаешь, почему я предложил всем главным семьям и сектам совместно построить Динсяньлин, Чаншэн?»

Ючи Жуй не колеблясь ответил: «Чтобы продемонстрировать силу секты Ян Сюань и заставить мир преклониться в поклонении».

Но Ин Кай покачал головой: «Нет, причина кроется вот в чем».

Ючи Руй проследил за его взглядом, и темный свет золотой гигантской двери отразился в его глазах.

В нынешнюю эпоху число практикующих неизвестно. Редко кому удаётся основать фундамент, и ещё большей удачей является формирование золотого ядра. Пересечь сферу бессмертия и стать одним из великих мастеров — большая редкость. Даже став великим мастером, едва ли кому-то в истории удавалось преодолеть небесные испытания и плавно вознестись.

«Так что те предшественники, которые не смогли достичь бессмертия, независимо от того, сколько лет они прожили, в конце концов умерли, как смертные, отойдя в мир иной».

«— Проблема в том, что некоторые из этих предшественников на самом деле не умерли». Ин Кай помолчал и сказал: «Они находятся где-то посередине между живыми и мертвыми».

Ючи Руй уже получил ответ, глядя на слабые крики, доносившиеся из каменной двери: «Они притворяются мертвыми?»

«Точнее, это называется „боязнью трупов“», — сказал Ин Кай. — «В молодости мы с Шуанцэ часто путешествовали вместе и обнаружили случаи „боязни трупов“ в некоторых влиятельных семьях и сектах. Когда потомки спускаются к гробнице, чтобы поклониться, дыхание живых врывается в гробницу, и трупы немедленно восстают, кусая и убивая живых потомков. Но поскольку пугать трупы могут только заклинатели уровня гранд-мастера, этот секрет хранился в тайне лишь очень ограниченного числа высокопоставленных членов влиятельных семей до шестнадцати лет».

«Год Вознесения Бессмертной Платформы…?» — нахмурился Ючи Руй.

«Да. После первого снегопада глубокой зимой того года в глубине горы Дай был найден гигантский зеркальный гроб, брошенный».

Выражение лица Ючи Руи слегка изменилось.

«Зеркальный гроб был высотой в полчжана и весил более тысячи цзиней. Все шесть его сторон были сделаны из мозаичных зеркальных осколков, так что заглянуть внутрь было невозможно. Никто не знал, откуда он взялся, но появился в глубоких горах и древних лесах, где никто никогда не бывал. На крышке гроба кровью были выгравированы имя покойного и древняя печать. Крышка гроба была изношена, и на ней можно было разглядеть лишь половину иероглифа «Цюй».

«Ку»? — спросил Ючи Руи.

«Да, но в основных сектах нет семей с фамилией Цюй. Как раз когда я тайно расследовал происхождение зеркального гроба, произошло нечто новое».

"Что?"

Свет факела отразился на красивом лице Ин Кая, выражение его лица стало несколько мрачным.

«После того, как зеркальный гроб появился в мире, на седьмой день скончался даосский духовный наставник из дворца Чэншу. Когда его хоронили, он напугал трупы, из-за чего погибло и было ранено более десяти человек. Спустя более полумесяца потомки семьи Чансунь преждевременно скончались, и когда на седьмой день они были напуганы, их снял с земли сам Чансунь Чэнфэн».

«С тех пор, всякий раз, когда умирает кто-либо из Сюаньмэнь, независимо от возраста, они неизменно пугают трупы, без исключений, что приводит к тяжелым жертвам».

В проходе гробницы надолго воцарилась тишина.

Ючи Руй смотрел на него пустым взглядом, словно серьёзно размышляя о чём-то. Через некоторое время он твёрдо произнёс:

«У моей семьи такого нет».

«…» — слабо проговорил Ин Кай. — «Чаншэн, это потому, что тогда никто в твоей семье не умер, понятно?»

Ючи Руй кивнул, а затем высокомерно повторил: «В моей семье никого нет».

Ин Кай вздохнул и потер лоб, но через некоторое время благоразумно решил не спорить с ним.

«Как бы то ни было, бедствие с покойниками, потревоженными неизвестными силами, достигло той точки, что я не в силах его скрыть. Если этот скандал разрастётся, в Сюаньмэне не только воцарится паника и хаос, но и простые люди неизбежно начнут считать заклинателей свирепыми зверями, а стремление к бессмертию — демоническим злом».

Поэтому, после тайных переговоров с Чансунем Чэнфэном из Железной секты, я предложил перенести останки всех предков различных сект на гору Дай, где был возведён Динсяньлин. Затем будут приняты строгие законы, чтобы запечатать гробницу и строго запретить живым входить в неё. Если кому-то необходимо войти в гробницу, лучше всего, чтобы это сделали один или два человека, чтобы избежать риска потревожить тела.

«В самом глубоком уровне гробницы, на девятом, я построил эти тяжелые ворота из чистого золота и лично поместил внутрь четыре гроба».

«Зеркальный гроб внутри?» — сразу же спросил Ючи Руй.

«Да, первый — это действительно Зеркальный Гроб, воплощение зла», — медленно проговорил Ин Кай. «Отлитый из расплавленной меди и запечатанный золотом, я лично совершил обряд и отправил его в гробницу, чтобы он никогда больше не увидел дневного света, положив конец беспорядкам, причиняемым трупами».

Ючи Руй задумчиво кивнул и спросил: «А как насчет остальных троих?»

Ин Кай возразил: «Вы когда-нибудь слышали историю «Призрак наследного принца приветствует свою невесту»?»

Конечно, он это слышал. «Призрак наследного принца встречает свою невесту» — история из даосской классики, широко распространённая среди детей, почти такая же распространённая, как декламация «Трёх иероглифов» или «Сто семейных фамилий».

Согласно легенде, в древности сила Гуйюаня была грозной. Призрачный король проявил неуважение к богам и совершил множество злодеяний, чем разгневал бога Восточных Небес, который затем обрушил на него небесную кару, полностью уничтожив душу Призрачного короля. В отместку Призрачный наследный принц спровоцировал многочисленные войны и хаос в мире смертных, что привело к рекам крови и выжженной земле. Даже боги были встревожены этим.

Говорили, что бог с Восточных Небес был очень сострадателен, жалея страдания мира, вызванные войнами, поэтому он вмешался снова. Поскольку баланс сил постепенно смещался в пользу богов, патовая ситуация в войне между богами, людьми и призраками не могла быть преодолена. Призрачный Наследный Принц, который был в невыгодном положении, не имел другого выбора, кроме как искать мира с богами. В этот критический момент на поле боя пал гроссмейстер и вознесся к бессмертию, по слухам, будучи чрезвычайно красивой женщиной, идеально подходящей Призрачному Наследному Принцу. Затем Призрачный Наследный Принц послал ценные дары, и группа необычных существ сопровождала невесту из подземного мира, доставив ее из глубин Девяти Слоев Земли в мир смертных под звуки барабанов и гонгов.

Легенда гласит, что они жили вместе в глубокой любви и гармонии. С тех пор Призрак Наследного Принца навсегда поселился в глубинах подземного мира, и никто его больше не видел.

Конечно, это всего лишь абсурдная история. Так называемый «призрак наследного принца» мог означать какого-нибудь судью из подземного мира, и в «Сюаньмэнь» никогда не упоминается ни один «бог с Восточных Небес», не говоря уже о том, чтобы Призрак наследного принца приветствовал принцессу барабанами и гонгами.

Ючи Руй скептически спросил: «Ну и что?»

«В тайной комнате дворца Чэншу находится бронзовый гроб, который поколениями вождей альянса тайно прятали. Никто не знает, что внутри, но существует легенда, что в нём находятся останки невесты Призрака Наследного Принца, оставленные ею после обретения бессмертия». Ин Кай медленно проговорил: «В целях предосторожности я запечатал его расплавленным золотом и закопал под землю».

«…»

Ючи Руй ощутил сюрреалистическое чувство смешения детских сказок на ночь с реальностью, и через некоторое время он выглядел шокированным и спросил: «Разве это не так?»

Ин Кай безмолвно рассмеялся.

«А третий?» — не удержался и снова спросил Ючи Руй.

В этот момент, даже если бы Ин Кай сказал, что третий – это Призрак Наследного Принца из мифов, он бы не удивился. Однако, как только прозвучал вопрос, улыбка Ин Кая постепенно исчезла, и спустя долгое время он поднял глаза, налитые кровью, но спокойные, и сказал: «Нет».

«Это Гун Чжиюй».

В одно мгновение все слова Ючи Руя застряли у него в горле.

«Как Гун Вэй мог оказаться там?» Он внезапно резко вскочил и воскликнул: «Гун Вэй не мог…»

«Он мог бы», — голос Ин Кая был усталым, но ровным. «Как великий мастер, умирающий с чувством обиды, а не разлагающийся после смерти, он уже имел все предпосылки стать беспокойным духом. Гун Чжиюй был общепризнанным мастером зеркальных искусств, и появление этого зловещего зеркального гроба в том же году, когда он умер, даже я не смею гарантировать, что это не имеет к нему никакого отношения, понимаешь?»

Я скрыл существование зеркального гроба, опасаясь, что Сотня семей Сюаньмэнь припишет любые странные происшествия неупокоенному духу Гун Чжиюя, очерняя его репутацию после смерти. После возведения Божественного Мавзолея я перенёс его останки в золотой гроб. К тому времени его тело ещё не разложилось, раны всё ещё кровоточили, а лицо оставалось живым.

Ин Кай посмотрел на массивные врата глубоко под землёй и тихо произнёс: «Чаншэн, если и есть в этом мире человек, который, скорее всего, станет беспокойным духом, то это почти наверняка Гун Чжиюй. Я просто удивляюсь, почему он не шевелился столько лет».

Ючи Руй на мгновение замолчал, а затем внезапно сказал: «Он любил толпу».

"Я знаю."

Гун Вэй не только любил наблюдать за толпой, но и сам любил затевать беспорядки. Этот живой и активный человек, зарытый в самые темные глубины земли, подавленный и отрезанный от света, – что бы он подумал?

Будет ли он разочарован?

Или обиженный?

«О перезахоронении Гун Чжиюя в самой глубине мавзолея знают лишь немногие из нас, членов Бессмертного Альянса. После того, как четыре самых опасных гроба были доставлены, я намеревался запечатать врата и не позволить ни одной живой душе переступить их…» Ин Кай глубоко вздохнул и продолжил: «…но неожиданно прибыл четвёртый гроб».

Ючи Руй нахмурился: «Кто?»

«…» Ин Кай отвёл взгляд, в его глазах отражались отблески пламени. Через некоторое время он тихо произнёс: «Сюй Шуанцэ».

Ючи Руй на мгновение остолбенел. Его первой реакцией было то, что он, должно быть, ослышался. «Кто?!» — воскликнул он.

«Шестнадцать лет назад, на Помосте Бессмертного Вознесения, Гун Вэй перед смертью извинился перед Сюй Шуанце. Он сказал: «Мне очень жаль. Ты никогда не вознесёшься. Твоё совершенствование заканчивается здесь, в этой жизни». Ин Кай пристально посмотрел в бескрайнюю тьму за пределами света свечей и тихо сказал: «В последующие годы я был погружён в смесь самобичевания, вины, раскаяния и боли, и у меня не было сил, чтобы внимательно рассмотреть смысл этих слов… Пока однажды поздней ночью в зале дворца Чэншу внезапно не появился Сюй Шуанце с пустым гробом под лунным светом».

***

«…В последнее время я практиковал в одиночестве, не добившись никакого прогресса и не чувствуя ничего, кроме скуки. Иногда, глубокой ночью, я вспоминаю слова, которые Гун Чжиюй оставил на Помосте Вознесения Бессмертных в том году, словно меня ведёт предопределённая судьба…»

Полумесяц освещал двор перед залом, создавая впечатление, будто он наполнен чистой водой. Руки Ин Кая слегка дрожали, но выражение лица и голос Сюй Шуанцэ оставались невероятно спокойными, словно он рассказывал что-то совершенно постороннее.

В этой жизни я не смогу вознестись, и однажды меня ждёт конец в подземном мире. Тогда я буду таить в себе сожаления и давние привязанности. Как только моё тело преобразится, оно неизбежно будет приносить беды в течение ста лет. Поэтому сначала отправьте этот пустой гроб в девятый слой Дин Сянь Лин. Когда приблизится мой конец, я сам запечатаю гробницу, лёжа в гробу в тихом ожидании. Возможно, этот день не так уж далёк…

Ин Кай почувствовал, как в горле застрял ком. Ему потребовалось некоторое время, чтобы дрожащим голосом произнести: «Простите, это всё моя вина. Если бы я раньше заметил непримиримые разногласия между вами, если бы я раньше заметил несчастье и жажду убийства в сердце Чжию, если бы я мог успокоить его и остановить раньше…»

Сюй Шуанцэ неожиданно усмехнулась, хотя и очень коротко. «Нет».

«Твоё главное препятствие — взвалить на себя слишком большую ответственность», — вдруг заметил он. «Помнишь тот год, когда я сказал, что жалею, что вошёл с тобой в персиковый лес? Если бы я никогда не встречал Гун Чжиюя в этой жизни, разве это не было бы лучше?»

Ин Кай посмотрел на него, не в силах вымолвить ни слова.

Конечно, он помнил. Он до сих пор помнил страстное заявление Сюй Шуанцэ, сделанное из глубины его сердца.

«Теперь я об этом не жалею», — тихо сказал Сюй Шуанцэ. «Я просто принимаю свою судьбу».

…

Родились заклятыми врагами и похоронены вместе в одной могиле.

Ин Кай глубоко вздохнул.

Когда дверь гробницы наконец закрылась, в ней оказалось четыре гроба. В последующие десятилетия, несмотря на редкие визиты живых, чтобы подмести могилу и принести жертвы, тысячи гробов в Дин Сянь Лине ни разу не были тронуты, как и не было скандалов с ожившими трупами среди многочисленных сект Сюаньмэнь.

Вопли оживших трупов за огромными железными воротами затихли вдали, их тяжёлые шаги постепенно затихали в глубине древней и безмолвной гробницы. Внутри узкого прохода мерцала лишь крошечная искорка, резко дрожавшая от вздоха Ин Кая, отчего тени на окружающих стенах слегка колыхались.

«До прошлой ночи я обнаружил, что проклятый фрагмент Тысячи зеркального Царства был копией, и не мог объяснить всё это... У меня не было выбора, кроме как лично открыть дверь гробницы».

Ючи Жуй долго молчал, а затем спросил: «Как ты думаешь, это как-то связано с Гун Вэем?»

«Гун Чжиюй — самый искусный в искусстве иллюзий во всём мире, а также он лучше всех знаком с Царством Тысячи Зеркал. Я должен лично убедиться, что его душа всё ещё в покое», — голос Ин Кая звучал хрипло, и он глубоко вздохнул, чтобы сдержать его. «Если это действительно как-то связано с ним, то, по крайней мере, когда в этом мире появится следующий фрагмент, я смогу лично… разобраться с этим».

Никто не ожидал, что Гун Вэй по-прежнему будет мирно лежать в Динсяньлине, в то время как тысячи гробов, остававшихся нетронутыми на протяжении стольких лет, внезапно вызвали такой переполох.

***

«Они ушли», — сказал Ючи Руй, глядя на огромные железные ворота и чувствительно дёргая ушами. «Пошли».

Оба были гроссмейстерами на пике своей эпохи. Несмотря на тяжёлые потери от ночных сражений, после этого отдыха они, по крайней мере, немного восстановили силы. Опираясь на меч «Горный океанский меч», Ин Кай встал. Уже собираясь повернуться и уйти, он на мгновение замешкался и спросил: «Ты ранен ?

Ючи Руй ответил: «Я в порядке».

«Тогда почему ты так тяжело дышишь?»

Ючи Руй сказал: «Я нет».

Внезапно они оба замерли.

Звук тяжёлого дыхания эхом разносился из кромешной тьмы, отчётливый и тяжёлый, словно прямо у них над ушами. Ин Кай внезапно взглянул на Ючи Руй, и оба увидели в глазах друг друга отражение бледного цвета своих лиц. Затем они медленно повернулись к массивным золотым воротам гробницы позади них.

По земле прокатилась дрожь, но это было не из-за страха, а потому, что дрожала сама земля.

Толчки становились всё сильнее и интенсивнее, камни и пыль падали со стен гробниц по обе стороны. Затем внезапно раздался хруст от крепкой каменной стены рядом с гигантскими воротами:

Трескаться!

Это прозвучало словно безмолвный сигнал тревоги в пустоте. Лицо Ин Кая резко изменилось, и он успел лишь оттолкнуть Ючи Руй, прежде чем воскликнуть: «Чаншэн, вернись!»

Прежде чем он успел закончить фразу, золотые ворота гробницы разлетелись вдребезги, а массивная дверная панель рванулась вперед и врезалась в грудь Ин Кая.

В тот же миг он отлетел в сторону и рухнул в проход гробницы, а куски золота и камня посыпались вниз, словно град!

«Ин Кай!»

Но его голос потонул в оглушительном реве.

Ин Кай оказался придавленным тяжестью тысячитонных ворот, и он тут же закашлялся кровью, ощутив, как горячая кровь хлынула ему в уши. Спустя несколько секунд он почувствовал, как что-то в его сознании ослабло, несмотря на сильную тряску.

Это была Печать Великой Колесницы.

В этот момент рухнула защитная система, охватывающая тысячу миль вокруг горы Тай.

***

Световая завеса разлетелась на бесчисленные осколки, слившись в поток, устремлённый в небо, а затем весь свет исчез без следа. Все, кто был у подножия горы, невольно подняли головы. Шаги Юйчи Сяо замерли, а Чансунь Чэнъян открыл рот, но не смог произнести ни слова. Ужас распространился по толпе, словно бесчисленные ядовитые змеи.

Трупный смрад поднялся в небо над горой Тайшань, небо потемнело и отразилось в изумленных глазах Гун Вэя.

В следующий момент густая энергия трупа вырвалась наружу, пронесясь подобно грому!

Заклинатели под горой даже не успели увернуться. Их окутывала тьма, а затем их крики и вопли поглотил чернильный туман. Чансунь Чэнфэн молнией схватил Бай Сюаня, стоявшего рядом, и крикнул: «Не двигайся! Не беги!»

Первой реакцией Юйчи Сяо было протянуть руку и схватить Гун Вэя, но затем он почувствовал, как тонкая, холодная как лед рука выскользнула из его руки в тот же миг, как он ее коснулся, и бесследно исчез.

«Сян Сяоюань?» — воскликнул Ючи Жуй в изумлении, ощупывая всё вокруг и натыкаясь на скользкую и влажную энергию трупа. «Куда ты пропал?! Вернись!»

В темноте, где они не могли видеть свои пальцы, Гун Вэй спокойно стоял на вершине скалы, глядя в сторону Дин Сянь Лин вдали, его лицо было бледным и торжественным.

Затем он взмахнул рукавом и полетел к горному ручью.

***

Кхе-кхе-кхе-кхе... В глубине гробницы Ючи Жуй изо всех сил пытался воткнуть меч в землю, чтобы удержать равновесие. Его голос звучал хрипло среди яростной тряски прохода. «Ин Кай? Ты в порядке, Ин…»

Его голос внезапно оборвался.

Из глубины темноты донесся звук трения металла, как будто что-то опасное медленно открывалось, а затем резко оборвался с резким скрежетом.

Зрачки Ючи Руя задрожали, и он понял, в чем дело.

Крышка гроба.

«…Возвращайтесь», — пробормотал он недоверчиво, — «возвращайтесь в тот мир, вы двое явно…»

Но было слишком поздно.

Проход гробницы превратился в руины, и на уцелевших стенах внезапно одна за другой зажглись свечи, освещая огромную полость девятого уровня подземного дворца. Перед ними, на бронзовом полу, стоял круг диаметром в несколько чжанов, в котором стояли четыре больших и тяжёлых золотых гроба, причём крышка одного из них была широко раскрыта.

Появился холодный и жуткий ореол, и сидящая прямо фигура медленно повернула лицо.

Уши Ючи Руи наполнились его собственным неконтролируемым учащенным дыханием, и он неосознанно отступил назад, наконец выкрикнув имя:

«…Гун Вэй».

Глава 29

Ючи Жуй резко выдохнул, неосознанно отступил назад и наконец с большим трудом выдавил это имя: «… Гун Вэй».

Башня Ракшаса издала холодный звон, когда ее вынули из ножен, но рука, сжимавшая рукоять, слегка дрожала, а в голосе слышались нотки грусти и мольбы, которых он сам не заметил:

«Не подходи, Гун Вэй… Не подходи ближе».

С этими словами труп выполз из гроба. Из-за скованности движений он с глухим стуком упал на одно колено, а затем медленно встал.

Это бледное и бесстрастное лицо смотрело прямо на Ючи Руи.

С юных лет Бессмертный Цветок Закона не любил носить короны. С небрежно собранными чёрными волосами он излучал спокойствие и уравновешенность. Даже когда ничего не делал, всё его существо, казалось, находилось в постоянном движении, словно живые ноты, танцующие в воздухе. Когда он был готов приблизиться к кому-то, он был подобен сладкому сну, окутывающему весь мир этого человека радостью.

Но теперь он был совершенно неподвижен.

Он крепко зажмурил глаза, его лицо было смертельно бледным, каждая прядь волос излучала невидимую тяжесть и жесткость.

Ючи Руй старался не издавать ни звука, медленно отступая назад, как вдруг раздался слабый щелчок!

Камень под его каблуком треснул в ответ.

Будто невидимая нить в пустоте внезапно оборвалась, труп внезапно поднял голову, пристально глядя на Ючи Руи, а затем в следующее мгновение исчез.

Будь это обычный человек, он мог бы и не среагировать вовремя, но Ючи Руй сражался с ним много раз. Его зрачки мгновенно сузились, он выхватил меч и обернулся, но увидел, как сверху, словно призрачная тень, спускается тело Бессмертного Цветка Закона. С лязгом он взмахнул мечом, но чья-то рука потянулась к его горлу!

Ючи Руи сердито воскликнул: «Гун Вэй!»

Он уклонился от когтей, запрокинув голову, и пальцы трупа проскользнули мимо его подбородка, разрезав сплошную бронзовую стену, словно тофу. Ючи Руй воспользовался возможностью контратаковать, но, несмотря на божественный меч Башни Ракшаса, бронзовые стены рассыпались в прах, а вся кирпичная кладка обрушилась градом. Однако бледное лицо оставалось неизменным, от него невозможно было избавиться, даже на малую дистанцию!

С громким стуком Ючи Руй схватил тело за шею и швырнул его в сторону открытого гроба. В мгновение ока его рука опустела, но, обернувшись, он увидел лишь падающую вниз белую погребальную одежду и ноги тела, упирающиеся в кирпичи гробницы, и в одно мгновение они столкнулись лицом к лицу.

Сердце Ючи Руя упало, он поспешно отступил и выпалил: «Обнажи меч, закон следует...»

Дух меча внезапно пробудился и с резким свистом взмыл в небо.

Вспыхнула багрово-золотая аура, мгновенно покрыв его слоями боевой брони, блокировав острые когти, направленные в его сердце в самый последний момент!

Труп на мгновение замер, его предплечье мгновенно обуглилось.

На самом деле, испуганный труп не чувствовал бы ни боли, ни страха, и, независимо от полученных повреждений, он бы лишь атаковал живых, как безумный. Однако по какой-то причине после этой паузы труп внезапно прекратил атаку. Он пролетел мимо Ючи Руй и устремился к входу в проход гробницы.

Нельзя допустить, чтобы это ускользнуло!

В отчаянии Ючи Руй полоснул труп мечом по шее. Казалось, голова вот-вот отделится от тела, но Цветок Закона Бессмертный внезапно повернул голову, и его профиль осветился лезвием меча.

— Это лицо было таким знакомым, словно они расстались только вчера.

Меч Ючи Руя внезапно остановился, и неконтролируемая дрожь распространилась от кончиков его пальцев до макушки головы.

В следующее мгновение одновременно раздались молниеносная боль и резкий «хруст!». Ладонь Бессмертного Цветка Закона отломила ему кость запястья сзади, и Башня Ракшасы рухнула на землю!

Прежде чем крик боли успел вырваться наружу, он оборвался: кроваво-красная ладонь трупа крепко сжала его горло.

«…»

Ючи Руй не мог издать ни звука, его глаза налились кровью, он пристально смотрел на лицо, стоявшее так близко. Бесчисленные годы юности, казалось, промелькнули перед его глазами, словно разрозненные блики света, но вскоре они исчезли и почернели, не давая даже разглядеть бесконечные ряды тусклых свечей.

«…Гун… Вэй…»

Его горло издало скрипучий звук, левая рука все еще сжимала запястье трупа, но это не помогало.

В этот момент вдруг — щелк!

Голова трупа слабо свисала набок, а шейная кость была фактически сломана сзади.

Ючи Руй мгновенно вырвался на свободу, свежий воздух ворвался в его раненое горло, вызывая у него приступы удушья и дикий кашель, а в глазах потемнело. Едва различимая картина, он увидел, что человек, сломавший шею трупу, на самом деле был Ин Кай!

«Хафф… Хафф…» Ин Кай был весь в крови, его дыхание было хриплым из-за стиснутых зубов. Он повернул голову, крепко зажмурил глаза, и вдруг, в одно мгновение, щёлк! щёлк! Два хрустящих звука, аккуратно сломав руки трупа.

Затем он задрожал и отпустил.

Труп упал на землю, словно марионетка, у которой обрезали нити.

В проходе гробницы воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием горящих по обе стороны свечей. Спустя долгое время Ин Кай наконец выдавил дрожащий вздох: «Запечатайте гроб, мы уходим».

«…» Ючи Руй не мог говорить, но кивнул.

Железная каменная дверь была давно выбита Ин Каем, и вдалеке раздавались шаркающие шаги, указывающие на то, что трупы, блуждающие в глубине гробницы, снова собираются. Ин Кай лично поднял тело Бессмертного Цветка Закона, прижимая его голову, неестественно наклоненную из-за сломанной шеи, и на мгновение склонил её. Он тихо пробормотал: «Прости, Чжию… Это вина старшего брата. Спи спокойно, хорошо?»

Тело было безжизненным и не осознаваемым.

Внутренние органы Ин Кая словно обожгло раскаленным железом, отчего он задрожал и забился в конвульсиях. Он глубоко вздохнул, поднял тело и, пошатываясь, направился к стоявшему рядом золотому гробу.

У Ючи Руя не хватило смелости последовать за ним, да и сил встать. Он в оцепенении поднял меч Башни Ракшаса, как вдруг услышал сзади слабый звук…

Пучи.

Он дрожал всем телом, не веря своим ушам. Он с трудом повернул голову назад и увидел, что Ин Кай прижат к гробу спиной, а из-под рёбер торчит окровавленная ладонь, пронзающая живот.

Это была рука Бессмертного Цветка Закона.

Сразу же после этого тело выскользнуло из его объятий и упало на землю. Шея и руки всё ещё были согнуты, но, издав несколько хрустящих щелчков, чудесным образом вернулись в исходное положение, и даже голова повернулась, словно поправляя её.

«…Ин Кай?» — словно во сне спросил Ючи Руй.

Ин Кай, не в силах больше держаться, пустил струйку крови и внезапно опустился на колени!

«Ин Кай!»

Ючи Руй яростно взревел, бросившись вперёд, но на этот раз Бессмертный Цветок Закона двигался быстрее. Видимо, устав от запутанных объятий, в тот момент, когда меч Башни Ракшасы был готов ударить, он открыл глаза, и его правый зрачок внезапно налился кровью, отражая суженные зрачки Ючи Руй…

Шум ветра, шаги, голоса и свет… Всё в мире внезапно замерло.

Иллюзия опустилась, словно гигантская паутина, мягко, но жестоко покрыв его лицо.

В безграничной тишине Ючи Руй слышал только биение своего сердца в груди, но даже этот звук становился все медленнее и слабее, пока не заглушился окружающим шумом.

«Я слышал, что Лорд Секты Меча внезапно умер ночью, его Море Ци опустело, а его духовная сила полностью исчерпалась...» «Как это могло случиться?!» «Это проклятие, проклятие, принесенное Путем Меча!»

…

«Это всё твоя вина!» Он слышал истеричные крики матери в траурном зале, так много людей не могли её сдержать: «Почему у тебя такой талант? Это всё из-за тебя умер твой отец! Это всё из-за тебя!!»

«Это не я», — повторял он себе снова и снова. «Это не я».

Молодой Ючи Руй скорчился в углу поминального зала, крепко обхватив голову, дрожа всем телом, и дьявольский голос всегда своевременно звучал из глубины его сердца: «Неужели это не ты?»

Если бы ты не родился или если бы твой талант не был выдающимся, сбылось бы проклятие, приведшее к трагической смерти твоего отца?

Шли времена года, сменялись времена года, и пожар, устроенный старой Мадам Секты Меча, покончив жизнь самоубийством, уже стерся из памяти людей. Когда семья Ючи снова услышала плач младенца, прошло много лет, и потомки Ецзиньмэнь снова надели траурные одежды, развеваясь на белых флагах.

«Кто бы мог подумать, что два поколения подряд бросят вызов своим отцам, вызвав такое бедствие!» Люди за пределами мемориального зала шепчутся со вздохами: «Тогда старая секта Лорда Меча хотя бы держалась несколько лет, но этот высосал духовную силу своего отца, как только тот родился, поистине бич!»

«Старая секта Владыки Меча сбилась с пути в поисках просветления, и с тех пор потомки неразрывно связаны с духовными жилами своих отцов. Чем выше талант, тем быстрее они истощают духовную силу отца…»

«Верно, чем лучше сын, тем раньше умирает отец. Как можно срезать путь в воспитании!» «Да, да!…»

Ючи Руй стоял перед гробом, глядя на бледное и спокойное лицо своего старшего брата внутри.

— На самом деле, это было немного непривычно, ведь после смерти родителей его отправили во дворец Чэншу на горе Дай, и за эти годы он нечасто возвращался домой.

«Господин Мастер Секты Меча». Один из последователей осторожно принёс запеленатого младенца и прошептал: «Это старший молодой мастер».

Звук плача привлёк его внимание. Ючи Руй медленно повернул голову и увидел новорождённого, которому было всего несколько дней от роду, хрипло плачущего, с красным и опухшим лицом. Трудно было разглядеть типичные черты мужчин семьи Ючи, такие как глубокие глазницы и высокая переносица.

«…С ним всё в порядке», — неожиданно ответил Ючи Руй на незаданный вопрос.

«Духовные жилы уже разрослись, как при моём рождении. Неудивительно, что он такой же, как я».

Последователь не осмелился долго размышлять о смысле слов «точно как я». Он опустился на одно колено, не произнеся ни слова.

Ючи Руй больше не проявлял эмоций. Он наклонился, чтобы поднять ребёнка, но движения его были неловкими и неуклюжими. После нескольких попыток он смог лишь одной рукой поднять запелёнанного ребёнка, словно мешок, и встал перед гробом, тихо пробормотав: «Это не твоя вина».

«Вааа…»

«Это не твоя вина».

Ребенок ответил еще более громким плачем.

«Ты не выбирал, родиться или нет», — продолжал Ючи Руй, словно не слыша, пробормотал: «Они привели тебя в этот мир без твоего согласия. Как ты можешь винить себя за то, что подменил их?»

Раздался раскат грома, и за стенами мемориального зала хлынул проливной дождь. Бесчисленные белые знамена развевались на ветру, словно длинные змеи.

«Ты действительно так думаешь?» — вдруг снова раздался тот дьявольски соблазнительный, злобный голос: «Ты стал причиной смерти своих близких, едва родившись. Неужели ты действительно невиновен?»

Плач младенца у него на руках постепенно менялся, становясь тоньше и протяжнее, со злобным оттенком, словно бесчисленные призраки со злорадством шептали ему на ухо:

«Твое положение в Секте Меча было, очевидно, достигнуто путем убийства твоих близких, верно?»

«Если бы ты родился чуть более посредственным, разве всё не было бы прекрасно? Ведь ты же втайне радовался, не так ли?»

«Как ты смеешь быть еще живым?»

…

С грохотом Ючи Руй тяжело опустился на колени на землю могилы, с силой заткнул уши и выдавил сквозь окровавленные зубы слова: «Заткнись, ты всего лишь иллюзия, заткнись…»

Призраки рассмеялись: «Только иллюзии могут заставить тебя услышать самые истинные голоса твоего сердца!»

«Проколите себе уши, чтобы не оглохнуть!»

«Если умрёшь, ничего не услышишь. Почему ты ещё жив?»

…

«Заткнись! Заткнись нахрен!!——»

Зловещие тени закружились, словно бесчисленные призрачные когти тянули его душу, погружая в самую смертоносную трясину иллюзии. Ючи Руй словно боролся в бесконечном огне, испытывая невыносимую боль, но не в силах полностью проснуться. Он смутно видел знакомое лицо, глядящее на него сверху вниз – это был Бессмертный Цветок Закона.

Затем жуткий труп закрыл глаза, повернулся и исчез в глубине прохода гробницы.

Пронизывающий ветер, доносивший рыдания, становился все громче, а группа трупов, разбросанных ранее, снова собиралась, появляясь парами и тройками вокруг склепа, постепенно образуя круглую стену из трупов.

Все они были бывшими гроссмейстерами различных крупных сект, одетые в разные стили траурных одежд, с гниющими глазницами, которые не могли закрыться, и пристально смотревшие со всех сторон на двух единственных живых людей.

«…Ин Кай», — тяжело дышал Ючи Руй, разрывающее ощущение переплетения иллюзии и реальности сделало его нестабильным, дрожащим, когда он крепко сжал меч Башни Ракшаса, «Ты все еще не спишь?»

Неподалеку от него, перед гробом, молча и неподвижно лежал Ин Кай.

Ючи Руй тяжело зажмурил налитые кровью глаза и через мгновение резко открыл их. Обычные заклинатели в этот момент уже сошли бы с ума и впали бы в одержимость демоном, но он едва удерживал сознание, крепко прикусив язык. С лязгом Башня Ракшасы обнажилась, и он медленно, сквозь стиснутые зубы, процедил каждое слово:

"Подходите."

Словно почуяв запах живых существ, трупы один за другим издавали пронзительные крики и, еле волоча ноги, устремлялись вперед!

—-Как раз в этот напряженный момент из конца прохода гробницы донеслась веселая мелодия.

Она раздалася слишком резко, словно внезапный порыв ветра, прорвавшийся сквозь густой трупный смрад. Ючи Руй сначала подумал, что ослышался, но затем в проходе гробницы действительно появилась фигура: стройная и ещё не совсем взрослая, руки за спиной, с любопытством оглядывающаяся по сторонам; словно мальчишка, только что окончивший школу, напевающий какую-то мелодию.

Была ли это иллюзия?

Только в иллюзии можно услышать такую неприятную песню, не так ли?

На самом деле, сама мелодия была Ючи Руи очень знакома, но новичок был настолько глух к музыке, что ни одна нота не попадала в лад. Ужасало его усердие – чем больше он старался, тем больше фальшивил. Ючи Руи, и без того на пределе душевного напряжения, был доведён до предела этим лисьим голосом, и едва сдерживаемое им дыхание внезапно превратилось в прилив крови к голове, от которого он рухнул на землю, захлебываясь кровью!

Затем быстро приближающиеся зомби один за другим остановились на месте, словно внезапно войдя в состояние транса.

Что только что произошло?

Разум Ючи Руя больше не мог осознавать происходящее, и он увидел, как плотно сгруппированные зомби стремительно отступают вдаль, словно отступая подобно приливу, оставляя территорию совершенно пустой!

Гун Вэй рванулся вперёд в несколько шагов, наконец остановив ужасающий голос, звучавший почти как шедевр преисподней. Он поддержал Ючи Жуйя, глаза его были полны волнения и слёз: «Ах, Жуй! Кто тебя так обидел?! Где мой старший брат? Старший брат! Что с тобой случилось!»

Гун Вэй уже собирался броситься на поиски Ин Кая среди обломков, но вдруг Ючи Жуй крепко схватил его за руку. Глаза покраснели и потёкли, взгляд затуманился, но, движимый сильным инстинктом, он сумел выдавить из себя несколько слов:

«Слишком… слишком ужасно…»

«…» — холодно сказал Гун Вэй. — «Юйчи Жуй, я не видел тебя шестнадцать лет, не заставляй меня дать тебе пощечину, как только мы встретимся».

Ючи Руй не смог понять, было ли то, что он видел, очередным слоем иллюзии или нет, и споткнулся и упал на землю.

Иллюзия, только что сотворённая трупом, была достаточно сильна, чтобы стать фатальной. Даже если бы её заменил культиватор Золотого Ядра, они бы давно умерли. Ногти Ючи Руя глубоко впились в мышцы ладони, свежая кровь струилась по пальцам, едва сохраняя последние остатки сознания:

«Быстрее иди… позови кого-нибудь…»

« Тут...Бессмертный Цветок Закона…»

Гун Вэй был занят тем, что вытаскивал Ин Кая из руин, тяжело дыша: «Да, это я. Позволь мне позже выразить тебе свою радость от воссоединения, хорошо?»

Ючи Руй снова откашлялся кровью и, помолчав, внезапно закончил вторую половину предложения фрагментарно: «Бессмертный Цветок Закона… труп… сбежал…»

Гун Вэй не поверил своим ушам и резко остановился. Спустя долгое время он обернулся с недоверчивым выражением лица.

Вдали, среди золотого ряда, по кругу стояли четыре огромных темно-золотых гроба, а третий из них был широко раскрыт и пуст внутри.

«…» Гун Вэй не мог поверить своим глазам. «Неужели этот труп раньше принадлежал мне?»

Даже если душа переродилась, как труп мог двигаться? И как один труп мог создать иллюзию, чтобы Ючи Руй поддался ей, а затем сбежать из-под носа Ин Кая? Что это за логика?

Гун Вэй медленно перевел взгляд на ужасное зрелище своего старшего брата и друга, лежащего на земле, и наконец запоздалое чувство вины поднялось в его сердце.

«Прости меня, прости меня». Он нервно потер руки и неловко произнес: «Я сейчас вернусь и лягу в гроб, не волнуйся».

Глава 30

Центр мира Сюаньмэнь, дворец Чэншу на горе Дай, превратился в чистилище трупов и миазмов. Первая группа, бросившаяся на гору, состояла в основном из учеников дворца Чэншу. Стремясь спасти людей и не соблюдая меры предосторожности, многие из них внезапно были отравлены ядовитыми миазмами, ещё до того, как достигли Дин Сянь Лин, вдохнув смертельные миазмы в лёгкие. К счастью, Мастер Железного Ордена, Чансунь Чэнфэн, прибыл вовремя со своими людьми. Он приказал своим ученикам отнести отравленных заклинателей вниз по горе для срочного лечения и, быстро произнеся заклинание, тряхнул рукавом, вызвав сильный ветер, мгновенно заставив отступить густые чёрные трупные миазмы, почти до такой степени, что нельзя было видеть собственные пальцы.

Во время этого отступления окружающая видимость наконец немного прояснилась, но этого хватило лишь для того, чтобы перейти от полной темноты к едва различимым очертаниям предметов в десяти шагах.

Ученики позади него расступились и приветствовали его: «Старший Бай!»

Чансунь Чэнфэн обернулся и увидел, как Бай Сянь быстро шагнул вперед и почтительно поклонился: «Господин…»

Чансунь Чэнфэн тут же помог ему подняться: «Что случилось?»

Бай Сянь, по-прежнему почтительно и осторожно опустив голову, сказал: «Докладываю Мастеру Железного Ордена, мы приближаемся к Дин Сянь Лин. Позвольте мне пойти вперёд и разведать путь».

У Бай Сяня не было защиты, но он свободно перемещался в зоне, где царил трупный запах. Чансунь Чэнфэн на мгновение задумался, не в силах придумать причину для сопротивления. Внезапно Юйчи Сяо заметил что-то в кустах в нескольких шагах от себя. Он быстро шагнул вперёд, чтобы взглянуть, и выражение его лица резко изменилось.

Это был небольшой клочок одежды, зацепившийся за острые сухие ветки.

"Это…"

«Сян Сяоюань».

Чансунь Чэнфэн воскликнул: «Разве племянник Сян не с тобой?»

Юйчи Сяо нахмурил брови, глядя в сторону далекого густого дыма, и произнёс глубоким голосом: «Он отправился в Дин Сянь Лин раньше нас».

Чансунь Чэнфэн подумал, что ослышался: «Зачем он туда идет?!»

Действительно, что он делал, будучи младшим учеником низшего уровня, в самом опасном Дин Сянь Лине?

Юйчи Сяо ощутил в сердце странное чувство, словно за густым туманом скрывалась какая-то смутная и неуловимая тайна, но как бы он ни пытался до нее дотянуться, он не мог к ней прикоснуться.

Он вдруг вспомнил сцену, когда впервые встретил Сян Сяоюаня, тупого маленького демона, стоящего в переднем зале клана Цанъян, выслушивающего его страстные слова и требующего разорвать помолвку, а затем внезапно падающего назад без сознания; и он также вспомнил, что вскоре после разрыва помолвки они двое, которым не суждено было встретиться в этой жизни, вместе прибыли в город Линьцзян, сражаясь бок о бок с призраками-заклинателями, живя и умирая вместе. Изменения в мире и их обстоятельствах были настолько велики, что порой он не мог связать воедино Сян Сяоюаня, который мог легко со всем справиться, смеясь и свободно ругаясь, с Сян Сяоюанем, который тогда упал в обморок.

Всегда существовало чувство оторванности от реальности, из-за которого ему казалось, что, когда они вдвоем были в городе Линьцзян, в его памяти как будто не хватало какой-то части, а в деталях скрывалась тонкая иррациональность.

Но чего именно не хватало?

«Что это?» «Там кто-то есть!»

Внезапно окружавшие его ученики закричали, и Чансунь Чэнфэн поднял глаза, только чтобы увидеть несколько смутно появившихся неподалеку фигур, все в свободных и рваных белых одеждах, шатающихся и спотыкающихся, наконец, неустойчиво остановившихся всего в десяти шагах от него.

Сразу после этого потянуло еще более сильным трупным запахом.

«Это стражи гробниц?» «Стражи гробниц ещё живы?»

Ученики размышляли один за другим, некоторые из них нетерпеливо подходили вперёд, чтобы спросить: «Брат, как там дворец Чэншу? А как же лидер альянса Ин и глава секты меча? Что вы, ребята, делаете... ах!!»

Чансунь Чэнфэн и Ючи Сяо одновременно изменились в лице: «Вернитесь!»

Прежде чем слова слетели с губ Чансунь Чэнфэна, тот взмахнул рукавом, и из его руки внезапно вырвалась бело-золотая механическая рука длиной в десятки чжанов, подхватив кричащего ученика в воздухе. Лезвия ветра закрутили чёрную завесу, напоминающую трупные миазмы, обнажив истинные лица этих «гостей»…

Их лица были гнилыми, глаза мутными, одетые в погребальные одежды, они были блуждающими трупами!

«Отойдите! Соберитесь!» — громко выругался Чансунь Чэнфэн. «В Дин Сянь Лин полно трупов, не спешите туда!»

В этот момент его внезапно пронёсся порыв ветра, и когда он поднял глаза, то увидел: «Молодой господин Ючи?!»

Юйчи Сяо одним взмахом меча смела зомби, и багровый круговой свет меча пронзил чёрный туман на расстояние более десяти чжан. Воспользовавшись этим сиянием, все с ужасом обнаружили, что неподалёку уже прячется множество зомби со свирепыми лицами, все целятся в живых.

Чансунь Чэнфэн крикнул: «Вернись! Впереди слишком опасно, ты не можешь идти один!»

Прежде чем он успел договорить, его прервал громкий голос Ючи Сяо: «Я доверяю это место тебе!»

С последним словом он уже улетел далеко-далеко и с суровым выражением лица полетел прямо к Дин Сянь Лин!

***

Тем временем в подземном дворце.

Гун Вэй в одиночку тащил потерявших сознание Ин Кая и Ючи Жуй, словно тащил два больших мешка, и они с трудом дышали, когда свернули за угол.

Длинная каменная лестница спиралью поднималась вверх, и два ряда тусклых свечей излучали слабый зелёный свет, отбрасывая в тени несколько бледных фигур. Тело Гун Вэя, ещё не сформировавшее ядро, изначально обладало слабой духовной силой, а теперь было почти истощено. Ему пришлось снова напевать несколько фраз этой жуткой и слабой мелодии.

Эти фигуры медленно отступали, но, возможно, из-за того, что их магических сил было недостаточно, они все еще оставались поблизости со злыми намерениями.

«Иди», — лицо Гун Вэя изменилось, и он резко и непонятно произнес: «Поймай для меня  Бессмертного Цветка Закона. Я награжу тебя его золотым ядром. Скорее!»

К счастью, большинство могущественных мастеров Дин Сянь Лин были уничтожены за ночь в ожесточённых боях Ин Кай и Ючи Руй. С оставшимися обычными зомби справиться было не так уж сложно.

Зомби слегка дернулись, а затем постепенно рассеялись и исчезли в темных глубинах, заполненных трупным газом.

«…Ин Кай…» Ючи Руй тащили по земле, он ошеломлённо говорил: «Кажется, я попал в плен иллюзии…»

Ин Кай оставался без сознания и не мог дать ему ответ.

Это произошло не потому, что его травмы были слишком серьезными, а скорее из-за глубокой даосской техники — автоматического вхождения в состояние «охраны Юань и сохранения Единого» при серьезном ранении, временного отключения пяти чувств от внешнего мира, чтобы позволить могущественному изначальному духу быстро восстановить поврежденные духовные каналы.

Среди всех знатных семей и сект мира лишь немногие высшие мастера могли достичь этой ступени, и мастерство Ин Кая в этом отношении было самым глубоким и изысканным. Даже самые тяжёлые травмы не могли его убить. Поэтому даже Сюй Шуанцэ однажды сказал, что с самого начала строительства фундамента Ин Кай уже заложил основу для того, чтобы стать будущим великим мастером. Если говорить о непрерывном и бесконечном действии духовной силы, то никто в мире не сможет его превзойти.

«Так тебе и надо. Я же говорил тебе не смотреть прямо в глаза другим». Гун Вэй изо всех сил пытался увлечь их за собой, не оглядываясь, и спросил: «Что ты увидел в этой иллюзии?»

Ючи Жуй лежал, распластавшись на земле, и его шаг за шагом тащили вверх по бронзовым ступеням. Дыхание его было поверхностным и полным страха, когда он произнес: «Я... мне кажется, я слышал пение Гун Чжию...»

Гун Вэй на мгновение замолчал, а затем мягко сказал: «Чаншэн, я дам тебе последний шанс спастись».

Ючи Руй тут же замолчал. Слышно было лишь шуршание одежды о ступеньки, а через некоторое время он тихонько пробормотал:

«…Я видел своего отца».

Обычно в этой иллюзии люди видели самые страшные воспоминания. Гун Вэй удивился: «Что? Разве не Сюй Шуанцэ подвесил тебя и избил за то, что ты не сделал домашнее задание?»

Свечи, мимо которых они проходили, слегка мерцали, отбрасывая тени на каменные стены, их очертания были огромными и причудливыми. Ючи Руй не произнес ни слова, его первобытный дух всё ещё был погружён в колеблющуюся и мучительную иллюзию. Спустя долгое время он хрипло произнёс: «Я действительно убил своего отца, Ин Кай?»

Гун Вэй небрежно сказал: «О, хватит об этом думать. Разве Мастера секты Старого Меча не просто решили сократить свой путь к совершенствованию? Я уже говорил, что коротких путей к вознесению нет. Просто ешьте и пейте как следует и наслаждайтесь жизнью».

Ючи Руй крепко зажмурил глаза, и выражение его лица выражало боль, независимо от того, слушал он или нет. Через некоторое время он, казалось, что-то вспомнил, слегка сопротивляясь, словно пытаясь освободиться от глубокой иллюзии:

«… Бессмертный Цветок Закона…»

Гун Вэй мог лишь успокоить его: «Знаю, знаю.  Бессмертный Цветок Закона обманул нас и сбежал. Давайте поймаем его».

Но Ючи Жуй не обратил внимания, задыхаясь, и спросил: «Ин Кай, почему Гун Вэй... почему он хотел убить Сюй Шуанцэ?»

Гун Вэй потащил их обоих вверх по последней ступеньке бронзовой лестницы и наконец выпрямился, вытирая пот от изнеможения.

«Потому что это нужно было сделать», — тихо вздохнул он.

К этому моменту они достигли конца лестницы, и, когда они свернули за угол, посреди прохода в гробницу внезапно появилась высокая фигура. Он был одет в коричневую боевую мантию с ястребиным носом и красно-золотые наручи, излучая ауру ярости и убийства. Под рукавами, усеянными стрелами, едва виднелись две высохшие и почерневшие руки, когда он медленно повернулся к живым.

Свет свечи мерцал зеленым, освещая гнилое лицо под шлемом.

Гун Вэй молча отступил на полшага назад, дрожа всем телом, и произнес: «...Ты действительно оживляешь все своими словами, Чаншэн».

— На самом деле это был биологический отец Ючи Руи, лидер секты Старого Меча предыдущего поколения!

Труп с грохотом перевернулся, и столкновение погребальных доспехов произвело резкий звук.

Гун Вэй покрылся холодным потом и быстро повернулся, чтобы вытащить Ючи Жуя. Он схватил его за волосы, обнажил лицо и сказал: «Наставник секты Меча, пожалуйста, остановитесь. Мы не хотели беспокоить вас. Смотрите, это ваш сын…»

Грохот! Тяжёлые доспехи трупа снова ударились о землю, сделав ещё один шаг вперёд.

«Мы уходим сейчас. Если вы нас пропустите, мы обещаем уйти за то время, пока горит благовоние. Смотрите, это легендарный лидер Альянса Ин, пользующийся уважением во всём мире…»

Стук! Стук! Стук!

Труп, размахивая мечом, двинулся вперёд, и Гун Вэй быстро оттолкнул Ин Кая и Юйчи Жуй за спину. Он издал пронзительный заклинание, вложив в него остатки духовной силы!

В этот момент из-за его спины внезапно вытянулась рука и плотно прикрыла его надтреснутую последнюю ноту.

Затем труп взмахнул мечом, но в тот момент, когда порыв ветра достиг своего апогея, кто-то внезапно появился и со звуком «лязг!» надежно заблокировал удар!

Это был Ючи Сяо!

Гун Вэй почувствовал облегчение, поняв, что потомкам Ецзиньмэней лучше всего разобраться с их древними предками. Он увидел, как Юйчи Сяо, словно метеор, метнулся вперёд и без труда выбил меч из рук трупа. Меч с грохотом ударился о стену гробницы и упал на землю. Когда труп попытался его поднять, Юйчи Сяо резко взмахнул мечом тыльной стороной ладони, нанося мощный удар по шее трупа.

--Треск!

Красно-золотая броня не выдержала этого мощного удара, немедленно треснув и разлетевшись на куски, а сгнившая шейная кость с треском сломалась!

Голова трупа неестественно наклонилась набок, затем с громовым грохотом упала на землю и наконец перестала двигаться.

«…»

В проходе гробницы на несколько мгновений воцарилась тишина, и Гун Вэй искренне зааплодировал: «Молодец, юный герой! Это было потрясающе!»

Юйчи Сяо спокойно произнёс: «Духовная энергия моего деда уже рассеялась после его смерти, так что у него не осталось никакой силы. Любой мог подчинить его, лишь бы добраться до него». Он убрал свой меч Гоучен и быстро осмотрел дядю и Мастера Альянса Ина. Убедившись, что никому из них не грозит смертельная опасность, он с облегчением вздохнул и спросил: «Где вы их нашли? Что там случилось?»

Гун Вэй смутно чувствовал, что поведение Ючи Сяо показалось ему немного странным.

Однако его познания в мирских делах были ограничены, и он не мог точно определить, что же здесь было странного. Поэтому он тут же сочинил историю: «Я не знаю, где это место. Я заблудился и очень испугался. Когда я вошёл, то увидел лидера альянса Ина и старейшину секты Меча, лежащих у входа…»

Ючи Сяо внезапно поднял руку, чтобы прервать его, затем поднял Ин Кая и помог Ючи Жуй подняться, без колебаний сказав: «Здесь опасно. Давай поговорим по дороге». Затем он быстро пошёл вперёд.

Он был гораздо выше Гун Вэя и шагал гораздо шире. Гун Вэй поспешил догнать его, ловко избегая упоминания о четырёх золотых гробах и теле «Бессмертного Цветка Закона», которые он видел в самой глубине подземелья. Вместо этого он спросил: «Как вы нас нашли? А как насчёт Железного Мастера Секты? Где мы конкретно?»

Юйчи Сяо ответил: «Это Дин Сянь Лин».

«Почему все эти люди... эти трупы бегали снаружи?»

Юйчи Сяо продолжил свой путь: «Это „испуганные трупы“, то есть тела хозяев, которых потревожили живые люди. Раньше это было очень редко, и я столкнулся с этим впервые».

Гун Вэй вдруг понял.

Внутри Дин Сянь Лин находятся захоронения тысяч заклинателей. Когда я только что вошёл туда, я видел множество мастеров, которых ошеломили, и снова убили в проходе гробницы. Похоже, лидер Альянса Ин Кай случайно спровоцировал цепную реакцию ошеломлённых трупов, когда по какой-то причине вошёл в гробницу прошлой ночью. В спешке он смог лишь выхватить меч, чтобы прорваться; старейшина секты Меча пришёл ему на помощь, но в итоге столкнулся с ним.

Гун Вэй искренне похлопал себя по груди: «Понятно! Это действительно ужасно!»

Юйчи Сяо не ответил и продолжил вести их вверх по бронзовым ступеням в конце прохода к гробнице.

Гун Вэй побежал за ним, чувствуя всё большее недоумение. Казалось, он никогда раньше не видел Юйчи Сяо с этой стороны. Однако его понимание человеческой природы было ограниченным, и он почти не замечал тонких эмоциональных изменений в других. Он мог полагаться лишь на инстинкт, чтобы смутно понять ситуацию. Подумав немного, он вдруг спросил: «С Мастером Альянса и Мастером Ордена Меча всё в порядке?»

Юйчи Сяо коротко ответил: «Они находятся в состоянии „принятия юаня и защиты единого“. С ними всё будет в порядке».

Он продолжал идти быстрым шагом, устремив взгляд прямо перед собой, даже не взглянув по сторонам. Гун Вэй чувствовал себя немного неловко, но не мог точно определить, что случилось. Поэтому он попытался разрядить обстановку, сказав: «Интересно, что с ними случилось, что они так серьёзно пострадали. Возможно, в этой гробнице таится много испуганных трупов…»

« Бессмертный Цветок Закона», — внезапно прервал его Ючи Сяо.

"Хм?"

Гун Вэй был слегка ошеломлён, когда Ючи Сяо спокойно продолжил: «С мастерами Альянса и Мастера Меча, тот, кто смог так быстро их одолеть, ещё не появлялся в истории даосской секты. Даже если бы они вернулись в этот мир, им бы это не удалось. Возможно, останки этого человека были им настолько дороги, что они не смогли решиться на ответный удар. И единственный человек в мире, способный выполнить это условие, — это Бессмертный Цветок Закона».

Гун Вэй на мгновение лишился дара речи и спросил: «Не мог решиться на ответный удар?»

Ючи Сяо возразил: «Что еще это может быть?»

«Но это уже труп».

Юйчи Сяо наконец взглянул на него, хотя и со странным выражением: «Именно потому, что это останки любимого человека, они не смогли решиться на удар».

«…»

Гун Вэй подумал: «Странные вы люди. Очевидно, что после смерти от человека не остаётся ничего, лишь груда плоти. Однако некоторые относятся к ним так, словно они ещё живы, и не могут дать отпор, а другие испытывают настолько сильные эмоции и ненависть, что хотят осквернить трупы. Я действительно не понимаю.

Гун Вэй вдруг вспомнил, как Сюй Шуанцэ впервые публично отчитал его, когда он был совсем юным. Похоже, это случилось за то, что он был на похоронах вместе со взрослыми и, от скуки, пошёл играть с трупом. Даже Ин Кай тогда был в ярости и вытащил его из зала. Сюй Шуанцэ даже спросил его, что он за существо. Казалось, все были одинаковы, с необычайно сильными отношениями любви и ненависти к трупам. Даже Сюй Шуанцэ не смог этого избежать.

Размышляя об этом, он услышал, как Ючи Сяо спокойно заметил: «Кстати, тебе повезло, что ты не встретил Цветка Закона Бессмертного по пути сюда».

Гун Вэй небрежно ответил: «Не знаю. Я просто бродил вот так…»

Его голос внезапно оборвался, и он понял, что Ючи Сяо ведет себя странно.

С момента нашей встречи и до сих пор Юйчи Сяо ни разу не спросил его, как он нашел эту гробницу!

Заметил ли он что-то?

Подняв взгляд, Гун Вэй увидел Юйчи Сяо, который все еще шагал впереди, а за его спиной не было видно ничего необычного.

Он моргнул, и в его правом зрачке появился лёгкий багровый отблеск. Когда он снова моргнул, зрачок вернулся к своему обычному чёрному цвету. Чувствуя некоторую неуверенность, он осторожно спросил: «Юный Герой?»

Ючи Сяо небрежно ответил: «Что случилось?»

«Не мог бы ты повернуться?»

Ючи Сяо оставался равнодушным, но голос его оставался твердым: «Зачем?»

Гун Вэй снова моргнул, и на этот раз его правый зрачок стал ярко-красным, словно рубин. С лукавой ухмылкой он сказал: «Если ты не повернёшься ко мне, мне придётся подойти к тебе».

Шаги Ючи Сяо резко остановились.

Но прежде чем Гун Вэй успел отреагировать, в этот момент внезапно послышался звук торопливых шагов со стороны лестницы, а затем появилась группа заклинателей, возглавляемая не кем иным, как Мастером Железной секты Чансунь Чэнфэном!

Правый зрачок Гун Вэя мгновенно потемнел. Увидев, что Чансунь Чэнфэн быстро приближается, его обычно мягкое выражение лица теперь стало серьёзным, он протянул руку и забрал потерявшего сознание Ин Кая из рук Ючи Сяо. «Что происходит? Что там внизу?» — спросил он, нахмурившись. «Мастер меча что, впал в какую-то иллюзию?»

Юйчи Сяо ответил: «Старейшина, похоже, что  Бессмертный Цветок Закона— это оживший труп».

Чансунь Чэнфэн застыл на месте.

Но после короткой паузы он тут же взял себя в руки и тихим голосом приказал своим ученикам: «Немедленно выведите лидера Альянса и Мастера Секты Меча из гробницы. Ученики Секты Врачевания во главе с Му Доочжу уже прибыли к Дин Сянь Лин».

Двое учеников быстро выполнили его приказ и ушли. Чансунь Чэнфэн повернулся к Юйчи Сяо и тихо сказал: «Племянник, честно говоря, восстание мертвецов — редкий скандал, известный лишь немногим в мире заклинателей. Если трупы из этой гробницы вырвутся на свободу, это может поставить под угрозу жизни бесчисленных людей. Поэтому мы должны действовать быстро…»

Он намекал, что хочет, чтобы молодой мастер секты Ецзиньмэнь помог ему избавиться от множества восставших трупов. Однако Юйчи Сяо, обычно очень надёжный, повёл себя не в своей тарелке и без колебаний прервал его: «Я понимаю ваши намерения, старейшина секты Железа. Но тело моего деда теперь выставлено напоказ. Пожалуйста, позвольте мне сначала похоронить его, прежде чем я вернусь и помогу вам избавиться от восставших трупов в Динсяньлине».

Чансунь Чэнфэн даже не успел его тактично уговорить. Вместо этого он увидел, как Ючи Сяо обернулся и поманил Гун Вэя: «Иди сюда, чего ты стоишь?»

Гун Вэй молча съеживался в углу, пытаясь скрыть свое присутствие.

Услышав это, он на мгновение остолбенел. Под пристальным вниманием всех присутствующих Юйчи Сяо поднял бровь, и его лицо стало несколько суровым. «Ты мой будущий спутник по дао. Если ты не поможешь мне похоронить тело моего деда, ты ждёшь, что я приду и приглашу тебя?»

«…»

Гун Вэй лишился дара речи, но под странными взглядами окружающих вежливо поклонился и выдавил улыбку. «Да, да».

Чансунь Чэнфэн был ещё более безмолвен, чем Гун Вэй, но, столкнувшись с вопросом, касающимся усопших, было недопустимо мешать молодому поколению из другой секты предать земле своих предков. Всё, что он мог сделать, – это повторять им: «Будьте осторожны, оба, и постарайтесь вернуться как можно скорее».

Прикрыв лицо рукой и делая вид, что не замечает странных выражений лиц окружающих, Гун Вэй последовал за Юйчи Сяо по проходу к гробнице.

Они лишь недавно встретились с Железной Сектой и другими, но теперь двигались налегке, двигаясь ещё быстрее. Меньше чем через четверть часа они вернулись на нижний уровень гробницы по бронзовым ступеням. Свернув за угол, они снова оказались в проходе гробницы, где столкнулись с восставшими телами бывших учеников Секты Меча.

Юйчи Сяо внезапно остановился и жестом призвал к тишине, прошептав: «Слушай».

Что происходит?

Гун Вэй невольно повернул ухо в сторону, куда указывал Юйчи Сяо, но ничего необычного не услышал. Обернувшись в замешательстве, он сказал: «Я ничего не слышу…»

Он застыл на месте.

Лезвие меча Гучен прижималось к его горлу. Любое движение приводило к брызгам крови на три фута, таким же леденящим, как голос Ючи Сяо сверху: «Кто ты?»

Глаза Гун Вэя слегка расширились.

«Когда мы только что столкнулись с восставшими телами бывших учеников секты Меча, ты читал заклинание, обращаясь к ним. Увидев меня, ты внезапно остановился», — раздался сверху напряжённый голос Юйчи Сяо. — «Я уже слышал это заклинание. Это одно из высших запретных искусств даосской секты, используемое специально для общения с мёртвыми, Великая Мантра Тайной Связи Инь и Ян Хаоса».

«Ты не такой уж робкий младший ученик», — раздался сверху голос Ючи Сяо, и он спросил: «Кто ты?»

Глава 31

— Тайная связь Великой Мантры Хаоса Инь и Ян

Большинство даосских секретных свитков являются древними, но эта великая даосская мантра появилась лишь несколько десятилетий назад.

Первоначально эта техника была разработана небольшой сектой под названием «Преодоление Призрачных Врат» в Бейлине для разработки запрещённых техник. Позже, чтобы скрыть улики, глава секты сжёг все свитки. Но никто не ожидал, что в то время молодой Гун Вэй, от скуки, уже тайно прочитал всю возу бамбуковых свитков, мгновенно выучил их наизусть и затем заново переписал десятки тысяч иероглифов. В результате весь «Преодоление Призрачных Врат» был осуждён и заключён в тюрьму, а эта великая даосская мантра была собрана Ин Каем в книгу, спрятана и причислена к одной из самых запрещённых техник, известных лишь нескольким влиятельным семьям Бессмертного Альянса.Бессмертный Цветок Закона был беспокойным с самого детства. Когда он играл безудержно, он мог снести Дворец Чэншу Мастером Секты Маленького Меча, но когда он садился спокойно, он мог серьёзно изучить всё Писание. За свою жизнь он расшифровал множество древних затерянных даосских тайных писаний, но никогда не брал учеников, лишь ради развлечения делясь некоторыми с Ючи Жуйем. Шестнадцать лет назад, когда он вознёсся на Помост Бессмертного Вознесения, он умер, и вся даосская община потеряла живой словарь. Многие скрытые писания были полностью утеряны с тех пор, включая все ноты этой «Великой Мантры Тайной Связи Хаоса Инь и Ян».

«…» Гун Вэй моргнул и сказал: «Вы неправильно поняли».

Он уже собирался обернуться, но вдруг почувствовал острую боль в горле. Остриё меча-гушена уперлось ему в горло, не давая сдвинуться ни на миллиметр.

«Сян... Сяо... Юань», — тихо сказал Юйчи Сяо позади него, слово за словом. «Ты хочешь объяснить мне все здесь или хочешь, чтобы я отвез тебя обратно в секту Цанъян и объяснил все перед мастером секты Сюй?»

Сюй Шуанце.

Как только Гун Вэй услышал эти три слова, по его спине пробежал холодок, и намёк на лукавство в его голосе исчез: «Вы действительно не поняли. Какой запрещённый приём? Я просто случайно забрел сюда, потому что заблудился…»

«Неужели  Бессмертный  Цветок Закона действительно превратился в оживший труп?»

"Что?"

Юйчи Сяо слегка опустил голову и прошептал ему на ухо: «Из-за блуждающего тела старого друга лидер альянса Ин и мастер секты меча лишились рук, или из-за того, что они столкнулись с тобой, который кажется безобидным, но на самом деле знает запретную технику Инь-Ян досконально?»

Ючи Сяо, стоявший у него на коленях, видел лишь половину профиля Гун Вэя. Лицо юноши выглядело растерянным, невинным и слабым, он торопливо пытался что-то объяснить, но слова застревали.

«…»

После двух секунд молчания Гун Вэй беспомощно вздохнул, и выражение его лица смягчилось.

«Забудь, я даже оправдания придумать не могу». Он почесал голову, пытаясь сообразить: «Что ты хочешь услышать? Расскажи мне, и я тебе отвечу».

Выражение лица Юйчи Сяо слегка изменилось, и он крепко сжал рукоять меча: «Где ты научился запретной технике общения с Инь и Ян?»

Гун Вэй сказал: «Я тайно читал писания в школе Цанъян, к тому же ты мне всё равно не поверишь».

«Насколько ты причастен к инциденту с блуждающими трупами в Дин Сянь Лин?»

Гун Вэй лениво ответил: «Ты считаешь, что я имею к этому какое-то отношение? Если ты считаешь, что да, то да».

"Ты-"

Рука Ючи Сяо, сжимавшая меч, сжалась, но он увидел улыбку молодого человека перед собой. В уголках его глаз, окрашенных в чёрный и белый цвета, читалось странное сочетание элегантности и невинности. Он сказал: «Юный Герой, на твоём месте я бы не задавал таких вопросов».

«Сначала я бы вывихнул конечности «Сян Сяоюаня» и поставил бы его перед всеми, желательно в присутствии Чансуня Чэнфэна — Чансунь Чэнфэн искусен в механических ловушках, а у Железной секты есть множество новых, жестоких и бесследных орудий пыток. Затем пригласи того, кто больше всего ненавидит иллюзии, Сюй Шуанцэ. В присутствии Мастера секты Сю, под пристальным вниманием трёх залов, даже Железный человек был бы вынужден выдать секрет».

«Я бы не стал, как ты, намеренно отвлекать всеобщее внимание, а потом так осторожно прижимать меч к шее подозреваемого, боясь просто поцарапать кожу. Я бы не стал задавать деликатных, окольных вопросов вроде: «Где ты научился запрещённому приёму?» или «Ты связан с бродячими трупами?», потому что это слишком слабо».

Гун Вэй слегка повернул голову, и из-за этого движения острый край бессмертного меча наконец коснулся его шеи, отчего из раны мгновенно хлынула свежая кровь, отразившаяся во внезапно сузившихся зрачках Юйчи Сяо.

Он улыбнулся и сказал: «Я бы спросил прямо: ты всё ещё внешний ученик Сян Сяоюань школы Цанъян? Или ты уже…»

Ючи Сяо воскликнул: «Что ты делаешь!»

Он попытался выхватить меч, но Гун Вэй крепко схватил его и прижал к горлу. Несмотря на их сопротивление, Юйчи Сяо не мог вырваться. Юный человек мягко, но жестоко улыбнулся и сказал: «Или, может быть, ты уже одержим и стал легендарным Великим Старейшиной Зала Наказаний, Гун Чжиюй?»

Дзынь!

Рукоять меча ударилась о землю, и Юйчи Сяо наконец силой разжал руку Гун Вэя, с которой капала кровь. Он резко прервал его: «Я же сказал тебе заткнуться!»

«Ты слишком слаб, молодой господин Юйчи». Гун Вэй посмотрел на него снизу вверх с ноткой жалости в глазах. «Ты даже не осмеливаешься отрубить мне руку или дважды ударить меня ножом. Какого ответа ты ждёшь от меня?»

Из глубины его правого зрачка, словно вихрь, вырвались едва заметные нити скрытого алого цвета, но Юйчи Сяо этого не заметил. Шрам на шее юноши напоминал осколки белого фарфора: капли крови стекали по линии шеи, создавая поразительный контраст оттенков, пока не исчезли в глубине ключицы.

Юйчи Сяо не понимал, откуда взялись его смущение и гнев, которые жгли его виски до такой степени, что они пульсировали, и он выпалил: «Думаешь, я не осмелюсь?! Я просто не… я…»

Тусклый свет свечей мерцал по обе стороны медной стены, и вдруг в конце прохода гробницы мелькнула фигура, подсознательно уловленная его периферийным зрением.

Сердце Ючи Сяо екнуло, и его гневный рев резко оборвался.

Инстинкт, отточенный годами жизни и смерти, спас его в этот момент. Юйчи Сяо не стал поднимать взгляд, а рефлекторно повернул меч вбок, мгновенно отразив на клинке фигуру приближающегося человека.

Он стоял там, молча, одетый в белые траурные одежды, стройный и худой, чуть выше Сян Сяоюаня. Хотя лицо его было бесстрастным, слегка наклоненная голова каким-то образом излучала наивность и невинность, словно его не касались мирские дела.

«…»

Рука Ючи Сяо слегка дрожала. Он старался не издавать ни звука, наклонив клинок ещё немного, и в его глазах засиял яркий свет.

Его правый глаз был красным, как кровь.

«Что случилось?» — Гун Вэй уже почувствовал что-то неладное и тихо спросил, продолжая оглядываться назад, как он только что сделал.

Кадык Ючи Сяо резко скользнул вверх-вниз. «Уходи».

Гонг Вэй: «?»

«Не издавай ни звука, не оборачивайся, не смотри прямо на него», — Юйчи Сяо закрыл глаза Гун Вэя рукой, его голос охрип. «Я не смогу долго его сдерживать. Немедленно возвращайся и найди Мастера Железного Ордена. Иди скорее!»

Но по какой-то причине Гун Вэй не двинулся с места. «—Это  Бессмертный Цветок Закона?»

Напряженная атмосфера противостояния уже все объяснила.

Если это был захват души и реинкарнация, труп не должен был отреагировать, и Ючи Сяо, естественно, получил ответ на свой вопрос. Но теперь было слишком поздно что-либо говорить. Ючи Сяо смотрел на отражение в мече, не смея даже моргнуть. «Почему ты ещё не ушёл?!»

Гун Вэй спросил: «У него красные глаза?»

"…Что?"

Гун Вэй подчеркнул: «У него красные глаза?»

Ючи Сяо выдавил из себя несколько слов сквозь стиснутые зубы: «Да, почему?!»

Все знали, что техника иллюзии Закона Цветка Бессмертного находилась в правом глазу. Если сила всё ещё там, значит, золотое ядро невредимо. Даже если оно превратится в скелет, справиться с ним будет непросто.

Гун Вэй вздохнул и сказал: «Хорошо».

Он поднял руку, чтобы убрать руку Ючи Сяо, закрывавшую ему глаза, обернулся и улыбнулся: «Лидер Альянса Ин и Мастер Секты Меча не смогли бы вынести резню останков старых друзей, но я могу».

Юйчи Сяо позади него вздрогнул, но остановить его было поздно: рукоять меча в его ладони уже была пуста.

Гун Вэй держал в руке меч Гоучэнь, и могущественная духовная сила заставила меч вспыхнуть багрово-золотым светом, отражающим его прекрасное и безжалостное лицо.

В следующее мгновение он прыгнул вперед, его фигура была похожа на призрака, и меч обрушился на голову  Бессмертного Цветка Закона!

—Дзынь!

Медная стена взорвалась, и свет меча хлынул, словно водопад. Юйчи Сяо увидел картину, которую никогда в жизни не мог себе представить. Каждый удар меча «Сян Сяоюань» нес поток золотого света, и Бессмертный Цветок Закона не осмеливался столкнуться с его остриём лицом к лицу. В мгновение ока он отступил к концу прохода гробницы, где длинные бронзовые ступени позади него с оглушительным грохотом рухнули!

Куски меди и железа полетели проливным дождем, остановив Ючи Сяо.

Труп мгновенно упал в следующий подземный проход дворца, но Гун Вэй уже жаждал убийства. Он спустился и, уже в воздухе, схватил бледное лицо трупа пальцами, смеясь: «Странно…»

Все в мире знали, что глава секты Цанъян был полон неутолимого гнева, и  Бессмертный Цветок  Закона был убит. Гун Вэй считал, что если Сюй Шуанце, известный своей жестокостью при жизни, удастся собрать его тело воедино, это будет большой удачей. Однако неожиданностью стало то, что теперь он выглядел как живой, со всеми своими конечностями. Так кого же именно убил Сюй Шуанце?

Прежде чем он успел опомниться, он резко приземлился в воздухе. В следующее мгновение труп внезапно поднял руку, и Гун Вэй увернулся. В темноте в воздухе вспыхнул холодный свет, неожиданно оказавшийся мечом.

С резким звуком рукоять крепко схватила рука трупа, а затем она резко опустилась вниз.

Столкновение двух мечей произвело оглушительный грохот, сотрясший весь проход гробницы!

Сила этого меча была ошеломляющей, и Юйчи Сяо спрыгнул вниз посреди сильного удара, крича: «Сян Сяоюань!»

Бушующая духовная сила была подобна миллионам острых клинков, а дым застилал всё зрение. Даже человек с чуть более слабой культивацией не выжил бы здесь, а ураган света меча мог бы разорвать его на части.

Необъяснимый страх пронзил Юйчи Сяо из глубины сердца, пронизывая его до самых костей и конечностей. В одно мгновение он забыл обо всём и бросился вперёд. В этот момент дым внезапно рассеялся.

И только чтобы увидеть, как Гун Вэй, держащий Меч Гоучэнь, силой блокирует сокрушительный удар меча Цветка Закона Бессмертного, а окружающие медные стены превращаются в руины!

Зрачки Юйчи Сяо сузились, на мгновение он подумал, что спит: «…Сян Сяоюань?»

—Сразу же после этого он увидел «Сян Сяоюаня», смотрящего на труп Цветка Закона Бессмертного, с ухмылкой на уголках губ.

Этот молодой человек действительно был достоин признания в мире боевых искусств благодаря своей непревзойденной внешности. Казалось, что до этого момента его ужасающая красота наконец-то проявилась из-под земли:

«Кто ты?» — тихо спросил он труп.

Прежде чем слова вырвались наружу, его правая рука сжала меч, а левая двинулась со скоростью молнии, и с громким треском два его пальца вырвали правы глаз Бессмертного Цветка Закона!

Кровь брызнула, забрызгав все вокруг, и труп, хоть и лишённый чувств, внезапно склонился. Но Гун Вэй не проявил милосердия. Сжав пальцы, он раздавил кроваво-красное глазное яблоко и отбросил его в сторону!

От его движения кровь и обрывки тела полетели на стену, образовав дугу.

Словно стремительно лишившись духовной силы, труп ослабил хватку и опустился на колени, а призванный им меч с грохотом упал на землю. Гун Вэй тут же не остановился ни на мгновение. Размашистым взмахом меча Гоучен голова Бессмертного Цветка Закона, оставляя за собой кровавый след, взлетела вверх!

Хлопнуть!

Голова закружилась в воздухе и упала на землю, безголовый труп качнулся несколько раз, прежде чем тяжело рухнуть к ногам Гун Вэя, издав глухой стук.

Глава 32

«……»

Сцена, казалось, застыла, и только пыль, поднятая трупом, медленно оседала на землю под ногами Гун Вэя.

«Хууу». Он вздохнул с облегчением, небрежно смахивая кровь с лезвия меча Гоучен. «Довольно сложно, да?» Затем он повернулся к Ючи Сяо и, улыбнувшись, спросил: «Ты испугался?»

Его тон и поведение были такими же, как обычно, открытыми и дружелюбными.

Но голова  Бессмертного Цветка Закона откатилась совсем недалеко, прямо перед ним. Несколько капель крови, брызнувших из отрубленной шеи, медленно стекали по щеке юноши, ярко-красные, ещё больше контрастируя с его и без того необычным цветом лица, словно испуская слабый холодный свет от фактуры кожи.

Ючи Сяо посмотрел на него, и по его спине пробежал холодок.

Он не ответил, и Гун Вэй не возражал, глядя на труп у своих ног. «Этот оживший труп выглядит немного странно. Он даже догадался призвать чужой меч, чтобы защитить себя. Неужели все ожившие трупы такие умные? Разве им не положено нападать только на живых существ, кусая их?»

«…Сян Сяоюань», — хрипло сказал Юйчи Сяо, стараясь сохранить спокойное и невозмутимое выражение лица, и сделал шаг вперед. «Отдай мне меч Гоучэня».

Гун Вэй присел на корточки, посмотрел на него и с игривой улыбкой спрятал меч Гоучен за спиной. «Нет».

В нем было что-то странно притягательное, заставляющее людей одновременно бояться неизвестности и не давать им отвести взгляд.

Он был подобен сну, призрачному и сладкому, затягивающему в себя каждого, кто приближался. Но никто не знал, не развернётся ли вдруг сон, обнажив свой ужасающий лик, и не превратится ли он в самый опасный кошмар.

Юйчи Сяо глубоко вздохнул, словно боясь проснуться, и ещё больше смягчил голос: «Отдай мне меч Гучена, хватит дурачиться».

«Нет, ты меня порежешь», — поддразнил Гун Вэй, слегка отступая назад и приседая. «Будь осторожен, этот оживший труп выглядит странно. Если тебе нечего делать, просто вырви ему сначала левый глаз на голове».

"Что ты сказал?"

Видимо, резкий тон Юйчи Сяо не удалось сдержать, и Гун Вэй передумал. «Неважно, просто отойди в сторону и не подходи. Подожди меня немного. Сначала я разберусь с этим трупом, а потом уже с тобой».

Произнося это, он всё ещё игриво улыбался. Юйчи Сяо не успел подумать о том, что значит «иметь дело», как в следующий момент шок и недоверие достигли апогея — Гун Вэй левой рукой поднял безголовый труп, коснулся его позвоночника, словно внезапно обнаружил что-то приятное, и воскликнул: «А?»

Правой рукой он дважды провел по позвоночнику, затем из кончиков пальцев вырвался острый свет, словно намереваясь напрямую пронзить кожу и кости, и опустился.

"Что ты делаешь?"

Эта сцена буквально вывела из психологического равновесия. Юйчи Сяо шагнул вперёд и схватил Гун Вэя за руку, дрожащим голосом прошептав: «Сян Сяоюань! Что ты…»

Гун Вэй поднял голову, его взгляд метнулся мимо него, и он увидел, как череп  Бессмертного Цветка Закона внезапно перевернулся, а безжизненный левый глаз тускло уставился на них.

Выражение лица Гун Вэя мгновенно изменилось, он оттолкнул Ючи Сяо: «Будь осторожен!»

Несколько почти незаметных прозрачных нитей вырвались из отрубленной шеи трупа, быстро и резко пронзив пространство, где только что стоял Юйчи Сяо, и задев плечо и шею Гун Вэя, оставив несколько кровавых пятен.

Эти нити, из чего бы они ни были сделаны, в момент кровопускания заставили колени Гун Вэя подогнуться, и Ючи Сяо инстинктивно оттолкнул его назад. В тот же миг мимо них пролетел круглый предмет – отрубленная голова.

Со щелчком шейная кость издала хрустящий звук, и тонкие нити аккуратно и безупречно прикрепили голову к туловищу.

Труп встал, выхватил Гун Вэя из руки Ючи Сяо, и каким-то образом прозрачные нити обвились вокруг горла Гун Вэя, пронзив рану на его шее!

«Ах!»

Гун Вэй даже не успел сопротивляться. Всё его тело содрогнулось в судорогах, тихий крик внезапно оборвался, и всё тело начало неконтролируемо содрогаться.

Ючи Сяо никогда не видел Гун Вэя таким. Этот нерешительный крик пронзил барабанные перепонки, словно лезвие ножа, и лицо его резко изменилось. «Отпусти его!»

Но тело Бессмертного Цветка Закона было невероятно проворным, мчащимся словно молния, несколько раз уклоняясь от острия Меча Гоучэня. Юйчи Сяо преследовал его вплотную, не успев даже подать сигнал тревоги, и лишь яростно размахивал мечом каждый раз, когда тот задевал тело, заставляя бронзовые стены на своём пути рушиться в цепной реакции!

От оглушительного грохота весь подземный дворец содрогнулся, привлекая внимание других заклинателей. Вскоре сзади раздался звук летящих мечей, и кто-то один за другим воскликнул: «Что происходит?» «Это молодой мастер Ючи!»

Культиватор Основания сразу узнал оживший труп и в ужасе воскликнул: «Что,  Бессмертный Цветок Закона?!»

Труп пролетел мимо и взлетел по бронзовым ступеням. Но извержение Юйчи Сяо было ещё быстрее. В мгновение ока меч Гочен оказался совсем рядом с лицом трупа. «Вернись…»

Если бы эту сцену погони не на жизнь, а на смерть остановить, можно было бы увидеть, как Юйчи Сяо тянется к груди трупа, кончики его пальцев почти касаются бледной шеи Гун Вэя.

Но в этот критический момент из пальцев трупа вырвалось несколько незаметных нитей и  из пальцев трупа вырвалось несколько незаметных нитей и обвились вокруг горла Гун Вэя!

Сердце и разум Ючи Сяо дрогнули, он не смог вовремя убрать руку. Сзади появилась фигура и крепко схватила его за руку. Это был Чансунь Чэнфэн из Железного Ордена.

«Племянник, не заставляй меня. Это же нити марионетки!» — настойчиво сказал Чансунь Чэнфэн.

Ючи Сяо резко остановился, приземлившись. «Что?!»

В этот момент с дальнего конца бронзовых ступеней послышались шаги. Бай Сянь в сопровождении нескольких учеников Железной секты преградил путь Бессмертному Цветку Закона. Труп, державший Гун Вэя, резко остановился, и в одно мгновение их окружили с обеих сторон.

Чансунь Чэнфэн, очевидно, только что сражался со множеством оживших ,трупов, и его состояние было немного плачевным, но самообладание оставалось незыблемым. «Что с вами, ребята? Что случилось с Племянником? Откуда взялись эти Нити Марионеток?»

«…» Ючи Сяо почувствовал, как кровь стучится в висках, и хрипло произнес: «Он… он оттолкнул меня…»

В этот критический момент Гун Вэй рисковал жизнью, чтобы оттолкнуть его, избежав смертельной опасности, но не среагировал вовремя, позволив ожившему трупу без усилий вырвать из своих рук раненого и истекающего кровью молодого человека.

Ючи Сяо чувствовал, как его внутренние органы выворачиваются, а дыхание было окрашено кровью. Странное поведение ожившего трупа, призвавшего меч и использовавшего отступление как наступление во время напряжённого боя, снова и снова прокручивалось перед его глазами.

«…Это Нити Марионеток», — стиснул он зубы. «Этот труп Бессмертного Цветка Закона находится под чьим-то контролем».

Чансунь Чэнфэн воскликнул: «Что ты говоришь?»

Лидер Альянса и Мастер Секты Меча приняли  Бессмертного Цветок Закон за оживший труп, поэтому не решились его убить. Но на самом деле, труп уже был снабжён нитями марионетки ещё до того, как вылез из гроба, поэтому ранение Лидера Альянса было получено от удара в переднюю часть живота — он никак не ожидал, что оживший труп окажется достаточно умён для внезапной атаки. Обычные ожившие трупы двигаются скованно, без каких-либо инстинктов, кроме как атаковать живые существа, но у  Бессмертного Цветка Закона были чёткие цели, он выбежал вперёд ещё раньше и даже знал, что нужно взять заложников.

«Мы не остановим оживший труп; мы остановим человека, который дистанционно управлял трупом». Кадык Ючи Сяо скользнул вверх-вниз, его голос слегка дрожал. «Его настоящая цель — забрать кости Бессмертного Цветка Закона из этой гробницы... у Дин Сянь Лина».

«Юйчи Юаньцзюй!» Чансунь Чэнфэн, обычно очень добродушный, теперь совершенно помрачнел, даже проявив нотку строгости. «Ты понимаешь, что говоришь? Это девятый уровень Дин Сянь Лин! Кто, по-твоему, это сделал?»

Да, девятый уровень Дин Сянь Лин, с золотым гробом, запечатанным водой, и золотыми литыми вратами. Число людей, допущенных туда, было редким в мире. Кто принёс туда нити марионетки?

Кто из немногих гроссмейстеров, которые смогли принять участие, был вдохновителем этой катастрофы?

Юйчи Сяо был в ярости: «Я своими глазами видел, как нити марионетки соединили голову и тело  Бессмертного Цветка Закона, и Сян Сяоюань тоже был имплантирован этими нитями! Что нам теперь делать? Мне всё равно, девятый уровень или нет; я должен вернуть Сян Сяоюань!»

«…» Цвет лица Чансунь Чэнфэна слегка изменился. «Вы сказали, что племяннику Сяну имплантировали нить марионетки?»

Его тон был непривычно необычным, и сердце Ючи Сяо сжалось: «Да, что случилось? Что с ним будет?»

Чансунь Чэнфэн повернул голову, и, увидев Гун Вэя, скованного телом, он быстро задышал. Было неясно, был ли он ещё в сознании, поскольку его слегка содрогнуло от невыносимой боли.

«…Он умрёт», — с трудом выговорил Чансунь Чэнфэн.

Зрение Гун Вэя затуманилось от боли, он чувствовал себя так, будто каждый дюйм его костей царапал острые лезвия, которые на самом деле были нитями марионетки.

Рука трупа все еще сжимала его горло — очень странное ощущение, потому что когда-то это была его собственная рука, с хорошо знакомыми ему суставами и силой, но теперь эта знакомая сила действовала на его собственную кровь.

Даже дышать стало тяжело. Он неохотно собрался с силами и наконец смог выдавить из себя три слова сквозь стиснутые зубы:

«…Это ты?»

Труп не отреагировал.

Реакции быть не должно, ведь это уже был труп.

Вся духовная сила Гун Вэя боролась с постоянно расширяющимися нитями марионетки  внутри его тела, словно в ожесточенной битве не на жизнь, а на смерть. Но тело было слишком слабо, чтобы выдержать столь стремительный расход духовной энергии. Он медленно повернул голову, и это лёгкое движение отняло почти все его силы, его слегка покрасневшие глаза пристально смотрели на лицо трупа.

Его взгляд был чрезвычайно холодным, словно сквозь это лицо он видел другую тень за тысячи миль отсюда — ту, что когда-то появилась над поместьем Линьцзян, безголовая и безликая, закутанная в серую мантию, держащая меч Бай Тайшоу.

«Это ты?» — снова спросил он, слово за словом.

Наконец труп слегка пошевелился, слегка опустив голову и встретив его взгляд.

Затем на лице, контролируемом нитями марионетки, медленно появилась слабая улыбка.

Среди шума окружающей толпы заклинатели продолжали приближаться с мечами, но всё ещё не решались подойти слишком близко. Юйчи Сяо, казалось, гневно кричал на кого-то, но Гун Вэй не обращал внимания. Он лишь смотрел на свои контролируемые кости, словно на далёкие тени бесчисленных марионетных нитей. Внезапно он улыбнулся, тяжело дыша:«…Ты держишь мой Бай Тай Шоу…»

«Не очень-то удобно, не правда ли?»

Противник всё ещё не отреагировал. Он внезапно развернулся и со всей силой, стремительно и безжалостно, протянул руку к позвоночнику трупа!

Никто не ожидал, что он соберет такую взрывную силу в этой ситуации. Раздались крики удивления и тревоги, когда кончики пальцев Гун Вэя уже достигли позвонков трупа!

В эту долю секунды Юйчи Сяо полетел в их сторону, словно выпущенная стрела.

Но прежде чем остриё его меча, Гоу Чэнь, успело дотянуться, закулисный гений уже среагировал. Труп поднял руку и зацепил нити, и в одно мгновение упругие марионеточные нити впились в шею Гун Вэя, словно стальная проволока. Брызнув кровью, он рухнул на колени; труп обхватил его шею сзади одной рукой, а другой сделал призывное движение.

Это знакомое действие заставило Ючи Сяо в ужасе закричать: «Держи меч крепче!»

— Это было бесполезно. Хотя боевая мощь трупа этого Бессмертного Цветка Закона Марионетки не могли сравниться с его живой силой, он всё ещё был за пределами досягаемости обычных заклинателей.

Несколько недавних культиваторов Золотого ядра не смогли устоять; их бессмертные мечи вылетели из рук. Затем, взмахнув рукавом трупа, разразился ураган, и более десяти бессмертных мечей взмыли в воздух, с силой обрушившись на прочный бронзовый кирпичный потолок прохода гробницы!

Большие куски купола упали, земля непрерывно тряслась, и все, застигнутые врасплох, отшатнулись назад. Юйчи Сяо и Чансунь Чэнфэн бросились вперёд, но увидели, как труп вместе с Гун Вэем мгновенно исчез на верхнем уровне подземного дворца, оставив после себя лишь подол савана, колышущегося в мерцающем свете упавших свечей.

Чансунь Чэнфэн в ужасе воскликнул: «Нет, он собирается покинуть гробницу!»

***

Обрушение и толчки огромного девятиуровневого подземного дворца затронули всю гору.

За пределами гробницы ученики Медицинской секты с удивлением смотрели на находящуюся неподалеку Дин Сянь Лин.

«Лидер Альянса?» «Не двигайся, Лидер Альянса!»

Потерявший сознание Ин Кай внезапно открыл глаза. Его лицо всё ещё было бледным от потери крови. Он поднял руку, чтобы остановить учеников Медицинской секты, спешащих ему на помощь. Его движения были вежливыми, но твёрдыми. Он стиснул зубы и встал, чтобы на мгновение погрузиться в медитацию. Сквозь пятна крови на животе проступили слабые следы бледно-золотистого света, и повреждённые мышцы и кожа постепенно зажили.

«Это… это обнимает юань и охраняет его!» — раздались из толпы возгласы изумления и восхищения. «По-настоящему достоин быть лидером Альянса, так быстро оправиться от столь тяжёлых ран!» «По-настоящему достоин быть достопочтенным Уюанем!»

Прежде чем утих ропот учеников, под ногами произошло еще одно мощное землетрясение!

Бесчисленные трещины тянулись по земле, словно гигантская паутина, разверзающаяся под небесным сводом, а в центре этой паутины собрались величественные залы наземных построек Дин Сянь Лина. Все в страхе отступили на несколько шагов, кроме Ин Кая, который внезапно открыл глаза, его зрачки засияли, и он произнёс глубоким голосом: «Гора-Океан».

Ин Кай схватил воткнутый в землю бронзовый меч, словно падающая звезда, и, излучая ослепительный божественный свет, он издал гулкий звук, когда его выхватили из ножен.

В то же время толчки из глубины земли наконец-то прорвались на поверхность, и главный зал Дин Сянь Лин рухнул на глазах у всех.

«Что... что выходит?» «это ...  Бессмертный Цветок Закона!»

Со всех сторон раздались крики тревоги, и из Дин Сянь Лин выскочила фигура в белоснежном траурном одеянии. С бледным, застывшим лицом и повреждённым правым глазом – это был, несомненно, труп Бессмертного Цветка Закона!

Следуя за ним, из обрушившегося зала выскочили две тени мечей. Это были Чансунь Чэнфэн и Юйчи Сяо, стремительно орудовавшие мечами. Лицо Мастера Железной Секты исказилось до неузнаваемости. Взмахнув рукавами, он выбросил несколько ослепительно золотых талисманов, словно клинки. Он тут же произнёс заклинание, и талисманы взорвались в воздухе, превратившись в несколько человекоподобных фигур. «Бац! Бац!» Несколько мечей упали на землю, в мгновение ока преградив путь Бессмертному Цветку Закона.

Эти фигуры, превратившиеся из талисманов, были облачены в золотые доспехи, безликие и необычайно быстрые и свирепые. И всё же каждый мог узнать их с первого взгляда…

Знаменитая секретная техника Железной Секты, они были не кем иным, как легендарными механическими солдатами, способными в одиночку справиться с сотней врагов.

Чансунь Чэнфэн приземлился и вложил меч в ножны, держа в руке «Буци». Он сурово крикнул, останавливая Ин Кая, который уже собирался сделать шаг вперёд: «Вождь, остановись! Оживлённый труп управляется мариогеточными нитями; он держит заложника!»

«Нити марионетки?»

Реакция Ин Кая была такой же, как и у Чансунь Чэнфэна в тот момент: «Что ты сказал?!»

Тогда он не мог произнести ни слова, потому что, после того как труп упал на землю, слой за слоем на землю упал саван, и вдруг все увидели юношу, крепко сжатого трупом.

Гун Вэй опустил голову, жизнь его была неопределенной, из горла струилась кровь, а смертоносные Нити Марионетки были всего в полудюйме от того, чтобы полностью перерезать его трахею.

«Не… не двигайтесь!» — голос Ин Кая прозвучал необычно резко, и заклинатели, уже готовые выхватить мечи, были остановлены им. Он стиснул зубы и сказал: «Это ученик школы Цанъян, и мы не должны причинять ему вреда!»

Кто-то вздрогнул и сказал: «Что... что нам теперь делать?»

Труп Бессмертного Цветок Закона превратился в марионетку, не боящуюся ни боли, ни смерти, а заложником в ее руках стал тяжело раненый и умирающий юноша.

Ожившие тело не должно покинуть гору Дай; как только оно появится в мире смертных, оно принесет бесконечные бедствия.

Что можно сделать сейчас?

Труп сделал жест, и меч другого заклинателя взмыл в воздух. Держа рукоять меча в ладони, он сделал шаг вперёд, а затем ещё один.

Это было невообразимое зрелище, заставившее всех заклинателей отступать по мере его приближения. Некоторые были настолько напуганы, что даже не могли удержать мечи, с грохотом роняя их на землю.

«…Кто ты?» Ин Кай пристально посмотрел на застывшее лицо Цветка Закона, его голос дрожал, когда он спросил: «Что ты хочешь сделать? Куда ты хочешь отвезти останки Гун Чжию?»

Труп, не обращая внимания, продолжал идти к обрыву. Когда все отошли насколько возможно, он внезапно повернул голову и улыбнулся Ин Каю.

При жизни  Бессмертный  Цветок Закона был очень жизнерадостным и общительным человеком, и всем было хорошо знакомо его улыбающееся выражение лица — совершенно непохожее на то, как оно выглядело сейчас, с поднятыми бровями, леденящей улыбкой и неописуемым чувством зла.

Это было не его выражение лица; это было выражение того, кто за кулисами управлял Нитами Марионеток.

Ин Кай стиснул зубы, но увидел лишь, как труп, расплывшись в улыбке, внезапно поднял меч и устремился в небо, пролетая над головами всех присутствующих. В то же время другая его рука сжала Гун Вэя, а ледяные пальцы потянулись к его плотно зажмуренному правому глазу.

Он собирался тут же вырвать юноше правый глаз!

Ин Кай тут же вспыхнул гневом, понимая, что больше не может медлить. Он молниеносно бросился к трупу, размахивая мечом: «Стой!»

— Прямо сейчас.

С высокого неба обрушился ещё один мощный и величественный поток огня, подобный рушащейся горе. На самом деле это был бурный поток духовной силы, пылающей до предела. Нити марионеток мгновенно сомкнулись вокруг шеи Гун Вэя, но в решающий момент их силой обратила в летящий пепел непреодолимая духовная сила новоприбывшего!

Из-под земли раздался крик удивления: «Сюй...»

Когда нити марионетки лопнули, Гун Вэй, освободившись от пут, рухнул с небес на землю. Сильная боль ошеломила его, и среди бушующего ветра он увидел лишь рукава бело-золотого одеяния, простирающиеся перед ним. Затем, словно падающая птица, он рухнул в объятия незнакомца, и его окутал освежающий аромат сандалового дерева.

«Мастер секты Сюй!»

Сюй Шуанцэ грациозно приземлился, его лицо было холодным как лёд. Не говоря ни слова, он заключил Гун Вэя в объятия, крепко прижимая тонкие и сильные руки к кровоточащей ране на шее.

«…» Взгляд Гун Вэя уже начал затуманиваться, его холодные губы слегка шевелились, но он мягко проглотил слова «Сюй Бай» и тихо произнёс: «Мастер…»

Сюй Шуанцэ спокойно сказала: «Не бойся. Теперь всё в порядке».

Глава 33

«Шуанцэ!» – Ин Кай подошёл с мечом, его лицо было напряжённым, когда он посмотрел на младшего ученика в объятиях Сюй Шуанцэ. «Как он?»

Теоретически Сюй Шуанцэ не должен был приезжать на гору Дай, но в сложившейся ситуации это уже никого не волновало.

Главный зал Дин Сянь Лин уже наполовину обрушился, трупные миазмы застилали небо, словно огромный черный туман, и группы испуганных трупов выбирались из-под земли, сходясь со всех сторон дикой местности, медленно приближаясь к земледельцам неверными шагами.

Неподалеку в воздухе парил труп Бессмертного Цветка Закона, заблокированный Чансунь Чэнфэном, Бай Сянем и Юйчи Сяо, но, похоже, они не могли долго его сдерживать.

Юйчи Сяо не спускал глаз с Цветка Закона, постоянно поглядывая на него с тревожным, неописуемым выражением лица. Сюй Шуанцэ ослабил хватку на горле Гун Вэя. Кровотечение из страшного пореза прекратилось, но рана всё ещё выглядела ужасающе.

«Всё в порядке», — спокойно сказал он, наконец оторвав взгляд от бледного лица Гун Вэя и взглянув на Ин Кая. Он почему-то взглянул и на Ючи Жуй, которому вдалеке срочно оказывали помощь ученики Медицинской секты.

«Мы не можем позволить этим ожившим трупам сбежать», — внезапно заговорил он, а затем добавил: «Предоставьте это мне. А вы скорее отправляйтесь в погоню за этой марионеткой».

Ин Кай, путешествовавший с ним по миру с самого детства, естественно, понимал, что вмешательство Сюй Шуанцэ может изменить ситуацию. Он кивнул: «Хорошо!» Но как раз когда он собирался улететь с мечом, неожиданно заметил что-то: «Где же «Нет Выхода»? Разве ты его не взял?»

«Я его не приносил», — сказал Сюй Шуанцэ.

"Зачем ты…"

Не отвечая, Сюй Шуанцэ небрежно подозвал ближайшего ученика Медицинской секты. Молодой заклинатель тут же приблизился, полный страха и трепета, и прежде чем он успел отдать честь, Сюй Шуанцэ снял с пояса меч.

Ученики Му Доочжу из Медицинской секты Золотой Лодки специализировались на медицине и обладали средним уровнем владения мечом. Поэтому сам этот меч был совершенно обычным. Но как только Сюй Шуанцэ взялся за рукоять, грозная духовная сила вырвалась наружу, вспыхнув интенсивным холодным светом, настолько напугав ученика, что он отступил на несколько шагов!

«Теперь ты можешь идти», — сказал Сюй Шуанце.

Не теряя времени на раздумья, Ин Кай стиснул зубы: «Чэнфэн, иди сюда. Оставайся здесь, помоги мастеру Секты Сю, и не забывай не дать ни одному ожившему трупу сбежать». Затем он снова повернулся к Сюй Шуанцэ: «Будь осторожен!»

С этими словами он полетел вдаль, где контролируемое тело Бессмертного Цветка Закона летело к горе Дай. Ин Кай и Ючи Сяо, а также другие, последовали за ним.

Внутри, окруженные клубящимся чёрным туманом, колыхались фигуры. Это были ходячие мертвецы, шатаясь, приближающиеся. Все грозные старшие мастера Дин Сянь Лин были повержены и похоронены один за другим Ин Каем и Ючи Жуй. Однако оставалось ещё много заклинателей, чьи руки были связаны, чтобы справиться с ходячими трупами. Как только оборонительный строй был прорван, они воспользовались возможностью проявить себя; даже развевающиеся погребальные одежды и разлагающиеся лица были отчётливо видны.

Молодой ученик Медицинской Секты был настолько подавлен давлением меча, что его колени подогнулись. Он сумел произнести дрожащим голосом: «Мастер Секты… Мастер Секты, пожалуйста, доверьте нам пациента, и мы сделаем всё возможное, чтобы исцелить его…»

Но Сюй Шуанцэ, казалось, не слышал.

Он твёрдо стоял, держа меч в правой руке, и ужасающая сила, исходившая от меча, словно воспламеняла воздух. Левой рукой он притянул Гун Вэя к себе и, не оглядываясь, скомандовал: «Назад!»

Ученик Медицинской Секты задрожал, отступая назад, и увидел перед собой вспышки света. Сюй Шуанцэ поднял меч и тяжело взмахнул им…

Круговой свет меча пронесся во всех направлениях, словно ураган. Ходячие трупы в первом ряду были разорваны на части, едва коснувшись клинка. Ещё больше ходячих трупов, движимых яростью, с ревом бросились вперёд, но заклинатели даже не смогли им сопротивляться. Все они были превращены в груду обломков под яростным мечом, и бесчисленные оторванные конечности взмыли в небо!

Это была просто односторонняя бойня.

Сюй Шуанцэ уверенно продвигался в море трупов, оставляя после себя бесчисленные фрагменты. Когда он приземлился на седьмой ступени, последний луч меча сразил оставшихся ходячих мертвецов, и их кости с грохотом рассыпались на куски. Головы покатились по земле!

Обернувшись, Сюй Шуанцэ протянул правую руку, чтобы защитить Гун Вэя. Кости и кровь, падающие с неба, забрызгали рукава его одежды.

Окружающая пустыня превратилась в ужасающий ад, и все затихли. Холодный ветер, завывая, нес трупный смрад. Один из учеников невольно задрожал и воскликнул: «Это… это всё были старшие…»

Действительно, эти изрубленные тела, растерзанные мечами, принадлежали уважаемым старейшинам из разных знатных семей. Будь Ин Кай здесь, он бы никогда не осмелился и не смог бы расправиться с ними так жестоко.

Сюй Шуанцэ бросил на ученика острый взгляд.

Сердце Чансунь Чэнфэна сжалось. Прежде чем он успел отчитать ученика, он увидел приближающийся свет меча Сюй Шуанцэ!

Это было слишком быстро, даже Чансунь Чэнфэн не смог манипулировать механическими солдатами, чтобы защитить их. В мгновение ока сердце ученика остановилось, и холодный клинок отразился в его зрачках…

Но в следующее мгновение грозная аура меча взмыла над головами всех присутствующих, сокрушив густой чёрный туман. Трупные миазмы в радиусе нескольких футов были принудительно развеяны духовной силой.

Бум!

Несколько учеников стояли на коленях на земле, их ноги были слабы, они вспотели и долго не могли встать.

Сюй Шуанцэ небрежно вернул меч молодому ученику Медицинской секты, который держал его до этого. Затем, не глядя ни на кого, он прижал большой палец ко лбу Гун Вэя и прошептал: «Отпусти».

Его голос обладал непреодолимой силой, заставившей тело Гун Вэя неконтролируемо содрогнуться. Услышав это, он слабо отключился от своего моря сознания.

Нить духовной силы немедленно потекла от кончиков пальцев Сюй Шуанцэ ко лбу Гун Вэя, распространяясь от моря его сознания к конечностям, крепко скрепляя кукольные нити, непрерывно пульсирующие в его меридианах. Даже если бы появился член Медицинской Секты, он мог бы не обладать такой твёрдой рукой и такой точной техникой, какую демонстрировал сейчас Сюй Шуанцэ. Тело Гун Вэя неудержимо напряглось, и Сюй Шуанцэ крепко обнял его левой рукой, предотвращая любое сопротивление. Когда он поднял правую руку прямо, нить кукольной силы, мерцающая светом, словно обвилась вокруг кончика пальца Сюй Шуанцэ духовной силой. Когда он медленно вытащил эту нить из тела Гун Вэя, она стала длиннее и тоньше, протянувшись почти на полметра, прежде чем сжаться и оборваться.

Ученик Медицинской Секты не мог не воскликнуть: «Они… они не умерли…»

Когда нити-марионетки проникают в живое тело, они поглощают большой объём плоти и духовных сосудов носителя. Чем дольше проходит время, тем длиннее они становятся. Поэтому большинство практикующих, которым имплантировали нити-марионетки, не могут прожить и секунды. Тот факт, что этот младший ученик из школы Цанъян смог выдержать до сих пор, свидетельствует о тяжести его страданий.

«Кхм-кхм!» — Чансунь Чэнфэн нахмурился, давая понять остальным, что не стоит говорить опрометчиво. Он неловко произнёс: «Молодому мастеру Сяну действительно повезло, ведь он любимый ученик мастера Сюй».

Первая реакция всех, услышавших это, была: «У мастера секты Цанъян появился наследник? Почему никто не знал о таком важном событии?»

Под пристальным взглядом всех присутствующих Сюй Шуанцэ оставался равнодушным, но и не отрицал этого. Он лишь сказал Гун Вэю: «Не двигайся».

Была ли это иллюзия Гун Вэя или нет, эти два слова звучали нежно и глубоко, словно неся в себе нотку тепла. Он смотрел пустым взглядом, пытаясь что-то разглядеть, но зрение уже затуманилось. Несмотря на близость Сюй Шуанцэ, он лишь смутно различал его профиль.

Сюй Шуанцэ все еще очень красив, внезапно ему пришла в голову эта мысль.

Много лет назад во дворце Чэншу, в те вечера, когда его учили писать иероглифы, держа их в руках, под стрекотание цикад за окном, он также поднимал голову, чтобы посмотреть на спокойное лицо Сюй Шуанцэ.

В то время он был ещё совсем юн и сидел, скрестив ноги, на мягкой подушке перед Сюй Шуанцэ. Он мог откинуться назад и уютно устроиться в его объятиях. Холодный, свежий аромат, исходивший от одежды Сюй Шуанцэ, был подобен аромату сосен после снегопада. Иногда он невольно поворачивал голову, чтобы вдохнуть его, и Сюй Шуанцэ поправлял его голову, говоря: «Пиши как следует».

Его голос был низким и нежным, отчего Гун Вэю стало тепло на ушах.

Но это тепло длилось недолго.

Потому что в мгновение ока Гун Вэй вырос и приобрел тот облик, который больше всего не нравился Сюй Шуанцэ. Позже, вспоминая голос Сюй Шуанцэ, он первым делом вспоминал холодность, строгость и беспощадные упрёки.

В затуманенном сознании Гун Вэя зародилось чувство обиды. Он слабо разжал губы, но издал лишь несколько звуков.

Однако Сюй Шуанцэ заметил это. Пока кончики пальцев одной руки всё ещё были опутаны блестящей нитью марионетки, он опустил голову и нежно коснулся вспотевшего лба Гун Вэя, сказав: «Теперь лучше».

Закончив говорить, он резко поднял руку и взмахнул ею. Нитка марионетки полностью выдернулась из лба Гун Вэя, и её конец резко оборвался!

«Ах!»

Гун Вэй издал пронзительный, хриплый крик, от боли он едва не погиб. Сюй Шуанцэ крепко сжимал его в своей сильной руке. В тот же миг нить марионетки вспыхнула неистовым светом, всё ещё стремясь исследовать меридианы Гун Вэя вдоль кровеносных сосудов. Лицо Сюй Шуанцэ потемнело, и из кончиков его пальцев внезапно вырвался чистый золотой истинный огонь, быстро обжигая!

Вся нить марионетки сгорела в золотом огне, и в конце концов она с треском рухнула на землю, потеряв последние остатки духовной силы.

Напряженные ученики Медицинской Секты одновременно вздохнули с облегчением.

Однако прежде чем они смогли полностью выдохнуть, кто-то подозрительно спросил: «Эй, что происходит?»

Они видели, как пламя постепенно рассеивается, но нить-марионетка, сгорая насквозь, не рассыпалась в пепел. Она осталась неподвижной, висящей на месте, но теперь приобрела пугающий кроваво-красный оттенок, зловеще отражаясь в окружающем сероватом воздухе.

Кроваво-красный блеск отразился в глазах Сюй Шуанце, и лицо Мастера Секты Цанъян наконец изменилось.

В то же время из ноздрей Гун Вэя медленно потекла тонкая струйка ярко-красной крови, а затем внезапно хлынула наружу, разбрызгав полный рот крови!

«Чансунь Чэнфэн!» Сюй Шуанце внезапно встал.

Чансунь Чэнфэн, стоявший в нескольких шагах от него, выглядел озадаченным, почти не веря своим глазам. В следующий момент они увидели, как Сюй Шуанцэ поднял руку в воздух. Вены на тыльной стороне его ладони вздулись, и Железный Мастер неудержимо полетел к нему. Он схватил его за воротник, и его потащили перед собой!

Сюй Шуанцэ произнес слово за словом, его глаза были холодны и полны явного намерения убить: «Это не обычная кукольная нить, это нить солдата».

—Его токсичность в тысячу раз выше, чем у обычных нитей марионеток, это совершенное орудие убийства, передаваемое из поколения в поколение семьей Чансунь, Нить Двойного Изначального Духа Солдата!

Чансунь Чэнфэн был вынужден пристально смотреть на длинную линию крови перед собой. При внимательном рассмотрении он мог заметить, что даже его зрачки дрожали от волнения.

«Мастер Железной Секты», — ледяные глаза Сюй Шуанце выражали сильное намерение убить, он сказал: «Дай мне объяснение».

"Кашель-"

Из горла Гун Вэя хлынул новый поток горячей крови. Слабое тело демона, наконец, не выдержав столь сильного ранения, стремительно разрушалось, и он закрыл глаза.

Люди вокруг были в панике, кричали и визжали без умолку, и Мастер Железного Ордена, казалось, кричал что-то в панике, но Гун Вэй ничего не слышал. Он чувствовал лишь руку Сюй Шуанцэ, прижатую к его лбу, и огромную, бурлящую духовную силу, вливающуюся в его тело, которая силой поддерживала его слабеющее сердцебиение.

«Ты не умрешь», — прошептал Сюй Шуанце ему на ухо.

Ситуация была настолько хаотичной, но его голос оставался ровным и сильным, каждое слово сопровождалось лёгким дыханием, которое касалось висков. В трансе Гун Вэй словно коснулся прохладных губ Сюй Шуанцэ.

«Ты меня поцеловал?» — подумал он.

Сюй Шуанце сказал: «Иди спать».

Последнее слово лишило Гун Вэя сознания.

Все вокруг него быстро вращалось, удаляясь от него, а душа его стремительно падала, как невесомость, к бездне, где мерцал слабый и далекий свет...

Сразу же после этого на него налетел ветер из конца времён. Весенний солнечный свет во дворце Чэншу в конце весны проник сквозь тени деревьев и проник в открытое резное окно.

Юноша с любопытством наклонился через подоконник, пытаясь поймать упавший лепесток персикового цвета. Он уже собирался положить его в рот, как рядом со столом появилась другая фигура и смахнула лепесток, нахмурившись: «Почему ты опять ешь?»

Гун Вэй, от природы добродушный, ничуть не рассердился. Он улыбнулся и радостно подполз обратно к Сюй Шуанцэ. В то время он ещё не научился говорить, поэтому неопределённо пробормотал: «Поцелуй… поцелуй».

Сюй Шуанце слегка запрокинул подбородок назад: «Что?»

Гун Вэй смотрел на его тонкие и красивые губы, твердо повторяя новое слово, которое он только что выучил: «Поцелуй… хочу поцелуя».

Глава 34

«Хочу поцелуя», — искренне и изо всех сил старался отчетливо произнести слова Гун Вэй.

Лицо Сюй Шуанцэ действительно немного потемнело, но Гун Вэй, с его невинным умом, не смог этого заметить. Он лишь услышал вопрос: «Кто тебя этому научил?»

Гун Вэй посмотрел на него с недоумением.

Происхождение этого слова невозможно было отследить, потому что Гун Вэй слишком быстро подражал другим. Всё, что попадалось ему на глаза, он запоминал наугад, а затем в один прекрасный день внезапно выпалил, поразив всех.

Сюй Шуанцэ немного замедлил голос и спокойно спросил: «Ты знаешь, что это значит?»

На этот раз Гун Вэй, не колеблясь, сразу же кивнул.

«Почему ты хочешь поцеловаться?»

Гун Вэй улыбнулся и наклонился к лицу Сюй Шуанцэ.

Но он всё ещё был слишком низок. Прежде чем он успел дотянуться до губ, Сюй Шуанцэ оттянул его лоб двумя пальцами и сказал: «Ты не сможешь поцеловаться. Сосредоточься на том, чтобы писать как следует».

Гун Вэю вернули ручку, но он всё равно отказался продолжать переписывать «Сборник стирающего меча». Он сопротивлялся и, повернув голову, спросил: «Почему?»

Сюй Шуанце не ответил.

«Почему... почему я не могу целоваться?»

В этот момент Гун Вэй едва мог сформулировать хоть одно предложение, что говорило о том, что он не собирается сдаваться. Но Сюй Шуанцэ оставался невозмутим. Гун Вэй видел лишь нижнюю часть его лица, чёткую линию подбородка, исчезающую в тени, и тёплое дыхание, обдававшее его голову во время речи.

Он ответил: «Потому что тебе придется подождать, пока ты вырастешь».

Гун Вэй явно не собирался взрослеть за один день, поэтому он был в ярости. В тот день, когда Сюй Шуанцэ попрощался и отправился в секту Цанъян, Гун Вэй подбежал с конца коридора и прямо перед Сюй Шуанцэ с криком «Чмок!» запечатлел громкий поцелуй в лицо лидера альянса Ин Кая.

«…?» Лидер Альянса Ин Кай был ошеломлен, его реакция была такой же, как у Сюй Шуанцэ: «Кто тебя этому научил?!»

Гун Вэй повернул голову и с озорной улыбкой посмотрел на Сюй Шуанцэ.

Но он не ожидал, что Сюй Шуанцэ ничего не скажет и не покажет никакого выражения лица. Он просто молча стоял, глядя на Гун Вэя отстранённым взглядом, а затем повернулся и ушёл.

Гун Вэй был ошеломлён, его внезапно охватил необъяснимый страх. Не успел он сообразить, что делать, как уже в панике бросился за Сюй Шуанцэ и схватил его за руку, чтобы удержать. Он встал на цыпочки и попытался поцеловать его, но Сюй Шуанцэ безжалостно оттолкнул его двумя пальцами, прижавшимися к его лбу со словами: «Отпусти».

Гун Вэй схватил его за рукав и снова с силой наклонился вперед, но Сюй Шуанцэ резко ответил: «Отпусти!»

Ин Кай, стоявший поодаль, был совершенно растерян и никак не отреагировал на произошедшее.

Гун Вэй споткнулся и чуть не упал. Никто никогда не ругал его так сурово, и его охватил невиданный страх. Но, несмотря ни на что, он не смог удержать Сюй Шуанцэ. В этом хаосе он схватил его за одежду, заставив слегка наклониться и посмотреть на него, дрожащими ресницами моргая, и вдруг правый зрачок стал кроваво-красным!

Зрачки Сюй Шуанцэ сузились.

В этот момент, казалось, все в мире остановилось.

Гун Вэй, отчаянно крадучись, попытался приблизиться губами к губам Сюй Шуанцэ, но прежде чем они успели соприкоснуться, из души Сюй Шуанцэ вырвался ещё более ужасающий поток духовной силы, силой вырвав его из плена иллюзии. Этот мощный удар отбросил Гун Вэя на несколько шагов назад!

С глухим стуком поясница Гун Вэя ударилась о перила, и его поймал Ин Кай, который подбежал в шоке: «Что происходит?»

Голос Сюй Шуанцэ был суровым: «Ты используешь  против меня такие бесчеловечные приемы?»

Лицо Ин Кая тоже изменилось, он снова взглянул на съежившегося Гун Вэя и увидел, что его правый глаз снова стал нормальным. «Мне… мне жаль…»

«Гун Вэй!»

Голос Сюй Шуанцэ прозвучал с духовной силой, заставив воздух задрожать. Гун Вэй подскочил, пытаясь схватиться за пояс, но снова был отброшен силой и споткнулся!

Ин Кай быстро разнял их и сердито спросил: «Что ты делаешь!»

Напряжение в воздухе было ощутимым. Сюй Шуанцэ, замерев, на мгновение закрыл глаза, а затем наконец глубоко вздохнул.

Открыв глаза, он равнодушно произнес: «Я ухожу».

Ин Кай хотел наказать своего младшего брата, но из глаз Гун Вэя текли слезы; он хотел убедить друга, но Сюй Шуанцэ уже призвал свой меч и ушел, не оглядываясь, быстро скрывшись из виду.

***

В конце концов, Гун Вэй так и не поцеловал Сюй Шуанце.

Потому что после того дня он был наказан. Ин Кай не мог понять, почему Гун Вэй так упорно целует Сюй Шуанцэ, и боялся, что тот теперь будет целовать всех, кого увидит, поэтому решил положить этому конец раз и навсегда, запретив Гун Вэю делать что-либо, кроме разговоров и еды ртом.

Гун Вэй был очень обижен, но у него не было выбора. Он не понимал, почему Сюй Шуанцэ разгневался, поэтому из его реакции мог сделать лишь простой вывод: до совершеннолетия поцелуи строго запрещены, и делать это можно только по достижении зрелости.

— А что, если я вырасту, а Сюй Шуанцэ уже будет мёртв? Что мне тогда делать?

Гун Вэй очень хотел спросить кого-нибудь, но такое длинное предложение превосходило его тогдашние языковые возможности, поэтому ему пришлось сдаться.

Никто не заметил, что с того дня Гун Вэй словно стал расти немного быстрее.

Когда его впервые подобрал Альянс Бессмертных, он даже не мог стоять на ногах. Наблюдая за Ин Каем несколько дней, он научился ходить, стоять и сидеть правильно, сохраняя серьёзный вид. Позже, когда Бессмертный из Секты Старого Меча скончался, а его младшего сына, Ючи Жуя, отправили на воспитание во дворец Чэншу, Гун Вэй быстро подружился со своим новым товарищем. Он быстро научился бегать без оглядки, ввязываться в драки по любому поводу и, когда ему было скучно, объединяться, чтобы сеять хаос в доме.

До появления Ючи Жуя, даже после полугода обучения у Сю Шуанцэ, Гун Вэй не мог запомнить ни одной страницы из «Сборника омывающего меча». Когда же появился Ючи Жуй, Гун Вэй обнаружил, что Ючи Жуй действительно может прочесть наизусть весь «Сборник омывающего меча». Он был сразу же поражён.

Поэтому он быстро этому научился, и никто не знал, как ему вдруг это удалось.

Этот мальчик неизвестного происхождения, казалось, постоянно наблюдал за окружающим миром, используя каждого человека, с которым контактировал, в качестве мерила, непрерывно корректируя и калибруя свое поведение и действия.

При таком раскладе он вскоре, возможно, встретит собственное определение «взросления».

Но он не ожидал, что конфликты будут развиваться даже быстрее, чем взросление, обнажая трещины прежде, чем он научится их скрывать.

Все началось с юйхуа Старого Мастера Железной Секты.

**

На самом деле, «Юйхуа» было всего лишь эвфемизмом в этикете Альянса Бессмертных, означавшим, что человек не смог вознестись и вместо этого скончался. Старый Мастер Железной Секты происходил из семьи Чансунь, одной из шести главных семей Альянса Бессмертных. У него осталось двое сыновей. Старшему, Чансунь Чэнфэну, едва исполнилось двадцать, и он заказал скромные похороны, чтобы избежать роскоши. Поэтому только такие престижные секты, как Дворец Чэншу, Секта Цанъян и Секта Старого Меча, прислали своих представителей, чтобы выразить почтение. Ин Кай был крайне внимателен к этикету и считал, что Гун Вэй в последнее время сильно вырос и больше не похож на незрелого ребёнка. Поэтому он решил отвести его в семью Чансунь, чтобы выразить почтение, наказав ему не бегать, вести себя тихо, особенно не играть на соне, и даже научил его нескольким словам, чтобы тот чувствовал себя непринуждённо.

Ин Кай и не подозревал, что, несмотря на тщательное планирование, после того как семья покойного отдала дань уважения почетным гостям в траурном зале, Гун Вэй скрылся. Вскоре после этого к нему прибежал ученик из семьи Чансунь и, плача, доложил: «Господин, пожалуйста, восстановите справедливость! Молодой господин Гун проявляет неуважение к уважаемому покойному!»

Ин Кай от удивления выронил чашку.

Сюй Шуанцэ внезапно встал, нахмурил брови и вышел из главного зала.

Ин Кай поспешил следом, и, приблизившись, увидел, что тяжёлая крышка гроба уже открыта. Гун Вэй сидел один на земле, лицом к останкам Старого Мастера Железной Секты. Между ними стояла шахматная доска, и Гун Вэй небрежно манипулировал ею, используя свою духовную силу, играя против самого себя.

Выражение лица Сюй Шуанцэ резко изменилось. Ин Кай быстрым шагом бросился вперёд и силой вытащил Гун Вэя из траурного зала. «Как ты смеешь быть таким непочтительным? Встань как следует!»

Гун Вэй был ошеломлен и в замешательстве переводил взгляд с одного на другого.

Ин Кай отругал его: «К вопросам жизни и смерти нужно относиться серьёзно. Более того, родственники покойного полны горя, но видят, как ты легкомысленно себя ведёшь. Как ты можешь смотреть им в лицо?»

«…?»

Губы Гун Вэя несколько раз шевельнулись, но он не мог ничего сказать, поэтому ему оставалось только обратиться за помощью к Сюй Шуанцэ.

Сюй Шуанцэ холодно сказал: «Встань в тот угол и веди себя хорошо». Затем он подал знак Ин Каю и стоявшему неподалёку Чансунь Чэнфэну, несколько разозлённому: «Я поговорю с ним вместо тебя».

Гнев Ин Кая всё ещё не утихал, но ему ничего не оставалось, как обернуться и извиниться, чтобы навести порядок. Однако, обернувшись, они услышали сзади отчётливый, но неопытный голос:

«——Жизнь может быть радостной, смерть может быть празднуемой, естественным образом перерождаясь в небесах и на земле, вечной, как и всё сущее в мире. Зачем скорбеть?»

Оба одновременно обернулись, Ин Кай в недоумении спросил: «Что ты сказал?»

Гун Вэй ответил: «Жизнь и смерть смертных в этом мире так же мимолетны, как поденки в необъятных небесах и земле, это мелочи. Зачем беспокоиться? Зачем проливать слёзы?»

Хотя его произношение было неловким и заикающимся, Гун Вэй никогда раньше не произносил столь длинных предложений, что совершенно ошеломило Ин Кая. «Что ты говоришь, Гун Чжиюй? Мы оба простые смертные на этой земле. Как ты можешь так говорить?»

Он никогда еще не был столь суров, и Гун Вэй инстинктивно отпрянул, но не смог удержаться и возразил: «Я…»

Ин Кай сердито сказал: «Иди и встань там!»

«… Это возмутительно!» «Как младший брат лидера альянса может быть таким?» «Никаких манер, никаких манер!»…

Окружающий шёпот обвиняющих становился всё громче и гнетуще. Гун Вэй слегка задрожал среди враждебности со всех сторон, отступив на полшага. Он бросил на Сюй Шуанцэ последний умоляющий взгляд, но выражение лица Сюй Шуанцэ было словно ушат холодной воды.

Сюй Шуанцэ посмотрел на него сверху вниз, едва заметно прищурившись, и в его взгляде читалось какое-то испытующее выражение.

Гун Вэй стуча зубами, пробормотал: «Жизнь и смерть предопределены, слава и упадок имеют свой срок, таков естественный порядок вещей. Если смерть смертных заслуживает траура, то почему никто не скорбит о приходе весны и уходе зимы, об увядании цветов и листьев?»

Он повысил голос: «Какая разница между этими двумя?»

Шум внезапно усилился, все застыли в изумлении, словно увидели чудовище. Ин Кай в гневе схватил Гун Вэя и крикнул: «Вернись со мной!»

Гун Вэй отчаянно боролся: «Я не хочу, я не ошибаюсь! Я…»

Внезапно сверху раздался ледяной голос Сюй Шуанцэ: «Ты действительно человек?»

Гун Вэй резко замер и робко поднял голову, чтобы осмотреться.

В его глазах разнообразные выражения лиц всех, кто был вдалеке, растворились на заднем плане, оставив лишь холодные и глубокие зрачки Сюй Шуанцэ, пристально смотревшие на него, словно оценивая что-то незнакомое. «—Откуда взялись эти нечеловеческие мысли?»

«Кто ты, Гун Чжиюй?»

***

Сюй Шуанцэ произнесла эти слова впервые.

Хотя позже Гун Вэй к ним привык, когда он впервые их услышал, его сердце внезапно сжалось, словно его пронзило чем-то острым.

Позже Гун Вэй подумал, что это должно было стать началом всех переломов.

Он забыл, как в тот день покинул семью Чансунь. Он помнил лишь, как вернулся во дворец Чэншу, где его заперли в боковом зале для размышлений. Полный страха и тревоги, он медленно уснул, не заметив, когда утихнет кислый привкус в носу.

Когда он проснулся от голода, день уже клонился к вечеру. Большая часть бокового зала была окутана тьмой, и лишь слабый свет свечи освещал безмятежное лицо Сюй Шуанцэ, сидевшего прямо и читавшего книгу. На столе рядом с ним стояла тарелка с серебряными пирожными.

«Проснулся?» Он сделал вид, будто ничего не произошло, закрыв книгу. «Ешь».

Это была тарелка куриных пирожков.

Гун Вэй был ещё молод умом. Он сел, широко раскрыв глаза, и с опаской посмотрел на пирожные, а затем на Сюй Шуанцэ. Когда Гун Вэй не решился протянуть руку, Сюй Шуанцэ взял пирожное кончиками пальцев и поднёс его к губам Гун Вэя, давая понять, что тот может есть.

«…?»

Гун Вэй помедлил, а затем откусил кусочек. Знакомый сладкий вкус мгновенно наполнил его рот.

Сюй Шуанцэ часто носил парадную мантию, расшитую узорами из слоновой кости и золота, под которой скрывались чёрные доспехи, благодаря чему его плечи казались очень прямыми. Теплый оранжевый свет свечи смягчал резкие черты его лица, оставляя лишь красоту и правильность, особенно чёткие линии от носа до губ и подбородка, словно высеченные из камня.

Гун Вэй сидел на диване, скрестив ноги, ел с его руки и не мог отвести от него глаз. За окном завывал ночной ветер, но это небольшое пространство, освещённое свечами, казалось таким уютным и тёплым. Последние следы дневной обиды были забыты, и инстинкт сблизиться взял верх. Гун Вэй невольно придвинулся ближе, услышав вопрос Сюй Шуанцэ: «Хочешь ещё?»

Гун Вэй покачал головой.

Сюй Шуанцэ достал таблетку для улучшения пищеварения, и Гун Вэй съел ее прямо с ладони.

Его кожа всё ещё была слегка полупрозрачной, но в свете свечей это было неясно. Между бровями и глазами читалось наивное, тщательно скрываемое любопытство. Пока его странный правый зрачок не появлялся, он ничем не отличался от младшего ученика секты Бессмертных. Сюй Шуанцэ молча наблюдал за ним, и в его глазах мелькнуло неописуемое чувство. Через некоторое время он прошептал: «Не принимай близко к сердцу то, что я сказал днём».

Гун Вэй непонимающе поднял голову.

«В будущем я больше тебе этого не скажу».

Они пристально посмотрели друг на друга. Гун Вэй моргнул и с нежностью наклонился вперёд.

Горло Сюй Шуанцэ слегка дрогнуло, а кончики пальцев слегка опустились вниз, словно пытаясь что-то контролировать. Но мимолетное дыхание мантии юноши уже коснулось его, и, словно зачарованный, кончики пальцев слегка коснулись губ юноши.

В этот момент дверь скрипнула, и Ин Кай просунул голову в щель. Он тихо спросил: «Он не спит?»

Рука Сюй Шуанце слегка напряглась.

Если присмотреться, лицо Мастера Сюй в этот момент выглядело почти неестественно, но перемена была настолько незаметной и быстрой. В следующее мгновение он откинулся назад и выпрямился, опустив глаза, чтобы попить чаю.

Гун Вэй, не осознавая произошедшего, наклонился и посмотрел через плечо Сюй Шуанцэ на дверь зала. «Старший брат!»

Ин Кай кашлянул и вошёл, держа в руке тарелку с пирожными. Подойдя ближе и увидев, он удивился: «Уже поели?» И быстро отставил тарелку за спину. «Тогда тебе больше нельзя есть. Тебе придётся поститься. Иначе ты собираешься всю оставшуюся жизнь полагаться на таблетки для пищеварения?»

Гун Вэй улыбнулся и весело крикнул: «Старший брат!»

Ин Кай сел на край дивана, его лицо было суровым. «Знаешь, в чём ты ошибся?»

Гун Вэй был человеком, который бесстыдно льстил, когда был напуган, и осмеливался говорить приятные слова, когда был счастлив. Не задумываясь, он тут же сказал: «Я знаю, что был неправ!»

Ин Кай спросил: «Где ты допустил ошибку?»

Гун Вэй сказал: «Человек должен следовать за толпой. Раз все скорбят, мне тоже следует скорбеть. Мне не следовало играть в шахматы с Мастером Старого Железного Ордена».

Ин Кай невольно расплакался и рассмеялся одновременно. «Дело не в этом. Ты не только не плакал, но и придумал такую извращенную причину. Ты просто…»

Гун Вэй быстро пообещал: «В следующий раз я обязательно заплачу».

«…» Ин Кай спросил: «А что, если ты не можешь плакать?»

«Буду притворяться!»

Логика была безупречной и разумной — никто лучше Ин Кая не понимал, в каком положении оказываются младшие члены разных знатных семей, посещая похороны. Многих юных наследников этикет вынуждал помогать друг другу притворяться, используя магические заклинания; иначе откуда бы им взять столько искренних слёз, чтобы оплакивать усопшего, которого они даже ни разу не видели при жизни?

Ин Кай мог только покачать головой, чувствуя одновременно веселье и раздражение, и предупредил: «В следующий раз ты не должен этого делать».

Гун Вэй торжественно кивнул: «Понял!»

Внезапно Сюй Шуанце спросил: «Все еще голоден?»

Он уже задавал этот вопрос однажды. Однако Гун Вэй тут же отвлёкся, покачав головой в знак того, что больше не голоден. Затем он улыбнулся и посмотрел на него, выглядя очень расслабленным в гармоничной атмосфере, царившей вокруг дивана, а свет свечи отражался в его глазах.

Сюй Шуанцэ прошептал: «Чему ты улыбаешься?»

Гун Вэй, полный удовлетворения, прошептал в ответ: «Сюй Бай».

Ин Кай наклонился вперед, чтобы выругаться, и поднял руку, словно собираясь ударить его: «Почему ты не называешь его «Мастером секты Сюй»?»

Но Гун Вэй покачал головой в сторону, все еще глядя на Сюй Шуанцэ, и с надеждой на лице сказал: «Обещаю, когда настанет день твоей смерти, я буду по-настоящему плакать».

Сюй Шуанце внезапно замер.

Воздух на мгновение словно застыл. Ин Кай несколько раз открыл рот, прежде чем выдавить из себя: «…Что ты только что сказал?»

Лицо Гун Вэя наполовину было освещено светом свечи, а другая половина скрывалась в тени. Он наклонился к Сюй Шуанцэ, радостно выглядя, и чётко, слово за словом, произнёс:

«Когда наступит день твоей смерти, я обязательно буду плакать».

Глава 35

После короткого молчания Ин Кай внезапно отреагировал, яростно выругавшись: «Перестаньте нести чушь! Мастер Секты Сюй — тот, кому суждено Дао и вознесение, как он может умереть?»

Никто в мире не возносился уже тысячу лет, но слова Ин Кая не были преувеличением. Сюй Шуанцэ был первым в мире практикующим, преодолевшим Сферу Бессмертия, и долгие годы считался самым близким к «божественному уровню» мастером, даже немного превосходящим Ин Кая. Если даже Сюй Шуанцэ не смог вознестись, то и Ин Кай тоже. В мире не было ни одного практикующего, способного на вознесение.

Как кто-то мог подумать, что Сюй Шуанцэ умрёт?

Взгляд Гун Вэя метнулся от Ин Кая обратно к Сюй Шуанцэ. Никто не заметил, что его взгляд стал каким-то отстранённым, словно его сознание внезапно погрузилось в какие-то отрывочные и хаотичные картины.

… Он умрёт. Это изначальное, ясное и глубокое осознание вновь всплыло из глубины его сердца.

Он должен умереть.

Иначе какой смысл был в моем существовании в этом мире?

Гун Вэй, одетый в свободную белую ночную рубашку, сохранял бесстрастное выражение лица. Свет свечи освещал лишь половину его профиля, в то время как другая половина была полностью скрыта в глубоких тенях зала. На мгновение Сюй Шуанцэ внезапно ощутил крайне странное ощущение, словно юноша перед ним не принадлежал этому миру. Он казался далёкой иллюзией, пришедшей откуда-то издалека, словно существующей, но до которой невозможно дотянуться и дотронуться.

«…», — Сюй Шуанце пристально посмотрел на него, его голос слегка дрожал, — «Гун Чжиюй».

Гун Вэй не отреагировал.

«Что ты слушаешь, Гун Чжиюй?»

Гун Вэй внезапно очнулся.

Казалось, он не осознавал, что просто наклонил голову, чтобы прислушаться. Он на мгновение растерянно посмотрел на Сюй Шуанцэ, а затем утвердительно кивнул: «Да».

Сюй Шуанцэ посмотрел ему в глаза. «Что?»

«Шуанце», — Ин Кай встревоженно встал и потянул его за собой. — «Пойдем, Шуанце. Гун Вэй просто полусонный, он не хотел этого…»

Сюй Шуанцэ остался невозмутим. «Что?»

Гун Вэй улыбнулся и сказал: «Ты умрешь».

Словно невидимый валун рухнул в пучину, раздался безмолвный водопад. Ин Кай и Сюй Шуанцэ одновременно лишились голоса и движений. В зале слышалось лишь слабое потрескивание горящих свечей.

«…»

Тишина вокруг была ужасающей. Внезапно Ин Кай что-то понял и мгновенно увидел проблеск надежды. Он поспешно схватил Гун Вэя за плечо и настойчиво спросил: «А я? Я тоже умру?»

Гун Вэй, то ли не поняв, то ли не отреагировав, некоторое время тупо смотрел на него, а затем кивнул: «Да».

«А Чаншэн?»

"Да."

«А как насчет Чансуня Чэнфэна, которого вы сегодня видели…»

"Да."

Произнеся эти слова, Гун Вэй помолчал, а затем сказал: «Все так сделают».

Ин Кай почувствовал, как с его сердца свалился огромный груз, и вздохнул с облегчением. «Всё в порядке, Шуанцэ, он просто не понимает. Сегодня он был в мемориальном зале семьи Чансунь, впервые столкнувшись с понятием жизни и смерти, и даже не понимает, что такое вознесение. Он просто думает, что когда-нибудь мы все…»

«А ты?» — внезапно перебила его Сюй Шуанце, пристально глядя на Гун Вэя.

«Ты умрешь, Гун Чжиюй?»

Ин Кай внезапно остановился.

Взгляд Гун Вэя был прикован к Сюй Шуанцэ, зрачки оставались неподвижными. Он не ответил на вопрос и лишь спустя некоторое время произнёс внятно:

«Ты умрешь первым».

«…»

Сюй Шуанцэ медленно поднялся, и на его лице впервые отразилось такое выражение, что Гун Вэй наконец почувствовал, что что-то не так, и в замешательстве расширил глаза.

В зале повисла гнетущая тишина. Спустя долгое время Ин Кай с трудом проговорил: «Ты, должно быть, просто задремал».

Голос Ин Кая почему-то дрожал, и, крепко схватив Сюй Шуанцэ за руку, он вытащил его из комнаты. Он сказал: «Гун Чжиюй, спи дальше. Больше не выходи».

Гун Вэй сидел на месте, тупо глядя, как Ин Кай силой вытащил Сюй Шуанце из бокового зала, с силой захлопнув за ними дверь.

Со звоном даже пыль в воздухе, казалось, содрогнулась, и снова воцарилась тишина. Спустя долгое время из-за пределов зала снова раздался настойчивый голос Ин Кая: «С ним нельзя обращаться как с обычным человеком. Он никогда не был здравомыслящим, он всё ещё ребёнок, а дети способны сказать всё, что угодно…»

Когда голоса стали тише и почти затихли в конце коридора, Сюй Шуанце наконец прервал их глубоким голосом:

«Ты никогда не был подозрительным, Ин Кай?»

«Ни капли сомнения?»

Снаружи внезапно наступила тишина, но Ин Кай не ответил.

Гун Вэй отключился, наклонив голову и вглядевшись в тишину зала. В правом зрачке его непредсказуемо мелькнул багровый отблеск, словно он внимательно впитывал и обдумывал только что произошедшее. На мгновение он нахмурился. «…Это страх?»

Кажется, он что-то понял.

Перед лицом смерти человеческое сердце испытывает не радость, а глубокую скорбь. Люди питают враждебность к тем, кто несёт смерть, и слово «смерть» нельзя произносить до её наступления. Одно лишь упоминание о ней вызывает страх, отвращение или даже омерзение.

Это были не те эмоции, которые Гун Вэй любил «видеть».

«Ну что ж, — смиренно подумал он, — раз Сюй Баю это не нравится, в следующий раз я об этом не буду упоминать».

***

Поздно ночью, покинув дворец Чэншу, Сюй Шуанцэ долгое время не появлялся в Бессмертном Альянсе.

Возможно, благодаря многочисленным словам, произнесённым им в семье Чансунь, Гун Вэй наконец-то позволил себе выйти на новый уровень: говорить стало свободнее, произносить слова точнее и, естественно, говорить стал больше. Всего за несколько месяцев он превратился из замкнутого человека в болтуна, болтающего весь день напролёт. Однажды, во время обычного обмена оскорблениями с Ючи Жуем, он добился своей первой победы, лишив Ючи Жуя дара речи, а затем избив его.

После избиения Гун Вэй мог только болтать и убегать, планируя дождаться новой встречи с Мастером Секты Сюй, чтобы подать жалобу на Юйчи Жуйя.

Помимо жалоб, он подготовил множество вещей, которые хотел тайно рассказать Сюй Шуанцэ, но до прибытия Сюй Шуанцэ сам столкнулся с важным событием.

Кто-то пытался убить его.

В восемнадцатом году Тайи, ранней весной, во время церемонии Вознесения Бессмертного, лидер Альянса Ин поднялся на платформу, чтобы принести жертвы Небу и Земле, а Гун Вэй служил рядом с ним, как его младший товарищ.

В середине церемонии из-под земли выскочили двенадцать убийц с обнаженными мечами и по воздуху бросились на Ин Кая!

Платформа Вознесения Бессмертных была разделена на стороны Инь и Ян. Лидер Альянса Ин каждый год поднимался на высшую платформу, чтобы принести жертвы Небу и Земле, а Мастер Секты Сюй спускался в подземный дворец, чтобы помочь в жертвоприношениях духам. Согласно ритуалу, жертвоприношения не носили оружия, и никто не ожидал убийства на столь грандиозной церемонии. Первой реакцией всех в тот момент был глубокий шок, но затем двенадцать клинков одновременно метнулись в Ин Кая.

Увидев, что вот-вот хлынет кровь, Ин Кай оттолкнулся голыми руками.

Волна духовной силы вырвалась наружу, словно разъяренный дракон, мгновенно разрушив золотые ядра в головах двенадцати убийц!

Убийцы отлетели и упали на землю, в то время как Му Доочжу, Чансунь Чэнфэн и другие стояли вдали. Но прежде чем они успели броситься вперёд с мечами, двенадцать убийц необъяснимым образом взорвались один за другим, используя свою кровь и плоть в качестве жертвоприношений, образовав странную шеренгу вокруг Платформы Вознесения Бессмертных, длиной и шириной девять чжанов каждая.

Все мгновенно замерли, кроме Ючи Жуя, который среагировал чуть медленнее и с грохотом врезался в массив, охваченный зелёным пламенем. Му Доочжу рванулся вперёд, и талисман крепко прижал падающего Ючи Жуя к земле, сурово крикнув: «Это же пожизненный массив заклинателей-призраков! Идите за Мастером Секты Сюй! Скорее!»

Торговля жизнями, общение между Инь и Ян.

Внезапно Ин Кай о чём-то подумал, и его сердце заныло от дурного предчувствия. И действительно, обернувшись, он увидел тринадцатого убийцу, вырвавшегося из пустоты и наносящего удары ему за спину…

Настоящей целью этого убийства оказался не лидер Альянса Ин, а Гун Вэй!

Все эти изменения произошли в одно мгновение. Не раздумывая, Ин Кай взлетел и голыми руками схватил клинок убийцы. «Чжию, убирайся отсюда!»

Кровь хлынула из ладони Ин Кая, отражаясь в глазах Гун Вэя, которые были так близко.

Ин Кай подумал, что он ошеломлен, и попытался оттолкнуть его, но в спешке он внезапно осознал, что его тело онемело, а меридианы запечатаны, и сразу понял: что-то не так.

Клинок был отравлен.

Культиваторы на стадии бессмертия были невосприимчивы к большинству ядов, но в мире было одно исключение — недавно уничтоженная злая секта «Преодоление Призрачных Врат», которая разработала яд, известный как Жёлтая Ключевая Вода Девяти Миров. Утверждалось, что это священное лекарство подземного мира, и даже обладало чудесным эффектом: одной каплей запечатывались меридианы культиваторов уровня Грандмастера.

Благодаря фотографической памяти Гун Вэя, все Врата Преодолённого Призрака были осуждены и заключены в тюрьму, и лишь несколько злодеев-заклинателей остались на свободе. В мгновение ока Ин Кай понял всю подноготную этого убийства из мести. Ударив убийцу ногой в грудь, он грозно крикнул: «Гун Вэй! Убирайся отсюда!»

Однако ответа из-за его спины не последовало.

Сразу после этого Ин Кай почувствовал, что его тянут за рукав, и увидел, как Гун Вэй держит его за руку. Из ее ладони течет кровь, а глаза постепенно расширяются, словно он увидел что-то новое.Спустя долгое время он в замешательстве спросил: «…Это кровь?»

В голове Ин Кая закружился вихрь, и он внезапно осознал нечто: сегодня Гун Вэй впервые в жизни увидел кровь.

Он годами жил во дворце Чэншу, где мог общаться только с собой, Сюй Шуанцэ и Юйчи Жуй, и никогда не видел, чтобы кто-то страдал или был ранен. Где он мог увидеть кровь?

Ин Кай внезапно ощутил леденящее предчувствие, словно перед его глазами вот-вот должно было произойти нечто невероятно ужасное. Кошмары нависали над пустотой, и кровавые, тяжёлые тени безмолвно опускались на головы всех присутствующих, но они не имели никакого отношения к произошедшему убийству.

Это сказал молодой человек, стоявший позади него.

«…Я тебе не нравлюсь», — Гун Вэй повернул голову, чтобы посмотреть на убийцу, его голос был мягким, но полным подозрения.

Затем он закрыл глаза и на мгновение внимательно ощупал их, а затем снова открыл, чтобы утвердительно сказать: «Нет, ты меня ненавидишь».

«…Гун Вэй», — голос Ин Кая слегка дрожал, когда он сказал: «Гун Вэй, вернись».

Но молодой человек уже отпустил руку, шагнул к убийце и задумчиво произнес: «Ты хочешь, чтобы я умер».

Тринадцатый убийца был ранен Ин Каем в центр сердца, и, кашляя кровью, пытался подняться с земли. После того, как заклинание рассеялось, его отвратительное истинное лицо наконец раскрылось: это был бывший глава «Преодолей Призрачные Врата», недавно сбежавший.

Он заключил сделки с бесчисленными злыми духами, его тело покрывали ужасные проклятия призраков, и теперь он был наполовину одержим, его возмущенный взгляд был устремлен на Гун Вэя. «Это ты подсмотрел Великую Мантру Связи Инь и Ян, это ты разрушил все мои старания… Почему ты не умираешь? Почему ты ещё жив?!»

—-Почему ты еще жив?

Зрачки Гун Вэя слегка расширились, когда он взглянул на двенадцать размытых трупов вдалеке и возвышающийся массив, окутывающий тьмой Платформу Вознесения Бессмертных.

—-Почему ты ещё жив?

Вдалеке все тело Ючи Руи уже погасло, и ученики медицинской секты настойчиво кричали, в то время как он скорчился от невыносимой боли.

Дыхание Гун Вэя участилось.

Он увидел глубокую ненависть в сердце противника и желание убить и сожрать его заживо. Бесчисленные негативные эмоции окружали его со всех сторон, не давая ему ни на мгновение перевести дыхание, а жжение от правого зрачка разливалось по всему телу.

«Это так больно», — подумал он.

То же убийственное намерение поднялось из глубины его сердца, словно ядовитое пламя, атакующее его виски.

Это действительно очень больно.

«…Я хочу съесть твою плоть и выпить твою кровь, я хочу содрать с тебя кожу живьем», — стиснул зубы глава Побежденных Призрачных Врат, поднимаясь и хватаясь за рукоять меча, темное пламя внезапно вырвалось из его ладони, яростно воспламеняя тело меча, и он яростно заревел: «Я заставлю тебя умереть…»

Не докончив фразу, он уже ринулся вперед с мечом, словно свирепый призрак, но клинок внезапно остановился!

Дрожащее остриё меча было всего в нескольких миллиметрах от кроваво-красных глаз, но не могло сдвинуться ни на дюйм. В зрачках юноши отражалось изумлённое лицо злого заклинателя, оцепеневшее от шока.

«Значит, у вас у всех есть мечи», — тихо пробормотал Гун Вэй, протянув руку и коснувшись лезвия меча злого заклинателя.

— У Сю Бая есть меч, у старшего брата Ина есть меч, у товарища по играм Ючи Жуй есть меч. У каждого, кто находится под этой платформой, есть свой бессмертный меч, и даже у убийц, которые хотят его убить, есть мечи.

Молодой человек наконец осознал свое отличие от других.

Он вдруг понял: «Тогда я не смогу обойтись без него».

Гун Вэй поднял правую руку, собирая в ладонь ветер и облака, и в далеком небе вспыхнула красная звезда.

Затем звёзды вспыхнули ярким кровавым светом, с неба обрушились молнии, сокрушив строй призрачного культиватора; Платформа Вознесения Бессмертного содрогнулась, все поспешно отступили под падающими, словно под проливным дождём, валунами. Ин Кай выхватил меч из руки мёртвого убийцы и, чтобы удержать равновесие, крепко воткнул его в землю, издав ревущий в оглушительном грохоте ярость, которую даже он сам не мог расслышать: «Гун Вэй!!»

В огненном вихре духовной силы, подобном водопаду, юноша вытащил свой божественный меч с надписью из трех кроваво-светлых символов:

Бай Тай Шоу.

В следующее мгновение Гун Вэй схватил меч обеими руками и безжалостно пронзил череп злого заклинателя!

В последний миг перед смертью злой заклинатель увидел в этих кроваво-красных зрачках своё собственное недоверчивое лицо. Он бесчисленное количество раз фантазировал о том, как взорвать мозг этого юноши и сломать ему кости, но никак не ожидал, что тот убьёт его точно так же.

С приглушенным стуком лезвие меча пронзило тело от лба до затылка, пролетело несколько метров в воздухе и намертво пригвоздило его к земле.

Гун Вэй опустился на одно колено, держа меч в одной руке, и медленно поднялся из тела, но оставшаяся ненависть и жажда убийства в сердце противника продолжали кричать в его сердце, не желая рассеиваться.

Этого мало, я хочу пожирать его плоть и пить его кровь.

Я хочу есть его плоть и пить его кровь.

Издалека раздались крики, и вот перед ними спокойное лицо Гун Вэя, его правая рука с хрустом вонзилась в грудь злого заклинателя, вырвав горячее и окровавленное сердце и поднеся его к его глазам.

Под платформой Вознесения Бессмертия быстро приближавшийся Сюй Шуанце внезапно остановился.

Он увидел, как взгляд Гун Вэя встретился с его взглядом, и через мгновение Гун Вэй улыбнулся наивно и искренне. Затем он поднял сердце, позволяя хлынувшей крови течь между пальцами, и открыл рот, чтобы сделать большой глоток.

Глава 36

«Твое выражение лица в тот день было слишком пугающим», — Ючи Руй сосредоточился, держа удочку и глядя на поплавок в воде.

В пруду перед дворцом Чэншу Гун Вэй снял обувь и, скрестив ноги, сел на покрытый мхом камень, лениво удя рыбу одной рукой, поддерживая подбородок другой. Он лениво пробормотал: «Я мстил за тебя и Старшего Брата. Разве ты не знаешь?»

«Но тебе не следовало пить его кровь», — Ючи Руй недовольно нахмурился. «Это отвратительно. О чём ты думал?»

О чем он думал?

Гун Вэй помолчал, словно не зная, как ответить. Через мгновение он ласково сказал: «Я как-то не задумывался об этом. Мне просто показалось, что так я смогу запугать других, и никто не сможет причинить вред Старшему Брату в моём присутствии!»

Ючи Руй был настолько шокирован, что чуть не выронил удочку. «У тебя, у этой собаки, и правда есть такая совесть?»

Гун Вэй ухмыльнулся, подперев подбородок.

В этот момент над головой пронеслась огромная колесница, управляемая четырьмя гигантскими птицами с длинными платиновыми хвостами, направляясь к стоявшему вдали дворцу Чэншу. Гун Вэй тут же вскочил босиком и воскликнул: «А, колесница Кровавой реки! Сюй Бай здесь!»

Он поспешно побежал к берегу, горя желанием поскорее надеть ботинки и уйти. Ючи Руй не успел его остановить, лишь наблюдая, как жирная рыба, готовая вот-вот попасться на крючок, разбегается, и чувствуя укол боли в сердце. «Сволочь! Куда ты собрался?!»

«Сюй Бай еще не видел моего меча!»

«Однажды Сюй Бай обязательно убьёт тебя!» — сердито крикнул Ючи Жуй, наблюдая, как Гун Вэй радостно исчез в пыли.

Гун Вэй обнял свой меч и, словно ветер, помчался по коридору. Проходившие мимо ученики дворца Чэншу остановились и с уважением и страхом смотрели ему вслед, с многозначительными лицами глядя ему вслед.

Гун Вэй не заметил едва заметной перемены в поведении окружающих, а если и заметил, то не обратил на неё особого внимания. Он поспешно побежал к двери кабинета, нарочно замедляя шаг и затаив дыхание, желая удивить Сюй Шуанцэ. Однако он не ожидал услышать громкий стук изнутри кабинета – звон чашки, упавшей на стол. Голос Сюй Шуанцэ был ледяным, когда он произнёс:

"Я не согласен."

О чем они говорили?

Рука Гун Вэя замерла на двери, заглядывая внутрь через щель. Он увидел Ин Кая и Сюй Шуанцэ, стоящих друг напротив друга, чувствуя напряженную атмосферу. Ин Кай нетерпеливо нахмурился: «О чем тут спорить?»

На первый взгляд, это убийство должно было быть местью Гун Вэю со стороны Врат Преодоления Призраков, но мы с вами знаем, что произошло на самом деле. Почему они выбрали именно тот день, когда Гун Вэй сопровождал меня, чтобы подняться на платформу для жертвоприношения? Как убийцы смогли проникнуть на тщательно охраняемую Платформу Вознесения Бессмертных? Почему, несмотря на тщательное расследование, не было никаких улик? Яд Жёлтых Источников, мантры Инь и Ян – всё это относится к Вратам Преодоления Призраков, но почему они дошли до того, что уничтожили лица и тела двенадцати солдат смерти с помощью формации «жизнь за жизнь»?

«Потому что за этим стоят сложные связи с крупными дворянскими семьями!» — медленно произнес Ин Кай, подчеркивая каждое слово. Каждый великий мастер стремится продвигать своих учеников, щедро щедро снабжая их прямыми потомками ресурсами и техниками. В результате только знатные семьи могут выпускать мастеров, да и те содержат только свои семьи. Название «Железная секта» на протяжении трёх поколений передаёт семья Чансунь из города Цзюйлу, а название «Секта Меча» на протяжении двух поколений передаёт семья Ючи из Ецзиньмэня. Хотя они считаются относительно честными с точки зрения семейных традиций, другие семьи управляют своими территориями, борются за ресурсы и занимаются различными эгоистичными делами. Простолюдины и странствующие заклинатели могут полагаться только на них, иначе у них нет будущего! Альянс Бессмертных угрожает интересам знатных семей и крупных сект, и, естественно, они столкнутся с коллективной враждебностью с их стороны. Даже если бы они не участвовали в этом убийстве, они бы молчаливо его одобрили! Где же со временем справедливость?

Однако Сюй Шуанцэ спокойно ответил: «Для обычных людей в этом мире естественно, что старейшины защищают своих потомков. Человеческая природа — это вопрос добра и зла, пусть будет так. Почему ты должен бросать ей вызов с самого начала?»

Ин Кай на мгновение потерял дар речи. Через некоторое время он спросил: «Ты не согласен с тем, что я учредил Зал Наказаний, или ты не согласен с тем, что я назначаю Гун Вэя Великим Старейшиной?»

Хочет ли Старший Брат, чтобы я стал Великим Старейшиной?

Глаза Гун Вэя расширились от удивления.

«…»

Сюй Шуанцэ замолчал, повернувшись спиной к Гун Вэю, так что невозможно было разглядеть выражение его лица. Спустя долгое время он произнёс: «Этому ребёнку не следует появляться на людях».

«Что ты имеешь в виду?» — нахмурился Ин Кай. «Зал наказаний, естественно, будет находиться под моим личным контролем, а назначение Гун Вэя — лишь номинальная должность. Я просто хочу дать ему этот титул, чтобы он мог учиться и участвовать в разных делах рядом со мной, общаться с другими людьми, заводить друзей, и это пойдёт на пользу его умственному развитию…»

«Он больше не должен расти», — внезапно прервал Ин Кая Сюй Шуанце.

Помолчав, он продолжил: «Не позволяйте Гун Вэю больше ни с кем общаться».

Судя по выражению лица Ин Кая, он подумал, что у него что-то не так с ушами. «Что ты несёшь?»

Сюй Шуанце не ответил.

«Талант Гун Вэя этим, безусловно, не ограничивается. При должном руководстве его дальнейшее совершенствование может оказаться не хуже нашего. Ты действительно хочешь держать его взаперти всю жизнь и никогда не видеть мира?»

Последнее предложение явно было риторическим вопросом, но Сюй Шуанцэ не ответил, лишь пристально глядя на него.

Гун Вэй затаил дыхание.

Он всё ещё не видел лица Сюй Шуанцэ, но знал, что выражение его лица, должно быть, что-то выдало, потому что взгляд Ин Кая постепенно стал очень шокированным. Через некоторое время он недоверчиво произнёс: «…Сюй Бай, ты что, с ума сошёл?»

Ин Кай был очень вежливым человеком и редко обращался к представителям своего поколения по имени.

Но Сюй Шуанцэ, казалось, не замечал этого. «Разве его талант не ужасает?»

«…» — Ин Кай боролся. — «Сюй Бай, когда ты сформировал своё Ядро, ты спровоцировал Скорбь Девяти Небес, невидимую уже сотню лет. Когда я впервые обнажил Меч Ордена Горы и Океана, Гора и Океан отозвались. Никто не называл нас ужасающими».

«Ты действительно думаешь, что сможешь хорошо его направлять?»

«Конечно, могу. Природа Гун Вэя невинна и чиста. Он просто…»

Сюй Шуанцэ в третий раз перебил Ин Кая, спросив с ноткой сарказма: «Ты действительно считаешь, что его натура невинна и чиста?»

Гун Вэй чувствовал себя так, будто попал в сюрреалистичный и ужасающий кошмар. Он не понимал, что происходит перед ним, но инстинктивная боль хлынула из глубины его сердца, пронзив горло.

«Не говори больше», — его дыхание участилось.

Больше ничего не говори, Сюй Бай.

«Гун Чжиюй никогда не станет человеком», — говорил Сюй Шуанцэ, стоя спиной к двери, голосом, лишённым каких-либо эмоций. «Я знаю, о чём ты думаешь. Даже если демоны и монстры примут человеческий облик, они не смогут развить три души и семь духов. Любой, кто обладает седьмым духом, должен быть человеком. Если же нет, то они могут быть лишь существами более высокими, более эфирными или более близкими к самому «небесному дао».

«Как ты думаешь, Гун Чжиюй может быть таким существом?»

Ин Кай стоял молча, не подтверждая и не отрицая.

«Но, Ин Кай, ты веришь в благосклонность Небесного Дао, а я верю в его хаос. Небесное Дао может быть неблагосклонно к таким самосовершенствующимся, как мы. Гун Чжиюй сейчас хорошо относится к людям, потому что все, с кем он общается, относятся к нему хорошо. Если ты хочешь сохранить это положение, тебе придётся перекрыть его духовные каналы, запереть его в запретном месте и запретить видеться с ним никому, кроме тебя, меня и Ючи Жуя. В будущем, когда Ючи Жуй вырастет, изолируй и его».

«Если ты не сможешь этого сделать, Ин Кай, — сказал Сюй Шуанцэ, — запомни мои слова. Сейчас Гун Чжиюй прекрасен, как сон, но в будущем он превратится в кошмар. Однажды ты пожалеешь об этом».

Зрачки Гун Вэя резко сузились из-за жжения.

Сменив ракурс, он наконец увидел профиль Сюй Шуанцэ. Никогда ещё это красивое лицо не выглядело таким холодным и безжалостным, как сейчас, словно речь шла не о знакомом человеке, а о какой-то странной, зловещей и насущной ереси, которую необходимо искоренить из мира.

Отрицательные эмоции со всех сторон нахлынули на него, как приливная волна, захлестнув его.

Последние крохи близости с Сюй Шуанцэ заставили его взять себя в руки, но властная натура взяла верх. Та же враждебность выплеснулась из глубины его сердца, словно ядовитое пламя сжигало все органы, даже костный мозг захрипел от боли.

«Не говори больше», — подумал он в замешательстве.

Мне очень больно, пожалуйста, не говори больше...

Ин Кай был в ярости, яростно и гневно обвиняя. Сюй Шуанцэ оставался невозмутимым, и спор становился всё громче и напряжённее. Наконец, Ин Кай с силой ударил пресс-папье по столу: «Сюй Шуанцэ! Кажется, это ты околдован!»

«То, что мы подобрали в том году в Персиковом лесу в Цанъяне, было вовсе не человеком; это была ересь небесного дао», — слова Сюй Шуанцэ были ясными и леденящими. «Мы вернули эту ересь, и однажды она принесёт разрушение всему миру!»

Щёлк! Дверь распахнулась.

Они оба одновременно обернулись, и Гун Вэй остановился за дверью, пристально глядя на Сюй Шуанцэ.

Ин Кай воскликнул: «Гун Вэй…»

На мгновение выражение лица Сюй Шуанцэ стало довольно странным. Казалось, он пытался отвести взгляд на полдюйма, но затем остановился, слегка приподнял голову, чтобы перевести дух, и замер спокойно.

«Теперь я тебе не нравлюсь, Сюй Бай?» — мягко спросил Гун Вэй.

Сюй Шуанце не ответил.

Ин Кай практически выдавливал из себя два слова: «Гун Вэй…»

Гун Вэй упрямо спросил: «Ты всегда будешь ненавидеть меня в будущем?»

Никто не заметил, как напряглись плечи и руки Сюй Шуанцэ. Кончики его пальцев глубоко вонзились в ладони, и тёплая жидкость наконец разлилась по линиям ладоней.

Он открыл рот, как будто хотел что-то сказать, но после долгого молчания снова плотно закрыл его, не произнеся ни слова, и быстро вышел.

Ин Кай с тревогой сказал: «Сюй…»

Прежде чем он успел закончить фразу, рука Сюй Шуанцэ напряглась, и оказалось, что Гун Вэй потянул его назад; в тот момент, когда молодой человек проходил мимо, он поднял голову и посмотрел прямо на него.

—–Убей его, — вновь прозвучало врожденное сознание, заложенное глубоко в изначальном духе.

«…Гун Вэй», — голос Сюй Шуанце был хриплым, — «я же говорил тебе не использовать эти бесчеловечные трюки на мне».

В правом зрачке юноши появился оттенок багрянца, словно жуткие цветы, расцветающие в ином мире.

Сюй Шуанце слегка усилил хватку. «Гун Вэй!»

—Сюй Бай должен умереть.

Сюй Бай должен умереть первым.

Никто из них не сможет сбежать. Сюй Бай должен умереть первым.

Гун Вэй закрыл глаза и вдруг снова их открыл. Его правый зрачок стал насыщенного и чистого кроваво-красного цвета!

Лицо Сюй Шуанцэ слегка изменилось, и он увернулся, но было поздно. Бай Тайшоу, окутанный мощной аурой, с невероятной скоростью вырвался вперёд и ринулся к нему лицом к лицу. Духовная сила образовала кольцо, пол мгновенно разлетелся на миллионы трещин, а двери и окна разлетелись вдребезги!

Дзынь!

Столкновение металла и камня было оглушительным.

Сюй Шуанцэ крепко прижал рукоять меча назад, блокируя этот смертоносный удар лишь ножнами. Трение металла издало ужасающий резкий звук!

Во время схватки с близким расстоянием сверкающее тело меча Бай Тайшоу отражало взгляд молодого человека, и в его глазах мерцал слабый свет.

Он пристально посмотрел на Сюй Шуанцэ, стоявшего совсем рядом, широко раскрыв глаза, словно пытаясь силой сдержать блеск в глазах. Но это не удалось: ручеёк слёз скатился по острию безжалостного меча, мгновенно рассечёвшись на бесчисленные крошечные водяные огоньки.

«…»

Сюй Шуанцэ отпустил рукоять меча, вытер рукой следы от воды на щеках Гун Вэя и тихо спросил: «Ты хочешь убить меня?»

Его ладонь могла закрыть половину лица молодого человека, дыхание смешалось в одно мгновение, казалось бы, неслышно.

Он слегка наклонился к уху Гун Вэя и сказал: «Такой возможности у тебя больше не будет».

В этот момент позади него раздался громкий лязг. Ин Кай выхватил меч и грозно крикнул: «Шуанцэ!»

Сюй Шуанцэ выпрямился, вложил меч в ножны, ничего не сказал, прошел мимо и вышел.

Но едва он переступил порог, Гун Вэй внезапно обернулся и взмахнул мечом, свет меча прорвался сквозь пустоту, Сюй Шуанцэ обернулся и блокировал его, рукав его одеяния со свистом разорвался!

Наконец его кровь брызнула, образовав на земле едва заметную дугу.

Но Сюй Шуанцэ не оглянулся, он решительно переступил порог и вышел.

***

Громкий шум уже встревожил большую часть дворца Чэншу, и ученики бросились на звук, но не осмелились приблизиться, спрятавшись глубоко под белой нефритовой платформой перед главным залом. Сюй Шуанцэ сделал вид, будто не видит их, шагая по коридору в одиночестве, заложив руки за спину. Ветер дул с края неба и земли, и рваный рукав развевался за его спиной; несколько лет назад именно здесь, под весенним солнцем, внезапно из стены появилась худенькая фигурка, широко раскрытыми глазами, полными любопытства, глядя на две звенящие монеты в своей руке.

Дин Лин, Дин Лин.

Сюй Шуанце не остановился.

Он увидел, как юноша выпрыгнул из пустоты, и в тот же миг, когда они проходили мимо друг друга, юноша схватил маленькую золотую монету и крепко сжал ее в своей тонкой белой руке, словно боясь случайно ее потерять.

Их одежды исчезли в глубине коридора, словно струящиеся облака.

Ветер продолжал шептать ему в ушах.

Дин Лин, Дин Лин.

Очевидно, он был на пике своего безжалостного Дао, его сердце Дао должно было быть непоколебимым, но в нем жила скрытая боль, источник которой он не мог определить, словно слои тончайших нитей обвивали сердце в его груди, которое давно стало холодным и твердым, как железо.

«Должно быть, его околдовали эти жуткие глаза», — подумал он.

Пальцы Сюй Шуанцэ глубоко впились в плоть его ладони, когда он поднял голову и направился к бесконечным горам, как будто до тех пор, пока он упорно не оглядывался назад, он мог выйти из этого прекрасного и сладкого сна, из глубокого погружения в время поздней весны того года.

Долгий ветер 18-го года Тайи проносился над перекрывающимися карнизами дворца, а в лазурном небе трепетали цветы персика.

Мастер клана Цанъян, заложив руки за спину и прихватив с собой меч, в одиночестве спускался по величественным ступеням горы Дай, оставляя позади лишь далекий звон в пустоте, шаг за шагом приближаясь к далекому будущему радостных пиров с красными свечами и внезапным кровопролитием.

Примечание автора: Конец первого тома.

Глава 45

«Когда я тогда стал Лидером Альянса, я рассеял большую часть своего изначального духа по бесплодным и пустынным местам Бессмертного Альянса, чтобы восполнить истонченную духовную энергию и поддержать баланс Инь и Ян, чтобы предотвратить вторжение демонов и злых духов в эти края. Поэтому, если только это не крупное событие, я не осмеливаюсь так просто отозвать свой изначальной дух. Только что лишь поспешное сравнение привело к определению этих нескольких возможных мест... Чаншэн? Вы прибыли?»

В зале Небесного Павильона Ин Кай остановился и увидел, как ученик Медицинской Секты почтительно приподнял занавеску из бусин, а затем один за другим вошли Мастер Секты Меча и его племянник. По какой-то причине оба выглядели как-то странно, словно только что поспорили.

Ин Кай задался вопросом: «Что происходит?»

Гордый сын небес, молодой мастер Ецзиньмэнь, имел мрачное выражение на красивом лице, и хотя Ючи Руй всегда сохранял бесстрастное выражение лица, те, кто был с ним знаком, могли уловить лёгкое беспокойство в его глазах и бровях. «Ничего», — ответил он.

Сюй Шуанцэ скользнул неприметным взглядом по лицу Юйчи Сяо, затем закрыл глаза, задумавшись. Через мгновение он открыл глаза и отвёл взгляд, не произнеся ни слова.

Ин Кай был совершенно сбит с толку и подумал, что глава Ецзиньмэня просто отчитывает его племянника, поэтому он сменил тему, сказав: «Чаншэн, ты выбрал идеальное время. Я как раз рассказывал всем, что существует три возможных места битвы с нитями солдат в иллюзии: перевал Тяньмэн, гора Мохэ и Великая рифтовая долина Песчаного моря. Шуанцэ намерен лично исследовать каждое из них, но эти три места находятся далеко и труднодоступны. Думаю, каждому лучше искать по отдельности. Если мы найдём гигантский механизм, зарытый в глубинах земли, то, возможно, найдём следы, ведущие к Ду Кайсюню».

В конце концов, речь шла о вознесении, поэтому вполне естественно, что великие мастера каждой секты стремились к расследованию. Однако Сюй Шуанцэ тоже был так настойчив. Неясно, то ли он всё ещё лелеял обиду на Ду Кайсюня за то, что тот не устранил его тогда, то ли сцена в иллюзии пробудила в нём интерес. Это было совершенно нетипично.

Юйчи Жуй годами всегда настаивал на своей позиции, противоположной позиции Сюй Шуанцэ. Ему инстинктивно захотелось возразить, но, поразмыслив, он понял, что не видит ни эмоциональных, ни логических причин возражать. Он на мгновение замялся, а затем пробормотал: «…А?»

Мягкий тон Му Доочжу создавал у людей впечатление вежливости: «Я не смею позволить телу Бессмертного Цветка Закона оставаться на Золотом Корабле слишком долго. Брат Ин, тебе следует поторопиться и как можно скорее отправить его обратно на похороны Туйэ. Восстановление Дин Сянь Лин — дело неотложное. Думаю, тебе лучше не разгуливать».

Ин Кай: «…»

Что касается горы Мохэ, то она находится к югу от маршрута Золотого Корабля, поэтому я отправлюсь туда на разведку. Разлом Песчаного моря находится к северо-западу от города Цзюлу, что удобно для Мастера Железной секты. Кроме того, туда легко отправлять учеников секты. Что вы думаете?

Му Доочжу взглянул на Чансунь Чэнфэна, и тот тоже кивнул в знак согласия: «Поскольку это дело неразрывно связано с предыдущим поколением Железной секты, я не должен уклоняться от ответственности. Я отправляюсь в долину Песчаного моря».

С тех пор, как Ин Кай стал лидером Альянса, он был занят различными делами, и его энергия и страсть, которые он испытывал, путешествуя по миру в юности, улетучились. Он чувствовал себя обремененным тяжкими общественными обязанностями, под гнетом Туйэ. Поначалу он был очень рад лично действовать, но слова Му Доочжу оттолкнули его. Он вздохнул и беспомощно сказал: «Тогда остаётся только перевал Тяньмэн. Это место очень далеко и труднодоступно, а я не могу летать. К счастью, оно находится рядом с Яньчуньтай, святым местом музыки. Я отправлю сообщение Сюй Чжи…»

«Я пойду», — вдруг сказал Сюй Шуанцэ.

Прежде чем Ин Кай успел что-либо сказать, Му Доочжу тактично заметил: «Брат Сюй, твой дорогой ученик… всё ещё серьёзно ранен и без сознания. Ему по-прежнему требуется ежедневное вливание большого количества духовной энергии. Если ты уедешь, боюсь, тебе придётся оставить его только на Золотом Корабле, где я смогу о нём позаботиться. Что же касается ежедневных медицинских расходов…»

Как только прозвучали слова «медицинские расходы», все пришли в ужас, а по длинному столу разнеслись звуки кашля.

Сюй Шуанцэ сохранял спокойствие: «Он пойдет со мной».

У этого Му ещё остались остатки совести. Он торжественно произнёс: «Брат Сюй, ни в коем случае! Он всё ещё серьёзно ранен и без сознания. Он не выдержит долгого путешествия. Иначе…»

Ючи Руй хлопнул по столу и встал: «Точно! Ни за что!»

Му Дуочжу: «Пффф!»

Му Доочжу никогда ещё не получал такой восторженной поддержки и чуть не поперхнулся чаем. Все одновременно повернулись к Мастеру Меча, и Ин Кай удивлённо спросил: «Чаншэн?»

«…», — Ючи Жуй сглотнул под шокированными взглядами всех и спокойно сказал: «Я хочу отвезти Сян Сяоюань обратно в Ецзиньмэнь».

Услышав это, Ючи Сяо подумал, что ослышался: «Дядя?»

Ин Кай тоже подумал, что ослышался: «Чаншэн, хотя Сян Сяоюань не может покинуть корабль, он всё ещё ученик ордена Цанъян. Как он может вернуться с тобой в Ецзиньмэнь?»

Сидя в стороне, Сюй Шуанцэ с полунасмешливым выражением лица медленно произнёс: «Сян Сяоюань — ученик моей секты Цанъян. Как он может вернуться с тобой в Ецзиньмэнь?»

«…………….»

Бедный Мастер Секты Меча, не слишком искусный в красноречии, снова окуталась беспомощностью. Под взглядами со всех сторон его разум опустел, и ему потребовалось некоторое время, чтобы выдавить из себя фразу:

«Потому что он… он помолвлен с моим племянником и должен вернуться, чтобы оформить брак». После долгого молчания Юйчи Сяо дрожащим голосом спросил: «Дядя?!»

Ин Кай тоже был ошеломлен: «Шуанце, это правда?»

Едва уловимое веселье в глазах Сюй Шуанце наконец полностью исчезло, и он легкомысленно сказал: «Нет».

Ючи Жуй был почти доведен до отчаяния: «Сюй Шуанцэ, ты…»

За полмесяца до инцидента в городе Линьцзян молодой мастер Ецзиньмэнь лично отправился в секту Цанъян, чтобы вернуть договор о судьбе. Это был первый случай расторжения помолвки. Накануне инцидента в Динсяньлин мой ученик вручил мне знак помолвки, кулон Цилинь, и я вернул его Ецзиньмэню. Это был второй случай расторжения помолвки.

Сюй Шуанцэ взял чашку и продолжил: «Помолвка между детьми из знатных семей должна быть сначала одобрена мастером, а затем доложена Бессмертному Альянсу. Сегодня, перед главой Альянса, я решил отменить эту помолвку, в третий раз. Отныне мой ученик Сян Сяоюань не имеет никакого отношения к Ецзиньмэню. Сказанное слово не может быть взято обратно, и все присутствующие мастера сект являются свидетелями».

С этими словами он поднял руку.

Он пролил полчашки чая на деревянный пол, отразив это в глазах всех присутствующих. Сюй Шуанцэ встал и, гордо произнеся: «Мне нужно кое-что обсудить с Вэнь Сюяном. Я отойду на минутку и вернусь позже».

Никто не отреагировал, и Сюй Шуанцэ, словно собираясь поскорее приехать, направился прямо к двери, словно ему нужно было решить какое-то важное дело. Не дожидаясь, пока подойдёт ученик из Медицинской секты, он рукой приподнял занавеску и скрылся за дверью коридора.

Ин Кай непонятно зачем обернулся: «Чаншэн, что с вами происходит?»

Прежде чем он успел закончить предложение, Ючи Руй поспешно шагнул вперед и схватил его за руку: «Мне нужно тебе кое-что сказать».

"Хм?"

Ючи Руй, казалось, игнорировал взгляды двух других, словно они были монстрами, и твёрдо и серьёзно сказал: «Пусть они быстро уходят. Мне нужно кое-что сказать вам наедине».

Му Дуочжу: «…»

Чансунь Чэнфэн: «…»

Ин Кай выдавил из себя еще одно слово: «А?»

?

Сюй Шуанцэ быстро прошел по коридору, свернул за угол и внезапно растворился в воздухе.

В следующее мгновение он появился на том же этаже, что и больничная палата в каюте, остановился и легко встал на пустые белые нефритовые ступени.

"Кашель."

Это был Сюй Шуанце!

Первобытный дух Гун Вэя пробудился и внезапно открыл глаза, а волосы на его спине встали дыбом.

Согласно плану, он прятался в комнате секты Меча, ожидая, когда Чаншэн приведёт старшего брата, чтобы спасти его. Но неожиданно, прождав полдня, Чаншэн не привёл Ин Кая, великого Будду, а вместо него первым вернулся Сюй Бай. Что же именно произошло в Небесном павильоне?

Может быть, Ин Кай и остальные следуют за ним по пятам? Что ему теперь делать?

В этот критический момент времени на размышления не было. Гун Вэй рискнул прибегнуть к подслушиванию и едва уловил голоса из Небесного павильона. Это был действительно спокойный голос Мастера Железного Ордена: «Раз так, я попрощаюсь с Бай Сянем и первым отправлюсь к Песчаному морю. Если будут какие-то открытия, мы свяжемся с вами с помощью амулетов передачи звука…»

Почему они все еще обсуждали этот вопрос, когда Сюй Шуанцэ вернулся первым?

Даже если бы он сейчас бежал так быстро, как только мог, Сюй Шуанцэ уже перекрыл единственный проход с этого уровня каюты в Небесный павильон и неторопливо спускался по лестнице.

Сердце Гун Вэя защемило от страха. Он быстро встал, распахнул дверь и вышел, лёгкий, словно перышко, несомое ветром. В мгновение ока он ловко преодолел несколько запутанных коридоров. В тот же миг, когда в конце коридора появился Сюй Шуанцэ, он уже бросился обратно в комнату, где проснулся, распахнул дверь, вбежал, одним махом разделся и обулся, прыгнул на кровать и накинул на голову верхнюю одежду.

Слабый аромат сандалового дерева от одеяния наставника секты Цанъян тут же наполнил воздух.

В этот момент раздался щелчок, и в комнату вошел Сюй Шуанце.

Гун Вэй был полностью закутан в белый халат с черными краями и золотой отделкой, не в состоянии был видеть происходящее снаружи, только чувствовал, как Сюй Шуанцэ подошел к кровати и остановился.

Стук, стук.

Он слышал только, как колотится его собственное сердце, словно оно вот-вот выскочит с каждым вдохом, и каждое мгновение вдруг становилось невероятно длинным.

Возможно, когда люди нервничают, у них обычно возникают беспорядочные мысли. В почти удушающей пустоте бесчисленные беспорядочные мысли, которые он не успел обдумать, внезапно всплыли, одна за другой появляясь в голове Гун Вэя.

Почему Сюй Бай хотел убить Ду Кайсюня?

Почему Сюй Бай не осквернил мою плоть и кости?

Почему Сюй Бай вдруг так хорошо отнесся к ученику низшего ранга, маленькому демону, только потому, что не хотел видеть смерть Сян Сяоюаня?

А если бы он узнал, что я не Сян Сяоюань, он бы все равно... он бы все равно захотел убить меня?

Никто не мог видеть, что происходит под мантией. Гун Вэй так крепко сжал край мантии, что костяшки пальцев побелели. Внезапно в его сознании вновь всплыли яркие, жестокие шрамы на руке, мысль, глубоко запрятанная в сознании, словно если притворяться, что не видишь её, она исчезнет, наконец невольно вынырнула наружу…

Сюй Шуанцэ не осквернил мою плоть и кости.

Почему Море цветущих персиков перед залом Сюаньцзи оставалось неизменным на протяжении шестнадцати лет?

Внезапно все тело Гун Вэя напряглось, он почувствовал, как сквозь ткань одежды на его висках легла знакомая рука, нежно и неотразимо скользнувшая по щеке.

Вокруг стояла пугающая тишина. Он услышал, как Сюй Шуанцэ наклонился к его уху и мягко прошептал сквозь ткань: «Любимый ученик».

«Хозяин уже расторгнул твою помолвку с Ецзиньмэнем. Отныне тебе не нужно беспокоиться о посторонних».

Дыхание Гун Вэя остановилось, даже его закрытые веки были напряжены до предела.

Но в следующий момент он не мог не расслабиться.

В голосе Сюй Шуанцэ, казалось, звучала какая-то магия. Как только он произнес последнее слово, его вдруг охватила непреодолимая сонливость.

В последний момент он ощутил, как будто его тело плывет, зажатое в крепких объятиях, направляясь к двери, а затем он уже ничего не осознавал.

***

Полчаса назад, на палубе.

Ин Кай нахмурился и спросил: «Зачем духовному учителю традиции Бай Даос понадобилось совершать столь величественный жест?»

В конце палубы, у Павильона Скрытого Трупа, Бай Сянь низко поклонился, коснувшись лбом земли, повернувшись к телу Бессмертного Цветка Закона, и поклонился. Выпрямившись, он снова склонил голову, сделав три поклона и девять земных поклонов, после чего встал и сделал глубокий вдох.

«Семнадцать лет назад, в Зале Наказаний, Великий Старейшина Гун был ранен, чтобы спасти меня от потрошения. С тех пор я хотел прийти и поблагодарить его, но судьба разлучила нас, и так до сих пор». Он опустил голову. «Я был обижен в глубине души, и теперь моё давнее желание наконец исполнилось».

С тех пор Юйчи Чаншэн внимательно следил за Ин Каем, несколько раз хотел что-то сказать, но не решался, но никто не обращал на него внимания. Ин Кай вздохнул: «Это всего лишь мелочь, бай-даосский духовный наставник может не беспокоиться».

«В моей жизни только Мастер Секты Железа и Бессмертный Цветок Закона пролили кровь, чтобы спасти моё ничтожное тело, и я никогда не забуду их доброту». Бай Сянь на мгновение замолчал и тихо сказал: «К сожалению, хорошие люди не получают хорошей награды».

Это было равносильно открытой критике наставника школы Цанъян.

Выражения лиц всех присутствующих на какое-то время изменились. Только глаза Чансунь Чэнфэна слегка дрогнули. Он кашлянул и сложил руки: «Раз так, я сначала отведу Бай Сяня в Великую рифтовую долину Песчаного моря. Если будут какие-то открытия, мы свяжемся с вами с помощью амулетов, передающих звук».

Ин Кай немного помрачнел, но все же сжал руки и попрощался с ним и Бай Сянем.

Как только Мастер Железного Ордена и Бай Сянь взмыли с палубы на своих летающих мечах, Чаншэн тут же схватил Ин Кая за рукав, не обращая внимания на ошарашенные взгляды учеников Медицинского Ордена вдалеке, толкнул дверь Павильона Скрытого Трупа, втолкнул Ин Кая внутрь и захлопнул за собой дверь. Судя по его движениям, он вот-вот взорвётся: «Я должен забрать Сян Сяоюаня…»

Ин Кай строго отчитал его: «Чаншэн! Сегодня все тебя уже несколько раз терпели! Ты только что был так груб и с Медицинской сектой, и с Железной сектой, как ты можешь…»

Чаншэн прервал его: «Гун Вэй вернулся!!»

Прежде чем он успел договорить, лицо Ин Кая резко изменилось. Меч Горного Океана обнажился, и он обернулся, чтобы посмотреть на тело на ледяном ложе в центре круглого зала.

Тело не двигалось, и вокруг было тихо.

«Он — Сян Сяоюань!!» Только тогда Чаншэну удалось закончить вторую половину предложения.

«…» Ин Кай отворачивался дюйм за дюймом, выражение его лица было таким, словно он спрашивал себя, не спит ли он. «Что ты сказал?»

Ючи Чаншэн: «Сян Сяоюань впал в отклонение ци, одержимый Гун Вэем, и не спит уже больше месяца. Сюй Шуанцэ пока не знает! Мы не можем отпустить его на перевал Тяньмэнь!»

Краткое изложение Мастера Секты Меча было подобно пушечному ядру, каждое слово ударяло по голове Ин Кая, и спустя долгое время он наконец выдавил из себя искренний вопрос:

«Почему ты не сказал этого раньше?!»

Чаншэн, полный шока, сказал: «Это явно вы, ребята…»

Прежде чем Чаншэн успел договорить, Ин Кай толкнул дверь и выбежал, махнув рукой ученику Медицинской секты: «Быстро иди и пригласи Мастера Секты Сюй. Скажи ему, что у меня внезапно появились срочные дела, которые нужно обсудить, и попроси его поторопиться…»

«Брат Ин?» В этот момент Му Доочжу случайно подошёл и с сомнением спросил: «Вы ищете брата Сю? Брат Сю только что прислал мне амулет, передающий звук, сообщив, что он забрал своего любимого ученика… забрал своего ученика с корабля на перевал Тяньмэнь. Какие у вас неотложные дела?»

«…»

Ин Кай медленно повернул голову, встретившись взглядом с Чаншэном, и на лицах обоих появилось такое выражение, словно их поразила молния.

Глава 47

«Разве Призрачный Принц-Консорт не должен быть женщиной?»

Такова была первая реакция Гун Вэя, но потом он быстро сообразил: «Ага». Если госпожа Сюй не была женщиной, то и Призрачный принц-консорт тоже не может быть женщиной. В конце концов, никто не знает, что на самом деле скрывается за мифами и легендами. Просто Сюй Шуанцэ, известный своим приветствием невесты, тоже имел свою удачу, которая помогла ему преодолеть смертельные препятствия, в то время как Призрачному принцу-консорту, возможно, не так повезло.

Однако внезапное пересечение общеизвестной истории с реальностью всё же вызвало у Гун Вэя ощущение абсурда. Он сидел на кровати, держа в руках одеяло, и долго размышлял, прежде чем внезапно осознал и воскликнул: «Значит, Мастер, вы видели женщину из Железной секты?»

Сюй Шуанцэ равнодушно взглянул на него, казалось, ему было лень даже отвечать.

Гун Вэй неловко произнёс: «Ученик тупой. Ученик всё ещё не понимает, почему Учитель так встревожен. Может быть, вид этого небесного существа был настолько ужасающим?»

Сюй Шуанцэ сказал: «Я не видел чётко появления противника. По-видимому, смертным тоже нужна магическая сила, чтобы увидеть появление божества. Я вдруг вспомнил кое-что — механический гигант в иллюзии сказал: „Все живые существа подобны траве, а марионеточный солдат уничтожит мир“».

Гун Вэй, естественно, услышал это, поскольку гневный рёв механической куклы в тот момент сотряс небеса. «Итак, Мастер думает…»

Сюй Шуанцэ внезапно замолчал, словно не зная, как продолжить.

Через некоторое время он вздохнул и медленно произнёс: «Возможно ли, что сам механический гигант был послан каким-то божеством, чтобы уничтожить мир?»

Гун Вэй посчитал это слишком абсурдным. Неужели это «божество» желало смерти всем существам на Земле?

Если это предположение верно, то оно может объяснить крайне зловещее бедствие, обрушившееся на великого мастера, преодолевшего свои испытания, поскольку изначально оно не предназначалось для того, кто претерпел испытания, а скорее как наказание – быть разорванным на бесчисленные части и никогда не перевоплотиться. Впоследствии духовная сущность в зеркале отразила небесный гром с Девяти Небес и вознесла изначальный дух великого мастера на небеса, что также противоречило воле этого небесного существа, поэтому оно и явилось в великом гневе, чтобы низвергнуть божественное наказание.

Если прислушаться, тон Сюй Шуанцэ был необычно немного нестабильным, и даже в конце его голоса слышалась хрипотца.

Он сказал: «Если мои догадки верны, то это божество должно быть злым богом».

Все знали, что Мастер Секты Сюй был немногословен, и Гун Вэй никогда не видел, чтобы он говорил так много одновременно. Хотя он всё больше смущался, слушая, он не осмеливался задавать дальнейшие вопросы. Он мог лишь сказать: «Но… но, Мастер, разве Призрачный Принц-Супруга в конце концов не вознёсся успешно в мифе?»

Сюй Шуанце сказал: «Да, вознесся».

«Итак, разве небесное существо, которое ты видел, не потерпело неудачу?»

Постепенно рассвет за окном наконец осветил тусклую и неопределённую комнату. Сюй Шуанцэ стоял у окна, половина его тела была скрыта в тени от света, черты его лица были чёткими, а глаза, казалось, скрывали невыразимую дымку под ресницами.

«Да», — его голос был очень тихим, как будто он отвечал на вопрос Гун Вэя и одновременно разговаривал сам с собой.

«— Куда делся этот бог, совершивший преступления, после поражения? Был ли он изгнан, чтобы стать человеком?»

Нижняя часть лица Гун Вэя была скрыта одеялом, открывая лишь пару глаз, внимательно наблюдавших за Сюй Шуанцэ. Под спокойным и сдержанным видом Мастера клана Цанъян, казалось, скрывался лёгкий намёк на ярость и смятение, что немного нервировало его, но он не мог понять, откуда взялось это беспокойство.

«….Мастер обсуждал это предположение с лидером Альянса Ином?» — осторожно спросил он тихим голосом через некоторое время.

Неожиданно Сюй Шуанцэ взглянул на него и равнодушно ответил: «Нет, если мы найдём организатора за кулисами, то получим ответ. Поэтому я просто рассказал тебе».

Гонг Вэй: «…..А?»

Давящее чувство в теле Сюй Шуанцэ уже не было таким тяжёлым, как прежде, вероятно, потому, что он на время отрешился от своих мыслей. Он повернулся и открыл окно гостиницы, сказав: «Итак, если кто-то ещё в мире знает об этом, то это, должно быть, ты, тот, кто говорил…»

Утренний ветерок мягко донес до ушей Гун Вэя его неторопливые слова: «Любимый ученик».

Хотя это было самое обычное обращение, возможно, потому, что Гун Вэй был одет только в спальную одежду, он устроился в углу большой кровати, необъяснимо чувствуя, как его щеки горят, и неосознанно коснулся уха.

Сюй Шуанцэ обернулся, словно улыбаясь: «Вставай, любимый ученик. Сегодня мы можем отправиться в Яньчуньтай и встретиться с твоим другом. Разве у тебя нет там хорошего друга?»

?

Бессмертный Альянс организовал гостиницы для отдыха и восстановления практиков в разных местах. В них не принимались обычные медные или серебряные монеты, а только учитывались в счетах секты или использовались напрямую золотом. Когда они вышли, Гун Вэй уже приготовился к сенсационному эффекту. Он тщательно спрятался за спиной Сюй Шуанцэ. Однако, когда они вдвоем проходили через вестибюль, лица практикующих оставались обычными, без малейшего удивления, словно они вообще не узнавали достойного Мастера секты Цанъян.

Сюй Шуанцэ спокойно ответил: «Не волнуйся, я наложил заклинание сокрытия. Когда другие видят нас с тобой, они видят лишь одного обычного ученика школы Цанъян».

Гун Вэй выразил восхищение и почтительно поклонился: «Учитель мудр!»

Затем он внезапно осознал: один обычный ученик секты Цанъян?

«…..Хозяин, а как же я?»

Сюй Шуанцэ взглянул на него краем глаза, в его взгляде, казалось, звучала насмешка, затем он спокойно подошел, чтобы заплатить по счету.

Гун Вэй замер на месте, невольно коснувшись своего лица и задаваясь вопросом, во что превратил его Сюй Шуанцэ.

Но волноваться было напрасно. Если он не найдёт ртутное зеркало для гадания, он не сможет увидеть, как он выглядит в глазах других. Он не мог просто подойти к прохожему и спросить: «Эй, кто я?»

Гун Вэй мог лишь подавить слабое чувство беспокойства в своей интуиции и оглядеться вокруг.

Поскольку большинство практикующих соблюдали пост, в гостиницах, основанных Бессмертным Альянсом, редко была еда. Даже если и была, то только для младших учеников, только что заложивших фундамент, и в основном это были простые основные блюда, такие как горячая каша и булочки. Окно кухни гостиницы было открыто, и оттуда как раз выносили дымящуюся корзину с булочками. Повар взял булочку и небрежно её разорвал. Глаза Гун Вэя расширились от удивления. Внутри оказалась большая фрикаделька из курицы с грибами.

Послышался аромат, Гун Вэй сглотнул слюну, и внезапный всплеск эмоций захлестнул его.

Хотя еда не была для него необходимостью, она всё же была одним из величайших удовольствий в жизни. Не считая редких блюд из варёных овощей, подаваемых школой Цанъян, последний раз он полноценно поел больше месяца назад, когда Мэн Юньфэй угостил их пьяной курицей. В то время он всё ещё был в городе Линьцзян…

В этот момент шеф-повар внезапно высунулся из окна и посмотрел наружу. Увидев, что Сюй Шуанцэ стоит к ним спиной, он незаметно помахал Гун Вэю.

«?»

Гун Вэй был озадачен. Он нерешительно приблизился, и толстый повар завернул булочку в бумагу и сунул ей в руку. Казалось, его переполняла доброта: «Скорее ешь, пока хозяин не видит! Скорее!»

Гун Вэй был поражен: «Но у меня же нет денег?»

«О боже, кому нужны деньги? Берите, берите!»

«Нет, я не могу брать вещи бесплатно…»

«Быстрее бери, бедняжка», — тихо подбадривал её шеф-повар. «Не бойся, я присмотрю за шефом. Ешь скорее!»

Гун Вэй был застигнут врасплох, набив рот мясными булочками, ошеломлённый богатым ароматом и вкусом. В смятении он оглянулся на Сюй Шуанцэ, торопливо проглатывая, чувствуя сладкий и пикантный вкус еды и горячую любовь повара. Пожирая булочку, словно в бою, повар вытянулся половиной тела из окна, чтобы заслонить Гун Вэя от Сюй Шуанцэ, быстро разломил другую булочку и тихо сказал: «Эта тоже с курицей, вот, ешь начинку!»

Тефтели из курицы и грибов набили рот Гун Вэя, и в голове у него внезапно возник вопрос: «Откуда ты знаешь, что мне нравится куриная начинка?»

Неподалеку Сюй Шуанце отступил на полшага назад, и тут послышался голос хозяина, полный улыбки: «Береги себя, приходи в следующий раз, дорогой гость!» Шеф-повар добавил: «Быстрее, он возвращается!»

Глоток! Гун Вэй с силой проглотил еду, поспешно вытер рот и быстро сказал: «В следующий раз я принесу деньги!»

Шеф-повар лучезарно сиял, неохотно прощаясь, пока Гун Вэй быстро наложил очищающее заклинание на его рот и пальцы. В тот момент, когда Сюй Шуанцэ обернулся, он уже поспешил обратно ко входу в гостиницу, заложив руки за спину и невинно подняв глаза, совершенно невозмутимый.

«…»

Их взгляды встретились, и послышался легкий ветерок.

Сюй Шуанцэ оглядел Гун Вэя с ног до головы, и по какой-то причине Гун Вэй почувствовал, что, хотя выражение его лица казалось отстраненным, в его взгляде скрывался намёк на веселье.

Взмахнув рукавом, Сюй Шуанцэ переступил порог и спокойным тоном произнес: «Пойдем, любимый ученик».

Сюй Шуанцэ широким шагом шел впереди, а Гун Вэй спешил его догнать, украдкой оглядываясь на пухлого повара и благодарно махая рукой.

***

Святой Лю Сюйчжи, по его словам, подолгу проводил время в Яньчуньтае, удобно расположенном на пути к перевалу Тяньмэн, всего в ста милях от их родного города Суйчэн. Гун Вэй поначалу думал, что, учитывая характер Сюй Шуанцэ, они не остановятся на полпути, а сразу полетят в Яньчуньтай на его мече. Однако Сюй Шуанцэ, казалось, совершенно не спешил туда, неторопливо бродя по городу с мечом «Нет выхода».

Суйчэн расположен на границе и, естественно, не так оживлён, как Линьцзян, но ранний рынок всё ещё был оживлён, когда торговцы разворачивали свои лавки. Гун Вэй, получивший тяжёлые травмы, лишился духовной силы, шёл не так быстро, как Сюй Шуанцэ, а, спотыкаясь, отставал. Большинство прохожих улыбались и поглядывали на него, оставляя его полным подозрений, гадая, во что же именно превратил его Сюй Шуанцэ.

По совпадению, у дороги стоял продавец завтраков, черпая большим половником дымящиеся куриные кости из котла и громко крича: «Лапша из курицы Люши! Настоящее мясо куриных ножек! Заходите посмотреть!»

Гун Вэй не мог отвести взгляд и увидел, как продавец завтраков тут же ухватился за эту возможность: «Хотите, клиент попробует? Если невкусно, то бесплатно!»

Гун Вэй с грустью подумал: «Хоть это и вкусно, у меня нет денег. Сюй Шуанцэ не тот Мастер, который станет давать карманные деньги ученику!» Неожиданно, как только продавец увидел, что он собирается уходить, он резко сменил тон, с энтузиазмом помахав рукой и сказав: «Не уходи, не уходи, сегодня мы разыгрываем бесплатную миску куриного мяса, кто первый придёт, тот и получит! Не упустите этот шанс!»

Гун Вэй был настолько потрясён, что чуть не споткнулся. Сюй Шуанцэ, шедший впереди, внезапно остановился, обернулся и спокойно спросил: «Что случилось?»

Гун Вэй не осмелился произнести слово «курица», быстро подбежал и почтительно сказал: «Ничего, господин».

Сюй Шуанце взглянул на него на мгновение, а затем внезапно протянул правую руку.

«?»

Гун Вэй не осмелился сделать ни одного движения, застыв на месте, и услышал только, как Сюй Шуанцэ сказал: «Держись».

Подожди…

Гун Вэй тактично ущипнул Сюй Шуанцэ за рукав двумя пальцами, улыбнулся и сказал: «Учитель так внимателен к ученику, ученик потрясён…» Прежде чем он успел договорить, Сюй Шуанцэ поднял левую руку и коснулся своего запястья. На бледном запястье Гун Вэя появилось слабое золотистое свечение, образовав слово «Сюй».

«Раз ты идёшь медленно, перестань оглядываться. С этой меткой, где бы ты ни был, я тебя узнаю».

Гун Вэй стиснул зубы, думая: «Ты действительно оставил на мне метку!», а затем искренне извинился: «Ученик знает свою ошибку».

Сюй Шуанцэ одобрительно кивнул: «В противном случае, если бы тебя похитили, разве это не задержало бы путешествие?»

«Учение Мастера верно, ученик… похищен?»

Гун Вэй впервые за две жизни услышал это слово в свой адрес. Учитывая недавнюю чрезмерную ласковость шеф-повара, в его голове внезапно зародилось ужасное подозрение.

«….Хозяин, ты превратил меня в маленькую служанку?»

Сюй Шуанцэ взглянул на него сверху вниз, не ответив, и продолжил идти вперед.

Я что, маленькая служанка? Сюй Шуанцэ не стал бы так дразнить людей, правда?

Гун Вэй поспешил догнать его, охваченный сомнениями. К счастью, на этот раз Сюй Шуанцэ замедлил шаг, не вынуждая его бежать за ним, и через некоторое время внезапно остановился. Гун Вэй поднял глаза и увидел перед собой таверну.

«Мастер Дао, пожалуйста, входите!» Официант с энтузиазмом выскочил из зала, провожа Сюй Шуанцэ в отдельную комнату наверху и, внимательно оглядывая её, вежливо спросил: «Что бы вы хотели съесть? Что бы вы хотели выпить?»

Сюй Шуанцэ снял халат, небрежно сел и спросил: «Разве ты не хотел есть?»

――Действительно, он был Мастером Секты Сюй, но слово «еда» в его устах значило всего лишь «принимать пищу».

Сердце Гун Вэя, и без того переполненное страхом в последние дни, снова подскочило к горлу. Он подумал, что в прошлой жизни среди тех, кто заставлял его поститься, был и Сюй Шуанцэ. Невозможно было вдруг проявить доброту и предложить еду – может, он что-то заметил и задумал обман?

С этой мыслью Гун Вэй не осмеливался произносить такие слова, как «пьяная курица», «жареная курица», «аппетитная курица», «булочка с курицей и грибами», которые напрямую ассоциировались со смертью. Он стиснул зубы и с болью произнес: «Ученик не осмеливается. Ученик должен воздерживаться от еды, стремясь к великому Дао, как я могу потворствовать желаниям вкуса?»

Сюй Шуанцэ даже не повёл ресницами. «Всё в порядке. У господина сегодня отличное настроение, так что я куплю тебе всё, что захочешь».

Гун Вэй низко поклонился: «В таком случае, пожалуйста, дайте мне миску варёных овощей с простой водой, Мастер!»

«…»

Сюй Шуанцэ остановился. Через некоторое время он спросил: «Почему?»

Выражение лица Гун Вэя было серьёзным. «После столь долгого отсутствия дома я глубоко скучаю по еде, которую Учитель дал мне на горе Цанъян. Поэтому я хочу есть только варёные овощи с простой водой, чтобы всегда помнить о милости Учителя. Учитель мудр!»

Воздух в отдельной комнате словно застыл.

Гун Вэй долго сохранял почтительную позу, пока Сюй Шуанцэ не произнес тихо: «Но я помню, что, когда мы были в Линьцзяне, ты чувствовал себя довольно комфортно. Ты добровольно позволил Мэн Юньфэю, ученику Святого Музыки, угостить тебя пьяной курицей и прекрасно провел время».

Почему Сюй Шуанцэ до сих пор помнит ту несчастную пьяную курицу?

Гун Вэй твёрдо сказал: «В тот день ученик слишком расслабился и на мгновение нарушил заповеди. Обещаю больше так не делать!»

В комнате вдруг резко похолодало. Сюй Шуанцэ повторил слово за словом: «…чрезмерно расслабился».

В его глазах покоился тонкий слой льда, и спустя долгое время он медленно произнёс: «В самом деле, мой любимый ученик, похоже, наслаждается отдыхом только в присутствии этого ученика по имени Мэн. Неудивительно, что в тот день у тебя был такой отменный аппетит, и ты был так счастлив».

Гун Вэй подумал, что не выдержит, если тот будет так много есть пьяную курицу, поэтому на его лице отразилось ещё больше раскаяния. «Хозяин…»

«Дайте ему вареные овощи с простой водой», — холодно сказал Сюй Шуанцэ.

Официант поспешно убежал, и вскоре еда была подана. Это была огромная миска супа с овощами, очень похожая на ту, что подал Учитель на горе Цанъян, с зеркальной поверхностью, без малейшего масляного запаха. В ней ярко отражались печальные глаза Гун Вэя. Тем не менее, ему пришлось изобразить благодарность и искренне поблагодарить Мастера Ордена Сюй: «Доброта Учителя глубоко запечатлена в моём сердце!»

Сюй Шуанцэ, которая только что была «в очень хорошем настроении», даже не ответила ему ни словом.

Как только дверь в комнату закрылась, они остались вдвоем, глядя друг на друга. Гун Вэй не осмеливался поднять голову, чувствуя, будто глотает горький желчный пузырь, медленно поедая овощи. Внезапно нефритовый кулон на поясе Сюй Шуанцэ засветился, автоматически взмыв в воздух и создав тысячемильную видимость с Ин Каем в центре.

«Здорово, Шуанцэ, ты наконец-то принял мою тарелку Сяньсин! Я пытался связаться с тобой с прошлой ночи, но не смог…» — настойчивый голос Ин Кая резко оборвался, когда он увидел Гун Вэя.

Гун Вэй: «…»

Ин Кай: «…»

В одно мгновение словно прогремел гром. Гун Вэй почувствовал такую обиду, что чуть не расплакался на месте: «Старший брат! Ты видел, в каком я сейчас плачевном состоянии! Почему бы тебе не поспешить спасти меня?»

«Вот именно». В этот момент Сюй Шуанцэ, сидевший по другую сторону круглого стола, спокойно произнёс: «Это место отдалённое, с разреженной духовной энергией. Возможно, поэтому массив работает нестабильно».

«…»

Ин Кай смотрел на младшего брата, которого не видел шестнадцать лет. Хотя он старался изо всех сил, любой, кто его знал, мог заметить по его напряженному лицу, что он выдавливает улыбку. «…Шуанцэ, это тот самый маленький ученик, которого ты забрал? Ха-ха, как он докатился до такого?»

Глава 48

У Гун Вэя была только одна мысль: кем я стал?

В этот момент раздался тихий звук, и Сюй Шуанцэ осторожно поставил чашку на стол. «Юный ученик невежественен и неосведомлён, что меня очень огорчает. В чём дело, Ин Кай?»

―― У меня сейчас плохое настроение, и мне не хочется с тобой разговаривать. Если у тебя есть что-то важное, просто говори быстро.

Ин Кай и так не отличался красноречием, и отрепетированная восемь-девять раз речь вдруг вылетела у него из головы. От волнения он не мог сформулировать свои мысли. «Да ничего… ничего, э-э, Му Доочжу приготовил лекарство для быстрого восстановления духовной энергии для твоего маленького ученика, и я хотел лично передать его тебе…»

Сюй Шуанцэ даже не изменил позы. «Малыш-ученик не смеет беспокоить великого мастера. Когда всё будет сделано, я лично отправлюсь к Золотой Ладье за ней».

Его неподвижная поза ещё больше нервировала Ин Кая. «Но это вопрос жизни и смерти. Давай я позволю Чаншэну доставить его тебе…»

«У Мастера Секты Меча много дел. Я не приму эту услугу».

«Но физическое состояние вашего маленького ученика...»

«Я каждый день наполняю его огромным количеством духовной энергии, чтобы стабилизировать и восстановить его тело. Поэтому его состояние уже быстро улучшается, даже аппетит значительно улучшился». Сюй Шуанцэ равнодушно повернул голову. «Видишь?»

Ин Кай собирался сказать, что ему невозможно так быстро совершенствоваться, но затем его взгляд упал на огромную миску с простыми вареными овощами перед Гун Вэем, миску настолько большую, что в ней могла поместиться половина головы лидера Альянса.

«…»

Под изумленным взглядом Ин Кая Гун Вэй медленно поднял руку, чтобы закрыть лицо.

«Младший ученик глубоко благодарен вам за заботу. После того, как этот вопрос будет решён, я отправлю его в Туйэ, чтобы он лично выразил свою благодарность», — тон Сюй Шуанцэ изменился. «Что-нибудь ещё, брат Ин?»

Фраза «заставить его пойти в Туйэ выразить благодарность» вернула Ин Кая к здравомыслию. Он неохотно отвёл взгляд от миски с овощами, понимая, что слова «выдавить улыбку» уже недостаточно, чтобы описать выражение лица лидера альянса. «Пока… пока ничего. Раз так, Шуанцэ, пожалуйста, иди скорее и возвращайся скорее. Я буду ждать тебя в Туйэ, хорошо?»

Сюй Шуанцэ с радостью согласился: «Конечно».

Природная склонность Ин Кая к беспокойству не позволяла ему сдержаться, но он боялся, что излишняя тревожность вызовет подозрения у Сюй Шуанцэ. После нескольких минут колебаний, почти готовых заговорить, он не осмелился снова взглянуть на младшего брата и ушел, печально убрав очки.

Свет в отдельной комнате таверны померк, и Сюй Шуанце откинулся на спинку стула, медленно отпивая чай, не произнося ни слова; на его лице не отражалось ни радости, ни гнева.

Чем больше он так себя вёл, тем меньше уверенности чувствовал Гун Вэй. Он не смел издать ни звука и мог лишь делать вид, что глотает овощи, выпрямив шею. Но эти овощи изначально были его самой нелюбимой едой, и чем сильнее он пытался их проглотить, тем безвкуснее они становились. От этого у него словно ком в горле. В этот момент он внезапно соскучился по доброму и добродушному Мэн Юньфэю и пьяной курице, которой тот себя угощал. Всё его существо вот-вот захлестнет обида и печаль.

Когда его душа уже собиралась отправиться в Яньчуньтай, рядом раздался внезапный звук: Сюй Шуанцэ тяжело поставила на стол селадоновую чашку.

Он холодно сказал: «Если вам это не нравится, то не ешьте».

Гун Вэй дрожал, даже не успев отложить палочки. «Ученик, не смей! Эту миску с овощами дал сам Учитель. Как ученик может…»

Прежде чем он успел договорить, Сюй Шуанцэ взмахнул рукавом, и с свистящим звуком всё перед Гун Вэем исчезло – и овощи, и суп, – оставив после себя сверкающую чистоту. «Отправляйся в Яньчуньтай».

Лицо Сюй Шуанце было словно иней, когда он шлепнул по столу золотой слиток размером с кончик пальца с эмблемой клана Цаньянь, затем повернулся и вышел.

Я явно изо всех сил старался съесть овощи, почему Сюй Шуанцэ снова разозлилась?

Гун Вэй чувствовал себя одновременно огорченным и растерянным, но даже если бы ему дали смелость, он бы не осмелился спросить. Он поспешил следом. В мгновение ока Сюй Шуанцэ исчез в конце улицы. Гун Вэй шёл медленно из-за отсутствия духовной силы. Гнаясь за Сюй Шуанцэ, он пытался найти в толпе неповторимый аромат сандалового дерева, исходивший от Мастера. Внезапно он не обратил внимания и наступил в лужу под ступеньками, чуть не упав туда. «Упс!»

Это «упс» еще не успело закончиться, как время внезапно замерло.

Продавцы с открытыми ртами, бродячие собаки с высунутыми языками, даже иголки, падающие на землю, были слышны, а все движения пешеходов застыли в воздухе.

Пальцы ног Гун Вэя зависли над лужей.

Высокий и стройный, с широкими рукавами, человек прошёл сквозь толпу. С безразличным выражением лица, не произнося ни слова, он уверенно подошёл и схватил Гун Вэя за запястье.

―― В следующее мгновение время внезапно возобновило свой бег. Со всех сторон раздавались шум и смех. Гун Вэй пошатнулся и ступил на ступени из голубого камня, восстанавливая равновесие.

Никто не заметил, что только что произошло. Собаки лаяли и виляли хвостами, переходя улицу.

"Хозяин…"

Сюй Шуанце поджал тонкие губы и промолчал, его острые глаза были прикрыты, скрывая выражение лица.

Его непроницаемое выражение лица очень напугало Гун Вэя. Его запястье было крепко сжато, почти до боли, но он не осмеливался сильно сопротивляться. Он нерешительно и тихо сказал: «В следующий раз я обязательно буду держаться рядом с Мастером и больше не буду оглядываться».

Возможно, это была лишь иллюзия, но, услышав это, Сюй Шуанцэ словно затаил дыхание, а затем посмотрел на Гун Вэя. «Правда?»

Гун Вэй поспешно кивнул: «Да».

«…»

Взгляд Сюй Шуанцэ был глубоким и неясным, словно он хотел заглянуть в самое сердце Гун Вэя. Казалось, что прошло много времени, но в то же время – мгновение. Внезапно он отвёл взгляд и усмехнулся, но его смех оборвался, насмешливо и коротко.

Он сказал: «Я в это не верю».

Чему тут не верить?

Гун Вэй был озадачен, но Сюй Шуанцэ не дал ему больше времени. Он просто схватил Гун Вэя за запястье и сделал небольшой шаг вперёд по шумному рынку – словно расстояние в сто миль сократилось до одного дюйма, и в одно мгновение шумная улица и плотно застроенные дома отступили. Гун Вэй почувствовал, как перед глазами всё расплывается, и когда нога Сюй Шуанцэ коснулась земли, они уже были на холме за городскими воротами.

Сократитесь до дюйма!

Мощная инерция, вызванная заклинанием, толкнула Гун Вэя вперёд. В следующее мгновение его охватил освежающий аромат сандалового дерева.

Сюй Шуанцэ, казалось, ожидал такого натиска. Приземлившись, он развернулся и, вытянув руку, схватил Гун Вэя.

«Учитель, прости меня, я…»

Сюй Шуанцэ обернулась и легкомысленно сказала: «Пойдем».

Он взял Гун Вэя за руку и пошел по гравийной дороге за городские ворота.

Гун Вэй, растерянный и испуганный, не решался сопротивляться. Запястье горело и ныло от хватки, и у него было странное ощущение, будто его ведут за руку. Идти бок о бок с Сюй Шуанцэ, рука об руку, было поистине самым невообразимым событием в его жизни. Ещё более невообразимым было то, что Сюй Шуанцэ не собирался снова использовать магию. Мировой лидер, номер один, просто шёл по пригородной дороге, как обычный человек, направляясь к далёким синим горам, за сотню миль отсюда.

Пройдя около мили, Гун Вэй наконец не смог сдержать слабого кашля. «….Учитель?»

"Что?"

«Учитель, почему ты лично ступил на этот мирской путь вместо того, чтобы воспользоваться полетом меча?»

Сюй Шуанцэ спокойно ответил: «Среди заклинаний мира наиболее поглощающим духовную силу является обращение времени вспять, а затем следует «Уменьшение до дюйма», поскольку они противоречат законам природы».

Гун Вэй быстро и уважительно сказал: «О».

«После Яньчуньтая путь неизвестен. Сейчас лучше всего сберечь духовную силу на случай непредвиденных обстоятельств».

«…» — подумал Гун Вэй, но ты так и не объяснил, почему не используешь полет меча?

Он не мог не бросить взгляд краем глаза на талию Сюй Шуанцзы, где черный атласный пояс, открывающий темные доспехи под верхней одеждой, был пуст, лишен меча.

Чем больше он об этом думал, тем больше ему казалось, что прошло уже много времени с тех пор, как он в последний раз видел «Нет выхода». Неужели Сюй Шуанцэ забыл его взять?

Любопытство терзало сердце Гун Вэя. Ему очень хотелось спросить, почему Мастер не взял с собой меч, но он боялся напомнить об этом Сюй Шуанцэ, который мог легко вызвать «Нет Выхода» одним взмахом руки. Погруженный в свои мысли, он невольно украдкой бросил ещё один взгляд краем глаза и неожиданно встретился взглядом с Сюй Шуанцэ. В тот же миг он увидел своё отражение в этих чёрных, глубоких глазах.

Сердце Гун Вэя подскочило к горлу, и он тут же опустил взгляд.

«На что ты смотришь?» — медленно спросил Сюй Шуанце.

Гун Вэй, смиренно склонив голову, уставился на гравийную дорогу под ногами. «Взглянув… на мудрость и могущество Мастера, словно божество, спустившееся на землю…»

Шаги рядом с ним внезапно стихли.

Гун Вэй благоразумно закрыл рот и замер. Он почувствовал, как пристальный взгляд окружающих задержался на нём надолго, прежде чем наконец отвести взгляд. Глубокий голос Сюй Шуанцэ, ласкаемый лёгким ветерком, прозвучал чуть тише: «Посмотри туда».

Гун Вэй безучастно поднял голову и проследил за взглядом Сюй Шуанцэ в небо. Он увидел бескрайние зелёные поля за городом и две маленькие чёрные точки, тянувшиеся по горизонту. Присмотревшись, он понял, что это два воробья, гоняющиеся друг за другом: то один, то другой, кружа, возвращался. В конце концов, они летели рядом, нежно исчезая в далёком небе.

«Ты это видишь?»

Всего две птицы. Гун Вэй не был уверен. «…А?»

Сюй Шуанцэ едва слышно выдохнул, но ничего не объяснил. Он лишь спросил: «Ты устал?»

Гун Вэй поспешно покачал головой.

Сюй Шуанцэ больше ничего не сказал и просто продолжал вести его вперед, держа за руку.

***

Несмотря на уверения Гун Вэя в том, что он не устал, после нескольких миль ходьбы он начал замедляться. Поэтому Сюй Шуанцэ позволил ему отдохнуть полчаса в придорожной беседке. Этот цикл ходьбы и отдыха повторялся несколько раз, и Гун Вэй всё больше уставал, ноги болели. Он едва мог удержаться, чтобы не прислониться к Сюй Шуанцэ. После долгого, но верного обеда, он не знал, надоело ли Мастеру его безделье, но он снова любезно использовал «Уменьшение до дюйма», доставив заметно измученного Гун Вэя к подножию горы.

Золотистые облака кружили на вершине горы, окутанные волшебными огнями, и величественные здания на её вершине едва различимы. В вышине кружили экзотические птицы и небесные существа, издавая мелодичные крики. Именно в Яньчуньтай круглый год жил святой музыкант Лю Сюйчжи.

Возможно, Ин Кай уже сообщил об этом Святому Музыки Люсю, поскольку ученики Секты Святого Музыки выстроились вдоль дороги, почтительно ожидая встречи. В конце длинной каменной лестницы, ведущей от вершины горы до середины спуска, стояла знакомая фигура. В серебристо-серых одеждах и короне на голове он излучал элегантность и красоту, расхаживая взад-вперед по широким каменным ступеням, очевидно, долго ожидая.

Сюй Шуанцэ остановился, и его голос стал холодным: «Разве это не твой друг?»

Гун Вэй не был глупцом. Хотя он и не понимал, чем Мэн Юньфэй обидел Сюй Шуанцэ, он ясно слышал неприязнь в его словах. Не колеблясь, он решительно отрицал: «Я вырос в школе Цанъян, где все дружат. Я встречал молодого господина Мэна лишь однажды в городе Линьцзян и с тех пор его не видел. Учитель, пожалуйста, поймите!»

«Люди ждут тебя», — сказал Сюй Шуанцэ.

Гун Вэй твердо ответил: «Они, должно быть, ждут вас, Мастер!»

Сюй Шуанцэ посмотрел на него, не подтверждая и не отрицая, а затем внезапно сделала жест рукой.

Разговор людей на полпути к вершине горы, в ста футах от них, внезапно стал чётким. Один ученик рассмеялся: «Старший брат Мэн ждал здесь всё утро. Почему этот близкий друг школы Цанъян до сих пор не пришёл? Почему бы не послать талисман?» Другой ученик пошутил: «Старший брат Мэн трижды переделывал закуски, приготовленные его людьми. Кто будет сочувствовать курам на кухне?» «Старший брат Мэн расхаживал взад-вперёд. Эти зелёные кирпичи сотрутся на три дюйма!»

Мэн Юньфэй больше не мог сдерживаться, но он был утончённым человеком и даже не разгневался вслух: «Перестань нести чушь. Вот как надо обращаться с гостями. Что ты знаешь?»

«Старший брат Мэн покраснел!» «Ха-ха-ха…»

Курица на кухне.

«Учитель!» Глаза Гун Вэя потемнели, и он тут же низко поклонился, с лицом, выражавшим искреннее огорчение: «Ученик поступил поистине глупо, нарушив правила всего на мгновение. Я не ожидал, что произведу впечатление жадного до еды. Обещаю, что не буду…»

Прежде чем он успел договорить, Сюй Шуанце внезапно протянул руку и силой поднял его дюйм за дюймом.

Под этим углом Гун Вэй мог видеть линию подбородка Сюй Шуанцэ, которая казалась еще более резкой, чем обычно.

По какой-то причине ему показалось, что у Мастера Ордена Сюй было плохое настроение всякий раз, когда упоминался Яньчуньтай во время этого путешествия, особенно после встречи с Мэн Юньфэем. Дошло даже до того, что его можно было назвать «депрессией». Но, напротив, вместо того, чтобы объяснить причину своего уныния, он поднял голову и даже выглядел немного отчуждённым.

Он произнес два слова: «Подожди».

Сюй Шуанцэ тут же перехватил левое запястье Гун Вэя своей левой рукой, а свободной правой рукой схватил Гун Вэя за плечо. Затем он подпрыгнул!

«Кто это?» «Мастер секты Сюй?!» «Мастер секты Сюй здесь!»

Ученики Святого Музыки на полпути к вершине горы воскликнули и посмотрели вверх. В мгновение ока Сюй Шуанцэ поднял Гун Вэя и взмыл ввысь, его одеяние развевалось, и он в мгновение ока преодолел сотни футов, приземлившись прямо на вершине горы одной ногой!

Завыл сильный ветер, и облака рассеялись, и Гун Вэй успел лишь мельком увидеть изумлённое лицо Мэн Юньфэя на полпути, прежде чем взмыть на вершину горы, приземлившись на сорок девятом уровне зелёно-нефритовых ступеней Яньчуньтай. Он стоял твёрдо, не ожидая предупреждения, чувствуя, как правая рука Сюй Шуанцэ на его плече ослабевает, но затем холодные пальцы снова схватили его левое запястье, заставив его встать плечом к плечу перед главным залом Священной Музыки. Великолепная дверь зала была плотно закрыта, и сквозь щель доносились живые звуки сказки:

«И увидел, как Бессмертный Цветок Закона покраснел и с первого взгляда влюбился в Мастера Ордена Цанъян, а со второго – глубоко привязался к нему. Однако произошли неожиданные перемены, и дни зависти к мандаринкам, а не к бессмертным, продлились недолго. Влюблённым, осмелившимся бросить вызов мирским табу, помешал Орден Меча Ецзиньмэнь…»

В этот момент единственной мыслью Гун Вэя было вырваться из рук Сюй Шуанцэ и спрыгнуть с Яньчуньтая.

В этот момент изысканный голос прервал рассказчика, вздохнув и сокрушённо пробормотав: «Эта „Неугасающая любовь в Желтых источниках“ полна замысловатых деталей и всегда свежа, поистине шедевр народных легенд! Но жаль…»

Рассказчик быстро спросил: «Господин Святой Музыки, почему же так жаль?»

Святой Лю Сюйчжи снова вздохнул, тяжелее прежнего:

«Сегодня в Яньчуньтай приезжает в качестве гостя Мастер Секты Сюй. Кажется, самое время. Измените книгу!»

Гун Вэй: «…»

Гун Вэй закрыл лицо рукой и молчал. В глубине души Лю Сюйчжи вдруг снова заинтересовался: «Кстати, а в прошлом месяце в «Разных новостях Кайюаня» были опубликованы какие-нибудь новые шедевры?»

Рассказчик: «Да, да, да. Одна была об ученике и учителе Министерства Жизни и Смерти, а другая была продолжением тайной истории Лидера Альянса Ина, повествующей о юности Лидера Альянса Ина, путешествующего по миру с Мастером Секты Сю, с тайными чувствами и взаимным обещанием всей жизни…»

«А, я тоже наставник, и знаю, что все эти истории об учениках и учителях — чушь». Лю Сюйчжи на мгновение задумался и сказал: «Тогда давайте рассмотрим тайную историю лидера альянса Ина. Она заслуживает большего доверия».

Как только он закончил говорить, за дверью лицо Сюй Шуанце стало спокойным, как вода, и вдруг он взмахнул рукавами — Бум!

Две тяжелые дворцовые двери с воем вылетели и врезались в стену главного зала, образовав две огромные ямы!

В клубах пыли и мусора, словно молния, из кресла-качалки выскочила фигура, подпрыгнув на полметра. Затем, словно стрела, вылетевшая из лука, она схватила изумлённого рассказчика и, даже не обувшись, бросилась во внутренний зал.

Крепко сжав руку Гун Вэя, Сюй Шуанце вошел в царивший хаос главный зал и медленно произнес: «Лю, Сюй, Чжи».

Глава 37

«Нити марионетки задушат его духовные вены, почти все его духовные вены разорваны…» «Что нам делать, Мастер Медицинской Секты?!» «Введите ему оставшийся эликсир, не останавливайтесь!» «Как его пульс? Начинает восстанавливаться?»

…

Голоса то усиливались, то затихали, то звучали близко, то вдруг отдалённо, постепенно затихая в глубинах хаотичного сознания.

Гун Вэй с трудом открыл глаза, чувствуя себя совсем маленьким в оцепенении. Он не мог даже стоять на ногах, поэтому, дрожа, сжался в комок, прячась в туманной глубине персикового леса. Его правый зрачок был ярким и напряжённым, как кровь, когда он увидел человека по имени Ин Кай, сидящего перед ним на корточках и терпеливо поглаживающего его по голове; затем взгляд метнулся, и он увидел неподалёку другого холодного и красивого юношу с мечом в руках, пристально глядящего на него.

По какой-то причине, когда он увидел этого человека, внезапная сильная боль пронзила его сердце в левой части груди, и присущая ему огромная печаль и радость поглотили все его сознание, как поток.

И тут из глубины его сознания раздался ясный голос:

Это был Сюй Шуанце.

Я должен убить Сюй Шуанце.

«Не бойся, как долго ты прячешься в персиковом лесу? Хочешь выйти?» «Он наблюдает за нами. Ведёт себя как человек».

Голос Сюй Шуанцэ был таким приятным, а сам он выглядел таким красивым. Гун Вэй то и дело думал, прерывисто борясь с болью в левом сердце.

Он мне очень нравится, могу ли я остаться рядом с ним?

…

«Я отведу его в Медицинский Отдел, чтобы Брат Му его осмотрел». После некоторых споров Ин Кай наконец принял решение, нежно протянул ему руку и любезно спросил: «Могу я тебя вывести?»

В этот момент сон замер.

Гун Вэй широко раскрыл глаза, глядя на ладонь Ин Кая перед собой.

Мысленно он уже представлял себе, как будут развиваться события дальше: равнодушно наблюдал за Сюй Шуанцэ, и, наконец, робко взял Ин Кая за руку, когда его увозили с горы Цанъян, чтобы основать Зал Наказаний в Бессмертном Альянсе; в последующие десятилетия были переплетения благодарности и обиды, прощания и разлуки, пока он не был ранен в сердце на Платформе Бессмертного Вознесения, и он никогда больше не смог вернуться в этот изначальный лес персиковых цветов.

Если на этот раз он отклонится от предопределенного с самого начала пути, будет ли результат иным?

Сильный инстинктивный импульс вырвался из глубины его сердца.

В этот бессознательный момент, когда болезненная грудь, казалось, наполнилась беспрецедентной смелостью, Гун Вэй заставил себя повернуть голову в другую сторону, протягивая руки к человеку, который смотрел на него сверху вниз отсутствующим взглядом.

«…хочу…обнять…»

Он был мал и ещё не научился говорить. Он помнил, что его первым чувством в этом мире была грусть, но не знал почему.

Он мог только заикаться и издавать еще более задыхающиеся звуки, тщетно повторяя: «Хочу… обнять…»

Сон внезапно изменился.

В следующее мгновение он рухнул с неба, словно птица, но прежде, чем успел ощутить страх, попал в объятия, наполненные успокаивающим ароматом сандала. Кто-то крепко и надёжно его оберегал, и нежный поцелуй коснулся его виска.

«Ты не умрешь», — произнес глубокий голос.

«Просто поспи немного».

…

***

«Вены души временно восстановлены до этой степени, теперь все зависит от его собственной судьбы».

Молодой человек лет двадцати собрал слабый фиолетовый свет между кончиками пальцев, отводя руку от центра лба Гун Вэя.

У него было утонченное и красивое лицо, исполненное элегантности и даосского очарования. Его талию украшал не нефритовый кулон, а небольшой кинжал из бледного золота в форме тонкого ивового листа. Если бы он молчал, его поведение можно было бы описать как нечто потустороннее и возвышенное, но, к сожалению, стоило ему открыть рот, как его истинная сущность раскрылась: «Тск-тск-тск, к счастью, ему посчастливилось столкнуться со мной, достойным Мастером Медицинской Секты, лично вмешавшимся. Иначе это существо, не человек и не демон, давно бы исчезло, особенно после встречи с самыми ядовитыми и злобными марионетками в руках Железной Секты…»

Этим человеком был один из трех Мастеров секты нынешней эпохи, Му Доочжу из Медицинской секты Золотой Ладьи.

Гун Вэй свернулся калачиком на кровати, лёжа на боку, с плотно закрытыми глазами, бледным лицом и очень обеспокоенным выражением. Он крепко держал руку Сюй Шуанцэ и не отпускал её. Сюй Шуанцэ замер и спросил: «Почему он такой?»

Му Доочжу торжественно сказал: «Это потому, что даже в коме он не забывает уважать своего учителя и отстаивать праведность».

Сюй Шуанце: «…»

Они некоторое время смотрели друг на друга, холодные и безжалостные чёрные глаза Сюй Шуанцэ были устремлены прямо в лицо Му Доочжу. Врач не мог долго выдерживать. «Хорошо, на самом деле, это потому, что состояние пациента сейчас особенное. Его душевные сосуды крайне истощены, поэтому он инстинктивно ищет опору в сильнейшей духовной силе вокруг, подобно человеку, отчаянно нуждающемуся в еде и тепле. Решить эту проблему просто: нужно влить в него большое количество духовной силы, но это может занять много времени. На самом деле, есть более быстрый способ…»

Сюй Шуанце спросил: «Какой метод?»

Му Доочжу моргнул, внезапно сделал шаг назад и торжественно произнес: «Парное совершенствование».

В комнате повисла зловещая тишина. Сюй Шуанцэ смотрел на него бесстрастно, не сводя глаз.

Му Доочжу быстро вышел из комнаты, сохраняя спокойствие, и небрежно бросил: «Мастер Сюй, не обращай внимания на мою шутку. Кстати, я слышал, как на днях мои ученики говорили, что меч Мастера Сюй у Динсяньлин был просто потрясающим. Чтобы как можно быстрее разрешить ситуацию, ты, не колеблясь, сокрушил старейшин на месте. Поистине достоин звания лучшего мастера в мире. Что шокирует, так это то, что отношение Мастера Сюй к своему любимому ученику совершенно противоположное, совершенно… хм, как бы это сказать? Совершенно жалеет слабых, лелеет и защищает…»

Большой палец правой руки Сюй Шуанцэ слегка шевельнулся в тени.

Му Доочжу мгновенно вылетел из комнаты и захлопнул за собой дверь.

Через несколько вдохов раздался щелчок, и дверь снова открылась. Врач высунул половину головы и поспешно напомнил: «Не забудьте заплатить за диагностику золотом!»

Не дожидаясь ответа Сюй Шуанцэ, он быстро закрыл дверь и убежал.

В комнате снова воцарилась тишина. Сюй Шуанцэ на мгновение замер, затем повернулся и посмотрел на кровать.

Гун Вэй невольно нахмурился во сне, словно в нём скопилось множество невысказанных обид и тревог. Он крепко сжимал левую руку Сюй Шуанцэ, словно спасительную соломинку. Его лоб постоянно терся о руку Сюй Шуанцэ, а шёлковые чёрные волосы разметались по кровати и рукавам.

«…»

Сюй Шуанцэ наконец пошевелился и медленно сел на край кровати.

При этом его левая рука изогнулась и перестала быть перпендикулярной кровати, и Гун Вэй тут же обнял его крепче.

Когда духовные сосуды заклинателя истощаются до определённой степени, это становится фатальным. Гун Вэй инстинктивно прижался верхней частью тела к левой руке Сюй Шуанцэ, прижавшись щекой к её изгибу. Легким движением он увидел, как длинные и мягкие ресницы юноши трутся о бело-золотую мантию из-за тесноты объятий.

Постепенно нарастало тихое тепло, словно раскаленные тонкие иглы, постоянно стимулирующие нервы, но спокойное лицо Сюй Шуанцэ по-прежнему не менялось.

Он просто опустил глаза, спокойно наблюдая за лицом Гун Вэя, находящимся так близко, поднял правую руку и послал в море его бровей частицу духовной силы, всего лишь прикосновение.

«…»

Гун Вэй издал невыносимый, невнятный бормотание, и эта мимолетная духовная сила ещё больше усилила его тревогу. Казалось, он попал в ловушку хаотичного, вязкого сна, изо всех сил пытаясь освободиться, но не в силах, желая проснуться, но ощущая себя оцепеневшим. Он невольно схватился за край халата перед собой и изо всех сил попытался поднять голову.

Молодой человек подошел слишком близко, и даже его дыхание было отчетливо слышно.

Сюй Шуанцэ слегка опустил голову, тени от полога кровати переплелись, и невозможно было разглядеть выражение его лица. Казалось, он терпеливо ждал, что произойдет. Когда его указательный палец слегка приподнялся, Гун Вэй приблизил его лоб; когда он снова поднял палец, он упрямо последовал за ним. Это незаметное движение повторялось несколько раз, и спина Сюй Шуанцэ постепенно откинулась назад, из-под его веса издалось лёгкое поскрипывание изголовья кровати.

"Нет…"

Духовная сила периодически просачивалась в море, но этого было далеко не достаточно.

Гун Вэй словно оказался в ловушке мягкого и теплого моря облаков, даже его постоянные жалобы звучали легко и воздушно:

"….М-м-м…"

Словно наконец поняв его недовольство, Сюй Шуанцэ снова коснулся пальцем лба, и прилив чистой духовной силы мгновенно хлынул во все части его тела. Все сосуды души Гун Вэя внезапно расслабились, он невольно поднял голову, словно жаждущий, уловивший сладкую росу, и его нос почти коснулся подбородка Сюй Шуанцэ.

Но затем кончик пальца Сюй Шуанцэ снова мягко поднялся.

Гун Вэй сильно встревожился.

В одно мгновение их дыхания переплелись. В тот момент, когда его рука уже почти закрыла ему рот, Гун Вэй резко вцепился в одежду Сюй Шуанцэ, и его мягкие, холодные губы наконец коснулись его ладони.

Это было похоже на интимный и умиротворяющий поцелуй.

***

Стук, стук, стук.

За дверью комнаты Юйчи Сяо несколько раз постучал в дверь, тихо подождал несколько вдохов, а затем повысил голос: «Господин Мастер Секты Медицины, Лидер Альянса просит вас явиться на палубу для обсуждения!»

Из-за двери не последовало никакого ответа.

Лечение продолжалось уже несколько часов. Неужели оно ещё не закончилось? И без того напряжённое сердце Ючи Сяо сжалось ещё сильнее, и он сильнее надавил на руку. «Бум, бум, бум!» Он снова постучал: «Господин Мастер Секты Медицины, лечение идёт не так гладко? Я…»

Из комнаты раздался спокойный голос: «Входите».

Это был явно Мастер Секты Сюй!

Выражение лица Юйчи Сяо внезапно изменилось. Он распахнул дверь, и перед ним оказалась просторная и элегантная комната, тускло освещённая свечами. Кровать была опущена, а в воздухе витал таинственный и неоднозначный аромат лекарств и сандала. Сильная рука приподняла занавеску, и он перевернулся на кровати, открыв Сюй Шуанцэ.

«…» Юйчи Сяо, казалось, внезапно лишился дара речи и резко перевел взгляд на тяжелый шелковый полог кровати, где смутно видел Гун Вэя, лежащего, свернувшись калачиком, закутанного в знакомое бело-золотое одеяние.

Это была внешняя мантия Мастера Секты Цанъян!

Сюй Шуанцэ был одет только в чёрный обтягивающий внутренний доспех. Он поправил одежду и спокойно спросил: «В чём дело?»

Если бы это был другой ученик, они бы уже, наверное, испугались. Юйчи Сяо открыл рот, услышал свой хриплый голос и сказал: «Мастер Сюй, вы с учеником одни в комнате, и ваша одежда растрепана. Разве это не противоречит этикету?»

Движения Сюй Шуанце слегка замедлились, он повернул голову, чтобы взглянуть на него, его взгляд казался непроницаемым.

Он спросил: «Это противоречит этикету?»

Холодок пробежал по спине Ючи Сяо, словно молния, и выражение его лица резко изменилось.

Но, к счастью, Сюй Шуанцэ не произнес вторую половину предложения.

Он отпустил занавеску, и его движения и голос были спокойны и неторопливы, как будто предыдущего разговора и не было вовсе: «Что ты делаешь?»

Во время лечения в Медицинской Секте посторонним вход воспрещен. Юйчи Сяо специально перехватил ученика, когда тот доносил послание на полпути. Сначала он хотел узнать о выздоровлении Гун Вэя, но теперь понял, что спрашивать не о чем. Он почти заставил себя поклониться и сказал: «Железная Секта поднялась на борт, и Лидер Альянса просит всех мастеров Секты явиться на Дин Сянь Лин для обсуждения вопроса о солдатской нити».

Короче говоря, пришло время привлечь Железную секту к ответственности.

Сюй Шуанцэ не согласился и не возразил: «Веди путь».

***

Когда они вышли из комнаты и шли по длинному и широкому коридору до самого конца, ученики Медицинской секты поспешно расступались и почтительно склоняли головы. В конце коридора находилась винтовая лестница из белого нефрита. Юйчи Сяо отступил назад и жестом пригласил: «Господин Мастер Секты Сюй, пожалуйста».

Сюй Шуанцэ приподнял халат и спокойно поднялся по лестнице.

Говорили, что Мастер Ордена Сюй и Глава Альянса были ровесниками, так что ему, должно быть, было почти сто лет. Но по его внешности это было совершенно невозможно определить, потому что Сюй Шуанцэ выглядел очень молодым, с какой-то привлекательной, свирепой силой. Сняв верхнюю одежду, он полностью обнажил свою стройную и высокую фигуру. Особенно сзади, когда он двигался, под одеждой смутно проступали плавные очертания мышц спины.

Меча у него не было. Но даже без меча пугающее спокойствие и уравновешенность Сюй Шуанцэ ничуть не уменьшились.

«Ючи Сяо», — вдруг сказал он, не поворачивая головы.

"……Да."

Сюй Шуанцэ небрежно спросил: «Как Сян Сяоюань могла получить ранение от солдатской нити?»

В этот миг в голове Ючи Сяо пронеслось множество мыслей: правый глаз, вырванный заживо и сжатый в месиво, голова, отлетающая со струей крови, кровь, брызжущая на лицо юноши, медленно стекающая по его белоснежной, холодной коже... Все сцены в конце концов застыли, и он увидел, как тонкое и смертельное горло юноши прижимается к острому краю меча гучен, но его это ничуть не волновало, он позволял крови просачиваться в канавку меча на ладони, а когда он обернулся, уголки его длинных глаз были приподняты с нескрываемым лукавством.

«Какой ответ ты от меня ждешь?» — спросил он с усмешкой.

«Вы слабы, молодой господин Ючи. Вы даже не осмелились отрубить мне руку или ударить меня мечом — какого ответа вы от меня ждёте?»

…

Юйчи Сяо опустил взгляд, его кадык заметно дернулся.

Младший столкнулся с ужасающим трупом Бессмертного Цветка Закона, отчаянно сражался, но был побеждён, и не смог защитить Сян Сяоюаня, из-за чего тот пострадал и был ранен. Младший глубоко пристыжен и просит наказания у Владыки Секты Сюй.

«О, так ли это?» — ровным голосом спросила Сюй Шуанце. «И это все?»

Ючи Сяо спокойно сказал: «Вот и все».

В этот момент они один за другим достигли конца винтовой белой нефритовой лестницы и оказались перед внутренним коридором, украшенным резными балками и расписными стропилами.

Когда Сюй Шуанцэ ступил на последнюю ступеньку, он внезапно обернулся и сказал: «Племянник».

Юйчи Сяо остановился как вкопанный: «Пожалуйста, говорите, Мастер Секты».

Вдали проходил ученик Медицинской Секты. Увидев две фигуры, стоящие друг за другом на лестнице, одна высокая, другая низкая, лицом друг к другу, они остановились и почтительно склонили головы, не смея приблизиться.

Сюй Шуанцэ сказал: «После возвращения из города Линьцзян юный ученик получил серьёзную травму левого плеча. Он столкнулся с призраком-практиком за пределами особняка, и Племянник не смог его победить, что и привело к травме. На этот раз в Дин Сянь Лин ему имплантировали солдатскую нить, из-за чего его духовные сосуды разрушились, а раны ухудшились. Племянник снова потерпел поражение в битве и понес за это наказание».

Ючи Сяо не мог произнести ни слова.

Сюй Шуанцэ медленно продолжил: «Племяннику еще нужно усердно тренироваться».

Его тон не колебался, словно он спокойно констатировал факт. Но Ючи Сяо почувствовал себя так, будто его ударили по лицу, в ушах зазвенело, и через некоторое время он услышал, как стиснул зубы и сказал: «…Спасибо за наставления, Мастер Секты».

Вдали мелькнула фигура. Это был Му Доочжу, который подошел к нам из конца коридора и спросил: «Что здесь происходит?»

Сюй Шуанцэ не ответил. Он достал что-то из рукава и, увидев, что это ярко-красный, словно огонь, предмет, к его удивлению, оказался кулоном цилинь, который он ранее получил от Гун Вэя!

«Этот предмет может разбиться и занять место смерти. Он очень ценен, и юный ученик не может себе этого позволить». Он вернул кулон Ючи Сяо и, глядя на него сверху вниз, сказал: «Племянник, возьми его обратно».

Му Доочжу понятия не имел, что произошло, но он видел, как лицо молодого господина Ецзиньмэня изменилось в крайне неприятном тоне, он не мог ничего сказать, и только взял нефритовый кулон и сжал его в руке, отступая назад по ступеням.

Ему следовало бы попрощаться и развернуться, но по какой-то причине он остановился и глубоко вздохнул.

«Господин Мастер Секты Сюй», – он посмотрел прямо на Сю Шуанцэ и спросил ясным голосом: «Младший и Сян Сяоюань прошли вместе через жизнь и смерть, и между ними были глубокие чувства. Видя его раненым и лежащим в постели, младший очень обеспокоен. Может ли младший навестить его?»

Только ученики из числа аристократов высшего ранга могли обладать такой смелостью и стойкостью. Сюй Шуанцэ пристально посмотрел на него сверху вниз, его глаза сверкали каким-то неведомым выражением – то ли восхищением, то ли насмешкой. Через некоторое время он с готовностью сказал: «Давай».

Ючи Сяо кивнул и повернулся.

Его фигура быстро скрылась в конце винтовой белой нефритовой лестницы, оставив Му Доочжу в сомнениях. Он уже собирался что-то спросить, как услышал тихий голос Сюй Шуанцэ: «Люди, не видящие, как других наказывают, проливают слёзы при виде гроба».

Му Доочжу удивленно воскликнул: «Что?»

Сюй Шуанцэ не ответил. Он повернулся и направился к закрытой двери в конце коридора, оттолкнув при этом резную бронзовую дверь в конце коридора.

С края голубого неба дул свежий ветерок, вдали колыхались горы и реки, а столица и деревни казались маленькими, как песочница. Сюй Шуанцэ ступил на белый нефритовый павильон Хань и посмотрел с перил в конце платформы. Под павильоном виднелась великолепная и прочная палуба, сияющая золотом и зеленью.

Это был действительно гигантский золотой корабль, плывущий по небу!

В зале уже расставили стулья. В восточной части стоял стул с подлокотниками из розового дерева, и Ин Кай уже сидел там, подперев голову рукой, молчаливый и усталый. Слева от Ин Кая стоял Ючи Жуй из секты меча, который, из-за последствий иллюзии, всё ещё выглядел безразличным. В правой руке он держал божественный меч «Башня Ракшаса», а левой доставал из кармана несколько арахисовых орешков с пятью специями, чтобы отправить их в рот.

Сюй Шуанцэ сел в другое кресло из розового дерева в восточной части зала, а Му Доочжу расположился рядом с ним. Взгляды всех присутствующих обратились к креслу в центре зала, встретившись взглядом с Чансунь Чэнфэном.

«…»

Ученики Железной Секты молчали, тяжело откинувшись на спинки стульев и, вздохнув, искренне говорили:

«Я не имею к этому никакого отношения, друзья и бессмертные, пожалуйста, поймите!»

Глава 38

«Я не имею к этому никакого отношения. Друзья и бессмертные, пожалуйста, поймите!»

«…»

Рука Ин Кая, подпиравшая лоб, упала, выражение его лица стало ещё более усталым. «Чэнфэн, ты же знаешь, что Железный Орден семьи Чансунь полагается главным образом на непревзойдённых механизированных воинов, верно?»

Чансунь Чэнфэн искренне ответил: «Я знаю».

«И ты также знаешь, что в этом мире только ты можешь управлять механизированными солдатами, потому что только законные сыновья семьи Чансунь обладают духом двойной стихии, необходимым для совершенствования нити солдата, верно?»

Чансунь Чэнфэн открыл свое сердце: «Я знаю ясно».

Ин Кай указал в сторону, где на журнальном столике рядом с ним и Сюй Шуанцэ лежал огромный таинственный ледяной кирпич, возраст которого исчислялся тысячелетием. Потоки холодного воздуха подняли стальной поднос с этим кирпичом. Поднос был покрыт инеем, который намертво заморозил нить крови, тончайшую, как шёлк, испуская слабое тёмно-красное свечение.

Это была солдатская нить, извлеченная из костей  Бессмертного Цветка Закона.

Ин Кай спросил: «Ты хочешь мне еще что-нибудь сказать?»

Механизированные воины были неуязвимы для воды и огня, неуязвимы ко всем ядам, обычные бессмертные мечи и ножи не могли их пронзить, и они могли достигать нескольких метров в высоту и быть ловкими, как обезьяны. Будь то в строю или в схватке один на один, они были невероятно храбры, заставляя адептов различных сект менять выражение лица. Материалы и чертежи для изготовления механических воинов всегда были секретом семьи Чансунь, и единственным известным и необходимым предметом был солдатский шнур.

Обычная кукольная нить сама по себе была редкой и ядовитой, но по сравнению с солдатской нитью это было все равно, что сравнивать обычного культиватора Золотого ядра с Ин Каем и Сюй Шуанцэ, они вообще не одного уровня.

Бесчисленные алхимики мечтали об очистке нити-солдата, но в конечном счете все это было тщетно, потому что для очистки нити-солдата требовалось одно условие: дух двойной стихии Инь и Ян.

Точно так же, как человек не может вырастить две головы, даже такие великие мастера, как Ин Кай и Сюй Шуанце, не могли создать двух духов из воздуха, но законные сыновья семьи Чансунь родились с этим талантом. В процессе очистки Железная Секта сохраняла дух Ян, в то же время вливая дух Инь в каждый дюйм солдатской нити. Таким образом, каждый механизированный солдат был связан с духом Железной Секты и мог спонтанно защищать хозяина, без необходимости манипуляций. Пока существовала Железная Секта, существовали и механизированные солдаты; если бы Железная Секта погибла, погибли бы и механизированные солдаты. Железная Секта могла управлять марионетками через солдатскую нить, не затрачивая слишком много духовной силы, просто перемещая их разум.

Нить воина, извлеченная Сюй Шуанцэ из духовной жилы «Сян Сяоюань», несомненно, принадлежала Чансунь Чэнфэну. Кто ещё, помимо Чансунь Чэнфэна, мог управлять этим смертоносным и мощным оружием?

Великие мастера смотрели на Мастера Железной Секты со всех сторон, и даже Ючи Руй, который ел арахис, поднял веки и холодно посмотрел на него.

«…»

Чансунь Чэнфэн долго сидел неподвижно, наконец вздохнул и сказал: «У меня нет никаких обид на Бессмертного Цветка Закона в прошлом, и нет никакой вражды в настоящее время. Мы редко общаемся. У меня действительно нет причин заходить так далеко, чтобы оскорблять его бессмертное тело».

Он на мгновение замолчал, а затем с трудом произнес: «Но… если бы мне пришлось искать подозреваемого, у меня не было бы никаких подозрений».

Ючи Руй тут же спросил: «Кто?»

Чансунь Чэнфэн ответил не сразу. Вместо этого он встал и низко поклонился Ин Каю.

«Лидер Альянса Ин, это правда, что солдатская тема принадлежит исключительно нашей семье Чансунь из Железного Ордена, и я не могу этого отрицать. Но это дело огромной важности. Пожалуйста, дайте мне семь дней, чтобы поймать настоящего преступника. Через семь дней я лично отправлюсь на гору Дай к Чэншу Гуну, чтобы отомстить за его преступление, и мне не уйти. Возможно ли это?»

Решительность в его словах уже говорила о решимости сжечь мосты. Ин Кай нахмурился и спросил: «Кого ты подозреваешь?»

Сохраняя позу глубокого поклона, Чансунь Чэнфэн оставался непоколебим. «Истина откроется через семь дней».

«…»

Один мэнь, два цзуня, три цзуна. Помимо покойного Бессмертного Цветка Закона, в сфере бессмертия было всего три человека: Сюй Шуанцэ, Ин Кай и Юйчи Жуй. Му Доочжу обладал обширным опытом и огромным авторитетом, что делало его немного более влиятельным, чем Чансунь Чэнфэн.

Чансунь Чэнфэн обладал мягким характером и лёгким нравом. Он часто шутил и хорошо ладил с молодёжью, поэтому всегда производил впечатление человека довольно слабого и болтливого. Однако эта слабость была лишь по сравнению с другими в зале. В конце концов, он был одним из трёх цзунов, а семья Чансунь – одной из шести великих семей. Независимо от того, какой именно, она была, она была высшего класса, и обидеть его было непросто.

Мастера нескольких сект переглянулись, и Ин Кай на мгновение нахмурился, понимая, что у него нет ни малейшего шанса на то, что он испугается чувства вины и сбежит, поэтому его тон слегка смягчился. «Раз уж так…»

Но в этот момент рядом раздался голос Сюй Шуанцэ:

«У тебя когда-то был младший брат».

У Магистра Железной Секты был младший брат?

Прежде чем все успели отреагировать, Му Доочжу выпалил: «Это тот, из народной сказки?»

«…»

«…»

«В прошлый раз я был на банкете в Яньчуньтае и слышал, как труппа народной оперы исполняла пьесу о братоубийстве и насильственном уводе невестки», — Му Доочжу быстро схватил чашку, чтобы прикрыть половину лица, и его голос стал тише под изумленным взглядом Чансунь Чэнфэна. «Сюжет был запутанным, эмоции — искренними, весьма… трогательными».

В зале воцарилась мертвая тишина, и Ючи Жуй, забыв про арахис, посмотрел на Чансунь Чэнфэна совершенно другим взглядом.

«…» Чансунь Чэнфэн несколько раз открывал рот, прежде чем твердо сказать: «У меня действительно был младший брат, но эта народная легенда — чистейшая чушь!»

Ин Кай: «Гм!»

Ин Кай тяжело прочистил горло, отпил глоток чая из чашки и сказал: «Брат Му не в курсе. Второй молодой мастер семьи Чансунь не был убит Железной сектой. Он был сослан в суровые холода северного пограничного ледяного поля почти семнадцать лет назад за совершение тяжкого преступления, и с тех пор о нём нет никаких вестей».

В этом экстремально холодном месте, запретном для жизни, не сохранилось ни одного свидетельства о том, что культиваторы выжили и могли бы рассказать об этом. Поэтому изгнание на ледяное поле было равносильно вечному исчезновению, лишь немногим лучше казни.

Му Доочжу удивленно спросил: «Что он сделал?»

Чансунь Чэнфэн только что почти переломил ситуацию, но кто бы мог подумать, что всего одно предложение Сюй Шуанцэ снова всё изменит. Теперь было действительно трудно говорить о раскрытии семейных тайн. Он долго молчал под всеобщими взглядами, а затем вздохнул: «Этого ребёнка назвали Ду Кайсюнь, он взял фамилию матери».

Ду Кайсюнь был намного моложе меня. Из-за того, что его мать рано умерла, а отец не воспитывал его строго, он с юных лет стал крайне хладнокровным и извращённым. Однажды он издевался… издевался над учеником в нашей семье, используя крайне жестокие методы. Когда его отправили в зал наказаний, он даже на глазах у всех использовал колдовские техники, чтобы заставить ученика выпотрошить себя, и это ему почти удалось. Позже его отправили в зал наказаний. Поначалу мы надеялись, что он раскается и изменится, но кто знал, что его истинная природа раскроется всего через два месяца. Он тайно прочитал запрещённую «Великую мантру тайной связи инь и ян хаоса» и узнал смертельный яд. Он подсыпал его в чай Бессмертному Цветку Закона, намереваясь… намереваясь выколоть Бессмертному Цветку Закона правый глаз.

Поскольку этот инцидент произошёл почти семнадцать лет назад, он должен был произойти незадолго до того, как Гун Вэй достиг Помоста Бессмертного Вознесения. Ючи Жуй тут же спросил: «Почему я не знал?»

Чансунь Чэнфэн сказал: «Мне стыдно признаться, что в то время это дело держалось в строжайшей тайне. Ведь оно касалось знатных семей, а  Бессмертный Цветок Закона проявил великодушие и не стал разглашать информацию, сообщив лишь Лидеру Альянса Ину».

Он помолчал, а когда заговорил снова, в его голосе слышалась холодность. «Вообще-то, по моему мнению, этому мерзавцу лучше было бы умереть. Лидер Альянса Ин также согласился передать его мне для распоряжения по своему усмотрению. Но Бессмертный был всё ещё слишком милосерден. Видя, что этот мерзавец ещё не достиг совершеннолетия, он пощадил его, лишь приговорив к ссылке на ледяные поля северной границы, чтобы он никогда больше не появлялся в Шэньчжоу».

«Где он сейчас?» — продолжил вопрос Ючи Руй.

Чансунь Чэнфэн ответил: «Не знаю. Сильный холод северной границы — запретное место, и даже такие, как мы с тобой, не осмелились бы туда ступить. С древних времён не было ни одного упоминания о том, чтобы кто-то выходил оттуда живым. Поэтому я всегда считал его мёртвым. За семнадцать лет я ни разу не пытался его найти».

Ин Кай задумался на мгновение и спросил: «Если это так, как вы можете быть уверены, что нынешняя ситуация связана с Ду Кайсюнем?»

Выражение лица Чансунь Чэнфэна, казалось, было трудно выразить словами. После долгого молчания, длившегося почти полчашки чая, он стиснул зубы и сказал: «У Ду Кайсюня… редкий талант».

«Мой отец научился очищать солдатскую нить, используя двух стихийных духов, когда ему было почти десять лет, а я унаследовал учение своей семьи, когда мне было двадцать шесть».

Но когда Ду Кайсюню исполнилось восемнадцать, он очистил свою первую нить солдатской нити и использовал её для создания мощного и совершенного механического солдата. Он растоптал многолетние знания первых двух мастеров Железной секты и передал их им с помощью одного лишь факела. Из-за этого несколько старейшин семьи чуть не сошли с ума.

Семейные тайны часто укрыты одеялом, чем плотнее, тем лучше. Поэтому сегодня все услышали это впервые, и в зале повисла зловещая тишина.

После этого инцидента мне пришлось наложить строгий запрет на создание Ду Кайсюнем механических солдат, а также лично лишить его возможности сгущать нити солдат, используя его дух Инь. Я намеревался снять запрет, когда он вырастет и начнёт новую жизнь. Но кто знал, что в следующем году он совершит ряд отвратительных преступлений, таких как издевательства над учениками в семье и отравление Бессмертного Цветка Закона. Этот человек не подлежит искуплению, но Бессмертный сохранил ему жизнь, что само по себе проявление сострадания.

Чансунь Чэнфэн снова низко поклонился. У него было очень кроткое и красивое лицо, обычно сияющее улыбкой. Но сейчас оно было пугающе серьёзным:

«Дело о солдатской теме в «Дин Сянь Лин» должно быть связано с Ду Кайсюнем. Как бы ему ни удалось спастись от лютого холода и добраться до Центральных равнин, на этот раз я обязательно сам его схвачу, доставлю на гору Дай и передам этого крайне виновного человека главе альянса Ину для суда!»

На некоторое время в комнате воцарилась тишина.

Ин Кай пристально посмотрел на Чансунь Чэнфэна, словно размышляя какое-то время, прежде чем наконец медленно произнес: «Чэнфэн, теперь, когда один мужчина, два цзуня и три цзуна мира собрались в этом зале, если ты готов поклясться перед всеми нами, что схватишь Ду Кайсюня в течение семи дней и доставишь его нам лично…»

В этот момент раздался тихий звон, и Сюй Шуанцэ, сидевший во главе, поставил чашку. Это была вторая фраза, которую он произнёс с момента входа в этот зал:

«Не стоит беспокоиться, он уже мертв».

«…»

Даже Ин Кай был ошеломлен, а Чансунь Чэнфэн подсознательно спросил: «Что?»

Темные глаза Сюй Шуанцэ не выражали никаких эмоций, а тон был спокойным и уравновешенным, словно констатируя незначительный факт: «Семнадцать лет назад, услышав об отравлении и выдавливании глаза, я погнался за ним в экстремально холодный регион за тысячи миль отсюда и собственноручно прикончил его на леднике».

Тело было отделено, сердце пронзено. Мертво до основания.

Глава 39

В зале повисла мертвая тишина, и через некоторое время Чансунь Чэнфэн с недоверием посмотрел на Сюй Шуанцэ и спросил: «...Что ты сказал?»

«Ты преследовал его до Северной границы от горы Цанъян?» Ин Кай повернулся всем корпусом к Сюй Шуанцэ.

«Да», — сказал Сюй Шуанце.

«И ты убил Ду Кайсюня?» Ин Кай продолжил.

«Убил».

«…»

Расстояние от горы Цанъян до Северной границы составляло не просто тысячи миль, а почти десять тысяч миль. Все смотрели на Сюй Шуанцэ с недоверием, не в силах представить, как семнадцать лет назад он в одиночку преследовал и убил человека в тысячах миль отсюда, на вершине ледника, в лютый мороз, пронзив сердце и лёгкие мечом и отрубив кому-то голову. Что же это было за глубокое и сильное намерение убийства?

Ин Кай в шоке воскликнул: «Что?»

Чансунь Чэнфэн несколько раз открыл и закрыл рот, прежде чем дрожащим голосом спросить: «...Ты ещё помнишь, что он был из семьи Чансунь?»

Сюй Шуанцэ не ответил Ин Каю, но слегка наклонился к Железному Секте. Его лицо ничуть не изменилось за века, и когда он бросил взгляд сверху, в нём читалась леденящая душу резкость:

"Ну и что?"

«…»

Чансунь Чэнфэн не произнес ни слова. Му Доочжу взял чашку и, откашлявшись, сменил тему: «Значит, после смерти Ду Кайсюня единственными, кто может контролировать поток солдат, является Железный Орден, верно?»

Вопрос вернулся к исходной точке.

Чансунь Чэнфэн был человеком лёгким и не заносчивым, часто хорошо ладил с молодёжью и пользовался хорошей репутацией среди различных школ Сюаньмэнь. Трудно было поверить, что он был закулисным манипулятором; никто, даже Ин Кай, не верил, что этот так называемый «публичный суд» в зале приведёт к реальному результату. Но сложившаяся ситуация не оставляла места для другого объяснения; она была более чем просто немного странной.

Ин Кай нахмурился и сказал: «Чэнфэн, путь внутрь Динсяньлин сложен, особенно самый глубокий подземный девятый уровень. Мало кто в мире ступал туда через Золотые врата гробницы. И ты, тот, кто проектировал всю гробницу, случайно оказался среди немногих…»

Чансунь Чэнфэн никак не ожидал, что его младший брат умер семнадцать лет назад. Он был просто в растерянности: «Вы все правда думаете, что я такой сумасшедший?»

Никто не разговаривал, и все избегали зрительного контакта.

«…» Чансунь Чэнфэн словно проклинал в душе семьи всех «собратьев-бессмертных», беспомощно меняя тему: «  Смерть Бессмертного Цветка Закона произошла шестнадцать лет назад, и завершение и запечатывание Дин Сянь Лин тоже было пятнадцать лет назад. Даже если бы кто-то хотел действовать, зачем ждать до сих пор? Более того, зачем мне идти на такие ухищрения, чтобы украсть его тело? Вы должны знать, насколько опасны останки бессмертного…»

«Кроваво-красные зрачки», — перебил Сюй Шуанце.

С тех пор, как все расселись по местам, и всё началось, всякий раз, когда говорил Мастер Секты Сюй, он мог переломить ситуацию всего несколькими словами. Поэтому теперь, когда он говорил, все инстинктивно вздрагивали. Чансунь Чэнфэн воскликнул: «Что?!»

«Бессмертный Цветок Закона умер, сохранив своё золотое ядро, но сохранив духовную силу. Странные по своей природе кроваво-красные зрачки всё ещё можно использовать. Даже если его магическая сила уменьшилась после смерти, его правый глаз остаётся необыкновенным оружием, «способным создавать самых совершенных механических солдат».

Сюй Шуанцэ помолчал и продолжил: «Твой младший брат рассказал мне это перед смертью».

Грудь Чансунь Чэнфэна тяжело вздымалась, выражение его лица было неописуемым, когда он смотрел на него. Ин Кай наклонился к нему и, понизив голос, спросил: «Ты не только убил его, но и специально допрашивал?!»

«…»

«Его младший брат сказал что-нибудь перед смертью?»

Сюй Шуанцэ по-прежнему не отвечал, откинувшись на спинку кресла, его лицо оставалось спокойным, хотя ревущий ветер издалека за окном обдувал его не меняющееся выражение.

Как и пронизывающий до костей ветер семнадцать лет назад на леднике, он периодически доносил до нас предсмертный голос Ду Кайсюня: «Ты… ты не ненавидишь Гун Чжиюя? Все говорят, что величественный глава ордена Цанъян смотрит свысока на Великого старейшину Гуна. Знают ли они… Знают ли они, что ты проделал весь этот путь в эту ледяную пустыню… знают ли они, какое лицо ты носишь в реальной жизни?!»

Второму сыну семьи Чансунь в то время было всего девятнадцать лет, он был красив, как и его брат, но с от природы безумным, зловещим взглядом в глазах, словно отчаявшийся зверь, пойманный в клетку, полный убийственных намерений, ожидающих вырваться из-под его кожи.

Стоя перед ним, Сюй Шуанце держал меч «Нет Выхода», капли крови падали с кончика меча на снег.

«Ты тоже нехороший человек, Сюй Шуанцэ». Молодой человек прикрыл кровоточащую рану на шее, злобно дыша на заснеженной земле. «Твои истинные желания заточены под кожей, и ты никогда не сможешь освободиться, никогда…»

Ветер и снег скрыли лицо Сюй Шуанцэ в тени. Через некоторое время он поднял правую руку, и кроваво-красный свет взмыл в небо: с вершины десятитысячефутовой ледяной вершины к обрыву устремилась голова.

…

У всех в зале были разные выражения лиц. Ючи Руй перестал есть арахис и наклонился вперёд, чтобы серьёзно спросить Железного Секта: «Это ты сделал?»

Чансунь Чэнфэн беспомощно спросил: «Можешь ли ты прекратить создавать здесь проблемы?»

Ин Кай поднял подбородок к ледяной пластине рядом с собой и сказал: «Теперь ты должен найти способ проявить себя, Чэнфэн. Либо ты докажешь, что не можешь контролировать нить солдата, извлечённую из останков Бессмертного Цветка Закона, либо докажешь, что эта нить связана с твоим братом…»

Чансунь Чэнфэн был ошеломлён: «Брат Ин, ты же не усложняешь мне жизнь? Я могу доказать только то, что могу контролировать свою собственную солдатскую нить. Но как я могу доказать, что не могу контролировать чужую? Может, мне позвать её и посмотреть, откликнется ли она?»

Ин Кай легкомысленно сказал: «Я могу лишь пригласить тебя временно пожить во дворце Чэншу на горе Дай, пока мы с Мастером Ордена Сюй не выясним правду, а затем я очищу твое имя».

Чансунь Чэнфэн не поверил своим ушам. Он тут же повернулся к Сюй Шуанцэ и недоверчиво спросил: «Он хочет очистить моё имя? Почему у меня такое чувство, что он просто хочет выставить меня закулисным вдохновителем?»

Му Доочжу взглянул на бесстрастное лицо Сюй Шуанцэ и невольно кашлянул: «Собратья бессмертные, на Золотом корабле строжайше запрещено сражаться. Если Мастер Сюй обнажит меч против Железной секты, пожалуйста, обязательно остановите его».

…

«Доклад!» Как раз когда разговор накалялся, к двери поспешно подошел ученик Медицинской секты в светло-фиолетовом одеянии. Сначала он поклонился Ин Каю, Му Доочжу и Сюй Шуанцэ, затем Юйчи Жуй и Чансунь Чэнфэну, а затем, склонив голову, произнес: «Старейшина Бай Сянь из меча «Буци» семьи Чансунь находится снаружи и желает встретиться с главой Альянса и магистром секты Сюй на борту Золотого корабля!»

«Что?» — вдруг воскликнул Чансунь Чэнфэн. «Не позволяйте ему подняться!»

Это прозвучало особенно сурово, и все удивленно посмотрели на него. Му Доочжу помедлил и сказал: «Мастер Железного Ордена, он здесь не для того, чтобы увидеть вас…»

Чансунь Чэнфэн прервал его: «Я его соратник по Дао. Почему я не могу его остановить? Бай Сянь тут ни при чём. Зачем создавать лишние сложности!»

С места, где сидел Сюй Шуанцэ, раздался спокойный голос: «Ты пока не его спутник по Дао».

«…»

Му Доочжу взглянул на выражение лица Мастера Секты Железа и невольно сказал: «Собратья бессмертные, на Золотом Корабле сражения строго запрещены. Если Мастер Секты Железа восстанет против Мастера Сюй и обнажит меч, пожалуйста, остановите его».

«И Бай Сянь не чужд этому делу. Он был слугой твоего младшего брата, и его отправили в Зал Наказаний из-за тебя». Сюй Шуанцэ помолчал, не обращая внимания на всё более отвратительное выражение лица Мастера Железного Ордена, и продолжил: «Он был самым близким человеком для твоего брата до его смерти».

Вокруг царила тишина.

Ин Кай глубоко вздохнул и наклонился к Му Доочжу, прошептав: «Пусть кто-нибудь пригласит духовного наставника Бай Даоса».

***

Последователь Медицинской Секты немедленно повиновался, и после непродолжительного ожидания высокая дверь, затянутая цветами, распахнулась.

В комнату уверенно вошёл высокий мужчина в тёмной школьной форме семьи Чансунь с белой атласной подкладкой. Его длинные чёрные волосы были стянуты на затылке белой шёлковой лентой, на конце которой была вышита лишь тонкая золотая нить, изображающая лавровый лист. Брови и взгляд были спокойными и кроткими.

Это был Бай Сянь.

Ин Кай не особенно любил, когда ему кланялись, поэтому он махнул рукой, показывая, что Бай Сяню не нужно кланяться. Он сразу перешёл к делу: «Байдаосский духовный наставник, вы пришли вовремя. Позвольте мне сначала кое-что вам сказать. Семнадцать лет назад мастер школы Сюй убил Ду Кайсюня на ледяных полях Севера, и я уже знал об этом и согласился. Хотите что-нибудь ещё сказать мне?»

Бай Сянь на мгновение заколебался.

Но это было всего лишь мгновение. Затем он тихо воскликнул: «Неужели это так?»

Все думали, что ему больше нечего сказать, но в следующее мгновение Бай Сянь повернулся к Сюй Шуанцэ и низко поклонился: «Злые деяния Второго Молодого Мастера многочисленны, и наказание заслужено. Мастер Ордена проделал путь в тысячи миль до ледяного поля и убил его своим мечом. Это праведный поступок, и я глубоко благодарен ему».

Его поклон был решительным, он дошел до самой земли, и он тут же изменил тон:

«Но Ду Кайсюнь, боюсь, жив».

Сюй Шуанце слегка прищурилась: «—О?»

Ин Кай не мог не повернуть голову, чтобы посмотреть на Сюй Шуанце, затем повернулся к Бай Сяню и спросил: «У тебя есть какие-либо доказательства?»

"Я имею доказательства."

"Где они?"

Бай Сянь глубоко вздохнул, выпрямился и повернулся ко всем гроссмейстерам в зале. «Прямо здесь».

Его голос был негромким, но звучал как-то гулко, словно ударяя по золоту и разбивая нефрит. Внезапно Чансунь Чэнфэн, словно предчувствуя что-то, резко встал, чтобы остановить его: «Ты не…»

Прежде чем он успел закончить фразу, кончик левого пальца Бай Сяня шевельнулся, и появилась вспышка холодного света, направленная вниз по его правой руке!

Это была молниеносная решимость. Даже Му Доочжу, стоявший к нему ближе всех, не успел среагировать. Он увидел, как его правое запястье отрубили под корень, и отрубленная рука с грохотом упала на землю!

Внезапно сцена замерла, и наступила мертвая тишина.

Все смотрели на его запястье, видя, что на отрубленном запястье не было ни капли крови, лишь слабо светилось белое. Тонкая нить света, сияющая духовным сиянием, тянулась от отрубленного конца к его бледной руке на земле – это была солдатская нить!

Чансунь Чэнфэн закрыл глаза и замолчал, снова опустившись в кресло.

«Я солдат Бай Сянь. Моего господина зовут Ду Кайсюнь, а не Мастер Железного Ордена».

Хотя боль была не такой сильной, как у обычного человека, повреждения тела всё же заставили Бай Сяня слегка побледнеть. Он крепко стиснул зубы, а другой рукой указал на холодную ледяную пластину на столе – внезапно тёмно-красная солдатская нить, застывшая в пластине, начала бороться и двигаться, словно в неё вселилась жизнь. Сильный мороз трещал дюйм за дюймом, отчётливо слышимый всеми присутствующими.

«Нить солдата, которая создавала проблемы мне, и нить солдата, которая создавала проблемы в Дин Сянь Лин, служат одному и тому же хозяину, поэтому они могут отвечать друг другу».

Бай Сянь изо всех сил старался стоять прямо, тяжело дыша, прошептал сквозь зубы: «Это доказательство того, что Ду Кайсюнь все еще жив».

***

Лежа на больничной койке, Гун Вэй медленно открыл глаза.

Сильная боль после разрыва духовных вен превратилась в тупую боль и ломоту. Странное духовное чувство циркулировало по его конечностям и сотням костей, безмолвно успокаивая его тяжко раненый дух, но он не помнил, что произошло.

Меня кто-то спас?

Гун Вэй сел, испытывая головокружение, и вдруг почувствовал, что с прикосновением к его телу что-то не так. Опустив голову, он увидел знакомое шёлковое одеяние цвета слоновой кости с золотыми вставками и чёрной каймой.

«!»

Первой реакцией Гун Вэя было: «Разве я раздел Сюй Шуанцэ?»

Я еще жив?

Он внезапно полностью проснулся, быстро проверил целы ли его руки и ноги. Затем воспоминания о последних мгновениях перед обмороком медленно всплыли из глубин сознания. Мучительная боль от солдатской нити, вьющейся по его духовным жилам, гнев от того, что им манипулировали, как марионеткой, страх и смятение, когда его взяли в заложники… Пока в критический момент знакомый всплеск духовной силы не снизошёл с небес, разрушив смертоносную солдатскую нить, душившую его горло, и чувство падения резко прекратилось, когда он оказался в чьих-то объятиях.

«Не бойся», — он почувствовал, как рука Сюй Шуанце крепко прижала его к кровоточащей шее, его голос был спокойным и сильным.

Он сказал: «Просто спи, теперь все в порядке».

…..

Что произошло дальше?

Гун Вэй невольно коснулся губ.

Он чувствовал, что забыл какие-то важные детали. Дрожь, едва заметная рябь снова пробежала по его сердцу, но он не мог вспомнить, откуда взялась эта странность.

От тяжелых травм и истощения голова у него раскачивалась, как на качелях, словно ему приснилось много снов, но, проснувшись, он не мог вспомнить ничего, кроме грусти.

Гун Вэй смущённо поджал губы, словно это могло прогнать странное ощущение. Спустя долгое время он медленно отдернул полог кровати и огляделся, на мгновение застыв в полном безучастии, прежде чем осознал, где находится – на Золотом Корабле.

Его осматривал Му Доочжу из Медицинской секты, известный своими врачебными навыками и личными качествами, но самым известным объектом всегда был этот огромный золотой корабль, который парил в небе и путешествовал по миру.

Когда Ин Кай подобрал Гун Вэя из Персикового леса и передал его Бессмертному Альянсу, Золотой Корабль проплывал мимо горы Дай. Ин Кай взял его на борт, чтобы Медицинская Секта осмотрела его тело, чтобы определить, является ли его умственное расстройство врождённым или приобретённым. Му Дочжу никогда не видел подобного чуда и лично пронзил голову Гун Вэя иглами, отчего Гун Вэй закричал от боли, оставив после себя глубокую психологическую тень.

Позже, однажды летом, когда он потащил Сюй Шуанцэ поиграть в бассейне Сюаньбин во дворце Чэншу, он был так молод и невежественен, что безрассудно искал прохлады, и посреди ночи у него поднялась температура. Сюй Шуанцэ ничего не оставалось, как нести его одной рукой, а другой – обратиться за помощью в Медицинскую секту. Однако, увидев Золотой корабль, Гун Вэй так перепугался, что тщетно пытался сопротивляться, брыкаясь и вырываясь, но безуспешно. Он даже яростно укусил Сюй Шуанцэ за шею.

Гун Вэй отчетливо помнил места, которых он боялся, и даже в самых отдаленных районах он чувствовал уникальный лекарственный аромат Золотого корабля.

Когда солдатская нить проникла в его духовные вены, раны оказались серьезными, и, должно быть, именно Сюй Шуанцэ отправил его сюда.

Так Сюй Шуанцэ теперь тоже на этом Золотом Корабле? А как же зачарованный Ючи Жуй и раненый Ин Кай?

Сохранились ли его предыдущие кости в погребальной камере этого Золотого Корабля?

Гун Вэй подумал о чем-то, скрытом в костях, и его сердце невольно затрепетало.

Гигантский корабль плыл плавно, обстановка в комнате оставалась неподвижной, только резная нефритовая занавеска слегка колыхалась на ветру из окна, а в коридоре было очень тихо, не было слышно ни звука.

Гун Вэй глубоко вздохнул и наконец легко встал с постели, ступив босиком на пол, открыл дверь и выглянул наружу.

Глава 40

Тем временем на открытом пространстве Павильонного зала.

Сюй Шуанцэ вдруг, казалось, что-то почувствовал, на мгновение закрыл глаза, чтобы проверить, затем открыл их и посмотрел в сторону двери.

Сцена, когда Бай Сянь разъединил свою руку на глазах у всех, ошеломила всех, за исключением Му Доочжу, который сидел рядом с Сюй Шуанцэ и краем глаза заметил это, подсознательно спросив: «Что случилось?»

Сюй Шуанцэ не ответил, отведя взгляд после секундного раздумья. В этот момент Ин Кай с изумлением посмотрел на Бай Сяня и наконец с трудом произнёс: «…Ты что, не человек?»

Сухожилия механических солдат были сделаны из шёлка, кости – из золота, а тела – из нержавеющей стали. Их суставы управлялись винтами и медными клиньями, а лица не имели черт, представляя собой лишь гладкую бронзовую поверхность. Они полагались на своё духовное ядро, чтобы ощущать Инь, Ян и Пять Стихий, а их движениями управляла духовная сила Железной Секты. Другими словами, они были марионетками из золота и стали, чья боевая мощь была увеличена в тысячу и более раз.

Однако Бай Сянь явно обладал интеллектом, и со стороны он казался человеком из плоти и крови. Как его вообще можно было создать искусственно?

«Да», — спокойно ответил Бай Сянь. «Под моей кожей всё механистично. Меня действительно не считают живым человеком».

Неудивительно, что Ду Кайсюнь, когда ему исполнилось восемнадцать, уже превзошёл все знания, накопленные за всю жизнь двумя предыдущими поколениями Железной секты. Таким существам, как Бай Сян, не нужно было соревноваться в силе; одно его существование уже перевернуло весь род Чансунь. Способность Ду Кайсюня создавать механических солдат была не просто необычной, а поистине чудесной!

Му Доочжу изумлённо воскликнул: «Чэнфэн, как твой младший брат мог…»

Чансунь Чэнфэн сидел прямо в кресле. Он от природы был беспечным и равнодушным, не принимая ничего слишком серьёзно, даже когда сталкивался с вопросами разных великих мастеров. Эта манера поведения всё ещё сохранялась, но теперь она полностью исчезла. Солнечный свет не достигал его резко очерченного профиля, лишь отбрасывая тяжёлые тени на переносицу и губы, а в уголках глаз мерцал слабый холодный отблеск.

Он слегка наклонил голову вверх и холодно выдохнул два слова: «Запрещенная техника».

«…» Толпа на мгновение замерла в нерешительности. Ин Кай, помедлив, спросил: «Значит, семнадцать лет назад вы отправили Ду Кайсиня в Зал Наказаний не за то, что он издевался над учениками секты Чансунь, а за то, что он издевался над воинами, которых сам же и создал?»

Чансунь Чэнфэн холодно сказал: «Для меня Бай Сянь ничем не отличается от живого человека».

— Для него не было никакой разницы.

Однако для шести главных мастеров семей и нынешнего мастера Железной Секты наличие неназванного спутника Дао, который оказался созданным механическим солдатом, стало бы не только шуткой, если бы эта информация распространилась, но и скандалом, который потряс бы мир.

«Ты действительно механический солдат?» — вдруг спросил Сюй Шуанцэ.

Бай Сянь смиренно ответил: «Да».

«Но у механических солдат нет сознания».

Бай Сянь ответил: «Да, у механических солдат нет внутренних органов. Я действительно…»

Прежде чем он успел договорить, Сюй Шуанце встал со своего места и тут же исчез.

Все в комнате были ошеломлены, и в следующее мгновение они увидели, как перед Бай Сянем появился Мастер клана Цанъян, его левая рука, содержащая холодную ауру, безжалостно направлена в грудь Бай Сяня.

«Семнадцать лет назад, когда Ду Кайсюнь приказал тебя препарировать, что он препарировал?»

Зрачки Бай Сяня сузились, и он даже не успел отступить. Давление от клинкового удара достигло его сердца.

Но в этот критический момент, совсем неподалеку, внезапно встал мастер Железной Секты — лязг!

Меч Буци наполовину обнажился, с силой блокируя руку, тянущуюся к сердцу, и в одно мгновение перед Сюй Шуанцэ появился Чансунь Чэнфэн!

Ин Кай внезапно встал и крикнул: «Шуанце!»

Юйчи Жуй и Му Доочжу одновременно встали, и атмосфера мгновенно накалилась.

«…»

Лицо Чансунь Чэнфэна утратило последние следы кротости. Резкий, холодный свет меча Буци вспыхнул, отражая ярость, пылающую в глубине его зрачков, словно острые края скал, обнажившиеся после отлива. Он произнёс медленно и холодно: «Мастер клана Сюй, у каждого есть своя ахиллесова пята».

Сюй Шуанцэ уставилась на него, слегка прищурившись.

«…Младший не хотел обманывать. Прошу прощения у главы ордена…»

В разгар патовой ситуации раздался хриплый голос Бай Сяня, и они увидели, как он отступил на полшага назад за Чансунь Чэнфэна, с трудом опустив голову. «В груди младшего действительно есть сердце. Ведь он не родился таким, а был очищен от живого человека Вторым Молодым Мастером».

***

Скрип—

Дверь распахнулась, и Ючи Сяо на мгновение замер, прежде чем сделать глубокий вдох и переступить порог.

Многослойные занавески свисали, мерцая водянистым светом, скрывая вид на кровать больного. Юйчи Сяо замер, собираясь с духом, и прошептал: «Сян Сяоюань».

Из-за занавески не последовало никакого ответа.

«Должно быть, он все еще спит», — подумал он.

Тёплый кулон из нефрита крови Цилиня плотно прижался к его ладони, отчего кончики пальцев заныли. Ючи Сяо вспомнил сцену, когда впервые увидел этого маленького демона. Юноша стоял, остолбенев, за ширмой главного зала клана Цанъян, его чёрно-белые глаза украдкой поглядывали на него, со страхом и смятением в зрачках. В одно мгновение эти глаза отразились на ледяном, пронзительном мече Гоучэнь, с лукавой улыбкой в уголках глаз и губ, совершенно равнодушный к крови, струящейся из горла, когда лезвие меча рассекало его. Резкий контраст между кровью и кожей вызвал у него озноб.

Это действительно не имело себе равных, достигая точки захватывающей дух красоты и ослепления.

— Ты и правда всего лишь маленький демон?

Даже самая легкая мысль вызывала почти парализующую смесь горечи и сладости, распространяющуюся из глубины сердца Ючи Сяо, оставляя его слегка ошеломленным.

«Да, это должно быть оно», — сказал он себе.

«Это наверняка тот самый легендарный маленький демон».

Юйчи Сяо закрыл глаза, а затем с силой открыл их. Он осторожно извлек из-за пазухи шёлковую нить и тщательно продел её в кулон из кровавого нефрита Цилинь. Он без всяких измерений знал точную длину, необходимую для идеального облегания талии юноши. Закрепив нить, он решительно сжал её, словно обретая некую смелость от болезненного ощущения твёрдого нефрита на ладони.

Затем он наконец протянул руку, кончики его пальцев едва заметно дрожали, и с силой отдернул полог кровати.

Его движение резко остановилось.

На кровати лежала только верхняя одежда мастера клана Цанъян, покрывала были смяты, и пространство было пустым.

«…Сян Сяоюань?» Юйчи Сяо огляделся в изумлении, обернувшись в замешательстве.

«Сян Сяоюань?»

***

В тот же момент из угла коридора выглянул Гун Вэй.

Огромный золотой корабль был оснащён павильонами и террасами. На палубе, ближе к корме, находился небольшой павильон, называемый Ледяным, соединённый с каютой, предназначенный для хранения трупов.

У входа в павильон стояли двое учеников Секты Медицины, прямые как копья, их взгляды были устремлены вперед, не отводя глаз.

Гун Вэй мысленно покачал головой и щелкнул пальцами.

Двое учеников даже не успели отреагировать; их глаза мгновенно остекленели, они смотрели пустым взглядом перед собой, не двигаясь.

Не имело значения, охраняли ли дверь ученики Медицинской секты или нет. Гун Вэй бодро вышел из угла коридора, и двое обездвиженных учеников Медицинской секты не обратили на него внимания, позволив ему толкнуть дверь в Ледяной павильон и неторопливо проскользнуть внутрь.

Стены и пол погребального павильона были покрыты тысячелетним глубоким льдом. Гун Вэй уже бывал здесь, когда отправлял тело демона на борт. Тогда он был бодр и вынослив, совершенно не чувствуя холода. Однако, войдя, он невольно поежился. Внутри павильона царила зловещая тишина.

Центральный зал павильона был окутан бледно-фиолетовым сиянием. В центре этого сложения сотни необработанных ледяных камней были сложены в ледяное ложе. Знакомая фигура спокойно лежала на ледяном ложе, совершенно обнажённая, прикрытая лишь слоем белоснежного погребального одеяния. Тонкий красный свет исходил из центра его шеи и ключицы, струясь, словно живой, и собираясь в стальной пластине рядом с ледяным ложем, окутанным туманом.

Это была тема извлеченного солдата.

Если бы обычный человек увидел свой труп из прошлой жизни, он наверняка испытал бы сложные эмоции, возможно, даже меланхолию. Хотя Гун Вэй не мог понять причину этой меланхолии, он, чтобы соответствовать норме, торжественно закрыл глаза и на мгновение вознёс безмолвную молитву.

Затем он открыл глаза, испытывая возбуждение и восторг, готовый перевернуть тело и извлечь позвоночник. Однако его действия были осторожными, и он внезапно остановился.

Две нити духовной силы, пронизанные пурпуром и золотом, тянулись по обе стороны ледяного ложа, крепко обвивая запястья тела, но их было трудно заметить под погребальным одеянием. Пока тело двигалось, нити двигались вместе с ним, напрямую пробуждая божественное сознание Му Доочжу.

Гун Вэй не ожидал, что Му Доочжу придумает такой трюк, и на мгновение опешил. Немного поразмыслив, он не смог придумать, как развязать золотые нити, связывающие запястья трупа, не напугав Му Доочжу. Он почувствовал лёгкое разочарование и убрал руку.

Это просто невезение сегодня, или предмет в корешке снова не удалось извлечь?

Он сделал шаг назад, но не захотел сразу уходить.

Гроб из глубокого льда сиял, окутывая тело. И без того прозрачная кожа казалась ещё более прозрачной, словно это был кусок льда и снега в форме человека; рана на шее превратилась в беловато-синий шрам, чистый и до крайности жестокий, лишь края которого были окрашены серо-белыми фрагментами свернувшейся плоти и крови. В остальном торс был цел, без каких-либо следов резни.

Гун Вэй внимательно осмотрел спокойное лицо тела сверху донизу, и в его сердце внезапно вспыхнуло любопытство.

Говорили, что Сюй Шуанцэ убивал трупы на горе Цанъян, и брызги крови оставались непобеждёнными в течение года. Когда лидер Альянса лично пришёл забрать тело для погребения, Ючи Жуй из секты Меча и другие, ожидавшие у подножия горы, стали свидетелями изуродованного тела. Впоследствии новость разнеслась далеко, и все узнали о славном послужном списке мастера секты Сюй в безжалостном истреблении трупов, но долгие годы никто не осмеливался говорить об этом открыто.

Таким образом, по воображению Гун Вэя, даже если бы его не расчленили, его плоть и кровь должны были быть уничтожены. Однако во время столкновения в Динсяньлин он обнаружил, что лицо его тела было целым, без видимых внешних повреждений.

Так где же именно наносил свои удары Сюй Шуанцэ?

Гун Вэй всегда был человеком, которого мало заботили жизнь и смерть, не говоря уже о том, что будет после. Но по какой-то причине это сомнение, возникнув однажды, не рассеивалось, оставляя смутное чувство дискомфорта.

Почему действия его заклятого врага вызвали у него беспокойство, как будто это было ожидаемо?

Он не знал.

Гун Вэй затаил дыхание и оглянулся, но снаружи не доносилось ни звука, и двое учеников-привратников, казалось, не заметили ничего необычного. Он повернулся к телу, сглотнул пересохшую слюну и наконец осторожно протянул руку, чтобы поднять край погребальной одежды.

— Тело было полностью обнажено, не оставляя места для воображения.

Рана, которую «Нет Выхода» пронзила грудь в прошлом, теперь побледнела, рана была чистой и жестокой, лишь края были покрыты фрагментами затвердевшей плоти и крови. В остальном туловище было целым, без каких-либо следов.

«…»

Гун Вэй, охваченный сомнением, опустил край халата. Постояв немного в молчании, он вдруг снова заколотился: не приказал ли он отрезать мне конечности, и не пришил ли их обратно Му Доочжу перед погребением?

Чем больше он об этом думал, тем более вероятным это казалось. Гун Вэй невольно приподнял край погребального одеяния, чтобы ещё раз осмотреть руки и ноги. Неожиданно не обнаружилось никаких следов разрезания и сшивания основных суставов. Лишь взглянув на руки, он внезапно замер.

На теле действительно были обнаружены повреждения: на каждом локте имелись ужасные следы от зажимов, направленные в противоположную сторону.

На его правой руке был четкий и полный отпечаток ладони, кости слегка согнуты, как будто они были насильственно вывихнуты внутренней силой во время борьбы; даже после того, как суставы были позже отведены назад, мощная внутренняя сила ограничителя все еще оставила небольшой изгиб в костях руки.

Скелет левой руки остался нетронутым, как и прежде, не имея никаких признаков внутренних повреждений, только пять глубоких отпечатков пальцев, въевшихся в плоть, оставивших после себя длинные следы когтей от принудительного волочения.

Взгляд Гун Вэя упал на следы когтей, зрачки постепенно расширялись, а в ушах эхом отдавался шум таверны «Лицзян». Рассказчик внизу что-то живо рассказывал, а Юйчи Сяо загадочно понизил голос: «…После смерти Бессмертного Цветка Закона, Лидер Альянса должен был прибыть с мечом с горы Дай, лично ворваться во дворец Сюаньцзи, вступить в воздушный бой с Мастером Ордена Сюй, и лишь после этого ему удалось вырвать тело Великого Старейшины Гуна. К тому времени тело уже было повреждено…»

«Мастер секты Сюй потерпел поражение?»

«Побеждён! Когда вернёшься в секту Цанъян, помни: не задавай безрассудных вопросов!»

…

Сюй Шуанцэ был побеждён Ин Каем, шестнадцать лет пролетели в одно мгновение.

Однако пять шрамов на руке трупа оставались яркими и жестокими, их кривизна постепенно уменьшалась от глубокой до мелкой, пока они не исчезли совсем, словно неохотно исчезая во время борьбы.

Глава 41

«Эх, кто бы мог подумать, что монстр внезапно выскочит из клетки, если бы не ребенок, подбежавший и оттолкнувший Второго Молодого Господина…»

«Обе руки и ноги сломаны, легкие раздавлены, вся правая сторона тела полностью уничтожена, какая трагедия!»

«Интересно, как долго это чудесное лекарство сможет поддерживать его жизнь?»

«Какой он жалкий, какой он красивый…»

У кровати громоздились стопки пропитанных кровью бинтов, фрагменты внутренних органов, источающие непередаваемый запах, заляпали одеяло. Юный Бай Сянь лежал на кровати, правая сторона его тела странно провалилась под одеяло, словно брюшной полости больше не существовало. Вместо правой руки и ноги они приняли ужасающую форму.

«Неважно, какой эликсир или чудодейственное лекарство, главное, чтобы оно продлило ему жизнь, я обязательно его раздобуду. Спасибо, что спасли жизнь моего брата. Если у вас есть какие-то пожелания, можете сказать мне прямо сейчас…»

Молодой мастер Железной Секты стоял у постели больного и что-то говорил, но Бай Сянь не слушал. В уголках глаз ребёнка всё ещё виднелись слёзы боли, он смотрел широко раскрытыми от недоумения глазами, переводя взгляд на юношу, стоявшего позади мастера Секты.

Второй молодой господин семьи Чансунь, Ду Кайсюнь.

Хотя он был всего на два года старше Бай Сяня, он был гораздо выше и крепче его, стройного. В его красивых чертах не было ни безумия, ни жестокости. Его внешность, блестящие, живые брови и глаза, а также глубокие, чёткие контуры лица, казалось, даже привлекали девушек, предвещая появление в будущем лихого юноши.

Возможно, почувствовав робкий взгляд Бай Сяня, он ухмыльнулся, скривив губы.

Мастер секты Железа сказал: «Я навёл справки. Мне сказали, что ты вошёл в семью Чансунь три года назад, во время великого голода, и твоих родителей и семьи уже не было. Есть ли у тебя ещё какие-нибудь пожелания? Что бы это ни было, я могу…»

«Все в порядке», — тихо сказал Бай Сянь.

Он опустил голову под пристальным взглядом железного мастера секты, изо всех сил пытаясь свернуться, но его маленькое, сломанное тело не могло этого сделать.

«Это… это Второй Молодой Господин дал мне поесть, иначе я бы… умер от голода».

Он сглотнул слюну, желая что-то сказать, но не смог. Через некоторое время он смог лишь упрямо повторять:

"Все нормально."

С того момента, как он переступил порог семьи Чансунь, его жизнь больше ему не принадлежала, даже если чудовище сотрет его в порошок или превратит в плоть, это не имело значения.

Чансунь Чэнфэн замолчал, поднял руку, нежно коснулся мягких черных волос ребенка и прошептал: «Спи спокойно».

Дверь открылась и закрылась, и комната, наполненная резким запахом крови и лекарств, наконец стихла.

Бай Сянь лежал один на кровати, широко раскрытыми глазами уставившись на занавески.

Скрип—

В этот момент снова раздался звук открывающейся двери, и из щели в комнату хлынул свет. Ду Кайсюнь вышел и вернулся, проскользнув в комнату под внезапно посветлевшим взглядом Бай Сяня. Он обошёл кровать больного, заложив руки за спину, затем остановился и улыбнулся: «Не слушайте моего брата».

«Второй молодой господин…»

«Ты не выживешь», — безжалостно перебил его Ду Кайсюнь.

Возможно, уже смирившись со своей участью, Бай Сянь не отреагировал особо, лишь наблюдая, как свет в его глазах постепенно угасает, и через некоторое время он поджал бледные, нежные губы.

Ду Кайсюнь нашёл стул, чтобы сесть, и наблюдал за ним с высоты. Казалось, сквозь его несовершенный и жалкий вид он разглядел внутри нечто более интересное. Внезапно он спросил: «Ты хочешь жить?»

Бай Сянь непонимающе поднял голову.

«Ты готов сделать что угодно для меня?»

«…» Свет в глазах Бай Сяня, который еще не погас, постепенно разгорался все ярче.

Улыбка Ду Кайсюня стала шире. Наклонившись к уху Бай Сяня, словно делясь с ним невероятной тайной, дрожащим от волнения голосом, он тихо прошептал, слово за словом:

«Когда я сгущу солдатские нити, я превращу тебя в солдата».

«Чтобы ты не чувствовал боли, не умер и всегда был рядом со мной, преданный мне».

«Ты всегда будешь любить меня, неизменно навечно».

…

Эта любовь никогда не должна нарушаться, как и приказ господина над солдатами, высший и вечный.

«— Разве ты не говорил, что я тебе нравлюсь, и не клялся никогда меня не оставлять?»

Перед Залом Наказаний солнечный свет был невыносимо ярким. Ду Кайсюнь, уже взрослый, выглядел более вытянутым, но враждебность в его улыбке было ещё труднее скрыть. Он прошёлся, заложив руки за спину, под всеобщими взглядами, и остановился перед испуганным взглядом Бай Сяня, смеясь: «Тогда вырежи своё сердце и покажи мне его».

Все были ошеломлены, а Великий Старейшина Зала Наказаний встал и крикнул: «Ду Кайсюнь!»

«Что случилось?» Ду Кайсюнь посмотрел на бледное лицо Бай Сяня, его улыбка становилась все более свирепой. «Я же сказал тебе вырезать сердце, ты не слышал?»

Пожалуйста, пожалуйста, не делайте этого.

Моё сердце — моя последняя плоть и кровь. Если вы вырежете моё сердце, я умру. Пожалуйста, пожалуйста, не делайте этого…

Однако приказы означали абсолютный контроль, а не сопротивление. Бай Сянь беспомощно наблюдал, как его рука, дюйм за дюймом, поднималась, дрожа, тянулась к груди, от безграничного отчаяния и недоверия звенело в ушах. В оцепенении он услышал, как кто-то пытается его остановить, кто-то ругается, как Великий Старейшина подбежал, схватил его за руку, пытаясь удержать от того, чтобы тот не вырвал себе сердце, но всё ещё не в силах полностью остановить его. Рука Бай Сяня всё ещё, дюйм за дюймом, тянулась к груди!

«Должно быть, это Слово Духа!» Кто-то понял: «Этот ребенок смеет использовать Слово Духа, чтобы заставить слугу вырвать ему сердце!»

«Это уже слишком, как он мог так переусердствовать?!» «Нет, Великий Старейшина Гун! Мы должны найти способ остановить этого мальчишку Ду!» «Быстрее, быстрее!»

Некоторые заклинатели не обратили на это никакого внимания и направили свои мечи прямо на Ду Кайсюня, которого все держали: «Почему ты не отпускаешь?!»

Но в следующее мгновение Ду Кайсюнь рассмеялся. Он позволил нескольким ледяным клинкам приставиться к его горлу, словно эта сцена разожгла в нём ещё более сильную кровожадность.

«Нет, я хочу увидеть его сердце», — сказал Ду Кайсюнь, улыбаясь каждое слово. «Моё убийство не поможет. Пойдём».

Голоса вокруг него, казалось, взорвались, как котел с кипящим маслом, от гневных обвинений и рёва, чуть не перевернувших крышу. Однако Бай Сянь больше ничего не слышал. Гун Вэй, полагаясь исключительно на грубую силу, не мог разжать руку. Он также не осмеливался использовать духовную силу, чтобы ломать кости или просто отрезать её ножом. Сила была настолько велика, что даже кровь сочилась из-под ногтей, поэтому он поспешно обернулся: «Помогите мне разжать его руку, скорее!»

Не стоит причинять себе вред из-за меня, Великий Старейшина Гун.

Это бесполезно.

Кончики пальцев Бай Сяня уже впились в плоть его груди, и из последних сил он смог лишь несколько раз пошевелить бледными губами. И тут раздался громкий хлопок!

Дверь распахнулась, и на летающем мече вошла знакомая фигура, мощная аура которой потрясла всех, и кто-то воскликнул: «Мастер Железной Секты!»

Прислушиваясь к звуку, Бай Сянь вдруг сузил свои зрачки.

Лицо молодого Чансуня Чэнфэна было холодным; не говоря ни слова, он приземлился и встал, быстро шагнув вперед и надавив на Бай Сяня; от кончика его пальца вспыхнул проблеск света, когда он вошел в позвоночник Бай Сяня.

Ду Кайсюнь внезапно осознал, что произошло, и резко вырвался из объятий: «Стой!»

Но прежде чем он успел закончить предложение, все увидели лишь поворот запястья Чансунь Чэнфэна, и в то же время из-за спины Бай Сяня раздался хрустящий звук —

Трескаться!

Ду Кайсюнь разгневался: «Нет!»

Словно какой-то запретный переключатель наконец-то щёлкнул. Бай Сянь отпустил его, откинувшись назад, и горячие слёзы наконец потекли по его щекам!

Ду Кайсюнь все еще ревел от гнева, окружающие голоса гудели, постепенно затихая на далеком фоне.

Он уловил слабый древесный аромат в объятиях Мастера Железной Секты, и внезапно его разум стал особенно тихим, словно бескрайняя равнина после обильного снегопада, весь мир уходил все дальше и дальше от него, пока не превратился в слабые и неясные точки света.

«Ты больше не принадлежишь ему», — раздался в его ухе нежный и спокойный голос Чансунь Чэнфэна.

«Он этого не достоин».

«У тебя больше нет с ним никаких отношений».

Бай Сянь открыл свои спокойные глаза.

В зале Небесного Павильона Золотого Корабля огромный зеркальный пол сиял, великолепно отражая огромное фиолетовое световое образование. Он сидел, скрестив ноги, на этом образовании, и неподалёку Чансунь Чэнфэн тут же вышел вперёд, нахмурившись и спросив: «Ну как?»

Му Доочжу извлек из шеи Бай Сяня последнюю каплю духовной силы, использовавшейся для обнаружения. После того, как густая фиолетовая нить, сгустившаяся из духовной силы, полностью исчезла, он встал и произнёс: «Все нити-солдаты в теле Бай-даосского духовного наставника, включая меридианы, кости и суставы, целы и невредимы. Похоже, нити-солдаты, извлечённые из останков Бай-даосского духовного наставника Цветка Закона, не имеют никакого отношения к Бай-даосскому духовному наставнику. Их следовало очистить позже».

Он невольно нахмурился, и в его голосе послышалось сомнение: «Этот Ду Кайсюнь действительно не умер. Это очень странно».

Чансунь Чэнфэн посмотрел на Бай Сяня, его лицо было сложным. «Лидер Альянса и остальные всё ещё ждут результатов снаружи, поэтому я пойду первым». Му Доочжу вежливо поклонился: «Байдаосский духовный наставник, я сегодня сильно вас обидел, пожалуйста, не принимайте это близко к сердцу».

Бай Сянь вежливо поклонился в ответ.

После ухода Му Доочжу в зале Небесного Павильона воцарилась тишина. Круговая конструкция излучала слабое свечение, отбрасывая тень на лицо Чансунь Чэнфэна. Спустя долгое время он наконец вздохнул с облегчением, опустившись на колени перед Бай Сянем и подняв упавшую рядом правую руку.

От руки к отрубленному запястью оставалась лишь нить. Чансунь Чэнфэн лично восстановил её. В месте разрыва сустава раздался слабый механический звук, и на повреждённой коже остался лишь неглубокий красный след. Через некоторое время этот след постепенно исчез.

Рана не оставила никаких следов на теле солдата. Пока он закрывал глаза, не смотрел, не думал, не вспоминал, казалось, что ужасного прошлого, когда его пытали и расчленяли, никогда и не было.

«В следующий раз не причиняй себе таких травм», — мягко сказал Чансунь Чэнфэн. «Я не тот, кто создал это тело, поэтому я не могу полностью восстановить кости и тело».

Бай Сянь молча посмотрел на него, не говоря ни слова.

Чансунь Чэнфэн поднял халат с земли, аккуратно накинул его на Бай Сяня, при этом тот стоял на полуколени. Выражение его лица было мягким, серьезным и сосредоточенным, словно он упаковывал редкое сокровище. «Не бойся, Бай Сянь».

Помолчав, он добавил: «Я больше не позволю причинить тебе никакого вреда».

Бай Сянь тихо прошептал: «Всё в порядке…»

Слабый фиолетовый свет рассеивался, словно сон. В этом свете прекрасное лицо Бай Сяня казалось нереальным. Он пристально смотрел на Чансунь Чэнфэна, словно сквозь него видя далёкое и неуловимое время.

«Все в порядке, я сам принял это решение».

Он закрыл глаза, прислушиваясь к биению своего сердца в груди, и тихо прошептал: «…Господин Магистр Секты Железа».

?

«Целы ли нити солдат в теле Духовного Наставника традиции Бай Даос?» Ин Кай снова подчеркнул тон и подтвердил.

Му Доочжу поклонился и сказал: «Воистину так. За исключением плотского сердца, все кости, суставы, меридианы и внутренние органы Бай Сяня были механизированы, и по всему его телу пронизано множеством солдатских нитей. Похоже, солдатские нити, вживлённые в тело Бессмертного Цветка Закона, действительно были созданы Ду Кайсюнем позже».

Он повернулся к Сюй Шуанцэ с ноткой насмешки в выражении лица: «Ты проделал тысячи миль до ледяного поля и всё ещё не смог убить Ду Кайсюня. Мастер клана Сюй, даже у тебя бывают моменты неудач?»

Неожиданно Сюй Шуанцэ не ответил ему, как и Ин Кай.

Золотой корабль медленно двигался вперёд, ветер на террасе свистел. Два великих мастера стояли у перил, и Ин Кай, нахмурив густые брови, медленно произнёс: «Когда тело отделено от головы, а сердце пронзено мечом, шансов на выживание нет, даже если он превратится в солдата».

Остановившись на мгновение, он спросил: «Шуанце, ты помнишь призрачного культиватора из города Линьцзян?»

Сюй Шуанце спросил: «Что скажешь?»

«Когда ты сбросил голову Ду Кайсюня со скалы, у заклинателя-призрака из города Линьцзян не было головы под капюшоном; Ду Кайсюнь хотел получить правый глаз Гун Чжиюя при жизни и его тело после смерти. Заклинатель-призрак из города Линьцзян также убивал людей повсюду и был связан с Бессмертным Цветком Закона. Он мог предоставить Ду Кайсюню тело, чтобы захватить его и переродиться». Ин Кай нахмурился ещё сильнее: «Слишком много связей, это действительно подозрительно. Одним словом «совпадение» это не объяснить. – Как ты думаешь, возможно ли, что после смерти Ду Кайсюня он сам превратился в заклинателя-призрака из города Линьцзян?»

Му Доочжу воскликнул: «Призрачный культиватор?»

Но Сюй Шуанцэ на мгновение замолчал и покачал головой: «Только те, кто достиг глубокого уровня самосовершенствования до смерти, могут стать духовными практиками после смерти. Хотя талант этого ребёнка поразителен, на момент смерти он даже не был взрослым, так что вероятность того, что он станет духовным практикующим, ничтожна. Вместо этого…»

Он резко замолчал, и Му Доочжу спросил: «Что вместо этого?»

Сюй Шуанце хранил молчание.

Ин Кай выглядел несколько беспомощным. «Я понимаю, о чём ты. Ты всё ещё настаиваешь, что призрак-культист из города Линьцзян — это реинкарнация Бессмертного Цветка Закона, верно?»

Подобный спор уже возникал после того, как они покинули город Линьцзян. Сюй Шуанцэ настаивал на том, что заклинатель-призрак был родственником Гун Вэя. Поэтому Ин Кай специально отправился в Дин Сянь Лин, чтобы осмотреть останки Гун Вэя, что в конечном итоге привело к катастрофе и последовавшей резне.

Но, судя по текущей ситуации, как сказал Ин Кай, подозрения со стороны Ду Кайсюня были гораздо сильнее, чем со стороны Закона Цветка Бессмертного.

Сюй Шуанце на мгновение замолчал, а затем внезапно спросил: «Ин Кай».

"Что это такое?"

«Как вы думаете, у Гун Чжию были и добрые, и злые души до того, как он умер?»

Ин Кай и Му Доочжу были ошеломлены, а затем одновременно рассмеялись. Му Доочжу покачал головой и сказал: «Не говоря уже о том, что это как родиться с двумя головами, мы с братом Ином лично исследовали его душу, когда Бессмертный Цветок Закона был молод. Если бы там были какие-то аномалии, разве мы не заметили бы их десятилетия назад? Брат Сюй, даже если ты не доверяешь нам двоим, ты должен доверять себе, верно?»

Сюй Шуанцэ не ответил Му Доочжу. На первый взгляд его глаза всё ещё казались тёмными и спокойными, но при ближайшем рассмотрении можно было заметить, что в глубине зрачков мелькнула тень рассеянности, словно он внезапно погрузился в долгий сон.

Ин Кай не мог не спросить: «Шуанце?»

«…»

Взгляд Сюй Шуанцэ, казалось, был устремлён в какую-то неопределённую точку в воздухе. Через некоторое время он вдруг прошептал: «Иногда я думаю… неужели после смерти Гун Чжиюя мы все впали в огромную иллюзию?»

Они оба были поражены, а Ин Кай нахмурился и спросил: «Почему ты так думаешь?»

Красивое и безразличное лицо Сюй Шуанцэ, облачённое в чёрные доспехи, казалось ещё холоднее на солнце. Его чёрные глаза были словно два глубоких колодца, а тонкие губы были плотно сжаты, не произнося ни слова.

«Это невозможно, Шуанце». Ин Кай н а мгновение задумался, а затем медленно произнёс: «Среди трёх величайших иллюзий мира только «Зеркало Инь и Ян» может использовать силу артефакта Тысячи зеркального Мира, чтобы создать совершенно новый иллюзорный мир. Однако оно не способно вместить в себя всех нас, великих мастеров. Более того, отличить реальность от иллюзии очень просто. Разве ты не помнишь это железное правило? – Внутри иллюзии нет иллюзии, если только она не создана тем, кто её создаёт».

«Например, когда вы находились в мире иллюзий Тысячи Зеркал, использовать иллюзии мог только Гун Чжиюй, а существа в зеркале не знали о существовании иллюзий. Если взглянуть на нынешнюю ситуацию, где всё ещё присутствуют иллюзии разных школ, можно увидеть, что этот мир не иллюзорный, а реальный. К тому же, почему у вас такие странные мысли?»

Оба они пристально смотрели на него, но Сюй Шуанцэ, казалось, совершенно не реагировал, внезапно спросив: «Значит, мы во сне?»

Ин Кай был озадачен. «Что?»

«Может быть, мне приснился сон, и все люди в мире — всего лишь порождение этого сна?»

Му Доочжу, наконец, не смог больше слушать, закатал рукава, согнул запястье и вежливо сказал: «Брат Сюй, если тебя это действительно беспокоит, я готов протянуть тебе руку помощи силой грома, и твое замешательство немедленно разрешится…»

Ин Кай поспешно остановил его и спросил Сюй Шуанцэ: «Ты действительно так думаешь?»

«…»

«В последние годы ты всё чаще уединяешься в горах Цанъян, возможно, из-за застоя в культивации, что привело к чрезмерной сосредоточенности. После того, как проблема с солдатскими нитями будет решена, почему бы тебе не приехать и не пожить некоторое время в Туйе? Мы с братом Му можем помочь тебе разобраться с твоими меридианами. Как тебе?»

Сюй Шуанцэ не ответил. Через некоторое время он опустил ресницы, выдохнул и сказал: «Не нужно. Я просто слишком много думал».

Ин Кай, путешествовавший с Сюй Шуанцэ в юности, хорошо знал, что воля его друга была твёрдой и неумолимой, порой даже проявляла признаки упрямства. Он лишь на время подавил тревогу и неохотно кивнул.

В этот момент появился ученик, поспешил вперёд и почтительно поклонился: «Господин Мастер Секты Медицины, из Ледяного Павильона пришло сообщение о том, что девяносто процентов нитей солдат из останков  Бессмертного Цветка Закона извлечены. Полностью извлечь их нужно через полчаса. Каковы ваши указания?»

Если Ду Кайсюнь действительно хотел заполучить останки  Бессмертного Цветка Закона и существовал неизвестный другим способ проникновения в Дин Сянь Лин, то лучшим решением было бы перевезти останки в Туйэ и поручить Ин Кайю лично присматривать за ними. Ин Кай собирался что-то сказать, когда внезапно занавеска из бусин, соединяющая террасу с чердаком, поднялась, и вошел Чансунь Чэнфэн:

«Могу ли я спросить, действительно ли останки Бессмертного запечатаны внутри Ледяного павильона?»

Му Доочжу воскликнул: «Ах, что же такое Великая Мудрость Мастера Железной Секты?»

Свирепость, некогда царившая в теле Чансуня Чэнфэна, исчезла, и на его красивом лице снова вернулось дружелюбное и приветливое выражение. Засунув руки в рукава, он улыбнулся и сказал: «У меня есть метод, довольно рискованный, но, возможно, он поможет отследить нынешнее местонахождение герцога Кайсюня».

Ин Кай с подозрением спросил: «Какой метод?»

?

Ледовый павильон, формация «Скрытый труп».

Гун Вэй стоял рядом со своими костями на ледяном ложе, чувствуя себя потерянным и сбитым с толку.

В голове у него был беспорядок, бесчисленные мысли кружились в воздухе. Казалось, он инстинктивно что-то уловил, но, поразмыслив, понял, что ничего не понял, и остался в полном недоумении и опустошении.

Прошло некоторое время, и пронизывающий холод в тайном павильоне для трупов наконец медленно разбудил его. Гун Вэй напрягся, снова накрывая тело погребальными одеждой, чувствуя беспокойство и не решаясь больше смотреть на него. Он даже не мог объяснить, откуда взялось это необъяснимое желание сбежать, и повернулся, чтобы выйти из зала.

Неожиданно в этот момент из-за двери послышались шаги и голос Ин Кая стал приближаться: «Чэнфэн, ты сказал, что этот метод опасен, но в чем именно опасность?»

Кто-то идет!

Гун Вэй замер, не зная, оставаться ли ему на месте или броситься звать старшего брата. В эти короткие мгновения к двери тайного павильона для трупов приблизились несколько пар шагов. К счастью, двое учеников, охранявших вход, пришли в себя и один за другим отдали честь: «Приветствую, глава Альянса, приветствую, мастер Сюй!»

Сюй Шуанце?!

Рука Гун Вэя дрожала. Прежде чем он успел среагировать, он уже обернулся, чтобы осмотреться. К сожалению, круглый зал был пуст, не было даже ширмы, за которой можно было бы спрятаться. В дальнем углу было резное окно, и Гун Вэй бросился туда, чтобы взглянуть, но обнаружил, что оно заперто!

Что делать, прятаться или нет?

За дверью ученики продолжали приветствовать друг друга пять или шесть раз, собирая всех великих мастеров мира. В тревоге Гун Вэй был в смятении. Внезапно он оглянулся, и его взгляд застыл.

Под ледяным слоем, между основанием и полом, находился узкий и скрытый зазор шириной менее половины фута.

Дверь скрипнула, и в комнату последовательно вошло несколько пар ног.

«Хотя я не знаю, как Ду Кайсюнь умудрился внедрить солдатскую нить в золотой гроб, вероятность того, что он внедрился в Дин Сянь Лин, крайне мала». Чансунь Чэнфэн подошёл к ледяному ложу и остановился, оценивая ситуацию, в которой была выдернута солдатская нить, затем обернулся и сказал: «Это означает, что он не может управлять своими марионетками с близкого расстояния. Весьма вероятно, что он заранее задал чёткие и полные инструкции сознанию Бессмертного Цветка Закона через солдатскую нить».

«Например, «иди ко мне»?» — нахмурился и спросил Ин Кай.

«Это моё предположение. В то же время, должны быть чёткие инструкции о его собственном убежище», — сказал Чансунь Чэнфэн. «Поэтому, как только мы выясним, какие инструкции он дал Бессмертному Цветку Закона  , мы узнаем его намерения и его нынешнее местонахождение».

Под ледяным ложем «Сян Сяоюань», обладавший редким для себя тяжёлым телосложением иньского типа, идеально вписывался в этот ледяной павильон. Гун Вэй прижался к земле, его взгляд был устремлён на пару шёлковых сапог с белыми циферблатами и чёрными подошвами, стоявших рядом с ним.

Это был Сюй Шуанце.

Было ли это иллюзией или нет, но Лорд Цанъян, казалось, стоял ближе к ледяному гробу, создавая у него ощущение неминуемого угнетения.

Ин Кай спросил: «Откуда мы знаем, какие инструкции он дал… этой марионетке-трупу?»

Предыдущие лидеры Железного Мастера могли вселять свои души в механических солдат, ощущая сознание, которым они когда-то обладали, через солдатскую нить. Если бы Бессмертный   Цветок Закона был ещё жив, этот метод был бы прост и осуществим, и я бы без колебаний применил его. Однако сейчас опасность заключается в том, что Бессмертный  Цветок Закона уже умер. Чувствовать мертвых своим духом крайне рискованно и ничем не отличается от насильственного проникновения в царство призраков.

«Поэтому нам нужен гроссмейстер с чрезвычайно высокой степенью совершенствования и могучим духом, чтобы наполнить духовной силой нить воинов внутри тела Бессмертного Цветка Закона. Используя его собственный дух, чтобы «расчистить путь», я смогу показать всем образы, оставленные Ду Кайсюнем в сознании Бессмертного Цветка Закона». В этот момент Чансунь Чэнфэн остановился и огляделся: «Я неспособен, всё ещё нахожусь ниже Сферы Бессмертия и не осмеливаюсь безрассудно пересечь границу между жизнью и смертью. Какой гроссмейстер готов рискнуть нанести вред своему духу ради меня?»

Нарушение границы между инь и ян, даже незначительное повреждение духа равносильно нахождению на грани смерти.

Все переглянулись, Му Доочжу сделал несколько шагов назад и вежливо спросил: «Как я могу осмелиться вмешаться перед всеми гроссмейстерами?»

Ючи Жуй смотрел на тело на ледяном ложе с лёгкой печалью в глазах. В этот момент он достал из рукава несколько арахисовых орешков «Пять специй», которые часто ел, намереваясь аккуратно положить несколько к руке трупа. Однако, услышав разговор, он замер, недоумённо моргнул и вдруг указал на Сюй Шуанцэ: «—Почему он не идёт?»

На самом деле, с того момента, как они вошли в этот тайный павильон для трупов, все втайне опасались, что Сюй Шуанцэ внезапно уничтожит труп. Но, как ни странно, Сюй Шуанцэ промолчал, никак не отреагировав.

Только когда Ючи Руй упомянул его, он наконец вздохнул и легкомысленно сказал: «Я сделаю это».

Однако Ючи Жуй неизменно противостоял Сюй Шуанцэ: если Сюй Шуанцэ что-то поддерживал, он этому противился, и наоборот. Если Сюй Шуанцэ хотел что-то сделать, он спешил сделать первым, а если Сюй Шуанцэ чего-то не хотел, он ни за что не брался. Поэтому, увидев эту сцену, он тут же передумал: «Нет, я сделаю это сам».

Чансунь Чэнфэн: «…»

Му Дуочжу: «…»

Ин Кай вздохнул и потер лоб, затем повернулся к Сюй Шуанцэ и сказал мягким, но не подлежащим обсуждению тоном: «Чаншэн, практикующему на ранних стадиях Сферы Бессмертия не рекомендуется идти на такой риск». Затем, под негодующим взглядом Юйчи Жуй, он снова повернулся к Сюй Шуанцэ и сказал: «Разве у тебя нет… ученика, которому имплантировали солдатскую нить, с поврежденными дюйм за дюймом духовными венами, которым ежедневно требуется огромное количество духовной силы?»

Все посмотрели на Сюй Шуанцэ, выражение лица которого не изменилось: «И что с того?»

«Если твой изначальный дух будет повреждён, не помешает ли это лечению ученика? Поэтому мне лучше разобраться с этим лично», — Ин Кай обратился к Мастеру Железного Ордена мягким, но недвусмысленным тоном. «Чэнфэн, ты можешь свободно использовать свои навыки, а я воспользуюсь своим изначальным духом, чтобы проложить тебе путь».

«Что?» Ючи Руй ослабил хватку, подняв голову в знак протеста: «Как это можно допустить?»

Три или четыре арахиса в его руке покатились по краю ледяного ложа и упали в угол с одной стороны головы трупа, а затем просочились сквозь крошечные трещины между ледяными кирпичами.

Скороговорка, скороговорка, скороговорка.

Лежа плашмя под ногами всех присутствующих, Гун Вэй сохранял бесстрастное выражение лица, наблюдая, как сверху непрерывно сыпались арахисовые орешки, один за другим падая на землю перед ним.

«Чэнфэн всегда был осторожен в своих действиях, не стоит рисковать слишком сильно. Я принял решение по этому вопросу», — наконец не удержался Ин Кай, понизив голос до выговора: «Чаншэн, ты снова уронил свои закуски на пол!»

Чансунь Чэнфэн сказал: «Хотя риск и есть, сейчас другого выбора нет. Нам остаётся только пойти на этот рискованный шаг». Он невольно вздохнул: «Если в клане случится такая беда, это действительно будет моя вина, ведь я не управлял семьёй должным образом, и я не смог избежать вины за это… вздох! Если бы семнадцать лет назад Мастер Ордена Сюй не упустил возможность убить Ду Кайсюаня, а действительно убил его на далеком севере, как такое несчастье могло случиться сейчас!»

Под ледяным одеялом веки Гун Вэя внезапно дрогнули.

Семнадцать лет назад пытался ли Сюй Шуанцэ убить Ду Кайсюаня?

Дальний север находится в тысячах миль от горы Цанъян, зачем ему это делать?

Пока он был погружен в свои мысли, внезапно раздался холодный голос Му Доочжу: «Мастер секты меча? Могу я спросить, чем вы занимаетесь?»

И Гун Вэй под землей, и Ючи Жуй на земле одновременно замерли.

«На Золотом Корабле строго запрещено выбрасывать нечистоты. Знаете ли вы, что в прошлый раз, когда Лю Сюйчжи приплыл, он бросил четыре виноградные кожицы, и его ученику Мэн Юньфэю пришлось заплатить четыре тысячи таэлей серебра, чтобы выкупить его?»

На мгновение все вокруг затихло, затем Ин Кай задрожал и сказал: «Брат Му, ты слишком суров... Чаншэн, быстро подними их!»

Ючи Руй что-то пробормотал в ответ, а затем заметил, что весь арахис провалился сквозь трещины в ледяных кирпичах. Не говоря ни слова, он опустился на землю и полез под ледяной матрас, чтобы подобрать его.

Гонг Вэй: «?!?»

Воздух словно затвердел.

Гун Вэй: «……»

Ючи Руи: «……»

Двое, один из которых лежал под гробом, а другой стоял на коленях рядом с ним, тупо смотрели друг на друга, на их лицах было написано недоумение, и на мгновение повисла напряженная тишина.

Глава 42

«В таком случае, пожалуйста, будьте осторожны, лидер альянса Ин. Я начну процедуру прямо сейчас». Чансунь Чэнфэн взял инициативу в свои руки и встал над таинственным ледяным гробом, говоря: «Пожалуйста, друзья, образуйте круг вокруг тела Бессмертного Цветка Закона. Не стойте слишком далеко от меня… Мастер Секты Меча? Вы ещё не закончили?

Ючи Руй, лежавший на земле: «…»

Гун Вэй снова покрылся холодным потом, но разум его был совершенно пуст, он не мог говорить. Он невольно яростно указал на правый глаз, изобразив преувеличенное выражение лица, словно внезапно ощутил мышечный спазм.

Ючи Руи: «??»

«Это я!» — отчаянно прошептал Гун Вэй. «Это я! Гун Чжиюй!»

«Чаншэн?» Ин Кай, следуя инструкциям Чансунь Чэнфэна, слегка положил руку на полдюйма перед лбом тела  Бессмертного Цветка Закона , затем повернулся и спросил: «Вам нужна помощь?»

--Все кончено.

Гун Вэй почувствовал, что мир рушится. Он увидел, как даже Му Доочжу отступил назад, словно собираясь согнуться. «Ты в порядке, Мастер Меча? Это… твои проблемы?»

В критический момент Ючи Жуй протянул руку и поднял несколько арахисовых орехов, затем отстранился от испуганного взгляда Гун Вэя.

Глядя всем в глаза, он встал с бесстрастным выражением лица и развел руки: «Закончил собирать. Можете пересчитать».

Му Дуочжу: «……»

Из гроба раздался голос Чансунь Чэнфэна, полный смеха и слёз: «Итак, все, пожалуйста, следуйте моему совету и встаньте в круг. Лидер Альянса Ин, когда я произнесу заклинание, пожалуйста, отправьте всю свою духовную сущность в тело Бессмертного Цветка Закона, следуя моим указаниям…»

Ючи Руй наконец заметил? Неужели он меня узнал?

Гун Вэй лежал под гробом, его сердце колотилось от волнения и тревоги, но он не смел издать ни звука. В ограниченном пространстве он огляделся как можно чаще, разглядывая всех, собравшихся вокруг гроба. Он невольно подумал, не иллюзия ли это, но Сюй Шуанцэ всё ещё стоял ближе всех к гробу.

――Действительно ли тема солдат связана с Ду Кайсюанем, который был сослан семнадцать лет назад?

Отправился ли Сюй Шуанцэ на крайний север специально, чтобы убить его, но потерпел неудачу?

Бесчисленные мысли заполонили голову Гун Вэя. Он даже не успел в них разобраться, как услышал, как Чансунь Чэнфэн внезапно произнес заклинание: «Восприятие формы следует за мной, духовная сущность проникает… Восстань!»

Все присутствующие почувствовали, как их мощно потянуло вперёд, и их духовная сущность стремительно вошла в коммуникационную формацию. Находясь в центре формации, под гробом, Гун Вэй понял, что ему не выбраться. Он мог лишь закрыть глаза и стиснуть зубы, и в следующее мгновение его сознание потемнело!

…

Казалось, прошли бесчисленные годы, но это было всего лишь мгновение. Гун Вэй медленно открыл глаза, чувствуя сильные вибрации и оглушительный рёв, доносившийся со всех сторон.

Это был фрагмент сознания, который Ду Кайсюань насильно передал марионетке через солдатскую нить. Однако, как ни странно, это сознание не раскрыло его местонахождения, как все ожидали, и не показало никакой знакомой местности на Центральных равнинах.

Это была равнина, охваченная пламенем войны.

Земля треснула, и небо заволокло дымом. Вдали незнакомая столица была охвачена пламенем, стены рухнули, люди рыдали. Горящие кирпичи падали, словно дождь, превращая бегущих мирных жителей в фарш.

Несколько великих мастеров стояли в небе среди тёмных облаков, их мантии развевались на ветру. Как только Ин Кай открыл глаза, он увидел эту адскую сцену и инстинктивно потянулся к мечу: «Что происходит?!»

Однако Чансунь Чэнфэн остановил его: «Брат Ин, не беспокойся. Это сознание Ду Кайсюаня, а мы с тобой всего лишь сторонние наблюдатели. Не веришь? Смотри».

По взмаху руки издалека вылетели камни, окутанные огнем, и пронзили его ладонь, словно пронзив нереальную иллюзию, а затем в одно мгновение улетели.

«Мы всего лишь духовные сущности, неспособные изменить то, что уже произошло в мире сознания, и не можем спасти людей, которые здесь погибли». Чансунь Чэнфэн нахмурился и пробормотал вопрос, живший в сердцах всех: «Но… что это за место? Я его совершенно не узнаю. Чего добивается Ду Кайсюань, управляя телом Бессмертного Цветка Закона?»

В это же время, вдали, Гун Вэй осторожно спрятался за холмом, наблюдая, как Ючи Жуй то и дело оглядывался по сторонам, словно ища его, но из-за бушующей войны и густого дыма он не видел Гун Вэя, махавшего рукой всего в ста футах от него.

«Мастер Секты Меча?» — спросил Му Доочжу. — «Что ты ищешь?»

Ючи Руй быстро обернулся, равнодушно ответив: «Ничего».

Му Дуочжу: «……»

Ин Кай, из любопытства обернулся, но увидел лишь горящие деревни и потрескавшиеся холмы на равнине. Он уже был полон сомнений, когда внезапно из города впереди раздался громкий грохот!

Бум!

Земля сильно затряслась, шаги становились всё громче и громче. Затем над столицей появилась огромная фигура гигантской человекоподобной тени. С мощным взмахом руки, словно из ниоткуда, возник ураган, разгоняя дым.

Ин Кай воскликнул: «Что это?» — Когда дым рассеялся, наконец проявился истинный облик тени. Это оказалась гигантская механическая кукла!

Никогда прежде никто не видел такой огромной и устрашающей марионетки.

Он был ростом более ста футов, поистине возвышаясь с головы до ног, облачённый в стальные доспехи, крепко сжимая обеими руками два пылающих длинных ножа. Издалека он напоминал движущуюся гору. Хотя у куклы были все черты лица человека, выражение её лица было напряжённым и застывшим. Её огромные глаза, словно два солнца, смотрели на толпу бегущих внизу людей, излучая божественную холодность и величие.

«Помогите!» «Беги скорее!» «Мама, мама!»…

Солдат-марионетка высоко поднял ногу и безжалостно топтал ее, превращая бесчисленное количество людей в кровавое месиво!

«…Чэнфэн?» Ин Кай дрожал.

Тон Чансуня Чэнфэна изменился, когда он произнес последний слог: «Это неслыханно, клянусь, я никогда не видел ничего подобного!»

Му Доочжу выпалил: «Он что, всех убьёт?!»

Словно в ответ на его слова, марионетка подняла руки, скрестила два меча и с силой взмахнула ими. Пламя на клинках мгновенно охватило большую часть города, а взрывающиеся дома взмыли в небо!

Ударная волна разогнала облака в небе и даже отбросила нескольких гроссмейстеров на несколько шагов назад. Чансунь Чэнфэн наконец взял себя в руки и в шоке воскликнул: «Какой это год? Я никогда не видел такого в истории нашей семьи! А ты, брат Ин?»

Не только в истории семьи Чансунь из города Цзюлу, но и во всём Бессмертном Альянсе не было зафиксировано столь ужасающей катастрофы. Рука Ин Кая, сжимавшая меч, напряглась, и он нахмурился: «Я тоже никогда не видел подобного ни в каких записях. Что же это за…»

В этот момент Сюй Шуанцэ вдруг сказала: «Кто-то идет».

Все одновременно обернулись и увидели, как устрашающе длинные ножи марионетки снова взмахнули, и два огненных дракона устремились к толпе. Казалось, бесчисленное множество людей вот-вот превратится в обугленные кости…

В этот критический момент из толпы вырвался золотисто-белый свет меча, чрезвычайно яростный и острый, рубя огненных драконов в воздухе!

Удар этого меча был настолько силён, что содрогнулась вся равнина. Даже Мастер Секты Меча, Ючи Руй, невольно изменился в лице. «Кто там?»

Свет меча взмыл в небо, разгоняя золотистое пламя. Лишь на вершине последней городской башни вдали, среди клубов дыма, появилась стройная фигура, бесстрашно противостоявшая гигантскому человекоподобному существу, гордо стоявшему в развевающихся на ветру одеждах.

Прибывший был ещё очень молод, с прекрасным, спокойным профилем. Однако в этот момент его лицо было залито кровью от лба до щёк, что придавало ему несколько резкий оттенок свирепости и достоинства. Его резинки для волос и пояса, развевающиеся на ветру, были расшиты золотыми нитями. Его белые одежды были повсюду запятнаны кровью, что указывало на тяжёлые ранения, но спина оставалась прямой, не сгибаясь.

В его правой ладони длинный меч ослепительно сверкал. Форма меча была очень знакомой, а рядом с рукоятью были выгравированы два древних символа-печати:

Чансунь Чэнфэн в изумлении прочитал вслух: «Буци!»

Все невольно посмотрели на меч Буци в руке Чансунь Чэнфэна, а Му Доочжу указал на фигуру вдалеке: «Неужели это… Неужто это один из бывших лидеров Железной секты?»

Как только эти слова прозвучали, все поняли одно: титул Железной Секты передавался в семье Чансунь по наследству на протяжении трех поколений, но этот молодой мастер, очевидно, не был предком семьи Чансунь.

Сколько лет назад Ду Кайсюань внедрил это сознание в тело  Бессмертного Цветка Закона , и откуда оно взялось?

Казалось бы, непобедимый старый противник появился снова, и марионетка мгновенно пришла в ярость. Её огромные пылающие глаза загорелись ещё ярче, и она рванулась вперёд по ровной земле, двигаясь своим тридцатифутовым телом так быстро, что у всех по спине пробежали мурашки, рубя ножами голову хозяина!

Но фигура молодого господина была ещё быстрее, словно тяжёлые травмы нисколько не мешали ему в скорости. В мгновение ока он отступил на равнину за городом. Казалось, он хотел использовать себя в качестве приманки, чтобы выиграть время для побега. И действительно, марионетка без колебаний покинула город и немедленно бросилась в погоню. Два длинных ножа бешено рубили и кромсали, а вздымающееся пламя извергалось, словно бесчисленные вулканы.

Эта апокалиптическая адская сцена могла бы леденить сердце любого, но молодой мастер оставался стойким и непоколебимым. В одно мгновение он выдержал более тысячи движений, его ци пронзила небеса и землю, разорвав даже облака на высоте!

Чансунь Чэнфэн был глубоко впечатлён и пробормотал: «Похоже, я недооценил меч Буци. Он обладает такой непревзойдённой остротой…»

Ин Кай тоже не отрывал взгляда от поля боя и не мог отвести взгляд. «Чэнфэн, тебе не стыдно. Этот старейшина уже на самой поздней стадии Сферы Бессмертия».

«На самых поздних стадиях?»

«Боюсь, он не уступает, нет», — Ин Кай помолчал и поправил себя: «Боюсь, он может сравниться с мастерством Сюй Шуанцэ».

Несколько человек не могли не взглянуть на Сюй Шуанце и увидели, как правитель клана Цанъян слегка нахмурил брови и тихо прошептал несколько слов: «Какая жалость».

"Какая жалость?" — спросил Чансунь Чэнфэн.

«…»

Ни Ин Кай, ни Сюй Шуанцэ больше не произнесли ни слова. В этот момент два клинка механической куклы раскололи небо и опустились. Молодой мастер стиснул зубы, держа меч горизонтально, чтобы отразить удар. Мощный удар прокатился во всех направлениях, и равнина под его ногами мгновенно разверзлась!

«Знаешь, почему он не призвал душу Меча Буци?» Ин Кай тяжело вздохнул и ответил: «Потому что его раны слишком серьезны, а его золотое ядро давно разрушено».

Уничтожение золотого ядра — самый страшный кошмар для всех культиваторов, даже для грандмастеров. Но на поздней стадии Мира Бессмертия золотое ядро невероятно мощное и прочное, не имеющее себе равных в мире. Даже если человек умрёт, ядро не обязательно будет уничтожено. Насколько же ужасающими должны быть удары, которые вынес этот мастер, чтобы уничтожить своё золотое ядро?

И какая поразительная стойкость позволила ему пережить разрушение своего ядра, продолжать бороться до последнего вздоха и встать, чтобы остановить эту гигантскую марионетку?

На мгновение все замерли. Ин Кай вдруг нахмурился: «Это плохо».

Они увидели, как механическая кукла подняла оба лезвия в воздух, её ярость достигла апогея. Внезапно она широко раскрыла пасть и поглотила все чёрные облака в радиусе ста миль.

Затем он опустил голову и извергнул затмившее небо золотистое пламя!

В этот момент словно ад распахнул свои врата, и с неба спустились огненные драконы, ужасающие и неописуемые. Хозяину негде было укрыться. В одно мгновение его отбросило взрывной волной, словно стрела, врезавшаяся в далёкие холмы в десятках миль отсюда, обрушивая скалы!

Тысячи тонн гигантских камней обрушились вниз, полностью погребя его под собой.

Мощная ударная волна сотрясла окрестности, и обширные участки леса рухнули, словно строительные блоки. Механическая кукла подняла свои лезвия высоко в небо и издала рев, заглушивший всё живое: «Все существа подобны траве, и солдат-марионетка положит конец миру!»

«Все существа подобны траве, и солдат-марионетка положит конец миру!!»

На этот раз остановить его было уже ничто. Он медленно повернул тело к городу на краю равнины и снова сделал глубокий вдох, сцепив сотни острых зубов в своей разинутой пасти.

Жители города внезапно осознали, что наступил конец света. В отчаянии они рухнули на колени, словно оползень, наблюдая, как в пасти гигантской марионетки вновь вспыхивает устрашающее золотое пламя.

Му Доочжу воскликнул: «Этому городу пришел конец!»

«…Нет», — голос Ин Кая был слегка хриплым, и было неясно, от ужаса или от восхищения. «Это ещё не конец».

Проследив за его взглядом в сторону механической куклы, все увидели, что обрушившаяся горная стена вдалеке внезапно пришла в движение, и гигантские камни начали разлетаться на куски один за другим.

Молодой господин лежал в яме, залитый кровью, с переломанными конечностями и раздробленными костями. Но его прекрасные глаза были всё ещё открыты, отражая бескрайнее небо. Несмотря на бледность лица, выражение его лица оставалось спокойным.

Затем его единственная неповрежденная левая рука поднялась, и в воздухе взметнулась нить кроваво-красного света, которая все больше и больше вытягивалась, а затем быстро исчезла в его теле.

Словно невидимая сила поддерживала его тело, он парил в воздухе, и с громким треском его сломанный позвоночник сросся, искривлённые конечности выпрямились, а туловище и конечности вернулись в исходное положение. Он встал, словно сломанная кукла, которую силой чинят. Затем, с громким треском, его сломанная шея также вернулась в исходное положение.

Меч Буки превратился в метеор и влетел в его руку, крепко сжатую в правой ладони. Затем он поднял голову, и в последний раз духовная сила хлынула из ступней, окутывая всё его тело. В глубине его зрачков отразился механический гигант, возвышающийся на далёкой равнине.

«… солдатская тема…» Чансунь Чэнфэн задрожал.

«Он… он превратил себя в последнюю марионетку…»

На самых поздних этапах сферы бессмертия это уже высочайшая вершина, на которую могут подняться мирские культиваторы. Достигнув этой сферы, в любой момент могут обрушиться небесные испытания. Если вы выдержите испытание громом, вы сможете немедленно вознестись и стать бессмертными.

Среди сотен лет и миллионов людей лишь истинный избранник может достичь этого царства, находясь всего в одном шаге от того, чтобы стать божеством.

Однако этот молодой мастер сжёг своё золотое ядро, сломал железные кости, и сто лет его совершенствования обратились в пепел. Его судьба бессмертного была стёрта, и в конце концов он даже не оставил после себя целого трупа, превратившись в бессмертную боевую марионетку.

— Все существа подобны траве, и солдат-марионетка положит конец миру.

Наступил апокалипсис, что ему еще остается делать?

Ослепительный свет окутал весь мир, и из пасти механического гиганта наконец вырвался разрушительный дракон золотого пламени, с ревом устремившись к земле!

Сцену конца света невозможно описать словами. Куда бы ни направлялся золотой огонь, горы и леса обращались в прах; тысячи миль равнин превращались в котловины, а с неба хлынули полноводные реки, и бесчисленное множество людей наблюдали за приближающимся огненным драконом.

В этот момент время замерло.

Более яркая и ослепительная фигура превратилась в луч света издалека, тяжело размахивая мечом, освещая небо и землю светом.

Огненный дракон столкнулся со светом меча, превратившись в бурный поток!

«Железный… Железный Мастер Секты…»

Кто-то задрожал, и вскоре дрожь распространилась по всей земле. Бесчисленные люди упали на колени, слёзы текли по их лицам, и почтительно склонили головы. «Великий магистр!» «Великий магистр!!»…

«Железный Глава Секты!!» Рёв механического гиганта сотряс дикую местность. «Железный… Глава Секты!!»

Мастер секты держал меч обеими руками, парируя в воздухе, блокируя все разрушительные удары. Кровь хлынула из его тела, словно фонтан, но даже когда его кости, управляемые марионеткой, были раздроблены в прах, они не согнулись ни на йоту. Его глаза, обагрённые кровью, продолжали ужасающе ярко светиться.

«…«Все существа подобны траве», — произносил он по одному слову за раз.

Несмотря на его суровое поведение, голос его был странно мягким, каждое слово несло в себе подавляющую силу:

«Все существа подобны траве, и великому Дао придет конец».

«Путь смертных пребудет».

Смертные выдержат.

Механический гигант ещё никогда не был так разъярён. Внезапно он издал душераздирающий рёв, и его звуковые волны сотрясли города и посёлки. Затем одновременно обрушились третье циано-золотое пламя и пара длинных ножей!

—-Эта беспрецедентная и величественная сила, подобная гневу богов, была достаточна, чтобы полностью уничтожить все в мире.

Небо и земля стали белоснежными в ярком свете, и все лишились зрения. Поэтому никто не смог увидеть тот момент, когда мастер повернул голову, взглянул на бескрайние просторы и миллионы людей позади него.

Затем из его тела вырвался бесконечный золотой свет.

Это была просто сила, превосходящая смертное понимание, не что иное, как «почти божественная сила». Пространство, время, весь мир словно перевернулись, стремительные потоки, несущиеся к городским стенам, повисли в воздухе, а падающие над головами людей валуны обратились вспять; неведомая сила силой остановила разъярённых огненных драконов, два ужасающих гигантских ножа таяли дюйм за дюймом, превращаясь в ничто.

Механическая кукла издала невольный рев, но в этот момент его больше никто не слышал.

В этом божественном, сотворившем мир сотрясении он был наконец поднят мечом, и миллионы механических частей его конечностей взмыли в небо. Только гороподобное тело упало с неба, ударившись о образовавшуюся на равнине впадину, и от мощного землетрясения образовалась трещина длиной в сотни футов.

— В его стальном лбу торчал меч.

В конце концов, глава секты не выпустил рукоять меча из рук. Он был подобен метеору, потрясшему мир, взорвав свою душу, три души и семь духов одновременно. Он поплатился за это тем, что не смог переродиться, и в конце концов погиб вместе с этим великаном, способным уничтожить мир, и был погребён в глубинах земли!

«…»

Неизвестно, сколько времени это заняло, но густой дым постепенно рассеялся, и облака в небе наконец возобновили свое движение.

Никто не произнес ни слова, даже не пошевелился. После долгого молчания, пока курилась палочка благовония, Чансунь Чэнфэн наконец глубоко вздохнул, словно измученный, и хрипло произнес: «Я лишился дара речи…»

Ин Кай слегка наклонил голову в сторону Сюй Шуанцэ и спросил: «Ты сможешь это сделать?»

Сюй Шуанце покачал головой: «Я не могу этого сделать».

Ин Кай глубоко вздохнул: «Я на самом деле не знаю, смогу ли я это сделать или смогу ли я заставить себя сделать это».

Он посмотрел на огромную котловину, полностью изменившуюся у него под ногами, а затем на далёкую крутую рифтовую долину и сказал: «Не знаю, из какой эпохи был этот старейшина Железного Мастера. Это такая возвышенная сфера совершенствования, что если даже он не смог вознестись, то, возможно, никто в истории не обладает необходимыми для этого качествами. Жаль, что столь уважаемый старейшина не дожил до…»

Ин Кай внезапно оборвался.

Он и Сюй Шуанцэ одновременно посмотрели на небо, и выражения их лиц внезапно изменились. Чансунь Чэнфэн удивлённо воскликнул: «Что случилось?»

Он сразу же получил ответ.

—–Надвигались чёрные тучи, и слабо гремел гром. Огромное небо постепенно начало вращаться само по себе, без ветра, и небесная скорбь вот-вот должна была разразиться.

Этот мастер действительно имел все необходимые качества для вознесения.

Итак, после его смерти наступила девятикратная небесная скорбь!

Чансунь Чэнфэн воскликнул: «Неужели он ещё не совсем умер? Как это возможно? Это…»

Ин Кай внезапно открыл глаза: «Плохо, его последняя душа ещё не полностью рассеялась».

Не успев договорить, он ринулся вперёд, словно молния, но шаги его всё ещё были медленнее небесной скорби. Прежде чем все успели достичь края рифтовой долины, они увидели мощную молнию, спускающуюся с неба. Первый гром скорби, словно ядовитый дракон, низвергся в бездну, его натиск был яростным и безжалостным, заставив всю впадину взорваться, словно котёл с кипящим маслом!

«Как это возможно?!» Даже Ин Кай был вынужден закрыть лицо рукой, крича в недоумении: «Как такой великий мастер мог столкнуться с таким... таким...»

Сюй Шуанце посмотрел на небо, его зрачки слегка сузились: «Чрезвычайное злое несчастье».

У человека, прошедшего через скорбь, оставался лишь след души, но то, что спустилось с небес, было беспрецедентным и неслыханным, крайне злым бедствием.

Даже если бы этот мастер секты был жив, он не смог бы вознестись плавно. Очевидно, это должно было полностью уничтожить его душу, лишить возможности перерождения, и даже его тело после смерти было бы стерто в прах!

Ин Кай в гневе выхватил меч, но это было совершенно бесполезно. В этом мире сознания они были лишь духами, невосприимчивыми к небесному грому и не имевшими власти изменять внешние объекты. Им оставалось лишь беспомощно наблюдать, как с неба обрушивается гром второго бедствия, словно неся с собой безграничную ненависть и ярость, словно гигантский кнут, хлещущий избитое тело на дне бездны…

На этот раз он не только разорвал оставшуюся душу, но и разорвал тело на куски, оторвав конечности.

Но непосредственно перед тем, как развернулась эта трагическая сцена, внезапно вспыхнуло облако в форме вихря с багровым светом в центре, которое становилось все ближе и яснее.

Ин Кай был поражен: «Что это…?»

Оказалось, что это чистая и яркая пара зеркал.

Он мгновенно завис над бездной, и когда грянул гром второго бедствия, он столкнулся с этим неукротимым стражем. Электрические токи брызнули во все стороны, словно великолепный водопад, но ни один из них не просочился в бездну!

«Что происходит?» — закричал Му Доочжу, прикрыв глаза рукой. — «Что-то спускается с неба, чтобы защитить его? Что это?»

Говорят, что если человек, прошедший через скорбь, обладает огромными заслугами, бессмертные снизойдут, чтобы защитить его, но это всего лишь легенда, и никаких исторических свидетельств этому нет. Более того, если Небеса действительно верили в то, что этот великий мастер способен вознестись, зачем им было насылать на него столь ужасное бедствие?

Что же именно прорвалось сквозь тучи скорби, чтобы защитить его?

Внезапно выражение лица Сюй Шуанцэ изменилось.

Это было всего лишь мгновение, почти как иллюзия — он увидел мелькнувшую в зеркале фигуру, но не смог разглядеть черты лица ясно, лишь чувствуя, что это молодой человек в темно-красной мантии, бесстрашно орудующий мечом против девятикратного злого грома.

Величественный свет меча вырвался из зеркала, разбив вдребезги вторую гигантскую молнию, и великолепный свет даже разорвал бесчисленные слои облаков скорби!

— В этот момент поле боя наконец вышло за рамки человеческих возможностей и стало настоящей битвой между «небесами» и «небесами».

Глава 43

Этот удар уже вышел за рамки человеческих возможностей; это было настоящее противостояние «небес» и «небес».

Столб молнии протянулся из бездны до самого неба, сминая в порошок дюйм за дюймом, а затем полностью взорвавшись, бесчисленные ослепительные ветви густо покрыли пустыню. Густые тучи бедствия, застилавшие небо, внезапно рассеялись, открыв яркое сияние неба.

Это было легендарное небесное царство.

Сотни лет не существовало подробных записей о вознесении, и никто никогда не видел, как выглядит истинное бессмертие. Даже Сюй Шуанцэ невольно устремил взгляд вдаль, пронзая вечно меняющиеся облака, и вдруг почувствовал что-то, и его брови дрогнули.

— Небесное царство, описанное в писаниях, безмятежно, мирно, пусто и блаженно, но в этот момент он смутно ощутил дыхание битвы и завоевания, просачивающееся из трещин в текущих облаках скорби.

Может ли быть, что боги верхнего мира в этот момент также участвуют в ожесточенных сражениях?

Почему?

В мгновение ока разлом снова сомкнулся, и густые чёрные тучи быстро затянули небо, закрыв Сюй Шуанцэ обзор. Сразу же после этого третий небесный гром обрушился с ещё большей скоростью и поразительной, прямо в зеркальную поверхность; фигура в зеркале не выказала ни малейшей слабости, и, нанеся ответный удар, ещё один свет меча, поглотивший солнце и луну, нанёс ответный удар, окутав весь мир раскатистым громом!

Несколько человек не могли больше оставаться в центре бури и были вынуждены отступить на окраину дикой местности. Каждый последующий гром скорби был свирепее и мощнее предыдущего; но контратаки фигуры в зеркале становились всё более яростными и мощными с каждым ударом меча. Когда ударило последнее из восьмидесяти одного крайне злого бедствия, бездна была поглощена бурлящей рекой, и равнины полностью превратились в болота; последний удар молнии, способный разрушить небо и землю, яростно столкнулся с поразительным светом меча, внезапно вызвав резонанс неба и земли!

Уши всех временно лишились слуха, и все, что они могли видеть, было огромное пространство белого света.

Бог знает, сколько времени прошло, а по ощущениям — несколько лет, прежде чем дрожащая земля постепенно успокоилась под грохотом.

Оцепеневшие люди наконец начали постепенно приходить в себя. Му Доочжу, схватившись за виски от боли, хрипло спросил: «Что это было?»

Свинцовые тучи рассеялись, небо засияло, и невиданная великая скорбь наконец миновала, но ясное и яркое двустороннее зеркало над бездной все еще не исчезло.

Хотя он был весь покрыт трещинами, он не разбился. Медленно вращаясь, он излучал слои нежного и прекрасного багрового света, распространяясь во всех направлениях, словно лёгкая вуаль.

По сути, это было мощное защитное формирование.

Последний след души гроссмейстера, ещё не рассеявшийся, медленно поднялся из бездны под защитой формации. Три души и шесть духов, давно растворившиеся в небесах и земле, чудесным образом собрались вместе под защитой формации, вобрав в себя яркий свет и преобразившись в целостное тело и душу гроссмейстера при его жизни.

Он повис в воздухе, несколько растерянно открыв глаза и взглянув на двустороннее зеркало перед собой. В следующее мгновение в зеркале вспыхнула багровая вспышка, и фигура, лица которой не было видно, появилась вновь, дружелюбно и непринужденно протягивая к нему руки.

По какой-то причине, увидев, что зеркало только что почти разбилось, Сюй Шуанцэ вдруг ощутил неконтролируемое беспокойство и тревогу, почти желая немедленно броситься проверить. Лишь когда фигура в зеркале снова появилась целой и невредимой, тревога немного утихла, и сердце, сжимавшееся в горле, вернулось в грудь.

В тот же миг в его разуме вспыхнула острая, как игла, ярость.

Это пронзительное ощущение пришло тайно и необъяснимо. Сюй Шуанцэ поначалу подумал, что это плод его воображения, но потом понял, что невольное сильное негодование было направлено не на него самого и не на зеркало, а на воскресшего в пустоте великого мастера.

Как могло возникнуть это чувство?

Это было всего лишь мимолетное событие, слишком быстрое, чтобы он успел его осознать. В следующее мгновение он увидел, как душа гроссмейстера вошла в зеркало, за которым последовала вспышка золотого света и открытие небесных врат. Зеркало, неся успешно превзойдённую душу гроссмейстера, вознеслось в легендарное Царство Небесное.

Великий мастер, чьё золотое ядро было разрушено, чья душа взорвалась, а дух рассеялся, чудесным образом прошёл через девяносто девять глубочайших испытаний в последний миг существования своих оставшихся душ, мгновенно достигнув просветления и вознесясь к божественности. Это событие не имело прецедента в истории.

Сюй Шуанцэ поднял взгляд и увидел, как зеркало поднимается всё выше и выше, почти войдя в сияющие врата Небесного Царства. Однако, как раз когда оно собиралось исчезнуть, из врат внезапно вынырнула тёмная фигура, а за ней выскочила фигура в чёрной мантии с серебряными вставками и с божественным мечом в руках!

С этого ракурса лицо посетителя было нечётко видно, но сердце Сюй Шуанцэ внезапно забилось от сильного и неописуемого чувства чего-то знакомого, захлестнувшего его сознание. В одно мгновение его охватила лишь одна мысль: «Я знаю его. Кто он на самом деле? Почему я чувствую его таким знакомым?»

Никто не заметил, что выражение лица Сюй Шуанцэ словно застыло, а слегка суженные зрачки отразили невероятную сцену в небе — фигура в черном одеянии вспыхнула с поразительным божественным давлением, размахивая божественным мечом, окутанным ураганом неба и земли, и яростно устремилась в сторону зеркала.

Он хотел разорвать на куски возвышенную душу гроссмейстера, который только что вознесся!

В этот момент на горизонте пронёсся ураган, разрушая города и переворачивая дикие земли. Мир перевернулся, словно гигантский котел, и всё вокруг мгновенно поглотил невидимый поток.

— Сознание, поддерживающее эту сцену, наконец достигло своего предела.

Всех одновременно унесло в пустоту. С оглушительным грохотом земля разлетелась в прах, погребая под собой всё.

Сюй Шуанцэ внезапно открыл глаза.

Он стоял в зале павильона, где хранились тела, находившиеся в Золотой ладье, лицом к спокойному лицу трупа, лежавшего на ледяном ложе. Вокруг него Ин Кай, Чансунь Чэнфэн и другие постепенно приходили в себя, отступая назад под ошеломляющим воздействием чувств.

Их души вернулись в реальность.

Ючи Руй почувствовал головокружение и схватился за виски от боли: «Как мы выбрались?»

Чансунь Чэнфэн оперся одной рукой о ледяную кровать, его лицо было не лучше, чем у Ючи Жуя. «Должно быть, это потому, что сознание Ду Кайсюня, имплантированное в куклу, закончилось здесь».

Ин Кай вздохнул, схватившись за виски: «Слава богу. Слава богу, что старейшина в конце концов сумел перестроить свою душу и, должно быть, успешно вознёсся».

«…» Сюй Шуанце медленно повернул голову и спросил: «Вознесение прошло успешно?»

Только те, кто был с ним знаком, могли уловить лёгкую фальшь в его голосе. Ин Кай удивлённо поднял голову: «Что с тобой?»

И без того холодное лицо Сюй Шуанцэ, казалось, стало еще более ледяным, взгляд был устремлен на него, и через некоторое время он хрипло спросил: «Разве ты не видел человека, который в конце вышел из Небесного Царства?»

Ин Кай был озадачен: «Что это за человек? Разве душа старейшины не отправилась прямиком в Небесные Врата?»

«…»

Сюй Шуанцэ огляделся, обведя взглядом растерянные лица присутствующих. Он повторил: «Никто из вас не видел?»

Му Доочжу, Юйчи Жуй, Чансунь Чэнфэн лишились дара речи. Ин Кай с подозрением спросил: «Ты что-то видел, Шуанцэ? Я видел лишь артефакт, несущий старшего, успешно прошедшего через испытание, не так ли?»

«А что насчет человека в зеркале?»

Ин Кай удивлённо спросил: «В зеркале? Там кто-то был?»

Никто не увидел в зеркале фигуру, противостоящую небесной скорби с мечом, и никто не увидел богоподобную фигуру в черных одеждах и серебряных доспехах, устремляющуюся к зеркалу в конце.

Сюй Шуанце закрыл глаза, его лицо слегка побледнело.

«Ты в порядке, Шуанце?» — забеспокоился Ин Кай. «Ты что-то видел?»

Почему я единственный, кто это увидел?

Откуда взялась эта глубокая привязанность и такая же неприязнь к душе?

Привычное отстранённое и спокойное поведение наставника школы Цанъян заглушило все бурлящие волны в его сознании. Через некоторое время он открыл глаза и спокойно произнёс: «Ничего страшного. Должно быть, я ошибся».

«То, что мы только что видели, было реальностью?» — Му Доочжу потёр виски рукой и нахмурился. «А как Ду Кайсюнь увидел эту сцену? Я прочитал все записи Бессмертного Альянса, но никогда не встречал ничего подобного».

Му Доочжу был чуть старше Ин Кая и Сюй Шуанцэ. Если даже он никогда не слышал об этом, то и все остальные тоже не имели бы представления.

Ин Кай сказал: «На самом деле, на протяжении сотен лет ни один из предшественников из разных сект не испытывал Небесной Скорби. Успешное вознесение существует только в классических произведениях и мифах. Шестнадцать лет назад, на Вознесении Бессмертных…»

Он внезапно замолчал, избегая зрительного контакта, прежде чем продолжить: «Согласно обычным правилам Бессмертного Альянса, Лидер Альянса должен подняться на платформу, чтобы поклониться небесам, а Мастер Ордена Цанъян должен спуститься в подземный дворец, чтобы поклониться духам. Однако в последнюю минуту мы с Шуанце поменялись местами. Я хотел воспользоваться этой возможностью, чтобы лично спуститься в подземный дворец и спросить духов, почему никто из наших предшественников не смог пройти Небесную Скорбь в течение ста лет. Неужели путь к вознесению был закрыт?»

Действительно, традиционно именно Лидер Альянса поднимался на помост, чтобы поклониться небесам, и шестнадцать лет назад Ин Кай впервые обменялся местами с Сюй Шуанцэ. Но он никак не ожидал, что прежде, чем он успел спросить богов, извне придёт весть о том, что Бессмертный Цветок Закона пытался убить Сюй Шуанцэ, но был убит в ходе самообороны Неизбежным.

Ин Кай был потрясён, и ритуал пришлось прервать. Когда он выбежал из подземного дворца к Платформе Вознесения Бессмертных, то увидел лишь белую нефритовую платформу, залитую кровью. Сюй Шуанцэ уже схватил тело Гун Вэя на глазах у всех и, проехав тысячу миль, вернулся с мечом в секту Цанъян.

Шестнадцать лет не смогли полностью избавить Ин Кая от неразрешённых чувств, связанных со смертью Гун Вэя. Он больше не хотел вспоминать прошлое и просто сказал: «Тогда я не мог понять, почему никто не возносился сто лет, но теперь я своими глазами увидел успешное вознесение великого мастера в сознании Ду Кайсюня. Это весьма подозрительно. Более того, созданный механический гигант выходит за рамки рационального и неслыханный, что меня действительно беспокоит…»

Тревога была неизбежна. Хотя безумная механическая марионетка только что была захоронена глубоко под землёй, что, если её ещё можно починить, или же другая появится в реальности? Разве это не означало бы, что Ин Кай, Сюй Шуанцэ, Юйчи Жуй и другие великие мастера будут выстроены в очередь и заменены?

Однако Чансунь Чэнфэн сказал: «Я так не думаю».

Ин Кай спросил: «Почему?»

Чансунь Чэнфэн вернулся к своему несколько небрежному виду, засунув руки в рукава. Он сказал: «Сознание, переданное кукле алхимиком, не обязательно отражает его собственные воспоминания. Это могут быть и воображаемые сценарии. Мой проблемный младший брат умер в возрасте всего девятнадцати лет, и он никак не мог быть свидетелем этой сцены откуда бы то ни было. Даже если после смерти он стал заклинателем-призраком, вероятность этого невелика. Поэтому то, что вы только что видели, может быть всего лишь галлюцинацией, созданной самим Ду Кайсюнем. Как мы можем проверить её подлинность? По крайней мере, я никогда не видел города в иллюзии на Центральных равнинах».

Ин Кай задумался на мгновение и кивнул, затем повернулся и спросил: «Брат Му, а как насчет тебя?»

«Золотая Ладья путешествует по миру круглый год, и я, честно говоря, никогда её не видел». Му Доочжу на мгновение замялся, прежде чем сказать: «Но… сцены разрушения и вознесения были слишком реальны, это не похоже на выдуманную иллюзию…»

На мгновение ситуация зашла в тупик. Ин Кай не мог отвести взгляд от Ючи Руя, но увидел, что тот пристально смотрит на землю подо льдом, словно внезапно проявив острый интерес к поверхности камня подо льдом, совершенно не обращая внимания на всё вокруг.

Снова взглянув на Сюй Шуанцэ, он заметил, что выражение его лица было безразличным, глаза закрыты, и было непонятно, слушает он или нет.

Ин Кай почувствовал себя измученным и вздохнул: «В таком случае у меня есть способ проверить подлинность».

Чансунь Чэнфэн тут же спросил: «Что?»

Ин Кай сказал: «Найдите точное место, где произошла сцена в иллюзии».

Закончив говорить, Сюй Шуанце поднял веки и взглянул.

Но остальные всё ещё были в недоумении. Чансунь Чэнфэн с любопытством спросил: «Как нам это сделать?»

Ин Кай не ответил прямо: «Мне нужно открытое пространство. Следуйте за мной».

Он повернулся и направился к главному входу в павильон, где хранились трупы, и все в замешательстве последовали за ним. Только Ючи Жуй замешкался у ледяного ложа. Когда Ин Кай переступил порог и обернулся, он удивлённо спросил: «Чаншэн? Что с тобой?»

Сюй Шуанцэ тоже остановился и обернулся.

Ючи Руи: «…»

Они смотрели друг на друга издалека, а спокойный взгляд Сюй Шуанце обратился к дну ледяного ложа.

«А!» — Внезапно Юйчи Жуй присел, полностью загородив Сюй Шуанце взглядом, и начал без всякого выражения ощупывать землю. «Я что-то уронил!»

«…» «…»

Ин Кай молча закрыл лицо рукой, а Му Доочжу с трудом вымолвил: «Это что… опять арахис?»

Ючи Руй сохранял спокойствие и не отвечал.

Му Доочжу отвернулся, не в силах больше смотреть на эту сцену. «Ну, тогда, пожалуйста, поторопитесь и поднимите его, Мастер Секты Меча».

Ючи Руи спокойно ответил: «Хорошо!»

Сюй Шуанцэ отвел взгляд, промолчал и последовал за остальными за порог.

Дверь ледяного павильона с грохотом захлопнулась, и в огромном круглом зале воцарилась тишина.

Воздух на мгновение словно застыл. Затем Ючи Руй, словно свирепая хищная птица, быстро обернулся и, молниеносно схватив Гун Вэя под ледяным ковром, схватил его одной рукой:

"Кто ты?!"

Когда все вышли из иллюзии, их души были глубоко потрясены. Гун Вэй, у которого не было Золотого Ядра, страдал больше всех и до сих пор находился в полубессознательном состоянии. Он лежал на земле, ослабев, и спросил: «…так ты меня только что не узнал?»

Ючи Руй подозрительно прищурился: «Я помню, как кто-то вытащил меня и Ин Кая из Дин Сянь Лин. Это был ты?»

При упоминании об этом Гун Вэй был полон горечи: «Кто же это мог быть, если не я?»

Ючи Руй крепче сжал его: «Ты явно ученик школы Цанъян. Что означает этот дружеский жест? Ты что-то скрываешь?»

«…»

Гун Вэй изо всех сил пытался освободиться от крепкой хватки Ючи Жуя, затем схватил его за одежду и сердито сказал: «Ты не узнаешь меня всего за шестнадцать лет?!»

В глубине сознания Ючи Жуя, казалось, зарождалось знакомое чувство кризиса, но прежде чем он успел его остановить, Гун Вэй закрыл глаза и, полностью сосредоточившись, запел мелодию. Его голос был подобен лисьему, разрывающему череп Ючи Жуя и кричащему в него. Первое предложение представляло собой Великую Мантру Тайной Связи Хаоса Инь и Ян.

«!»

Кровь Ючи Жуя бросилась в голову, его глаза мгновенно расширились, он зажал уши и отступил на три шага назад. «Гун Вэй?!»

Глава 44

В конце палубы золотого корабля, под бескрайним небом и огромными облаками, все города и деревни медленно удалялись, становясь маленькими на фоне пейзажа.

Глубокие глаза Ин Кая отражали далёкий горизонт. Он поднял ладонь, и рукава его тёмно-синего одеяния развевались на ветру:

«Призовите всех богов!»

Остальные гроссмейстеры стояли на палубе у носа. Как только голос Ин Кая затих, на далёком горизонте появился слабый золотистый свет.

Затем со всех уголков Божественной Земли поднялись бесчисленные точки света, превращаясь в метеоры, большие и маленькие, проносящиеся по небу со всех сторон и устремляющиеся к золотому кораблю!

Чансунь Чэнфэн отступил на шаг. «Это… Орден Океана Горы Десяти Тысяч Богов?»

«Когда Брат Ин стал Лидером Альянса, он поклялся восполнить всю недостающую духовную энергию Бессмертного Альянса и справиться с любым хаосом, вызванным демонами. Поэтому он рассеял большую часть своей духовной силы по четырём сторонам света и объединил горы и моря одной лишь своей силой». Му Доочжу поднял голову, в его глазах отразились бесчисленные ослепительные метеоры, и вздохнул: «То, что мы видим сейчас, — это истинный Ин Чэньюань».

На мгновение небеса и земля стали огромными, и бесчисленные души, вернувшиеся из Божественной Земли, наконец, сошлись в теле Ин Кая, окутав его невидимым потоком пламени, и огромное давление устремилось прямо в небо.

Бум!

Вся носовая часть корабля с оглушительным грохотом затонула, а киль издал невыносимый звук. Все невольно наклонились вперёд!

Сюй Шуанцэ отступил на несколько шагов, и от его тела возникла круговая аура.

С новым оглушительным грохотом киля накренившийся корпус силой дюйм за дюймом выровнялся. Многие ученики на палубе зашатались, а по каюте прокатились возгласы и крики. Этот плывущий по небу гигант рухнул более чем на десять чжанов под давлением!

Ин Кай молча закрыл глаза, его волосы и рукава мантии развевались в воздухе. Души, вернувшиеся из Божественной Страны, развернули в его сознании карту с горами, реками, лесами и долинами, медленно вращающимися и отчётливо видимыми.

Равнины превратились в котловины, города, затопленные реками, и трещины в земле, погребённые Марионеткой-Солдатом Конца Мира… Эти черты один за другим соответствовали землям, находящимся под его духовной защитой. Спустя половину времени, равного времени, равному половине ароматической палочки, Ин Кай открыл глаза, его зрачки ярко засияли, и взмахнул рукой.

Несравненно сильные души вновь превратились в метеоры, великолепные, как и прежде, летящие к огромным горам и рекам у его ног, исчезающие в конце горизонта.

Ин Кай повернулся к остальным, и рукава его одеяния мягко упали по бокам.

Подавляющее давление духовной силы, взорвавшееся до такой степени, что невозможно было открыть глаза, рассеялось. Он был одет просто, лицо его было спокойно, а бронзовый меч Древнего Горного Океанического Ордена, висевший на поясе, был прост и без украшений. Он вновь стал тем уравновешенным, кротким и скромным Лидером Альянса Ином.

«Нашел», — сказал он с улыбкой в глазах.

***

«Поторопитесь!» «Здесь никого нет! Пошли!» «Сюда!»

Дверь распахнулась, и Гун Вэй с Ючи Жуй одновременно протиснулись внутрь, опасаясь, что их поймает проходящий мимо ученик Медицинской секты, если они опоздают на шаг. Ючи Жуй быстро выглянул наружу, убедился, что в коридоре никого нет, и с грохотом захлопнул дверь.

Оба вздохнули с облегчением. Гун Вэй, измученный, плюхнулся на стул и сказал: «В общем, так оно и есть. Когда я проснулся, то обнаружил себя на Золотом Корабле. Остальное вы знаете».

Юйчи Жуй стоял у двери, нахмурив брови и помрачнев. Он указал на Гун Вэя и спросил: «Сян Сяоюань?»

"Да."

«Демон очарования?»

Гун Вэй поправил его: «Полудемон».

«Любимый ученик Сюй Шуанцэ?»

Гун Вэй вдруг заикаясь спросил: «Ты... что ты сказал?»

Лицо Ючи Жуйя оставалось бесстрастным. «Сюй Шуанцэ лично извлек из тебя солдатскую нить в Динсяньлине. Об этом знает весь Бессмертный Альянс».

«Он, он сделал это, чтобы спасти мою жизнь! Сян Сяоюань принадлежит к своему клану Цанъян! Это его долг!»

Сюй Шуанцэ сказал, что хочет сэкономить время, и уничтожил все трупы, выбежавшие из Дин Сянь Лин. За последние несколько дней около десяти сект с духовными табличками выстроились в очередь, чтобы подать жалобу в Трибунал.

«Разве Сюй Шуанцэ не всегда был таким безжалостным? Когда он изменился? Ты что, забыл, что он повесил тебя в детстве…»

«Он даже готов заплатить десять тысяч таэлей серебра на медицинские расходы Му Доочжу», — спокойно сказал Ючи Жуй. «Он уже подписал и скрепил печатью».

«Заплатил… что?» — с трудом выдавил из себя Гун Вэй. «Десять тысяч таэлей?!»

Ючи Руй серьезно кивнул.

Они посмотрели друг на друга, и после минуты гробового молчания Ючи Руй подытожил: «Если ты посмеешь выдать себя за его ученика, он обязательно тебя убьет».

Гун Вэй несколько раз пытался заговорить, но не мог вымолвить ни слова. В голове у него царил хаос. Наконец, дрожа, он сказал: «Дайте мне семечки дыни».

Ючи Жуй порылся в карманах, найдя только арахис в скорлупе. Гун Вэй не возражал и схватил горсть. Они сели друг напротив друга за круглый стол, каждый очищая свою скорлупу. Хруст наполнил воздух. Через некоторое время Гун Вэй наконец успокоился и сказал: «Даже если я не буду выдавать себя за его ученика… Если он узнает, что я ещё жив, мне, вероятно, придётся нелегко». Ючи Руй согласно кивнул: «Выдавать себя за любимого ученика — ещё большее преступление».

Гун Вэй спросил: «Не мог бы ты перестать упоминать слово «возлюбленный»… не мог бы ты перестать упоминать это слово? Сейчас самое главное — выяснить, кто выдавал себя за меня в городе Линьцзян, подшучивал надо мной и манипулировал солдатской нитью в моём теле, и что они намеревались сделать?»

Ючи Жуй потёр два арахиса друг о друга, и скорлупа легко отделилась. Затем он с лёгкостью снял красную кожуру, явно опытный. «Либо Ду Кайсюнь, либо Чансунь Чэнфэн».

«Давайте пока не будем говорить о Чансуне Чэнфэне. Ду Кайсюнь, возможно, тоже. Но зачем ему убивать двадцать восемь человек с сильной энергией Инь в городе Линьцзян? Нет причин», — ответил Ючи Жуй с ясным, спокойным и уравновешенным взглядом, показывая, что он тоже не знает.

Незнание не было удивительным. Даже если бы пришли Ин Кай или Сюй Шуанцэ, они бы не смогли ничего выяснить. Гун Вэй глубоко вздохнул и на время оставил эту тему. «Есть ещё кое-что. Можешь поговорить со Старшим Братом и найти способ помочь мне вернуть душу Сян Сяоюаня? Я сохранил его тело в хорошем состоянии… ну, не очень хорошем, но, по крайней мере, его можно использовать. Может быть, есть шанс вернуть Сян Сяоюаня?»

Ючи Руй был озадачен. «А что насчёт тебя?»

Гун Вэй подумал, что, конечно же, сделает то, что нужно, и отправится туда, куда нужно. Однако он не произнес этого вслух, а лишь сказал: «Я уже мёртв и не могу вселиться в чужое тело. Если это невозможно, попроси у Ин Кая сосуд, в который можно вселиться. Тогда в будущем ты сможешь поместить меня туда».

Юйчи Жуй замер с арахисом у губ, представив себе, как он носит душу Гун Вэя в маленькой баночке на шее, и испытывая сильнейшую внутреннюю борьбу. Через некоторое время он сказал: «Но теперь мы не можем войти в Гуйюань».

«Что?» — воскликнул Гун Вэй.

Сюй Шуанцэ рассказал Ин Каю об аномалии в Гуйюане, и Ин Кай спустился туда один раз, но бронзовая дверь была плотно закрыта, и никаких признаков призраков не было. Вернувшись из города Линьцзян, они снова спустились вместе, но, к сожалению, не смогли открыть врата подземного мира.

Прорыв Гуйюаня силой был вызовом судьбе. Даже для нынешних великих держав, таких как Три секты и Четыре Святых, успех в одном-двух случаях из десяти считался бы удачей. Единственными, кому, согласно записям, удалось прорваться через врата преисподней и вернуться невредимыми, были Сюй Шуанцэ и Ин Кай. Если даже они были отстранены от мира жизни и смерти, то это действительно означало, что другие не могли вмешаться.

«Ин Кай подозревает, что с Книгой Жизни и Смерти что-то не так. Гуйюань, возможно, блокирует людей, чтобы скрыть это. Уладив дела в Динсяньлине, он планирует снова спуститься вместе с Сюй Шуанцэ для дальнейшего расследования», — Ючи Жуй покачал головой. «Душа возвращается в подземный мир на седьмой день, и затем каждые семь дней. Прошло уже так много времени; он, вероятно, уже переродился».

Гун Вэй на мгновение остолбенел, вспомнив виновника сложившейся ситуации. Его тут же охватил гнев. «Всё из-за твоего старшего племянника! Он…»

В этот момент в дверь дважды тихонько постучали, и раздался голос Ючи Сяо: «Дядя, ты здесь?»

Титул «дядя» был для секты Меча словно священная мантра, затрагивая самые чувствительные струны души Ючи Руи.

Юйчи Жуй мгновенно вскочил со стула, быстро очистил стол от арахисовой скорлупы, достал из кармана «Сборник омовения мечей», разложил его на столе, схватил арахис, который Гун Вэй только что очистил и собирался съесть, поднял его и поспешно затолкнул за ширму. «Да!»

«Лидер Альянса ищет тебя повсюду и говорит, что есть срочный вопрос для обсуждения!»

«Подождите минутку!»

Ючи Жуй повернулся, чтобы уйти, но Гун Вэй схватил его за руку и прошептал голосом, который слышали только они: «Мы с твоим племянником помолвлены».

"Что?"

«Его мать организовала брачный контракт с кланом Цанъян, гороскопы были составлены, и они обменялись знаками любви. Но он презирал Сян Сяоюань, считая его мелким демоном очарования, не показывал виду и тут же разорвал помолвку, разозлив его до такой степени, что он впал в ярость. Посмотри-ка на это», — Гун Вэй указал на рану на шее, где был порезан мечом Гоучэнь, всё ещё заклеенную пластырем. «Это сделал он. Если бы я не сбежал побыстрее, я бы, наверное, снова умер!»

Ючи Руй был в шоке. «Как такое возможно?»

«Да, как будущий наследник Ецзиньмэня может смотреть свысока на этого маленького демона очарования?» — сердито продолжил Гун Вэй. «И он даже назвал меня «нечеловеком» — помнишь, кто сказал это в прошлый раз?»

Ючи Руи не колебался. «Сюй Шуанце!»

Как только эти слова вылетели из его уст, он был ошеломлен.

Уважаемый наследник ворот Ецзиньмэнь, перенимающий дурные привычки от семьи Сюй из клана Цанъян, как это может быть приемлемым?

Пламя солидарности и негодования под названием «объединиться против общего врага» наконец вспыхнуло в сердце Мастера Секты Меча.

Они обменялись взглядами, Ючи Руй торжественно кивнул, поправил одежду, затем прочистил горло и пошел вперед, чтобы открыть дверь.

Юйчи Сяо действительно стоял за дверью, склонив голову и отдавая честь: «Господин Мастер Секты Меча…»

«Я как раз тебя искал».

Ючи Сяо помолчал: «В чем дело?»

Хотя будущий наследник Ецзиньмэня уже был довольно высоким, когда Мастер Секты Меча стоял прямо, он всё ещё казался немного выше — возможно, из-за растяжения, полученного в юности во время подвешивания. Его глазницы были глубже надбровных дуг, поэтому, когда его лицо было суровым, он выглядел ещё более суровым, даже неся в себе намёк на внушительность.

Он сказал: «Я слышал, что ты хочешь отменить помолвку с сектой Цанъян».

Ючи Сяо застыл на месте.

«Небеса и земля относятся ко всем существам как к равным; каждый человек, дерево, цветок и трава испытывают радость и горе, жизнь и смерть, расцвет и увядание. Небеса относятся к природе как к закону, и демоны-чародеи ничем не отличаются от живых существ. Так что же отличает нас с тобой?»

Все тело Ючи Руи, казалось, застыло, и спустя долгое время он с трудом проглотил горькое сожаление: «…это была моя ошибка раньше…»

Ючи Руй строго сказал: «Ты так высокомерно разорвал помолвку прямо на месте, что даже демон очарования взбесился. Такое поведение поистине подло!»

Гун Вэй аплодировал за дверью, думая: «Хорошо сказано!»

«Теперь, когда был совершен тяжкий грех, ты всё ещё не проявляешь никаких признаков раскаяния. Ты даже называешь невинных демонов-чародеев «нелюдьми», что позорит репутацию Ецзиньмэней, накопленную за сотни лет. Ты просто…»

Прежде чем Ючи Руй успел закончить фразу, он внезапно увидел, как его старший племянник низко поклонился и хрипло перебил: «Выказанное ранее высокомерие теперь трудно выразить раскаянием. Дядя, твоё увещевание справедливо».

Мастер секты Меча всегда считал, что главное — действовать, а не говорить, но теперь, когда он высказался, он неожиданно обрёл такой авторитет. Ючи Руй одобрительно кивнул. «Ты понимаешь свою ошибку?»

«Я понимаю это».

«Как вы это исправите?»

Юйчи Сяо, сохраняя согбенную позу, произнёс, обращаясь к земле: «Предыдущий отказ от помолвки был лишь разговором, а не официальным заявлением Альянсу Бессмертных. Племянник готов исполнить брачный договор с Сян Сяоюань и вместе искать великое Дао. Отныне я не буду произносить грубых слов и смотреть свысока на нелюдей из-за его положения. Каждое слово, сказанное мной сегодня, исходит из самого сердца и засвидетельствовано небесами и землей!»

Юйчи Жуй почувствовал прилив облегчения и, торжествующе подняв бровь, повернулся к Гун Вэю, сказав: «Хорошо, что ты осознал свою ошибку. В таком случае выбирай благоприятный день…»

Но он резко остановился.

Гун Вэй: «…»

Ючи Руи: «…»

Они смотрели друг на друга через щель в двери, и выражение их лиц было таким, словно их ударила молния.

«Нет!» — сердито воскликнул Ючи Жуй. «Ты не можешь выйти замуж за Сян Сяоюань!»

Ючи Сяо подумал, что ослышался. «Почему?»

«К Сян Сяоюаню, он... он...» Мастер Секты Меча внезапно замолчал.

Юйчи Сяо серьёзно произнёс: «Господин Мастер Секты Меча, вам не стоит беспокоиться о разнице в статусе. Хотя Сян Сяоюань – лишь внешний ученик Секты Цанъян, он красив, добросердечен и обладает исключительной мудростью. И есть кое-что, о чём я ещё не рассказал Секте Меча: если бы он не пожертвовал собой, чтобы вовремя оттолкнуть меня, нить солдата была бы сейчас во мне. Каждый раз, когда племянник думает об этом, он испытывает смешанные чувства и глубокое сожаление».

Сделав глубокий вдох, Ючи Сяо, казалось, хотел сказать тысячу слов, но не знал, с чего начать. Он решительно процедил сквозь зубы: «В любом случае, будьте спокойны, Мастер секты Лорд Меч. Племянник осознал свою ошибку и больше никогда не будет смотреть свысока на демона-чародея. Прошу вас, одобрите!»

«…», — с трудом выговорил Ючи Руй, — «Абсолютно нет».

Ючи Сяо в изумлении подняла глаза. «Почему?!»

Глядя друг на друга, дядя и племянник, бедный мастер секты Меча потерял голову. Он несколько раз открыл и закрыл рот, наконец, бормоча несколько слов:

«Потому что он… он демон очарования».

Глава 46

Слишком поздно, Гун Вэй.

У вас мало времени.

В полудремотном состоянии сознание Гун Вэя словно попало в пылающий огонь, и в дремоте он неприятно шевельнулся, но тут же был подавлен более сильным присутствием в глубине разума. Далёкий, но знакомый голос эхом отозвался из глубины его души, становясь всё более настойчивым и звучным, пока не разнесся во все стороны…

Убить Сюй Бая.

Уже почти слишком поздно.

«Что значит почти слишком поздно?» — с любопытством спросил Ючи Руй.

За пределами небольшого цветочного зала, где принимали посетителей Ецзиньмэня, шелестели красные клёны и тихо журчала вода. Гун Вэй внезапно пришёл в себя и тихо воскликнул: «Что?»

«Что вы имеете в виду, говоря, что «почти слишком поздно»?»

Гун Вэй, не осознавая происходящего, на мгновение заморгал, а затем спросил: «Я это сказал?»

«…С тобой всё в порядке в последнее время?» Ючи Руй нахмурился, внимательно разглядывая его, а затем сказал: «Ты бормочешь себе под нос. Может быть, ты впадаешь в отклонение ци, как сказал Ин Кай?»

Гун Вэй лениво усмехнулся: «Даже если бы я сходил с ума, это было бы не так, как у тебя». Он встал, лениво потянулся и с улыбкой сказал: «У меня сегодня вечером дела в Зале Наказаний. Я пойду! Приду, чтобы поиграть, когда расцветут твои чернильные сливы!»

Ючи Руй коротко ответил одним словом: «Уходи!»

Гун Вэй от души рассмеялся и ушел.

Слишком поздно.

В какой-то момент ему показалось, что в пустоте возникли песочные часы, а в ушах непрестанно раздавался звук падающего песка. Гун Вэй не знал, сколько песка осталось до конца отсчёта, и не знал, что произойдёт, когда время истечёт.

Невидимое давление нарастало с каждой минутой и каждой секундой.

Он ждал ответа, но не мог понять, надеялся ли он, что предназначенный момент наступит раньше, или же этот момент застынет и никогда не продвинется вперед.

Поздней зимней ночью сквозь высокую оконную решётку светила круглая белая луна, и её свет мягко проникал в главный зал. Гун Вэй внезапно открыл глаза, словно почувствовав что-то, встал и выглянул из зала, затем оделся и подошёл к резному окну.

Он был босиком, и его мягкие босые ноги бесшумно шагали в бамбуковый лес. Он не знал, сколько прошёл, прежде чем остановился. Вдали виднелся карниз главного зала с головами животных, а на карнизе стояла высокая фигура, глядя вниз сверху. В лунном свете она казалась ещё холоднее и далече.

Гун Вэй улыбнулся и спросил, подняв глаза: «Ты здесь, чтобы поиграть со мной, Сюй Бай?»

Фигура не ответила.

«Ты только что кого-то убил?»

Молодое лицо выглядело таким невинным, мягкая белая атласная ночная рубашка отражала лунный свет, но его затмевала полупрозрачная кожа.

Сюй Шуанце наконец заговорил, легко сказав: «Гун Вэй».

"Хм?"

«Тысячу лет никто не возносился. Через два месяца, на церемонии Вознесения Бессмертного, Ин Кай планирует исследовать Небесное Дао в надежде вновь открыть Врата Небес».

Выражение лица Гун Вэя слегка изменилось. Через мгновение он спросил: «Сюй Бай, ты собираешься подняться?»

В мире совершенствования поиск бессмертия возглавлял Мастер Цанъян. Если бы путь к вознесению действительно открылся, было бы очевидно, что первым, кто вознесётся, станет Сюй Шуанцэ, и никто другой.

Но Сюй Шуанце не ответил.

В этот момент конфликт между главой секты Цанъян и великим старейшиной Зала наказаний достиг крайней степени остроты. Все знали, что они заклятые враги, которые не могут ужиться вместе. Никто не мог представить, что они будут встречаться вот так в такую холодную ночь, мирно разговаривая без тени враждебности.

Никто не знал, что под рукавами халата Сюй Шуанцэ все еще находится замерзшая вершина ледника, находящегося за тысячи миль отсюда, и что кровь брызнула, когда отлетела голова Ду Кайсюня.

«Если однажды», — вдруг сказал Сюй Шуанце.

Замечание прозвучало крайне резко. Он помолчал немного, прежде чем продолжить: «Если однажды меня здесь не станет».

Гун Вэй моргнул и уставился на него, по-видимому, ожидая следующего вопроса.

На кого бы Гун Вэй ни смотрел таким образом, он чувствовал себя объектом всецелой и всецелой заботы, словно целиком и полностью находился в чьём-то сердце. Он, естественно, казался лёгким и нежным сном, окутывающим, живым, нереальным, сладким и бесконечным.

Но это была всего лишь иллюзия.

Сюй Шуанцэ замолчал. После долгой паузы он вдруг сказал: «Забудь».

Он повернулся, чтобы уйти, но в этот момент позади него раздался ясный голос. Гун Вэй сказал: «Я буду плакать!»

Сюй Шуанцэ остановился и обернулся.

Он увидел, как молодой человек лучезарно улыбается, стоит на цыпочках, приложив руку ко рту. Он поднял голову и добавил: «Плакать по-настоящему!»

К всеобщему удивлению, Сюй Шуанцэ долго смотрел на него сверху вниз, не произнося ни слова грубости и не ударяя его по глазам мечом. Его прямой нос скрывал профиль в лунном свете, а глаза, казалось, слегка мерцали, но выражение лица оставалось неясным. Через некоторое время уголки его тонких губ приподнялись в лёгкой усмешке, и он сказал: «Мечтай дальше».

Затем, не дав Гун Вэю возможности вымолвить ни слова, он в одно мгновение исчез в бескрайнем небе, не оставив и следа.

Улыбка Гун Вэя постепенно угасла, его туфли на цыпочках опустились, а кроваво-красный цвет вихрем закрутился в его глазах.

Именно с этого момента он наконец ясно увидел путь, проложенный судьбой прямо у него под ногами, который через два месяца привёл его к Вознесению, к Бессмертной Платформе, возвышающейся под небесами. Врождённый голос в глубине его души звучал снова и снова, пока не прогремел: «Убить Сюй Бая».

Это была единственная цель твоего существования в этом мире.

Убить Сюй Бая.

Невидимые песочные часы в пустоте наконец перевернулись с оглушительным грохотом, песок полетел и забрызгал, и время подошло к концу.

Убей Сюй Бая, прежде чем наступит необратимый конец.

Гун Вэй внезапно открыл глаза.

Опустошённость духовных жил вызывала у него слабость и дезориентацию. В момент пробуждения он даже не понимал, где находится. Неосознанно он сел на кровати и обнаружил себя на высокой кровати, а рядом с ним, к его удивлению, оказался Сюй Шуанцэ!

Лунный свет лился в зал Сюаньцзи из высоких окон, а лепестки персиков трепетали в ночном небе, под сложенными слоями вуалей. Сюй Шуанцэ, одетый в чёрный нижний халат, неподвижно прислонился к краю кровати. Судя по его спокойному профилю и медленному дыханию, он спал в одежде, сложив на груди длинные, светлые руки.

«…»

Разве я не был на Золотом Корабле? Как я вернулся в зал Сюаньцзи ордена Цанъян? И почему Сюй Шуанцэ лежит здесь?

Сознание Гун Вэя на мгновение прояснилось, а на мгновение затуманилось. Его взгляд, словно зачарованный, упал на горло противника, и жажда убийства, ещё не отступившая от сна, вновь вспыхнула в его сердце. Голос был таким ясным, словно раздавался прямо у самого уха:

Убей его.

Шестнадцать лет назад ты уже потерпел неудачу. Ты должен убить его как можно скорее.

Рука Гун Вэя, словно одержимая, вытянулась вперед, зависнув над беззащитной шеей, кончики его пальцев слегка дрожали.

«…Семнадцать лет назад Мастер Секты Сюй проделал путь в тысячи миль, чтобы убить Ду Кайсюня, который собирался отравить Бессмертного Цветка Закона, на Крайнем Севере…» «Всем известно, что после смерти Бессмертного Цветка Закона его кровь попала в персиковый цветок. Иначе, что же поддерживает море персиковых цветов перед Залом Сюаньцзи круглый год?» «Мастер Секты Сюй лично сорвал для тебя солдатскую нить перед Дин Сянь Лином. Об этом знает весь Альянс Бессмертных! …»

Внезапно возникла беспрецедентная, разрушительная мысль, которая в тот же миг, как зародилась, почти полностью захватила разум Гун Вэя.

Он подумал: «Что произойдет, если я не убью Сюй Шуанцэ?»

Шестнадцать лет назад Сюй Шуанцэ не умер, но и разрушение судьбы не наступило.

Что бы произошло, если бы миру дали дожить до последней секунды?

Никто не видел, как багровый отблеск рассеивался и вновь собирался в глазах Гун Вэя. В этой безмолвной и таинственной ночи каждое мгновение казалось бесконечным. Спустя неизвестное количество времени его острые кончики пальцев наконец слегка отстранились.

Но в этот момент, словно пронзенный холодной иглой, он внезапно осознал разницу между окружающей обстановкой и кроватью, на которой он лежал, — это был не настоящий зал Сюаньцзи ордена Цанъян.

Это была иллюзия!

В мгновение ока мысли Гун Вэя изменились со скоростью молнии. Он машинально поднял край одеяла и, казалось, небрежно поправил его перед Сюй Шуанцэ.

В тот же миг Сюй Шуанце открыл глаза, и его спокойный взгляд устремился прямо в глаза Гун Вэя.

—В тот миг, когда взгляды этих двоих встретились, море персиковых цветов за окном было смыто завывающим ветром, и все иллюзии вокруг них рассеялись, словно прилив, открыв, наконец, картину реальности.

Они находились не в зале Сюаньцзи ордена Цанъян, а в просторной комнате постоялого двора. Сквозь оконные проёмы едва пробивался серовато-голубой свет рассвета.

Сюй Шуанцэ встал, спокойно оделся и сказал: «Любимый ученик, что ты делаешь?»

«Приветствую, Мастер!» Гун Вэй встал и опустился на колени на кровати, искренне кланяясь. «Ученик заметил, что Мастер легко одет и может простудиться поздно ночью, поэтому он взял на себя смелость подоткнуть одеяло Мастера и надеется на прощение!»

Одна сторона кровати была прислонена к стене, и полумрак освещал спину его уже промокшей ночной рубашки.

Казалось, прошла целая вечность, но на самом деле это было всего лишь несколько вздохов. Наконец Гун Вэй почувствовал, как чья-то рука подняла его холодный подбородок, и в тёмных глазах Сюй Шуанцэ блеснула улыбка, когда он спросил: «Это точно?»

Гун Вэй, находясь в этой вынужденной позе с поднятой головой, искренне сказал: «Ученик разбудил Учителя, и ученик виновен».

Эта сцена была просто невыносимой. В неясном свете рассвета кровать в гостинице была широкой и глубокой. Он стоял на коленях у стены, одетый только в ночную рубашку, а Сюй Шуанцэ полуоблокотился на край кровати. Возможно, из-за того, что он снял верхнюю одежду, с точки зрения Гун Вэя плечи Сюй Шуанцэ были широкими, а талия – тонкой, а нижняя одежда обрисовывала идеальную верхнюю часть тела, создавая неописуемое ощущение подавленности.

Гун Вэй поспешно опустил ресницы.

«Тело любимого ученика заражено солдатской нитью, а духовные вены повреждены дюйм за дюймом. Ученику необходимо ежедневно вливать огромное количество духовной силы из моря ци учителя, чтобы исцелиться». Сюй Шуанцэ наклонилась ближе и прошептал мимо бакенбард Гун Вэя: «Любимому ученику следует меньше играть и больше отдыхать, понятно?»

Гун Вэй хрипло ответил: «Ученик понимает». Сюй Шуанцэ слегка улыбнулся, убрал руку и встал с кровати.

По всему Бессмертному Альянсу существовали гостиницы, предназначенные для заклинателей. Комнаты выглядели чуть более элегантно и просторно, но других отличий не было. На вешалке у окна висела мантия Мастера Ордена Цанъян. Сюй Шуанцэ спокойно подошёл и надел верхнюю мантию. В тот же миг Гун Вэй, стоявший позади него, наконец не удержался и спросил дрожащим голосом: «Мастер, это…»

Сюй Шуанце сказал: «Иду к перевалу Тяньмэнь».

Гун Вэй, очевидно, пропустил эту часть информации: «А?»

Перевал Тяньмэнь — самое удалённое и труднодоступное из трёх возможных мест, расположенное недалеко от крайнего северного ледника. Климат там переменчивый, а духовная энергия после прохождения Яньчуньтая ослабевает, поэтому полёт на мече уже невозможен.

Судя по тому, что Гун Вэй знал о Сюй Шуанцэ, даже если бы в земле была зарыта механическая марионетка, раздирающая мир, он бы не стал искать её, не говоря уже о том, чтобы идти туда. Он раздумывал, стоит ли использовать печать Лидера Альянса, чтобы заставить Сюй Шуанцэ подчиниться, но услышал, как Сюй Шуанцэ сказал: «Что касается нити солдата в твоём теле, есть предварительные подсказки, и это может быть Ду Кайсюнь, младший брат Мастера Железного Ордена».

Гун Вэй уже слышал о допросе в Небесном павильоне, но все равно спросил с удивлением: «Что?»

Мастер Железной Секты использовал изначальный дух Лидера Альянса Ин, чтобы проложить путь, и увидел закулисное воспоминание, переданное вдохновителем Бессмертному Цветку Закона. Это была резня жителей города, устроенная Гигантом, Уничтожающим Мир. Говорят, что в какой-то момент истории Мастер Железной Секты предыдущего поколения самоподорвал свой изначальный дух на поле боя, погибнув вместе с механической марионеткой. Из-за этого акта самопожертвования ради спасения мира Мастер Железной Секты столкнулся с небесным бедствием. Незадолго до того, как его поразила молния и рассыпалась, с небес внезапно спустилось зеркало и защитило их, отразив Бедствие Девятикратного Чрезвычайного Зла.

Сюй Шуанцэ стоял у окна, и, когда он это сказал, его голос смягчился, и он повернулся, чтобы пристально посмотреть на Гун Вэя.

В иллюзии Гун Вэй боялся, что его обнаружат, поэтому держался на расстоянии, но смутно видел зеркало, заслоняющее громовую скорбь. Он в замешательстве спросил: «Что?»

Было ли это иллюзией или нет, но когда Сюй Шуанцэ продолжал говорить, его взгляд был пристально прикован к лицу Гун Вэя, словно он не упускал ни одного выражения или изменения, словно он хотел заглянуть в его мысли:

«Но как раз в тот момент, когда зеркало, несущее в себе изначальный дух Мастера, вознеслось в небесное царство, внезапно появилась фигура в черном, держащая божественный меч, как будто крайне разгневанная, желающая пронзить зеркало и разорвать душу Мастера».

«…»

Сюй Шуанцэ медленно и размеренно спросил, произнося по одному слову: «Что думает любимый ученик?»

Гун Вэй подумал: «Что я могу думать?» Фигура в чёрном внезапно спустилась из Небесных Врат, но прямо перед тем, как она ударилась о зеркало, иллюзия рассеялась. Я даже не знаю, вознёсся ли в итоге этот злополучный Мастер Железной Секты или нет.

— Сюй Шуанцэ уставился на него, но не увидел на лице юноши никакого удивления.

Выражение его лица слегка изменилось.

«Ученик туп», — Гун Вэй на мгновение задумался, а затем набрался смелости сказать: «Почему... почему это небесное существо хотело помешать Мастеру Железной Секты вознестись?»

Словно желая что-то подтвердить, Сюй Шуанце повысил тон: «Что ты думаешь об этом небесном существе?»

Гун Вэй немного занервничал под его взглядом и подсознательно воскликнул: «Ученик ничтожен и не смеет высказываться о бессмертных богах высших миров, пожалуйста, простите меня, Учитель!»

В комнате было жутко тихо, и по какой-то причине сверху не доносилось ни звука.

Гун Вэй всё ещё сидел на кровати. Собравшись с духом, он украдкой поднял взгляд и увидел Сюй Шуанцэ, стоявшего спиной к окну гостиницы. Выражение его лица в свете фонарей было неразличимо.

«…Да». Спустя долгое время он наконец медленно заговорил, каждое слово давалось ему с необыкновенной силой: «Хотя я не знаю, что думают другие, но когда я увидел это небесное существо, появившееся в иллюзии, моё сердце тоже наполнилось великим страхом и тревогой».

Мастер секты Сюй сказал, что он был полон страха и беспокойства?

Мысли Гун Вэя были абсурдны и забавны. Держась за одеяло, он осторожно переместился к углу кровати и осторожно произнёс: «Поскольку это иллюзия, Мастеру не о чем беспокоиться. Возможно, это всего лишь выдуманное ложное представление, которое никогда не существовало в истории».

Неожиданно Сюй Шуанцэ сказал: «Нет, это должно быть реально».

Его тон был слишком уверенным, и Гун Вэй отреагировал не сразу. «Почему?»

«На поле боя, роспуск армии и немедленное восхождение — в легенде действительно есть такой человек. Просто время прошло, и слухи исказились. Детали могут несколько отличаться».

Сюй Шуанцэ сделал паузу и продолжил: «Это первая история о Просветлении Дао Цзин, о Призраке Наследного Принца-Супруга».

Глава 49

Сзади раздался звук торопливых шагов, и ученики секты Святой Музыки бросились к ним во главе с не кем иным, как Мэн Юньфэем, который спустился с середины горы на своём мече. Он воскликнул: «Учитель!»

В фольклоре Лю Сюйчжи был редким, тонким и красивым учёным, который любил изящество и ненавидел насилие. Его любимым занятием было декламировать стихи, сажать цветы и проливать слёзы луне. Однажды он почти плакал, когда грушевые цветы на горе позади увяли за одну ночь. Позже, не в силах видеть увядание цветов, он сжигал свою духовную силу круглый год, заставляя всю гору цвести, как весна, круглый год, назвав её Яньчуньтай — место, где Весенний пир собирает литературных звёзд. Главный зал назывался «Пэнлай», и «литературная звезда», естественно, относился к нему самому, который преуспел в цине, шахматах, каллиграфии, живописи, поэзии, вине и цветах. Но теперь, похоже, «литературные звёзды» могут также включать в себя различных рассказчиков и театральные труппы, приглашенных на Яньчуньтай.

В этот момент волшебная страна Пэнлай уже наполовину рухнула, и Сюй Шуанцэ шагнул в главный зал. В его спокойном голосе слышался намёк на ужасающую духовную силу: «Выходи».

Как только произнесли эти слова, жемчужная занавеска во внутреннем зале приподнялась рукавом синего одеяния.

Из внутреннего зала медленно вышел высокий мужчина ростом девять цуней с лицом, похожим на часы, и чёрным лицом. Его синее одеяние развевалось, а улыбка была нежной, как весенний ветерок. Если бы не то, что он ещё не успел обуться, трудно было бы догадаться, что это тот самый человек, который только что бежал босиком:

«Неожиданно, что старый друг приехал издалека. Простите за оплошность! Юньфэй, почему вы не приказали кому-нибудь подать чай Мастеру Сюй?»

«…»

Внутри и снаружи главного зала повисла неловкая тишина. Спустя долгое время Мэн Юньфэй закрыл лицо рукой, а другой указал назад. Наконец, ученики облегчённо вздохнули и поспешно удалились.

Только четверо из них остались внутри и снаружи главного зала. Сюй Шуанцэ даже не взглянул на Мэн Юньфэя. Он лишь равнодушно сказал Лю Сюйчжи: «Ин Кай тебе уже рассказал. Собирайся и уходи».

Лю Сюйчжи выглядел искренне озадаченным. «Что ты имеешь в виду, брат Сюй? Что сказал лидер Альянса Ин?» Не дожидаясь ответа Сюй Шуанцэ, он удивлённо огляделся, словно только что заметил, что половина зала обрушилась. «Что происходит? Это место давно заброшено. Как оно может принимать важных гостей!»

Затем он взмахнул рукавом.

Ветер пронесся во всех направлениях, и сломанные двери отлетели на прежнее место. Почти сломанные балки с грохотом вернулись на место, а разбросанные кирпичи и камни полетели обратно к потрескавшимся стенам и обрушившимся колоннам, сметая всю пыль.

Весь зал Пэнлай был обновлен, а опрокинутая курильница вновь зажглась, выпуская струйки синего дыма.

Чёрное лицо «тонкого учёного» Лю Сюйчжи сияло улыбкой, когда он радостно декламировал: «Гора невысока, но в ней обитает бессмертный дух. Это скромное жилище ценно лишь моей добродетелью!»

Гун Вэй подумал, что запрет баллады «Дунтин», в которой говорится, что Святой Музыки «имеет лицо, подобное рассвету, и краски, подобные весенним цветам», вероятно, был последним проявлением самосознания Лю Сюйчжи.

«Это тот самый новый ученик, которого принял Мастер Секты Сюй?..» Лю Сюйчжи запнулся, но это ничуть не повлияло на его радость. Он сунул руку в рукав и собирался надеть нитку белых нефритовых бус на запястье Гун Вэя, даже наклонившись, чтобы коснуться его головы. «Учение брата Сюй безупречно, и его ученики тоже выдающиеся. Посмотрите на эти прекрасные уши…»

Уши?

Прежде чем Гун Вэй успел среагировать, Сюй Шуанцэ, стоявший рядом с ним, внезапно протянул руку и перехватил ладонь Лю Сюйчжи, которой можно было покрыть всю макушку. Затем он оттянул нить белых нефритовых бус, которые можно было носить до самого плеча Гун Вэя, и холодно произнёс: «Лю Сюйчжи».

Это был уже второй раз с момента восхождения на гору, когда он назвал Святого Музыки по имени. Лю Сюйчжи тут же протрезвел.

«Строгий мастер и превосходный ученик, очень хорошо, очень хорошо!» Лю Сюйчжи тут же убрал руку и встал, не сменив выражения любви на лице. «Юньфэй, разве ты не приготовил специально для друзей праздничные димсамы? Скорее веди маленького молодого мастера поиграть».

Банкетные димсамы.

Услышав эти слова, Гун Вэй снова потемнел в глазах. Не дожидаясь, пока Мэн Юньфэй сделает быстрый шаг вперёд, он тут же наклонился к Сюй Шуанцэ и торжественно произнёс:

«Мой долг – служить Мастеру. Как я могу уклоняться от дел и лениться? Доброта старшего Мэна заслуживает всяческой похвалы!»

Рука Мэн Юнфэя, протянутая к нему, застыла в воздухе. «Э-э…?»

«Пока я всегда рядом с Мастером, я доволен. Старший Мэн, пожалуйста, простите меня!»

Гун Вэй крепко прижался к Сюй Шуанцэ, чувствуя себя так, словно стоял рядом с вулканом, готовым в любой момент извергнуться.

Хотя он был крайне нервным, он понимал, что сейчас нельзя поднимать голову и смотреть на выражение лица Сюй Шуанцэ. Через некоторое время он почувствовал, как Сюй Шуанцэ наконец отпустил его запястье, которое он так крепко держал, и дважды нежно погладил его по голове. Его тон был необычайно мягким:

«Ты тоже устал. Не будь всегда рядом со мной, поиграй один».

Сюй Шуанцэ оказался неожиданно таким разумным?

Его успокаивали?

Гун Вэй почувствовал, будто попал в новый мир, и на мгновение засомневался, размышляя: «Но как ученик может покинуть Учителя…»

Унылое настроение, только что демонстрируемое Сюй Шуанцэ, полностью испарилось. Он взглянул на Мэн Юньфэя с лёгкой гордостью в глазах, а затем, смягчившись, повернулся к Гун Вэю: «Мне нужно кое-что обсудить с Святым Музыки наедине. Я зайду за тобой позже. Иди».

Гун Вэй, не веря своим глазам, отступил на полшага и сделал три шага из зала, прежде чем дверь закрылась. Перед самым её закрытием он увидел, как Сюй Шуанцэ, сжав руки в рукавах, смотрит на него спокойным и сосредоточенным взглядом.

Внезапно Гун Вэй ощутил странное чувство, возникшее в его сердце. Он почувствовал, что зрачки Сюй Шуанцэ в этот момент, должно быть, отражают его фигуру.

Но тут Мэн Юнфэй закрыл дверь.

«Молодой господин Сян…»

Гун Вэй с трудом отогнал легкое беспокойство в своем сердце, осознав, что у него есть дела поважнее.

Он схватил Мэн Юньфэя за рукав, бросился вниз по сорока девяти ступеням зелёно-нефритовой платформы и не останавливался, пока не убедился, что Сюй Шуанцэ в зале Пэнлай больше его не слышит. Затем он остановился и торжественно произнёс: «Старший Мэн».

Мэн Юньфэй был серьезным человеком, который никогда не тянул и не толкал других, и теперь он слегка покраснел от смущения: «Я приготовил банкет, вспомнив, что ты больше всего любишь пьяную курицу...»

«Кто я в твоих глазах?» — безжалостно перебил его Гун Вэй.

Мэн Юнфэй внезапно погрузился в подозрительное молчание.

«Старший Мэн?»

«…»

Но Мэн Юньфэй отвёл взгляд, покраснев ещё сильнее. Он протянул руку и, используя заклинание, позволяющее извлекать предметы на расстоянии, создал ртутное зеркало, а затем, наложив заклинание рассеивания иллюзий, молча передал его Гун Вэю, давая понять, что тот должен взглянуть сам.

В следующий момент Гун Вэй наконец понял, почему повар в гостинице пожалел его из-за того, что его поймал даос, и почему Гун Вэй назвал его уши милыми — потому что они действительно были очаровательны.

В зеркале он отражался с двумя пушистыми острыми ушками и пушистым огненно-рыжим хвостом позади, очаровательный и милый. Сюй Шуанцэ превратил его в молодого демона-лиса, только что научившегося превращаться.

***

«Старые друзья приезжают издалека, моё сердце наполняется радостью, и моя скромная обитель ярко сияет! Приходи, брат Сюй, попробуй столетнее вино из цветков абрикоса «Золотой чай», которое я специально для тебя приготовил, а также чай из цветков груши «Серебряные иглы»…»

Сюй Шуанцэ сел и одним предложением ошеломил Лю Сюйчжи, который был занят разносом чая по залу: «Ин Кай сказал, что Фуси Цинь может обнаруживать невидимые препятствия под землей, поэтому он хочет, чтобы ты сопровождал меня к перевалу Тяньмэнь».

«…», — Лю Сюйчжи на мгновение замер и наконец не смог больше смеяться: «Брат Сюй, больше всего в своей жизни я ненавижу выходить из дома».

Сюй Шуанцэ молча смотрел на него.

«Я не выходил из дома больше десяти лет».

Сюй Шуанцэ даже не изменил своей позы.

Кувшин с вином в руках Лю Сюйчжи со стуком упал на стол, и он бессильно опустился на стул, а грушевое дерево издало громкий скрип под нагрузкой.

«Брат Сюй, мне очень не хочется выходить!» Лю Сюйчжи, готовый расплакаться, протянул руку, умоляюще дёргая Сюй Шуанцэ за рукав: «Перевал Тяньмэнь находится недалеко от самого северного ледника, где круглый год лежит снег и дует ветер, и он постоянно движется. Мне очень не хочется покидать зал Пэнлай! Брат Сюй, пожалуйста, пожалуйста…»

Прежде чем его рука коснулась запястья главы клана Цанъян, указательный и средний пальцы Сюй Шуанцэ сжались в воздухе, и невидимая энергия приковала Лю Сюйчжи к месту, лишив его возможности пошевелить кончиками пальцев. Сюй Шуанцэ слегка нахмурился, наклонился ближе и спросил: «Перевал Тяньмэнь постоянно движется?»

Лю Сюйчжи жалобно ответил: «Да».

Постоянное движение означало, что в глубинах земли что-то есть. Однако само по себе это мало что объясняло. Места с бурлящей демонической энергией или скрытыми демоническими источниками также часто испытывали толчки.

Свет в глазах Сюй Шуанцэ был мутным и неуверенным, и через некоторое время он спросил: «Лидер Альянса Ин рассказывал тебе о Ду Кайсюне, верно?»

Лю Сюйчжи наконец вырвался, быстро сел и убрал большую, похожую на веер, руку, которую он так бережно хранил, не осмеливаясь снова коснуться даже края одежды главы клана Цанъян. «Да, лидер альянса Ин сказал, что глубоко под землёй может быть зарыта марионетка-солдат, способная уничтожить мир».

Сюй Шуанцэ спросил: «Есть ли подобные легенды в районе перевала Тяньмэнь?»

Большинство народных легенд представляли собой беспочвенные слухи, часто скрывающие тайны, долгие годы остававшиеся неизвестными. Лишь по мере распространения они становились всё более преувеличенными и причудливыми, скрывая тем самым ключи к истине.

Такие великие мастера даосской школы, как Сюй Шуанцэ и Ин Кай, обладавшие магической силой перемещать звёзды и изменять судьбу, уединились от мира, не обращая внимания на течение времени. Однако Лю Сюйчжи был исключением — Святой Музыки любил собирать различные древние народные книги и даже отправлял учеников с горы, чтобы узнать о странных и необычных историях со всех концов света, а затем возвращался в зал Пэнлай, чтобы собрать их в книги. Поэтому его можно назвать мастером всевозможных легенд.

«Если это марионетка-солдат, способная уничтожить мир, то это просто неслыханно. Уверен, я никогда не слышал ничего подобного под небом». Подумав немного, Лю Сюйчжи сказал: «Но, возможно, из-за того, что перевал Тяньмэн расположен слишком далеко, в этом районе действительно ходит легенда, отличная от тех, что широко распространены на Центральных равнинах».

Сюй Шуанцэ пристально посмотрел на него. «Что?»

«Призрак наследного принца приветствует свою невесту».

И снова это был призрак наследного принца, приветствующий свою невесту.

Воздух вокруг них, казалось, постепенно сгущался, и Сюй Шуанце откинулась назад, спокойно сказав: «Что случилось?»

Лю Сюйчжи объяснил: «Историю о Призраке Наследного Принца знает каждый ребёнок. Она рассказывает о том, как он сеял хаос в мире людей, но был подавлен богом с Восточных Небес. Ему пришлось заключить мир и жениться на бессмертной женщине, только что возвысившейся из армии. Но в версии истории, передаваемой по перевалу Тяньмэн, причиной хаоса был не только Призрак Наследного Принца, но и другая фигура – Бог Северной Стены».

«Бог Северной стены», — тихо повторил Сюй Шуанце.

Лю Сюйчжи продолжил: «Изначально долг этого бога заключался в поддержании порядка в мире смертных и предотвращении резни и хаоса. Однако сам он был чрезвычайно холоден и безжалостен, считая всех смертных грязными и ничтожными, как свиньи, собаки и муравьи. Чтобы наказать смертных за их многочисленные грехи, он решил истребить всех своих последователей. Замыслы этого бога совпадали с замыслами Призрачного наследного принца, поэтому они объединили свои силы, чтобы принести великую катастрофу в мир людей, вызвав бесчисленные смерти и разрушения на тысячах миль земли, а многочисленные города были охвачены дымом и пламенем».

Раздробленная земля, горящая столица и бесчисленное множество людей, превращенных в фарш, — все это снова предстало перед ними.

Пальцы Сюй Шуанце слегка сжали подлокотник кресла, и после долгого молчания он спросил хриплым голосом: «Неужели эта великая катастрофа — Механический Гигант?»

Лю Сюйчжи: «Не уверен. Но, согласно легенде, чтобы остановить Бога Северной Стены, боги Восточного Неба заключили с ним пари: если в мире найдётся смертный, способный выдержать избиение, не погибнув, и познавший высочайшую вершину и самые тёмные глубины подземного мира, то катастрофу можно будет предотвратить. Одновременно с этим должно произойти небесное бедствие, и этот человек вознесётся на небеса, чтобы сменить Бога Северной Стены».

***

—–Какой человек может выдержать, когда его рубят на куски, и не умереть, а также испытать высочайшие вершины и самые темные глубины подземного мира?

Великий мастер сражался насмерть, превратившись в боевую марионетку перед смертью, лишившись всех конечностей и костей, но все еще способный стоять с ниточкой жизни.

Только этот великий мастер выполнил условия пари между двумя богами, поэтому Механический Гигант был навеки погребен под землей, и снизошло величайшее небесное бедствие, и облаченный в черное небесный бог в ярости нанес удар в душу великого мастера — потому что этот смертный пережил небесное бедствие, а это означало, что он был здесь, чтобы заменить его!

В зале на мгновение воцарилась тишина, а затем Сюй Шуанце хриплым голосом спросил: «…Куда потом делся замененный бог?»

«Согласно легенде, Призрак наследного принца вернулся в глубины подземного мира, а злой дух Бога Северной стены был заточен под землёй богом Восточного Неба». Наливая себе чашку чая, Лю Сюйчжи сказал: «Вот почему на перевале Тяньмэн постоянная сейсмическая активность. Всё дело в злобе и злобе духа этого бога, которые существуют уже тысячи лет, время от времени вызывая неприятности».

«А как насчет других его частей, помимо злого духа?»

"Что?"

Лю Сюйчжи поднял взгляд и увидел, что Сюй Шуанцэ пристально смотрит на него. «Не может же этот бог быть воплощением зла. Неужели в нём нет хоть капли добра, место, где люди благодарны ему?»

Это совершенно отличалось от обычного безразличного тона Сюй Шуанцэ, и даже прозвучало как-то настойчиво, почти как самооправдание. Лю Сюйчжи невольно задался вопросом: «Почему брат Сюй так интересуется Богом Северной стены?»

Сюй Шуанце отвел взгляд и легкомысленно сказал: «Просто любопытно».

Лю Сюйчжи покачал головой и улыбнулся: «Если этот Бог Северной Стены способен на такие безжалостные и жестокие поступки, то, боюсь, в его душе, если и есть добрая сторона, то её, пожалуй, можно считать незначительной. Возможно, эта часть души была осуждена и переродилась, став смертной… Брат Сюй, что с тобой?»

Если присмотреться, лицо Сюй Шуанцэ казалось еще бледнее обычного, оба его глазных яблока казались темнее, пристально и неподвижно глядя на парящую в воздухе пылинку, словно застыв.

Лю Сюйчжи почувствовал, что что-то не так: «Брат Сюй…»

«Ничего страшного», — вдруг сказал Сюй Шуанцэ.

Он закрыл глаза и глубоко вздохнул, прошептав: «Значит… Бог Северной Стены был настолько безжалостен и кровожаден, что даже если он переродился в смертного, он, вероятно, все еще имел глубокое намерение убийства».

Лю Сюйчжи совершенно не понял, откуда взялось это утверждение, поэтому усмехнулся: «Да, с тех пор прошло уже несколько жизней. Но даже если это желание убивать не исчезнет за несколько поколений, оно, вероятно, не исчезнет окончательно!»

Сюй Шуанцэ выглядел равнодушным, погруженным в свои мысли. Через некоторое время он вдруг спросил: «И ещё кое-что. Упоминалось ли в легенде о фигуре в зеркале?»

«Фигура в зеркале?»

«Когда жена Призрака наследного принца вознеслась, уже изрубленная на куски, упоминается ли в легенде, как она прошла небесное испытание?»

Лю Сюйчжи несколько удивился и, задумавшись на мгновение, сказал: «Слова брата Сюй, кажется, что-то мне напомнили. Похоже, упоминалось о божественном сокровище, дарованном небесной деве при вознесении, дарованном Небесным Богом Восточного Неба. Однако простые люди всегда питали причудливые представления о бессмертных сокровищах. Будь то Тыква Башни Подавления Демонов, Золотой Драконий Хлыст, Железные Доспехи – их так много, что я даже помню, как слышал о Ослепительном Золотом Жезле Волчьего Клыка… Сейчас я не могу вспомнить, упоминалось ли когда-нибудь Зеркале Сокровищ».

Он осторожно взглянул на лицо Сюй Шуанцэ и улыбнулся: «Брат Сюй, большинство мифологических легенд – это надуманные домыслы, которые всё больше искажаются, передаваясь из уст в уста. Не стоит воспринимать их всерьёз. Это всего лишь фантазии».

— Фантазии.

В зрачках Сюй Шуанцэ отражался тусклый дневной свет за окном, выражение его лица было напряженным и холодным.

Всем известна история о том, как призрак наследного принца встречает свою невесту, в которой появились три божества: бог с Восточных Небес утихомирил хаос и вернулся в небесное царство, вознесшаяся фея вышла замуж за Гуйюань, а призрак наследного принца в конце концов удалился в глубины подземного мира.

Однако никто не знает, что за этой мифологической легендой скрываются два скрытых героя, о которых никто не знает. Один из них — злой бог, совершивший чудовищные преступления, а другой — бессмертный дух, живущий в зеркале. Их имена намеренно забыты из поколения в поколение.

Кто обладал таким всезнанием и всемогуществом, чтобы похоронить эту кровавую правду?

И кто теперь захочет снова раскопать эту засекреченную историю?

Пальцы Сюй Шуанце крепко сжимали подлокотник кресла, на костяшках пальцев вздувались синие вены.

Если этот злой бог в чёрных одеждах переродится, появится ли и бессмертный зеркальце, который когда-то сражался с ним, защищая смертных? Будет ли он внимательно следить за каждым перерождением, бдительно следя за возрождением жажды убийства?

Бесчисленные мысли, словно демоны, проносились в его голове: подозрения, сомнения, страхи, обиды… борясь и сталкиваясь друг с другом, они могли утащить его душу в бездну хаоса. В этом мире, построенном на стыке лжи и реальности, ему вдруг захотелось ухватить что-то осязаемое, что могло бы успокоить его душу.

Сюй Шуанцэ судорожно вздохнул и внезапно встал, сказав: «Мне нужно найти своего ученика».

Лю Сюйчжи тоже поспешно встал: «Эй, брат Сюй, некуда спешить. Твой ученик считает моего близкого друга и очень по нему скучает. Сейчас самое время им воссоединиться…»

Сюй Шуанцэ полностью проигнорировал его.

«Эй, брат Сюй, послушай меня!» Лю Сюйчжи последовал за ним. «Двое молодых людей разговаривают при свечах, как они похожи. Зачем их беспокоить, правда… Эй, брат Сюй!»

Будто острая игла внезапно пронзила его душу, находя выход для накопившегося в его сердце намерения убить, Сюй Шуанцэ внезапно остановился и посмотрел в сторону Лю Сюйчжи.

Но в этот момент его периферическое зрение скользнуло по беспрестанно болтающему Лю Сюйчжи, и он вдруг увидел в глубине зала стоящее ртутное зеркало.

В зеркале отражалась неясная фигура.

С головы до ног облачённый в серые одежды, он даже сам казался сгустком серого дыма, поспешно вращающегося, словно собираясь покинуть зеркало. В этот момент Сюй Шуанцэ понял, что это такое…

Призрачный культиватор из города Линьцзян!

«День уже поздний. Почему бы тебе не остаться на ночь… Сюй Шуанце?!» Сюй Шуанце молниеносно выхватил меч Цинли из пояса Музыкального Святого. Его лицо было спокойным, как вода, и свет меча пронзил воздух, разбив огромное ртутное зеркало на миллионы осколков!

Глава 50

Четверть часа назад в павильоне Цзиньдэн Яньчуньтая.

Мэн Юньфэй посмотрел на шаткую гору куриных костей на столе, осторожно высунул голову и спросил: «Молодой господин Сян? Хотите ещё одну пьяную курицу?»

Под огромной тенью горы куриных костей «Молодой господин Сян» казался таким стройным и хрупким. Он откинулся на мягком лазурном шёлковом кресле, глядя в небо, с довольным лицом, с мечтательным блеском в глазах, и пробормотал: «Давно я не ел так вкусно…»

Услышав это, Мэн Юньфэй почувствовал укол печали. «Ты даже не можешь поесть на горе Цанъян? Это потому, что наставник Сюй строг к своим ученикам и хочет, чтобы ты немедленно начал поститься?»

Гун Вэй хотел сказать, что дело не только в посте. В прошлой жизни мастер школы Сюй не позволял ему даже куриного супа пить, не говоря уже о том, чтобы есть цветы. Казалось, он готов был бы осудить его за малейшее отклонение от других. Однако прежде чем он успел возразить, он вдруг вспомнил взгляд Сюй Шуанцэ, когда тот недавно выходил из зала Пэнлай – этот пристальный, сосредоточенный взгляд, который, казалось, пронзил его. Слова застряли в горле, и он смог лишь пробормотать: «Не совсем. Сегодня утром он сводил меня в ресторан и разрешил заказать всё, что я захочу».

Мэн Юньфэй с любопытством спросил: «Что же ты заказал?

Гун Вэй ответил: «Вареные овощи с простой водой».

Мэн Юньфэй: «…»

«Меня не обманешь», — торжественно заявил Гун Вэй. «Учителю нравится, когда я ем варёные овощи, запивая их простой водой. Как я, ученик школы Цанъян, могу не знать, что это всего лишь испытание от Учителя?»

Мэн Юньфэй считал, что мастер школы Сюй действительно был чрезвычайно строгим. Хотя многие стремились стать учениками великого мастера, трудно было предсказать, станет ли долгое пребывание в школе Цанъян благословением или проклятием для такого кроткого человека, как молодой мастер Сян.

От этих мыслей он невольно забеспокоился ещё больше. Он спросил непрямо: «Тогда… у молодого господина Сяна был брачный контракт с Ецзиньмэнем, верно? Когда именно…»

Гун Вэй небрежно ответил: «Эта помолвка? Мастер уже помог мне её расторгнуть».

«Когда это было?! Почему ее расторгли?!»

Гун Вэй сказал: «Она была расторгнута давным-давно».

Поскольку помолвка расторгнута, то он сможет…

Мэн Юньфэй был потрясён, и среди этого потрясения невольно вспыхнула едва заметная радость. Но как только он осознал свои скрытые эмоции, его, словно волна, захлестнули угрызения совести и чувство вины.

Молодой господин Сян всегда любил играть с Ючи Юаньцзю, но тот не оценил его доброты. Теперь, когда помолвка расторгнута, молодой господин Сян, должно быть, глубоко ранен. Я должен изо всех сил стараться утешить его, как я могу тайно радоваться? Не подобает порядочному человеку пользоваться чужим несчастьем!

Гун Вэй непонятно посмотрел на Мэн Юньфэя, гадая, почему тот выглядит таким виноватым, словно у этих двоих действительно были какие-то личные дела. Но в расторжении помолвки нельзя было винить Мэн Юньфэя. Очевидно, дело было в том, что Юйчи Юаньцзюй отправился в школу Цанъян, чтобы вымогать деньги на похороны, что раздражало Сюй Шуанцэ. Поэтому он торжественно заявил: «Это не имеет никакого отношения к старшему Мэн. В отношениях между учениками следует руководствоваться указаниями учителя. Если наставнику школы Сюй не нравится помолвка с Ецзиньмэнем, то можно расторгнуть её».

Мэн Юньфэй неожиданно на мгновение задумался, не решаясь заговорить, а затем его лицо слегка покраснело, и он сказал: «Молодой господин Сян... ень, живой и обаятельный, исключительно одаренный и красивый, наверняка в будущем вам ещё найдётся подходящая партия...»

Подходящая пара?

Гун Вэй лежал и лениво размышлял: «Кто же ещё в этом мире может быть мне подходящей партией, кроме Сюй Шуанцэ? Ведь Сюй Шуанцэ силён и красив, и он мне так нравится… Погоди-ка!

Он вздрогнул, словно его ударила молния. Мэн Юньфэй, испугавшись, спросил: «Что с тобой?»

Почему я думаю о Сюй Шуанцэ?! Меня что, одержимость настигла?!

Гун Вэй дрожал, махал рукой, пытаясь скрыть покрасневшее лицо: «Я в порядке, я...»

В этот момент со стороны дворца Пэнлай вдали послышался странный звук, словно разбилось что-то огромное. Оба одновременно повернули головы, чтобы посмотреть, и Мэн Юньфэй встал, спрашивая: «Это Учитель?»

***

«Брат Сюй?» — удивился Лю Сюйчжи. «Что с тобой?»

Ртутное зеркало разбилось, словно водопад, рассыпавшись по земле. Сюй Шуанцэ стоял с обнажённым мечом, нахмурившись и медленно оглядываясь. Каждый дюйм земли, каждый уголок Большого зала Пэнлай отражался в его глазах, но ничего необычного не наблюдалось.

Призрачная фигура исчезла.

Он специально спрятался в зеркале, чтобы подслушать их разговор?

Куда оно теперь делось?

Сердце Сюй Шуанцэ упало, и он внезапно повернул голову в сторону павильона Цзиньдэн снаружи большого зала.

«Может ли Мастер быть в споре с Мастером Секты Сюй?»

Мэн Юньфэй нахмурился, быстро подошёл к окну и распахнул его, чтобы выглянуть наружу. Напротив ярко освещённой большой платформы возвышался под ночным небом Большой зал Пэнлай, похожий на волшебную страну, окутанную туманом.

Обернувшись, Гун Вэй быстро прижал ледяную тыльную сторону ладони к лицу, но почему-то почувствовал вину, словно лицо горело. Оглядевшись, он вдруг увидел ртутное зеркало, которое ему передал Мэн Юньфэй. Он протянул руку, взял его и поднёс к глазам, желая тайком проверить, не покраснело ли его лицо.

В следующее мгновение в зеркале появилась призрачная фигура, под огромным капюшоном которой мерцали бесчисленные багровые огни. Мэн Юньфэй обернулся: «Возможно, что-то случайно сломалось…»

Призрачная рука в зеркале метнулась к правому глазу Гун Вэя, но Гун Вэй действовал ещё быстрее, с грохотом швырнув зеркало об стену и разбив его вдребезги!

Мэн Юньфэй воскликнул: «Что случилось?!»

Гун Вэй крикнул: «Этот призрак-заклинатель из города Линьцзян! — Меч вперед!»

Меч Суцин со звоном вылетел из ножен, перелетев с пояса Мэн Юньфэя к Гун Вэю, которого тот крепко сжимал в руке. В тот же миг призрачная фигура в зеркале словно замерла, явно не ожидая, что Гун Вэй её поймает. Затем меч медленно поднялся из бесчисленных осколков, сгустившись в фигуру в развевающихся одеждах.

Глаз у него по-прежнему не было, а тело стало ещё слабее, чем прежде. Он выхватил из руки меч Бай Тайшоу с ясным звоном.

У Мэн Юньфэя не было времени разобраться в ситуации. Он действовал решительно, нажав одной рукой: «Фуси!»

Древняя цитра мгновенно появилась, ярко сияя. Мэн Юньфэй всё ещё не видел призрачную фигуру, но когда он левой рукой дёрнул струны, воздух пронзил предупреждающий звук, а правая рука стремительно издала мощные звуковые волны. Волны духовной силы разошлись во всех направлениях, сталкиваясь с призрачной фигурой в пустоте и очерчивая её очертания.

Звуковые волны нахлынули, словно бушующий прилив. Разъярённая призрачная фигура обрушила на Мэн Юньфэя меч, уже занесённый над его макушкой — лязг!

Гун Вэй бросился вперед, надежно блокируя клинок Суцина лезвием меча Бай Тайшоу.

В мгновение ока эти двое слаженно действовали. Мелодия Мэн Юньфэя сменилась яростным «Светом Брони», а Гун Вэй мгновенно отразил десятки ударов меча, заставив призрачную фигуру отступить. Внезапным мощным ударом он отправил Бай Тайшоу в воздух!

Раздался громкий лязг, и божественный меч вонзился в стену по самую рукоять.

Гун Вэй взмахнул мечом горизонтально, чтобы рассеять призрачную фигуру, а затем стремительно двинулся вперёд, чтобы схватить Бай Тайшоу. Неожиданно в следующий момент исчезнувшая призрачная фигура появилась снова, на этот раз прямо рядом с ним, и кроваво-красный демонический меч беззвучно метнулся в его сторону.

—Это плохо.

Гун Вэй не смог увернуться, и его правая рука ощутила холод, когда кроваво-красный меч пронзил ее!

Но, как ни странно, после того, как меч пронзил тело, не было ни брызг крови, ни боли, словно пронзили не плоть и кровь, а иллюзию. И призрак, и Гун Вэй были ошеломлены.

На внутренней стороне левого запястья Гун Вэя замигал тусклый золотистый иероглиф «Сюй».

Призрачная фигура, казалось, внезапно что-то осознала, потянувшись к Бай Тайшоу, лежавшему неподалёку. Божественный меч тут же превратился в дым и исчез, вновь возникнув в его руке. Гун Вэй не успел подумать. Он потянулся за мечом, но призрак полностью прекратил борьбу и в мгновение ока со свистом растворился в воздухе!

Тем временем в Большом зале Пэнлай.

На правой руке Сюй Шуанцэ внезапно появилась маленькая лиса, нарисованная киноварью, яркая и интересная, мерцающая кроваво-красным светом.

Сразу же после этого из верхней правой руки Сюй Шуанце вырвался кровавый свет, пронзенный невидимым мечом в пустоте!

Лю Сюйчжи воскликнул: «Брат Сюй!»

Сюй Шуанцэ внезапно прикрыл правую руку ладонью, и между пальцами хлынула кровь. Лю Сюйчжи поспешно подбежал и, не веря своим глазам, быстро произнес заклинание остановки кровотечения: «Этот талисман… это талисман, заменяющий тело?»

Сюй Шуанцэ поднял руку, останавливая его. «Возможно, Ду Кайсюнь пришёл».

"Что?!"

Немедленно соберите все ртутные зеркала на Яньчуньтай и вокруг него и установите зеркальную форму. Плотно накройте их красной тканью, чтобы свет не проникал сквозь них. Строго прикажите всем не смотреть в зеркала, и пусть Мэн Юньфэй сыграет на флейте Фуси Цинь, чтобы установить звуковой барьер Неба и Земли. После того, как форма будет установлена, пошлите кого-нибудь за мной.

Лю Сюйчжи последовал за ним. «Брат Сюй, куда ты идёшь?!»

Сюй Шуанце сказал: «Он ищет моего ученика».

Несколько капель крови брызнули ему на щеку, отчего его и без того бледное лицо стало ещё холоднее и суровее. Однако он, не колеблясь, стремительно выбежал из зала к павильону Цзиньдэн и в мгновение ока скрылся из виду.

Лю Сюйчжи поспешил за ним. «Брат Сюй, ты не можешь идти! Твоя рана…»

— В этот момент за спиной Лю Сюйчжи на земле упало бесчисленное количество осколков разбитого зеркала, из которых вырвались клубы серого дыма.

Невидимый для всех дым постепенно сгущался в воздухе, открывая призрачную фигуру в серых одеждах. Невидимые глазницы под капюшоном смотрели прямо на Музыкального Святого, бесчисленные багровые точки мерцали, словно складываясь в таинственную улыбку.

Затем, не издав ни звука, оно рванулось вперед.

Почувствовав что-то, Лю Сюйчжи внезапно обернулся. «Что…»

Его речь резко оборвалась, когда его взгляд пронзил невидимое тело призрачной фигуры и встретился со сияющим фрагментом зеркального мира в ее грудной клетке.

Зеркальная техника артефакта мгновенно активировалась. Призрачная фигура подлетела к Лю Сюйчжи и столкнулась с ним!

«…»

Лю Сюйчжи, казалось, застыл на месте, застыв, его взгляд был устремлен прямо перед собой, и он не двигался.

***

Дзынь!

Дверь павильона Цзиньдэн с силой распахнулась, и вошёл Сюй Шуанцэ с обнажённым мечом, в развевающихся полах его одежды, с торжественным взглядом. Вид ужасающих кровавых пятен на его правой руке привлёк внимание Мэн Юньфэя и Гун Вэя.

Мэн Юньфэй был поражен. «Мастер секты Сюй, вы…»

"Где этот?"

Мэн Юньфэй быстро ответил: «Кажется, он исчез, нигде не виден. Скорее, кто-нибудь! Немедленно обработайте рану Мастера Сюй!»

Но Сюй Шуанцэ не обратил на это внимания. Он быстро шагнул вперёд, положил руку на плечо Гун Вэя и быстро осмотрел его. Только убедившись, что на Гун Вэе нет явных следов крови, Сюй Шуанцэ, казалось, слегка расслабил напряжённые плечи. Но затем его взгляд упал на лодыжку Гун Вэя, и он нахмурился. «Что это?»

Гун Вэй снял обувь заранее, потому что был слишком расслаблен, и когда произошёл несчастный случай, он не успел её надеть. Его босые ноги наступили на землю там, где разбилось ртутное зеркало, и осколки порезали ему лодыжку.

«…»

Гун Вэй пристально смотрел на большое пятно крови на рукаве Сюй Шуанцэ, его разум был пуст, в ушах шумело. Ответ был прямо перед ним, но он не мог поверить своим глазам. Через некоторое время ему с трудом удалось выдавить из себя два слова: «Мастер…»

Сюй Шуанцэ согнул одно колено и большим пальцем вытер пятно крови на лодыжке Гун Вэя. Выражение его лица было холодным как лед.

Затем Гун Вэй внезапно почувствовал головокружение, и Сюй Шуанцэ поднял его горизонтально и быстро вышел.

«!»

Гун Вэй застыл на месте. Мэн Юньфэй, не в силах вымолвить ни слова, невольно сделал несколько шагов вперёд, а затем, не веря своим глазам, воскликнул: «Учитель… Мастер Секты Сюй?!»

Сюй Шуанцэ, не оглядываясь, ледяным голосом проговорил: «Отправляйтесь в зал Пэнлай и найдите Лю Сюйчжи. Немедленно создайте Зеркальную Массивную Формирование».

Под предостерегающую мелодию, которую Мэн Юньфэй играл ранее, ученики школы «Святой музыки» уже окружили павильон Цзиньдэн, охваченные паникой и расступающиеся в обе стороны. Но Сюй Шуанцэ ни на кого не смотрел. Он лишь держал напряжённого Гун Вэя, одним шагом преодолевая расстояние в сто футов, уже далеко от Большого зала Пэнлай, окружённого огромной открытой площадкой.

Духовная энергия собралась в вихрь, и вдруг его широкие рукава взметнулись вверх.

Затем огромное круговое образование расширилось во всех направлениях вокруг Сюй Шуанцэ, центра. В мгновение ока из земли выросли высокие здания, быстро образовав девятиэтажное здание, открыв вид на здание Байюй с горы Цанъян.

Техника маневрирования «Пять призраков»!

Сюй Шуанцэ вошел в дверь и в следующее мгновение появился прямо в спальне здания, положив Гун Вэя на большую кровать.

Комната с её стенами цвета слоновой кости, резными балками цвета чернильного нефрита и лазурными шёлковыми занавесками была элегантно обставлена и казалась невероятно знакомой – всё здание словно перенеслось с горы Цанъян, за тысячи миль отсюда, благодаря заклинанию Сюй Шуанцэ. Жемчужные огни загорались один за другим, ярко освещая комнату, и в этот момент туман в глазах Сюй Шуанцэ наконец рассеялся.

Он сел на край кровати, поднял лодыжку Гун Вэя одной рукой и легким прикосновением своих ледяных пальцев, в которых, казалось, заключалась бесконечная энергия, пятна крови от осколков разбитого зеркала полностью зажили, не оставив после себя никаких следов.

Профиль Сюй Шуанцэ был поразительно красив в лучезарном свете жемчуга, источая леденящую ауру, от которой люди боялись приблизиться. Но Гун Вэй не мог отвести от него глаз. Сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот выскочит из груди. Он лишь тихо прошептал одними губами: «Прости…»

Сюй Шуанцэ холодно спросил: «За что ты передо мной извиняешься?»

«…»

Гун Вэй с трудом сглотнул слюну, его взгляд упал на кровавое пятно на правом рукаве Сюй Шуанцэ. Спустя долгое время он наконец набрался смелости и спросил: «Ма… Мастер, вам помочь?»

В комнате повисла тишина. Сюй Шуанцэ не пошевелился, но и не отказался.

Сердце Гун Вэя забилось ещё сильнее, каждый удар отдавался кровью в висках, отчего даже в ушах звенело. Ошеломлённый, полустоя на коленях на кровати, он выпрямился и снял с плеч Сюй Шуанцэ верхнее одеяние цвета слоновой кости с чёрно-золотой отделкой, затем наклонился, чтобы расстегнуть его внутреннюю броню. Дрожащие пальцы расстегивали её целую вечность.

Сюй Шуанцэ оставался неподвижен, а Гун Вэй почувствовал, как его взгляд опустился, пристально глядя на собственное лицо.

«Какое у него сейчас выражение лица?» — эта мысль внезапно промелькнула в голове Гун Вэя посреди хаоса.

Расстояние между ними было слишком маленьким, их дыхание было слышно друг другу. Тонкие губы Сюй Шуанцэ, слегка бледные от потери крови, были плотно сжаты, острая и изящная форма; Гун Вэй инстинктивно хотел наклониться и поцеловать их, но сильное чувство подавленности, исходящее от Сюй Шуанцэ, не позволяло ему поднять голову и посмотреть на выражение его лица.

Его дыхание дрожало, было прерывистым. Он смог лишь спрятать голову, чтобы снять облегающую нижнюю одежду, но плечи, слишком распрямлённые, зацепились за край одежды. После нескольких тщетных попыток освободить её, она застряла, не в силах подняться или опуститься. С лёгким усилием она внезапно распахнулась, обнажив ужасную рану, залитую кровью, под тканью.

Рука Гун Вэя ослабла, словно пораженная молнией.

Внезапно из его внутренних органов вырвалось острое, словно игла, чувство обиды и страха, собравшись в горячий поток, устремляющийся в ноздри. Хотя он и не знал, откуда взялось это сложное и сильное чувство, он невольно воскликнул: «Мне так…»

Сюй Шуанцэ наконец-то двинулся с места.

Словно проявив великое милосердие, он слегка приподнял раненую правую руку.

У Гун Вэя кружилась голова, и он быстро потянулся, чтобы снять с себя черную нижнюю одежду, и пропитанная кровью одежда бесшумно упала на кровать, обнажив почти обнаженную верхнюю часть тела Сюй Шуанцэ.

Мышцы Сюй Шуанцэ были невероятно крепкими и рельефными, его тело сохраняло отличную физическую форму, словно ему было двадцать с небольшим. Плечи были широкими и прямыми, мышцы живота – гладкими и рельефными. Ужасная кровавая рана, пронзившая его правое плечо, была полностью видна Гун Вэю.

Это была техника переноса травм, которую он применил с помощью собственной плоти и крови, а также самый надежный барьер Гун Вэя.

Глава 51

Руки Гун Вэя слегка дрожали, когда он нежно коснулся раны, где плоть развернулась, осторожно вливая в нее духовную энергию.

Акт подмены собственным телом, пожалуй, самое загадочное и редкое заклинание, известное с древних времён до наших дней. Он не только требует огромной духовной энергии и сложных символов, почти затерянных в истории, но и должен быть совершён добровольно тем, кому предстоит перенести вред. После наложения заклинания все тяжёлые травмы, полученные защищённым лицом, перейдут к заклинателю, даже если это приведёт к его собственной гибели или пронзению сердца.

После того, как заклинание вступит в силу, символ перестаёт действовать в течение часа, и при необходимости его придётся нарисовать заново. Так, тусклый золотой символ «Сюй» на запястье Гун Вэя вскоре исчезнет, но палящий жар уже проник в его кровь, заставляя дрожать каждую конечность.

Сильный страх и горе все еще кололи его, словно иглы, заставляя пульсировать в висках.

«Почему мне так грустно?» — подумал он.

В голове у него кружилась голова от хаотичных мыслей. Через некоторое время он наконец, смутно осознав, что дело было не в его собственных эмоциях, а в эмоциях Сюй Шуанцэ.

―― Сюй Шуанцэ на самом деле боялся, что этот самозванец «Сян Сяоюань» умрёт!

Гун Вэй стоял, словно ураган сметая все его сознание, и вдруг почувствовал, как чей-то палец прижался к его лбу, заставив его вздрогнуть и резко поднять голову.

Лицо Сюй Шуанцэ оставалось спокойным, и его внешний вид не выдавал никаких признаков. Он прижал большой палец ко лбу Гун Вэя, вливая в его море ци бурлящую духовную энергию, очищая повреждённые духовные сосуды Гун Вэя чистой, тёплой и мощной силой.

"…..Хозяин…"

Они стояли совсем близко, почти лицом к лицу. Сюй Шуанцэ тихо спросил: «О чём ты думаешь?»

Гун Вэй чувствовал, как каждая частичка его тела и внутренние органы сжигаются от сильных эмоций, исходящих от Сюй Шуанцэ. Он тупо смотрел в глубокие, бездонные глаза перед собой и через мгновение пробормотал: «Мне… мне страшно».

Сюй Шуанцэ спросил: «Боишься чего?»

«Мне кажется, ты боишься моей смерти», — спонтанно ответил Гун Вэй.

Но потом он почувствовал, что это неправильно.

В прошлой жизни он действительно своими глазами видел смерть и видел, как родственники усопшего заливались слезами. Однако эта боль ощущалась как бы завуалированной, смутно «видимой» сквозь слой марли, что делало её ещё более непостижимой для него.

Только сейчас, сидя рядом с Сюй Шуанцэ, видя, как его собственная рука рисует символ замены, касаясь горячей плоти Сюй Шуанцэ, более глубокое, тяжелое, удушающее чувство затопило его сердце, сделав каждую частичку боли ярко различимой.

Это был не страх смерти как таковой.

«— Чего ты боишься?» — Сюй Шуанцэ тонко подчеркнул свой тон.

Казалось, в их взглядах промелькнул некий ответ. Гун Вэй почувствовал, как сердце бешено колотится в горле, открыл рот, но не смог произнести ни слова. Через некоторое время он поспешно отвёл взгляд и хрипло проговорил: «Я…»

У него невольно перехватило горло, поэтому он сделал глубокий вдох и сказал: «Я боюсь… что вы можете пострадать, Мастер».

Сюй Шуанцэ на мгновение замолчал.

Каждая минута ожидания казалась невероятно долгой, и только спустя долгое время он спокойно сказал: «Просто небольшая травма».

«…Но я никогда раньше не видел, чтобы Мастер получал столь серьезную травму».

«Самые серьезные травмы — те, которые вы не видите».

Гун Вэй не совсем понял, но, похоже, что-то понял. Он сидел, ошеломлённый.

«Я только что видел этого призрачного культиватора», — Сюй Шуанцэ резко сменил тему после минуты молчания.

«…»

«Он способен перемещаться между реальностью и иллюзией, опираясь на несколько фрагментов тысяч зеркальных миров. Поэтому его сила значительно ограничена, но всё же видно, что его изначальная сила чрезвычайно велика, а его мир необычайен… Он даже может соперничать с тремя цзунами».

«Когда ты был на горе Цанъян, он не осмелился войти во дворец Сюаньцзи. Выйдя из Динсяньлин, он не смог сесть на Золотой корабль. Должно быть, эти места были наполнены духовной силой тысячелетиями, создавая для него естественную преграду. Но Яньчуньтай был превращён Лю Сюйчжи из безлюдной горы за десятилетия. Он не боится Святого Музыки, и с твоим уходом этот проход стоит того, чтобы рискнуть ради него».

«—— Он хочет убить тебя», — Сюй Шуанце сделал паузу, опустив голову, чтобы посмотреть на Гун Вэя, — «очень срочно».

В голове Гун Вэя гудело. Он хотел только одного: сидеть рядом с Сюй Шуанцэ вот так, без всяких других мыслей. Через некоторое время он тихо и коротко пробормотал: «Вот именно? Но я не хочу, чтобы Учитель снова пострадал, я…»

Внезапно он почувствовал, как легкий ветерок коснулся его щеки, кончик пальца Сюй Шуанцэ плавно скользнул по лбу юноши, уголку глаза и даже спустился к подбородку.

«Ты не умрешь», — тихо сказал он, но было непонятно, кому именно он это говорил: Гун Вэю или ему самому.

Вдали послышался слабый шум, а затем снаружи послышались торопливые шаги. Несколько учеников Святого Музыки промчались по коридору и, не осмеливаясь постучать, достигли двери, опустившись на колени и поспешно доложив: «Докладываю Мастеру Секты Сю!»

Сюй Шуанце взглянул на дверь дома.

«В зале Пэнлай произошел инцидент, срочно требуется помощь Мастера Секты Сюй для спасения человека!»

***

Полчаса назад, возле зала Пенлай.

«Соберите все ртутные зеркала на Яньчуньтае и вокруг него, приготовьтесь плотно накрыть их красной тканью и строго-настрого запретите всем смотреть прямо на зеркала. Если кто-то пострадает, немедленно сообщите мне». Мэн Юньфэй поспешно пересёк высокую платформу, на ходу отдавая распоряжения старшим ученикам: «Прикажите всем ученикам оставаться на своих местах, не шуметь, избегать паники. Мастер Секты Сюй однажды поймал заклинателя-призрака с помощью формации Цзинлун в городе Линьцзян, так что нечего бояться! Не нарушайте формацию!»

"Да!"

Несколько старших учеников быстро раздали приказы, и Мэн Юньфэй, приподняв мантию, быстро поднялся по сорока девяти ступеням зелёно-нефритовой лестницы. Он постучал в дверь зала: «Учитель?»

Из-за двери не последовало никакого ответа.

«Учитель, Мастер Секты Сюй приказал мне немедленно прийти и помочь вам. Вы там?»

Вдали, в Яньчуньтае, все еще горел свет, и в ночи можно было услышать слабые голоса, но в зале по-прежнему не было никакого движения.

Сердце Мэн Юньфэя упало, он решительно толкнул дверь: «Учитель, это я, Мастер Секты Сюй, приказал мне немедленно прийти... Учитель?»

Лю Сюйчжи стоял в центре внешнего зала, одной рукой держа меч, а другой плотно закрывая глаза, его тело было полусогнуто, на лице отражалось страдание.

Мэн Юньфэй поспешил ему на помощь и крикнул из зала: «Кто-нибудь! Мастер ранен, пожалуйста, приведите Мастера Секты Сюй!!»

Внезапно чья-то рука крепко схватила его за плечо. Лю Сюйчжи наконец поднял голову, открыв глаза, густо покрытые налитыми кровью венами, и тяжело вздохнул: «Мне… в моём сознании… кажется, кто-то…»

Последние слова прозвучали совершенно невнятно. Мэн Юньфэй был ошеломлён: «Учитель, что вы сказали?»

«Кто-то… он… пытается отобрать у меня…»

"Хозяиин?!"

Глаза Лю Сюйчжи внезапно застыли.

Он стоял неподвижно, как статуя, глядя прямо в воздух, в тени.

Мэн Юньфэй нерешительно собирался вернуться и громко позвать на помощь, но тут увидел, как Лю Сюйчжи внезапно глубоко вздохнул, словно внезапно ожил, и спокойно встал, сказав: «Ничего страшного, не нужно никого звать».

"….Хозяин?"

Каким-то образом подозрения Мэн Юньфэя не ослабли, а усилились. Он увидел, как Лю Сюйчжи, погруженный в раздумья, коснулся подбородка, словно припоминая что-то: «Значит, Фуси Цинь способен обнаружить все скрытые под землей препятствия… Неудивительно, что Сюй Шуанцэ для перевала Тяньмэнь пришлось сначала одолжить Цинь, прибыв в Яньчуньтай».

Затем он повернул голову и спросил Мэн Юньфэя: «У кого сейчас Фуси Цинь?»

Мэн Юньфэй инстинктивно спросил: «Разве ты не передал это ученику?»

В тот момент, когда он произнес эти слова, он вдруг понял, что что-то не так.

«Кто-нибудь!!» Мэн Юньфэй стремительно выскочил из зала, словно молния, его последние слова странно оборвались: «Вызовите Мастера Секты Сюй!! Мастер, он…»

Со звуком «шшш» меч пронзил его тело, и он почувствовал холод в груди, а кровь брызнула во все стороны.

Лю Сюйчжи, словно призрак, уже приблизился к нему, меч Цинли пронзил его грудь, выйдя с другой стороны!

Мэн Юньфэй присел на колени, затем выплюнул кровь изо рта и без сил упал на холодный пол.

«Молодой господин семьи Чжилань Мэн в конце концов стал поклоняться Яньчуньтаю». Он увидел, как стоящая напротив фигура спокойно вытаскивает меч, отчего из его груди брызнула кровь, и улыбнулся: «Но я не ожидал, что через шестнадцать лет ты победишь всех и унаследуешь Фуси Цинь. Похоже, тебе суждено столкнуться с этой катастрофой».

… Что он говорит?

От хлынувшей крови у Мэн Юньфэя потемнело в глазах, сознание затуманилось. Он не мог собраться с силами, чтобы встать, горячая кровь непрерывно хлынула из горла, и он увидел, как тот снова поднял меч Цинли. На этот раз меч опустился прямо ему в голову, и он усмехнулся:

«Позвольте мне отправить вас вперед, это скоро закончится…»

«Старший брат Мэн!»

В этот момент несколько старших учеников бросились к выходу из зала. Увидев эту сцену, их души, казалось, в страхе покинули тела. Глава инстинктивно метнул меч в воздух, отразив остриё меча Цинли!

Лю Сюйчжи прищурился, взмахнул мечом, и в одно мгновение луч меча рассек главного ученика пополам. Кровь брызнула к балкам освещения, и другие ученики одновременно разразились пронзительными криками. Некоторые даже споткнулись и отступили за пределы зала, гневно крича: «На учителя подействовало Зеркальное Искусство!» «Пожалуйста, Мастер Сюй! На учителя подействовало Зеркальное Искусство!!»

«Лю Сюйчжи», казалось, находил эту ситуацию несколько неприятной. Он недовольно цокнул языком и внезапно снова бросился вперёд, снова взмахнув мечом. Рука другого ученика взлетела в воздух, оставляя брызги крови, а ещё один ученик, бросившийся бежать, был пронзен сзади в грудь. Ступени перед главным залом мгновенно превратились в сцену резни, и несколько учеников выхватили оружие, чтобы сопротивляться, но прежде чем они успели что-либо предпринять, острый меч Цинли с мощной силой перерезал им горло!

– Очевидно, он намеревался обезглавить эти молодые головы одним мечом.

Но в самый ответственный момент вдруг раздалось: «Динь!»

Раздался чистый и мелодичный звук Фуси Цинь, поднимающийся в небо.

Лю Сюйчжи резко остановился и обернулся. Он увидел, что Мэн Юньфэй в последний момент призвал Фуси Цинь!

Он был не в состоянии стоять, кровь, смешанная с плотью, непрерывно хлынула из его рта, но звук Цинь был таким же яростным и жестоким, как бушующий прилив, мгновенно столкнув нескольких отчаявшихся учеников с высокой платформы, даже заставив «Лю Сюйчжи» отступить на полшага.

Однако этот меч явно пронзил центр всей его духовной системы. Откуда взялась эта духовная сила? «Лю Сюйчжи» присмотрелся и увидел, что всё тело Мэн Юньфэя слабо мерцает золотым светом – очевидно, он взорвал своё золотое ядро на последнем вздохе!

Взрыв золотого ядра был равносилен самоубийству. Следующим шагом должен был стать взрыв Трёх Душ и Семь Духов, чтобы никогда больше не перерождаться. Мучительная боль пронзила тело Мэн Юньфэя, заставив его дрожать, но звук Фуси Цинь становился всё сильнее и сильнее, заставив «Лю Сюйчжи» отступить на несколько шагов. В глазах потемнело. Он стиснул зубы и с улыбкой сказал: «Вы…»

Он ухмыльнулся внешне, но холодный, скрытый гнев горел в глубине его сердца, и он тихо произнес слово за словом: «Кажется, вы все такие невежественные».

С резким, пронзительным звуком раздался меч Цинли. Он прыгнул к Мэн Юньфэю, и меч пронзил его спину и живот, пригвоздив к земле!

Мэн Юньфэй сплюнул густую кровь, его десять пальцев изо всех сил перебирали струны, и первая нота «Soul Fixation» пронзила мозг, словно острый конус…

«Дзинь!»

Нестабильная душа призрачного культиватора яростно содрогнулась, когда из неё вытащили сломанный меч, запятнанный осколками плоти и крови, и он снова пронзил живот. Кровь хлынула потоком, и струны циня взорвались второй нотой «Оцепенения души» —

Динь!

Раздался антидемонический мотив Фуси, и пальцы Мэн Юньфэя разлетелись на части. И без того несовершенная душа заклинателя-призрака не выдержала даже одного звука и почти рассеялась.

Безграничная ярость наконец выплеснулась наружу в его глазах, когда он холодно заметил: «Раз ты так горячо жаждешь уничтожения, я дарую его».

Безжалостно он выхватил сломанный меч, нацелившись прямо в место соединения шеи и позвоночника Мэн Юньфэя. Однако в этот момент Мэн Юньфэй, обливаясь кровью, стиснул зубы и издал пронзительный третий звук…

«Дзинь!!»

С громким звуком душа замерла и замолчала.

( я когда читала первый раз аж заплакала..)

Истинная душа Music Saint наконец освободилась от оков и издала скорбный и негодующий рев из глубины своего первозданного духа.

Призрачный заклинатель резко сжал лоб, и сухожилия в руке, держащей меч, вздулись. Он что-то беззвучно пробормотал, выдерживая стремительную отдачу души Музыкального Святого, и, стиснув зубы, дюйм за дюймом направил Меч Цинли в шейные позвонки Мэн Юньфэя, остриё меча уже пронзило кожу.

Но прямо перед обезглавливанием из-за спины заклинателя-призрака снизошла мощная духовная сила. Сюй Шуанцэ одним ударом ладони отбросил «Лю Сюйчжи» прочь!

«Мастер секты Сюй!»

«Это, это Мастер Секты Сюй!»

Тело Лю Сюйчжи отбросило, кирпичи полетели в воздух, и с оглушительным грохотом вся кирпичная стена рухнула.

Одеяние Сюй Шуанцэ развевалось, когда он грациозно приземлился, одной рукой освободив Гун Вэя из своих объятий, и тут же исчез. В мгновение ока он появился в нескольких десятках метров от себя, одной рукой подняв Лю Сюйчжи из-под обломков, а затем нанёс ему удар ладонью в лицо, отчего из носа и рта Лю хлынула кровь!

«…» Лю Сюйчжи медленно повернул голову, его глаза налились кровью и пристально смотрели на Сюй Шуанцэ, зрачки были расширены до крайности.

Его душа только что вернула себе контроль над телом, и оно всё ещё было крайне нестабильно. Казалось, он смотрел на Сюй Шуанцэ, но в то же время словно видел через Сюй Шуанцэ ещё более ужасающую сцену из своих воспоминаний. Он хрипло выдохнул: «…У-убить…»

Это было похоже на то, что происходило в городе Линьцзяо, на кого подействовало Зеркальное Искусство. Сюй Шуанцэ прищурился.

Затем лицо Лю Сюйчжи исказилось от сильнейшего гнева и страха, почти прорвавшихся сквозь кожу: «Сюй… Шуанцэ… убил…»

Выражение лица Сюй Шуанцэ слегка изменилось. «Кого я убил?»

«…Нельзя… позволить ему…»

Сюй Шуанце спросил: «Что ты видел?»

Умирающий голос Лю Сюйчжи внезапно оборвался.

Казалось, он полностью находился под властью какой-то ужасающей иллюзии. Его духовная сила внезапно вырвалась наружу, вырвавшись из-под контроля Сюй Шуанцэ, его руки заметались.

Шестьдесят пять бронзовых колоколов поднимались из земли тремя рядами, восемью группами, сотрясая воздух по всему залу. Это была мощная надпись Святого Музыки: «Великие колокола Чжэньмин И!»

***

«Старший брат, держись!» «Старший брат Мэн!» «Старший брат!!»

…

Мэн Юньфэй смутно слышал множество криков, но уши его были залиты кровью. Он чувствовал себя так, словно его выносили из зала Пэнлай и клали на землю под нефритовыми ступенями. Ночное небо было усыпано сверкающими звёздами, но его окружали тени, рядом плакали младшие братья и сёстры.

Младшие братья, которых он в последний момент изо всех сил столкнул с высокой платформы, бросились вверх, хрипло крича, по их лицам ручьем лились слезы.

«…Не плачь», — пробормотал он, но на самом деле каждое слово тонуло в пене крови, вырывавшейся из его рта, и никто его не слышал.

«Не грусти… Не плачь».

Рядом с ним на коленях стоял стройный юноша в багряном одеянии, его чёрно-белые глаза, полные печали, были устремлены на него. Это был Гун Вэй. Мэн Юньфэй хотел что-то сказать ему, но силы были на пределе, и он лишь пытался нащупать и сунуть Гун Вэю в руку что-то окровавленное.

Это была серебряная кисточка меча Суцин.

«Много сожалений», — подумал он.

Даже до последнего мгновения своей жизни он не мог выразить столь простое чувство.

Он увидел, как Гун Вэй тупо смотрит на кисточку в своей руке, а затем поднимает взгляд на себя, бледный и растерянный. Он боялся, что его нынешний жалкий вид напугает юношу, и хотел утешить его, но тот больше не мог говорить, лишь собирая последние силы, чтобы улыбнуться ему.

На самом деле это была очень чистая и нежная улыбка, но он сам не мог этого знать.

Его глаза медленно закрылись, а дыхание остановилось.

Будто не веря происходящему, кто-то пробормотал: «Старший, старший брат?»

Через несколько вдохов наконец раздался резкий вопль: «Старший брат…»

Множество людей, крича от боли, бросились спасать его, окружив Гун Вэя, который безучастно сидел на земле.

Чувство, которое он только что ощутил от тела Сюй Шуанцэ, снова охватило его со всех сторон, словно прилив, поглощая все чувства.

«Старший Брат, как ты мог нас бросить? Старший Брат, очнись!»

«Старший Брат не ушёл, его ещё можно спасти! Его ещё можно спасти!»

…

Гун Вэй посмотрел на серебристо-белую кисточку в своей руке, на которой ещё не остыла кровь. Сильные эмоции, оставшиеся на кисточке, нахлынули на него, отражаясь в его багровых глазах…

«Я не хочу умирать».

Я люблю этот мир, я дорожу многими людьми в нем, я не хочу умирать.

«Жизнь может быть радостной, смерть может быть облегчением, естественным образом вращаясь по небесам и земле, вечная и бессмертная, как и всё сущее в мире, так зачем же печалиться?» Много лет назад, перед старым залом духов, его собственный молодой и неопытный голос внезапно снова зазвучал в ушах.

«Старший Брат пожертвовал собой, чтобы спасти нас!» — кричал младший ученик рядом с ним, задыхаясь, и слёзы текли по его щекам. «Он отчаянно затягивал время, чтобы спасти нас!»

Молодой Гун Вэй уверенно ответил на вопрос Ин Кая и Сюй Шуанцэ: «Жизнь и смерть человека в этом мире, словно муха-однодневка, — дело незначительное. Зачем беспокоиться? Зачем плакать?»

«У меня больше нет Старшего Брата, я больше никогда не увижу Старшего Брата Мэна, как он мог просто так нас бросить!»

«— Жизнь и смерть предопределены, честь и позор имеют свой срок, это естественный порядок вещей. Какая разница, если смертный умрёт, по сравнению с увяданием цветов и листьев весной и осенью?»

«Старший Брат, открой глаза и посмотри на нас ещё раз!» Несколько недавно посвящённых молодых учеников лежали рядом с телом, плача и крича: «Ты обещал отвести нас с горы в следующем году, ты обещал написать для нас стихи, как ты мог просто так уйти? Вернись, посмотри на нас…»

«Чего именно ты боишься?» — раздался среди огней голос Сюй Шуанце.

Гун Вэй внезапно закрыл глаза, не в силах избежать ответа, который возник из глубины его сердца, становясь все яснее и яснее, вызывая оглушительный рёв в пустоте:

–Я боюсь, что больше никогда тебя не увижу.

Я боюсь не самой смерти, а невосполнимой утраты и бесконечного отчаяния.

Цветок увядает, лист увядает, и в следующем году на зелёных деревьях расцветут ещё больше таких же цветов, но когда человек уходит, уходит и он. Небеса относятся ко всему сущему как к соломенным собакам, вселенная считает всех существ муравьями; однако муравьи сохраняют уникальные чувства друг к другу, что делает их незаменимыми существами в этом мире.

Итак, если Сюй Шуанцэ умрёт, в мире больше не будет Сюй Шуанцэ. Как и мой персиковый цветок: когда он увянет, даже если следующей весной появится много одинаковых персиковых цветков, ни один из них не будет моим.

Невиданная, сильная скорбь внезапно поднялась из глубины души, словно ураган, пронесшийся по всем конечностям и костям.

Гун Вэй открыл глаза и безучастно смотрел на тело Мэн Юньфэя, медленно скользя взглядом по каждому скорбному лицу. В трансе он словно видел Сюй Шуанцэ, лежащего в луже крови, не говорящего с ним ни слова, не хмурящигосся; каждое плачущее лицо вокруг казалось ему его собственным, их пронзительные крики пронзали небо.

Он пробормотал: «Я понимаю».

Молодой ученик рядом с ним уже безмолвно плакал, стоя на коленях в слезах. Услышав слова Гун Вэя, он инстинктивно спросил: «Что ты понял?»

Гун Вэй сказал: «Я знаю, почему Сюй Бай раньше злился на меня».

"Ты…"

Младший ученик в замешательстве произнёс слово, внезапно осознав, что в глазах Гун Вэя стремительно сгущается багровый вихрь, а затем его правый зрачок стал ярко-кровавым. Тысячи слоёв нежного и прекрасного багрового света исходили от него, словно вуаль, струясь во всех направлениях, создавая картину, невообразимую даже во сне.

Все перестали плакать и в шоке огляделись. Это была восставшая из мёртвых защитная формация!

Гун Вэй, казалось, совершенно не замечал великолепного зрелища, развернувшегося перед ним. Он улыбнулся испуганному младшему ученику, но его взгляд был рассеянным, словно он смотрел в пустоту, и радостно произнес: «В таком случае пусть вернутся в этот мир!»

–Когда было произнесено последнее слово, словно удар невидимого молотка в небе, был сделан окончательный вывод.

Завывающий ветер на границе неба и земли вернулся, словно законы жизни и смерти в этом мире изменились. Души, ещё не полностью рассеявшиеся, по крупицам собирались и преобразовывались, и вдруг из центра лба засиял золотой свет, сгущаясь в единую золотую сердцевину; затем ужасающие кровавые раны на животе Мэн Юньфэя мягко затянулись бесчисленными слоями багрового света, и душа спустилась из воздуха и мягко приземлилась в его теле.

Кашель, кашель.

Верхняя часть тела Мэн Юньфэя внезапно содрогнулась, и он сильно закашлял, выплевывая из горла сгусток крови, после чего последовал сильный приступ кашля!

«Старший брат?» «Мэн, старший брат Мэн?!»

Ученики в ярости бросились к нему. В это время издалека послышались крики удивления. Другие ученики, убитые заклинателем-призраком, также захлебнулись холодной кровью, застывшей у них в горле, и вернулись к жизни под ликующие крики и крики остальных учеников.

«Кто… кто ты?» На лицах окружающих смешались радость, подозрение и страх. Младший ученик задрожал и спросил: «Кто ты на самом деле?»

Гун Вэй словно бы на мгновение потерял сознание, совершенно не осознавая, что только что произошло. Он закрыл глаза и снова открыл их, его правый зрачок внезапно налился кровью, и он с радостью сунул окровавленную кисточку в руку Мэн Юньфэя.

«Извини, ты мне не нравишься, мне нравится только Сюй Бай», — сказал он с улыбкой. «Я собираюсь извиниться перед Сюй Баем».

В тот момент, когда он прикоснулся к кроваво-красному зрачку, сознание всех на мгновение отключилось.

Но Гун Вэй, казалось, не замечал этого. Он радостно взмахнул рукой, оставив Мэн Юньфэя лежать на земле, и, протиснувшись сквозь толпу, которая никак не отреагировала, устремился к залу Пэнлай, где вдали всё ещё бушевал бой.

Глава 52

Четверть часа назад.

Гора Дай исчезает вдали.

Золотой корабль безмолвно парил в воздухе. С борта корабля виднелся горный хребет Дай, окутанный бессмертными облаками, растворяющийся вдали, словно далёкий город в облаках.

С хрустом, тщательно одетое тело Бессмертного Цветка Закона плавно поднялось с чёрного ледяного ложа и мягко опустилось в приготовленный золотой гроб. Сразу же слои досок гроба, издав лёгкую, размеренную вибрацию, плотно смыкались один за другим, полностью скрывая внутри его спокойное и бледное лицо.

Ин Кай стоял у гроба, печально вздохнул и сказал: «Завтра я найду предлог отправить тебя в Яньчуньтай. Я найду способ вернуть Гун Чжию, иначе рано или поздно всё раскроется. Ах, я не знаю, сколько страданий он перенёс в последнее время. Вижу, он исхудал от голода…»

Ючи Руй колол грецкие орехи зубами и с подозрением спросил: «Правда?»

Однако, по мнению Ин Кая, с тех пор, как Ючи Жуй и Гун Вэй десятки лет назад покинули гору Дай, чтобы подрасти, каждый раз, возвращаясь, они выглядели исхудавшими. Один был усталым и худым, а другой – голодным и худым. Позже Ючи Жуй и Гун Вэй почувствовали, что если бы они действительно худели с той частотой, о которой говорил Ин Кай, то давно бы превратились в скелетов.

Ин Кай ещё больше впал в уныние. «Шестнадцать лет назад Гун Чжиюй совершил большую ошибку, и это моя вина, что я не наказал его достаточно строго. Вернув его на этот раз, я должен дать ему строгие указания и отправить его размышлять в уединение. Ему нельзя выходить из дома как минимум три-пять лет! И ему нельзя мстить Шуанцэ!»

Ючи Жуй подумал, что было бы здорово, если бы Сюй Шуанце не поймал его и не убил, а затем не замуровал в стене дворца Сюаньцзи. А что насчет мести?

В это время в дверь павильона, где хранились останки, постучали. Ин Кай, собиравшийся возмутиться, тут же закрыл рот. Му Доочжу толкнул дверь и вежливо спросил: «С братом Ином всё в порядке? Ученики горы Дай прислали приглашение, сказав, что Динсяньлин приведен в порядок и готов к захоронению».

Ин Кай поспешно отдал честь, а Му Доочжу долго смотрел на него, обеспокоенно спрашивая: «Брат Ин, почему ты похудел за последние два дня?»

«Пуу!» Ючи Руй не смог сдержать смеха, и грецкий орех чуть не попал ему в трахею.

«…» Ин Кай беспомощно коснулся своего лица и спросил: «Правда?»

Но Му Доочжу не рассмеялся. Он нахмурился и сказал: «Брат Ин, твои глаза потемнели и опухли последние два дня, твой дух ослаб, а жизненная сила угасает. Похоже, твой изначальный дух сильно истощен. Если почувствуешь какой-либо дискомфорт, сообщи мне как можно скорее, чтобы я мог выписать тебе лекарство для восстановления сил».

В этот момент Ин Кай внезапно что-то вспомнил, но на мгновение замялся, прежде чем сказать: «В тот день, когда изначальный дух вошёл в иллюзию, созданную марионеткой-солдатом Ду Кайсюня, я сначала ничего не почувствовал, но потом две ночи подряд мне снились беспокойные сны, и я часто просыпался от испуга. Мне всегда кажется, что мне приснилось что-то очень важное, но когда я просыпаюсь, я не могу вспомнить, что именно… Последние два дня я действительно чувствовал себя слабым. Возможно, это потому, что тогда я был слишком безрассуден».

С его стороны было безрассудно войти в иллюзию в одиночку, со своим изначальным духом, поэтому неудивительно, что последствия не прошли даром. Му Доочжу сказал: «В таком случае, брат Ин, ты можешь действовать первым. Позвольте мне осмотреть и вылечить вас, прежде чем вы сойдёте на берег, хотя бы для вашего успокоения».

Ин Кай привычно отказался: «Не нужно, не нужно, брат Му, ты слишком добр. Чэнфэн сказал, что в этой ситуации достаточно полумесячного отдыха, поэтому я…»

«Брат Ин, не беспокойтесь о плате за диагностику».

Ин Кай подумал, что неправильно расслышал: «Что?»

Му Доочжу серьезно сказал: «Ты можешь быть в долгу пока».

«…»

Ин Кай не мог сдержать смеха или слёз. Только он собрался что-то сказать, как за дверью павильона для хранения трупов внезапно послышались торопливые шаги. Вдруг вбежал ученик в пурпурном, не успев даже поклониться каждому, и прямо поклонился: «Срочное сообщение из Трансляционного Формирования в Яньчуньтае! Злые духи города Линьцзян внезапно появились и начали ранить людей. Святейший Владыка Музыки, сбитый с толку искусством Зеркала, только что убил своего прямого ученика Мэн Юньфэя мечом!»

Все трое одновременно изменили цвет лица. Му Доочжу воскликнул: «Что?!»

Ин Кай внезапно ощутил, как его изначальный дух несколько раз неудержимо задрожал, словно невидимая сила сжала его душу и с силой потянула ее наружу.

Это чувство возникало уже несколько раз за последние дни, но никогда не было таким сильным и очевидным, как сейчас. Однако сейчас он не мог ни на секунду задуматься о странности происходящего. Он с усилием успокоил свой разум и спросил: «Есть ли новости от Мастера Сюй и его ученика, приехавших в Яньчуньтай?»

Ученик в фиолетовом опустил голову и сказал: «Мастер Секты Сюй ранен в одну руку и сейчас сражается с Лордом Святым Музыки в зале Пэнлай!»

Ин Кай тут же выбежал, отдавая строгие указания суровым голосом: «Сообщите об этом секте Цанъян, семье Чжилань Мэн, чтобы они готовились к похоронам, а брат Му – приведите людей, чтобы они приготовили гроб, и следуйте за мной в Яньчуньтай. Чаншэн будет курировать Союз бессмертных гор Дай, оповестить гору Дай о подготовке к открытию Динсяньлин, на случай… Что случилось?»

Остальные в изумлении уставились на него. Му Доочжу задрожал и спросил: «Брат Ин, это ты?»

Ин Кай остановился на месте и невольно коснулся носа; его руки покрылись свежей красной краской.

Тёмно-красная кровь текла из его ноздрей, ушей и глаз, капая на землю. Затем изо рта внезапно брызнула струя крови, сверкающей золотистым светом, и он едва успел пошатнуться, прежде чем упасть!

«Брат Ин!»

Му Доочжу и Юйчи Жуй одновременно бросились ему на помощь, но тут увидели, что глаза Ин Кая плотно закрыты, а его ци бурлит, словно кипящее море. Му Доочжу протянул руку, чтобы проверить, и выражение его лица резко изменилось. «Всё плохо, его изначальный дух очень нестабилен…»

Прежде чем он успел закончить предложение, Ючи Руй внезапно перебил его.

«Мастер секты меча?»

Выражение лица Ючи Жуя было холодным и суровым, а взгляд острым, совершенно не похожим на его обычное поведение. Сердце Му Доочжу сжалось, и он увидел, как тот повернулся к огромному золотому гробу неподалёку и медленно положил руку на поясной меч, Башню Ракшасы.

Му Доочжу недоверчиво спросил: «Опять…?»

Ючи Руй молча повернулся назад, загородив всех позади себя, и тихо произнёс: «Уходите».

Му Доочжу не нужно было повторять это дважды. Он быстро помог Ин Каю и ученику выбраться из тайника для трупов. Как только они вышли за дверь, из золотого гроба позади них внезапно раздался глухой звук –

Бум.

Сразу же после этого весь золотой корабль сильно затрясся, и все резко пошли ко дну:

Бум!!

В этот момент два громких звука, разделенных тысячами миль, полностью совпали.

На Яньчуньтае три слоя, восемь комплектов и шестьдесят пять больших и малых бронзовых колокольчиков вибрировали один за другим, резко и пронзительно, тяжело и раскалывая горы, накладываясь друг на друга по длине и плотности, словно ревущие волны во время шторма, захлестывая Зал Пэнлай!

Сюй Шуанцэ находился в центре вихря, взмахнув рукой, чтобы сформировать боевой порядок. За мгновение до того, как звуковые волны вырвались из главного зала, он надёжно запер их в зале Пэнлай. Затем появился Световой Меч Цинли, и Лю Сюйчжи уже бросился к нему. В мгновение ока сотни мечей вырвались вперёд, но Сюй Шуанцэ уклонился от них, словно от молний.

«Сюй Шуанце… убей… убей…» Сюй Шуанце ударил его по голове: «Лю Сючжи!»

Удар с силой ударил Лю Сюйчжи по голове, из пасти хлынула кровь, но его глаза, налитые кровью, продолжали смотреть в пустоту. «Ни в коем случае… нельзя… позволить ему…»

С лязгом Сюй Шуанцэ отбросил меч Цинли в сторону и схватил Лю Сюйчжи за воротник. «Что ты видел?»

С каждым произнесённым словом в ладони Сюй Шуанцэ таилась мощная сила, рассеивающая зло, но Лю Сюйчжи уже полностью находился под властью своей самой страшной иллюзии. Внезапно он взревел и призвал меч Цинли, а затем яростно затряс рукавами.

Бронзовый колокол весом более тысячи катти громко зазвонил, и звуковые волны устремились прямо к его изначальному духу. Наконец, свет меча Цинли создал дугу крови перед грудью Сюй Шуанцэ!

К счастью, Сюй Шуанце применил быструю технику удара, но на его груди все равно осталась рана длиной в фут.

С травмированной и не до конца зажившей правой рукой он мог лишь уклоняться, не предпринимая серьёзных контратак. При таких темпах зал Пэнлай рано или поздно рухнет. Сюй Шуанцэ нахмурился, и в его глазах отразился взгляд, устремлённый в сторону, куда только что ушёл Гун Вэй.

Наконец он принял решение. Прежде чем Лю Сюйчжи снова бросился вперёд, он поднял руку и хрипло произнёс: «Выхода нет».

――Ослепительный метеор прорвался сквозь пустоту, создав огромную и величественную ауру, и с резким звуком он был крепко пойман рукой Сюй Шуанцэ.

В следующее мгновение духовная сила вырвалась из рукояти меча вдоль клинка, и с неба обрушилось бушующее пламя. Все шестьдесят пять гигантских бронзовых колоколов в главном зале рухнули и взорвались, и одним ударом меча Лю Сюйчжи отбросило на десятки чжан!

Тело Лю Сюйчжи проломило более десяти каменных стен, и от сильного сотрясения половина главного зала обрушилась. Проливной дождь обломков мгновенно погреб его под собой.

Сюй Шуанцэ шагнул вперед со своим мечом и снова вытащил Лю Сюйчжи из руин одной рукой.

Музыкальный Святой уже не мог сопротивляться, но продолжал биться в конвульсиях. Глаза его были почти полностью кроваво-красными, лишенными всякого света, а в зрачках появился крошечный, похожий на точку, зрачок – знак того, что его изначальный дух глубоко погряз во власти иллюзии.

«Сюй Шуанце… убей… ты… убей…»

«Что ты увидел в конце?» — тихо спросил Сюй Шуанце.

Лю Сюйчжи сделал вид, будто не слышит, повторяя эти несколько слов снова и снова. Он словно отчаянно сражался с кем-то в иллюзии, его лицо было искажено негодованием, яростью и страхом.

Наконец Сюй Шуанце вздохнул и сказал: «Раз ты не говоришь, мне придется увидеть все самому».

Он пробудил свою духовную силу, заставив кровь сочиться из кончиков пальцев. Он обмакнул палец в свежую кровь и быстрыми, уверенными движениями нарисовал на вспотевшем лбу Лю Сюйчжи чрезвычайно сложный и непонятный символ.

В тот момент, когда упал последний штрих символа, все тело Лю Сюйчжи внезапно дернулось, и его изначальный дух был схвачен невидимой гигантской рукой; в то же время Сюй Шуанцэ отделил душу от своего тела, холодно наблюдая за Святым Музыки в течение мгновения из воздуха, а затем нырнул вниз!

Как будто весь мир погрузился во тьму, но через несколько вдохов зрение снова прояснилось, и завывающий ветер взъерошил его волосы.

Сюй Шуанце стоял в центре иллюзии, медленно открывая глаза.

Перед ним возвышалась высокая платформа, вымощенная белым нефритом, с высокими золотыми колоннами. Холодный зимний ветер проносился по далёким горам и лесам, а мрачное небо было окрашено слабым кроваво-красным оттенком. Патриархи шести семей и восьми школ лежали на земле, некоторые с пробитыми головами и ручьями крови, другие находились в состоянии неизвестности: жизнь или смерть; в этой иллюзии Лю Сюйчжи лежал рядом с ним, весь в крови, корчась от нежелания, но это не помогло.

Белый нефритовый пол трескался дюйм за дюймом, и каждая трещина была окрашена в красный цвет кровью, словно гигантская кровавая паутина, раскинутая под небом.

Оказалось, что это платформа «Вознесение Бессмертного».

――Кто это сделал?

Ответ вот-вот должен был прийти, и в этот момент Сюй Шуанцэ услышал за спиной знакомые шаги. Он медленно повернулся, застыв на месте, и увидел себя.

В этой иллюзии холодный и безжалостный мастер секты Цанъян прошёл мимо, не останавливаясь, идя прямо вперёд. Сюй Шуанцэ проследил взглядом за ним, увидев «себя», идущего к центру Платформы Вознесения Бессмертия, где, как ни странно, стоял другой человек – Гун Вэй!

Но это был уже не тот Гун Вэй, которого знал Сюй Шуанцэ. По крайней мере, по его мнению, Гун Вэй никогда не выглядел таким растрепанным, таким ненадёжным.

Всё его тело было окрашено в тёмно-красный цвет, багровая мантия пропиталась кровью, белый воротник тоже промок насквозь. Левая рука была сломана, живот пронзён, и он едва мог стоять, держа меч в правой руке. Казалось, ему было трудно даже дышать, но он упрямо смотрел на мастера клана Цанъян в иллюзии. Даже с такого расстояния Сюй Шуанцэ ясно видел отчаяние и мольбу в его глазах.

Зрачки Сюй Шуанцэ внезапно сузились.

Он увидел, как поднял руку и без колебаний нанес удар, вонзив его в левое сердце Гун Вэя!

Едва ноги Сюй Шуанцэ оторвались от земли, как его накрепко связала невидимая сила. Это была иллюзия Лю Сюйчжи; он не мог оторваться от хозяина ближе, чем на три фута!

Кровь хлынула из груди Гун Вэя, отражаясь в дрожащих глазах Сюй Шуанцэ. Он видел, как юноша наконец упал, но всё ещё крепко сжимал меч обеими руками, а из глаз текли слёзы.

Зачем просто плакать?

Ты всегда хотел убить меня, так почему бы не дать отпор?

Десять пальцев Сюй Шуанцэ впились в ладони, горячая кровь хлынула потоком, и последние остатки разума отчаянно предупреждали его не смотреть больше. Но на самом деле он даже не мог отвести взгляд, наблюдая, как юноша что-то говорит его иллюзорному «я», дрожащими губами отчётливо произнося слова:

«Сюй Шуанце, я… ты мне нравишься…»

«…Ты не можешь так со мной обращаться…»

В этот момент он почувствовал, будто его самого пронзили мечом в сердце.

Сюй Шуанце стоял неподвижно.

Его разум был почти пуст, но он не мог видеть выражение своего иллюзорного «я» позади. В этот момент он увидел вдалеке человека, пытающегося устоять – это был тяжело раненный Мастер Секты Меча, Ючи Руй. Из последних сил он взмахнул мечом, но Мастер Секты Цанъян легко отразил удар!

С резким звуком божественный меч Ракшаса Тауэр смог лишь разбить наруч, а затем Ючи Руй изрыгнул хлынувшую кровь и бессильно опустился на колени на землю:

«Нет… не могу… позволить ему…»

Чего ему нельзя позволить?!

Сюй Шуанцэ не мог расслышать оставшуюся часть слов, потому что он видел свое иллюзорное «я» в иллюзии, беспрепятственно вонзающее меч в сердце Гун Вэя –

Все закружилось, словно проваливаясь в пропасть, сознание Сюй Шуанцэ сильно содрогнулось, и его душа вернулась в тело.

Хлопнуть!

Дворец Пэнлай лежал в руинах. Когда Сюй Шуанцэ отпустил руку, потерявший сознание Лю Сюйчжи тяжело упал на развалины.

«…»

Дрожь прекратилась, оставив после себя удушающую тишину. Ночное небо пронзали отдалённые голоса за пределами дворца: крики, крики и едва слышный звук бегущих ног.

Никто не заметил наставника секты Цанъян, стоявшего в укромном уголке на полу на коленях и подпиравшего рукой разбитую черепицу; в ушах его слышались только его собственные хриплые и ужасные вздохи.

«Ты мне нравишься» — словно медленно выныривая из глубоких вод, мольба, окрашенная кровью, вновь раздалась из глубин сознания.

Это невозможно. Ты просто хотел меня убить.

«Но ты мне нравишься».

Ты даже не знаешь, что такое симпатия!

«Как ты мог так меня убить, Сюй Шуанце?»

С хрустом пальцев, одновременно вдавившихся в плитки пола, рука Сюй Шуанце крепко прижала ее к виску.

Он почувствовал себя загнанным зверем, и вдруг в его голове возникла нелепая мысль: неужели все это иллюзия могла произойти на самом деле?

Неужели он намеренно сказал, что я ему нравлюсь, только чтобы посмотреть, как меня теперь пытают, и отомстить?

Скрип—

В этот момент дверь дворца внезапно распахнулась, и через порог шагнула знакомая, лёгкая фигура. «Есть кто-нибудь?»

Выражение лица Сюй Шуанцэ в одно мгновение резко изменилось, он резко обернулся.

Тяжёлая дверь дворца слегка приоткрылась, и в лунном свете «Сян Сяоюань», заложив руки за спину, прыгал по неровной земле. Казалось, движения молодого человека были невероятно лёгкими и плавными. С любопытством осмотревшись, он вдруг увидел Сюй Шуанцэ. Глаза его загорелись: «Господин!»

В этот момент тьма полностью скрыла лицо Сюй Шуанцэ, Гун Вэй ничего не видел и радостно побежал вперёд: «Учитель поистине мудр и могуществен, он переломил ход событий. Твой ученик глубоко тобой восхищается! Я беспокоился за Учителя, поэтому пришёл…»

Из тени раздался приглушенный голос Сюй Шуанце, ледяной и леденящий: «Стой там».

Глава 53

«Стой там».

Эти два слова обрушились на Гун Вэя словно ушат холодной воды.

Он остановился и только тогда заметил, как из тени медленно поднимается Сюй Шуанцэ. Рука, крепко сжимающая «Меч Нет Выхода», слегка дрожала, а взгляд был прикован к Гун Вэю.

Гун Вэй инстинктивно остановился. «Хозяин?»

Молодой человек слегка наклонил голову, его поза была растерянной и невинной, словно сливаясь с образом из иллюзии, где он был сломлен и окровавлен. Он понятия не имел, какая резня его ожидает.

«Не подходи ближе», — Сюй Шуанцэ отступил на полшага назад, его голос был напряжённым и едва слышным. «Держись от меня подальше».

«Хозяин? Что с тобой…»

Крушение!

Сюй Шуанцэ поспешно отступил, опрокинув чайный столик среди обломков, но не обратил на это внимания. Он крепко сжал Меч Невыхода, словно клеймо, его взгляд то прояснялся, то смущался. Он видел, как юноша, полный доверия и мольбы, шаг за шагом приветствовал его, а затем был пронзен своей рукой.

До последнего мгновения юноша крепко цеплялся за меч, на глазах у него стояли слезы.

Ты мне так нравишься, как ты можешь так со мной обращаться?

Гун Вэй не понимал, что происходит, но в его глазах читалось нерушимое доверие. Он с нетерпением протянул руку: «Учитель, я…»

Невидимая сила ударила его в грудь и неожиданно оттолкнула его!

Хлопнуть!

Гун Вэй врезался в столы и стулья, спотыкаясь и падая на землю. Фарфоровые чаши разбились, падая на землю.

Ощущение было такое, будто его ударили по лицу, и он был совершенно растерян. Сидя на земле, он с недоверием наблюдал, как Сюй Шуанцэ внезапно сделал полшага вперёд, а затем резко остановился. Его напряжённое выражение лица почти не было видно в темноте. Он пристально посмотрел на него, прежде чем повернуться и уйти.

«М, мастер?» Гун Вэй резко очнулся от оцепенения, внезапно охваченный беспричинным страхом. Он вскочил на ноги, пошатываясь, чтобы догнать его, даже не обращая внимания на сильную боль от раны в сердце от «Меча Не Выхода». Он поспешно обнял Сюй Шуанцэ сзади за талию. «Простите, мастер, я был неправ, теперь я изменюсь!..»

Он не знал, почему его бросили, точно так же, как в детстве, когда он импульсивно поцеловал Ин Кая на глазах у Сюй Шуанцэ, а тот повернулся и ушел, не сказав ни слова, даже не взглянув; или в тот раз, когда он радостно пообещал, что будет плакать, если Сюй Шуанцэ умрет, но выражение лица Сюй Шуанцэ мгновенно изменилось, он повернулся и ушел, не оглядываясь, так и не вернувшись, чтобы утешить его.

Он так и не понял, что сделал не так.

Но если Сюй Бай злился, он подсознательно чувствовал, что снова сделал что-то не так.

Грудь Сюй Шуанце быстро вздымалась, когда он схватил руку юноши, крепко обнимавшего его за талию, и выдохнул два слова: «Отпусти».

Но Гун Вэй крепко держал его за спиной, не желая отпускать. «Хозяин, я не хотел, в следующий раз я не посмею так поступить…»

"Отпусти!"

«Хозяин, пожалуйста, не оставляйте меня одного в Яньчуньтае!»

Сюй Шуанцэ глубоко вздохнул, с трудом подавляя сомнения, сожаления и колющий страх, застрявшие в его сознании из-за иллюзии. Он хотел оторвать руку юноши, но почему-то не смог. Даже после нескольких попыток ему это не удалось. Это действие ещё больше раззадорило чувствительные нервы Гун Вэя. Он подумал, что его снова оттолкнут, и в замешательстве выпалил: «Я не хочу, чтобы ты жертвовал собой ради меня! Обещаю быть осторожным и больше не пострадать!»

Не в силах больше терпеть, Сюй Шуанцэ резко взмахнул рукавом, и «Меч Нет Выхода» мгновенно превратился в метеор, исчезнув в его ладони.

С исчезновением духа меча гнетущая сила, давившая на сердце Гун Вэя, ослабла. Сюй Шуанцэ сжала его руку, заставляя отпустить, затем повернулась и, схватив Гун Вэя за подбородок, хрипло спросила: «Ты здесь, чтобы отомстить, верно?»

―― Много лет назад, когда мы с тобой еще не были легендами, я навлек на мир катастрофу, а ты сражался с ней, защищая душу Мастера Секты Железа, когда она возносилась в небесное царство, только чтобы быть убитым мной, когда я спускался с небес.

Годы спустя мы переродились во взрослых. В каком-то неведомом времени и пространстве ты стоял в море крови, умоляя меня, крепко сжимая в руках Меч «Нет Выхода», почти рассечённый его лезвием, но в конечном итоге пронзённый моим мечом прямо в сердце.

Если эти мольбы и кровь были настоящими, то все изначальное убийственное намерение и необъяснимая ненависть наконец-то нашли свою причину в этот момент ――

С того момента, как ты внезапно появился в персиковом лесу горы Цанъян, с того момента, как мы впервые встретились, ты был здесь, чтобы отомстить мне, верно?

Длительное замешательство, вызванное иллюзией, смутило разум Сюй Шуанцэ. Он увидел в глазах Гун Вэя отчаянный взгляд загнанного зверя, но Гун Вэй лишь поднял на него взгляд, полный недоумения и страха. «Что?»

Пальцы Сюй Шуанцэ на подбородке юноши побледнели, и в этот момент из его рукава выскользнул красный жетон, автоматически активировав десятки пересекающихся миль решеток в воздухе.

Сюй Шуанцэ, даже не взглянув, уже собирался погасить жетон, но в центре поля боя уже появился Юйчи Чаншэн. Он выглядел ещё хуже Сюй Шуанцэ, не обращая внимания на то, что происходило на стороне Яньчуньтая. Его первыми словами были: «Ин Кай в беде!»

«Что?» — выпалил Гун Вэй.

Только тогда Сюй Шуанцэ обернулся, его глаза слегка налились кровью.

«—— Ин Кай истекает кровью из всех семи отверстий, он внезапно потерял сознание. Мастер Медицинской Секты делает всё возможное, чтобы спасти его», — прямолинейно говорил Юйчи Чаншэн, каждое слово которого звучало резко. «В то же время гроб Бессмертного Цветка Закона открылся, и он сбежал на золотом корабле, исчезнув».

Словно гром среди ясного неба, он поразил полуразрушенный зал Пэнлай.

Юйчи Чаншэн стоял на коленях, одной рукой сжимая меч, а другой прикрывая голову. Кровь непрерывно сочилась из его лба. Павильон для тайных тел позади него был почти разрушен, земля полностью провалилась, а гигантский золотой гроб наполовину утонул, его тяжёлая крышка застряла в стене.

«…» Наконец Сюй Шуанцэ отпустил Гун Вэя, хрипло встал и спросил: «Неужели солдатская нить внутри трупа ещё не полностью вытащена?»

Эта солдатская нить пронзила все духовные жилы Бессмертного Цветка Закона. Она была полностью вытянута под наблюдением Чансунь Чэнфэна и Му Доочжу, иначе тело не было бы перезахоронено. Если в теле всё ещё были какие-то отклонения, возможно, они оба сговорились?

Однако Ючи Чаншэн покачал головой и указал на свою грудь.

«Последняя часть осталась здесь, спрятанной в том месте, где она пронзила сердце, поэтому ее не обнаружили».

Солдатская нить существовала только в духовных жилах. Если бы не было отверстий в плоти, она не смогла бы проникнуть внутрь. Однако в сердце  Бессмертного Цветка Закона действительно был проход – шестнадцать лет назад его пронзили, оставив после себя кровавую рану.

Лицо Сюй Шуанцэ вдруг словно застыло.

«Лидер Альянса попал в засаду, и его судьба неизвестна. Я отдал приказ всем главам сект немедленно собраться», — сурово произнёс Ючи Чаншэн, но каждое его слово звучало как железный приказ. «Те, кто не ответит до рассвета, будут считаться подозреваемыми».

Через некоторое время Сюй Шуанце закрыл глаза, взмахнул рукой и погасил видимое заклинание.

***

В голове Гун Вэя царил хаос: как Ин Кай мог попасть в засаду? Что именно произошло? Можно ли как-то исправить ситуацию?

Внезапно он почувствовал, как Сюй Шуанцэ схватил его за руку, словно тисками, а другая рука сделала жест внутрь. Вместе с этим движением Лю Сюйчжи из развалин и Мэн Юньфэй из дальнего зала влетели в зал, оба без сознания, зависнув в воздухе.

По выражению лица Сюй Шуанцэ невозможно было понять, злится он ещё или нет. Понаблюдав за ним какое-то время, Гун Вэй наконец набрался смелости и тихо спросил: «…Господин, вы хотите вернуться в Бессмертный Союз?»

«Когда судьба лидера альянса неизвестна, глава клана Цанъян обязан действовать от его имени. Более того, чтобы предотвратить беспорядки во всем королевстве, все знатные семьи и главы сект должны немедленно отправиться на гору Дай в качестве гарантии. Они должны оставаться там до тех пор, пока не будет обеспечена безопасность лидера альянса или пока не будет найден виновный. Это железное правило, установленное Ин Каем в молодости. Однако Яньчуньтай находится на границе, и им потребовалось несколько дней, чтобы добраться туда. Забрать обратно двух человек без сознания лишь ещё больше задержит их путешествие, не так ли?»

Сюй Шуанцэ не ответил, вместо этого хрипло произнес за пределами зала: «Повозка Кровавой реки».

Внезапно порыв ветра пронесся по ночному небу, заставив землю разверзнуться. Вскоре после этого огромная повозка, управляемая четырьмя божественными птицами — Ди Цзяном, Би Фаном, Мэн Мэн и Гу Дяо, — с рёвом пронеслась вниз и прорвалась сквозь дворцовые ворота под возгласы учеников снаружи, эффектно остановившись перед ними!

«…»

Замешательство Гун Вэя мгновенно рассеялось, и в голове у него осталась лишь одна мысль: зачем Сюй Шуанцэ останавливался в гостиницах и проделал весь этот путь пешком? Может быть, он боялся утомить свою птицу?

Сюй Шуанцэ снова взмахнул рукой, и Лю Сюйчжи и Мэн Юньфэй один за другим влетели в просторную карету. Затем он схватил Гун Вэя за руку и сел в карету. Как только они уселись, четыре гигантские птицы расправили крылья, громко щебеча, и вылетели из разбитых окон, взмывая в небо.

Гун Вэй по инерции рванулся вперед и чуть не упал в объятия Сюй Шуанцэ, но тот схватил его за запястье и потянул назад.

Внутреннее пространство вагона Кровавой реки было огромным. Святой Мастер Музыки и его ученик остались во внешнем отсеке. Как только дверь из журавлиного журавля и золотого дерева наньму закрылась, в просторном внутреннем помещении остались только они вдвоем. Гун Вэй быстро выпрямился, пытаясь убрать руку, но тщетно. Внезапно он услышал без предупреждения вопрос Сюй Шуанцэ.

«Реален ли этот мир?»

Гун Вэй был ошеломлен, и когда он поднял взгляд, то встретился взглядом с острыми, темными глазами напротив него.

Сюй Шуанцэ повторил: «Реален ли этот мир?»

Когда Гун Вэя втащили в карету, он успокоился, думая, что, должно быть, извинился достаточно искренне, и гнев Сюй Бая утих. Но затем, услышав этот вопрос, он внезапно ощутил нелепое чувство, будто что-то не так с ушами. «…Господин?»

Может ли быть, что гнев Сюй Бая все еще не утих?

Гун Вэй на самом деле не знал, что он сделал не так, но прежде чем он успел напрячь мозг, чтобы найти нужные слова, чтобы снова извиниться, Сюй Шуанцэ внезапно сказал: «После инцидента на Вознесенской Бессмертной Платформе шестнадцать лет назад, есть вопрос, который беспокоит меня уже много лет, и я так и не могу обрести покой».

Он снова вспомнил события шестнадцатилетней давности.

Сердце Гун Вэя на мгновение екнуло.

Сюй Шуанцэ пристально посмотрел на него и сказал: «Я хочу знать, почему Гун Чжиюй хотел убить меня».

На самом деле, для различных фракций Бессмертного Альянса желание Гун Чжию убить Мастера Секты Сю было неожиданным, но вполне объяснимым, учитывая глубочайшие и непримиримые противоречия между ними. Более того, если Платформа Вознесения Бессмертных шестнадцать лет назад действительно открыла путь к вознесению, то, учитывая уровень совершенствования Сюй Шуанцэ на тот момент, он мог пройти через испытания и вознестись в любой момент, что лишало Гун Чжию возможности отомстить в будущем — в конце концов, он не мог отправиться на небеса, чтобы отомстить.

Итак, Вознесенская Бессмертная Платформа была последним шансом Гун Чжиюя, и все могли понять его логику.

Вот только Сюй Шуанце не мог.

«Я не понимаю, почему Гун Чжиюй хотел моей смерти. Все говорят, что это из-за его ненависти ко мне, но я отказываюсь в это верить. Должно быть, в его сердце есть какая-то неизвестная причина, но я пока не разгадал её».

Сюй Шуанцэ слегка наклонился вперед, глядя на расширенные глаза Гун Вэя, и тихо сказал: «До сегодняшнего дня я наконец нашел для себя другую возможность».

«…» Гун Вэй понятия не имел, что только что произошло с Сюй Шуанцэ, но остро ощутил её беспокойство. «Какая вероятность?»

Вагон был тускло освещён, но острые глаза Мастера Сюй горели необычайно ярко. Возможно, из-за их чрезмерной яркости в них чувствовался странный намёк на паранойю. «Если бы я совершил чудовищные преступления в прошлой жизни, зверски убил бесчисленное множество людей, а затем устроил резню где-нибудь на другой Платформе Вознесения Бессмертных, едва не уничтожив Альянс Бессмертных, и даже зарезал бы его…»

Несмотря на абсурдность своих слов, он произнес их так чётко и спокойно. Резкий контраст заставлял людей содрогнуться, но он смотрел на Гун Вэя, словно тот совершенно ничего не замечал.

«Итак, все мои сожаления, которые я терзал шестнадцать лет, наконец-то получили ответ. По крайней мере, я заслужил наказание. Когда в будущем я умру от его руки, я наконец обрету покой».

«— Что ты думаешь, Сян Сяоюань?»

В вагоне стояла зловещая тишина, и Гун Вэя вдруг охватило чувство нелепого, глубочайшего страха. Он попытался высвободиться из хватки на запястье, но пальцы Сюй Шуанцэ были тяжёлыми и холодными, как кандалы. «Ничего подобного, господин. Вы просто слишком много думаете, вы…»

Глубокие контуры лица Сюй Шуанцэ почти скрылись в тени, если не считать яркого блеска в уголке глаза. «Чрезмерно размышляю?»

«Я не понимаю, о чём ты говоришь. Просто отпусти…»

«Просто слишком много думаю?»

«Я правда не знаю, отпустите меня!» — Гун Вэй пытался вырваться из сжимающих пут. На его руке уже виднелись четыре переплетённых синяка, а кости запястья дрожали от боли. «Ты делаешь мне больно!»

Сюй Шуанцэ внезапно ослабил хватку, и Гун Вэй отдернул руку, обнажив четыре синяка на запястье.

«…»

Гун Вэй крепко сжал запястье, изумлённо глядя на Сюй Шуанцэ и недоумевая, почему его вдруг втянуло в этот странный кошмар. Воздух в комнате словно застыл, и через некоторое время слабое нарастающее насилие вокруг Сюй Шуанцэ постепенно утихло. Он закрыл глаза и выдохнул, а когда снова их открыл, то, кроме едва заметных налитых кровью глаз, не увидел ничего необычного.

Он раскрыл ладонь и тихо сказал: «Дай мне это».

Гун Вэй колебался из-за невыносимой боли в запястье, но в конце концов вложил поврежденное запястье обратно в ладонь Сюй Шуанцэ.

Однако Сюй Шуанцэ не стал вливать духовную силу, чтобы разгладить синяки, и не облегчил боль. Он просто держал запястье, слегка потирая его большим пальцем, его ресницы опустились, а выражение его лица стало настолько сосредоточенным, что это вызывало тревогу. Спустя долгое время кончик его пальца внезапно коснулся внутренней стороны левого запястья Гун Вэя.

Вспыхнуло слабое золотистое свечение, и появился иероглиф «Сюй», который затем исчез под кожей.

Это снова был прием подмены!

"…. Хозяин?!"

«С этим талисманом, даже если  тебя пронзят мечом, он пронзит мое сердце».

Смятение, охватившее Сюй Шуанцэ, наконец полностью рассеялось. Он помолчал под светом лампы, а затем слабо улыбнулся. «Возможно, в этот день все эти „чрезмерные размышления“ наконец-то закончатся».

В понимании Гун Вэя улыбка символизировала счастье и радость. Однако, увидев намёк на улыбку в глазах Сюй Шуанцэ, он почему-то почувствовал, как его охватывает острая печаль. Поначалу ему хотелось радостно крикнуть: «Сюй Бай!», бегом к залу Пэнлай, но необъяснимая тяжесть воздуха подавила этот порыв.

«…Этот день никогда не наступит», — прошептал он еле слышно.

Сюй Шуанце спросил: «Что?»

В этом мире есть только один Сюй Бай, и я не допущу того дня, когда твое сердце пронзят мечом.

Гун Вэй покачал головой, не ответив, нежно прикоснулся к выгравированному на запястье иероглифу «Сюй», затем поднял взгляд и позвал: «Учитель».

Теплая рука Сюй Шуанцэ соскользнула с его щеки, и он устало ответил: «Любимый ученик».

Глава 54

«Гора Дай, Туйе». Кто-то с громким звоном не выдержал и уронил чашку, сердито воскликнув: «Лидер Альянса Ин, очевидно, попал в засаду на Золотом Корабле. Зачем они «пригласили» нас всех на гору Дай посреди ночи?!»

В боковом зале собралось около двадцати мастеров сект, мужчин и женщин всех возрастов и комплекций. Присутствовало большинство видных деятелей Бессмертного Альянса, а остальные были в пути из-за давления со стороны Секты Меча.

Прождав почти всю ночь, наконец появился тот, кого все ждали. Несколько недовольных лидеров кланов не могли дождаться возможности высказаться: «Я только лег спать, и вдруг меня лично „пригласил“ Молодой Мастер Ецзиньмэнь в Туйэ. Те, кто в курсе, знают, что Глава Альянса в беде, но те, кто не в курсе, могут подумать, что Бессмертный Альянс идёт за нами с мечами!» «Не говоря уже о том, что даже если Ин Чэньюань действительно в беде, Бессмертный Альянс не может просто так считать нас всех подозреваемыми, не так ли?» «Именно! Кто знает, что они задумали! Что, если кто-то воспользуется этой ситуацией и возьмёт Главу Альянса в заложники, используя нас как рычаг давления?!»

Чансунь Чэнфэн, сидевший в восточной части, в третий раз за вечер тяжело поставил чашку. «Кхм!»

Однако три раза, похоже, оказались пределом. Хотя сдерживающий эффект первых двух раз был весьма значительным, в третий раз он оказался не таким эффективным. Шумные обсуждения затихли лишь на несколько мгновений, а затем снова разгорелись с новой силой. Глава клана, на вид уже пожилой, встал и хлопнул по столу: «Нет, мы должны немедленно пойти к Лидеру Альянса! Иначе, если кто-то вероломный его похитит, неужели нами будут манипулировать просто так?!»

Он был главой клана одной из шести крупных семей, и его престижный статус сразу же принёс одобрение нескольким людям вокруг. «Точно!» «Выпустите нас!»

Примерно четыре или пять человек одновременно встали, собираясь уйти, явно намереваясь проверить, выжил ли Ин Кай. Среди общей суматохи Чансунь Чэнфэн уже собирался встать и отчитать их, как вдруг…

Хлоп!

Башня Божественного Меча Ракшаса рухнула под землю, мгновенно вызвав трещины по всему полу. Высокая фигура в золотых доспехах и коричневых одеждах стояла у двери, излучая притягательную ауру — это был Мастер Секты Меча.

Мужчины семьи Юйчи от природы обладали высокими бровями, и особенно острого, как нож, взгляда Юйчи Чаншэна. Все были поражены его холодным и пронзительным взглядом, и даже главы шести главных семей подсознательно замолчали, почувствовав, как по их спинам пробежал холодок.

Он холодно сказал: «Тот, кто может противостоять этому мечу, пожалуйста, выйдите вперед».

Ни единого отклика не последовало извне, и все беспокойные шаги потихоньку вернулись на свои места.

В этот момент ночное небо внезапно раскололось метеором. Сквозь распахнутые двери позади Ючи Чаншэна появилась великолепная колесница, запряженная четырьмя божественными птицами, оставляя за собой сверкающий шлейф света, стремительно снижаясь к Туйэ. И тут — бум! — она плавно приземлилась посреди кругового сияния.

«Цан, мастер секты Цанъян!»

Все в зале мгновенно пришли в себя и быстро встали. Двери распахнулись, и Сюй Шуанцэ широкими шагами спустился по ступеням, а за ним, спотыкаясь, шёл стройный юноша в багряных одеждах, которого Сюй Шуанцэ крепко держал за левую руку.

Все воскликнули: «Мастер секты Сюй!» «Приветствую, Мастер секты Сюй!»

Сюй Шуанцэ не выказывал никаких признаков ненормальности; он всё ещё был величественным главой ордена Цанъян. Он стоял твёрдо, окидывая взглядом каждое почтительное и испуганное лицо в зале, и в его глазах мелькала насмешка.

Но неожиданно он промолчал, проигнорировав всех присутствующих. Вместо этого он повернулся к юноше позади него и прошептал: «Учитель навестит Лидера Альянса Ин, а ты подожди меня здесь немного».

—Его спокойный и мягкий тон, а также его самоназвание как «хозяина» были подобны выстрелам из тяжелых пушек над головой, мгновенно ошеломившим всех в зале.

Гун Вэй, не осмеливаясь смотреть на потрясённые взгляды со всех сторон, послушно кивнул. Сюй Шуанцэ отпустил его руку и похлопал по плечу: «Иди поиграй».

Ючи Чаншэн: «…»

Гун Вэй: «…»

Под бесчисленными изумленными взглядами окружающих Сюй Шуанце обернулся, его волосы и одежда развевались, и он пошел по коридору к внутреннему залу Туйе.

Через некоторое время взгляд Ючи Чаншэна медленно переместился на Гун Вэя. Лицо его оставалось бесстрастным, но в расширенных глазах ясно читалось слово «изумление».

Гун Вэй слабо прикрыл лицо руками и сказал: «Святой мастер музыки и молодой мастер Мэн серьёзно ранены в повозке. Разве нам не следует… сначала позвать на помощь?»

***

Дверь во внутреннюю комнату скрипнула, и Му Доочжу отступил в сторону, сказав: «Вот как всё и было. Сейчас я всё ещё едва могу контролировать его три души и семь духов, но я действительно не могу найти причину его внезапного сильного возбуждения изначального духа… Если это действительно было вызвано нечестной игрой, то навыки преступника должны превосходить мои знания и подготовку как нынешнего главы медицинской секты. Это действительно трудно представить».

Сюй Шуанцэ переступил порог и остановился.

Ин Кай лежал на кровати, кровь, текущая из его семи отверстий, уже была вытерта, но даже в бессознательном состоянии он крепко нахмурил брови, словно испытывая какую-то боль.

«Мастер Железной Секты не может объяснить это внятно и уже передал многие дела на берегу Великой Рифтовой Долины Песчаного Моря своим ученикам. Он добровольно пришёл в Бессмертный Альянс в качестве заложника, пока Лидер Альянса Ин не проснётся и не назовёт виновного», — вздохнул Му Доочжу. «Но есть ли виновный в этом деле, пока неизвестно. Я в растерянности…»

«Понял», — Сюй Шуанцэ помолчал и сказал: «Теперь можешь идти. Вылечи Лю Сюйчжи как можно скорее».

Му Доочжу понимающе кивнул и поклонился: «Я предоставлю это Мастеру Ордена Сюй».

С этими словами он вышел из комнаты и осторожно закрыл за собой дверь.

Раздался тихий щелчок, и в комнате остались только Ин Кай, находившийся без сознания, и Сюй Шуанцэ.

Внезапно появившись на Яньчуньтае, призрачная фигура нанесла несколько тяжёлых ранений Святому Музыки и его ученику. Ин Кай, который был без сознания, истекая кровью из семи отверстий, и марионетка-трупа внезапно напали только в этот момент... Все эти последовательные инциденты смутно указывали на один и тот же ответ.

Закулисный вдохновитель уже раскрыл себя, но ключевой правде все еще не хватало одного кусочка головоломки.

Жизнь и смерть Ин Кая всё ещё висели на волоске. Сейчас не время искать недостающий фрагмент головоломки.

Сюй Шуанцэ вздохнул, на время отгоняя бурные мысли, кипевшие в его душе всю дорогу.

Сначала он провёл ладонью по правой руке, и рана от удара зажила благодаря вливанию духовной силы, оставив лишь едва заметный шрам на коже под одеждой. Затем он сложил два пальца вместе и прижал их ко лбу Ин Кая, пытаясь влить в него духовную силу.

Неожиданно в этот момент веки Ин Кая дрогнули, и он резко открыл глаза!

Даже Сюй Шуанце на мгновение удивился, прежде чем он успел спросить, он увидел, как Ин Кай, не обращая внимания на головокружение, сел прямо, его глаза налились кровью, он пристально посмотрел на него и хрипло произнес слово: «Сюй…»

Сюй?

Сюй Шуанцэ нахмурился, и в этот момент он увидел в глазах Ин Кая незнакомость, враждебность и страх!

В комнате на мгновение воцарилась тишина, и Сюй Шуанце наконец замялся: «…Ин Кай?»

Словно внезапно разбуженный этим словом, Ин Кай вздрогнул, крепко зажмурил глаза и, сделав несколько вдохов, снова открыл их. Он глубоко вздохнул, выпуская горячий воздух с ржавым запахом, и хрипло произнёс: «Шуан… Шуанцэ».

Сюй Шуанце пристально посмотрела на него: «Что с тобой?»

Ин Кай, казалось, был в полном замешательстве: взгляд его блуждал, лицо было ошеломлённым. Через некоторое время он сказал: «Кажется, мне приснился сон. Я…» Его голос внезапно оборвался, и Сюй Шуанцэ, пристально глядя на него, спросила: «Что тебе снилось?»

«…»

Кадык Ин Кая заметно дернулся, когда он сглотнул слюну.

«Много… много крови, много погибших, и что бы я ни кричал, никто меня не слышал. Потом вокруг меня стало очень жарко, словно меня долго-долго поджаривали в адском пламени». Измученный, он поднял голову. «Но ведь всё это было не по-настоящему, правда?»

— Много крови, много погибших.

Может быть, это самое ужасающее воспоминание в зеркальном искусстве Лю Сюйчжи, «Платформа бессмертия вознесения»!

Почему два человека, находящиеся за тысячи миль друг от друга, видят это одновременно?!

Сердце Сюй Шуанцэ, казалось, провалилось в холодную бездну, но на его лице не отразилось никаких признаков ненормальности. Он встретил взгляд Ин Кая, не выказывая ни малейшего потрясения и подозрения, охвативших его сердце, и спокойно произнес: «Сон – это всего лишь сон».

"Но…"

Тон Сюй Шуанцэ был ровным и недвусмысленным: «Просто сон».

Ин Кай подсознательно кивнул, задумался на мгновение и наконец с облегчением вздохнул: «Ты прав».

Помолчав, он пробормотал себе под нос: «Просто сон… Мне следовало тебя послушать».

Никто не видел, как гвозди под одеждой Сюй Шуанцэ глубоко врезались в кончики его пальцев.

Да, они были друзьями с юности, путешествовали по миру вместе, связанные жизнью и смертью, — как Ин Кай мог не поверить в это, если Сюй Шуанцэ решительно это отрицал?

Ин Кай потёр виски и сказал: «В этот раз я внезапно потерял сознание. Не знаю, было ли это из-за засады или по какой-то причине, и мне приснились какие-то… нелепые сцены».

Он неопределённо уклонился от упоминания о том, что это были за «нелепые сцены», посмотрел на Сюй Шуанцэ, и странность и настороженность, которые он испытывал, когда только проснулся, полностью исчезли, сменившись доверием и близостью старых друзей: «Это дело довольно странное. Есть ли у тебя какие-нибудь зацепки, Шуанцэ?»

Однако Сюй Шуанцэ избегал его взгляда: «Тело Бессмертного Цветка Закона сбежало, с куском нити, спрятанным в его сердце».

Ин Кай мгновенно отбросил последние сомнения по поводу сна, полностью проигнорировав его: «Что ты сказал?!»

Он откинул одеяло и выбежал, но Сюй Шуанцэ опередила его и схватила: «Тебе нельзя выходить».

"Почему?!"

Больше всего Ин Кай боялся, что тайна оцепеневшего трупа вырвется наружу, что могло бы не только вызвать проблемы в мире смертных, но и привлечь внимание к сектам бессмертных. Он пытался вырваться, но хватка Сюй Шуанцэ была крепкой, а голос звучал спокойно: «В этом деле теперь есть зацепки, и скоро правда откроется, но мне нужна твоя помощь».

Ин Кай был поражен:  Помочь с чем?»

***

Через полчаса дверь распахнулась.

Упавшего духом Лю Сюйчжи поддержали двое учеников Медицинской секты. Он лично выставил Му Доочжу за дверь, но остаточный урон от Зеркального Искусства заставил его проговорить несколько растерянно: «Спасибо, брат Му, спасибо. Мой ученик выжил только благодаря тебе. Когда он проснётся, я обязательно приду поблагодарить тебя лично. Твоя великая доброта неоценима…»

На лице Му Доочжу отразилось усталое выражение: «Врач, спасающий жизни из сострадания, не должен упоминать о доброте».

Лю Сюйчжи был очень тронут: «Брат Му действительно пример для всех нас!»

Му Доочжу смиренно ответил: «Это естественно. Плата составляет 20 000 золотых монет, и её необходимо оплатить полностью».

-Треск!

Когда рука Лю Сюйчжи ослабла, его складной веер со стуком упал на землю. Через некоторое время он с трудом вымолвил: «…Почему плата выросла на пятьдесят процентов по сравнению с прошлым годом?»

«Что? Пятьдесят процентов?»

«…»

Му Доочжу был удивлен еще больше, чем он: «В прошлом году это было серебро, в этом году — золото, и оно выросло всего на пятьдесят процентов?»

С глухим стуком ученики Медицинской Секты в панике бросились к нему: «Лорд Святой Музыки!» «Лорд Святой Музыки, вы в порядке?!»

Му Доочжу спокойно поправил одежду, гордо поднял голову и пошел прочь, заложив руки за спину.

В этот момент дверь в конце дальнего коридора внезапно скрипнула, и оттуда вышла фигура в одеянии цвета слоновой кости. Это был не кто иной, как Сюй Шуанцэ. Сердце Му Доочжу ёкнуло; забыв о плате, он поспешно шагнул вперёд и взволнованно спросил: «Брат Сюй! Как поживает лидер Альянса Ин?»

Даже Музыкальный Святой, который только-только приходил в сознание, оглянулся, но Сюй Шуанце слегка покачал головой и спокойно сказал: «Его изначальный дух стабилен, но он еще не проснулся».

Выражение лица Му Доочжу мгновенно изменилось: «Он еще не проснулся?»

Согласно правилам Бессмертного Альянса, в случае нападения на лидера, главные представители этих могущественных семей не могли легко покинуть гору Дай. Но для Му Доочжу это было не главное. Главное было в том, что даже вмешательство Мастера Ордена Сюй не смогло пробудить Ин Кая. Что же им делать дальше? Неужели жизнь и смерть Ин Кая будут предоставлены воле случая?

Сюй Шуанцэ кивнул в сторону бокового зала и спокойно спросил: «Как реагируют остальные?»

Му Доочжу нахмурился и обеспокоенно произнёс: «Только Железная Секта более-менее сотрудничает, остальные женщины-главы Секты разумны, но остальные изнеженные старички более-менее не склонны к сотрудничеству. Тех, кто шумит больше всех, подавляет Секта Меча…»

«Сообщите секте Меча, что никому не разрешено покидать гору Дай. Любой, кто нарушит это, будет считаться подозреваемым».

Му Доочжу быстро согласился. Как только Сюй Шуанцэ повернулся, чтобы уйти, Му Доочжу поспешил следом: «Куда ты идёшь, брат Сюй? Могу я…»

Сюй Шуанцэ взглянул на него, его темные глаза, казалось, были покрыты инеем, Му Доочжу тут же замер на месте.

«Брат Му, я иду на поиски своего любимого ученика. Хочешь ли ты тоже пойти и найти моего любимого ученика?»

«…»

Му Доочжу молчал, глядя, как Сюй Шуанцэ уходит по коридору из голубого камня.

***

Хотя Гун Вэю разрешили свободно бродить, ему, по сути, некуда было идти. Лю Сюйчжи и Мэн Юньфэя поспешно увезли ученики Медицинской секты на лечение, а Юйчи Жуй остался в боковом зале, чтобы охранять этих важных персон. Оставшись один, он был полон тревоги за Ин Кая, который не мог ему помочь, и, желая найти место для отдыха, но терзаемый беспокойными мыслями, решил бесцельно бродить по ночам.

Двигаясь по знакомым коридорам и мостам горы Дай, он вскоре поднял глаза и в лунной ночи увидел огромное здание, неожиданно оказавшись у Зала Наказаний.

Погрузившись в бесчисленные хаотичные мысли, он вдруг забыл обо всем, лишь тупо уставившись на знакомые темно-красные ворота, чувствуя неописуемые эмоции в своем сердце.

Спустя долгое время он наконец поднялся по ступенькам и осторожно толкнул дверь.

Зал наказаний был заброшен после его смерти, висячая арка была тихой и безлюдной, а двор пустел без единой души. Белоснежные персиковые цветы мягко падали в лунном свете, покрывая весь двор. Гун Вэй шёл вдоль пустых домов, и его тень, удлинённая лунным светом, словно призрак, скользил между рядами синих каменных колонн вдоль коридора.

Похоже, Ин Кай приказал кому-то регулярно подметать, и колокольчик, с которым он играл бесчисленное количество раз, всё ещё тихо висел под карнизом, его серебряная поверхность всё ещё ярко сияла, отражая холодный лунный свет. Однако, когда Гун Вэй протянул руку, чтобы потрясти его, он обнаружил, что тот больше не издаёт ни звука. При ближайшем рассмотрении он не смог понять, в чём проблема – возможно, сломался механизм внутри.

В конце концов, прошло уже шестнадцать лет, слишком много времени.

Он меланхолично вздохнул, собираясь повернуться и уйти, как вдруг сзади потянуло холодным запахом сандалового дерева.

Затем чьи-то руки потянулись к его шее, схватили ветряную музыку и вытащили из щелей маленький кусочек серебра, отчего раздался резкий звук.

«Он застрял», — раздался сзади спокойный голос Сюй Шуанце. «Тебе приходится вытаскивать его каждый раз».

"Хозяин…?"

Черты лица Сюй Шуанцэ были изящно выточены, словно высечены из камня, и в лунном свете он напоминал изгнанного бессмертного, молчаливо взирающего на серебряные колокольчики.

Гун Вэй понимал, что не может объяснить, зачем пришёл сюда, но, к его удивлению, Сюй Шуанцэ тоже ничего не спросил. Когда звон колокола постепенно стих, Гун Вэй невольно тихонько кашлянул, словно бы сменив тему: «Господин, почему вы так быстро пришли? Лидер Альянса… с ним всё в порядке?»

"Нет."

"Ой?"

Сердце Гун Вэя ёкнуло, а Сюй Шуанцэ наконец оторвал взгляд от колокольчиков и взглянул на него: «Он очнулся. Никому не говори».

Гун Вэй с подозрением спросил: «Почему?»

Сюй Шуанцэ не ответил на вопрос. Он повернулся и пошёл по коридору, и Гун Вэй невольно последовал за ним.

Двор был тихим, тени бамбука мягко колыхались. Здесь было слишком тихо, лунный свет покрывал старые здания, словно вуаль из синего шёлка. Коридоры были глубокими, и былое благополучие и смех, казалось, исчезали, как опавшие цветы и текущая вода, исчезая из пустоты и возвращаясь в тишину.

Одеяние Сюй Шуанце задевало широкие каменные ступени, когда он стоял во дворе, и вдруг он отвел руку назад.

Гун Вэй на мгновение замешкался, прежде чем протянуть левую руку к раскрытой ладони. Затем Сюй Шуанцэ крепко схватил его холодными и сильными пальцами, подтянув на полшага вперёд и приблизив к себе. Они стояли рядом под лунным светом. Кончики пальцев Сюй Шуанцэ некоторое время ласкали бледно-золотую надпись «Сюй» на запястье, а затем неожиданно спросил: «Ты знаешь, где это?»

«—Зал наказаний». Прежде чем Гун Вэй успел ответить, Сюй Шуанцэ снова прошептал: «Я часто прихожу сюда после смерти Бессмертного Цветка Закона».

Сердце Гун Вэя невольно екнуло, когда он повернул голову, чтобы взглянуть на ветряные колокольчики, тихо висящие под карнизом.

Продолжая путь, словно почувствовав его взгляд, серебряный колокольчик необъяснимо зазвонил, издавая резкий звук без малейшего дуновения ветра. Из пустоты послышались торопливые шаги, и из глубины коридора выбежала молодая фигура в тёмно-красных одеждах, звеня двумя маленькими золотыми монетами на поясе. Откуда-то донеслись настойчивые крики служителей: «Бессмертный господин! Бессмертный господин, будьте осторожны!»

Это был метод припоминания.

В местах, где умершие часто задерживались при жизни, если там оставались сильные эмоциональные следы, существовала небольшая вероятность того, что с помощью техники воспоминаний можно было воссоздать сцены тех дней.

Гун Вэй повернулся, чтобы посмотреть на Сюй Шуанце, и увидел, что тот сосредоточенно смотрит на молодого бессмертного мастера, стоящего в конце коридора. Его лицо было спокойным и безмятежным, а в глазах мерцал проблеск мягкости и печали.

«Сюй Бай еще не приходил ко мне», — услышал Гун Вэй голос своего прошлого, облокотившись на перила и подперев подбородок руками, слегка постукивая двумя пальцами по ветряным колокольчикам, заставляя их качаться и звенеть.

Шаги слуги догнали его, но, поскольку сильного эмоционального потрясения не было, он не смог выйти из заклинания возвращения. Гун Вэй услышал лишь неуверенный, но убедительный голос: «Бессмертный мастер…»

―― Мастер секты Цанъян не придёт, все это знают. Короткий, но напряжённый спор в кабинете Туйэ охватил весь Бессмертный Альянс. В день основания Зала Наказаний все знатные семьи прислали дары, но секта Цанъян хранила молчание, а мастер Сюй даже не показался.

Сюй Шуанцэ уже разорвал с ним отношения.

Об этом знали все в мире, кроме самого Гун Вэя.

Подперев подбородок тонкими руками, юный бессмертный мастер взглянул на проплывающую над головой луну и наконец решился. Он легко спрыгнул с перил.

«Сюй Бай, должно быть, слишком занят», — весело сказал он. «Я сам пойду и найду его!»

Ночной ветер разнес по двору цветы персика, и фигура Бессмертного Мастера с шумом исчезла, а сцена в заклинании возврата тихо изменилась.

Скопление багровых облаков пронеслось над стеной Зала Наказаний и бесшумно опустилось на землю. Мальчик, словно вор, осторожно огляделся, затем облегчённо вздохнул и заправил за ухо выбившиеся волосы. «Секта Цанъян и вправду запрещает мне подниматься на гору, какой скупой!»

Он протянул руку и сорвал с воздуха серебряный светящийся свиток, бормоча себе под нос: «Сегодня ещё один день без Сюй Бая. Завтра пойду».

«Сегодня Сюй Бай тоже со мной не играл. Сказал, что занят. Что это значит?»

«Сегодня меня прогнал этот маленький негодяй Вэнь Сюян! Возмутительно!»

«Сегодня я вошел в зал Сюаньцзи, но Сюй Бая там не было… Почему его нет здесь даже так поздно?»

…

Число раз увеличивалось, но частота добавлений уменьшалась. Большую часть времени мальчик находился в окружении группы молодых заклинателей, оживлённых и весёлых, которые то приходили, то уходили. Иногда он сидел один под лунным светом, его стройная фигура вытягивалась, перемещаясь с запада на восток в соответствии с изменением созвездий.

«Сегодня еще один день, когда я не вижу Сюй Бая», — мягко сказал он, поддерживая подбородок.

Наконец, однажды, когда Бессмертный Мастер вернулся со стены, его лицо было бледным от холода, под правым глазом виднелась большая рана, а на щеке виднелась запекшаяся кровь. Он быстро наложил на себя заклинание, согревающее кровь, дрожа и обхватив руками руки, едва согреваясь. «Холодная тюрьма горы Цанъян действительно так печально известна, как говорят. К счастью, мне удалось быстро сбежать!»

В лунном свете его одежда была растрепана, а чёрные волосы падали на половину лица, придавая ему слегка взъерошенный вид. Когда он снова потянулся, чтобы вытащить свиток из воздуха, его пальцы, потрескавшиеся и замёрзшие, замерли на полпути, а взгляд отражал страницы за страницами, полными иероглифов.

Наконец, словно осознав что-то, он хрипло вздохнул, пробормотав себе под нос: «...Сюй Бай действительно не хочет меня видеть, не так ли?»

«Какой смысл в том, что я такой?»

Махнув рукой, он повернулся и пошел в сторону общежития, не оглядываясь назад; серебристый свет свитка рассеялся в воздухе.

Этот свиток, заполненный символами, больше никогда не появлялся.

С той поздней ночи облик и фигура Бессмертного Мастера претерпели едва заметные изменения. Он начал расти, постепенно отдаляясь от царства юности, излучая смесь юности и зрелости. Он оставался живым и жизнерадостным, но черты его лица больше не выражали юношеской незрелости, словно время окончательно устояло, оставив после себя лишь намёк на стабильность и меланхолию.

Прошло время, сменялись времена года, и шумный двор постепенно возвращался к пустоте, тишине и запустению.

Опираясь на каменный стол под персиковым деревом, Бессмертный Мастер накинул на плечи верхнюю мантию, а повязка на левом плече открывала следы крови. Только что вернувшись с охоты на зверей на далёком севере, он всё ещё был полон крови, на лице виднелись следы усталости. Вино из персиковых цветов в его чаше уже наполовину вытекло, его тонкие пальцы, обмакнув вино в него, отражали слабый лунный свет.

Гун Вэй внезапно почувствовал, как его запястье крепко схватили. Он повернул голову и увидел, как Сюй Шуанцэ крепко сжимает его пальцы, почти дрожа, и пристально смотрит на фигуру, склонившуюся под лунным светом во дворе.

«Вздох…» — глубоко вздохнула фигура и растворилась в колышущихся цветах персика, как только дыхание вырвалось из ее уст.

«Я скучаю по Сюй Баю».

Сюй Шуанцэ запрокинул голову к небу, закрыл глаза и не произнес ни слова.

В царстве воспоминаний семнадцать лет назад Бессмертный Мастер Цветка Закона залпом осушил свое холодное вино, пошатываясь, поднялся на ноги, рукава его одеяния задевали рассыпанные по земле лепестки, и он постепенно исчез в глубине коридора.

***

Ночь была прохладной, как вода, и все было тихо.

Гун Вэй замер на месте, его охватило странное и всепоглощающее чувство незнакомой грусти.

Он не знал, откуда взялось это чувство и почему оно возникло, но мог лишь смотреть на Сюй Шуанцэ, чей силуэт, самый выдающийся в мире, казался напряжённым и холодным в лунном свете. Его нос отбрасывал тень на щёки, и Гун Вэй не мог понять, почему он так плотно зажмурил глаза.

Мир воспоминаний исчез, и этот силуэт больше не появлялся.

Спустя долгое время Сюй Шуанцэ наконец пошевелился, медленно открыл глаза и опустил голову, чтобы посмотреть на Гун Вэя.

«…»

Когда они встретились взглядами, Гун Вэй внезапно ощутил странное желание выкрикнуть имя Сюй Бая.

Он чувствовал, что даже если его обнаружат, это не будет иметь значения. Сюй Шуанцэ, возможно, и будет недоволен, но… он не убьёт его. Эта глупая и нелепая уверенность каким-то образом наполнила его грудь, едва не заставив выпалить знакомое обращение:

Сюй Бай, как ты узнал, что лопасть ветряной музыкальной подвески застряла?

Ты когда-нибудь думал обо мне?

Ты... ты все еще меня ненавидишь?

«…», — Гун Вэй долго смотрел на пару темных, задумчивых глаз перед собой, его горло наконец дернулось, и он быстро отвел взгляд.

«Хозяин», — услышал он свой собственный приглушенный голос.

Пять пальцев, сжимавших его запястье, словно сжались ещё сильнее, а взгляд Сюй Шуанцэ стал пугающе ярким, тонкие губы плотно сжались, словно он что-то сдерживал. Так они стояли бок о бок, лицом друг к другу, словно время тянулось долгие годы, но в то же время всего лишь мгновение. Сюй Шуанцэ наконец отвёл взгляд, глубоко выдохнув, горячий, с привкусом крови.

Он слегка кивнул и сказал: «Пошли».

Гун Вэй почувствовал, как его запястье слегка отпустило, но не отпустило окончательно. Сюй Шуанцэ продолжал держать его за руку, ведя через пустынный двор к тёмно-красным вратам ночи, одновременно взмахивая рукавом, чтобы развеять заклинание возвращения в пустоте.

В этот момент периферическое зрение Гун Вэя внезапно уловило что-то, и он резко остановился, всматриваясь вдаль.

Сюй Шуанцэ тоже остановился, проследив за его взглядом в глубину двора. Там стоял ряд домов с белыми стенами и серой черепицей, вероятно, временные жилища для детей знатных семей Зала Наказаний. Слабый свет заклинания возвращения ещё не рассеялся. Семнадцать лет назад все двери и окна были закрыты, кроме одного, из которого виднелось бледное, красивое, но зловещее лицо.

Выражение лица Сюй Шуанцэ слегка изменилось.

Это был Ду Кайсюнь.

Он всегда уходил слишком поспешно, и сейчас он впервые заметил эту деталь вдалеке.

Гун Вэй повернулся к нему, выражая любопытство и желая подойти. Сюй Шуанцэ потянул его за собой, и они тут же подошли. Сквозь резную решётку окна они увидели чистую и простую комнату, в которой была только кровать. Семнадцать лет назад Ду Кайсюнь стоял у окна, глядя на холодную белую луну за окном, и его взгляд, словно у призрачной статуи, был словно крюк.

Гун Вэй облокотился на оконную решетку, внимательно наблюдая, и тихо воскликнул: «Что он делает?»

Генерация сферы воспоминаний была строгой. Она должна была появиться на сцене с сильными эмоциональными отпечатками, чтобы быть запечатлённой и записанной. Почему Бессмертный Мастер Цветка Закона оставил после себя так много остаточных образов? Это было из-за его детской натуры. Какие бы эмоции он ни испытывал, они всегда были сильны. А как же Ду Кайсюнь?

Может, он просто мечтал?

Сюй Шуанцэ оглядел его сверху донизу, и вдруг, в этом необычном выражении, он почувствовал что-то знакомое.

Это выражение, как будто оторванное от реальности, оторванное от окружающего мира, как бы «видящее» и «слышащее» невидимые сцены в воздухе, он видел у другого человека — Гун Вэя.

Когда состояние Ду Кайсюня внезапно изменилось, словно он очнулся ото сна, он отступил на несколько шагов назад и согнулся. Он опустился на колени, тяжело дыша, невольно дрожа всем телом, и наконец сумел сквозь дрожь выдавить несколько слов:

«Почему… почему это происходит…»

Что он увидел?

Сюй Шуанцэ нахмурился, и вдруг из комнаты раздался отчётливый треск. Это Ду Кайсюнь стиснул зубы, издав резкий, полный ненависти звук: «Это мне не принадлежит…»

Он медленно поднял голову, лицо его было до крайности перекошено, глаза холодно блестели в тени, он стискивал зубы, говоря слово за словом:

«Если оно мне больше не принадлежит, пусть разобьётся, пусть разобьётся вдребезги!»

С последним словом его духовная сила вырвалась из кончиков пальцев, и он быстро начертил в воздухе своей кровью странную и сложную руну!

Сюй Шуанцэ приложил силу и оттянул Гун Вэя на полшага назад, подняв руку, чтобы заблокировать удар перед собой.

Но по какой-то причине, после того как руна была нарисована кровью, она не засветилась. Ду Кайсюнь стиснул зубы ещё сильнее, и из кончиков пальцев потекло ещё больше крови. Он нарисовал руну восемь или девять раз подряд, но ни одна из них не засветилась!

«Что это?» — удивлённо спросил Гун Вэй.

Эта непонятная и странная руна была настолько незнакома, что даже Сюй Шуанцэ никогда не встречал её ни в одном даосском писании или тайном свитке. Движения Ду Кайсюня стали быстрее, а выражение его лица – зловещим, словно он был бешеным, пожирающим зверем. Кровь оставляла в воздухе перекрещивающиеся следы, но они мгновенно исчезали, как бы он ни был в ярости и неистовстве!

Хлоп!

Ду Кайсюнь тяжело опустился на колени, ударив кулаком по земле, оставив четыре отчетливых пятна крови от сломанных костей пальцев.

Отчаяние и нежелание поглотили его, словно чёрная волна, поднимающаяся на поверхность, разрывая разум и гремя в ушах оглушительным грохотом. Он пристально смотрел на землю под коленями, широко раскрыв глаза от потрясения, всё его тело бешено дрожало. Капля кровавой слезы с хлюпаньем упала на потрескавшийся пол.

—В этот момент символ над его головой наконец загорелся.

Кроваво-красное проклятие отразилось в глазах Сюй Шуанцэ и Гун Вэя одновременно, злобное и зловещее. Оно светилось несколько мгновений, а затем постепенно угасло и исчезло, словно никогда и не появлялось.

Но Дукай Сюнь, опустив голову, оставался равнодушным.

Он прижался лбом к полу, его дрожащее тело долго не могло успокоиться. Казалось, бурлящее море эмоций наконец-то покрылось бездонной тьмой отчаяния. Его окровавленные руки сжались в кулаки, прижались к вискам, а затем медленно расслабились.

«Это мое…» — пробормотал он печально.

«…Это моё…»

Рыдание наконец сорвалось с его губ, словно воздух, прорывающийся сквозь лёд. Он долго не поднимал головы, пока слабый свет воспоминаний постепенно не померк, а вместе с ним и остатки семнадцатилетней давности. Холодная луна висела высоко в небе, и старые здания снова погрузились в пустоту и тишину.

«…»

Заклинание возвращения полностью исчезло, и они вернулись в реальность Зала Наказаний.

Ветер шелестел в верхушках деревьев, и вдали звенели колокольчики под карнизами. Они стояли бок о бок перед рядом домов. Гун Вэй, казалось, всё ещё был погружён в происходящее, и ему потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя. «Что это значит?»

Сюй Шуанцэ чувствовал, что вот-вот что-то прояснится, но в смятении мыслей он не мог понять, что именно. Подумав немного, он потянул Гун Вэя за руку. «Давай сначала вернёмся. Нам нужно проверить Лю Сюйчжи. Он всё ещё нужен нам для инцидента на перевале Тяньмэнь».

Гун Вэй сделал несколько шагов, пока его тащили, но он всё время оглядывался. Старый, обветшалый дом молча стоял в ночной тьме, а обиды и проклятия семнадцатилетней давности казались мимолетным сном, растворившимся в течении времени без пробуждения, даже законный владелец остался в неведении.

«Что сломалось?» — не мог не задаться вопросом Гун Вэй, пока они шли. «Оно уже сломалось?»

«Проклятие вступило в силу, значит, оно развеялось», — ответил Сюй Шуанцэ.

Гун Вэй спросил: «Но если что-то сломалось, почему этого никто не заметил?»

«Возможно, потому что…»

Ответ Сюй Шуанцэ внезапно оборвался вместе с его шагами.

Почему что-то сломалось и этого никто не заметил?

Естественно, кто-то успел его отремонтировать до того, как его обнаружили.

Проходят Дин Сянь Лин, Яньчуньтай, Тяньмэнь, внезапно появляется во дворце Пэнлай призрак-земледелец, бессмертная марионетка Цветок Закона, восстающая из гроба, гигантский механизм конца света, зарытый глубоко в землю...

Последний кусочек пазла наконец встал на место, и неуловимые фрагменты сложились воедино в этот момент. Ключ к тайне тайны тайного вдохновителя кроется в словах, сказанных семнадцать лет назад:

«Если это не принадлежит мне, то пусть оно разлетится вдребезги!»

«Хозяин?» — в замешательстве спросил Пэлас.

«…»

Внезапно Сюй Шуанцэ тихо прошептала: «Я знаю, что происходит с закулисным вдохновителем».

Гун Вэй был озадачен. «Что происходит?»

Но ответа он не получил. Он лишь почувствовал тяжесть на плечах, когда рука Сюй Шуанцэ надавила на него, и из-под земли под ними поднялось круглое сияние:

«Мы должны взять Лю Сюйчжи с собой и немедленно вернуться на перевал Тяньмэнь. Нам нужно помочь закулисному организатору. Как только это будет сделано, правда сама собой выйдет наружу».

Помощь в чем?

Гун Вэй не мог этого полностью осознать, но он увидел, как Сюй Шуанце протянул ему руку, обнял за плечо и, сделав шаг вперед, уменьшился до размеров...

Окружающее хлынуло назад, словно ветер, и в мгновение ока они снова оказались в Тоэ. Около двадцати вождей кланов всё ещё находились в застенке. Издалека доносились приглушённые разговоры, полные сдерживаемого гнева: «Уже почти рассвет, когда же это кончится?» «Ин Чэньюань всё ещё не проснулся? Может ли кто-нибудь прийти и рассказать нам, что происходит?»

…

Когда Сюй Шуанцэ приземлился, ветер резко стих, и его сильная рука обхватила Гун Вэя, который рванулся вперед.

Затем он поднял голову, и в его глазах боковые здания впереди слабо осветились бледно-голубым светом неба. Его голос разнёсся по всей земле Туоэ, взорвавшись в ушах каждого:

«Лю-Сюй-Чжи…»

Глава 55

«Что, даже мне не войти?» Разочарованный Лю Сюйчжи, поддерживаемый учениками Медицинской секты, стоял у двери спальни Ин Кая с томом «Тайной истории лидера союза Ина» в рукаве. Он вздохнул: «Я давно мечтал увидеть достойное появление брата Ина с веером из перьев и шёлковым шарфом, тосковал по нему день и ночь – неужели даже я не могу его увидеть?»

Ученик привратника подумал: если лидер Альянса проснётся позже и увидит, как ты с нетерпением смотришь на него, видя, как он и мастер Секты Сюй с горы Цанъян уже три года рука об руку, он, возможно, тут же плюнёт кровью и падает в обморок: «Ваше Превосходительство Святой Музыки, мастер Секты Сюй только что оставил сообщение перед уходом. Никому не позволено войти, пока лидер Альянса не проснётся, даже мастеру медицинской секты…»

Лю Сюйчжи разочарованно вздохнул. Он уже не хотел сдаваться и пробовать снова, как вдруг в ушах зазвенело его имя: «Лю Сюйчжи…»

Названный Музыкальный Святой сказал: «?»

Затем непреодолимая сила подняла его в воздух, пронесла через несколько коридоров, словно верхом на облаках и тумане, вылетела из боковых ворот зала и увидела Сюй Шуанцэ, стоящего рядом с огромной повозкой, переправляющей кровь, держащего в руке знакомый пятиструнный древний цинь — это был не что иное, как Фуси Цинь.

«Я просто говорю, брат Сюй...»

Лю Сюйчжи даже не успел спросить, как одним взмахом рукава его «отправили» в повозку, а затем Сюй Шуанцэ втянул в повозку и Гун Вэя. Четыре божественные птицы одновременно издали громкий крик.

Все влиятельные лорды кланов в боковом зале с удивлением последовали за звуком: «Почему Мастер Секты Сюй ушел один?!» «Разве он не приказал нам оставаться на горе Дай и не уходить?» «Может быть, Ин Чэньюань проснулся?!»

…

Юйчи Жуй выбежал из зала, непонимающе глядя на Гун Вэя в карете. Гун Вэй тоже непонимающе смотрел на него через окно, и в глазах обоих читалось огромное недоумение. В этот момент голос Сюй Шуанцэ, полный духовной силы, разнесся во все стороны от повозки, где шла кровавая река, прервав все обсуждения:

Лидер Альянса тяжело ранен и до сих пор не очнулся. Есть улики, указывающие на хаос в Динсяньлине, и я отправлюсь на перевал Тяньмэнь, чтобы выяснить правду. Любой, кто хоть на полшага отойдёт от горы Дай без разрешения, будет считаться подозреваемым!

Последнее слово прозвучало беспрестанно, и четыре божественные птицы взмыли в небо, унося с собой великолепную карету.

Бедный Лю Сюйчжи отлетел назад по инерции, упал на чайный столик и, прежде чем успел встать, увидел, как передняя часть кареты повернула на север, застав его врасплох, и он долгое время катался под чайным столиком, не вставая.

Тем временем Гун Вэй набрался опыта. Он держался за край стола обеими руками, а его верхняя часть тела раскачивалась взад-вперёд в такт тряске повозки. «Учитель только что сказал, что есть подсказки к хаосу в Дин Сянь Лин? Какие подсказки?»

Сюй Шуанцэ сидел прямо и неподвижно, прижимая руку к спине Гун Вэя, и сказал: «Хаос в Дин Сянь Лин был вызван заклинателем-призраком из города Линьцзян, который намеревался найти в иллюзии марионетку-солдата, способную покончить с миром».

Другие длинные пальцы нажимали на Фуси Цинь, лежавший на столе. Этот Цинь был «позаимствован» у Мэн Юньфэя перед самой посадкой в карету — его владелец не возражал, вероятно, потому что всё ещё находился в коме.

Призрачный культиватор, очевидно, знает точное место захоронения марионетки-солдата, способной покончить с миром, но ему всё равно нужно контролировать останки Бессмертного Цветка Закона, чтобы сбежать от Дин Сянь Лин. Затем он заставил останки пройти большое расстояние, чтобы забрать себе гиганта-механика — должно быть, потому что его собственные способности сильно ограничены, или же для возвращения марионетки-солдата необходимы определённые условия.

Гун Вэй спросил: «Какие условия?»

Сюй Шуанцэ помолчал немного, а затем сказал: «Возможно, только те, кто имел с ним связь, могут пробудить его снова».

Звучит нелепо. Единственные, кто может быть связан с этим ужасающим гигантом, — это те, кто его создал, уничтожил и, возможно, те, кто с ним боролся. Гун Вэй был уверен, что никогда не видел этого существа, так почему же Сюй Шуанцэ решил, что его останки могут вызвать гиганта из-под земли?

«Призрачный заклинатель преследовал тебя по всему городу Линьцзян, поэтому, когда он появился в Яньчуньтае, я думал, что его целью всё ещё был ты, но я ошибался». Сюй Шуанцэ взглянул на ослабевшего и растянувшегося рядом Лю Сюйчжи. «Звуковые волны Фуси Цинь способны обнаруживать невидимые преграды под землёй, поэтому призрак заклинателя заставил Лю Сюйчжи использовать Технику Зеркала и, не останавливаясь, бросился убивать Мэн Юньфэя. Тем самым он не только избавился от двух единственных в мире людей, способных играть на Фуси Цинь, но и отрезал нам путь к марионетке-солдату, способному уничтожить мир».

Гун Вэй неожиданно спросил: «Значит, солдат действительно похоронен на перевале Тяньмэнь?»

Сюй Шуанцэ ответил: «Похоже на то».

Гун Вэй вдруг осознал нечто, от чего у него по спине пробежал холодок, выдавил улыбку и сказал: «Но, Мастер, даже если мы найдём солдата, мы не сможем вытащить его из глубин земли, не так ли? Мы… не имели никакой связи с этим солдатом, способным погубить мир…»

Карета слегка покачивалась, и ореол ночной жемчужины померк. Профиль Сюй Шуанцэ не двигался, и через некоторое время он опустил веки и тихо произнёс:

«Возможно, это не так».

Холод пробежал по горлу Гун Вэя. На мгновение ему показалось, что следующими словами Сюй Шуанцэ будут: «Если твои останки могут вызвать солдата, почему ты не можешь сделать это сам?»

Но к его удивлению Сюй Шуанце промолчал.

Он просто молча смотрел на свою руку, лежащую на струнах циня. Гун Вэй посмотрел на него с сомнением и вдруг, как ни странно, ощутил намёк на понимание — Сюй Шуанцэ говорил о себе.

Была ли у него на самом деле какая-то связь с этой марионеткой-солдатом, способной уничтожить мир?

Это было ещё более невероятным. Считал ли себя Сюй Шуанцэ одним из трёх типов людей, которые создали, разрушили или боролись с этим?

Гун Вэй был одновременно удивлён и озадачен, но, увидев, как Сюй Шуанцэ вздохнул и внезапно сменил тему: «Ин Кай сейчас подвергся нападению, и его жизнь в опасности. Согласно правилам Бессмертного Союза, все лорды влиятельных кланов должны немедленно отправиться в Туйе горы Дай, и я не исключение. И в этот момент, когда сбежали останки Бессмертного Цветка Закона, нужно воспользоваться этой возможностью и отправиться на перевал Тяньмэнь, чтобы найти марионетку-солдата, способную погубить мир».

«Независимо от того, как ему удалось напасть на Ин Кая, его серия тщательно продуманных планов направлена на то, чтобы опередить нас и найти марионетку-солдата. Если мы останемся сейчас на горе Дай, это будет упущенной возможностью, которая сыграет им на руку».

Гун Вэй задумчиво кивнул, но тут же увидел, как Лю Сюйчжи, невдалеке слабо подпирающий пол, шевельнулся: «Я никогда не слышал, чтобы брат Сюй говорил так много разом. Теперь он говорит открыто, наверное, это оттого, что у него улучшилось настроение. Это достойно восхищения и похвалы! Что, по мнению брата Сюя, этот зачинщик хочет сделать с марионеткой-солдатом, способным уничтожить мир?»

«…»

Сюй Шуанцэ, веселый и разговорчивый, сидел, опустив глаза, его лицо было красивым, но холодным, тонкие губы плотно сжаты.

Внутри вагона царила полная тишина.

«Кхе-кхе!» Гун Вэй неловко прочистил горло, притворяясь, что ничего не произошло, и сказал: «Я слышал от своего хозяина, что Солдат Конца Света полностью уничтожен. Так зачем же Призрачному Заклинателю выкапывать его из недр земли?»

Сюй Шуанцэ покачал головой: «Не знаю».

Рот Лю Сюйчжи отвисает: «…»

«Но это не срочно», — Сюй Шуанцэ приоткрыла занавеску и тихо сказала: «После того, как мы поможем ему в этом вопросе, правда, естественно, выйдет наружу».

Пока экипаж летел по кровавой реке, время внутри и снаружи текло по-разному. Они уже покинули центральные равнины и приблизились к границе. За окном солнце уже миновало зенит, но было всё ещё темно, а холмы и горы вдали казались покрытыми слоем белого тумана. На горизонте, словно живое существо, едва заметно проступал огромный холодный фронт.

«Ох», – Лю Сюйчжи забыл о сомнениях, которые только что проигнорировал, и нахмурился. – «Нехорошо, климат на перевале Тяньмэнь всегда аномальный. Похоже, здесь происходит ещё одна аномалия».

Только Музыкальный Святой, долгое время живший у перевала Тяньмэнь, лучше разбирался в местной погоде. Гун Вэй спросил: «Землетрясение?»

«Небо темное, и приближается холодный фронт, это не землетрясение». Лю Сюйчжи прищурился на солнце и сказал: «Учитывая время года, это может быть Черная радуга, пронзающая Солнце».

Явление «Черная радуга, пронзающая солнце» было зловещим, но перевал Тяньмэнь находился недалеко от крайнего северного ледника, так что могло произойти все, что угодно, и можно было только сказать, что удача была не так уж и велика.

Рука Сюй Шуанцэ наконец убралась от Фуси Циня, и он легкомысленно сказал: «Брат Лю, пожалуйста».

Лю Сюйчжи действительно попал в полосу неудач. Пройдя стадию Золотого Ядра, он на долгие годы застрял в стадии Гармонизирующей Пустоты. Он понимал, что, возможно, не достигнет стадии Бессмертия в этой жизни, и Вознесение его не интересовало. Всё, чего он хотел, – это мирно наслаждаться лунными ночами и играть на цине на террасе Янь Чунь, проливая слёзы, закапывая цветы. Он стремился стать утончённым и элегантным джентльменом, ненавязчиво слушая не слишком изысканные сплетни своих бессмертных друзей. Однако, встретив Сюй Шуанцэ, он сначала подвергся воздействию Зеркальной Техники, затем ранил собственного ученика, влез в долг в двадцать тысяч золотых у Му Доочжу и, наконец, был вынужден проделать тысячу миль в эти бесплодные и холодные края, чтобы играть на музыкальных инструментах и продавать своё мастерство. Это было поистине нечто большее, чем просто плачевное положение.

Но теперь, когда рядом был Мастер Секты Сюй, у него не было иного выбора, кроме как вздохнуть, взять цинь и перебрать струны — бац!

Нахлынула волна духовной силы, и Гун Вэй внезапно оказался в привычных объятиях, чьи-то уши были прикрыты сзади чьей-то рукой, и все внешние звуки внезапно стихли. Он обернулся, чтобы оглянуться, но встретился взглядом с опущенными ресницами Сюй Шуанцэ, и их взгляды нежно встретились.

Из вагона кровавой реки разнесся ряд длинных и коротких музыкальных нот, образуя невидимую волну, проникающую в землю со всех сторон. Лю Сюйчжи закрыл глаза и уши, словно прислушиваясь к чему-то. После мгновения молчания его пальцы внезапно замерли, словно шторм, и он открыл глаза, сказав: «Понял! Продолжите путь на четыреста миль к северу, там, на краю ледника, трещина!»

Урон, нанесённый Зеркальной Техникой, был серьёзным, а его духовная сила ещё больше истощилась. Он тяжело вздохнул и вытер холодный пот со лба, измученный, но с облегчением: «Лю повезло, что он выполнил свою миссию. Брат Сюй, можешь ли ты позволить мне вернуться… Брат Сюй?»

Под изумленным взглядом Лю Сюйчжи Сюй Шуанце убрал руку, освободив уши Гун Вэя.

Гун Вэй поспешно выбрался из его объятий и перебрался на другую сторону подушки. Он выглядел спокойным, но уши у него горели.

«…»

После минуты молчания Лю Сюйчжи вдруг осознал, аплодируя и восхваляя: «Брат Сюй предан своему ученику, дотошен в заботе, поистине образцовый человек! Вспоминая, каким нерадивым я был, будучи Учителем, мне становится стыдно!»

Сюй Шуанцэ проигнорировал его и, глядя прямо мимо него, сказал: «Спускайся».

По его команде четыре божественные птицы одновременно издали крик и яростно устремились вниз.

Лю Сюйчжи, даже не успев как следует присесть, с грохотом рухнул на землю. В тот же миг Сюй Шуанцэ крепко сжала руку Гун Вэя. Огромная карета, словно острая стрела, рассекла по обе стороны клубы холодного тумана. Примерно через полчашки чая она с грохотом приземлилась на землю.

Дверь вагона тут же распахнулась, и в вагон ворвался ветер со снегом.

Они прибыли на перевал Тяньмэнь. Погода здесь была очень холодной, а духовная энергия была слабой, что делало полёт с мечом невозможным. Гун Вэй вышел из повозки. Его духовная сила истощилась из-за тяжёлых ран, он сразу же почувствовал озноб и дрожь, прежде чем его завернули в тёплый плащ.

Сюй Шуанцэ распахнул халат и прижал его к себе, защищая от ветра и снега, окутывая благоуханием сандалового дерева. Затем он протянул руку и обнял дрожащего Лю Сюйчжи, стоявшего на заснеженной земле и поднявшего ногу…

Окружающий лед и заснеженная каменистая местность отступили, словно оттолкнувшись, и когда их шаги коснулись земли, они уже оказались на защищенном от ветра склоне у подножия горы.

Гун Вэй поднял взгляд из прорехи в своём одеянии: они были всего в дюжине ярдов от холма, с которого только что ушли. Казалось, это место действительно лишено духовной энергии, до предела подавляя даже боевую мощь лучшего в мире мастера. У всех остальных, по оценкам, не осталось бы и десятой доли силы после путешествия в сотню миль.

Сюй Шуанце мягко спросил: «Ты еще можешь выдержать?»

Лю Сюйчжи поспешно пожаловался: «Брат Сюй, знаешь ли, я уже десятки лет живу на Яньчуньтае, где круглый год тепло, как весной. Я совершенно не могу адаптироваться... Брат Сюй?»

Лю Сюйчжи ошеломленно смотрел, как Сюй Шуанцэ опустил голову, выражение его лица было спокойным и кротким, и он встретился взглядом со своим дрожащим учеником, который съеживался в плаще.

Щеки Гун Вэя слегка покраснели: «Спасибо, что защитили меня, Мастер».

Сюй Шуанцэ слегка кивнул: «Дай мне знать, когда больше не сможешь держаться».

«…», — Лю Сюйчжи на некоторое время открыл рот от удивления, а затем внезапно осознал.

«Неудивительно, что брат Сюй только что был так весел. Должно быть, это потому, что он принял младшего ученика, избавив его сердце от препятствий». Лю Сюйчжи с облегчением вздохнул и похвалил: «Похоже, поговорка «учение приносит пользу и учителю, и ученику» верна. Сегодня я действительно получил много пользы от брата Сюй!»

Сюй Шуанце снова проигнорировал его, и вокруг разлилась энергия заклинания «Уменьшение до дюйма».

Отсюда они шли к ущелью, упомянутому Лю Сюйчжи, которое находилось более чем в четырехстах милях отсюда, почти вступая в область Крайнего Севера.

С древних времён Крайний Север был местом ссылки самых гнусных преступников. Чансунь Чэнфэн сказал: «Даже такие великие мастера, как мы с тобой, не обязательно вернутся живыми», и это было не таким уж преувеличением – даже перевал Тяньмэнь был труднопроходимым, не говоря уже о настоящем Крайнем Севере. Если бы они снова столкнулись с таким зловещим явлением, как чёрная радуга, пронзившая солнце, это было бы поистине ужасно, до невообразимого ужаса.

Гун Вэй лежал, обняв Сюй Шуанце, прижимаясь щеками к его крепкому плечу, а подавленные чувства меланхолии и смятения снова поднялись в его сердце.

Безжизненные и бесплодные земли крайнего севера были лишены духовной энергии, и даже если бы вы были Мастером Секты Цанъян или грандмастером стадии Бессмертия, ваша духовная сила не смогла бы проявить и процента своей мощи, как если бы вы взбирались на гору с тысячефунтовыми оковами на теле.

— Семнадцать лет назад, когда Сюй Шуанцэ пробежал тысячи миль, охраняя вершину ледника, куда был сослан Ду Кайсюнь, убил его одним мечом и ушел, не сказав ни слова, он много лет никому об этом не сообщал.

О чем он думал в тот момент?

В этот момент шаги всех остановились, и Сюй Шуанцэ сказал: «Мы пришли».

Гун Вэй осторожно высунул голову из теплых объятий и увидел неподалеку огромный и бесконечный разлом в леднике, словно какая-то непредсказуемая сила обрушилась с небес, оставив огромный шрам на поверхности земли.

Из бездны поднимался, устремляясь в небо, колышущаяся холодность, почти сгустившаяся в черную субстанцию.

Почти в то же время душа Гун Вэя ощутила нелепое, но ясное чувство — казалось, под этой бездной скрывается что-то реальное.

Как он мог испытывать подобные чувства?

У Гун Вэя не было времени на раздумья. Он лишь услышал, как Сюй Шуанцэ тихо произнес: «В бездне что-то есть».

«Брат Сюй, брат Сюй, мы уже здесь были. Давай я подожду тебя здесь…»

Прежде чем бедный Лю Сюйчжи успел договорить, его заставили замолчать, применив технику молчания, силой оттащили к краю обрыва, а затем земля исчезла у него из-под ног: «Ах...»

Лю Сюйчжи отчаянно расправил рукава, падая, пытаясь сохранить грациозную и элегантную позу, словно бессмертный, спускающийся с небес, но он мог лишь беспомощно наблюдать, как он стремительно падает в бездонную пропасть.

Сразу после этого Сюй Шуанцэ поднял Гун Вэя с земли: «Держись крепче».

Гун Вэй инстинктивно обнял тонкую и крепкую шею Сюй Шуанце, и они вместе прыгнули в ледяную и леденящую душу бездну!

Ветер свистел, царапая уши, словно острый нож. Снижение продолжалось полчаса, затем быстро замедлилось и наконец полностью прекратилось.

Ноги Сюй Шуанце все еще были в полуфуте от земли, его одежда и волосы слегка развевались, и вдруг раздался глухой удар!

Гун Вэй пошел на звук и увидел, как Лю Сюйчжи тяжело рухнул на землю, словно пушечное ядро, оставив после удара глубокую воронку.

Гун Вэй: «…»

Через некоторое время он увидел, как Лорд Музыки Сэйнт вылезает из ямы с растрепанным видом, держась за поясницу и стиснув зубы, он вздыхает: «Брат Сюй, если ты настаиваешь, чтобы я прыгнул, я сделаю это, но не мог бы ты, пожалуйста, предупредить меня в следующий раз… Брат Сюй? Что ты делаешь?!»

Увидев тусклый свет на дне пропасти, но не услышав ни звука ветра, Сюй Шуанцэ почувствовал, как от камней под ногами исходит странное тепло. Наконец, ноги Сюй Шуанцэ твёрдо опустились на землю, и он отпустил Гун Вэя, которого держал в горизонтальном положении на руках. Он прошептал: «Это место странное и опасное. Следуй за мной неотступно и не блуждай».

Затем он слегка наклонился, чтобы поправить растрепанные волосы Гун Вэя, и поправил его одежду, прежде чем шагнуть вперед.

Наблюдая за всем этим широко раскрытыми глазами, Лю Сюйчжи внезапно осознал что-то важное и, глубоко вздохнув, восхищенно поклонился Гун Вэю: «Связь между учителем и учеником глубоко трогательна! Отныне и я научусь относиться к Юньфэю так же!»

«…»

Гун Вэй несколько раз замялся под восхищенным взглядом Лю Сюйчжи, прежде чем наконец тактично произнес: «Лучше сначала спросить мнение молодого господина Мэна».

***

Ледниковая трещина уходила вглубь на три тысячи метров. Подняв взгляд, можно было увидеть по обеим сторонам суровые ледяные стены, бесчисленное количество раз отражающие солнечный свет, создавая величественную и странную игру флуоресценции тёмно-синего, индигового и светло-голубого цветов.

Под ногами лежали обнаженные черные камни со сложным примитивным рельефом, напоминающим бесчисленные кровеносные сосуды в теле гигантского монстра, извивающиеся к неизвестной тьме впереди.

Лю Сюйчжи несколько раз сыграл на Фуси Цинь, но в этом крайне опасном месте духовная энергия была практически полностью исчерпана, и даже нынешний Святой Музыки не мог создавать звуковые волны, используя концентрированную духовную силу. Они не могли обнаружить подземное пространство на несколько сотен миль впереди. Сюй Шуанцэ велел ему убрать Фуси Цинь и, на мгновение сосредоточившись, словно почувствовав что-то, повёл Гун Вэя за руку по незаметной тропе.

Лю Сюйчжи был поражён и, последовав за ним, спросил: «Брат Сюй, откуда ты знаешь дорогу сюда? Неужели у Великих Мастеров в Царстве Бессмертия есть особые методы определения направления в этой темноте?»

Сюй Шуанцэ не ответил, просто повернулся и сказал: «Сюда».

Действительно, это было то направление, которое он указал, и Гун Вэй ощущал его всё яснее и яснее. Словно какая-то невидимая сила тянула его душу, направляя шаг за шагом в предопределённом направлении.

Но он не понимал почему.

В своей ограниченной памяти он не имел никакой связи с легендарной куклой-солдатом, способной погубить мир, поскольку видел её лишь издалека, в иллюзии. Сюй Шуанцэ, естественно, был таким же.

Можно ли считать это наличием связи с ним?

Лю Сюйчжи, с остатками духовной силы, неохотно зажег талисман освещения, пытаясь сохранить ученый вид на равнине, но не смог удержаться от вопроса: «Брат Сюй, когда лидер Альянса ранее сказал мне, что место, где была уничтожена марионетка-солдат, способная погубить мир, было равниной с горами и укреплениями, почему же мы теперь находимся под этим ледником высотой в десять тысяч футов?»

Сюй Шуанцэ равнодушно ответил: «Изменения мира подобны приливам и отливам на море».

Лю Сюйчжи не мог не удивиться: «Сколько времени потребуется, чтобы превратить равнины и холмы в ледяные ледники? Неужели битва с марионеткой-солдатом, способствовавшая концу света, произошла тысячи лет назад?»

Сюй Шуанцэ внезапно остановился.

В тусклом свете талисмана-озарения едва было видно, что дорога впереди внезапно обрывается, и высота пропасти, вероятно, составляет несколько футов. Сюй Шуанцэ отпустил руку Гун Вэя, его одежда развевалась, когда он спрыгнул вниз, затем повернулся, чтобы подать Гун Вэю знак следовать за ним, и крепко схватил его обеими руками.

Лю Сюйчжи тоже спрыгнул вниз и увидел, как Сюй Шуанцэ коротко произнёс в темноте:

"Да."

Лю Сюйчжи изумлённо покачал головой и вздохнул. Но дорога под проломом стала ещё темнее и ухабистее, чем прежде, и ему не хотелось говорить. Он мог лишь осторожно следовать за ним. Сюй Шуанцэ всё ещё держал Гун Вэя за руку, пока тот шёл по узкому проходу, достаточно широкому лишь для одного человека, и, казалось, пробирался в темноте на ощупь целых две четверти часа, пока наконец впереди не появился слабый свет.

В этот момент душа Гун Вэя вдруг отчетливо ощутила что-то, как будто каждая клеточка его существа воспарила.

Прямо впереди.

Гун Вэй не осмеливался выказывать никакого беспокойства, лишь слегка ускорил шаг. Но ровной поверхности здесь не было, и он неожиданно споткнулся о камень, почувствовав, как рука Сюй Шуанцэ продолжает двигаться вперёд, не останавливаясь.

Гун Вэй всё ещё тянул его за запястье, из-за чего тот споткнулся на несколько шагов, прежде чем догнать его. Пока они шли, он вдруг что-то почувствовал, и его сердце слегка упало.

Он сказал: «Учитель?»

Сюй Шуанцэ, не поворачивая головы, издал уклончивый звук.

Гун Вэй осторожно сказал: «Учитель, я подвернул лодыжку».

Сюй Шуанцэ слегка замедлил шаг, но так и не обернулся. «Мы почти пришли».

«…»

Гун Вэй посмотрел на свою спину, его зрачки слегка расширились.

В этот момент извилистый и запутанный лабиринтный путь у подножия ледника наконец достиг своего конца. Сюй Шуанцэ резко свернул за угол, и внезапно всё перед ним стало ясно.

Пронизывающий ветер дул им в лицо, и, к их удивлению, внутри горы появился огромный полый купол.

В тот же момент, в нескольких десятках ярдов от них.

Лю Сюйчжи воскликнул: «Какое зрелище под землей!»

Они видели, как небесный свет отражается от трёхсотметровой ледяной стены над ними, а внизу простиралась бездонная пропасть из пластов горных пород. Из пропасти поднимался пронизывающий ветер, похожий на вопли адских призраков, не умолкавшие миллионы лет, сливаясь в могучий рёв чёрного дракона, несущегося по ледяной стене к небу.

Любой другой человек был бы напуган, даже такой великий мастер, как Лю Сюйчжи, не мог не почувствовать холодок. «Будь я обычным смертным, я бы подумал, что это и есть подземный мир, описанный в фольклоре…»

Сюй Шуанцэ замер на месте, бездна под ногами отразилась в его глазах. «Мы здесь».

От его спокойного тона у Лю Сюйчжи по спине пробежали мурашки. «Там что, марионетка Солдата Конца Света?»

"Да."

«Что... что ты теперь собираешься делать, брат Сюй?»

Лю Сюйчжи был полон вопросов, но Сюй Шуанцэ лишь взглянул на него, а затем опустил взгляд на Гун Вэя, которого держал за руку. Он слабо улыбнулся, его намерение было ясным как день: «Любимый ученик, разве я не говорил тебе не бродить?»

Лю Сюйчжи был слишком шокирован, чтобы вовремя остановиться. Он лишь увидел, как рука Сюй Шуанцэ молниеносно пронзила грудь Гун Вэя, брызнув кровью!

Грудь Гун Вэя тяжело вздымалась, и он с трудом выдавил из себя два слова: «…Учитель?»

Он попытался вырваться из хватки человека, стоявшего перед ним, но было уже слишком поздно.

И вот из-под ног Сюй Шуанце поднялся вихрь духовной силы, окутав его тело словно черный дым, а затем с грохотом рассеявшись через несколько вдохов; как только духовная сила полностью рассеялась, фигура, сжимавшая его руку, уже не была Мастером Секты Цанъян, а превратилась в высокую фигуру в сером одеянии с капюшоном!

А», — раздался из-под капюшона легкий и глубокий голос. — «Обнаружили?»

Бам! С тяжёлым звуком «Гун Вэй» широко раскрыл глаза и упал на землю, приняв в чёрном дыму свой первоначальный облик — маленького каменного человечка, совершенно чёрного и зловещего.

Лю Сюйчжи смотрел с недоверием, но тут Сюй Шуанцэ внезапно обернулся, взмахнул рукавом и одной рукой, посылая силу, подобную мечу, рассек клубящийся черный туман над бездной, мгновенно очистив окрестности!

По ту сторону пропасти, в нескольких десятках футов.

Призрачная фигура в сером одеянии тоже стояла на краю обрыва, не видя лица под капюшоном. Её дымчатые, похожие на когти пальцы крепко сжимали руку юноши – настоящего Гун Вэя!

Выражение лица Лю Сюйчжи резко изменилось: «Это… призрак-заклинатель из города Линьцзян? Когда он успел пробраться сюда?!»

Взгляд Сюй Шуанцэ блеснул, но он не ответил.

Но затем в голове Лю Сюйчжи промелькнули недавние события, и он понял: «А, это когда ты сначала спрыгнул, а потом обернулся, чтобы поймать своего ученика...»

В момент внезапного падения Сюй Шуанцэ на мгновение отпустил руку своего ученика, а затем обернулся, чтобы поймать Гун Вэя. В этот мимолетный миг темноты Гун Вэй бесшумно исчез, и всё это время они шли рядом с этим маленьким каменным человечком!

Обычные техники иллюзии или подмены не могли обмануть глаза великого мастера, не говоря уже о сцене с брызгами крови, когда кто-то только что умер. Лю Сюйчжи взглянул на каменного человека с холодным лицом, лежащего на земле, и наконец почувствовал, как по его телу пробежал холодок: «Что это за зловещая магия?»

Сюй Шуанцэ взглянул на призрачную фигуру в сером одеянии, которая удерживала Гун Вэя на противоположной скале, и холодно произнес два слова: «Гуй Юань».

По ту сторону пропасти призрачная фигура наконец заговорила из-под капюшона: «Сюй Шуанцэ».

Его голос был очень тихим, но каждое слово звучало так, как будто оно напрямую отзывалось эхом в умах других людей, с чрезвычайно странным тоном, как будто доносившимся из очень далекого места, неся с собой слабое эхо, полностью лишенное каких-либо признаков возраста или пола.

Уши Лю Сюйчжи, привыкшие к музыке, инстинктивно дернулись, почувствовав что-то знакомое, что невозможно описать.

Призрачная фигура держала руку Гун Вэя с жестокой и яростной силой, но голос ее звучал очень нежно: «Достань для меня то, что погребено в бездне, иначе твой прямой ученик умрет здесь сегодня».

«…!»

Сильное чувство дискомфорта охватило сердце Гун Вэя, и не из-за призрачной фигуры рядом с ним, а из-под его ног –

Казалось, в бездне таится нечто огромное, свирепое, злобное, полное злых намерений, медленно пробуждающееся с их появлением, с каждым мгновением все яснее и ярче возбуждающее его духовное чувство.

«Не приходи», — подумал Гун Вэй, глядя на Сюй Шуанцэ на далекой скале.

Что бы ни таилось в глубине бездны, оно было чрезвычайно опасно. Не приходи, не пробуждай его –

«Замена души и тела», — Сюй Шуанце вдруг уставился на призрачную фигуру.

«Что?» — недоумевал Лю Сюйчжи.

Призрачная фигура на мгновение словно застыла.

Секретный метод культиватора духов Йеллоу-Спрингс. При попадании в определённую ситуацию душа и тело разрываются, и три души — небесная, земная и человеческая — прикрепляются к кукле-заменителю. Таким образом, кукла полностью становится оригиналом, без малейшей фальши в её плоти, крови или биении сердца; оставшиеся семь душ могут освободиться в любой момент.

Сюй Шуанцэ прищурился: «Но за это приходится платить. После потери трёх душ тело, к которому привязаны оставшиеся семь душ, большую часть времени не может сохранять стабильную форму, часто появляясь в виде призрачных теней. Только когда первоначальная форма марионеточного заменителя погибает, три души – небесная, земная и человеческая – могут вернуться из тысяч миль отсюда, позволяя призрачной тени восстановить свою изначальную форму».

«„Замена души и тела“ никогда не встречалась ни в одном бессмертном писании, и даже в Двенадцати Отделах Гуй Юань она была утеряна на протяжении ста лет. Я и представить себе не мог, что стану свидетелем этого сегодня».

Сюй Шуанце поднял ногу, держа между двумя пальцами символ передачи на тысячу миль, его острый взгляд устремился на призрачную фигуру, его голос был легким, но беспощадным:

«Он теперь не сможет убежать, Ин Кай».

В то же самое время, за тысячи миль отсюда, на горе Дай, закрытые двери внезапно распахнулись.

«Лидер Альянса?» «Лидер Альянса!»

Ученики воскликнули один за другим, и тут же увидели Ин Кая, шагающего по коридору со спокойным лицом. Его одежда развевалась, когда он врывался в двери бокового зала. Внушительная аура Божественного Меча Ордена Горы и Океана устремлялась вперед.

Призрачная фигура, казалось, что-то почувствовала, издала пронзительный вой, отступила назад и потащила Гун Вэя за собой, одновременно пронзив кончиками пяти пальцев его шею.

Но в этот момент Сюй Шуанце уже подпрыгнул в воздух, активируя прием замещения собственным телом, и струя крови вырвалась из его горла и упала в пропасть.

В угасающем свете Меч Горного Океана появился, словно радуга, и пронзил лоб Мастера Секты Железа на виду у всех!

Окровавленный кончик меча торчал из его затылка, и Железный Мастер Секты даже не успел сопротивляться, как его тело несколько раз пошатнулось, а затем с громким стуком упало на землю.

Тут же, под недоверчивые крики вокруг, «труп» быстро окутал чёрный дым. Через несколько вдохов дым рассеялся, открыв истинный облик фигуры в золотых доспехах с бронзовым лицом.

Кто-то воскликнул: «А... марионетка-солдат?!»

Со смертью марионетки три души вернулись. В глубинах Ледника Тысячи Рен призрачную фигуру словно пронзило невидимым божественным мечом. Вся его голова откинулась назад, словно сломанная, а весь его скелет взорвался с ужасающим резким звуком!

Сюй Шуанцэ стремительно приземлился и подхватил Гун Вэя обратно. Кровь хлынула ему в горло, пачкая одежду.

Лю Сюйчжи поспешил на помощь и увидел, как призрачная фигура наконец принимает свой первоначальный облик, испытывая невыносимую боль от пронзания мозга. Лицо его побледнело и покрылось холодным потом. Это был не кто иной, как нынешний Мастер Железной секты!

«…» Лю Сюйчжи открыл рот, словно во сне, и выдавил из себя два слова: «Чэнфэн?»

Чансунь Чэнфэн всегда обладал очень утонченной и красивой внешностью, но теперь из-за тяжелого урона, нанесенного его трем душам Орденом Горного Океана, он полностью утратил свое расслабленное и беззаботное поведение, выглядя несколько смущенным.

Но даже несмотря на это, на его лице всё ещё играла улыбка, пусть и несколько грустная. «Значит, брат Ин всё это время бодрствовал. Вы двое разыграли этот спектакль, чтобы выманить меня, не так ли?»

Говоря это, он невольно кашлянул кровью, а затем повернулся к Гун Вэю и спросил: «Как ты понял, что со мной что-то не так? Когда ты только что чуть не упал, «Хозяин» не остановился сразу, чтобы проверить тебя?»

Гун Вэй почувствовал, как руки Сюй Шуанцэ с силой сжимают его, отчего у него слегка болят лопатки. Через некоторое время Сюй Шуанцэ наконец, казалось, вздохнул с облегчением, слегка ослабив хватку, и позволил Гун Вэю повернуть голову и взглянуть на Чансунь Чэнфэна.

«Простите, после замены души использование Техники Трансформации для поглощения духовной силы слишком изматывает. Я могу поддерживать её лишь недолго. У меня не было времени играть роль Брата Сю, который так заботится о своём ученике». Чансунь Чэнфэн покачал головой, то ли с насмешкой, то ли с сожалением, а затем повернулся к Сюй Шуанцэ. «А что насчёт вас, Брат Сю? Когда вы начали подозревать меня?»

Сюй Шуанцэ коротко ответил: «На Золотом Корабле».

Чансунь Чэнфэн был несколько удивлён. «Так рано? Почему ты не…»

«В тот момент я не мог быть уверен, пока всех не призвали на гору Дайшань в сумерках. Чтобы выманить закулисного организатора, у меня не было другого выбора, кроме как сотрудничать с Ин Каем для реализации этого плана». Сюй Шуанцэ помолчал немного, а затем спросил: «Хотите что-нибудь ещё сказать?»

Чансунь Чэнфэн наконец перевел дух, поднялся с земли и сел прямо.

«Это моя вина, брат Сюй», — искренне сказал он. «После изгнания Ду Кайсюня мне наконец-то удалось увидеть многие из оставленных им рукописей. Большинство из них представляли собой шокирующие записи и исследования тёмных искусств, практикуемых Призрачными Культиваторами, и я понятия не имел, откуда он их узнал. Я особенно обратил внимание на одну страницу, где упоминался солдат-механизм, погребённый под трещинами Северного Ледника, оружие, достаточно мощное, чтобы уничтожить мир. Меня прельстила эта невероятная сила, и я много лет хотел завладеть ею».

Он самоуничижительно усмехнулся. «Как Мастер Железной Секты, моя пылкая погоня за непревзойденным оружием — не что иное, как попытка Ду Кайсюня украсть правый глаз Бессмертного Цветка Закона. Это отвратительно, поистине постыдно».

Его слова были искренними, но Сюй Шуанцэ остался невозмутим. «Если ты видел рукопись семнадцать лет назад, почему ты пришел искать солдата только сейчас?»

«Честно говоря, я тогда проделал нелёгкий путь, чтобы найти его, незадолго до инцидента на Платформе Вознесения Бессмертных. Учитывая время, Ду Кайсюнь уже должен был быть убит тобой», — Чансунь Чэнфэн покачал головой. «Но, честно говоря, я вернулся ни с чем».

Лю Сюйчжи наконец оправился от шока и не удержался от вопроса: «Почему ты вернулся с пустыми руками?»

«Не у каждого есть квалификация, чтобы пробудить древнего воина из глубин тысячи футовой бездны, брат Лю», — Чансунь Чэнфэн взглянул на Сюй Шуанцэ. «Разве ты не согласен, мастер клана Сюй?»

Лю Сюйчжи был озадачен и проследил за его взглядом, но увидел, что лицо Сюй Шуанцэ было холодным как лед, не выражая ни подтверждения, ни отрицания.

Лишь спустя семнадцать лет мне наконец представилась такая возможность. Воспользовавшись своим статусом Железного Мастера Секты, я пронёс солдатскую нить солдата в Дин Сянь Лин и взял под контроль останки Бессмертного Цветка Закона. Я намеревался попросить Бессмертного Цветка Закона вызволить солдата из бездны, но не ожидал, что ты, брат Сюй, лично прибудешь на гору Дай и не только быстро уничтожишь всю встревоженную нежить, но и обнаружишь солдатскую нить внутри тела Бессмертного.

«Когда меня публично судили наши бессмертные друзья на Золотом Корабле, я, честно говоря, был в панике», — Чансунь Чэнфэн глубоко вздохнул. «К счастью, нашёлся младший брат, который мог взять на себя вину за меня, и это, кстати, было его последней ценностью».

Наконец Лю Сюйчжи сообразил, что к чему, и впал в ярость. «Это ты поймал меня в ловушку Зеркальной Техники во дворце Пэнлай?»

«Мне жаль, брат Лю».

«Это ты убил нескольких моих учеников и чуть не убил Юнфэя?!»

«…»

Чансунь Чэнфэн на мгновение замолчал, а затем опустил голову. «Мне очень жаль, брат Лю. Я тоже не хотел этого делать».

Лю Сюйчжи был в ярости, его меч Цинли со звоном выскочил из ножен, но прежде чем он успел приблизиться, его внезапно остановила мощная сила ци в воздухе. «—Мастер клана Сюй?»

Сюй Шуанцэ слегка приподнял левую руку, не глядя на потрясенного и разъяренного Лю Сюйчжи, а глядя на землю, где лежал Мастер Железного Ордена.

«Семнадцать лет назад, после изгнания Ду Кайсюня, ты скрыл это от всех и приехал сюда один?»

Несмотря на то, что Чансунь Чэнфэн сам признался в этом несколько минут назад, его глаза слегка блеснули, и через мгновение он произнёс: «Да».

"Я понимаю." Сказал Сюй Шуанце.

— Что именно он видит?

Лю Сюйчжи был совершенно сбит с толку, но губы Сюй Шуанцэ слегка изогнулись, обнаруживая намек на холодную улыбку.

«Итак, Чансунь Чэнфэн, который семнадцать лет назад в одиночку пришёл на поиски солдат-марионеток, был убит и заменён тобой, не так ли, Ду Кайсюнь?»

Глава 56

Лю Сюйчжи был ошеломлен, а Гун Вэй, смутно почувствовав что-то, невольно затаил дыхание, и все вокруг внезапно стихло.

Спустя долгое время Чансунь Чэнфэн недоверчиво спросил: «Что вы сказали, Мастер Секты Сюй?»

«Замена души», — Сюй Шуанце посмотрел на него сверху вниз и медленно повторил эти слова еще раз.

Семнадцать лет назад, в Северном Леднике, ты преждевременно выпустил на охраняемую мной тропу марионетку-солдата, заменяющую тебя. При этом ты прикрепил к ней свои Небесную, Земную и Человеческую души, сделав это достаточно убедительно. Когда голова заменяющего упала в бездну, я подумал, что ты и вправду погиб, но на самом деле твои души были лишь серьёзно ранены. Затем ты покинул заменяющего и вернулся в свою изначальную форму, тем самым завершив перерождение.

После того, как я покинул Северный Ледник, тебе каким-то образом удалось сбежать из этого смертоносного царства. Позже Чансунь Чэнфэн увидел рукописи, которые ты написал до изгнания. Возможно, он хотел скрыть скандал с изучением аристократической семьей тёмных искусств Призрачных Заклинателей, а может быть, опасался, что Солдат Конца Света связан с Железной Сектой, но, в любом случае, он решил тайно прийти один, чтобы встретиться с тобой, который так долго ждал его здесь.

Сюй Шуанцэ прищурился на Мастера Железной Секты, его голос был мягким и задумчивым. «Тогда тебе было всего девятнадцать лет, ты был ещё несовершенным и получил тяжёлые травмы. Тебе повезло, что ты смог сбежать с Крайнего Севера. Как тебе удалось убить тогдашнего Мастера Железной Секты?»

«…»

«Как тебе удалось так легко занять его место на семнадцать лет, Ду Кайсюнь?»

Вокруг повисла гнетущая тишина. «Чансунь Чэнфэн», не двигаясь, обернулся к Сюй Шуанцэ; даже его зрачки, казалось, застыли в тенях.

Через некоторое время на интеллигентном и красивом лице «Чансуня Чэнфэна» медленно появилась улыбка, как будто прочная оболочка наконец-то треснула, обнажив зловещую и мятежную правду.

«Мне следовало догадаться, что вас не так-то просто обмануть, Мастер Сюй», — сказал он с улыбкой. «Хочешь узнать? Давай заключим сделку».

По спине пробежал холодок, и Лю Сюйчжи, дрожа, невольно отступил назад. «Ты и вправду… ты и вправду… Ду Кайсюнь!»

Настоящий Мастер Железной Секты давно умер, а самозванец не только обманывал всех, но и продолжал творить бесчинства семнадцать лет, и никто не замечал ни малейшего отклонения. Насколько же абсурдным и отвратительным было это гнусное преступление?

Подобное безумие невидано в истории Бессмертного Альянса!

Выражение лица Сюй Шуанцэ не изменилось, он всё ещё крепко прижимал Гун Вэя к груди одной рукой. «Что за сделка?»

Казалось бы, искреннее и извиняющееся выражение на лице «Чансунь Чэнфэна» словно по волшебству исчезло, и Ду Кайсюнь, держа меч в руке, встал с улыбкой. Несмотря на абсолютное невыгодное положение, он казался совершенно неустрашимым, излучая ауру спокойного превосходства.

«Механический гигант под этой бездной уже наполовину разрушен, но я хочу, чтобы ты достал для меня нечто, что погребено в его мозгу. Затем ты найдешь способ запечатать рты Лорда Музыки Сент и этого маленького ученика, чтобы они не вернулись в Бессмертный Альянс и не разнесли повсюду слухи. И наконец, ты отсылаешь меня с перевала Тяньмэнь, потому что скоро появится зловещий знак Пронзающего Солнца Чёрной Радуги, и всё вокруг поглотит смертельный холод».

«Покинув перевал Тяньмэнь, я уйду один, а ты отныне будешь управлять Бессмертным Альянсом», — Ду Кайсюнь замедлил голос, чётко выговаривая каждое слово. «С этого момента ты больше никогда не найдёшь меня в этом мире».

Эти три просьбы были поразительно бессмысленными, особенно если учесть, что исходили они от самого отъявленного преступника в истории Бессмертного Альянса. Сюй Шуанцэ спросил: «На что ты собираешься обменять?»

«Как увидел Мастер Секты Сюй, у меня ничего не осталось», — тон Ду Кайсюня был по-прежнему вежливым и учтивым.

Лю Сюйчжи не мог не спросить: «Тогда почему мы должны торговать с вами?»

Ду Кайсюнь посмотрел на него с любопытством и сказал: «Неужели вам совсем не любопытно, Мастер Секты Сюй?»

«…»

«Единственный путь изгнания через этот ледник был мне известен заранее. Откуда я знал, что ты ждёшь впереди, чтобы кого-то убить, заранее позволив мне выпустить марионетку-солдата в качестве приманки? И откуда я знал, что Механический Гигант погребён в глубинах бездны, и что Чансунь Чэнфэн придёт один, даже точно предсказав время и место его появления, чтобы успешно заманить его в засаду и убить одним ударом?»

Ду Кайсюнь уже добился желаемой реакции от Сюй Шуанцэ.

«Да, ты это обнаружил. Кажется, я всегда предвидел определённые события, которые произойдут в будущем». Он сменил тему, его голос замедлился и стал чётче. «Мастер секты Сюй, вы помните два вопроса, которые вы задали Лидеру Альянса в тот день на Золотом Корабле?»

Золотой корабль? Какие вопросы?

Лю Сюйчжи был полон удивления, даже Гун Вэй поднял голову, но все, что они увидели, было лицо Сюй Шуанцэ, застывшее, словно в трансе.

В тот день, стоя на краю палубы Золотого Корабля, весь мир лежал у его ног, горы, реки и ручьи были чётко видны, но Мастер Секты Сюй, казалось, погрузился в глубокий, ошеломляющий и нереальный сон. Все слышали, как он бормотал вопросы:

«После смерти Гун Чжиюя мы все впали в одну и ту же иллюзию?»

«Может быть, мне просто приснился сон, и все в мире — всего лишь иллюзии?»

«Ты заключишь эту сделку со мной». Ду Кайсюнь пристально посмотрел на Сюй Шуанцэ и сказал: «Потому что ты действительно хочешь узнать ответы на эти два вопроса».

«…Брат Сюй, — после мгновения гробовой тишины раздался дрожащий голос Лю Сюйчжи, — этот человек, используя технику зеркала, проник в мой Яньчуньтай и чуть не убил нескольких моих невинных учеников. Ты не можешь отпустить его только из-за каких-то сладких слов».

Сюй Шуанцэ не отреагировал.

Лю Сюйчжи невольно забеспокоился: «Ду Кайсюнь убил собственного брата, выдавал себя за него семнадцать лет, совершил гнусные преступления и не может быть оставлен на свободе! Как только он вернётся в Союз бессмертных гор Дай, его непременно приговорят к смертной казни. Освобождение осуждённого втайне — тяжкое преступление! Брат Сюй, ты не должен заблуждаться…»

«Эта сделка сама по себе невыгодна», — внезапно заявил Сюй Шуанцэ.

Ду Кайсюнь спросил: «О, а какие же тогда условия?»

«Открой мне этот секрет, а затем сдавайся и возвращайся в Бессмертный Альянс Горы Дай для публичного суда».

Сюй Шуанцэ помолчал и продолжил: «В обмен я могу заставить Бай Сяня быстро умереть у тебя на глазах. Что скажешь?»

Любой, кто имел уши, мог уловить в его последних словах несомненную жажду убийства. Даже выражение лица Гун Вэя слегка изменилось, а Лю Сюйчжи на мгновение замер.

Выражение лица Ду Кайсюня тоже постепенно менялось: вместо прежнего спокойствия он начал терять чувство контроля. Впервые за семнадцать лет параноидальный и патологический подросток из прошлого начал проявляться за его невозмутимым фасадом: «Никто не смеет тронуть Бай Сяня».

Однако Сюй Шуанцэ сказал: «Для него лучше умереть чисто и быстро, чем умирать долгой и мучительной смертью».

Ду Кайсюнь тут же пристально посмотрел на него. «Что ты имеешь в виду? Что ещё ты знаешь?»

«Семнадцать лет назад, в Зале Наказаний», — в голосе Сюй Шуанцэ слышалась насмешка. — «Ты написал Проклятие Раздирания Душ кровью, но не знал, что оно уже исполнилось, не так ли? Теперь, когда я позволяю ему умереть быстро, ты должен быть благодарен мне».

Лицо Ду Кайсюня полностью изменилось, и с громоподобным взмахом меча он направил его в лицо Сюй Шуанцэ. Затем он сурово предупредил, слово в слово: «Я же сказал, никто не смеет тронуть Бай Сяня…»

Он двигался так быстро, что даже Лю Сюйчжи не успел среагировать. Там, где проходил свет меча, гигантские камни разлетались на куски. Это была не обычная сила «Чансунь Чэнфэна»; она была гораздо сильнее настоящего Мастера Железного Ордена!

Лю Сюйчжи воскликнул: «Брат Сюй, будь осторожен!»

В мгновение ока Гун Вэй отлетел на несколько футов. Сюй Шуанцэ встал перед ним, преграждая путь. Держа в руке меч Цинли, он обрушил шквал ударов на меч Буци. Земля задрожала и треснула, и обломки скал, словно дождь, посыпались в пропасть. Внезапно раздался громкий лязг, и два меча яростно столкнулись.

Когда они оказались лицом к лицу, взгляд Ду Кайсюня наполнился ледяным холодом. Сквозь стиснутые зубы он спросил: «Когда ты узнал?!»

«Мэн Доочжу сказал, что в теле Бай Сяня нет недостатка в солдатских нитях, потому что он не знал, что в его сердце есть ещё одна, продлевающая его жизнь на семнадцать лет». Сюй Шуанцэ насмехался, держа меч только одной рукой: «Если вырвешь эту нить, он умрёт».

Гун Вэй до сих пор не знал о расследовании Мэн Доочжу по поводу количества солдатских нитей в теле Бай Сяня. Он сразу понял причину и следствие.

Проклятие Разрывания Души.

В ту ночь, семнадцать лет назад, сердце подростка, охваченное завистью и ненавистью, дало кровавую клятву, разрушив вдребезги всё, что ему не принадлежало. И единственное, что действительно принадлежало ему в этом мире, но теперь уже не принадлежало ему, – это сердце Бай Сяня из плоти и крови.

Это сердце должно было разбиться на тысячу осколков, когда проклятие сбылось. Но Бай Сянь жил прекрасно до сих пор, потому что Чансунь Чэнфэн добавил к его сердцу ещё одну солдатскую нить, прежде чем оно окончательно разорвалось.

Эта чрезвычайно секретная нить едва удерживала разбитое сердце Бай Сяня, пока семнадцать лет спустя Ду Кайсюнь не решил манипулировать телом Бессмертного Цветка Закона. Он извлек прядь Солдатской нити из духовной вены Бай Сяня и тайно передал её Дин Сяньлину. После провала плана и публичного суда Великих Мастеров на Золотом Корабле Ду Кайсюня, Му Дочжую было приказано выяснить, не хватает ли Солдатских нитей в теле Бай Сяня. Если бы нехватка была обнаружена, то ситуация в тот день неизбежно оказалась бы трудноразрешимой.

В момент отчаяния ранее неизвестная нить Солдата была вытащена из сердца Бай Сяня и помещена в его духовную вену, чтобы компенсировать ту, которую ранее забрал Ду Кайсюнь.

Подсчет был полным, без каких-либо недостатков, и этого было достаточно, чтобы обмануть Му Доочжу в тот день.

Единственное, что невозможно было скрыть, — это то, что сердце из плоти и крови не было механическим солдатом, и если оно разбилось, его нельзя было починить.

С этого дня Бай Сянь принес себя в жертву, чтобы скрыть личность вдохновителя Дин Сянь Лина, и его жизнь пошла по обратному отсчету.

С громким ревом, сотрясающим скалу, гнев Ду Кайсюня усилился, как и духовная сила, когда столкнулись два меча, и духовный поток устремился вверх по склону горы, заставляя большие глыбы щебня падать вниз, словно град!

Рукава одеяния Лю Сюйчжи затряслись, и в воздух взмыл сияющий барьер, от которого бесчисленные валуны разлетелись в прах при столкновении с ним.

«Чтобы иметь возможность беспрепятственно заменять его на протяжении семнадцати лет, это должна быть не простая иллюзия, а прямое использование секретной техники Призрачного Заклинателя, чтобы завладеть Чансунь Чэнфэном. Поэтому, не имея возможности сжать Воинскую Нить, принадлежащую Ду Кайсюню, он мог лишь извлечь Воинскую Нить, которую он очистил семнадцать лет назад, из тела Бай Сяня и поместить в Дин Сянь Лин». Гун Вэй также стоял под формацией, тихо вздохнув среди сильной дрожи земли вокруг него. «По-видимому, всё было подготовлено уже тогда, в случае неудачи вину можно было переложить на покойного «брата».

Зло, которое Лю Сюйчжи видел на протяжении десятилетий, сегодня достигло своего пика, и он был в ярости. «Какая жестокость и злоба!»

Глаза Гун Вэя слегка дрогнули. «Боюсь, дело даже не только в этом».

Лю Сюйчжи был потрясён. «Что ты имеешь в виду?»

«… «Что-то странное пришло в голову Гун Вэю, но не было никаких следов, по которым можно было бы это понять.

Был ли Ду Кайсюнь на самом деле Призрачным Заклинателем, овладевшим Бай Тай Шоу?

Это правда, что он убил своего брата и завладел его телом, но даже если бы он обладал необычайными способностями, мог ли бы он на самом деле организовать двадцать восемь трагедий в городе Линьцзян, шокирующее воскрешение мертвых в Дин Сянь Лин, а затем отправиться во дворец Пэнлай, чтобы манипулировать Святым Музыки и заставить его убить нескольких учеников?

Гун Вэй покачал головой и тихо сказал: «Должно быть, за этим скрываются какие-то тайны».

***

В этот момент обрушение скалы наконец замедлилось. Ду Кайсюнь был отброшен мечом Цинли, врезавшись в горную стену. Сюй Шуанцэ стремительно бросился наперерез, но Ду Кайсюнь среагировал ещё быстрее. В одно мгновение несколько ударов мечей брызнули кровью прямо на грудь Сюй Шуанцэ!

«Мастер клана Сюй, на этот раз ты, кажется, не таким, как обычно», — Ду Кайсюнь, покрытый пылью, вышел из горной стены, щурясь и говоря тихо.

Гун Вэй невольно взглянул на правую руку Сюй Шуанцэ – не то чтобы он был не в форме, но его правая рука, с разорванными сухожилиями и венами, ещё не зажила. В этом опасном месте, где духовной энергии почти не осталось, это была просто смертельная слабость.

Сюй Шуанцэ вздохнул: «То, как много лет ты скрывал свои способности, поистине поразительно».

«Ради того, чтобы достойно носить кожу Чансуня Чэнфэна, стоит потерпеть немного трудностей». Ду Кайсюнь крепче сжал меч Буци, и чёрное пламя накопленной духовной силы внезапно вспыхнуло по клинку. «Простите, мастер клана Сюй, но у меня действительно нет времени больше откладывать».

Развитие всех было практически сведено к нулю, но он всё ещё обладал такой духовной силой. Насколько же тщательно он скрывал свою силу при обычных обстоятельствах?

Глаза Лю Сюйчжи дрогнули, и он инстинктивно толкнул Гун Вэя под защитный барьер. Шагнув вперёд, он надавил рукой, и рядом с ним поднялись огромные часы, которые с грохотом упали, потрясая души!

Всё это произошло в одно мгновение: как только прозвенел гонг, меч Буци с огромной силой метнулся в сторону Сюй Шуанцэ, а Ду Кайсюнь, пронзив Лю Сюйчжи ледяным взглядом, метнул золотой талисман. Золотой свет мгновенно превратился в гигантскую марионетку-воина, чьи шаги сотрясали землю и крепко держали тяжёлые часы весом более тысячи катти.

Дзынь!

Меч Буци яростно столкнулся с мечом Цинли, и чистый черный духовный огонь едва не поглотил лицо Сюй Шуанцэ!

Ду Кайсюнь стиснул зубы. «Отдай мне то, что в голове у марионетки-солдата, и я клянусь, что больше не появлюсь перед тобой. Иначе…»

С холодной насмешкой в голосе Сюй Шуанце прервал его: «Даже если ты умрешь, ты больше не осквернишь мои глаза».

Прежде чем он успел закончить свои слова, его неповрежденная левая рука крепко сжала рукоять меча, и извергающаяся и величественная духовная сила мгновенно вспыхнула по всему Мечу Цинли —

Сердце Ду Кайсюня сжалось.

Но прежде чем он успел взять под контроль марионетку-солдата и начать оборону, бушующая аура заставила горы рухнуть, а землю содрогнуться. Вместе с обрушившимися камнями он вылетел!

С оглушительным грохотом, от которого трясло уши, земля непрестанно дрожала, и снежные бури обрушивались с вершины, словно поток, в пропасть. Ду Кайсюнь по инерции пробил несколько горных стен. Он с силой выкашлял горячую кровь, но в ярости он стиснул зубы и вонзил меч Буци в землю, чтобы подняться. В этот момент его живот внезапно пронзил холод.

Когда пыль медленно осела, перед ним с высокой точки появился Сюй Шуанце, и меч Цинли прижал его к земле.

Ду Кайсюнь напряг все тело, чтобы сделать несколько вдохов, но в конце концов не смог сдержаться и выпустил струю горячей крови!

Вдалеке механический гигант, созданный золотым талисманом, больше не мог поддерживать себя и рухнул, растворившись в небытии в черном тумане.

Лю Сюйчжи глубоко вздохнул и замер на месте.

***

Гун Вэй стоял под сияющим защитным барьером, и только сейчас напряжение в его плечах слегка расслабилось. Его взгляд пронзил клубы пыли и случайно встретился вдали со взглядом Сюй Шуанцэ.

«…»

Сюй Шуанцэ окинул взглядом тело Гун Вэя, словно убеждаясь, что тот не получил ни царапины, а затем спокойно отвел взгляд и медленно произнес: «Ду Кайсюнь».

С уровнем совершенствования Ду Кайсюня, меч Цинли не должен был пронзить его живот и пригвоздить к земле, но в этот момент духовная сила Сюй Шуанцэ всё ещё яростно пылала в мече Цинли, заставляя его чувствовать боль, словно его сжигали заживо. Он не мог сопротивляться и лишь с трудом выдавил из себя улыбку: «Мастер клана Сюй».

«Если бы ты не совершил всего этого семнадцать лет назад, имя Железной Секты, возможно, сейчас действительно принадлежало бы тебе», — рука Сюй Шуанце была твердой и сильной, а голос — легким, но жестоким. — «Какая жалость, отправляйся каяться к Мастеру Железной Секты в ад».

Он с силой вытащил меч Цинли, отчего хлынула струя крови, вонзившись прямо в лоб Ду Кайсюня.

Лю Сюйчжи поспешно попытался закрыть глаза Гун Вэю, но раздался внезапный лязг металла, и ожидаемой сцены разбрызгивания мозговой ткани не произошло.

В критический момент Ду Кайсюнь заблокировал острие меча Цинли, его наруч разлетелся в прах, а холодное острие меча оказалось всего в полудюйме от его лба.

«Я не могу умереть», — хрипло прошептал он.

Через мгновение он едва сдержал ржавое дыхание и, глядя на Сюй Шуанцэ с земли, насмехался над ним: «Мастер клана Сюй, твоя манера речи не изменилась с тех пор, как ты убил меня семнадцать лет назад. Раз уж ты меня победил, просто спрашивай, что хочешь спросить. Не нужно продолжать это притворство».

Сюй Шуанцэ долго смотрел на него сверху вниз, и наконец уголки его губ дрогнули в холодной дуге. Взмах меча, и кровь брызнула на землю.

Наконец он спросил: «Что ты видел той ночью семнадцать лет назад на Платформе Вознесения Бессмертных?»

«…»

Даже спустя столько лет лицо Ду Кайсюня оставалось мрачным. Казалось, что ярость и безумие той ночи вот-вот прорвутся наружу, но он с трудом подавил это:

«Я видел, что после моего ухода Бай Сянь был с Чансунь Чэнфэном».

Он тихонько усмехнулся: «Сколько себя помню, я иногда впадаю в состояние, когда вижу или слышу сцены, которые вот-вот произойдут без всякого предупреждения. Перед смертью моей матери я видел, как она подожгла механического гиганта, которым мой отец был одержим полжизни, и пламя осветило весь родовой особняк; перед смертью отца я видел, как он выкопал гроб моей матери и сжёг его, словно в порыве безумия».

Всякий раз, когда Ду Кайсюнь упоминал Бай Сяня, его всегда охватывало неописуемое чувство негодования и паранойи, но когда он вспоминал эти трагические семейные события, его тон становился отвращенным и отстраненным, словно он был равнодушен к делам, не имевшим к нему никакого отношения.

«Подобное предвидение случалось со мной потом около десяти раз. Каждый раз реальность развивалась в точности так, как я предвидел. Постепенно я начал думать, что обладаю природной способностью предвидеть будущее». Он усмехнулся, говоря: «До шестнадцати лет назад я обнаружил, что эта способность на самом деле была иллюзией».

Нахмурившись, Сюй Шуанце спросил: «Что ты имеешь в виду?»

Ду Кайсюнь откашлялся, прикрыв рот кровью, и откинулся на частично обрушившиеся камни, прежде чем хрипло спросить:

«Ты помнишь «Персиковую катастрофу» на платформе «Вознесение Бессмертных» шестнадцать лет назад?»

Персиковая катастрофа.

Лицо Сюй Шуанцэ, казалось, застыло.

«Глубокой зимой, когда цвели все персиковые деревья, они были повсюду, между небом и землей, вызывая ужасную панику среди людей. Лишь несколько дней спустя, когда все персиковые цветы в городе увяли, это великолепное зрелище исчезло, словно никогда и не происходило. Все говорили, что это был уход души Бессмертного Цветка Закона, окончательно покинувшего мир и перевоплотившегося».

«Я тоже сначала так думал, пока несколько лет спустя постепенно не понял, что всё не так просто. Потому что больше я никогда не видел сцен „предсказания будущего“. Вместо этого…» Он всегда чувствовал какую-то затянувшуюся странность, от которой невозможно было избавиться, как будто многое в этом мире отличалось от того, что он помнил.

В этот момент Ду Кайсюнь вздохнул, а Сюй Шуанцэ тут же спросил: «Например?»

«…например», — медленно произнес Ду Кайсюнь, — «никогда не было легенды о том, чтобы Призрак наследного принца приветствовал свою невесту».

«Это должен был быть Призрак Наследного Принца, приветствующий своего господина».

Даже Лю Сюйчжи, который был большим любителем собирать народные легенды, никогда раньше не слышал о таком, и он в замешательстве спросил: «Приветствует своего господина?»

Согласно легенде, в небесном царстве обитает крайне жестокий и высокомерный Бог Северной Стены, который объединился с жестоким и кровожадным Призрачным Наследным Принцем, чтобы навлечь на мир бедствие. Чтобы защитить мир смертных, Восточный Бог сразился с ними вничью, а затем, используя своё божественное положение, заключил пари: если кто-то сможет выдержать девять уровней злого грома, не погибнув, и победить механического солдата-марионетку, спущенного Богом Северной Стены, чтобы уничтожить мир, обладая лишь смертным телом, то он сможет немедленно вознестись и занять место Бога Северной Стены. Призрачный Наследный Принц также должен будет вернуться в самую глубь подземного мира и больше никогда не появляться в мире смертных.

«Это пари было крайне суровым, потому что механический солдат, созданный разрушением мира, был почти столь же могуществен, как бог. Бесчисленные города сгорели в огне войны, миллионы людей обратились в пепел, и бесчисленные заклинатели погибли под его гигантским мечом, пока на пике мастерства не остался лишь один великий мастер».

«—Поздняя стадия Сферы Бессмертия, Мастер Железной Секты Сюань Цзинхэ».

Гун Вэй вдруг вспомнил великого мастера, сражавшегося насмерть в иллюзии, и каким-то образом забыл скрыть выражение лица. Он невольно поднял взгляд и встретился взглядом с Сюй Шуанцэ, обращённым к нему.

Оба подумали в глубине души: «Так вот оно, имя».

Но если существовали имя и фамилия, почему об этом не было никаких записей в официальной истории, и почему эта ложь распространялась на тысячи миль?

События той апокалиптической битвы вы уже видели в иллюзии. Бог Северной Стены обрушил катастрофическое бедствие после своего вознесения, в то время как Восточный Бог призвал божественный артефакт для своей защиты. Божественный артефакт полностью отразил девятикратный злой гром, позволив Железному Мастеру Секты плавно вознестись. В конечном счёте, победа в битве апокалипсиса досталась смертным.

После этой битвы Бог Северной Стены был лишён своего божественного статуса, и Призрачный Наследный Принц был вынужден выполнить своё пари и вернуться в Жёлтые Источники. Однако, поскольку Призрачный Король уже погиб, Небесный Дао, чтобы продемонстрировать благосклонность небесной заботы, назначил ему нового господина. По видимости, этому господину были даны все полномочия обучать Призрачного Наследного Принца, но на самом деле ему было поручено управлять двенадцатью районами Подземного Мира от его имени.

Ду Кайсюнь покачал головой и усмехнулся: «Этот верховный мастер — не кто иной, как недавно вознесшийся Великий Мастер Секты Железа, Сюань Цзинхэ».

Возможно, из-за того, что Гун Вэй был поглощен слушанием, у него внезапно возникла мысль: учитывая свирепую и напористую натуру этого Великого Мастера иллюзии, роль спасителя ему вполне подошла бы, но быть хозяином для других, вероятно, не было бы его сильной стороной.

Если бы Призрак Наследного Принца попал к нему в руки, это точно бы добром не кончилось.

Ду Кайсюнь продолжил: «Гуйюань должен был отправить пышные приветственные дары и организовать процессии, чтобы приветствовать уважаемого господина, спустившегося с небес в подземный мир с великолепием. С тех пор Призрачный Наследный Принц был заточен в самой глубине подземного мира, не имея больше возможности причинять зло. Тем временем в мире смертных ремесленники, учёные и семьи, пребывающие в трауре, начали поклоняться «Господину Призрачного Наследного Принца», молясь о благополучном доме, успехах в учёбе или мирном перерождении своих умерших родственников. Благодаря горячему воскурению благовоний и множеству верующих он стал общепризнанным божеством».

Когда толчки ледника постепенно утихли и земля успокоилась, можно было услышать только его хриплый выдох.

«Итак, можете себе представить, как я был потрясён, когда обнаружил, что никто в этом мире не поклоняется Хозяину Призрачного Наследного Принца? И откуда взялась эта абсурдная легенда о «Жене Призрачного Наследного Принца»? Я ломал голову, но не мог вспомнить… Что же именно произошло в этом мире? Если кто-то тайно изменил историю, почему никто, кроме меня, об этом не знает?»

«Когда-то я хотел сохранить эту тайну до самого гроба, до того дня на золотом корабле, когда я услышал твои два вопроса». Ду Кайсюнь посмотрел на Сюй Шуанцэ, его налитые кровью глаза горели от напряжения. «Мастер секты Сюй, в этом мире трёх тысяч мирских миров и десяти чжанов нежно-красного цвета, разве ты никогда не сомневался, что в пределах твоей досягаемости лежит только красота, которая обратится в кости, а рядом с твоей подушкой лежат только черепа, украшенные макияжем? Проснувшись от полуночного сна, можешь ли ты быть уверен, что ты действительно проснулся, а не всё ещё пребываешь в очередном слое сновидений?»

Лицо Сюй Шуанцэ словно застыло, глаза не двигались.

«В этом мире мира и процветания мы с тобой не на своём месте», — почти умолял Ду Кайсюнь. «Мастер клана Сюй, мы — аномалии в этом мире».

***

Воздух стал зловеще тихим, можно было даже услышать звук падающей булавки.

Сюй Шуанцэ долго молчал, его профиль в тени был неразличим. Ду Кайсюнь выжидающе посмотрел на него, но тут же услышал безжалостную усмешку: «Твои слова звучат очень убедительно».

«Мастер секты Сюй…»

«Но мы с тобой разные. Ты просто хочешь, чтобы я спустился и достал то, что в голове у механического солдата».

Наконец искреннее выражение лица Ду Кайсюня изменилось, и спустя долгое время он горько рассмеялся: «Воистину, сердце Мастера Секты Сюй твёрдо, как железо, его нелегко тронуть словами».

Он в изнеможении прислонился к руинам. «Так позволь мне сказать тебе правду. Мне очень нужна эта вещь, и я готов заплатить любую цену, чтобы получить её, кроме смерти. Любые условия приемлемы».

«…»

Сюй Шуанце прищурился, задумавшись на некоторое время, а затем слегка наклонился вперед и тихо спросил: «Что это за штука?»

Ду Кайсюнь возразил: «У тебя уже есть ответ. Почему ты всё ещё приходишь ко мне со своими вопросами?»

Сюй Шуанце не ответил.

Они стояли так близко, что могли видеть свои отражения в глазах друг друга. Ду Кайсюнь шевелил губами, холодными от потери крови, и его голос слышали только они: «Это не вещь. Это путь».

«Путь, ведущий в реальный мир, путь без возврата».

Реальный мир.

Сюй Шуанцэ сохранил свою позу, его зрачки молча расширились до крайности.

Губы Ду Кайсюня изогнулись в насмешливой улыбке. «Неужели ты думаешь, что искажение легенды о Хозяине Призрачного Наследного Принца произошло лишь потому, что какой-то фрагмент истории в этом мире был тихо изменён? Нет, всё дело в том, что кто-то создал огромную иллюзию, оторвав всех нас от реального мира, а искажение легенды о Призрачном Наследном Принце было лишь небольшим изъяном, случайно выявленным этой огромной иллюзией».

Итак, все мои «предвидения» из детства на самом деле были остатками воспоминаний, извлеченных из реального мира. После инцидента на Платформе Вознесения Бессмертных шестнадцать лет назад я внезапно потерял способность предвидеть будущее, потому что «траектория» реального мира остановилась на Платформе Вознесения Бессмертных, и время после этого было принудительно приостановлено.

«…» Сюй Шуанцэ хрипло выдавил из себя несколько слов: «Время остановилось?»

Ду Кайсюнь тяжело кивнул. «Я до сих пор не могу представить, что это за почти божественная сила. После инцидента на платформе «Вознесение Бессмертных» в реальном мире, должно быть, произошло нечто крайне ужасное, вызвавшее непоправимые катастрофические последствия. Это заставило кого-то принудительно остановить время, используя эту силу, а затем создать беспрецедентно мощную иллюзию, втянув в неё весь мир. И начало этой грандиозной иллюзии произошло не сразу после инцидента на платформе «Вознесение Бессмертных» в реальном мире, а за много лет до инцидента на платформе «Вознесение Бессмертных».

«Таким образом, всё в иллюзии следует за развитием реального мира, включая моё проклятие Бай Сяни и то, что ты отправляешься на крайний север, чтобы убить меня. Если ничего не произойдёт, когда это ложное пространство-время достигнет 28-го года Тайи, катастрофа, некогда случившаяся на Платформе Вознесения Бессмертных, повторится, и иллюзия будет принудительно приостановлена, как и реальный мир, и время начнётся заново».

«Но не в этот раз, потому что в этот раз ты убил  Бессмертного Цветка Закона, и время продолжилось».

Мрачные глаза Ду Кайсюня поднялись, вглядываясь в лицо Сюй Шуанцэ, стоявшего так близко. «Но после смерти  Бессмертного Цветка Закона, хотя иллюзия продолжала действовать, постепенно возникло множество проблем. Ты начал сомневаться в сне, а я начал вспоминать искажённые народные легенды. Записи в Книге Жизни и Смерти Призрачного Царства были пусты шестнадцать лет… Что это значит? Ты ещё не понял?»

Эта гигантская иллюзия начала выходить из-под контроля. Не знаю, как долго она сможет продолжать действовать, но магическая сила, поддерживающая её, постепенно истощается.

***

Неподалёку от края обрыва Лю Сюйчжи не удержался и спросил: «Молодой господин Сян? С вами действительно всё в порядке?»

Лицо Гун Вэя было уже очень бледным. Он посмотрел на Лю Сюйчжи и покачал головой, не сказав ни слова.

В глубокой, темной бездне Утеса Тысячи Рен продолжало распространяться чрезвычайно холодное и гнетущее чувство, становясь все тяжелее и зловещее, но он не мог описать его словами.

Лю Сюйчжи не знал, что именно случилось с маленьким учеником Мастера Секты Сюй, но он оглянулся на Сюй Шуанцэ и Ду Кайсюня среди обрушившихся камней, на мгновение замешкался и пробормотал себе под нос: «О чём они говорят? Зачем они установили заклинание звукового барьера?»

Он сделал два шага вперед и крикнул: «Брат Сюй? Брат Сюй, ты в порядке?»

Сюй Шуанцэ пристально смотрел в пустоту, его глаза не двигались, тонкие губы были плотно сжаты и лишены цвета.

―― Фрагментированные воспоминания Ду Кайсюня не могли сложиться в связные сцены, но он знал, к какой катастрофе относилась фраза «однажды случилось».

На платформе Вознесения Бессмертных кровь лилась рекой, а земля была усеяна тяжелоранеными гроссмейстерами. У подростка в багровом одеянии была оторвана левая рука и пронзён живот. Он смотрел на приближающуюся смерть широко раскрытыми глазами, но не видел возможности сбежать.

Слезы, смешанные с кровью, брызнули на беспощадный клинок Меча Нет Выхода, когда он дрожал и умолял: «Сюй Шуанцэ, ты мне нравишься…»

Безжалостный Меч безжалостно пронзил его хрупкую грудь.

«Ты не можешь так со мной обращаться…»

Лезвие меча безжалостно надавило, пронзив его сердце.

Эти ужасающие сцены не были частью какого-то цикла перерождения или иного измерения, а были результатом настоящей, пропитанной кровью катастрофы.

Кто-то просто остановил этот мир, но его можно вернуть!

«У меня осталось мало времени. Мне нужно поторопиться, пока Бай Сянь…» Ду Кайсюнь понял, что сказал лишнее, помолчал и продолжил: «В любом случае, мне нужно как можно скорее вернуться в реальный мир. Я знаю, что этот мир, возможно, уже на грани катастрофы, но у меня нет другого выбора. Даже если есть хоть проблеск надежды, я должен попытаться…»

«Нет», — поспешно вмешался Сюй Шуанце, отступив на полшага назад.

«Почему?» — спросил Ду Кайсюнь.

Сюй Шуанце хранил молчание.

«Мастер Сюй», — Ду Кайсюнь почти пригнулся, — «Уверяю тебя, это будет лёгкой задачей. Пока ты готов спуститься в бездну, чтобы достать его, тебе ничего не будет угрожать…»

«Нет», — тёмные глаза Сюй Шуанце смотрели прямо перед собой, его лицо никогда не было таким холодным и напряжённым, он словно выдавливал из себя несколько слов сквозь стиснутые зубы, — «Это невозможно. Нет никакого «почему».»

Ду Кайсюнь, не отрывая взгляда от Сюй Шуанцэ, затаил дыхание. Наконец, он произнёс более тяжёлым тоном: «Неужели это невозможно?»

Выражение лица Сюй Шуанцэ уже подсказало ему ответ.

«…Ладно». После недолгой паузы Ду Кайсюнь наконец пробормотал: «Ты меня вынудил».

Он вдруг взглянул на далекого Гун Вэя, его мрачность и суровость были очевидны.

Лю Сюйчжи тут же рванулся вперёд, блокируя удар всем телом, и Ду Кайсюнь, увидев эту сцену, ухмыльнулся, и уголки его губ налились кровью. Безумный юноша, много лет назад находившийся на грани смерти и безумия на леднике, внезапно явил свою истинную сущность.

Затем он выпрямился, быстрый как молния, и с мечом в руке бросился на Гун Вэя!

Лю Сюйчжи сердито крикнул: «Будь осторожен!»

―― Прежде чем слова слетели с его губ, меч Цинли взмыл в воздух, и Сюй Шуанце даже не стал дожидаться его приближения; меч пронзил сердце Ду Кайсюня прямо в воздухе!

Острие меча вошло сзади, пронзило грудь, и движения Ду Кайсюня мгновенно замерли, его широко раскрытые глаза уставились перед собой.

Время, казалось, остановилось, и после нескольких вдохов он наконец, пошатываясь, сделал несколько шагов вперед, его тело соскользнуло с пропитанного кровью меча Цинли и ударилось о землю.

Никто не ожидал, что Ду Кайсюнь, только что спокойно говоривший, вдруг поведёт себя так безумно. Страх Лю Сюйчжи всё ещё не рассеялся, и он всё ещё стоял в позе, словно призывая Великие Колокола Чжэньмин И, и восклицал: «Почему он вдруг…»

Его речь резко оборвалась, и он увидел, как труп на земле превратился в зловещую каменную фигуру!

Три души – небесная, земная и человеческая – вырвались из каменного тела и со свистом устремились вниз из пустоты. Лю Сюйчжи в ужасе обернулся и увидел, что за Гун Вэем в неведомое время появилась тень в сером одеянии. Три души внезапно прильнули к ней, и тень мгновенно превратилась в Ду Кайсюня!

Всё произошло в мгновение ока, так быстро, что все застали врасплох. Меч Буци уже был у горла Гун Вэя.

―― «Не двигайся».

Шаги Сюй Шуанцэ резко остановились.

Сильная душевная боль заставила Ду Кайсюня побледнеть, но рука, сжимающая меч, вздулась от вен, а в глазах горел отчаянный огонёк решимости. «Я знаю, что ты наложил на этого ученика заклинание замены жизни, но я считал время с тех пор, как начал говорить. С момента, как оно сработало, и до сих пор оно только что истекло».

Поистине достойный того, кто убил главу Железного Мастера и занимал его место семнадцать лет, его разум был далеко за пределами обычного. Даже в таком тяжёлом состоянии он мог планировать настолько масштабно!

Сюй Шуанцэ пристально смотрел на лезвие меча у горла Гун Вэя, и от выражения его лица по спине пробежали мурашки.

«Немедленно отправляйся в бездну и принеси мне то, что в черепе солдата». Ду Кайсюнь сильно закашлялся, хватаясь за сердце и стиснув зубы. «Если ты принесешь эту вещь, я гарантирую, что ни один волосок на теле твоего любимого ученика не пострадает».

***

Лицо Гун Вэя было даже бледнее, чем у Ду Кайсюня, и каждый орган, казалось, был охвачен жгучей болью. Он никогда прежде не испытывал такой боли, даже когда демон-заклинатель из его прошлой жизни пытался убить его или когда хотел сожрать заживо. Боль и негодование, которые он испытывал тогда, были несравнимы с нынешними.

Гун Вэй покачал головой, глядя на Сюй Шуанцэ, слишком измученного, чтобы говорить своим обычным тоном: «Сян Сяоюань». Он хрипло сказал: «…Не уходи».

Лезвие меча находилось всего в полудюйме от его горла, и в тоне Ду Кайсюня слышалась леденящая душу угроза: «Мастер секты Сюй?»

«…» Взгляд Сюй Шуанце постепенно поднялся от лезвия меча, остановился на упрямом и зловещем лице Ду Кайсюня и вдруг усмехнулся: «Зачем тебе эта штука?»

Ду Кайсюнь сказал: «Разве я не говорил этого? Я хочу покинуть это место и вернуться в другой мир».

«Почему ты хочешь вернуться?»

Ду Кайсюнь, казалось, нашёл что-то забавное. «Я убил брата и захватил его тело, мои преступления были раскрыты. Я использовал солдатскую нить, чтобы спровоцировать инцидент в Динсяньлине, а затем, приняв облик призрака-практика, с помощью зеркальных техник подставил Музыкального Святителя. Разве поимка не смертный приговор? Почему, по-твоему, я хочу поскорее вернуться в другой мир?»

Но Сюй Шуанцэ холодно возразил: «Помимо убийства твоего брата и захвата его тела, разве остальные тоже были твоими действиями?»

По какой-то причине на лице Ду Кайсюня мелькнуло лёгкое беспокойство, но затем он стиснул зубы: «Мастер клана Сюй, не нужно никаких намёков с вашей стороны…»

«Ты недостаточно способен устроить хаос в Динсяньлине, манипулировать останками Бессмертного Цветка Закона всего лишь куском солдатской нити и заполучить божественный меч Бай Тайшоу», — каждое слово Сюй Шуанцэ пронзало лицо Ду Кайсюня, словно ледяные иглы. «Ты вовсе не тот самый заклинатель-призрак из города Линьцзян. Его сила в несколько раз превосходит твою».

Лю Сюйчжи удивлённо спросил: «Что вы имеете в виду? Его что, подставляют?»

«Он обманывал себя, добровольно попадаясь в ловушку, расставленную тайным закулисным организатором». Лицо Сюй Шуанцэ было полно насмешки, но если прислушаться, в его голосе можно было уловить нотку жалости. Он сказал: «Ду Кайсюнь, тебе действительно не следовало убивать Чансунь Чэнфэна».

Прежде чем он закончил говорить, легкий ветерок, окутанный рукавами цвета снега, подул из-за спины Ду Кайсюня, а затем безмолвный холодок сжал его горло.

―― солдатская тема!

Прежде чем Ду Кайсюнь успел отреагировать, его верхняя часть тела уже была откинута назад солдатской нитью, из горла брызнула струя крови; меч Буци «дзин!» упал на землю рядом с его ногами, и Гун Вэй схватил рукоять меча и полетел вперед, затем Сюй Шуанцэ поймал его и оттолкнул назад одной рукой.

Все произошло в мгновение ока, и ситуация изменилась в одно мгновение, даже быстрее, чем только что предпринятая Ду Кайсюнем последняя контратака!

«Не... двигайся», — человек позади Ду Кайсюня отчетливо произнес два слова ему на ухо.

Лю Сюйчжи воскликнул в изумлении: «Даосский духовный наставник Бай?»

―― Человек позади него был одет в белые одежды и черный плащ, со спокойными чертами лица, нежный, как картина, это была марионетка-солдат, Бай Сянь!

Ду Кайсюнь никак не ожидал появления Бай Сяня. Из-за солдатской нити на шее он не мог повернуть назад, и в его глазах мелькнуло недоверие, нежелание и недоверие. Сделав несколько вдохов, он наконец закрыл глаза.

Словно во сне, он пробормотал: «Тебе следовало ждать в городе Цзюйлу, ждать возвращения «Чансуня Чэнфэна» из Бессмертного Альянса, чтобы он сопровождал тебя в путешествии на лодке к озеру Тай…»

За давней маской смирения и стойкости лицо Бай Сяня наконец проступило ледяное сияние нефрита и камня: «А ты должен был умереть семнадцать лет назад, умереть от меча лорда Чэнфэна, и твои кости сгнили бы в грязи».

Глава 57

Глубоко внизу, казалось, пылало бесконечное пламя, обжигая душу Гун Вэя, отчего тот задыхался и кружилась голова. К счастью, Сюй Шуанцэ тут же подхватил его и прижал к спине. Быстро осмотрев его и не обнаружив никаких повреждений, Сюй Шуанцэ слегка расслабил его напряженные плечи. Затем он схватил Гун Вэя за руку, готовый снова применить руну обмена жизнью.

Однако, когда он нажал, тусклый золотой символ «Сюй» не появился — выполнение заклинания обмена жизнью требовало огромного количества духовной силы, и все здесь уже исчерпали ее до предела, включая самого Мастера Секты Сюй.

Слегка нахмурившись, Сюй Шуанцэ хотел попробовать еще раз, но Гун Вэй с силой отдернул его руку за спину.

Сюй Шуанцэ тихо выговорил: «Перестань валять дурака».

Не обращая внимания на его слова, Гун Вэй внезапно протянул руку и слегка оттянул воротник Сюй Шуанцэ, внимательно осматривая рану на шее. После секундного внимательного осмотра он тихо прошептал: «Я больше не хочу, чтобы ты проводил для меня обмен жизнью».

Он не называл его «хозяином» и не использовал никаких уважительных обращений, он просто сказал «вы».

Дыхание Сюй Шуанце на мгновение замерло, его мышцы слегка напряглись, и через некоторое время он повторил: «Перестань валять дурака, ты…»

Гун Вэй крепко обнял его за талию, словно храня драгоценное сокровище, которое было потеряно и вновь найдено. Он уткнулся лицом в плечо Сюй Шуанцэ и пробормотал: «Не смей больше проводить для меня обмен жизнью».

«Что… что происходит?» Лю Сюйчжи в полном недоумении переводил взгляд с Ду Кайсюня на Бай Сяня. «Почему здесь даосский духовный наставник Бай? Кто стоит за инцидентом с солдатской нитью в Динсяньлине?»

Даже столкнувшись с другими, Бай Сянь сохранял спокойствие и извинялся: «Это я».

"Ты?!"

В этот момент Ду Кайсюнь открыл глаза и хрипло спросил: «Когда ты узнал?»

«Семнадцать лет назад», — ответил Бай Сянь.

Хотя он смутно предвкушал этот ответ, услышать его собственными ушами было словно удар невидимым молотом в сердце. Ду Кайсюнь долго молчал, а затем коротко усмехнулся: «Значит, все эти шесть тысяч дней и ночей, каждое мгновение ты думал о том, как отомстить ему. Каждый раз, глядя на меня, ты думал о том, как меня убить, верно?»

Бай Сянь молчал.

В конце концов Ду Кайсюнь не смог с этим смириться и спросил: «Я напрямую завладел его телом, как ты об этом узнал?»

Лицо Бай Сяня было холодным. Он поднял шёлковую нить между пальцами, и это было совершенно необычно: она сверкала духовной силой, словно золото, и отражала леденящий свет в его зрачках. «Знаешь, почему ты не можешь освободиться от этой солдатской нити?»

«…»

«В ту ночь, когда ты наложил на меня душераздирающее проклятие, я должен был немедленно умереть от разрыва сердца. Это лорд Чэнфэн разделил свою душу, двойную Инь и Ян, использовав всю свою душу Инь для совершенствования этой мощной нити солдата».

В глазах Ду Кайсюня появилось выражение нежелания.

Семнадцать лет он не знал, что душераздирающее проклятие уже сбылось. Только когда он нашёл подсказки на Золотом Корабле, его поразила молния. Но среди безмерного потрясения и отчаяния он не оглядывался назад, чтобы подумать: обычная солдатская нить не могла устоять перед мощной магией душераздирающего проклятия, так чем же тогда пожертвовал Чансунь Чэнфэн?

Он подсознательно избегал очевидной правды.

Величайшим талантом прямой линии семьи Чжансунь была двойственная душа Инь-Ян: душа Ян достигала просветления посредством меча, а душа Инь управляла воином. Чансунь Чэнфэн, по сути, похоронил свою сильнейшую способность главы Железной секты, и вместе с этим его совершенствование в этой жизни завершилось, не достигнув дальнейшего развития.

Боль разрывающейся души, агония разрывающихся костей и внезапность произошедшего не оставили места для колебаний. Этот человек действительно принял ясное решение мгновенно.

«Моё сердце и душа господина Чэнфэна соединились, поэтому к моменту его смерти я уже всё знал. Но семнадцать лет ты не замечал никаких отклонений, потому что не мог представить, на что способен один человек ради другого». Тон Бай Сяня был мягким, но дрожащим: «Точно так же, как ты не мог представить себе семнадцать лет назад, когда прятался в этой бездне, чтобы убить господина Чэнфэна, почему тебе так легко это удалось — не потому, что ты был сильнее его, а потому, что он был серьёзно ранен».

Лицо Ду Кайсюня полностью потеряло цвет, Бай Сянь слегка улыбнулся и прошептал каждое слово очень тихо: «Ты даже не мог мечтать, что в этом мире есть кто-то настолько непохожий на тебя».

***

Над возвышающейся скалой горизонт полностью потемнел, хотя был всего лишь полдень. Зловещая чёрная радуга пронзила небо, а снежная буря снаружи, должно быть, была настолько сильной, что её резкий свист едва слышен даже глубоко под землёй.

Среди изумления Лю Сюйчжи он наконец понял: «Но если трагическая смерть Мастера Железной Секты была обнаружена семнадцать лет назад, почему ты не сказал об этом тогда?»

«Пока Второй Молодой Мастер жив, часть меня всё ещё находится под его контролем. Поэтому в моей душе и духе существует множество ограничений, вплоть до того, что я не могу даже намекнуть внешнему миру на помощь. Только когда тайна Мастера перестаёт быть тайной, эти ограничения могут быть немного сняты». Бай Сянь медленно покачал головой: «Стать марионеткой-солдатом – всё равно что быть заключённым в клетку, неспособным действовать самостоятельно… Это невозможно выразить словами, и это недоступно пониманию обычных людей».

Лю Сюйчжи почувствовал укол сострадания в сердце, но, поразмыслив, понял, что что-то не так. «Тогда как ты можешь быть зачинщиком инцидента с Дин Сянь Лином?»

Светлые зрачки Бай Сяня отражали острый блеск шелка солдата, когда он тихо ответил: «Движимый жаждой мести, моментом неосмотрительности, сговором с кем-то».

"С кем?!"

«На самом деле, я не знаю, кто это, и я даже не уверен, человек ли это». Бай Сянь на мгновение замялся, прежде чем продолжить: «Около месяца назад я случайно увидел призрачного культиватора в ртутном зеркале».

Призрак культиватора, появляющийся в ртутном зеркале.

Лю Сюйчжи тут же вспомнил нескольких своих учеников, чудом избежавших гибели, и выражение его лица резко изменилось. «Ты тоже попался на удочку зеркальной техники?!»

Даже Сюй Шуанцэ бросил взгляд на него, но увидел, как Бай Сянь кивнул. «Я знал, что это, должно быть, злое существо. Я не хотел с ним связываться, но оно знало всё о том, что произошло семнадцать лет назад, даже показало мне сцену убийства правителя Чэнфэна… а потом спросило, хочу ли я отомстить».

Снова став свидетелем смерти Чансуня Чэнфэна спустя семнадцать лет, да еще и с такой сильной злобой, Бай Сянь, возможно, был готов немедленно разорвать себя на куски.

Сделав глубокий вдох, он сказал: «Я согласился».

Сюй Шуанцэ спросил: «Он приказал тебе извлечь прядь солдатской нити и поместить ее в тело Бессмертного Цветка Закона Дин Сянь Лина?»

Бай Сянь, как даосский соратник Мастера Железного Ордена, вполне мог проникнуть в Дин Сянь Лин под его именем. Неожиданно он покачал головой. «Нет, он просто попросил у меня нить солдатской нити. Сначала я думал, что ему нужен тот, кто обладает сильнейшей духовной силой, от Лорда Чэнфэна, что в моём сердце, но по какой-то причине он запросил именно того, кого Второй Молодой Мастер очистил семнадцать лет назад».

Взгляд Сюй Шуанцэ метнулся к Ду Кайсюню. Но его профиль был скрыт в темноте, глаза опущены, и он не произнес ни слова.

Бай Сянь продолжил: «Хотя тогда я не понимал, почему, я всё же дал клятву на крови. В обмен на эту нить солдатской нити, она должна была дать мне возможность раскрыть правду о том, что последние семнадцать лет лорд Чэнфэн выдавал себя за кого-то другого».

Такой возможностью, как и следовало ожидать, стал инцидент в Динсяньлине.

Призрачный культиватор использовал эту прядь солдатской нити, чтобы контролировать останки Бессмертного Цветка Закона, одновременно навлекая подозрения на Ду Кайсюня, сделав его центром внимания на публичном суде над Золотым Кораблем. Последние семнадцать лет Ду Кайсюнь редко появлялся на публике после того, как взял под свой контроль Железную Секту. Внезапный совместный публичный суд четырёх великих мастеров нынешней эпохи, вызванный инцидентом в Динсяньлине, должно быть, вселил в его сердце невероятный страх.

«Подожди», – внезапно осознал Лю Сюйчжи, уже слышавший от Ин Кая подробности допроса на Золотом Корабле. «Значит, когда брат Му хотел проверить количество шёлковых нитей на тебе, спасительную нить из твоего сердца вытащил не Ду Кайсюнь, чтобы подсчитать количество, а ты сам… ты сам…»

Музыкальный Святой был честным человеком, который не мог заставить себя сказать «отрезать себе путь». Бай Сянь самоуничижительно улыбнулся: «В ситуации на допросе, даже если бы «Мастер Железной Секты» признался, то только от имени господина Чэнфэна. Это не раскрыло бы истинную личность Ду Кайсюня. Мне нужно было найти способ дать всем знать, что «Ду Кайсюнь» жив. Кроме как поставить свою единственную фишку, другого выхода не было».

Сделав паузу, он наконец показал намёк на усталое счастье в глазах. «К счастью, Мастер Секты Сюй поймал эту фишку».

Лю Сюйчжи в изумлении воскликнул: «Что это значит?» Затем он внезапно понял: «Брат Сюй, ты притворился, что хочешь вырвать ему сердце…»

Во время допроса на Золотом Корабле Бай Сянь признался, что он марионетка солдата, но Сюй Шуанцэ внезапно возразил и даже протянул руку, чтобы вырвать его сердце, но его остановил в гневе «Чансунь Чэнфэн».

Но в тот момент и Сюй Шуанцэ, и Ду Кайсюнь уже заметили, что что-то не так.

— Сердцебиение Бай Сяня постепенно замедлялось, что было очень зловещим знаком.

С этого момента Ду Кайсюнь наконец осознал, что проклятие семнадцатилетней давности уже сбылось. Но он не мог понять, почему Бай Сянь не умер тогда, и почему долгий и мучительный процесс разрывания сердца был отложен до сих пор, семнадцати лет спустя.

Лю Сюйчжи внезапно осознал это и повернулся к Сюй Шуанцэ: «Значит, ты начал подозревать Мастера Железного Ордена именно тогда?»

Сюй Шуанцэ медленно проговорил: «Нет. В тот момент я просто чувствовал, что Бай Сянь что-то скрывает, но не мог сказать. Лишь позже, совершенно случайно, я обнаружил душераздирающее проклятие семнадцатилетней давности, и тогда я подумал, что в его сердце может быть спрятана нить солдатской нити Чансуня Чэнфэна. Но во время допроса на Золотом Корабле «Мастер Железной Секты» ничего не подозревал — различные аномалии было трудно игнорировать, и только возможность вселения в тело казалась правдоподобной».

Мастер секты Цанъян был известен своей холодностью и тяжёлым кармическим препятствием – убийством. В то время все думали, что он просто разгневался на непочтительное отношение Бай Сяня, что и привело к внезапному порыву вырвать себе сердце.

Но никто не знал, что в этот короткий миг Бай Сянь рисковал своей жизнью, чтобы обратиться с единственной мольбой о помощи, и только Сюй Шуанцэ услышал этот слабый крик о помощи.

«Брат Сюй, ты просто нечто!» Лю Сюйчжи не мог не вздохнуть от волнения, говоря: «Ты действительно…»

Но Сюй Шуанцэ проигнорировал эти слова и холодно повернулся к Бай Сяню, спросив: «Ты собираешься вернуться в Бессмертный Альянс и признаться, или мы схватим тебя и вернем обратно?»

Бай Сянь все еще держал солдатскую нить, светящуюся ослепительной духовной силой, и мягко улыбался, покачивая головой.

«Я уже рассказал всё, что знаю, и мне больше нечего объяснять. Я вступил в сговор с заклинателем-призраком, что вызвало беспорядки в Дин Сянь Лин и даже потревожило остальных членов Бессмертного Цветка Закона. Я также впутал в это дело невинного молодого господина Сяна… Неся вину, я не ищу выхода, и в конце концов у меня к вам лишь одна просьба».

Ду Кайсюнь, казалось, что-то почувствовал и внезапно открыл глаза.

Сюй Шуанце спросил: «Что это?»

«Я марионетка солдата и не могу убить своего господина». Бай Сянь, казалось, наконец-то освободился от тяжкого бремени после долгого путешествия, и его глаза заблестели. «Это место, куда семнадцать лет назад ушла душа господина Чэнфэна. Пожалуйста, используй эту солдатскую нить, чтобы убить меня и Ду Кайсюня».

***

Окружение, казалось, стихло, и Лю Сюйчжи воскликнул: «Зачем так усердствовать?!»

Гун Вэй нахмурился, невольно потянувшись, чтобы схватить Сюй Шуанцэ за рукав, но услышал лишь лязг обнажившегося меча Цинли. Сюй Шуанцэ, не двигаясь с места, шагнул вперёд с мечом, с убийственным намерением. «Хорошо».

Лю Сюйчжи в шоке попытался остановить его: «Брат Сюй, ты...»

«…Нет». В этот момент Ду Кайсюнь, молчавший всё это время, вдруг хрипло перебил: «Нет».

Его налитые кровью глаза смотрели на Бай Сяня, и каждое слово звучало с кровожадностью. «Ты принадлежишь мне. Если тебе суждено умереть, то только от моей руки».

Лю Сюйчжи уже собирался вмешаться, но, услышав слова Ду Кайсюня, почувствовал отвращение и гневно воскликнул: «Ты превратил живого человека в оружие и до сих пор не раскаялся. Как ты смеешь говорить такие слова? Заткнись!»

Но резкий голос Ду Кайсюня, словно разбившийся кувшин, заглушил его: «Разве вы не хотите знать, почему заклинателю-призраку нужна была только моя солдатская нить, Мастер Секты Сюй? С детства я знал множество секретных техник заклинателей-призраков, а много лет назад даже узнал секрет этой марионетки-солдата, способной уничтожить мир. Разве вам не интересно, почему?»

Сюй Шуанце остановился и прищурился.

«Никто в этом мире не знает призрачного заклинателя лучше меня». Ду Кайсюнь ни на кого не смотрел, его угрожающий взгляд был устремлен только на Сюй Шуанцэ. «Если ты убьёшь меня, то никогда не узнаешь его истинного предназначения».

Ситуация стала крайне напряженной, все застыли на месте.

Истинная цель культиватора-призрака?

В почти безмолвной атмосфере только Гун Вэй, казалось, постепенно что-то услышал, глядя в сторону далекой туманной бездны и медленно сужая зрачки.

Стук, стук.

Как будто гигантское сердце медленно возвращалось к своему ритму после тишины, но никто не мог его услышать.

Стук, стук.

Сюй Шуанцэ, казалось, о чём-то размышлял, но его лицо не выражало никаких мыслей. Спустя долгое время он насмешливо усмехнулся: «На пороге смерти, цепляясь за своё упрямство, в это трудно поверить».

Затем он снова шагнул вперед с мечом, но голос Ду Кайсюня стал более яростным и быстрым: «Ты думаешь, что призрачный культиватор похитил останки  Бессмертного Цветка Закона с Золотого Корабля только для того, чтобы пробудить этого гиганта, разрушающего мир, из глубин земли?»

Сюй Шуанцэ не остановился: «Не так ли?»

«Если бы это было только для этого, зачем ему много лет назад понадобилась жизнь Бессмертного Цветка Закона?!»

Неподалеку находился ошеломленный Гун Вэй.

Сюй Шуанцэ тоже остановился и через мгновение спросил: «Много лет назад?»

По выражению лица Сюй Шуанцэ Ду Кайсюнь понял, что он снова одержал верх: «Да, дольше, чем ты можешь себе представить, если исходить из реального мира».

«…»

Лицо Сюй Шуанцэ дрогнуло, когда он увидел пронзённый живот Ду Кайсюня, всё ещё кровоточащий, но в этот момент он заставил себя сдержать мучительные вздохи. «Много лет назад, в том реальном мире, мы заключили несколько сделок. Я отдал ему душу Инь Юань, чтобы он мог управлять созданной мной солдатской нитью. И он научил меня многим секретным техникам духовных заклинателей, помогая мне сбежать от твоего меча во время изгнания».

«После погружения в иллюзию я почти полностью потерял память о ней, лишь смутно помня о существовании этого призрачного культиватора, но для этого всё ещё нужна была моя солдатская нить». Он холодно сказал: «Значит, в ночь перед инцидентом с Дин Сянь Лином первым, кто увидел этого призрачного культиватора в ртутном зеркале, был не Бай Сянь, а я».

— Ночью накануне инцидента с Дин Сянь Лином в поместье семьи Чансунь в городе Цзилу.

Поздно ночью всё стихло. Ду Кайсюнь стоял перед ртутным зеркалом, глядя на лицо «Чансунь Чэнфэна» и прислушиваясь к тихому шороху, доносившемуся из окна, как Бай Сянь убирает свитки. Чувство удовлетворения и покоя внезапно наполнило его сердце, даже успокаивая его от природы своенравную и беспокойную душу.

Ложное тело и иллюзорное время не имеют к нему никакого отношения, подумал он.

Если он сможет жить так, этого будет достаточно.

Но в этот момент всё, что отражалось в зеркале, внезапно исчезло, словно тающая вода, и медленно появилась призрачная фигура в сером одеянии, а на месте лица, скрываемого капюшоном, сияли бесчисленные алые точки света. Ду Кайсюнь на мгновение замер, застыв перед зеркалом, но лишь услышал, как призрачная фигура в ртутном зеркале вдруг заговорила, словно издалека, шелестя эхом: «Ты ещё помнишь, кто я?»

«…»

«В самом сердце ледника марионетка-солдат, уничтожающая мир, прячет путь обратно в реальность. Мне нужна твоя солдатская нить», — безликий призрак словно смотрел на Ду Кайсюня за зеркалом. «Этот иллюзорный мир начал рушиться в хаос».

Ду Кайсюнь недоверчиво уставился на призрачную фигуру, отступив на полшага назад.

—Вернуться в реальность?

В этой иллюзии у меня есть всё. Зачем мне возвращаться?

В голове у него гудел шум, он заставил себя отвести взгляд, как будто не видел призрачной фигуры в ртутном зеркале, и небрежно повернулся, чтобы уйти.

«Бай Сянь!» — громко крикнул он. «Стой, я сам завтра приведу эти свитки в порядок!»

«Понятно…» — услышал он голос призрачной фигуры позади себя с глубоким вздохом. — «В этом времени и пространстве ты уже вырвался из-под меча Сюй Шуанцэ, сбежал с крайнего северного ледника и даже успешно заменил Чансунь Чэнфэна… У тебя уже есть все, чего ты желаешь, и я тебе больше не нужен».

Ду Кайсюнь прислонился спиной к зеркалу, его пальцы слегка дрожали.

«Всё в порядке». Призрачная фигура посмотрела ему в спину и улыбнулась: «Если только ты об этом не пожалеешь».

Водянистый свет вновь окутал ртутное зеркало. Когда Ду Кайсюнь повернулся, чтобы закрыть дверь, зеркало было пустым, а призрачный заклинатель исчез.

***

«Тогда я не понимал, что значит „сожаление“», — сказал Ду Кайсюань, слегка оглядываясь на край бездны. В его голосе слышалась горечь, когда он обратился к Бай Сяню: «Именно потому, что я притворился, что не вижу этого, оно и нашло тебя».

Бай Сянь, сбитый с толку и озадаченный, спросил: «Что… Что означает «возвращение в реальность»? Что подразумевается под иллюзорным миром?»

Никто из присутствующих не мог ответить на его вопросы, и единственный, кто понял, Сюй Шуанце, пристально смотрел на Ду Кайсюаня, строго спрашивая: «Кто этот призрачный заклинатель в реальном мире?»

Ду Кайсюнь ответил: «Вы все еще хотите убить меня, Мастер Секты Сюй?»

«Почему он хочет убить  Бессмертного Цветка Закона, какова его конечная цель?» «Что ты думаешь?»

Голос Сюй Шуанце был строгим: «Ты...»

«Мастер секты Сюй», — усмехнулся Ду Кайсюнь. — «Если ты убьешь меня, ты никогда не узнаешь».

Возможно, Ду Кайсюнь всю жизнь был инстинктивно осторожен. Из него не удавалось выдавить ни одной правдивой фразы до самого последнего мгновения. Сюй Шуанцэ стоял неподвижно, едва дыша, и через некоторое время вдруг холодно произнёс: «Хорошо, я тебя не убью. Но кое-кто хочет умереть».

Он тут же не стал тратить больше слов и взмахнул мечом в сторону Бай Сяня, стоявшего позади Ду Кайсюня!

«А, брат Сюй!»

Лю Сюйчжи и не ожидал, что он последует его словам. В шоке он бросился вперёд, чтобы отразить удар, но ожидаемого им обезглавливания не произошло. Вместо этого он услышал всплеск, когда брызнула струя крови.

Ду Кайсюнь крепко сжимал клинок, позволяя крови стекать по ладоням. Две капли упали на чистую щеку Бай Сяня.

«… Бессмертный  Цветок Закона ходит под лунным светом, словно сливаясь с сиянием луны…» Ду Кайсюнь злобно посмотрел на Сюй Шуанце. «С давних пор он всегда хотел иметь такую идеальную кожу».

Гун Вэй подумал, что ослышался.

«Открой мне, что таится в бездне». Зрачки Ду Кайсюня отражали кровожадное безумие, выдавая его безумие. «Прошло больше суток с тех пор, как тело Бессмертного Цветка Закона пропало. У тебя времени меньше, чем у меня. Если ты скоро не найдёшь этого призрачного культиватора, то будешь лишь наблюдать, как с Бессмертного Цветка Закона сдирают кожу и оставляют кости прямо на твоих глазах».

***

Никто не знал, поверил ли Сюй Шуанцэ в это или нет. Гун Вэй видел только спину Сюй Шуанцэ. Его плечи тяжело вздымались, и через мгновение он медленно сделал полшага к обрыву, а затем остановился.

Никто не знал об этом полушаге, но давление на дне бездны внезапно усилилось, как будто тысячи свирепых призраков одновременно издали возбужденные вопли!

«…Не уходи», — дрожащим голосом Гун Вэй быстро шагнул вперёд, чтобы остановить его. «Там внизу что-то не так, не уходи!»

Лю Сюйчжи не мог не добавить: «Ситуация под землей неясна, брат Сюй, тебе стоит дважды подумать…»

Но Ду Кайсюнь пристально смотрел на Сюй Шуанцэ, каждое слово вонзалось в него, словно иглы: «Я только что пытался украсть правый глаз Бессмертного Цветка Закона, а ты гнался за мной тысячи миль до самого северного ледника. А что, если  с Бессмертного Цветка Закона заживо сдерут с тебя кожу прямо у тебя на глазах?»

Даже Бай Сянь почувствовал беспокойство: «Мастер клана Сюй, остановитесь, слова Ду Кайсюня не могут быть проверены…»

«Я не хочу никому причинять вреда, я просто хочу вернуться в реальный мир», — нетерпеливый голос Ду Кайсюня заглушил голос Бай Сяня, яростно глядящего на Сюй Шуанцэ. «Поставьте себя на моё место, вот и всё!»

Сюй Шуанце стоял прямо, глаза его были темными и неуверенными.

Гун Вэй, ни о чём не беспокоясь, бросился вперёд, чтобы оттянуть его на несколько шагов назад, пока они не оказались далеко от края обрыва. И тут он услышал, как Сюй Шуанцэ внезапно презрительно усмехнулся, повторяя: «Поставьте себя на моё место».

Он посмотрел на Ду Кайсюня, и его взгляд наполнился ледяной насмешкой. «Значит, ты хочешь вернуться в реальный мир, потому что думаешь, что если отправить Бай Сяня на шестнадцать лет назад, когда солдатская нить ещё не была извлечена из его сердца, весь причинённый тобой вред будет искуплён?»

Лицо Ду Кайсюня внезапно побледнело: «Перестань...»

«Теперь я сожалею, что твоя запоздалая привязанность хрупка, как бумага. Боюсь, я не могу тебе сочувствовать», — каждое слово Сюй Шуанцэ было жестоким, как лезвие. «Тебе следует остаться в этом мире и увидеть, как сердце Бай Сяня разрывается на твоих глазах».

Лю Сюйчжи вдруг понял, потрясенно глядя на Ду Кайсюня: «Значит, его отношение к даосскому духовному наставнику Бай на самом деле...»

Но Бай Сянь, казалось, услышал что-то непонятное и замялся: «Что... что ты имеешь в виду?»

Кто-то раскрыл тайну, глубоко погребённую в его сердце, и смущённое выражение лица Ду Кайсюня в этот момент невозможно было описать словами. Возможно, даже демон сейчас выглядел бы лучше него.

«Хрупкий, как бумага», — повторял он каждое слово с самоуничижением.

Его налитые кровью глаза внезапно уставились на Сюй Шуанцэ, безумие, которого он никогда прежде не видел, читалось в его глазах: «Да, Мастер Секты Сюй. Семнадцать лет назад ты отправился на Крайний Север за  Бессмертным Цветком Закона а семнадцать лет спустя ты пожертвовал собой ради своего ученика. У кого поверхностные чувства? Чье сердце непостоянно?»

«Как и ожидалось от человека, идущего по пути безжалостности, твоя любовь, о которой не смеешь говорить, меняется даже быстрее, чем переворачивается страница. Как ты можешь сопереживать мне!»

Последняя нота прозвучала так резко, что чуть не оборвалась, отчего у Гун Вэя зазвенело в ушах. Стоя в оцепенении, он подумал: «Что он говорит?»

Любовь не смела быть выраженной словами?

Неиссякаемое Персиковое море перед дворцом Сюаньцзи, беспомощные отпечатки пальцев на теле в прошлой жизни, безмолвный звон колокольчиков ветра в залитом лунным светом дворе… бесчисленные события прошлого, разнообразные тайные желания наконец переплелись, словно бесчисленные нити, образовав огромную сеть, окутывающую его сознание. И тут из лёгких вырвался искровой разряд, пронесшийся по конечностям и костям.

В голове Гун Вэя гудело, словно он услышал недоверчивый вопрос Лю Сюйчжи. Ответ Ду Кайсюня был злобным и полным насмешки, но все эти громкие слова казались неясными, словно разделенными глубокими водами. Через некоторое время непрерывный шум исчез, и вокруг снова воцарилась тишина. Сюй Шуанцэ наконец издал короткий, хриплый смешок.

Он сказал слово за словом: «Ну и что?»

Несколько взглядов с разным выражением лица одновременно бросились на Гун Вэя, и он наконец вывел его из оцепенения. Он понял, что всё ещё сжимает в руках одежду Сюй Шуанцэ.

«…»

У Гун Вэя закружилась голова, а сердце забилось ужасающе. Он хотел спросить Сюй Шуанцэ, что тот имеет в виду, хотел спросить, та ли это любовь, которую он понимает? Но горло словно защемило от горячего, твёрдого кома, и он видел лишь бездну вдали, казавшуюся неизменной.

Наконец, среди тишины, наступившей со всех сторон, он с трудом выдавил из себя два слова:

«Сюй Бай…»

Глухой стук

Вслед за взглядом Гун Вэя из глубин земли словно раздался приглушенный раскат грома, и земля начала слегка дрожать, отчего небольшие камни покатились со склона горы рядом с толпой.

Стук.

Внезапно из бездны вырвался луч кроваво-красного света, пронзив густую тьму и устремившись прямо к небу.

Глухой стук —

Финальный раскат длился, трещины быстро распространялись от края скалы, пересекая землю под ногами толпы, покрывая все горное ущелье, словно плотная паутина, затем:

Бум!

Из глубин земли вырвался яростный ветер, ревущий в небо, словно гигантский дракон!

Земля задрожала, и Сюй Шуанцэ стремительно схватил Гун Вэя, отбросив его назад, в то время как Бай Сянь, стоявший у самого края обрыва, ухватился за камни, чтобы удержать равновесие, и оглянулся назад.

Что-то, казалось, медленно двигалось в бездне, заставляя луч кроваво-красного света меняться с одного на два, затем с двух на три, и наконец обнажая очертания — это было гигантское человеческое лицо.

Эти три круглых кроваво-красных рта были его пустыми глазами и широко раскрытым ртом!

«Как он мог вдруг пробудиться? Он же ясно…» Внезапно Ду Кайсюня осенило, словно молния пронзила его разум: он превратился в призрачную тень и схватил ученика Сюй Шуанце, вцепившись ему в горло, в то время как Сюй Шуанце летел с другой стороны скалы, жертвуя собой с помощью заклинания замены, и кровь из его шеи хлынула в пропасть…

Гигант, способный уничтожить мир и дремавший тысячи лет, внезапно пробудился от крови Сюй Шуанце!

Ду Кайсюнь крикнул: «Быстрее! Это место рушится!»

— Но Бай Сянь остался равнодушен.

Пока все вокруг яростно сотрясалось, он стоял там, глядя прямо вниз на бездну под ногами, его лицо было бледным и спокойным, он все еще крепко сжимал в пальцах солдатскую нить.

Поняв что-то, Ду Кайсюнь вздрогнул: «Бай Сянь…»

«Если бы мне дали еще один шанс, ты бы все равно наложил на меня проклятие разбития сердец?» — тихо спросил Бай Сянь.

Ду Кайсюнь не мог поверить своим ушам, ему потребовалось несколько вдохов, чтобы дрожащим голосом открыть рот. В этот момент он словно вернулся в прежнее состояние восемнадцати-девятнадцатилетнего юноши, но на этот раз вся враждебность и обида словно смыло, словно снег в разгар зимы, оставив лишь тёплую горечь, подступающую к горлу:

"Я…"

Но Бай Сянь уже закрыл глаза и устало пробормотал тихим голосом: «Я скучаю по господину Чэнфэну».

Трещины поползли вверх по склону горы, и земля под ними внезапно просела.

Затем вся скала развалилась, и Ду Кайсюнь успел только протянуть руку и обнять Бай Сяня, прежде чем они оба рухнули в пропасть вместе с бесчисленными валунами!

***

Бум!

Валуны с грохотом падали вокруг них, и обломки разлетались, словно капли воды. Лю Сюйчжи крикнул Бай Сяню и Ду Кайсюню, чтобы они бежали, но внезапно всё его тело напряглось, словно его поразило заклинание окаменения, и он не мог пошевелиться. Затем его взгляд бесконтрольно расплылся.

Что со мной происходит?

Он хотел позвать, но не мог издать ни звука. Он хотел попросить о помощи, но не мог даже пошевелить пальцем. Мощная и ужасающая, незнакомая душа неуклонно поднималась из него, постепенно овладевая этим телом, словно дожидаясь идеального момента, чтобы появиться после долгой задержки.

Кто это?

В мгновение ока Лю Сюйчжи наконец что-то вспомнил, и у него возникло ощущение, будто он провалился в ледяную пещеру — в Яньчуньтае он не только попал под действие Зеркальной Техники, но и, казалось, был одержим призраком-культиватором.

И оно было с ним все это время, до сих пор не покидая его.

Гун Вэй оказался в объятиях Сюй Шуанцэ, мгновенно отлетев на десятки ярдов. Окружающий снег смешивался с падающими вниз валунами, всё вокруг было в хаосе; через несколько мгновений всё наконец успокоилось, и Сюй Шуанцэ поставил его на ровную землю, быстро создав вокруг него барьер из духовного света.

Душа Гун Вэя невыносимо болела, и, не желая стоять твердо, он схватил его и сказал: «Сюй...»

Он хотел сказать, что на самом деле я Гун Чжиюй. Это была моя ошибка – убить тебя в прошлой жизни. Можешь ли ты пообещать не убивать меня в этой жизни? Но по какой-то причине лицо Сюй Шуанцэ оставалось неподвижным, он намеренно смотрел в землю, а не на него, лишь крепко сжимая его плечо:

"Оставайся."

Эти краткие слова заглушили тысячу слов Гун Вэя. В следующее мгновение он увидел, как Сюй Шуанцэ развернулся и направился к яростно трясущейся скале, подняв руку: «Выхода нет!»

Далёкий рёв из бездны становился всё громче и чётче, сотрясая всё вокруг, словно что-то стремилось вверх. Сердце Гун Вэя готово было разорваться, и он увидел, как Сюй Шуанцэ кинулся к обрыву, как из пустоты наконец-то появился ослепительный духовный свет, и «Меч Не Выхода» влетел ему в руки, словно падающая звезда…

В этот момент Гун Вэй внезапно увидел чью-то фигуру. Это был Лю Сюйчжи.

Лю Сюйчжи стоял неподвижно, глядя прямо перед собой, словно каменная плита, и, казалось, не замечал всего творящегося вокруг хаоса.

Внезапно Гун Вэя охватило сомнение, но он не осмелился высказать опрометчивое слово. Он увидел, как Лю Сюйчжи внезапно задрожал, расслабился всем телом и протяжно вздохнул:

«Нет», — пробормотал он, словно разговаривая сам с собой, потирая подбородок. «Если он умрет, он больше не сможет использовать эту солдатскую нить».

Что это значит?

Гун Вэй остро почувствовал неладное, но в хаосе не успел крикнуть. Он увидел, как Лю Сюйчжи взмахнул рукавом к небу, и невидимая ци превратилась в гигантскую сеть, стремительно падая в бездну. Затем Бай Сянь и Ду Кайсюнь словно зацепились невидимым гигантским когтем и поднялись со скалы. Пролетев в воздухе над бесчисленными камнями, они тяжело приземлились на землю!

В то же время, в десятках ярдов от него, Сюй Шуанце уверенно поймал Меч Нет Выхода и, не колеблясь, взмахнул им в сторону бездны...

В этот момент из-под земли появилось чудовищное существо, дугообразный луч меча осветил его ужасающее гигантское лицо с изуродованными чертами, изборожденными ветром инеем; все его лицо было горизонтально обращено к небу, а глаза были словно два зловещих кроваво-красных солнца.

Это был гигант, способный уничтожить мир, погребенный тысячи лет назад!

«Лю Сюйчжи» тихо пробормотал: «Нелегко зайти так далеко».

Затем он повернул голову в ураганном потоке, и в его глазах появилась странная улыбка, когда он посмотрел прямо на Гун Вэя.

Глава 58

«…Сюй Бай», — Гун Вэй, безоружный, сделал шаг назад под странным, улыбающимся взглядом «Лю Сюйчжи», задыхаясь, «Сюй Бай?»

Неподалеку, в бездне, сломанная механическая рука солдата, уничтожающего миры, задела Сюй Шуанцэ, столкнувшись с горной стеной, и оглушительный грохот поглотил все звуки.

Бай Сянь стиснул зубы и встал, настороженно следя за «Лю Сюйчжи», который протянул ему правую руку. Меч Буци, зажатый в его ладони, мгновенно превратился в струящийся свет. В этот момент Ду Кайсюнь инстинктивно хотел подойти к Бай Сяню, чтобы проверить его состояние после того, как тот освободился от солдатской нити на горле, но, увидев это, внезапно замер, поняв, что перед ним уже не безымянные, а широко известные соратники по Дао, «Мастер Железной Секты» и «Даосский Духовный Мастер Бай».

Ду Кайсюнь с усилием отвел взгляд, пристально глядя на «Лю Сюйчжи». «Как ты здесь оказался?»

Призрачные культиваторы в этом мире лишены пяти чувств; они могут лишь издавать звуки через чужие уста. При внимательном прослушивании голос Лю Сюйчжи немного отличался от обычного, звучал холодно и зловеще, что было трудно описать. И всё же он улыбался. «Если судить по таким обрывочным воспоминаниям, похоже, среди потомков Железной секты только ты ещё на что-то похож».

Он протянул руку и откуда-то схватил меч Цинли. «Разве ты не хочешь вернуться к своему истинному истоку?»

Выражение лица Ду Кайсюня слегка изменилось. Призрачный заклинатель продолжил: «Убей Бессмертного Цветка Закона, и сможешь вернуться».

— Бессмертного Цветка Закона?!

Ду Кайсюнь отреагировал не сразу, а затем увидел, как призрачный заклинатель стремительно и без колебаний полетел вперед, направив меч в сторону любимого ученика Сюй Шуанцэ, «Сян Сяоюаня»!

С оглушительным грохотом лезвие меча ударилось о скалу, и небо заполнил взрыв обломков. Правый зрачок Гун Вэя почти мгновенно налился кровью. Под натиском ветра и дождя он отступал шаг за шагом, внезапно отпрыгнув назад. Холодный свет меча Цинли пронесся мимо его носа, расколов на куски падающий сверху валун в тысячу котов.

Весь ледник дрожал, и тысячелетние снегопады обрушивались сверху. Однако жуткий и странный голос призрака-заклинателя всё время звучал в его ушах, и как бы ни был быстр Гун Вэй, он не мог избавиться от присутствия в трёх футах от себя. «С твоей непревзойдённой божественной силой, помогающей ему, неудивительно, что Восточное Небо в прошлом смогло победить Бога Северной Стены… Но эта иллюзия слишком изматывает. Она может действовать ещё шестнадцать лет после твоей «смерти». Что нужно, чтобы по-настоящему убить тебя?»

Правый зрачок Гун Вэя почти полностью покраснел, остатки его духовной силы достигли предела. Он взмахнул ладонью, отражая остриё меча Цинли. «Что ты сказал?!»

«Динь!» Раздался чистый звук. Одним мечом призрачный заклинатель пригвоздил рукав Гун Вэя к скале и потянулся к его кроваво-красному глазу. «Дай-ка я попробую».

В тот же миг зрачки Гун Вэя отчётливо отразили кончики его пальцев. Но в этот момент издалека появилась яростная аура, отбросившая «Лю Сюйчжи» на несколько метров!

Это был Сюй Шуанце!

Меч призрачного заклинателя вонзился в землю, стабилизируя его форму, когда он посмотрел вверх. Далеко, у входа в бездну, Сюй Шуанцэ прорвался сквозь чёрное пламя, извергаемое марионеткой-солдатом, уничтожающей миры, и немедленно ринулся к ним, словно молния.

Великан взревел от гнева, пытаясь преследовать его, но не в силах взобраться на скалу — он так и не ожил по-настоящему, словно невидимая печать накрепко заточила его внутри, не давая ему выбраться из бездны и вернуться в мир смертных.

Призрачный культиватор вздохнул и сказал: «Я знал, что одной нити крови будет недостаточно».

Затем оно подняло руку, и Гун Вэй внезапно что-то почувствовал, резко подняв взгляд.

Небо над ледником было темным и мрачным, и с неба спустилась худая и знакомая фигура в развевающихся на ветру белых погребальных одеждах — это был  Бессмертный Цветок Закона!

Сердце Гун Вэя внезапно сжалось. «Остановите его!»

Прежде чем он успел договорить, тело, управляемое солдатской нитью, похолодело и побледнело. Оно подняло руку в воздух и нанесло удар по шее.

Кровь, не застывавшая шестнадцать лет, хлынула из шеи трупа, отражаясь в расширенных зрачках Сюй Шуанцэ, плескаясь в бездну и на мгновение появляясь в глубокой трещине между бровями солдата, уничтожающего мир, и растворяясь в ней.

—Вторая нить крови.

Не моргнув глазом, из бесчисленных больших и малых ран солдата вырвался ещё более мощный и ужасающий ураган. Его бешено бьющаяся отрубленная рука наконец прорвала невидимую печать над бездной, и тогда большая часть его тела высунулась из земли, с оглушительным рёвом обрушившись на Сюй Шуанцэ!

На самом деле, от этой марионетки-солдата, способной уничтожить мир, осталась лишь половина трупа. Её сочленения и миллионы деталей разлетелись на бесчисленные осколки под ударом меча Сюй Шуанцэ тысячи лет назад, оставив после себя небо, полное обломков.

Но даже при этом он всё ещё обладал ужасающей разрушительной силой, не говоря уже о том, что он уже вырвался из оков бездны. Сюй Шуанцэ не мог убежать от чудовищного давления!

С резким стуком клинка, призрачный заклинатель схватил его и медленно приблизился, улыбаясь. «Остались только ты и я, Бессмертный Цветок Закона». Гун Вэй отступал шаг за шагом. «Зачем тебе моя кожа?»

«Мне просто нужна идеальная кожа».

«Разве у тебя нет своей собственной кожи?»

Заклинатель призраков остановился и мягко спросил: «Но разве подарок — это не то, к чему нужно готовиться лучше всего?»

Прежде чем Гун Вэй успел ответить, лезвие меча уже нависло над ним – его жажда убийства была столь сильной, что слова были не нужны. Гун Вэй стиснул зубы и несколько раз уклонился, собираясь обернуться, как вдруг почувствовал холодок в уголке глаза. Сзади бесшумно приблизилась фигура – Бессмертный Цветок Закона.

В одно мгновение он оказался в клещах. Гун Вэй с замиранием сердца осознал это и инстинктивно выпалил: «Сюй Бай!»

На самом деле, его резкий крик не мог разнестись далеко, но в тот момент, когда слова вылетели из его уст, из бездны неумолимо вырвался меч, оглушительно оторвав отрубленную левую руку марионетки-солдата. Осколки оружия посыпались градом, и Сюй Шуанцэ, облитый кровью, вылетел навстречу, словно стрела.

Но было уже слишком поздно.

Время словно замерло на мгновение, и все убийства произошли в этот момент.

Четыре пальца трупа сжались в ладонь, направленную ему в спину, и Гун Вэй едва увернулся от удара; рука призрачного заклинателя была уже близко, кончики двух пальцев впились ему в глазницы.

Его пронзила сильная боль, а затем неведомая сила с силой отбросила его назад. «Дзынь!» Звук столкновения двух мечей оглушил уши — это был меч Буци, который перехватил меч Цинли!

Уголок правого глаза Гун Вэя лопнул, из него хлынула кровь. «Бай Сянь?»

Бай Сянь, держа меч в одной руке, смотрел прямо на заклинателя-призрака, слегка наклонив голову, чтобы взглянуть на Гун Вэя. Его глазницы слегка покраснели, и он прошептал: «Прости, Великий Старейшина Гун».

Ду Кайсюнь, до сих пор стоявший в стороне и не вмешивавшийся, резко изменился и спрыгнул сверху, чтобы оттащить Бай Сяня. Но в этот миг заклинатель-призрак блокировал удар меча Буци Бай Сяня, безжалостно ударив его ладонью в сердце!

Перемена произошла слишком внезапно. Ни Ду Кайсюнь, ни Гун Вэй не успели вмешаться. Бай Сянь в мгновение ока выхватил меч.

Он вообще не увернулся?

В этот момент призрачный заклинатель понял, что что-то не так, но Бай Сянь уже принял на себя сокрушительный удар, отлетев на несколько ярдов назад, прежде чем едва остановиться, вонзив меч в землю. Большая часть его груди была сломана;

Затем сила, в несколько раз превышающая силу этой ладони, хлынула вперед, отбросив призрачного культиватора назад на месте!

С оглушительным грохотом, сотрясшим горы, «Лю Сюйчжи» раздробил бесчисленное множество камней. Человеческие тела не выдержали такого удара и на месте захлебнулись кровью.

Призрачный культиватор стиснул зубы, поднимаясь из руин. Тяжёлый удар по его душе лишил его возможности контролировать тело Музыкальной Святой, и у него появилась тенденция покидать его: «…Ответный удар Кровавой Клятвы? Почему?»

Бай Сянь опустился на одно колено, крепко сжимая меч Буци. «Ты ещё помнишь суть нашей клятвы на крови?»

«Использовать солдатскую нить как цену, дать Ду Кайсюню возможность раскрыть преступление братоубийства… ах». Призрачный заклинатель прикрыл губы кулаком, наконец поняв: «Всему миру». Об этом знали только Сюй Шуанцэ, Гун Вэй и «Лю Сюйчжи», так что «миру» это вообще не было известно. Требование Бай Сяня, казалось, сводилось лишь к разоблачению преступления Ду Кайсюня, но на самом деле оно было направлено на то, чтобы вынести его на всеобщее обозрение и оставить след в истории. Как же это было трудно!

Атакующая сторона получила бы ответный удар в несколько раз сильнее, если бы клятва крови была неполной, а Бай Сянь с самого начала расставил для этого ловушку!

«Очень умно», — не скупясь на похвалы, призрачный культиватор вытер кровь с уголка рта.

В этот момент издалека послышался толчок, и Сюй Шуанцэ приблизился к нему из бездны. В критический момент заклинатель-призрак с сожалением посмотрел на Бай Сяня и слабо улыбнулся: «Но эта маленькая хитрость бесполезна перед лицом абсолютной смерти».

В сотрясении, подобном землетрясению, Сюй Шуанце летел, замахнувшись мечом на призрачного заклинателя, и строго крикнул Гун Вэю: «Беги!»

Гун Вэй обернулся и увидел, как марионетка-солдат следует за Сюй Шуанцэ. Большая часть ее тела уже выползла из скалы.

Некогда величественный бог разрушения, теперь, спустя тысячу лет, с покрытой пятнами и обветренной ветром и морозом броней, этот огромный, полый кровавый глаз больше не обладает ни малейшим намёком на божественность. Вместо этого он таит в себе безграничную злобу. С оглушительным рёвом его правая ладонь яростно ударила по подолу одежды Сюй Шуанцэ, с грохотом ударив о землю. Камни в радиусе десяти чжан мгновенно обратились в пыль под его ладонью.

Даже Сюй Шуанцэ был на пределе сил. От ужасающего удара кровь тут же хлынула из его тонких губ, но атака стала ещё яростнее. «Дзынь!» С громким звоном «Меч Безвыходного» с силой отбил меч Цинли призрачного заклинателя и с неумолимой силой обрушился на его макушку. Однако в этот момент тело «Лю Сюйчжи» внезапно обмякло.

В этот момент молниеносно призрачный культиватор неожиданно отделился от тела Музыкальной Святой, вновь превратившись в невидимую тень под капюшоном, под которым зловеще мерцали багровые огни. Он вырвался из пустоты, вытащил Бай Тай Шоу и пронзил мечом правое плечо Сюй Шуанцэ!

Брызнула кровь, отражаясь в суженных зрачках Гун Вэя.

Даже в самые напряженные моменты их прошлых жизней Сюй Шуанцэ всегда считался сильнейшим – непобедимым, неудержимым. Ни одно оружие в этом мире не могло пробить его холодную, непреклонную наружность. Даже когда Гун Вэй в глубинах своего подсознания вознёсся на Бессмертный Площадку Вознесения, он не мог представить себе, как Сюй Шуанцэ истекает кровью.

«Сколько же страданий предстоит Сюй Бай?» — внезапно подумал он.

Никто в этом мире не должен причинять вред Сюй Баю.

В тот же миг гигантская рука марионеточного солдата, способного погубить мир, вновь опустилась с сокрушительной силой, схватив Сюй Шуанцэ за всё тело и впечатав его в склон горы. Затем она раскрыла свою колоссальную пасть над головами толпы, одним лишь движением вызвав ураган, пронесшийся по земле.

Глубоко в горле гиганта мерцали слабые черные языки пламени.

Бай Сян: «Великий старейшина Гун!»

Ду Кайсюнь бросился вперед, одной рукой крепко зажимая кровавую рану, пробившуюся через его живот, используя сильную боль, чтобы пробудить в себе последние остатки силы воли, а другой рукой схватил Бай Сяня, когда тот отлетел назад, крича: «Пошли!»

Но в этот момент из темноты возникло бледное лицо – это было тело Бессмертного Цветка Закона, управляемого призраком-практиком. Стремительным движением он вырвал меч Буци из рук умирающего Бай Сяня, резким и стремительным, и нанес удар, стремясь к горлу Бай Сяня!

—Этот миг казался бесконечно длинным, пламя над головой вот-вот вырвется изо рта солдата.

Гун Вэй открыл крепко зажмуренные глаза, его левый и правый зрачки стали кроваво-красными.

Кровь брызнула на щеку Бай Сяня, и Ду Кайсюнь рукой заблокировал острие меча Буци, чуть не сломав себе руку; труп безжалостно поднял второй меч и собирался нанести удар по обоим, но в этот момент над головами всех присутствующих в далеком небе вспыхнула красная звезда!

Труп глубоко в земле

Меч в его руке с грохотом упал на землю, и из его позвоночника внезапно вырвался ужасающий всплеск духовной силы.

Неподалеку можно было увидеть Гун Вэя, который протягивал руку к телу своего прошлого «я» и хрипло произносил: «Бай Тай Шоу».

Когда красная звезда замерцала в небе, спящий дух меча внезапно издал протяжный рев, и меч Бай Тай Шоу, омытый кровью, вырвался из хребта!

Ураган разорвал тело на миллионы кусков, кровь хлынула в небо, словно цветы персика, и наконец раскрыла иллюзию его прошлой жизни.

Бессмертный Цветок Закона крепко закрыл глаза, его лицо побледнело, а его тонкие черты были спокойны, как у девушки, наплечники, наручи и металлический пояс были целы; этот образ дхармы слился с телом «Сян Сяоюаня» среди бесчисленных алых огней, и юная фигура вытянулась, лицо тихо изменилось, темно-красное одеяние развевалось на ветру, руки вытянулись длинными и тонкими, и он крепко сжал в своей руке приближающийся меч Бай Тайшоу.

Гун Вэй поднял взгляд.

Его лицо больше не было незрелым, черты были спокойными и острыми, фигура – высокой и прямой, как сосна. Меч Бай Тайшоу мерцал холодным светом, отражая свирепый рот марионетки-солдата, уничтожающего мир…

Пламя наконец охватило все вокруг, покрыв небо и землю и затмив все взгляды.

И Гун Вэй яростно взмахнул мечом, противостоя потоку черного огня, и глубокий багровый свет меча прорвался сквозь пустоту, расколов голову марионетки-солдата пополам!

Бум!!

Подобно обрушивающемуся водопаду, половина головы гиганта рухнула в небо, откатившись назад и обрушив большую часть скалы. Подземные толчки еще продолжались.

Гун Вэй тихонько вздохнул и со звоном вонзил меч Бай Тайшоу в землю, а затем обернулся и посмотрел назад.

На дальней горной стене Сюй Шуанце, весь в крови, неподвижно смотрел на него, и его темные глаза никогда прежде не сверкали таким светом.

«…Гун Вэй», — прошло много времени, прежде чем он произнес эти два дрожащих и безмолвных слова тонкими губами.

Глава 59

Иссохшее Золотое Ядро, дремавшее шестнадцать лет, тут же начало бешено поглощать оставшуюся духовную силу, когда образ Дхармы вошёл в его тело, вызвав у Гун Вэя лёгкое головокружение. Он закрыл глаза и выдохнул горячую кровь. В этот момент ему показалось, будто над головой прогремел гром, стремительно приближаясь и оглушительно разносясь по ушам каждого.

Ядро Земли больше не могло выдерживать колоссального удара от столкновения с гигантом, и накопившийся снег и лед хлынули вниз, словно бурный водопад.

Ледник разрушался.

Сюй Шуанцэ подбежал и поднял Гун Вэя. «Быстрее, пошли!»

Но приближался и зловещий кровавый меч — это был призрачный культиватор!

В одно мгновение Гун Вэй инстинктивно подумал: «Сюй Бай ранен, я должен его защитить».

Он вырвался из рук Сюй Шуанцэ, выставив вперёд костяшки пальцев, и мгновенно выхватил меч, рассекая зловещую призрачную тень надвое. Однако в мгновение ока призрачный заклинатель обратился в пепел, но тут же появился в другом направлении. Два одинаковых меча Бай Тайшоу с грохотом столкнулись, разбив окружающие камни вдребезги!

Головокружение, жажда.

Иссушенное Золотое Ядро причиняло невыносимую боль душе, но каждый удар меча Гун Вэя был тяжелее и безжалостнее предыдущего. Среди переплетающихся энергий он сотни раз разрывал призрачного культиватора на части, почти мгновенно обращая его в пепел при каждом появлении. Постепенно скорость его появления замедлялась, а время восстановления увеличивалось. Багровый свет под капюшоном мерцал гневом. Наконец, после того как Гун Вэй пронзил его грудь, призрачный культиватор не обратился в пепел. Вместо этого, в позе, пригвождённой Бай Тай Шоу, он вонзил свой меч в глаз Гун Вэя!

В то же время марионетка-солдат, способная погубить мир, позади них с трудом поднялась на ноги.

Половина его головы отсутствовала, травмы мешали ему сохранять равновесие. Он мог лишь тщетно крушить скалы и, используя повреждённую правую руку, обрушить её на голову Гун Вэя — бац!

Стально-чёрная тень замерла в воздухе, потому что в критический момент Сюй Шуанцэ, изо всех сил сжимая меч, выдержал мощный удар всем телом. Из раны хлынул поток горячей крови.

Затем его раненая правая рука пересекла Гун Вэя и с молниеносной скоростью вонзилась в грудь призрачного заклинателя!

Это движение было не только быстрым и беспощадным, но и кровавый меч призрака-практика, направленный в правый глаз Гун Вэя, остановился всего в нескольких дюймах от него, его кончик блестел от крови.

Сцена мгновенно замерла. Рука Сюй Шуанцэ крепко сжала острый и твёрдый бронзовый предмет, вонзившийся в грудь призрачного заклинателя — осколок Зеркального Мира.

«…»

Красный свет под капюшоном призрачного заклинателя полностью замер. Он пристально смотрел на Сюй Шуанцэ, словно желая что-то сказать, но, отключив все чувства, не мог произнести ни слова. Он лишь наблюдал, как Сюй Шуанцэ внезапно с силой сжал пальцы, и из его груди раздался хруст: щёлк!

Осколок зеркала глубоко пронзил ладонь Сюй Шуанцэ. Пока кровь впитывалась в поверхность зеркала, в ушах Сюй Шуанцэ внезапно раздался низкий, холодный и равнодушный голос подростка, словно доносившийся откуда-то издалека:

«Если ты так любишь этого зеркального духа, не дай ему убить тебя».

Сразу же после этого призрачный культиватор на резком ветру превратился в кровавый туман, принял неясную гуманоидную форму и с силой вонзился в осколок Зеркала в руке Сюй Шуанцэ, исчезнув без следа.

Под грохот и падение валунов марионетка-солдат, стоявшая позади них, совершенно обезумела. В этом хаосе Гун Вэй больше не мог держаться на ногах и был сбит падающим валуном, выплюнув на месте целую кучу крови.

В этот момент не было времени размышлять над словами заклинателя-призрака. Сюй Шуанцэ быстро последовал за ним, держа Гун Вэя на руках. «Быстрее, пошли!»

«…Сюй Бай», — сознание молодого человека было затуманено, он лежал на руках у Сю Шуанцэ, крепко сжимая его рукав и периодически задыхаясь, — «Пожалуйста, не оставляй меня, Сюй Бай».

Сюй Шуанцэ не ответил, лишь крепко обнял его, прижимая так близко, что даже биение сердца стало слышно. Затем, посреди сильной дрожи, он огляделся. «Лю Сюйчжи!»

Ответа не последовало.

«Лю Сюй Чжи!»

Очередная лавина обрушилась, словно прилив. Сюй Шуанцэ заслонил Гун Вэя своим телом, едва увернувшись от него. Внезапно он увидел за спиной разъярённого гигантского воина фигуру, стремительно падающую вместе с камнями в пропасть – это был потерявший сознание Лю Сюйчжи.

Эта бездна вела прямиком к ядру Земли. Даже если бы он не превратился в фарш при ударе, неистовый солдат раздавил бы его в месиво. Сюй Шуанцэ нахмурился, собираясь найти способ спасти Лю Сюйчжи, но как раз в этот критический момент издалека взметнулась прядь солдатской нити, способной уничтожить мир, и подхватила падающего Музыкального Святого.

Сразу после этого Лю Сюйчжи силой вытащили из скалы, подбросили в воздух, а Сюй Шуанцэ крепко поймал его перед собой.

Взглянув вдаль вдоль солдатской нити, он увидел Бай Сяня по ту сторону скалы!

Сюй Шуанцэ одной рукой прикрыл Гун Вэя, а другой рукой протянул руку, чтобы схватить Лю Сюйчжи через пустоту. В таком месте контролировать меч было практически невозможно. Он позволил лезвию «Меча Нет Выхода» глубоко вонзиться в ладонь, используя собственную кровь в качестве топлива для управления мечом, и строго крикнул в противоположную сторону: «Почему вы ещё не ушли?!»

Среди летящих обломков и снежных бурь Бай Сянь стоял на краю утёса, у подножия земного ядра. Последняя полоска света от Чансунь Чэнфэна крепко связывала его с Ду Кайсюнем. Земля под их ногами стремительно трескалась и проваливалась.

Но Бай Сянь не собирался уходить, лишь улыбался и качал головой. Сюй Шуанцэ видел лишь, как он беззвучно произнёс:

"Спасибо."

Зрачки Сюй Шуанцэ внезапно расширились. В тот же миг его сердце дрогнуло, и из рукава вылетел талисман, который в воздухе превратился в верёвку и со свистом полетел в сторону двух других.

Но в этот момент даже бегство с мечом требовало насильственного использования крови, а сила талисмана была слаба. Верёвка была перерезана пополам ладонью разъярённой марионетки-солдата, мгновенно исчезнув в осколках света.

Не успев бросить еще один талисман, солдат-марионетка, способный покончить с миром, открыл огромную пасть, и из ее бездонной глотки снова вырвалось ужасающее черное пламя —

Бум!

Черный огонь извергался наружу, словно гигантский дракон, а возвышающиеся языки пламени неустанно гнались за ними.

В этот момент даже малейшее промедление в одно мгновение превратило бы их в обугленные кости.

Сюй Шуанцэ был слишком занят, чтобы спасать Бай Сяня и Ду Кайсюня на противоположной стороне. В мгновение ока он смог лишь прикрыть Гун Вэя своим телом. «Нет Выхода» стремительно взмыл, словно ослепительный метеор, прорвавшись сквозь расщелину ледника, и пронизывающий до костей холодный ветер с горизонта мгновенно обрушился на них.

С оглушительным ревом, потрясшим горы, огненный дракон взмыл в небо, охватив половину неба пламенем!

Сюй Шуанце отступил на десятки миль вместе со своим мечом, а затем повернул голову, чтобы взглянуть на ледник.

Сюй Шуанце вместе со своим мечом и двумя юношами отступил на десятки миль, а затем повернулся, чтобы посмотреть на ледник.

Сцена напоминала извержение вулкана. Мощный огненный поток соединил небо и землю, в одно мгновение растопив тысячелетний снег на вершинах. Волны снежной воды, с ревом обрушиваясь на горы, устремлялись во все стороны с вершин, в мгновение ока покрывая обширные ледяные поля под ногами.

Разросшийся ледник больше не мог выдерживать нагрузку и обрушился внутрь, образовав огромную впадину радиусом в сотни миль.

Сюй Шуанцэ сделал несколько шагов назад и с большим усилием сумел восстановить равновесие.

Покинув ядро земли и выйдя наружу, Гун Вэй наконец-то ощутил слабый след духовной энергии между небом и землёй. Он быстро проверил состояние Гун Вэя. Мощное Золотое Ядро из его прошлой жизни совершенно не соответствовало слабому телу юноши, особенно после того, как меч рассек голову воина. Его духовная сила была истощена до предела, и он впал в бессознательное состояние.

Сюй Шуанцэ прижался своим горячим лбом к лбу Гун Вэя, выдыхая длинную струю горячего воздуха. Он уже собирался призвать Повозку Кровавой Реки, как вдруг земля под его ногами содрогнулась.

Он внезапно поднял взгляд.

В затопленной впадине вдали марионеточный солдат, способный погубить мир, действительно прорвался сквозь землю, вынырнул из огня и издал пронзительный рёв!

Выражение лица Сюй Шуанцэ изменилось. «Повозка Кровавой Реки!»

Четыре божественные птицы появились из небесной пустоты, их крылья, окроплённые кровью в смертельном холоде, и спустились, против ветра, к земле. Как только дверь кареты открылась, Сюй Шуанцэ взмахом рукава впустил Лю Сюйчжи внутрь, а затем внёс Гун Вэя. В этот момент большая часть останков гиганта выползла наружу, ударив кулаком по ледяному полю, заставив его треснуть и рухнуть!

—Горы рухнули, земля задрожала.

Среди ужасающего рева Сюй Шуанце опустился на колени у двери кареты, его кровоточащая ладонь нежно погладила лицо Гун Вэя, в его глазах вспыхнул слабый блеск, и наконец он наклонился.

Его тонкие губы поцеловали лоб молодого человека.

Огромное ледяное поле трескалось, кусок за куском, и со всех сторон быстро приближался смертоносный звук трескающегося льда. Сюй Шуанцэ пристально посмотрел на Гун Вэя, а затем резко встал и вышел из повозки. Позади него божественные птицы издали скорбный крик и, несмотря на пронизывающий холод, стремительно взмыли в воздух.

Как только повозка «Кровавая река» оторвалась от земли, к ее ногам потянулись огромные трещины, и земля разверзлась, превратившись в каменистый пляж!

Сюй Шуанцэ стоял, гордо держа меч в левой руке. Все его тело было покрыто ранами, кости правой руки были треснуты, кровь пропитывала одежду и пачкала халат, но спина его оставалась прямой, без малейшего сгибания.

Черная радуга пронзила солнце, и солнце исчезло.

Свирепый ветер и снег скребли ледяное поле, а марионетка-солдат, способная покончить с миром, вдалеке шаталась, левая верхняя часть её лица была раздроблена мечом Гун Вэя. Остался лишь правый глаз, пристально глядящий на Сюй Шуанцэ, который находился в десятках миль отсюда, пылая тысячелетней затаённой ненавистью.

«Ты создан мной?» — пробормотала Сюй Шуанцэ.

— Тысячи лет назад, на поле битвы за вымирание, я создал тебя, как «Верховного Бога Северной Стены», позволив тебе безжалостно убивать и почти уничтожить мир. Сюань Цзинхэ из Железной Секты запечатал тебя в ядре Земли ценой своей жизни, а затем вознёсся, чтобы заменить меня в качестве бога, став наставником Призрачного Наследного Принца.

С тех пор я был изгнан и переродился в реальном мире, став Сюй Шуанцэ, главой ордена Цанъян, спустя тысячи лет. Тем временем тебя, измученного злобой в глубинах земли, разъеденного ветром и морозом, тысячи лет не давали выбраться.

До текущего 28-го года Тайи, когда я устроил резню на Платформе Вознесения Бессмертных, лились реки крови, и когда  Бессмертный Цветок Закона приближался к смерти, время временно остановилось, и весь мир был втянут в это ложное время и пространство.

Разделенные бесчисленными годами и переменами, мы наконец-то снова встретились в этом месте.

«Верховный Бог Северной Стены, холодный и безжалостный, высокомерный и упрямый…»

Сюй Шуанцэ медленно повторял слова фольклора, перед его глазами возникали сцены крови и стенаний битвы на вымирание.

«Раз уж тебе не следовало рождаться, позволь мне сегодня лично исправить эту ошибку». Он крепко сжал меч в руке, и последний след духовной силы на клинке зажег ослепительно-белое пламя. Хрипло он произнёс: «…Бог-призрак, нет выхода».

Это был первый раз за десятилетия, когда непревзойденный дух меча, Бунайхэ, был призван с помощью техники меча.

Мощный и непревзойдённый дух меча пробудился в урагане, его драконий рёв взмыл в небо, ярко освещая даже чёрную радугу, пронзающую солнце. Сияющий дух меча окутал Сюй Шуанцэ золотыми доспехами, непобедимый и неудержимый, и отрубил правую руку марионетки-солдата!

Свет меча прорезал небо, тысячи тонн сломанных конечностей взметнулись в воздух, и все вокруг содрогнулось от этой силы.

Солдат-марионетка издала затихающий рёв, его гороподобные останки взбудоражили ураганы, швырнув Сюй Шуанцэ на вершину ледника. Тысячи метровая ледяная вершина рассыпалась, словно хрупкое стекло, рухнув на ровную поверхность, а затем вниз обрушилась ужасающая лавина.

От сильнейшего удара Сюй Шуанце закашлялся, захлебнувшись горячей кровью, его тело прорвало ледяное поле, словно острый клинок, и в одно мгновение он снова оказался рядом с марионеткой-солдатом, способной уничтожить весь мир.

Меч Бунайхэ отразился в гигантском налитом кровью глазу, и в следующее мгновение величественный свет меча пронзил грудь и живот гиганта!

Сила меча еще не иссякла, озаряя небеса и землю, словно молния.

Стальной живот марионетки-солдата раскрылся, и десятки тысяч механических деталей взмыли в небо, обрушившись на равнину, словно проливной дождь. В одно мгновение он лишился большей части своего брюшного аппарата и в последние мгновения жизни впал в полное безумие, напрягая все силы, чтобы расширить свою зияющую пасть, достигнув небывалых размеров.

Осколки снега и льда взлетели вверх, словно лезвия, в сопровождении пронзительного и режущего уши свиста, и все это было втянуто в его пасть.

Затем вся божественная сила, оставшаяся с тех пор, как мир был разрушен тысячи лет назад, превратилась в гигантское пламя, которое понеслось в сторону Сюй Шуанцэ!

Время словно замерло, и яркий свет пламени охватил весь мир.

Даже ощущение боли исчезло, когда вся духовная сила сгорела в этот миг. «Меч Без выхода» был подобен острой волне пламени, медленно приближающейся к смертоносному горлу марионетки-солдата, уничтожающего мир.

Ногти Сюй Шуанцэ, сжимавшие рукоять меча, треснули, кожа порвалась, а кровь мгновенно испарилась в пламени.

Самое мощное золотое ядро в мире опасно дрожало, находясь на грани уничтожения.

В этот момент полного разрушения, в далеком небе пронеслась вспышка неукротимого сияния, открыв вид на голубого дракона со знакомой фигурой, обнажающей меч на спине, который с громовым ревом пронесся по небесам:

«Мириады богов Горы Океана Ордена—!»

Бесчисленные световые точки сошлись со всех уголков Божественного континента, и Меч Духа Горного Океана пронзил радугу, достигнув своего пикового состояния, и в этот момент появился Ин Кай, убивая!

Голубой дракон растворился в зелёном свете, и Ин Кай ринулся вперёд. Словно огромный меч, он разорвал огненное море надвое и в мгновение ока освободил Сюй Шуанцэ, отрубив голову марионетке-солдату, способной уничтожить мир, посреди содрогающейся земли!

Даже небесная скорбь не шла ни в какое сравнение с этим.

Взрыв был настолько сильным, что мир, казалось, внезапно погрузился в древнюю тишину.

В этом ярком белом свете Сюй Шуанцэ, весь в крови, от удара отбросило назад; импульс Ин Кая не рассеялся, и он головой гиганта врезался в ледник; в то время как безголовое тело на мгновение замерло, прежде чем медленно и окончательно рухнуть на землю.

Он разрушил каменные плиты под огромным ледяным полем, и похожее на холм стальное тело, несущее тысячи тонн льда и снега, рухнуло в глубокую расщелину.

В то же время.

Бум.

Бум!

Из глубин земли доносился темный и зловещий толчок, а окружающий гравий падал все плотнее и стремительнее.

Бай Сянь молча стоял на краю обрыва, солдатская нить светящейся марионетки все еще была крепко переплетена между его пальцами, как будто касаясь его собственного и Чансунь Чэнфэна сердцебиения.

Кусок гравия упал ему на плечо, и Ду Кайсюнь осторожно смахнул его окровавленной рукой.

Внезапно он услышал шепот Бай Сяня: «Ты только что сказал Мастеру Ордена Сю, что когда-то существовал реальный мир».

В его голосе слышались неуверенность и сомнение, и Ду Кайсюнь на мгновение замялся, прежде чем ответить «Ммм», мягко спросив: «И что скажешь?»

Бай Сянь посмотрел на нить марионетки-солдата, зажатую между пальцами. Свет Чансуня Чэнфэна отражался в его растерянных зрачках. «Ты, в реальном мире, тоже убил господина Чэнфэна в этом глубоком овраге?»

«…» Ду Кайсюнь замолчал и через некоторое время сказал: «Нет, ему просто повезло. Я бы не смог».

Бай Сянь, казалось, взорвался лучом надежды. «Значит, он ещё жив?»

Давно забытые тревога и злоба снова обвили сердце Ду Кайсюня, словно ядовитые змеи, обвивая всё его тело. Ему хотелось воскликнуть: «Как такое возможно? Хоть мне и не удалось убить его в этом глубоком овраге, позже он отправился на Платформу Вознесения Бессмертных. Эта ужасающая, чреватая катастрофами Платформа Вознесения Бессмертных, даже если он не погибнет, он почти…»

Но по какой-то причине необъяснимая сила оттолкнула эти слова, когда они достигли его губ.

Ду Кайсюнь хрипло произнес правду: «Я не знаю».

Бай Сянь напоминал утопающего, внезапно увидевшего кусок плавника, пристально глядящий ему прямо в глаза. «Значит, после того как я умру здесь, я умру окончательно или смогу вернуться в тот „реальный мир“?»

Тяжелая печаль внезапно охватила горло Ду Кайсюня.

Он открыл рот, желая хотя бы солгать, чтобы дать Бай Сяню хоть какую-то надежду, но был бессилен. Спустя долгое время он протянул руку и, собрав все силы, погладил Бай Сяня по холодному лицу, но смог лишь слабо улыбнуться.

В этот момент безголовая марионетка-солдат обрушила купол, и беспрецедентная лавина наконец хлынула вниз!

Вся скала разлетелась на куски и рухнула в пропасть. В тот же миг Ду Кайсюнь бросился вперёд, закрывая Бай Сяня своими руками. Рев ветра заглушил их слух, и они вместе рухнули в глубины земли…

Зрачки Бай Сяня расширились до предела, его взгляд скользнул по шее Ду Кайсюня, по кружащемуся над его головой снегу и льду.

Снежная мгла застилала всё вокруг, и мир вдруг стал очень тихим. Он услышал свой собственный наивный голос из далёкой пустоты:

«Господин Мастер Секты Железа, господин Мастер Секты Железа, почему вы дали мне это имя?»

Нежный мужской голос продекламировал слово за словом: «Река течет вокруг благоухающего сада, а луна светит на цветочный лес, словно град».

"Что это значит?"

«Это значит, что луна светит на цветочный лес, словно снежинки, покрывающие его тонкой вуалью». В глазах этого образованного и красивого мужчины всегда мелькала улыбка. «Это значит что-то очень прекрасное».

Молодой Бай Сянь не читал много книг, поэтому он неопределенно растянул тон: «О...»

«Идти против небес, делать всё наоборот!» «Полагаясь на свой талант, ты осмеливаешься совершить тяжкое преступление — превратить живых людей в оружие?!» «Мы не можем допустить разрастания этого скандала. Мы должны найти решение, и найти его как можно скорее!»…

В запертой темнице семьи Чансунь Бай Сянь стоял на коленях, пытаясь свернуться калачиком, и слушал, как сверху раздаются упрёки старейшин. Казалось, он уже уловил что-то в словах «раскрыть», «скрыть», «скандал» и так далее, и страх поднимался из его сердца, невольно бросая украдкой взгляд.

Его хозяин стоял, скрестив руки на груди. Тени идеально скрывали скрытое нетерпение и тревогу в его глазах. Он казался равнодушным, хотя и слабо улыбался. «Он сам согласился стать моей марионеткой-солдатом. Разве это неприемлемо?»

Красивое лицо молодого человека стало более четким в мерцающем свете костра, затем он замолчал и заговорил, казалось бы, еще более равнодушным тоном: «Ну, раз вы все так возражаете, тогда уничтожьте эту солдатскую марионетку».

Уничтожить..

Окружающий мир взорвался, словно раскалённое масло в кастрюле, но Бай Сянь ничего не слышал. Эти слова мгновенно пронзили его лёгкие, словно стрелы, и от ужаса он потерял способность дышать. Внезапно тяжёлая дверь за его спиной с грохотом распахнулась.

«Мастер Железной Секты!» «Господин Мастер Железной Секты!»

Бай Сянь даже не успел повернуть голову. Он лишь увидел Чансунь Чэнфэна, шагнувшего сбоку. Его обычно доброе и мягкое лицо никогда не было таким холодным. Он молча выхватил меч и с силой вонзил его в землю прямо перед Бай Сянем!

«Бай Сянь — тоже ученик моей семьи. Если кто-то хочет причинить ему вред, пусть сначала спросит меня».

Голос Чансунь Чэнфэна был негромким, но каждое слово было четким и холодным, и все в подземелье затаили дыхание в тишине.

Сделав несколько вдохов, он вложил меч в ножны и помог Бай Сяню подняться с земли, мягко сказав: «Пойдем со мной».

Бай Сянь не помнил, как он вышел из темницы в тот день, но глубоко в памяти у него запечатлелись удивление, замешательство и, в конечном счете, негодование в глазах Ду Кайсюня, когда он обернулся, а также теплая и сильная ладонь Чансунь Чэнфэна.

Именно с этого дня семя невольно упало в его сердце и пустило корни.

— Когда именно начали происходить изменения?

Многие из этих скрытых проблесков благоприятного света со временем исчезли без следа.

В аристократических семьях, в глубине их поместий, по извилистым коридорам блуждают воспоминания. Букет туберозы под карнизом после дождя был сорван во дворе господина Чэнфэна. Кусок белого нефрита на столе у окна был принесен господином Чэнфэном с улицы. Кисть для меча, спрятанная под подушкой, была оставлена господином Чэнфэном, когда он в последний раз проходил полпути. Каждый раз, когда он страдал от мучений и несправедливости Второго Молодого Господина, господин Чэнфэн всегда вовремя приходил ему на помощь, даже когда тот был вдали от дома.

Каждый раз, когда возвращался господин Чэнфэн, Бай Сянь прятался в углу за толпой, чтобы поприветствовать его, а затем незаметно исчезал. Однако время от времени, когда все расходились, господин Чэнфэн останавливался на некоторое время, вызывая Бай Сяня из угла коридора, справляясь о его здоровье и касаясь его лба тёплыми кончиками пальцев, наполняя его собственной духовной силой.

В процессе превращения человека в оружие могли возникнуть различные боли и неудобства, и вливание духовной силы могло бы облегчить их, но его хозяин редко делал это.

Потому что это казалось «наградой», но как бы Бай Сянь ни старался, ему едва ли удавалось удовлетворить своего господина.

«Почему все говорят, что ты хороший? Ты что, заводишь друзей за моей спиной?»

«Ты, очевидно, настолько глуп, в чем разница между тобой и мусором?»

Ду Кайсюнь, казалось, с рождения был двуличен. Он был безупречным джентльменом из знатной семьи, но в то же время жестоким, раздражительным и кровожадным тираном. Он говорил с юмором, обаятельно и располагающе, но то и дело перескакивал с резкости и оскорблений, и Бай Сяню приходилось быть крайне осторожным, чтобы не разозлить его, ведь он никогда не мог предугадать, когда его редкое хорошее настроение вдруг сменится ужасающей яростью.

«Ты действительно проявил послушание, пока я был в уединении». В тот день Ду Кайсюнь прислонился к двери, скрестив руки, и лениво произнес: «Моя духовная сила снова возросла».

Бай Сянь осторожно держал рот закрытым, почтительно устремив взгляд в землю.

Неясно, какая из этих двух вещей так внезапно подняла настроение Ду Кайсюню. Он помахал рукой и сказал: «Иди сюда».

«…» Бай Сянь осторожно сделал два шага вперёд, но Ду Кайсюнь молча схватил его за руку и притянул ближе. «Тебе нужна духовная сила, да? Иди сюда!»

Бай Сянь был ошеломлён, и прежде чем он успел среагировать, его лоб был крепко прижат двумя пальцами. Но прежде чем Ду Кайсюнь успел начать вливать духовную силу, он внезапно осознал нечто, и его лицо исказилось: «Кто-то уже наделил тебя духовной силой? Кто?»

«В-второй молодой господин…»

«Чансунь Чэнфэн?!» Бай Сянь едва успел что-то объяснить, но увидел, что глаза Ду Кайсюня горят гневом, и яростным ударом ладони он отшвырнул Бай Сяня за дверь, крича: «Чья ты собственность?! Убирайся прочь!»

С громким стуком Бай Сянь упал на заснеженный двор. «Второй молодой господин, простите! Я…»

"Замолчи!!"

За дверью валил сильный снег. Бай Сянь был в плачевном состоянии и в панике. Он опустился на колени и уже собирался подползти к дверному косяку, чтобы ухватиться за него, но Ду Кайсюнь остановил его жестом, и он остался стоять на коленях в снегу.

Красивое лицо юноши исказилось от гнева. Он зашагал взад-вперед по комнате, словно лев, схватил меч со стены, яростно выхватил его из ножен, затем, сделав несколько вдохов, с тяжёлым звоном вложил его обратно в ножны и бросил на землю. Затем он бросился во внутреннюю комнату, схватил хлыст с оружейной стойки и выскочил за дверь, свирепо глядя на Бай Сяня. Через некоторое время он дал выход своему гневу, ударив стальным хлыстом позади себя, а затем пнул Бай Сяня назад, вызвав громкий звук ломающегося тела.

«Убирайся отсюда! Убирайся из семьи Чансунов!»

Бай Сянь плакал и задыхался, слишком напуганный, чтобы даже подняться. «Простите, Второй Молодой Господин, я был неправ, я был неправ…»

Ду Кайсюнь поднял руку, чтобы ударить его: «Убирайся!»

Но сильная боль не пришла так, как ожидалось, потому что руку Ду Кайсюня кто-то остановил на расстоянии, а затем послышались знакомые шаги.

Бай Сянь в панике оглянулся и увидел, как Чансунь Чэнфэн приближается из снега и наносит тяжелую пощечину своему младшему брату!

Сцена застыла на месте. Ду Кайсюнь даже не поднял руки, чтобы прикрыть лицо, но пристально посмотрел на старшего брата своими яркими глазами, от которых по спине пробежали мурашки.

Однако Чансунь Чэнфэн не обратил на это внимания. Он протянул руку и осмотрел изуродованную грудь Бай Сяня. Его взгляд внезапно стал совершенно серьёзным, в нём замерцал ледяной блеск.

Бай Сянь задрожал: «Владыка… Господин… Господин Мастер Железной Секты…»

Чансунь Чэнфэн сказал: «Пойдем».

Несколько учеников Золотого Ядра нервно ждали снаружи двора. Они услышали лишь его холодный голос: «Семейный закон больше не может контролировать Второго Молодого Мастера. Отправьте его в зал наказаний, и пусть Великий Старейшина Гун его накажет».

Старший ученик подумал, что ослышался: «Лорд Мастер Секты Железа?»

«Уведите его!» — гневно взревел Чансунь Чэнфэн.

Ученики на мгновение замешкались, а затем поспешно подняли Ду Кайсюня и силой вытащили его из дома.

Бай Сянь не осмеливался поднять голову. Он чувствовал, как Ду Кайсюнь удаляется всё дальше и дальше, но его ужасающий взгляд всё ещё был устремлён на его лицо. В этот момент сильная рука вытащила его из снега и крепко обняла.

«Не бойся», — раздался над его головой нежный и глубокий голос Чансуня Чэнфэна. «У него больше не будет возможности причинить тебе вред».

Стук, стук.

Замерзшее сердцебиение медленно возобновилось, становясь громче и сильнее, отдаваясь эхом в ушах Бай Сяня:

«Не бойся, Бай Сянь. Я полностью снял с тебя оковы, и он больше никогда не сможет так тебя контролировать».

«Не волнуйтесь, я издал запретительный приказ для всех, кто знает об этом в семье, и никто не будет об этом говорить».

«Не бойся, Бай Сянь, в моем сердце ты ничем не отличаешься от живого человека».

…

«Ты не умрёшь». В ту слезливую ночь, когда сбылось проклятие, раздирающее сердце, когда он очнулся от бессознательного состояния из-за сильной боли, он увидел Чансунь Чэнфэна, всего в крови, крепко обнимающего его, слабого духом, с бледно-серым лицом, но держащего в руке светящуюся и яркую солдатскую нить, словно он схватил величайшее сокровище в мире, израненный, но довольный:

«Не бойся, Бай Сянь. Я обещал спасти тебя, и я это сделаю».

――Я всегда буду защищать тебя и оберегать от бедствий и страха на протяжении всей твоей жизни.

Глубоко в бездне, пока они падали, звук порывистого ветра, казалось, исчез.

Миллионы лет скопившегося снега вот-вот должны были поглотить их, заполнив зрачки Бай Сяня. В этот момент он услышал дрожащий голос Ду Кайсюня, словно дающий отчаянное обещание:

«Не бойся, ты обязательно вернешься».

Это была последняя клятва перед приходом смерти.

Ревущая лавина поглотила две переплетенные фигуры, устремившись в глубины земли.

Ледники растаяли, котловины обрушились, а реки потекли вспять на равнины.

Бескрайние северные земли погребли под собой всё.

( Грустная глава, жаль Бай Сяня хнык- хнык-)

Глава 60

Спустя неизвестное количество времени толчки земли постепенно утихли.

«Кхе-кхе!…»

Сюй Шуанцэ захлебнулся кипятком и, еле остановившись, с силой вдавил Нет выхода в землю. Тяжело дыша, он поднялся.

В тот момент, когда Кукла Солдата Конца Света была уничтожена, ее импульс взмыл прямо в небо, прорвавшись сквозь черную радугу и солнце, наконец обнажив серое и далекое небо.

Оглядевшись, можно было увидеть, что ледяное поле было изрешечено дырами, и когда гигант раскололся, бесчисленные части механических солдат вылетели в небо, разбивая землю в многочисленные дымящиеся кратеры; дальше вершина ледяной горы уже рухнула из-за столкновения с Ин Каем, и из каменной мельницы поднялся объект, похожий на гору, одиноко стоящий под небом.

Это была голова Солдата-Марионетки Конца Света, которая отказывалась умирать.

Сюй Шуанцэ очистил грудь от последнего сгустка крови, на мгновение отдышался и приблизился с мечом.

Железная голова уже наполовину разрушилась, от неё остался только правый глаз, кровь высохла, превратившись в гигантскую выжженную дыру, изливающуюся в небо. В центре лба зияла глубокая трещина, тянущаяся на дюжину ярдов, из которой время от времени вырывались языки чёрного пламени – это должен был быть последний удар меча, который Сюань Цзинхэ нанёс им, когда они погибли вместе тысячи лет назад.

— Он уже был мертв, но это время и пространство были всего лишь иллюзией.

Итак, в далеком, принудительно приостановленном реальном мире этот гуманоид все еще погребен глубоко под землей и его еще предстоит извлечь?

Сюй Шуанце уставился на него, и в его сердце зародилось сомнение.

Почему метод  Бессмертного Цветка Закона по предотвращению катастроф заключался в том, чтобы втянуть весь мир в грандиозную иллюзию?

Почему призрачный культиватор так тщательно планировал вывести марионетку Солдата из глубин иллюзии?

На этой огромной шахматной доске, переплетенной с реальностью и иллюзией, за густым туманом смутно проступали две руки игры: одна принадлежала  Бессмертному Цветку Закона из реального мира, а другая — неопознанному призраку-культиватору.

Но иллюзия, в конце концов, была всего лишь иллюзией: что бы ни случилось, она не могла изменить факты, которые уже произошли в реальном мире.

Так какое же тайное, но важное значение имела жестокая игра между Бессмертным Цветком Закона и культиватором-призраком?

Ура!

Из щели между бровями гуманоида вырвался очередной всплеск чёрного пламени, прервав размышления Сюй Шуанцэ. Он хрипло выдохнул, несколько раз позвал Ин Кая, но не получил ответа, затем встал и запрыгнул на макушку черепа. Спустя несколько мгновений поисков он увидел знакомый полутень в углу правой глазницы гуманоида. К его удивлению, это был бессознательный лидер Бессмертного Альянса.

Сюй Шуанцэ быстро шагнул вперед, чтобы поддержать его: «Ин Кай?»

Ин Кай не пострадал, но, коснувшись его руки, стало ясно, что его изначальный дух нестабилен, вероятно, потому, что меч, только что обезглавивший марионетку-солдата, достиг пика своей ярости, исчерпав всю его духовную силу. В тот момент у Сюй Шуанцэ тоже не было духовной силы, чтобы немедленно пробудить его. Он уже собирался поднять его и отправить прочь, как вдруг заметил что-то, и его движения резко остановились.

Он увидел, как лоб Ин Кая обгорел от черного пламени, и когда он изменил позу, рана раскрылась, и из нее хлынул поток крови, капая на доспехи под ним.

Затем, как и в случае с первой струей крови, пролитой Сюй Шуанцэ над бездной, и со второй струей крови, пролитой из тела Бессмертного Цветка Закона, снова появилась та же сцена — кровь фактически была поглощена.

Третья кровь!

Сюй Шуанцэ подсознательно сделал полшага назад, его зрачки сузились — у Ин Кая действительно была связь с Солдатом-Марионеткой Конца Света?

Как это возможно?

Не давая себе труда размышлять дальше, в этот момент, когда кровь полностью впиталась, ему показалось, будто невидимая печать в черепе гуманоида полностью снялась. Раздалось несколько механических звуков вращающихся шестерёнок в трещине на лбу, и тяжёлые механизмы поочередно открылись, обнажив нечто глубоко внутри, и вдруг вспыхнул кроваво-красный свет.

«…»

Сюй Шуанцэ крепко сжал Меч Нет Выхода, и спустя долгое время он медленно приблизился, остановился и на мгновение остановился, чтобы перевести дух, наконец просунул руку в трещину и достал бронзовую шкатулку размером с ладонь.

Из глубины бездны снова раздалось холодное и хриплое дыхание Ду Кайсюня: «Это не предмет, это путь».

«Путь, ведущий в реальный мир, путь без возврата».

Может ли это быть ключом к разгадке иллюзии?

Сюй Шуанцэ уставился на бронзовую шкатулку, вены на тыльной стороне его ладони вздулись. В этот момент позади него раздался шорох. Ин Кай, всё ещё не придя в себя, проснулся и пробормотал: «…Шуанцэ?»

Сюй Шуанцэ, стоя к нему спиной, спрятал бронзовую шкатулку в рукав, на мгновение успокоился и наконец обернулся.

«Как дела?» — спросил он глубоким голосом.

Ин Кай, прикрывая лоб рукой, с трудом сел, с силой откашлял несколько сгустков крови и наконец, измученный, смог отдышаться: «Я… я в порядке. А ты? Гун… А как же твой ученик и Лю Сюйчжи? А Ду Кайсюнь и даосский духовный наставник Бай…»

Сюй Шуанцэ сказал: «Бай Сянь обменял свою солдатскую нить на Призрачного Заклинателя в обмен на возможность раскрыть преступление Ду Кайсюня, связанное с убийством брата и похищением его тела. Оба признались, и их местонахождение известно».

Ин Кай тут же насторожился: «Где они сейчас?»

Сюй Шуанцэ посмотрел на ледяное поле вдали и не ответил прямо, а лишь покачал головой.

Холодный ветер подул с резким свистом, пронесся по изрезанной мерзлой земле и исчез на далеком горизонте.

Ин Кай понял, что происходит, и его сердце наполнилось смешанными чувствами. После минутного молчания ему пришлось на время отложить вопросы и перейти к более важному: «А как же Сян Сяоюань и Лю Сюйчжи…»

Сюй Шуанцэ взглянул на него, и почему-то Ин Кай всегда чувствовал в его взгляде лёгкую насмешку. Но прежде чем он успел что-либо разглядеть, Сюй Шуанцэ спокойно сказал: «Я отправил их обратно с повозкой Кровавой реки».

«Отправил обратно?!» Ин Кай чуть не подавился, но быстро сдержался и выдавил улыбку. «Обратно… обратно в секту Цанъян? К чему такая спешка?»

Улыбка в глазах Сюй Шуанцэ стала ещё очевиднее: «Сян Сяоюань — ученик моей секты Цанъян. Если он ранен, его, естественно, нужно отправить обратно на гору Цанъян. К чему такой вопрос?»

Ин Кай даже не смог сформулировать предложение: «Это верно, но как это возможно без личной заботы брата Му? Разве нам не следует отвести его в павильон Туйе? Я немедленно приглашу брата Му…»

Сюй Шуанцэ легкомысленно сказал: «Твой брат Му уже прибыл».

Ин Кай удивленно обернулся и увидел, как на серо-белом небе внезапно появился фиолетовый свет, который затем быстро увеличился и опустился сверху. К его удивлению, это оказалась маленькая лодка из золотисто-фиолетового дерева!

«Сегодняшние события связаны со многими факторами, и их сложно объяснить в одно мгновение. Давайте обсудим их по порядку в павильоне Туйэ через семь дней». Сюй Шуанцэ помолчал и сказал: «Твой изначальный дух ещё не восстановился, поэтому тебе нелегко перенапрягаться. Сначала немного отдохни».

Ин Кай услышал нотки мягкости в его голосе, что его удивило. Он уже собирался обернуться, но тут же сказал: «Ничего страшного, я просто слегка ударился головой и на мгновение закружилась голова, это не…»

Прежде чем он успел закончить фразу, Сюй Шуанцэ нанес удар точно в жизненно важную точку за его головой.

Ин Кай: «…………»

Ин Кай никак не ожидал, что Сюй Шуанцэ окажется позади него, и у него в глазах потемнело. Он упал навзничь, даже не успев выругаться, и мгновенно провалился в глубокий сон.

В этот момент лодка стремительно спустилась, и на ней находились двое учеников Медицинской Секты в пурпурных одеждах. Увидев ситуацию, они поспешно отдали честь, выскочили и помогли Ин Каю подняться на борт: «Лидер Альянса Ин!» «Что случилось с Лидером Альянса?» «С Мастером Секты Сюй всё в порядке?»

Сюй Шуанцэ стоял, заложив руки за спину, и спокойно распоряжался: «Лидер Альянса потратил много духовной энергии и нуждается в срочном отдыхе. Вы двое не должны беспокоить его шумом. Пусть поспит немного».

Ученики Медицинской Секты были глубоко тронуты его словами. «Между двумя Мастерами Секты действительно царит крепкая дружба. Мы непременно будем неукоснительно следовать вашим указаниям!»

Сюй Шуанцэ молча кивнул. Ученики Медицинской школы снова осторожно попросили разрешения: «Наставник школы, обратный путь к горе Цанъян от перевала Тяньмэнь долог и труден. Почему бы вам не соизволить прокатиться с нами на этой лодке?»

Эта золотисто-фиолетовая лодка специально использовалась Медицинской сектой для быстрых перемещений. Особенно в опасных местах, таких как перевал Тяньмэнь, где духовная энергия была скудной, большая золотая лодка не могла туда проникнуть. Поэтому они намеренно выбрали самую маленькую и лёгкую лодку, не обращая внимания на стоимость, чтобы принудительно активировать её кровью, что сжигало огромное количество духовной энергии, эквивалентное полугодовому путешествию на обычных лодках всего за один круг. Поэтому её можно было использовать только для спасения жизней в самые критические моменты.

Однако Сюй Шуанцэ покачал головой: «В этом нет необходимости».

«Но тогда ты…»

Сюй Шуанцэ слегка приподнял веки. «Повозка Кровавой Реки».

Прежде чем прозвучала последняя нота, четыре божественные птицы, парившие неподалёку, вновь появились, спикировав с неба и мгновенно прилетев. Взмахнув рукавом, Лю Сюйчжи, потерявший сознание, вылетел из кареты, и ученики поспешно подхватили его и осмотрели. Убедившись, что его жизни ничто не угрожает, они с облегчением вздохнули и тоже отправили Музыкального Святого в золотисто-фиолетовую лодку.

Сюй Шуанцэ шагнул в карету одним шагом, не оглядываясь, и сказал: «Будьте осторожны, сопровождая Лидера Альянса и Священника Музыки. Ошибок быть не должно».

Двое учеников Медицинской Секты быстро поклонились и отдали честь, почтительно провожая Повозку Кровавой Реки, которая снова тронулась с места, со свистом устремляясь в небо.

***

Хуа—-

Интерьер вагона «Кровавая река» был просторным и напоминал спальню, а бумажная дверь с золотым журавлем была аккуратно закрыта.

У двери стоял профиль Сюй Шуанцэ, и свет освещал лишь половину его красивого лица. Бронзовая шкатулка выскользнула из рукава и крепко зажата в ладони.

Азартная игра между Богом Пасхи и Богом Северной Стены, игра не на жизнь, а на смерть между Духом Зеркала и Культиватором Призрака, переплетение реальности и иллюзии... Бесчисленные нити исходили из пустоты, сплетаясь в сложную паутину в его разуме, а затем исчезали в далекой пустоте вместе с капающей кровью.

И вот в самой глубине этой неуловимой паутины постепенно проступила яркая картина.

Это была капающая кровь Ин Кая.

— «Восточный Бог, сострадательный по своей природе, сжалился над страданиями мира от бесконечных войн и поэтому послал небесные бедствия, чтобы уничтожить Короля Призраков без возможности восстановления…»

— «Восточный Бог сразился с Богом Северной Стены вничью, чтобы защитить мир смертных…»

— «Восточный Бог спустил сокровище, чтобы защитить Железную Секту, и запечатал злые мысли Бога Северной Стены в глубинах земли, тем самым подавив бедствие разрушения…»

Холод внезапно пронзил его сердце, и Сюй Шуанцэ невольно задумался: неужели Восточный Бог действительно положил конец всему, просто запечатав злые мысли Бога Северной Стены в глубинах земли?

Если Зеркальный Дух последовал за Богом Северной Стены в мир, всегда оберегая от повторного появления бедствий, то, возможно ли, что легендарный Восточный Бог не вернулся в небесное царство, а вместо этого последовал за Богом Северной Стены, словно тень, и пришел в мир смертных?

Может быть, это Ин Кай?

Сюй Шуанце крепко зажмурил глаза, нахмурил брови, выражая серьезность и убийственное намерение, а в туманном свете можно было разглядеть только четко натянутую линию подбородка.

В этот момент в комнате раздался слабый шёпот, словно невидимая сила вытащила его из холодной чёрной воды. Сюй Шуанцэ открыл глаза, и его застывшее тело наконец слегка пошевелилось.

Он подошел к мягкому дивану в комнате, опустился на колени, и теплый желтый свет осветил спящую перед ним фигуру.

«…»

Гун Вэй пробормотал еще несколько слов, словно почувствовав знакомое дыхание, перевернулся в дремоте, и его тонкие белые пальцы крепко сжали подол одежды Сюй Шуанцэ.

Это тело не могло поддерживать мощное Золотое ядро в его изначальном духе; ему нужна была духовная энергия.

Даже в бессознательном состоянии он инстинктивно тянулся к человеку с самой сильной духовной энергией.

Брови Гун Вэя были длинными, переходящими от тёмного к светлому, словно тонкий мазок чернил, тающий на льду и снегу. Во сне он был ровным, словно родился беззаботным и никогда не знал горечи тревоги. Из-за потери крови его губы были бледными, слегка приоткрытыми, совершенно беззащитными, выдавая глубокий сон.

Дыхание Сюй Шуанцэ стало глубже.

Он молча протянул руку и провел кончиками пальцев по этим губам, как будто хотел прикоснуться к ним, но какая-то невидимая сила преградила ему путь.

«…Сюй Шуанцэ, ты мне нравишься…» Бессмертный Цветок Закона был омыт кровью, но острие меча уже пронзило его сердце.

«Ты не можешь так со мной поступить…»

Он отчаянно молил, но тщетно. В конце концов, ему удалось лишь исчерпать все свои силы и остановить время.

— Но смерть не закончилась. Смерть просто прервалась в своём течении.

Сюй Шуанцэ старательно, почти силой, убирал пальцы дюйм за дюймом. Однако в этот момент Гун Вэй слегка приоткрыл глаза. Он, казалось, не понимал, где находится, растерянно глядя на Сюй Шуанцэ при свете свечи, его лицо было неразличимо. Через некоторое время он пробормотал: «Сюй Бай?»

Этот призыв был скорее инстинктивным, чем направленным на него.

Сюй Шуанце хранил молчание.

«…Мне так не по себе», — Гун Вэй опустил ресницы и тихо пробормотал, словно во сне.

Сюй Шуанце сказал: «Ты исчерпал свою духовную энергию».

Гун Вэй, казалось, понял, но не до конца. В своём оцепенении он словно забыл о недавней яростной битве, о сложном противостоянии любви и ненависти между ними и даже о том, что прошло шестнадцать долгих лет с момента его последней смерти; в этот миг он словно превратился в того юношу из далекого Туйэ, обнимавшего за шею Мастера Ордена Сюй, способного требовать любой близости без какой-либо платы.

Он медленно приблизился, почти прижимаясь лицом к краю колена Сюй Шуанце, потираясь об него, его дыхание даже распылялось на внутреннюю сторону бедра, как будто выражая молчаливую тоску.

Сюй Шуанцэ слегка отодвинулся на полдюйма и тихо сказал: «Прекрати».

Однако Гун Вэй крепко схватился за край его одежды и не отпускал. Он даже слегка приподнялся, опираясь на колено Сюй Шуанцэ, глядя на него снизу вверх, и тихо сказал: «Я так скучаю по тебе, Сюй Бай».

«…»

Сюй Шуанцэ взглянул на лицо, находившееся совсем рядом. На холодном лице Мастера клана Цанъян не было ни радости, ни гнева, и никто не заметил, как напряжены его мышцы под мантией.

Он повторил: «Прекрати нести чушь».

Но в следующее мгновение грёзы, которые перевоплощались бесчисленное количество раз за шестнадцать лет, нахлынули обратно. Руки Гун Вэя опирались на бёдра, используя их как рычаг, чтобы приподняться, а свежий аромат персиковых цветов после снегопада коснулся шеи Сюй Шуанцэ.

Снаружи кареты, в небе на высоте тысяч футов, ветер бушевал, словно прилив, но внутри кареты было тихо и тихо, и был слышен только далекий и туманный шум ветра.

«Сюй Бай», — мягкие губы Гун Вэя коснулись уха Сюй Шуанце, и он нежно прошептал: «Давай заниматься парным совершенствованием вместе».

Глава 61

Ху—

Огромная повозка «Кровавая река» пронеслась по небу над горой Цанъян, а бесчисленные ученики, словно приливы, преклоняли колени вдоль дороги, с почтением приветствуя возвращение своего наставника, а их голоса эхом разносились по небу.

В это же время Вэнь Сюян, выйдя из высокого порога Зала Сюаньцзи, увидел лишь, что Повозка Кровавой Реки в небе не остановилась. Она пролетела прямо над головами учеников, охранявших Зал, и с непрекращающейся силой устремилась к Запретному Залу, возвышающемуся над горой.

Услышав эту новость, Шэн Бо поспешил: «Куда направляется глава секты? Почему бы тебе не…»

Но его речь резко оборвалась.

В далеком небе, когда Повозка Кровавой Реки проезжала над Запретным Залом, с неба спустилась знакомая фигура в развевающихся одеждах с узором из слоновой кости — это был Сюй Шуанцэ.

И на руках он нёс ещё одну фигуру юноши. Лицо его было неразборчиво издалека, и оно в мгновение ока скрылось в направлении Запретного Зала.

«…»

Шэн Бо увидел в глазах Вэнь Сюяна своё лицо, столь же изумлённое до оцепенения. Оба, казалось, что-то поняли и надолго замерли в оцепенении.

***

Двери зала с грохотом распахнулись, и алая кисея взметнулась. Сюй Шуанцэ вошёл во внутреннюю комнату, бросил Гун Вэя на кровать и, взмахнув рукой, заставил двенадцать огромных створок из китового уса за ним закрыться, слой за слоем.

Когда закрылась последняя дверь, каждый дюйм крыши, стен, нефритовых колонн и даже каждый дюйм шва пола осветился густо начертанными рунами, которые затем бесшумно исчезли — это были самые суровые и беспощадные заклинания заключения.

Много лет назад, когда Сюй Шуанце взошел на трон в этом зале, он лично вырезал эти руны на кирпичах и камнях, что сделало побег затруднительным даже для бессмертных.

Гун Вэй был подобен птице, пойманной в клетку, ничего не осознающей, и огромная пустота духовных жил даже немного смущала его. «Сюй Бай…»

Затем Сюй Шуанце надавил на его лоб длинным тонким пальцем, и духовная сила влилась в его духовный океан.

Но этого все еще было недостаточно.

Сюй Шуанцэ был настолько скуп, что эта частичка духовной силы могла лишь временно утолить его жажду, но не могла полностью удовлетворить более сильную потребность, когда золотое ядро только начинало действовать.

Гун Вэй приподнялся с высокой, словно облако, кровати и обнял Сюй Шуанцэ за талию. Он протянул, словно капризный ребёнок: «Мне неловко…»

«Нет», — тихо сказал Сюй Шуанце.

Проигнорировав слова Сюй Шуанцэ, Гун Вэй прижал лоб к груди, и его ясные глаза, казалось, вместили две лужицы воды. «Сюй Бай…?»

Сверху раздался беспощадный ответ, без тени жалости, даже без изменения тона: «Нет».

Гун Вэй забеспокоился. Сохраняя эту позу, он поднял голову и оперся подбородком на грудь Сюй Шуанцэ. Он поднял ясный взгляд: «…Почему бы и нет?»

В оцепенении он не мог ясно разглядеть глаза Сюй Шуанцэ. Он лишь чувствовал, как пальцы Сюй Шуанцэ скользнули по его щеке, прошлись по вырезу под воротником и, долго поглаживая, остановились на краю ключицы правого плеча.

С легким уколом алая надпись вспыхнула и исчезла на прозрачной коже.

Однако это был лишь первый удар. Гун Вэй тщетно повернул голову, но тут же почувствовал, как Сюй Шуанцэ наклонился к его уху и произнёс лёгким, но жестоким голосом: «Потому что ещё не время».

—–Который час?

Гун Вэй в замешательстве расширил глаза, а затем его охватила сонливость, когда Сюй Шуанцэ провел по его руке, погрузив его в сон.

Казалось, ему снилось множество снов, наполненных жаркими и хаотичными фрагментами, но, проснувшись, он ничего не помнил. Пока не наступила ночь, и яркая луна не прошла сквозь слои лёгкой дымки над залом, фигура в постели наконец шевельнулась, разбуженная новым витком жгучего желания.

Полог кровати колыхнулся, словно текущая вода. Сначала появилась лёгкая, мягкая нога, а затем Гун Вэй, словно гибкая рыба, бесшумно вынырнул.

Прямо сидящая фигура Сюй Шуанцэ напоминала бессмертного, изгнанного под луной, высокого и безупречного. Гун Вэй наклонился к нему, словно ему было любопытно, откуда исходит аромат сандалового дерева. Он наклонился к манжете одеяния наставника школы Цанъян и осторожно понюхал; через некоторое время он провёл носом по манжете, а кончиком зубов подцепил пояс и осторожно потянул его, ослабив тем самым верхнее одеяние цвета слоновой кости.

Халат ослаб и бесшумно растекся по земле.

Сюй Шуанцэ застыл, словно величественная и прекрасная статуя. Однако из-за смены позы верхняя часть тела Гун Вэя почти полностью скрылась в его объятиях. Наклонив голову, он нежно потёрся носом о длинную шею Сюй Шуанцэ.

«Сюй Бай», — ласково и неопределенно сказал он, — «уже пора?»

В следующее мгновение он был подобен парящему цветку персика, сметаемому с его шеи.

Сюй Шуанцэ прижал его к себе на колени, обнял за плечо и скользнул в вырез его мягкой ночной рубашки. Кончиками пальцев он ввёл нити духовной силы в межбровье и в духовный океан, вновь временно успокоив беспокойные духовные сосуды по всему телу.

«Ещё нет», — тихо и отчётливо ответил Сюй Шуанцэ. Второй багровый след исчез под ключицей, в том же месте, что и первый, но Гун Вэй всё ещё не заметил этого, продолжая тереться головой о ногу. «Сюй Бай…»

Рука Сюй Шуанцэ выскользнула из-под одежды, плотно прикрыв глаза. «Поспи ещё немного».

Восход и закат, восход и закат луны. В полудрёме Гун Вэй уже размыл ход времени и даже забыл, какая сейчас ночь. Каждый раз, просыпаясь, он оказывался запертым в этой великолепной спальне. Сюй Шуанцэ либо медитировал и восстанавливал дыхание, либо занимался делами. Увидев, что Гун Вэй проснулся, он взмахнул рукой, указал пальцем, чтобы заставить его голову подняться, а затем влил немного духовной силы.

Гун Вэй целовал его, терся о него, обвивался вокруг него, словно в сладком и нежном сне, но холодное и сдержанное лицо наставника школы Цанъян не менялось. Каждый раз он оставлял лёгкий укол на правой ключице Гун Вэя, но, как бы Гун Вэй ни опускал голову, он не видел этого места и не понимал, что означают эти иероглифы.

«Когда мы сможем заниматься парным совершенствованием?» — спросил Гун Вэй, потирая ухо Сюй Шуанцэ.

Сюй Шуанцэ остался невозмутим. «Подожди ещё немного».

«Почему мы должны ждать?»

Мастер школы Цанъян не ответил. Если Гун Вэй нажимал слишком сильно, он чувствовал, как прохладные кончики пальцев нежно касаются кончиков ресниц, и его охватывала сонливость, и он невольно засыпал в объятиях Сюй Шуанцэ.

Он был таким легким, словно бесценное сокровище, которое было утрачено и найдено за долгие годы.

Поток духовной силы был прерывистым, но золотое ядро все еще действовало, а жажда и пустота только увеличивались с каждым днем.

Каждый раз, просыпаясь, Гун Вэй всё больше запутывался, и каждый раз, когда ему вливали малую толику духовной силы, он обменивал её на всё большее желание и неудовлетворение. Он весь день терся носом и прижимался к Сюй Шуанцэ. Удары под правой ключицей постепенно складывались в слово. Со временем оно всё явственнее пробуждало его дух, разжигая, подобно огню, всё более сильные желания.

Наконец он смутно почувствовал, что это какая-то метка, оставленная на нем Сюй Шуанцэ.

«Но почему всё должно было быть именно так?» — ошеломлённо подумал Гун Вэй.

Разве я не согласился добровольно на парное совершенствование с ним?

Наконец, однажды поздней ночью Гун Вэй проснулся от беспорядочного сна и увидел, что рядом с ним спит Сюй Шуанцэ, его острые, как у феникса, глаза плотно закрыты, а дыхание ровное и глубокое.

Гун Вэй украдкой взглянул на него из-под тёплого одеяла, и лунный свет высветил холодные, острые брови Сюй Шуанцэ, острые уголки глаз, прямую переносицу и тонкие губы. Лицо его выглядело совсем молодым, но между бровями читалась холодность, сдержанность и бесстрастность, отчего люди начинали испытывать страх.

Гун Вэй на мгновение наклонил голову, облизнул губы и юркнул под одеяло. В тёмном, тёплом и интимном пространстве он не понимал, что делает. Внезапно Сюй Шуанцэ открыл глаза, протянул руку и силой вытащил его из-под одеяла.

«Что ты делаешь?» — хрипло спросил он.

Гун Вэй лежал ниц на груди Сюй Шуанцэ, его губы слегка покраснели, выражение лица было невежественным и в то же время невинным.

Спальня была величественной и роскошной, но кровать была занавешена несколькими слоями занавесок, создавая небольшое пространство, где даже их дыхание было слышно отчётливо. Белая атласная ночная рубашка Гун Вэя наполовину сползла с его плеча, обнажив плечо, которое, казалось, светилось, словно прозрачный лунный свет. Затем, по мере того как он двигался, лунный свет постепенно приближался к груди Сюй Шуанцэ:

«Сюй Бай», — его голос был легким, как шёпот, словно раскрывая секрет, — «Ты…»

В следующее мгновение Сюй Шуанцэ схватил его за волосы, заставив запрокинуть голову. Прежде чем Гун Вэй успел что-либо предпринять, всё вокруг него закружилось, а его горло с силой прижалось к мягкой подушке.

«Знаешь, — сказал ему на ухо Сюй Шуанце, — это последний удар».

Как только эти слова были произнесены, Гун Вэй почувствовал внезапный укол под правую ключицу. Алые удары пронзили плоть и душу, заставив его вскрикнуть от боли.

— Боль еще не утихла полностью, но возникло непреодолимое желание, которого никогда не было прежде.

Это должно было быть инстинктивной потребностью в духовной силе, когда духовные вены были опустошены, но к ней примешивалось нечто необъяснимое. Гун Вэй чувствовал, будто его душу обжигает неведомый огонь, изо всех сил пытаясь сфокусировать взгляд, но ничего не видя, лишь дрожащим голосом молил: «Сюй… Сюй Бай…»

Но Сюй Шуанцэ взглянул на него сверху вниз и вдруг спросил: «Какие люди могут стать соратниками Дао?»

Спутники Дао?

Гун Вэй был в замешательстве, смутно чувствуя, что Сюй Бай уже задавал этот вопрос раньше, словно тогда, когда его наказывали чистить белые нефритовые ступени зала Сюаньцзи.

Он изо всех сил пытался вспомнить свой ответ в тот момент, но мысли его стали мягкими и липкими: «Совпадающие гороскопы… совместимые…»

Ответ Сюй Шуанцэ был легким, но безжалостным: «Неправильно».

«Социальный статус…»

"Неправильно"

«…Инь и Ян дополняют друг друга, уважаемые семьи…»

«Все неправильно».

Гун Вэй протянул руку, чтобы схватить Сюй Бая за шею, но прежде чем он успел пошевелиться, его запястье схватили и прижали к подушке. Он мог лишь тщетно тереться, его ночная рубашка всё больше и больше растрепывалась. «Сюй Бай…»

Сюй Шуанце крепко прижала его к мягкой кровати, его темные глаза оставались неподвижными.

Тщетные попытки Гун Вэя угодить ему заставили его почувствовать себя крайне обиженным, слезы навернулись на глаза, дрожа так, будто они вот-вот вытекут из них: «Но я не человек, я не знаю».

Наконец, Сюй Шуанцэ слегка ослабил одну руку и подушечкой большого пальца нежно вытер слезы с влажных глаз Гун Вэя, тихо прошептав: «Подумай хорошенько».

«…»

Пламя желания охватило каждую частичку его тела, и Гун Вэй окончательно отчаялся. Он изо всех сил попытался поднять голову, чтобы поцеловать уголок губ Сюй Шуанцэ. Сюй Шуанцэ слегка наклонил голову, чтобы избежать поцелуя, и Гун Вэй, неловко и неуклюже, поцеловал его в шею. Слова дрожали и были неразборчивы: «Не знаю… Мне просто нравишься ты».

Дыхание Сюй Шуанцэ наконец выровнялось.

Гун Вэй тихо прошептал ему в горло: «Только ты мне нравишься».

Не в силах сфокусировать взгляд, Гун Вэй не мог ясно видеть выражение лица Сюй Шуанцэ, но почувствовал, как внезапно усилилась хватка на его боку, пять пальцев впились в плоть, словно кандалы; его взгляд также стал очень глубоким, как будто он хотел открыть рот и разорвать его на части, поглотить полностью, но в то же время как будто он хотел прижать его к своим объятиям, внедрить в свою плоть так близко, что даже их сердца не могли бы быть разделены.

«Вот именно так?» — Однако выражение лица Сюй Шуанцэ было необычайно спокойным. Наконец, опустив голову, он небрежно произнёс: «Думаю, так и будет в будущем».

Хаотичный импульс замедлил мысли Гун Вэя, и он невольно поднял голову, чтобы поцеловать эти холодные и равнодушные губы.

Сюй Шуанце, казалось, улыбнулся, но темнота размыла все детали, и было слышно только, как он тихо спросил: «Ты знаешь, что такое парное совершенствование?» Гун Вэй кивнул, на мгновение замешкался, а затем снова покачал головой, и его голос стал тягучим: «Сюй Бай…»

Затем он затих.

Гун Вэй молча боролся, не в силах издать ни звука, чувствуя лишь, как с него методично снимают одежду.

Сюй Шуанцэ прошептал ему на ухо, отчетливо произнося каждое слово: «Называй меня Мастером».

Глава 62

Кровь с оглушительным ревом хлынула в его уши, но в этот момент Сюй Шуанце наклонился к его уху и тихо прошептал: «Больше так не делай…»

Чего не делать?

Гун Вэй вообще ничего не слышал. Последнее, что пришло ему в голову, – это Сюй Шуанцэ, снова наклонившаяся к нему, чтобы поцеловать, словно одержимая переплетением губ и зубов, желая поглотить его целиком, вместе с костями и кровью.

— Очевидно, в прошлой жизни он, как ни умолял, отказывался целоваться.

Гун Вэй хотел стиснуть зубы, чтобы предотвратить поцелуй, но сил уже не осталось. Всё его тело обмякло, бесцельно содрогаясь и неудержимо трясясь. Чрезмерное возбуждение окончательно лишило его сознания, и он стремительно провалился в сладкую тьму объятий Сюй Шуанцэ.

Гун Вэй хотел сопротивляться и оттолкнуть руку Сюй Шуанцэ, закрывавшую ему рот, но как бы он ни старался, он не мог пошевелиться и не мог издать ни звука.

Тьма затмила его зрение, но ощущение кожи стало яснее. Он чувствовал, что растрёпанная одежда не до конца снята, а голая спина плотно прижата к кровати. Затем Сюй Шуанцэ наконец отпустила его талию, и кончики пальцев скользнули вниз по затылку вдоль позвоночника, словно внимательно осматривая своё сокровище.

Чувства Гун Вэя были в хаосе: он хотел застонать, но не мог, хотел видеть, но не мог. Он чувствовал себя так, будто его рассматривали бесчисленное количество раз, словно лужу воды, взбаламученную лунным светом. Внезапно снизу он ощутил трение, словно пальцы проникли внутрь: «Фу ...

"Фу…"

Всё более очевидное вторжение заставило Гун Вэя начать сопротивляться и извиваться, но рука, закрывавшая его рот, не ослабла. Когда третий палец раскрыл вход и вошёл, Гун Вэй почувствовал, что достиг своего предела. Сильное давление вызвало у него непреодолимое желание укусить ладонь Сюй Шуанцэ, но прежде чем он успел открыть рот, три пальца внутри него внезапно начали двигаться и расширяться, мгновенно захватив все его чувства.

«…»

Пальцы Гун Вэя глубоко впились в руку Сюй Шуанцэ, но это не смогло остановить всё более быстрые и сильные движения. Постепенно он, казалось, услышал звук воды, сначала не понимая, откуда он исходит, пока не возникло необъяснимое желание от трения пальцев, охватившее всё его тело, даже внутренняя поверхность бёдер.

У Гун Вэя закружилась голова, он с трудом поднял верхнюю часть тела, чтобы что-то найти, но тут внезапно рука, закрывавшая его рот, ослабла.

Не останавливаясь, Гун Вэй обнял Сюй Шуанце за шею и, дрожа, полностью прижался к нему: «Сюй… Сюй Бай…»

«Как я сказал себя называть?» — хрипло спросил Сюй Шуанце, убрав пальцы.

Пальцы были резкими и ненавистными, когда разжимались, но, как только они убирались, они словно забирали его душу. Неизбывная пустота, которую он никогда прежде не испытывал, тут же наполнила его тело. Гун Вэй поспешно захотел поцеловать Сюй Шуанцэ; его губы влажными и дрожащими, слова были бессвязны. Сюй Шуанцэ откинул его длинные волосы назад и заставил поднять голову, снова спрашивая: «Как ты должен меня называть?»

Дыхание Гун Вэя было подобно цветку персика, быстрое и дрожащее, сладкое: «Учитель…»

Сюй Шуанцэ сжал его поясницу еще сильнее.

«….Учитель, пожалуйста», — Гун Вэй с силой прижался к нему, его губы дрожали, когда он тихо умолял, — «Вы мне нравитесь… Ах!»

Конечная нота внезапно стала резкой и фальшивой, потому что что-то гораздо большее, чем пальцы, яростно пронзило его, яростное, обжигающее, шокирующее.

Гун Вэй не понимал, что именно принимает, его разум мгновенно опустел, кровь прилила к голове, даже в ушах зазвенело. Он рефлекторно начал отчаянно брыкаться, пытаясь освободиться, но Сюй Шуанцэ уже предугадал его раскаяние, одной рукой схватив его в своих объятиях, в то время как чудовищная тварь безжалостно проникала всё глубже.

«Нет…», — Гун Вэй с трудом вымолвил хоть слово, — «нет, Сюй…» Остальные слова застряли у него во рту, потому что Сюй Шуанце ущипнул его за подбородок и поцеловал, их губы и языки переплелись бесконечно, словно он хотел поглотить его целиком, и в то же время нижняя часть его тела безжалостно вонзилась глубоко в дно!

«Слишком поздно», — наконец Сюй Шуанцэ слегка разжал распухшие губы и тихо прошептал.

Вход был расширен до предела, и Гун Вэй был вынужден бессознательно содрогаться в объятиях Сюй Шуанцэ, не в силах отдышаться, но затем твердый предмет, вонзающийся в него, начал двигаться.

«Ах… нет, медленнее…» Пугающий объект вызывал внутри него огромную волну при малейшем движении. Гун Вэй тут же начал отчаянно сопротивляться, отталкивая Сюй Шуанцэ руками, но в следующий момент его схватили за запястье и прижали к мягкой подушке.

Сколько бы он ни умолял, всё было бесполезно: быстрый шум воды заглушал его крики. Толчки становились всё глубже, сильнее и яростнее, заставляя внутренний проход отчаянно сжиматься, пытаясь вытолкнуть вторгающийся объект, но это лишь усиливало его стимуляцию, делая его пугающе твёрдым, почти полностью вытаскивая, а затем с силой вталкивая обратно, и громкий и быстрый звук воды заглушал всё.

После бесчисленных толчков влажные бёдра Гун Вэя достигли предела, его разум был в смятении, губы распухли и приоткрылись. Внезапно почувствовав, что его поднимают, зло наконец на время покинуло его тело.

Но прежде чем он успел перевести дух, он почувствовал, как Сюй Шуанце заставил его встать на колени на кровати, с силой прижав к земле.

«Ах…» Вход, измученный, не встретил никакого сопротивления и был насильно поглощен полностью эрегированным членом.

Гун Вэй пытался поднять шею, чтобы ослабить давление, но тщетно. В таком положении на коленях член проник очень глубоко, вызвав спазмы внутренних органов, словно даже его тонкое тело было разорвано на части.

«Гун Вэй», — тихо пробормотал Сюй Шуанце.

«…», горло Гун Вэя, казалось, было полностью заблокировано, он вообще не мог говорить, только издавал прерывистые всхлипывающие стоны.

Сюй Шуанцэ, по сути, не нуждался в ответе. Он лишь пристально смотрел на опечаленное, заплаканное лицо Гун Вэя, словно ища чего-то, и в его голосе слышался вздох: «Гун Вэй».

Затем он снова наклонился, чтобы поцеловать эти дрожащие губы, и в этой связанной позе он начал с силой толкаться вверх, один толчок за другим.

Прежде чем проход удалось спасти хоть на мгновение, его снова силой открыли, сжали и пытали до тех пор, пока он не сжался, переходя от невыносимой боли к леденящему душу удовольствию, словно электрический ток безжалостно хлестал тело, неспособное вырваться даже на дюйм, как бы сильно оно ни сопротивлялось.

От ужасающего наслаждения Гун Вэй обмяк, словно из него высосали все кости. Он не мог выпрямиться и вырваться, полагаясь лишь на руку Сюй Шуанцэ, крепко сжимавшую его талию, чтобы удержать равновесие. Но эта пытка была напрасной, длилась бесконечно, и конца ей не было видно. Он мог лишь беспрестанно рыдать, пока его яростно швыряло из стороны в сторону. Его крики следовали за частотой насилия, иногда смешиваясь с невыносимыми вздохами, а затем поглощались поцелуями, растворяясь во всё более отчётливом шуме воды.

Погрузившись в хаос, Гун Вэй потерял чувство времени, не в силах даже сосчитать, сколько раз он терял сознание, но затем просыпался от новой волны неистового наслаждения. В конце концов, его горло охрипло, он не мог даже крикнуть, его залитая лунным светом верхняя часть тела отчаянно выгнулась назад, тонкая талия едва не сломалась, он чувствовал ужасающую твёрдость внутри, каждый толчок пронзал его, словно яростный шторм, беспрецедентно жестокий и жестокий.

Хотя Гун Вэй не знал, что его ждет, он инстинктивно ощутил страх. Его уже избитое тело внезапно отчаянно боролось за выживание, пытаясь вырваться, но Сюй Шуанцэ тут же безжалостно оттеснил его назад. Его движения были тяжелыми и ледяными, оружие вошло на смертельную глубину, внезапно вырвавшись наружу после десятков повторений!

В глазах Гун Вэя потемнело, словно кто-то поглотил его душу. Сильное возбуждение не давало ему возможности упасть в обморок, даже если бы он этого хотел.

В момент полной одержимости кроваво-красный маленький иероглиф под правой ключицей наконец проявился полностью, ясно и отчетливо, написанным печатью — Сюй.

Словно его крепко сковали невидимые цепи, словно на его душе отпечаталась какая-то метка, но Гун Вэй не мог этого осознать.

Обжигающий и длительный процесс заставил его забиться в конвульсиях, он упал в обморок на руках у Сюй Шуанцэ, вынужденный терпеть волну за волной омывания внутри себя, затем его подбородок был поднят, чтобы принять обжигающие и густые поцелуи.

«Гун Вэй…»

В оцепенении Сюй Шуанцэ словно шепнул ему на ухо что-то странно дрожащим голосом, словно клятву, но Гун Вэй, погрузившись в дремоту, не расслышал. Длительный процесс извержения был для него слишком невыносим. В момент освобождения он закрыл глаза, полностью потеряв сознание.

Но ночь еще не закончилась, потому что днем и ночью в запретном зале контролировал Сюй Шуанцэ.

Гун Вэй не помнил, сколько раз он просыпался от жестоких столкновений. Каждый раз он спотыкался, пытаясь уползти, крепко цепляясь пальцами за поручень кровати, чтобы удержаться на ногах, но дрожащие и пожелтевшие костяшки пальцев разжимались одна за другой. Сюй Шуанцэ схватил его за нежную лодыжку одной рукой, с силой, подобной железным клещам, не в силах вырваться, и с легкостью потянул его назад.

Вход был уже мокрым и горячим после предыдущих нарушений, и его плавно заполнили до самого дна. Из-за чрезмерного потребления он быстро потерял способность шевелить даже пальцами. Изредка он мог кричать, но крик снова поглощался губами и языками.

Возможно, наконец-то поддавшись инстинкту Сюй Шуанцэ, Гун Вэй также несколько раз эякулировал во время пиковых столкновений. Позже эякулировать уже было нечему, и его снова и снова хлестали резкими и сухими оргазмами, всё его тело дрожало, сжимаясь в комок, а затем безжалостно раскрывалось, принимая новый раунд насилия.

В конце концов, его физические силы были полностью истощены, и он совершенно потерял сознание от пережитого. Слёзы бессилия текли рекой, он рефлекторно сопротивлялся и боролся при каждом прикосновении к внутренней стороне бёдер. Сюй Шуанцэ обнимал его и нежно уговаривал, его голос был успокаивающим и завораживающим, но его движения были беспощадны. Когда Гун Вэй кончил в последний раз, Сюй Шуанцэ поднял его и ударил о стену.

Рыдания Гун Вэя мгновенно застряли в горле. Пальцы ног не могли коснуться земли, единственными точками приложения силы во всём его теле были рука Сюй Шуанцэ, сжимающая его талию, и чудовищная твёрдость внутри. С каждым извержением казалось, будто его пригвождают гвоздями, и небывалый оргазм накатывал на мозг.

«…»

Этот интенсивный оргазм был почти смертельным: Гун Вэй забился в конвульсиях, словно умирал, все его тело блестело и было мокрым, плоский и тонкий живот резко выступал вперед.

Кровь с оглушительным ревом хлынула в его уши, но в этот момент Сюй Шуанце наклонился к его уху и тихо прошептал: «Больше так не делай…»

Чего не делать?

Гун Вэй вообще ничего не слышал. Последнее, что пришло ему в голову, – это Сюй Шуанцэ, снова наклонившийся к нему, чтобы поцеловать, словно одержимая переплетением губ и зубов, желая поглотить его целиком, вместе с костями и кровью.

— Очевидно, в прошлой жизни он, как ни умолял, отказывался целоваться.

Гун Вэй хотел стиснуть зубы, чтобы предотвратить поцелуй, но сил уже не осталось. Всё его тело обмякло, бесцельно содрогаясь и неудержимо трясясь. Чрезмерное возбуждение окончательно лишило его сознания, и он стремительно провалился в сладкую тьму объятий Сюй Шуанцэ.

Глава 63

Гун Вэй был в оцепенении, словно ему приснилось множество снов, смешанных с необъяснимой тревогой, угнетением и страхом.

Он ворочался на руках у Сюй Шуанцэ, не находя себе места, и тихонько бормотал что-то невнятное. Каждый раз, когда он собирался проснуться, его ресницы начинали быстро трепетать, и Сюй Шуанцэ протягивал руку, чтобы погладить и успокоить его, возвращая Гун Вэю временное спокойствие, и он снова и снова погружался в сны всю ночь. Только на рассвете он наконец проснулся, сонно и неуверенно, тело его болело, он был усталым и измученным, но в то же время наполненным странной и постоянной духовной энергией.

Это результат совместного совершенствования с человеком номер один в мире.

Гун Вэй лежал на боку, крепко прижавшись к родным рукам, а Сюй Шуанцэ обнимал его за шею, позволяя голове прислониться. Из-за того, что прошлой ночью он слишком громко плакал, внутри он всё ещё был немного зол, поэтому не обернулся. Пролежав так некоторое время и почувствовав скуку, он вдруг увидел руку Сюй Шуанцэ перед собой.

Рука Сюй Шуанцэ лежала на подушке, его пальцы были изящными и тонкими – Гун Вэй уже ощутил их истинную длину прошлой ночью. Редко можно было увидеть Мастера Ордена Сю таким расслабленным, с расправленной ладонью. Гун Вэй не удержался и, протянув руку, начал перебирать пальцами, перебирая их по одному, словно играя на струнном инструменте.

Поначалу он был осторожен, но, увидев, что Сюй Шуанцэ не отреагировал после нескольких пощипываний, осмелел. В постели случайно оказалась длинная прядь волос, которая, должно быть, выпала, когда Сюй Шуанцэ вчера вечером с силой схватил его за голову, когда он сопротивлялся поцелую. Гун Вэю нечем было заняться, поэтому он поднял прядь и обмотал её вокруг основания среднего пальца Сюй Шуанцэ, а затем аккуратно завязал тонкий узел.

Ему самому это показалось довольно забавным, и он некоторое время любовался причёской. Но он немного боялся, что Сюй Шуанцэ проснётся и рассердится, поэтому решил тихонько распустить волосы, чтобы тот не заметил.

Но как только он протянул руку, прежде чем он успел развязать узел, Сюй Шуанцэ внезапно шевельнулся и крепко сжал его руку в своей ладони, не позволяя ни малейшего движения.

Гун Вэй виновато обернулся, и каждое движение причиняло ему боль, заставляя содрогаться.

Сюй Шуанце тихо спросил сверху: «Что случилось?»

«…»

Выражение лица Мастера Секты Сюй было непроницаемым, напрочь лишенным эмоций, с глубокими глазами, явно не спавшим уже долгое время, просто не двигающимся.

Прижавшись друг к другу обширными участками обнажённой кожи, Гун Вэй внезапно осознал, что полностью раздет, и почувствовал себя весьма неловко. Он попытался отстраниться, но рука Сюй Шуанцэ удержала его на месте. Тогда Сюй Шуанцэ приподнялся, опираясь на локоть, слегка надавив на верхнюю часть тела Гун Вэя. Эта доминирующая поза придала ему ещё более спокойный и уравновешенный вид, когда он спросил: «Не можешь больше спать?»

Гун Вэй сказал правду: «Мне больно…»

Его тонкие и светлые веки покраснели от ночных слез, губы распухли и потрескались, неосознанно слегка приоткрылись, а на шее все еще были видны следы от трех пальцев.

Пространство под пологом кровати на мгновение затихло.

Сюй Шуанцэ молчал, а Гун Вэй почему-то почувствовал, как его мышцы напряглись, словно он колебался в чем-то.

Через некоторое время он, казалось, вздохнул, как будто сдаваясь, и больше не давил на Гун Вэя, а хрипло сказал: «Перевернись».

Гун Вэй не понял почему, но все же послушно перевернулся, лёжа лицом вниз на мягкой подушке.

Тут же он почувствовал руки Сюй Шуанце на своей пояснице, которые начали массировать его с идеальной силой давления, а духовная энергия хлынула в него, словно теплый источник, и мгновенно значительно облегчила его дискомфорт.

Гун Вэй не ожидал, что мастер Сюй проявит такую заботу в этот момент. Его гнев внезапно утих больше чем наполовину, и он лениво лежал какое-то время, прежде чем вдруг кое-что вспомнил. Полузакрыв глаза, он спросил: «Сюй Бай».

Сюй Шуанцэ ответил звуком.

«Что сказал тебе Ду Кайсюнь в тот день под бездной?»

В эти дни Гун Вэй пребывал в замешательстве, и в его голове не было ни единой мысли, кроме острой потребности в духовной энергии для поддержания его золотого ядра. Теперь он наконец вспомнил, что нужно спросить.

Сюй Шуанцэ небрежно ответил: «Чепуха, не стоит упоминания».

Гун Вэй был очень любопытен и собирался обернуться и спросить, но его поясница сильно разболелась, заставив резко вдохнуть.

Ему потребовалось некоторое время, чтобы оправиться от шока, и он не осмелился продолжить спрашивать, вынужденный сменить тему: «Тогда... что в конце концов случилось с солдатской марионеткой?»

Сюй Шуанце ответил: «Уничтожена».

«Ты уничтожил их в одиночку... А!!

Гун Вэй чуть не подпрыгнул, его сердце наполнилось смятением и обидой, он был совершенно озадачен тем, как такой обычный разговор мог так легко задеть больное место Сюй Шуанцэ: «Сюй Бай, ты просто…»

Сюй Шуанцэ прервал его, сказав: «Ты слишком много говоришь».

Гун Вэй стиснул зубы, схватил мягкую подушку, подавляя желание яростно отругать его, и снова устроился, готовый к новому массажу. Через некоторое время он невольно завёл разговор, найдя безопасную тему: «Сюй Бай, Ду Кайсюнь сказал, что я тебе нравлюсь».

На этот раз Сюй Шуанцэ не стал заставлять его замолчать силой, но и не ответил сразу, выждав мгновение, прежде чем спросить: «И что с того?»

Самый главный человек в мире действительно любил его. Гун Вэй почувствовал лёгкое удовлетворение: «С каких это пор?»

«…»

«Что тебе во мне нравится?»

«…»

Гун Вэй был невероятно искусен в чтении выражений лиц людей. Почувствовав, что руки, массирующие его поясницу, явно хотят усилить давление, он быстро сменил тактику: «Забудь, забудь. Неважно, что ты молчишь. Я сам тебе скажу. Ты мне понравился с того самого момента, как я тебя увидел. Мне нравится в тебе всё, даже когда ты меня ругаешь. Ты доволен, мастер клана Сюй?»

Этот парень осмелился сказать что-нибудь приятное, когда был счастлив, но, к сожалению, в этот момент он не обернулся, чтобы увидеть выражение лица Сюй Шуанцэ.

«Эй», — через некоторое время он вдруг вспомнил что-то еще, почувствовав себя еще более довольным, и с нетерпением спросил, лёжа на мягкой подушке: «Кстати, Сюй Бай».

Наконец, Сюй Шуанцэ ответил: «Что?»

«Когда я призвал Бай Тайшоу под ледником на перевале Тяньмэнь, и ты узнал, что младший ученик, с которым ты проводил время, на самом деле я, Гун Чжиюй, ты, должно быть, был шокирован, да?»

«……………»

Сюй Шуанцэ вдруг снова замолчал, и, услышав этот вопрос, его молчание стало неожиданно долгим.

Гун Вэй остро ощущал его колебания несколько раз, и после долгого времени Сюй Шуанцэ наконец спокойно произнесла два слова: «Неплохо».

Просто «неплохо»?

Гун Вэй почувствовал недовольство: «Сюй Бай, не стоит лгать, чтобы сохранить лицо. Когда ты увидел, как я восстанавливаю свою истинную форму, разве ты не был крайне шокирован и впечатлён? Держу пари, ты был ошеломлён в тот момент».

Неописуемая тишина окутала всю спальню.

Гун Вэй, затаив дыхание, ждал, пока ему достанется, казалось бы, половина палочки благовония, пока, наконец, сзади не раздался напряженный голос Сюй Шуанцэ, сказавший: «...Вроде того».

По крайней мере, он это признал. Гун Вэй радостно сказал: «Я не хотел скрывать это от тебя так долго. Ты ведь не будешь сердиться из-за этого в будущем, правда?»

Сюй Шуанце ответил: «Нет».

Гун Вэй наконец расслабился, желая продолжить расспросы об инциденте с семьей Железного Секты в бездне в тот день, но он боялся, что Сюй Шуанцэ может внезапно нанести ему сильный удар, поэтому ему пришлось временно сдаться.

Лежать и получать массаж было так приятно, особенно после того, как он напитался огромной духовной энергией, что обычному человеку захотелось бы спать. Вскоре его снова охватила сонливость. Он зевнул и, словно в оцепенении, услышал, как Сюй Шуанцэ вдруг произнес: «Гун Вэй».

"Хм?"

Голос Сюй Шуанце, казалось, слегка дрожал, но он все же спросил: «Я тебе нравлюсь?»

Гун Вэй что-то пробормотал в недоумении, но затем искренне ответил: «Да».

«Ну, если однажды я сделаю что-то непростительное, причиню тебе глубокую боль или даже захочу убить тебя, что ты сделаешь?»

Этот вопрос был слишком странным. Будь Гун Вэй нормальным человеком, он бы обязательно докучал, выясняя причины, но сейчас он очень устал и хотел спать, поэтому ему потребовалось некоторое время, чтобы понять вопрос: «Что ты имеешь в виду?»

Сюй Шуанце спросил: «Ты будешь меня ненавидеть?»

Гун Вэй сказал: «Нет, я не буду».

"Что ты будешь делать?"

Закрыв глаза, Гун Вэй словно бы наполовину спал, наполовину бодрствовал. Через некоторое время он улыбнулся и сказал: «Тогда я постараюсь относиться к тебе чуть менее благосклонно».

В комнате было тихо. Через мгновение он тихо и размеренно вздохнул и спокойно уснул.

Движения Сюй Шуанце замерли, он смотрел на него неподвижно, словно охраняя единственный драгоценный дар, который ему даровала судьба.

Через некоторое время он протянул руку и слегка дрожащими пальцами погладил Гун Вэя по тонким волоскам на лбу. Наклонившись, он поцеловал его в висок.

***

Раздался шорох одежды, когда Сюй Шуанцэ встал и вышел в гостиную, где сел за стол в кабинете. Он достал что-то из рукава.

— Это была бронзовая шкатулка из черепа Солдата-Марионетки, Уничтожающего Мир.

Названный ящиком, он на самом деле представлял собой набор замков, каждый из которых был точно отлит из бронзы и запирался, образуя единое целое, полое внутри для хранения. Перемещая бронзовые клинья в определённом порядке, можно было полностью разобрать ящик. Поэтому открыть его было несложно, но Сюй Шуанцэ, погрузившись в раздумья, долго не прикасался к нему. Через некоторое время его взгляд упал на правую руку, где он увидел прядь волос, обвивающую средний палец.

Наконец, обретя горькую уверенность, он вздохнул и встал, осторожно сдвинув первый бронзовый клин со щелчком.

В кабинете продолжался стук бронзовых предметов. Движения Сюй Шуанцэ были быстрыми, словно он не хотел давать себе времени на сожаления. После чашки чая верхняя половина бронзовой шкатулки была разобрана на более чем дюжину больших и маленьких квадратных клиньев, открыв внутреннее содержимое, скрытое от мира тысячелетиями.

— Единственный способ вернуться из мира иллюзий в реальный мир, к которому стремятся заклинатели духов, которого отчаянно ищет Ду Кайсюнь, и который, как говорят, является единственным способом разрушить иллюзию и вернуться в мир... Сюй Шуанцэ был готова к любым древним артефактам или духовным сокровищам, которые могли появиться в бронзовой шкатулке.

Но неожиданно внутри оказался всего лишь тонкий, обычный шелковый свиток.

Сюй Шуанцэ нахмурил брови, затем достал его и осторожно развернул.

Свиток был всего в один палец длиной и два в ширину, тонкий, как крыло цикады, с чёткими чернильными иероглифами. На шёлке было более тысячи слов, написанных древним, давно вымершим шрифтом. Даже такой знаток, как Сюй Шуанцэ, не мог полностью понять его; он мог уловить лишь общий смысл, учитывая контекст.

Это была биография Верховного Бога Северной Стены.

До своего вознесения Верховный Бог Северной Стены был великим магистром, родившимся в престижной ортодоксальной секте заклинателей. Его имя в мире смертных не сохранилось. При его жизни Центральные равнины были охвачены ожесточенной войной между двумя великими странами, что привело к всеобщему голоду и нищете, вплоть до того, что девять из десяти домов опустели.

В этих двух странах более слабое государство, расположенное ниже по течению реки, долгие годы боролось, но не могло одолеть противника. Поэтому противник, находившийся выше по течению, придумал план: тайно прорыть русло реки противника. Они решили воспользоваться приближающимся сезоном дождей, надеясь, что, когда дамба прорвётся во время проливного дождя, они смогут воспользоваться этим случаем и полностью разгромить противника.

Но у каждой страны есть предопределённая судьба. В тот год внезапно обрушился невиданный и редкий проливной дождь. Огромные устья рек этой слабой страны не выдержали напора и были на грани прорыва.

— Как только устья рек прорвутся, десятки тысяч людей ниже по течению мгновенно погибнут, а миллионы будут вынуждены покинуть свои дома. После потопа бесчисленное количество жизней унесут эпидемии, голод, мор и другие невзгоды. Не будет преувеличением назвать это катастрофой столетия.

Даже муравьи цепляются за жизнь, не говоря уже о десятках тысяч простых людей. И вот в этот критический момент жизни и смерти кому-то пришла в голову идея собрать множество простых людей, чтобы преклонить колени перед Бессмертной сектой.

Для земледельцев противостоять стихийным бедствиям было очень важно. Противостоять природе собственными силами было возможно в лучшем случае, потеряв культивацию, а в худшем – погибнув на месте или даже потеряв душу. Поэтому все основные секты того времени молчали, закрыли свои двери и были крайне напуганы. Отчаянные крики, рыдания и проклятия испуганных людей разносились под горой, где находилась секта Бога Северной Стены, разносясь эхом бесконечно, и крики гнева, скорби и проклятий всё ещё были слышны.

Разве ты не лучший человек в мире? Разве ты не гроссмейстер в Царстве Бессмертия, стремящийся к самосовершенствованию и возвышению?

Вот-вот разразится стихийное бедствие, и тысячи людей стоят на коленях у ваших ворот. Как вы можете стоять в стороне и делать вид, что не знаете?

Видеть смерть без спасения — хуже свиней и собак!

После того, как десятки тысяч людей в течение семи дней стояли на коленях, плакали, негодовали и проклинали, горные ворота наконец с грохотом распахнулись, и смертный Бог Северной Стены вошел в мир с мечом.

Битва с катастрофой была столь же трагичной, как и последующая битва конца света у устья реки Сюаньцзин. Даже Бог Северной Стены, великий мастер Царства Бессмертия, не смог остановить тысячи гектаров рек, вливающихся в Центральные равнины. В конце концов, он истощил свои силы, сжёг своё золотое ядро, едва остановив поток воды в радиусе тысячи миль от озера Тай ниже по течению, и затем неизбежно умер от истощения.

Кто бы мог подумать, что в тот момент, когда его тело растворится в воде, темные тучи внезапно закроют небо, и с небес спустится зеркало-бессмертный, перехватив его душу, готовую нырнуть в Желтые источники.

В этот момент душа Бога Северной Стены исчерпал свою духовную силу и был истощен, поэтому он спросил: «Ты здесь, чтобы направлять меня?»

Зеркало-бессмертный ответил: «Когда каждый практикующий в мире смертных будет достоин вознесения, я сойду, чтобы отразить их души. Если их заслуги будут полны, я открою небесные врата и позволю им вознестись к бессмертию; если же в их сердцах есть хоть малейшие сомнения, я отправлю их в царство призраков, чтобы они переродились и снова воплотились в людей».

Бог Северной Стены спросил: «Тогда можно ли считать, что я завершил свои заслуги?»

На самом деле, это вообще не проблема. Противостояние масштабному стихийному бедствию и спасение тысяч простых людей, независимо от того, к какой династии или эпохе это относится, — это высшая заслуга. Если это не считать полной заслугой, то вряд ли найдется в мире хоть одна заслуга, которую можно было бы считать полной.

Однако бессмертный, обладающий зеркалом, замешкался. Он сказал: «Твои заслуги полны, но и кармические препятствия тоже преодолены».

Бог Северной Стены был крайне удивлён и спросил: «Но у меня никогда не было кармических препятствий в судьбе, и мои друзья могут это подтвердить. Как кармические препятствия могли внезапно появиться из ниоткуда за одну ночь?»

Древний текст был чрезвычайно лаконичен, и этот вопрос и ответ в оригинале занимали всего лишь половину строки. Однако взгляд Сюй Шуанцэ внезапно остановился, а затем он внимательно перечитал каждое слово несколько раз, прежде чем убедиться, что не ошибся.

Бог Северной Стены упомянул «друга», который никогда ранее не упоминался в предыдущем тексте, и зеркало-бессмертный не вызвало никаких вопросов — могло ли присутствовать третье лицо, намеренно скрытое текстом?

Что еще более странно, так это то, что в этот момент у Бога Северной Стены фактически возникли кармические препятствия.

Великий мастер, который только что пожертвовал собой ради спасения простых людей в самый трагический и славный момент своей жизни, и люди по всему миру были благодарны и скорбели по нему, — откуда могли взяться эти кармические препятствия?

Следующие иероглифы древней печати были неясными и трудными для понимания, поэтому Сюй Шуанцэ мог только догадываться об их общем значении.

Душа Бога Северной Стены ослабела и была готова рассеяться, но бессмертный-зеркало всё ещё боролся и, казалось, не желал открыть ему небесные врата. В этом тупике внезапно в бурлящем потоке под ногами промелькнул слабый багрянец. При ближайшем рассмотрении он оказался увядшей веткой цветка персика.

По какой-то причине сердце бессмертного зеркала было тронуто, и он внезапно придумал решение.

Он призвал увядшую ветвь и передал её Богу Северной Стены, сказав: «Твоё физическое тело растворилось, и твои заслуги полны, поэтому вознесение действительно уместно. Однако после вознесения ты должен посадить эту персиковую ветвь на Восточном Небе и Северной Стене бессмертного царства, потому что она олицетворяет силу, необходимую для сдерживания кармических препятствий. Чем пышнее цветы, тем тяжелее кармические препятствия, и тебе придётся потратить больше маны, чтобы сдержать себя. Ты понимаешь?»

Бог Северной Стены взял ветку, долго колебался, а затем задал вопрос: «А что, если я не устраню свои кармические препятствия?»

Взгляд Сюй Шуанцэ упал на следующую строку сложных чернильных штрихов.

Зеркально-бессмертный протянул руку и капнул кровью на персиковую ветвь. Мгновенно увядшее дерево ожило, и расцвели обильные цветы. Юноша сорвал с ветки цветок персика, обагрённый кровью. В его спокойных глазах, казалось, читалось безграничное давление: «Поэтому я должен принести тебе клятву крови».

Если в будущем ты, как высшая власть, столкнёшься с кармическими препятствиями, то я вознесусь на высочайшие небеса и спущусь в глубины преисподней. Даже если мне придётся преследовать тебя до самых глубин ада, я лишу тебя твоего божественного положения и казню на месте.

Затем, перед Богом Северной Стены, используя высшие стандарты принесения клятвы на крови, он положил цветок персика с надписью на нем в рот и проглотил его.

Глава 64

Бог Северной Стены вознесся таким образом.

Тревоги Зеркального Бессмертного казались напрасными, ведь, хотя это божество и родилось с кармическим препятствием, связанным с убийством, оно ненавидело войну и кровопролитие. Поэтому сразу после своего вознесения он совершил нечто беспрецедентное, не имевшее себе равных ни до, ни после…

Он собрал оружие со всего света, переплавил его в золото и выковал огромную бронзовую статую, достигавшую небес и земли. Её назвали «Марионеткой солдата Четырёх Сторон» и закопали глубоко в северной бездне.

В то же время он издал божественный указ: если кто-либо в этом мире погибнет от меча или какой-либо дом будет разрушен войной, он обрушит на него свой божественный гнев. Даже если это будет означать преследование в самых глубинах ада, он лишит монархов их божественного статуса и казнит их на месте.

Ни одно божество прежде не издавало подобного указа, ибо необходимая для этого божественная сила была колоссальна, фактически подчиняя себе весь мир людей. Однако Бог Северной Стены упорствовал в своём одиноком пути, посвящая всю свою энергию этому делу, и вскоре добился замечательных результатов: в мире больше не осталось солдат-марионеток, дым войны внезапно рассеялся, и две страны, враждовавшие много лет, были вынуждены распустить свои армии. Народы обеих стран приветствовали давно потерянный мир.

Кости вдоль реки Индефинит нашли покой, и полководцы вернулись домой после бесчисленных сражений. Мужчины пахали, женщины ткали, взращивая жизнь; обедневшие земледельцы постепенно восстановили дым, поднимающийся из их кухонь, и земля, некогда охваченная пламенем войны, наконец вернулась к состоянию покоя.

Поначалу люди воспевали хвалу и восхваляли благосклонность божества, широко распространяя его учение.

Однако спустя несколько десятилетий среди всеобщего процветания появились голоса несогласных.

«Почему люди из соседних стран могут занимать плодородные земли с благоприятными погодными условиями, в то время как мы страдаем от песчаных бурь, частых миграций и тяжелого труда, чтобы прокормить себя?»

«Почему люди из соседних стран могут легко купить наши специи, козье молоко и соль за небольшие деньги, в то время как наш скот и овцы гибнут пачками из-за засухи, а зерно, которое мы продаем, стоит так дорого?»

«Почему правители вводят непосильные налоги и барщину, в результате чего народ беднеет, а казна истощается, а мы должны молча терпеть, пока императоры и министры живут в роскоши?»

…

Будь то между двумя странами или во внутренних делах каждой нации, гнев и недовольство становились все более неистовыми, конфликты и трения обострялись, но все это насильственно подавлялось абсолютным божественным повелением.

Наконец, однажды, во время сильной засухи выше по течению, племя, потерявшее весь скот и овец, ворвалось на пограничный рынок, разграбило весь рис и зерно и убило более десяти торговцев, пытавшихся им помешать. Разъярённая гильдия торговцев немедленно организовала отряд, вооружившись железными дубинками и деревянными мечами, и в ответ убила женщин и детей, находившихся в тылу племени.

Когда пролилась первая капля крови, никто не мог себе представить, что это ознаменует начало катастрофической Войны на уничтожение.

Вскоре стычка на границе стала подобна искре, упавшей в прерию во время засухи, быстро разжигая бушующий пожар. Племена, с глазами, красными от ненависти, быстро заточили ножи и копья, и железные копыта прорвали границы, вырезав несколько деревень вдоль границы. Сыновья и дочери со всех концов земли, принося клятвы на крови, выезжали и захватывали лагеря племён на мили вокруг. Когда бушующий огонь осветил ночное небо, а головы вождей племён были насажены на флагштоки, траурные крики разнеслись по стране; мстительные железные копыта сошлись, словно поток, полностью прорвав уязвимую границу.

Горные хребты сменяли друг друга, города сменяли друг друга. Земли падали одна за другой, и дым войны поднимался снова. Когда монархи, охваченные паникой, издали строгие приказы запретить военные действия и уничтожить оружие, народ, уже возбуждённый и разгневанный, поднял восстание по всему миру.

Пламя войны наконец пробудило Бога Северной Стены.

Бог Северной Стены был крайне разгневан. Он до крайности ненавидел войну и даже ниспослал девять грозных кар, чтобы показать суровые последствия неповиновения его божественному повелению.

Но на этот раз народ его не оценил.

Все чувствовали несправедливость, и все хотели восстать. Народы обеих стран были полны праведного негодования, жаждали отомстить за своих кровопролитных соотечественников и взяться за оружие ради выживания и справедливости.

Независимо от того, на чьей они стороне, все верили, что божественный указ Бога Северной Стены был направлен только на защиту его врагов; в противном случае эта несправедливая ситуация не возникла бы с самого начала.

«Какой смысл поклоняться богу? Боги даровали соседним странам благоприятные условия, а нам остаётся лишь ютиться на бесплодной земле!»

«Если бы это наводнение действительно произошло много лет назад, мы бы давно победили соседнюю страну. Теперь, когда мир един, наверняка наступили бы мир и процветание!»

«Те, кто вознеслись к бессмертию, как им может быть дело до нашей жизни и смерти!» Голоса становились всё резче, а жалобы — всё более экстремальными: «Благодать управлять водой? Какая благодать управлять водой? Ты ещё помнишь десятки тысяч людей, которые семь дней стояли на коленях и плакали, моля его?»

«—Семь дней! Наблюдая, как много людей умоляли его, пока им не проломили головы!»

«Их первоначальные намерения были нечисты, только для их собственного вознесения!»

…

Обвинения и критика достигли небес.

Бог Северной Стены сидел один в огромном зале, молча, пока из подземного мира не раздался улыбающийся призрачный голос:

«Видишь? Это человечество».

«Тигры не едят своих детенышей, но люди охотно пожирают своих; вороны умеют кормить старших, но люди платят за добро враждебностью; все существа в мире охотятся только для того, чтобы набить желудки, только люди убивают и ловят безрассудно ради удовольствия».

«Из всего сущего на небе и на земле – цветы, листья, травы, птицы и звери – всё достойно, даже самые маленькие насекомые достойны. Только люди, люди, недостойны».

«… Кто ты?» — наконец произнёс хриплый голос Бог Северной Стены.

Смех в этом голосе стал глубже, и он произнес: «Я — Призрак Наследного Принца».

Цветы персика в небесном царстве расцвели за одну ночь.

Бог Северной Стены полностью попал в кармическое препятствие, связанное с убийством, призвав марионетку солдата Четырех Направлений, спрятанную глубоко в сердце крайнего севера, наделив ее огромной божественной силой и используя ее в качестве своего воплощения, чтобы уничтожить величайшее бедствие на небесах и земле — человечество.

В результате разразилась Война на уничтожение.

Все последующее соответствовало легенде о призраке наследного принца:

Зеркальный Бессмертный выполнил клятву крови убить Бога Северной Стены, но Призрачный Наследный Принц вмешался, чтобы помешать ему;

Боги Востока и Севера яростно сражались, не определив явного победителя, и им пришлось сделать божественную ставку;

Солдаты-марионетки Квадрата едва не убили всех заклинателей, оставив в одиночестве только Секту Железа Сюань Цзинхэ.

Три главных поля битвы на небе и на земле в конечном итоге сошлись на перевале Тяньмэн.

На этой обширной и холодной равнине река Сюаньцзин и марионетка Квадратного солдата погибли вместе, помогая Богу Востока выиграть божественное пари, мгновенно обретя божественный статус и заменив Бога Северной стены.

Бог Северной Стены был низложен и переродился в человека, а Бог Востока сохранил свои злые мысли в останках марионетки Квадратного солдата, лично запечатав их в сердце земли.

Бог Северной Стены вознесся во время проливных дождей и наводнений и был низвергнут в хаосе засухи и голода.

Он вознесся до божественного уровня, чтобы положить конец всем войнам и кровопролитию, но в конечном итоге стал причиной величайшей катастрофы и смерти в истории.

Эта извращенная судьба повторилась только в одном — он стал богом за спасение жизней миллионов смертных, и тот, кто пришел ему на смену, также стал богом за спасение жизней миллионов смертных.

Взгляд Сюй Шуанцэ упал на последнюю строку чернильных отметок на шелковой книге, и он наконец понял, почему третье лицо, присутствовавшее при вознесении Бога Северной стены, не появилось в повествовании: он узнал подпись.

Тот, кто записал этот отрывок, был самим Богом Востока.

Начало и конец этого дела наконец-то прояснились.

Тысячи лет назад, ещё будучи смертными, Бог Востока и Бог Северной Стены были друзьями. Они вместе претерпевали бедствия и управляли водой, вместе умирали, вместе встречали Зеркальное Бессмертное и, наконец, вместе вознеслись к божественности. Однако только Бог Северной Стены столкнулся с кармическим препятствием, поэтому их судьбы после вознесения оказались совершенно противоположными.

Бог Северной Стены поддался искушению со стороны Призрака Наследного Принца и попал в кармическое препятствие, решив уничтожить смертных, которых он считал бедствиями.

В то время как Богу Востока помогало Зеркальное Бессмертное, он защищал мир смертных и в Войне Уничтожения выиграл божественное пари у Бога Северной Стены.

Возможно, это произошло из-за многолетней дружбы, возможно, из сострадания, а возможно, потому, что он не хотел забывать истинную причину восхождения и падения своего друга... После записи этого отрывка Бог Востока спустился вместе с Богом Северной Стены, перевоплотившись в нынешнего Лидера Бессмертного Альянса, Ин Кая, и Мастера Секты Цанъян, Сюй Шуанце.

Его первоначальным намерением было следить за другом, чтобы предотвратить повторение кармических препятствий. Но никто не ожидал, что кармическое препятствие Сюй Шуанцэ окажется настолько серьёзным, и до сегодняшнего дня оно не было полностью устранено.

Эта целая страница чернильных отметок, казалось, обладала некой магической силой, с каждым штрихом высвобождая боль, борьбу, негодование и слезы Бога Северной Стены, существовавшие тысячи лет назад, и захватывая разум Сюй Шуанцэ.

«Если беда неизбежна, как вы можете закрывать глаза и отказываться спасать жизни, которые хуже свиней и собак!»

— Это явно не было катастрофой, ее причиной стали люди, незаконно копавшие реку.

«Какой контроль за водой? Это мы, простые люди, умоляли его выйти!»

— В мире всегда есть причина и следствие. Бедствия войны нельзя насильно приписывать одному человеку.

«Он вознёсся исключительно ради себя!»

— «Видишь ли ты это, Бог Северной Стены?» Улыбающийся голос снова раздался из пустоты, низкий и зловещий: «Если бы в этом мире не было людей, как бы всё было процветающе и мирно, как бы чисты были реки и моря?»

«…»

Сюй Шуанце закрыл глаза и глубоко зарылся пальцами в волосы.

В этот момент снаружи зала раздались лёгкие, размеренные шаги. Пройдя сквозь слои запечатанных формаций, они отозвались в божественном сознании Сюй Шуанцэ. Затем раздался почтительный и осторожный голос Вэнь Сюян: «Учитель, Лидер Альянса прибыл и уже находится в Зале Сюаньцзи».

Движения Сюй Шуанцэ застыли.

Лидер Альянса сказал… он пытался связаться с вами на горе Дай все эти дни, но так и не получил ответа. Не в силах помочь, он был вынужден лично прийти. Ученики, охранявшие гору, не посмели его остановить и видели, как Лидер Альянса вошёл в зал Сюаньцзи, не дожидаясь уведомления…

Сюй Шуанцэ выдохнул горячий воздух, спокойно открыл глаза и сказал: «Понял».

Он убрал шёлковый свиток, положил бронзовый ларец на место, помедлил мгновение, но всё же убрал его обратно в рукав, затем встал и вернулся во внутреннюю комнату. Гун Вэй всё ещё крепко спал на высокой кровати с мягкими подушками, спал беззаботно, с лёгким румянцем на щеках.

Казалось, его дыхание напоминало аромат раннего персика, чудесным образом смывающий последние следы гнева и боли, накопившихся за тысячи лет. Сюй Шуанцэ пристально смотрел на него, словно желая уловить каждый момент, запечатлеть это лицо в своей душе.

Спустя долгое время он наклонился и молча поцеловал Гун Вэя в лоб, затем некоторое время гладил его волосы, прежде чем выйти из комнаты, не оглядываясь.

Двери запретного зала наконец открылись, и Вэнь Сюян почтительно ждал снаружи, но тут увидел, как по ступеням спускается мастер клана Цанъян, не появлявшийся несколько дней. Сюй Шуанцэ, всегда аккуратно одетый, теперь был в нижнем одеянии с расстёгнутым воротником, и его голос был слабым: «Пошли».

Вэнь Сюян, не осмеливаясь слишком много думать, склонил голову и последовал за Сюй Шуанцэ. Внезапно из запретного зала раздался звук: «Жужжание…»

Он повернул голову, чтобы посмотреть.

Когда Сюй Шуанцэ ушел, на карнизах, стенах и каменных колоннах автоматически загорелись бесчисленные запрещающие заклинания, словно покрывая весь зал слоем золотого света, а затем растворились в кирпичах и камнях, не оставив и следа на великолепном и прекрасном фасаде здания.

… Они на самом деле приложили все усилия, чтобы так крепко запереть кого-то!

Сердце Вэнь Сюяна похолодело, но он не осмелился подать виду. Он ускорил шаг и молча последовал за Сюй Шуанцэ вниз по склону.

В зале Сюаньцзи персиковые цветы струились по ручью, а на каменном столе стояли кувшин с вином и нефритовая чаша. Ин Кай сидел один во дворе, потягивая вино. Рядом с ним лежал божественный меч «Горный океан», потрясающий мир. Лишь когда шаги Сюй Шуанцэ приблизились, он повернул голову к воротам двора и улыбнулся: «Шуанцэ, ты здесь».

Увидев Ин Кая снова, Сюй Шуанцэ испытал смешанные чувства в обычно спокойном сердце. Он уже собирался поднять ногу, но замер в воздухе.

Затем он переступил порог и нахмурился, спрашивая: «Что с тобой?»

Лицо Ин Кая никогда ещё не выглядело таким измождённым, словно он не спал несколько дней. Даже сейчас под глазами у него виднелись едва заметные тёмные круги.

«В последние дни меня беспокоят сны, сны о абсурдных и необъяснимых событиях, которых я никогда раньше не видел, поэтому у меня неизбежно появились дополнительные тревоги», — сказал Ин Кай. Он не уточнил, что именно его тревожит, а Сюй Шуанцэ не стал спрашивать, молча стоя на месте. «Ты недавно сказал, что Лю Сюйчжи уже отправили обратно в Яньчуньтай», — вдруг сказал Ин Кай.

Сюй Шуанце ответил: «Да».

«Но когда я проснулся, он был на Золотом Корабле».

«Я передумал и подумал, что ему лучше пойти прямо к брату Му», — спокойно сказал Сюй Шуанцэ.

Ин Кай кивнул, не настаивая. «Сюйчжи серьёзно ранен, так что это естественно».

«…»

Двор был просторным и тихим, нарушаемым лишь журчанием ручья и зелёным мхом. Ин Кай рассеянно смотрел на редкие багровые пятна в ручье, пока не допил вино и не поставил чашу обратно на стол, а затем снова наполнил её.

Махнув рукой, он с улыбкой сказал: «Прошло много лет с тех пор, как мы, два брата, выпивали вместе. Шуанце, садись».

Взгляд Сюй Шуанцэ слегка дрогнул, и через мгновение он наконец сел.

Ин Кай сказал: «Об инциденте с Железной сектой стало известно семье Чансунь в городе Цзюйлу, и Бессмертный Альянс поднял большой переполох. Все тайно обсуждают это, опасаясь, что проблема не будет решена ещё год или больше».

«Это странный вопрос, и обсуждение его неизбежно», — сказал Сюй Шуанцэ.

«Я отправил кого-то на перевал Тяньмэн на поиски новых следов, оставленных Ду Кайсюнем, в надежде найти подсказки о личности заклинателя-призрака».

«Это долгий путь, и он требует тщательного обдумывания».

…

После нескольких таких обменов репликами оба невольно замолчали. Ин Кай держал чашку в одной руке, словно погрузившись в раздумья, а затем, наконец, вздохнул и сказал: «Шуанцэ».

Вот и всё.

Сюй Шуанцэ поднял взгляд и встретился взглядом с Ин Каем, который, несмотря на усталость и налитые кровью глаза, все еще был ясным и ярким.

«Перед тем, как отправиться на перевал Тяньмэн, ты однажды сказал мне, что все сны — ложь, всего лишь сны. Но теперь то, что я видел во сне, ощущается как нечто реальное, причудливое и запутанное, словно происходящее в другом мире».

Ин Кай на мгновение замолчал и прошептал: «Проснувшись, Лю Сюйчжи рассказал мне, что слышал, как Ду Кайсюнь упоминал что-то под ледником на перевале Тяньмэн, как будто он говорил об «иллюзии», «мире смертных» и «Платформе Вознесения Бессмертных»».

Сюй Шуанце хранил молчание.

«В тот день в звуковом барьере были только ты и Ду Кайсюнь, а Ду Кайсюнь уже погиб в бездне», — голос Ин Кай оставался мягким. «Шуанцэ, можешь рассказать, что сказал тебе Ду Кайсюнь перед смертью?»

Воздух словно сгустился, превратившись в холодное, тяжелое давление, повисшее между ними.

«Загнанные в угол звери дают отпор бессмысленными словами. Это, вероятно, неправда», — наконец отвёл взгляд Сюй Шуанцэ, спокойно заговорив. «Не стоит слишком переживать».

Ин Кай молча вздохнул, а затем внезапно сменил тему: «В таком случае могу ли я встретиться с вашим учеником, Сян Сяоюанем, и задать ему несколько вопросов лично?»

Сюй Шуанцэ отказался во второй раз: «Он всё ещё восстанавливается после травм и идёт на поправку. Он не может приехать к лидеру Альянса».

«… Все еще восстанавливаеться».

Ин Кай повторил каждое слово, затем повернулся и посмотрел на руку, держащую чашку. Его голос был мягким. «Тогда можешь сказать мне, что с твоей рукой?»

Проследив за его взглядом, Сюй Шуанцэ заметил, что сустав среднего пальца правой руки окутан несколькими прядями черных волос, завязанных в изящный узел.

«…»

Как будто невидимый барьер изолировал это пространство, атмосфера вокруг них стала напряженной и зловеще тихой.

Сюй Шуанцэ наконец встретился с  взглядом с Ин Каем и спокойно ответил: «В спальне есть много удовольствий, чем просто красить брови. Ты действительно хочешь, чтобы я продолжил?»

Глава 65

Гун Вэй лениво потянулся, накинул одежду и спустился с кровати; белоснежный шелк небрежно волочился за ним.

В большом зале было непривычно тихо, и Гун Вэй задумался, куда же исчез Сюй Шуанцэ. Зевая, он лениво завязал раму вокруг талии и потянулся, чтобы распахнуть окно, но, к его удивлению, казалось бы, хрупкая задвижка не поддалась.

Застрял?

Гун Вэй пожал плечами, оглядел комнату и вдруг заметил на столе тарелку слоеного пирожка со сливками.

На самом деле Сюй Шуанцэ сам проявил инициативу и угостил его закусками; такое случалось редко.

Гун Вэй наконец-то почувствовал, что Сюй Шуанцэ действительно оценил его по достоинству, и был приятно удивлён. Он с удовольствием съел две порции и выпил полчашки персикового чая с серебряной нитью, прежде чем вытереть руки и остановиться.

Возможно, Гун Вэй сразу получил слишком много духовной энергии от Сюй Шуанцэ, и его духовные сосуды всё ещё медленно её переваривали, но он чувствовал необычайную усталость. Однако, чувствуя, что ему не следует снова засыпать, он встал и немного побродил. Внезапно он заметил на восьмиугольном столе во внешней комнате различные сокровища, включая ртутное зеркало в раме, переплетённой золотыми нитями.

Лицо «Сян Сяоюаня» было тонким и красивым, чем-то напоминало внешность Гун Вэя в молодости, но после того, как это тело слилось с золотым ядром, оно претерпело значительные изменения, став еще более похожим на его прошлую жизнь.

Выпрямившись, он стал на пять-шесть сантиметров выше, черты лица стали более чёткими, взгляд – более острым, контуры – более чёткими. Стоя перед зеркалом, он выглядел спокойным и уравновешенным, напоминая о себе в прошлой жизни. Но когда он улыбался, в глубине его зрачков загорался лёгкий багровый отблеск, сияющий очаровательным и хитрым блеском, словно он постоянно что-то замышлял.

Если бы он так разгуливал по рынкам смертных, его можно было бы принять за роскошного молодого дворянина лет двадцати, едущего на резвом коне, неторопливого и беззаботного, не обращающего внимания на мирские печали.

Наконец, вернувшись к привычному облику, Гун Вэй, довольный, посмотрел в зеркало по сторонам и отступил назад. Неожиданно его свободная мантия развевалась при движении, а под ключицей мелькнула ярко-красная метка.

Гун Вэй вдруг вспомнил дни до парного совершенствования. Сюй Шуанцэ старательно писал что-то на этой части тела, и когда последний штрих был завершён, его изначальный дух сгорал от жгучей боли. Он тут же распахнул полы мантии и посмотрел в зеркало. Только там, под правой ключицей, у плеча, аккуратно вырезан ярко-красный кровавый иероглиф, безошибочно означавший «Сюй»!

…

В мгновение ока Гун Вэй понял, что это за заклинание.

Сюй Шуанцэ превратил его в собственную печь для совершенствования.

И это была двунаправленная культивационная печь!

Это тело, с его конституцией, преобладающей в Инь, изначально было врожденной печью совершенствования, но Сюй Шуанцэ, будучи великим мастером, не стал заморачиваться с дополнениями; вместо этого он напрямую выковал двусторонний талисман для взаимного пополнения во время парного совершенствования.

— Хотя это и называлось взаимовосполнением, на самом деле в этом теле не было ничего, что Сюй Шуанцэ мог бы восполнить. Так что, по сути, это было похоже на обычное парное совершенствование, где Гун Вэй использовал Сюй Шуанцэ.

Но термин «двунаправленная печь для культивирования» нес в себе дополнительный смысл: отныне Гун Вэй был заперт Сюй Шуанцэ. Он мог пополнять запасы только у Сюй Шуанцэ, а искать других было совершенно бесполезно!

Гун Вэй приложил руку ко лбу, глаза его потемнели. Конечно, он не был тем, кто легкомысленно занимается парным совершенствованием с кем попало; он согласился только потому, что ему нравился Сюй Шуанцэ. Но насколько же неразумно было так легкомысленно вмешиваться в чужую жизнь?!

Неудивительно, что в те дни он пускал в ход все возможные уловки, чтобы склонить Сю Шуанцэ к покорности, но тот не сдавался. Тогда он тайно вздыхал, восхищаясь чистотой и сдержанностью Сю Шуанцэ, но позже понял, что Сю Шуанцэ просто хотел закончить рисовать талисман!

Гун Вэй глубоко вздохнул, трижды мысленно повторив: «Сюй Шуанцэ меня любит», а затем с усилием припомнил несколько отвратительных поступков из своей прошлой жизни на Платформе Бессмертия Вознесения, пробуждая в себе чувство стыда и вины. Наконец, он трижды мысленно повторил: «Сюй Шуанцэ меня любит».

Гун Вэй, Верховный Бессмертный, всегда умел корректировать свой образ мышления, и эта серия мыслей действительно смягчила большую часть его разочарования и негодования. Он открыл глаза, вздохнул и спокойно подумал: «Печь совершенствования есть печь совершенствования; не то чтобы я не получал от неё никакой пользы. Если Сюй Шуанцэ не откажется от парного совершенствования в будущем, всё в порядке. О да, в будущем нам не следует быть такими суровыми во время парного совершенствования; действительно ли необходимо заниматься этим всю ночь? Когда Сюй Шуанцэ вернётся позже, мне придётся обсудить это с ним».

Приняв это решение, Гун Вэй успокоился. Он поправил одежду и собрался выйти из зала прогуляться, но внезапно краем глаза заметил ртутное зеркало напротив, и его шаги замерли.

— Зеркало казалось похожим на воду, покрывшуюся кругами, и фигура в зеркале становилась размытой из-за нее.

Гун Вэй подозрительно обернулся, его глаза резко сузились.

В этот момент рябь в зеркале постепенно спала, открыв еще одно бледное и знакомое лицо, обращенное прямо к миру за зеркалом.

Зрачки Гун Вэя молча расширились.

Это было его собственное лицо из прошлой жизни на Платформе Вознесения Бессмертных, залитое кровью, с выражением боли и глазами, полными отчаяния!

Зеркальная техника?!

Какие зловещие уловки осмелились применить на горе Цанъян!

Гун Вэй решительно ущипнул сустав безымянного пальца, но было слишком поздно: вместо струек крови из его плоти потекли летающие, светящиеся багряные лепестки.

Все вокруг него быстро потемнело, стало черно-белым, воздух был совершенно чистым, удушающая тишина окутала его уши; невидимый коготь схватил его сердце, заставив его биться быстрее и громче, словно оно вот-вот выпрыгнет с одним вдохом...

Гун Вэй стиснул зубы, мгновенно успокоившись. Он безжалостно поднял руку и полоснул ею по зеркалу.

Но в этот момент он увидел, как его отражение в зеркале открыло рот и хрипло произнесло: «…убей Сюй Шуанцэ…»

Рука Гун Вэя замерла в воздухе, словно от удара тяжелого молота по голове.

Его отражение в зеркале было залито кровью, живот пронзён насквозь, меч пронзил левую сторону сердца. Он едва стоял на ногах, но его глаза, оба кроваво-красные, пронзали время и пространство, зеркало, и, казалось, смотрели в далёкое и зловещее будущее, полное отчаяния:

«…Всё можно забыть, но не забудь убить Сюй Шуанцэ. Только убив его, можно положить конец всему этому…»

«Зачем?» Гун Вэй уставился на своё потрёпанное отражение в зеркале. «Но он же мне нравится, зачем мне его убивать?»

Он увидел, как качает головой, глаза его наполняются печалью, кровь хлещет сквозь зубы, когда он говорит: «Я… очищу свой разум от всех богов, от всех мыслей, и останется только инстинкт убить Сюй…»

«В этом состоянии важен только конец, остается только убить Сюй».

Убить Сю.

Гун Вэй боролся с нахлынувшим сознанием, закрывая и снова открывая глаза. Его глаза ярко сияли, и он твердо произнес: «Кто шутит с богами!»

Он прикусил язык, разбрызгав кровь на поверхность зеркала, разбив иллюзию на бесчисленные осколки.

В следующее мгновение Гун Вэй резко проснулся, сев на кровати и поняв, что всё ещё лежит. В зале было пусто и тихо, тарелка с закусками на столе стояла нетронутой.

Это был сон?

Из-за слоев занавесок раздался знакомый голос, еще более хриплый и слабый, чем прежде: «Я очищу свой разум от всех богов, от всех мыслей…»

Необъяснимая тревога и страх охватили Гун Вэя. Внезапно он почувствовал, что забыл что-то важное, но не хотел в этом признаваться. Резким движением он вскочил с кровати и выбежал из комнаты, одним ударом ладони разбив своё отражение в зеркале в бесчисленное множество осколков.

Звон!

Ртутное зеркало разбилось, и Гун Вэй яростно воскликнул сквозь зубы: «Я не хочу убивать Сюй Шуанцэ!»

Как только эти слова вылетели из его уст, Гун Вэй проснулся от шока.

Это был всего лишь сон!

Только что разбитое ртутное зеркало вернулось в исходное состояние, возникнув в воздухе. Его отражение в зеркале даже не могло стоять на ногах, стоя на коленях на земле, покрытое кровью, слёзы текли из его багровых глаз. «В этом состоянии важен только конец, остаётся только убить Сюй…»

«Я сказал, что не хочу убивать Сюй Шуанцэ!» Гун Вэй был совершенно растерян, разбивая зеркало ладонью, кровь брызнула из кончиков его пальцев. «Заткнись!»

Осколки впились ему в пальцы, кровь капала в воздух.

Но прежде чем он успел почувствовать боль, Гун Вэй снова проснулся и сел на кровати.

Он больше не мог различать слои наложенной реальности и снов. Его рука была в полном порядке, как и зеркало, которое оставалось неизменным отражением.

На этот раз его отражение в зеркале было на грани смерти, его багровые зрачки были наполнены огромной, беспомощной скорбью, каждое слово, казалось, высасывало из него последние силы:

«…Бабочка умирает и рождается мечта, мечта заканчивается…»

«Сон рождает смерть, сон смерть рождает жизнь».

Эти стихи превратились в бесконечную силу, захлестнувшую разум Гун Вэя, отчего в ушах загрохотал грохот. Он болезненно зажал уши и упал с кровати, пытаясь распахнуть окно, но резное окно не сдвинулось с места. Тогда он бросился толкать дверь, скрежеща зубами от безумия, и колотил в неё, словно врезаясь в безмолвную, возвышающуюся гору.

«…Бабочка умирает и рождается мечта, мечта заканчивается…»

Из пола, стен, трещин в кирпичах и щелей в дереве исходили бесчисленные запреты, густо наполненные мерцающим золотистым светом, отражавшимся в быстро расширенных глазах Гун Вэя.

«Сон рождает смерть, сон смерть рождает жизнь».

«Сюй Бай!!» — Гун Вэй плотно зажал уши, кровь сочилась между его зубов, резкие крики вырывались из его горла: «Сюй Шуанцэ! Сюй Бай!!—»

«Так дальше продолжаться не может», — услышал он в ушах голос, полный отчаяния. «Даже боги бессильны».

Когда последние слова стиха достигли ушей Гун Вэя, его хаотичный ум внезапно пришел в движение.

В глубине своего смятения он вдруг ощутил связь со всем миром, слыша из далекого горизонта, где бескрайние просторы неба иссякли и рухнули в огромную черную дыру на глазах у миллионов людей.

Бум—

В это же время в Зале Асуры.

Ин Кай смотрел на волосы на своем пальце, его лицо было необычно бледным, но он не мог произнести ни слова.

В этот момент Сюй Шуанцэ, похоже, вдруг услышал что-то и посмотрел в сторону запретного зала вдалеке.

Ин Кай наконец смог выдавить из себя несколько слов: «Сколько ему лет?! Ты вообще понимаешь, что делаешь?! Выведи его немедленно…»

Прежде чем он успел закончить вторую половину предложения, выражение лица Сюй Шуанце внезапно изменилось, и он быстро зашагал к воротам двора.

"Куда ты идешь?!"

Ин Кай в изумлении вскочил на ноги и увидел, как Сюй Шуанцэ, полностью игнорируя его, призвал «Нет Выхода», поднялся на меч и устремился к горе. Ин Кай мгновенно догадался, что происходит, и, не раздумывая, схватил меч «Порядок Горы и Океана». «Вставай!»

Два божественных меча двигались с одинаковой скоростью: Сюй Шуанцэ и Ин Кай пронеслись по небу, словно метеоры, перелетев через вершину горы Цанъян и устремившись прямо к Запретному залу на дальней горе. Издалека Ин Кай увидел величественный Запретный зал, скрытый в горах, и невольно испытал потрясение и гнев. Когда он уже собирался двинуться вперёд, спереди вырвался резкий толчок ци. Выхода не было!

Дзынь!

В критический момент Орден Горного Океана надежно заблокировал острие меча «Нет Выхода».

В молниеносном обмене ударами в небе два гроссмейстера нынешней эпохи схлестнулись более чем на сотню ходов, их ци расколола пустоту, и бесчисленные ученики на земле застыли в шоке. Раздался ещё один «лязг!», и Сюй Шуанцэ решительно остановил натиск Ин Кая.

Оба мужчины были на пределе, ни один не отступал ни на дюйм, и чёрные глаза Сюй Шуанцэ сверкали на холодном лезвии меча. «Остановись, Ин Кай».

Из семи отверстий Ин Кая повалил дым: «Как ты смеешь так безрассудно поступать! Немедленно приведи его ко мне!!»

Сюй Шуанцэ равнодушно сказал: «Моему спутнику-дао сегодня нездоровится. Почему бы тебе не прийти в другой раз?»

Ин Кай отнесся с недоверием к упоминанию «даосского спутника»: «Ты…»

Внезапно Сюй Шуанцэ, словно услышав что-то, повернул голову, чтобы посмотреть на большой зал на земле, и его лицо изменилось.

Затем он выхватил меч и, даже не попрощавшись, улетел вниз.

Ин Кай уже собирался броситься за ним, но увидел, как Сюй Шуанцэ приземлился и взмахнул рукавом. Духовный свет слоёв запретов вспыхнул со всех сторон огромного здания. Не останавливаясь, он толкнул дверь и вошёл. Ин Кай даже не успел заглянуть внутрь, как дверь зала захлопнулась.

Ом—

Снова вспыхнули бесчисленные запреты, полностью запечатав большой зал, словно величественную тюрьму между небом и землей.

«Сюй Бай, ты!»

Ин Кай в ярости шагнул вперёд, но чуть не пнул что-то. Он опустил голову и увидел на земле небольшую бронзовую шкатулку.

Он должен был выскользнуть из рук Сюй Шуанцэ во время их схватки на мечах. Он упал в густые опавшие листья, не издав ни звука.

Ин Кай поднял бронзовую шкатулку, намереваясь подавить гнев и постучать в дверь, чтобы вернуть её Сюй Шуанцэ. В этот момент из его рукава автоматически выскользнул огненно-красный жетон связи, поднявшись в воздух и активировав дальнюю передающую формацию. Внутри формации находился не кто иной, как Ючи Жуй, который, как обычно, не тратил лишних слов:

«Небо над Линнаном рушится».

Даже Ин Кай, привыкший к прямолинейности секты Меча, не смог вовремя среагировать. «Что ты сказал?»

Ючи Руй сложил руки на рукояти меча Башни Ракшаса перед собой, нахмурил брови и коротко произнес: «Ученик из Ецзиньмэня пришел сообщить, что небо над Линьнанем рухнуло, открыв тысячефутовую черную дыру».

Глава 66

Двери, перекрывавшие друг друга, закрылись одна за другой, и Сюй Шуанцэ быстро шагнул вперёд. Он наклонился, поднял тело Гун Вэя с пола, взял его на руки и понёс прямо во внутреннюю комнату, положив на просторную кровать.

Гун Вэй всё ещё слегка подергивался, взгляд его был расфокусирован, из уголков рта сочилась кровь. Сюй Шуанцэ исследовал своё духовное море, и выражение его лица стало слегка мрачным.

В этот короткий миг, казалось, вся духовная энергия Гун Вэя испарилась, не оставив после себя ничего. Сюй Шуанцэ кончиками пальцев вдохнул немного духовной энергии ему в лоб, но Гун Вэй никак не отреагировал. Сколько бы силы ни вливалось, она мгновенно исчезала.

Казалось, в его духовном море образовалась огромная пустота, которая быстро поглощала энергию и даже жизненную силу его тела и которую невозможно было заполнить.

«….Сюй Бай…»

Сюй Шуанце тихо спросил: «Что только что произошло?»

Гун Вэй протянул к нему дрожащую руку, глаза его были открыты, но он словно погрузился в далёкие сны. Он хрипло крикнул: «Сюй Бай…»

Сюй Шуанцэ крепко сжал его холодную руку и прошептал: «Я здесь».

Но Гун Вэй, казалось, был недоволен и изо всех сил пытался приподняться и прижаться к нему, издавая настойчивые бормотания. Сюй Шуанцэ сначала обнимал его одной рукой, но теперь отпустил крепко державшую его руку, обняв его полностью, и тихо прошептал: «Не бойся, всё в порядке, не бойся…»

В мгновение ока он ощутил внезапный холод в левой груди, а затем прилив горячей крови.

«…» Сюй Шуанце внезапно отпустил его руку, и два слова вырвались из его стиснутых зубов: «Гун Вэй…»

Он крепко держал запястье Гун Вэя, не давая этим острым кончикам пальцев проникнуть дальше, и медленно отступал назад.

Кончики пальцев Гун Вэя уже проникли в кожу на левой груди, оставив большое кровавое пятно на верхней одежде наставника школы Цанъян. Кровь растекалась по прозрачной тыльной стороне его ладони, капая на постель.

Несмотря на близость, Гун Вэй не мог достичь цели, издав нетерпеливый всхлип и ещё сильнее надавив. Он уже не был в полном сознании, и только кровь Сюй Шуанцэ могла обеспечить ему интенсивную стимуляцию, удерживая его взгляд, полностью игнорируя собственное хриплое и горячее дыхание.

Чарующая мантра многократно отдавалась эхом в хаотическом изначальном духе, заглушая все чувства — это состояние было неустойчивым, даже боги были бессильны.

Оставался только один путь: убить Сюй.

Оставался только один путь: убить Сюй.

Голос Сюй Шуанцэ был полон духовной силы, словно откровение: «Гун Вэй!»

С резким хрустом Гун Вэй фактически сломал собственную кость запястья, которую крепко держал!

Разум и дух Сюй Шуанцэ содрогнулись, и он, словно молния, ослабил хватку. Гун Вэй тут же споткнулся о кровать, словно управляемая марионетка, и кинулся прямо на него. Его взгляд, пристальный и непреклонный, был сосредоточен только на кровавом пятне на груди Сюй Шуанцэ, каждое движение было направлено прямо в сердце, и он мгновенно обменял десятки ударов!

У Гун Вэя не осталось духовной энергии, а тело его ослабло до предела, но в его атаках чувствовалась безжалостная ярость, словно он был на грани отчаяния, отказываясь умереть или сдаться. Сюй Шуанцэ не сопротивлялся ему напрямую, вместо этого блокируя и отступая шаг за шагом, пока с оглушительным грохотом не уперся в решетчатую дверь внутренней комнаты. Окровавленные кончики пальцев Гун Вэя почти касались его глаз…

Сюй Шуанцэ прислонилась спиной к стене.

Если бы он уклонился, Гун Вэй неизбежно потерял бы контроль, а насильственное его удержание грозило бы ему травмой.

В самый последний момент Сюй Шуанцэ крепко уперся ногами в землю, схватив кончики пальцев Гун Вэя, которые в самый пиковый момент были направлены к двери, и, используя свою мощную гибкость, нейтрализовал их остроту. Резким движением он вправил вывихнутое запястье Гун Вэя, а затем обхватил его за талию!

Всё произошло в мгновение ока. Гун Вэй по инерции наклонился вперёд, полный убийственных намерений, но вдруг в глубине глаз он увидел тонко скрученную прядь волос на среднем пальце Сюй Шуанцэ.

Прядь волос, не выдержав наконец боевого настроя, бесшумно соскользнула, мягко опустившись на землю.

«…»

Гун Вэй, словно очнувшись ото сна, наконец-то проявив проблеск ясности в своих затуманенных глазах, вырвался из хватки Сюй Шуанцэ, отступил на несколько шагов, а затем в оцепенении рухнул на колени на землю.

Когда Сюй Шуанцэ уже собирался сделать шаг вперед, он увидел, как Гун Вэй дрожащим движением махнул рукой, показывая, чтобы он не подходил ближе, затем закрыл глаза и заставил себя успокоиться, сказав: Уходи… быстрее».

Сюй Шуанце не двинулся с места. «Гун Вэй?»

«Уходи, я скоро не смогу себя контролировать». Гун Вэй вонзил руку в нефритовые плитки пола, кровь струилась из его пальцев, его голос дрожал от кровожадности. «Я не хочу тебя убивать, но этот… этот голос…»

Сюй Шуанцэ не ушёл, а подошёл, опустился на колени рядом с ним и, слегка согнувшись, схватил Гун Вэя за руку, которой тот опирался на землю, и нежно погладил многочисленные порезы и царапины, заставив их зажить естественным образом, оставив лишь едва заметные шрамы.

Он держал холодную, дрожащую руку Гун Вэя в своей ладони, так что большая часть веса Гун Вэя невольно опиралась на него, поддерживая его. «Кто приказал тебе убить меня?»

Гун Вэй слабо покачал головой, тяжело дыша, а затем вдруг прошептал: «Сюй Бай, я не человек».

На днях он говорил что-то подобное в постели, но это была скорее раздражённая жалоба, в отличие от того, что было сейчас, спокойно и ясно.

Он сказал: «Я – нить «мысли» между небом и землёй, рождённая для определённой цели. Что бы ни повелели мне небеса и земля, я должен это сделать. Если они хотят, чтобы я убил тебя, я должен тебя убить. Ты ещё помнишь тот год, когда я родился в персиковом лесу горы Цанъян? Если бы не Ин Кай, подобранный мной тогда, а ты, возможно, ты бы давно умер».

С этими словами Гун Вэй несколько раз попытался взять под контроль свои чувства, все его тело напряглось, он был готов ударить Сюй Шуанцэ в самое сердце, которое было так близко, но он сдержал себя.

«Шестнадцать лет назад, на Платформе Бессмертия Вознесения, я в глубине души знал, что добиться успеха будет трудно. Ты слишком силён и слишком проницателен. Но моя душа и дух всё это время подталкивали меня к этому, как и небеса, и всё сущее. У меня не было выбора… Мне пришлось поступить вопреки здравому смыслу, как и сейчас».

Гун Вэй закрыл глаза и покачал головой, говоря: «Если бы ты все еще ненавидел меня, как в прошлой жизни, по крайней мере, когда я действовал, я бы чувствовал себя немного менее грустным».

«…» — хрипло спросил Сюй Шуанцэ. — «А что будет после моей смерти? Что ты будешь делать?»

Гун Вэй на мгновение замолчал и сказал: «Не знаю, может быть, я вернусь на небеса и землю».

Сердце Сюй Шуанцэ словно пронзила стальная игла.

Гун Вэй, казалось, не был склонен к грусти. Он всегда был таким обаятельным, хитрым, лёгким в общении, и все вокруг его любили.

Но чужие «лайки» приносили Гун Вэю радость, жизнерадостность и веселье. Только «лайки» от Сюй Шуанцэ приносили ему беспомощность и печаль.

В этот момент Сюй Шуанцэ даже подумывал позволить ему действовать. Лучше уж им двоим, прижавшимся друг к другу в луже крови, превращаться в пепел, чем причинять друг другу боль и в итоге быть разбитыми и разочарованными, как сейчас.

Но слова, сказанные Ду Кайсюнем в глубине перевала Тяньмэнь, были подобны туго натянутой тетиве, крепко сжимавшей его разум, не давая ему осмелиться отпустить их и потерять последние крупицы рассудка.

«Гун Вэй», — Сюй Шуанце посмотрел на его бледный профиль и наконец задал вопрос: «Задумывался ли ты когда-нибудь о том, что это небо и земля — всего лишь иллюзия, созданная тобой самим?»

Взгляд Гун Вэя рассеялся, словно ему потребовалось некоторое усилие, чтобы понять, что говорит Сюй Шуанцэ. «…Иллюзия?»

«Это невозможно. Зачем мне создавать такую иллюзию? В этом мире не может существовать такой огромной иллюзии». Холодный и глубокий профиль Гун Вэя был весь в поту, его губы непрерывно дрожали в тени, отчего он выглядел несколько нервно. «Зрачковая техника ограничена полем зрения, а зеркальная — полем света. Разве что… разве что…»

Внезапно Сюй Шуанцэ осенило. Гун Вэй напрягся до предела, его даже затрясло. Он бессвязно пробормотал: «Если только… если только это не сон».

――Сон.

Как только это слово было произнесено, Гун Вэй замолчал, неподвижно глядя перед собой, словно безжизненная ледяная скульптура.

«Бабочка умирает, и рождается мечта, мечта заканчивается». Словно проклятия, эти стихи эхом разносились из глубины души, словно звон колокола, становясь всё громче и громче, пока не стали оглушительными. «Сон рождает смерть, сон смерть рождает жизнь…»

Убей Сюй Шуанце.

Он должен убить Сюй Шуанце…

Сюй Шуанце что-то остро почувствовал. «Гун Вэй?»

Как только он заговорил, Гун Вэй внезапно вырвался из его ладони, вновь охваченный кипящим инстинктом убийства, и даже пренебрег собственным слабым телом. «Бай Тай Шоу!»

Из внутренней комнаты вырвалась холодная аура меча, который Гун Вэй держал в ладони, и, когда он выхватил клинок из ножен, он обрушился с ударом.

Но Сюй Шуанцэ действовал быстрее, призвав «Нет Выхода» и надёжно блокируя клинок Бай Тайшоу мечом и ножнами. Не используя духовную силу, полагаясь исключительно на фехтование, он молниеносно парировал Гун Вэя более чем десятком ударов, прежде чем схватить рукоять Бай Тайшоу!

Дзынь!

Гун Вэй выпустил меч, а Сюй Шуанцэ бросил «Нет Выхода», отправив Бай Тайшоу в полёт. Оба меча, вращаясь, упали в нескольких чжанах от него.

Затем он поднял Гун Вэя, быстро шагнул во внутреннюю комнату и бросил его на кровать, одной рукой прижимая его к земле, чтобы тот не сопротивлялся, а сжав три других пальца, выдавливая кровь из кончиков пальцев, быстро начертил талисманы на запястьях, лодыжках и по обеим сторонам спинки кровати. Сковывающие талисманы из крови почти сразу же вспыхнули с невероятной силой, словно живые, окружив Гун Вэя и приковав его к кровати, лишив возможности двигаться.

«Сюй…» Гун Вэй отчаянно дрожал, его разум то прояснялся, то затуманивался. «Сюй Бай…»

Сюй Шуанцэ протянул руку, чтобы коснуться его лба, желая вдохнуть в него духовную энергию, но Гун Вэй силой отвернул его голову, сказав: «Почему бы тебе просто не убить меня, Сюй Бай? Я действительно не могу заставить себя сделать это. Лучше убей меня…»

Сюй Шуанцэ крепко прижал его к себе, прижавшись лбом к потному лбу Гун Вэя: «Все в порядке, не бойся».

Гун Вэй хрипло проговорил: «Мне приснился кошмар, и я не могу проснуться ни при каких обстоятельствах...»

«Не бойся», — Сюй Шуанцэ остался невозмутим и тихо сказал: «Выход обязательно найдется».

Худое тело Гун Вэя продолжало дрожать, но Сюй Шуанцэ крепко обнимал его. Спустя неизвестное время спазмы и содрогания наконец прекратились, и Гун Вэй, измученный, провалился в сон.

Выдохнув, Сюй Шуанце вдруг поднял глаза.

Из зала раздался громкий, глухой шум: громовой рев.

Он резко поднял голову.

Мощный звук обрушения разнесся по небу:

Бум!!

«Мастер секты!» — Вэнь Сюян поспешил снаружи, его голос необычно изменился: «Небо над горой Цанъян рухнуло!»

Двери зала распахнулись, и оттуда выскочил Сюй Шуанце, взмывая прямо в небо на своем мече.

К северу от горы Цанъян небо напоминало треснувшую яичную скорлупу, в которой образовалась огромная чёрная дыра. Отверстие имело площадь около трёх с половиной метров и казалось бездонным. Изнутри дул невероятно холодный ветер, устремляясь к земле.

«Что случилось с младшим братом?!» «Младший брат! Маленький младший брат!» «Скорее, спасите их!»

Вдали, на земле, в разных частях секты Цанъян царил хаос. Несколько молодых внешних учеников были унесены ветром из чёрной дыры и не успели даже вскрикнуть, как превратились в трепещущие лепестки багряного цвета.

Старшие ученики, бросившиеся на помощь, были застигнуты врасплох пронизывающим ветром, но всё ещё стояли в шоке. Прежде чем они успели отпраздновать своё спасение, со всех сторон раздались новые возгласы – всё больше молодых учеников превращались в гроздья персиковых цветов, бесчисленные багряные цветы, вспыхивая слабым духовным светом, взмывали в небо на ветру, засасывались в чёрную дыру высоко в небе и исчезали без следа.

«Мастер секты!» — Вэнь Сюян взлетел на мече, его лицо выражало панику, но он старался скрыть её. — «Тридцать шесть Истинных Бессмертных образовали формацию, и их духовная сила безгранична. Они могут помочь Мастеру секты восстановить небо в любой момент!»

Но Сюй Шуанцэ перебил его: «Как смертные могут починить небо?»

Вэнь Сюян не мог найти слов.

Сюй Шуанце стоял, заложив руки за спину, на Мече Нет Выхода, его глаза потемнели, он смотрел на маленьких учеников, превращающихся в лепестки и улетающих один за другим вдаль, и вдруг спросил: «Этим исчезнувшим людям меньше шестнадцати, не так ли?»

Вэнь Сюян был озадачен: «Ученик… Я не особо общаюсь с внешней сектой, но только что видел нескольких по пути, и действительно, все они описаны как молодые, не старше шестнадцати лет…»

Сюй Шуанцэ пробормотал: «Как и ожидалось».

Что, как и ожидалось?

Прежде чем Вэнь Сюян успел отреагировать, он увидел, как Сюй Шуанцэ повернулся и ушел, полностью игнорируя глубокую черную дыру в небе над своей головой, летя прямо вниз к земле и переступая порог запретного зала.

Вэнь Сюян был ошеломлен: «Мастер секты?!»

Сюй Шуанцэ прошёл прямиком через внешнюю комнату во внутреннюю. Гун Вэй всё ещё спал на кровати, его лоб, даже без сознания, был изборожден болью. Сюй Шуанцэ прижал два пальца к лбу и духовному морю, стремительно вливая огромную и чистую духовную силу, словно неудержимый прилив, устремляющийся прямо в его изначальный дух!

Ни один другой мастер секты не смог бы выдержать такой колоссальный расход энергии, но Сюй Шуанцэ не останавливался ни на секунду. Поначалу это было похоже на грязную корову, брошенную в море: сколько бы духовной силы ни вливалось, она мгновенно исчезала. После того, как Гун Вэй прокурил всю палочку благовоний, на бледных губах наконец появилась кровь, и в его духовном море наконец-то послышалась лёгкая рябь духовной силы.

«Починили… Починили!»

«Небо починили!»

…

Крики эхом разносились по залу. На глазах у всех чёрная дыра в небе начала «заживать» сама собой и наконец исчезла, а жуткий, смертельно холодный ветер постепенно стих.

Некоторые все еще были в шоке, некоторые плакали от радости, а некоторые все еще искали своих исчезнувших учеников... Сюй Шуанцэ наконец пришел в себя, измученно взмахнул рукавом, и двенадцать врат внезапно закрылись, восстановив пустоту и спокойствие внутри спальной комнаты.

На просторной кровати Гун Вэй, казалось, на время вырвался из кошмара. Он дышал ровно и легко, его длинные ресницы были черными, как вороньи перья.

Сюй Шуанцэ пристально посмотрел на него, и хриплый голос из бездны раздался в его ушах:

«Эта огромная иллюзия начала выходить из-под контроля. Никто не знает, как долго она ещё просуществует, но магическая сила, поддерживающая её, постепенно истощается…»

Что произойдет после его истощения?

Небо рухнет, земля расколется, и все вернутся в настоящий мир в потоке разрушения?

Начнет ли время, застывшее в настоящем мире, течь снова, и будет ли Гун Вэй на Вознесенской Бессмертной Платформе пронзён его мечом в отчаянии?

«Ты не умрёшь». Сюй Шуанцэ посмотрел на спокойный профиль Гун Вэя и тихо сказал: «Если ты умрёшь, я прорвусь сквозь царство призраков, переверну ад, пересечу бескрайние небеса и глубины подземного мира… только чтобы вернуть тебя».

Он наклонился и поцеловал его холодный белый лоб, снова вспомнив слова Гун Вэя: «Техника глаза ограничена зрением, техника зеркала ограничена светом и тенью, если только...»

Если только это не сон.

Воспоминания пронеслись в его голове, постепенно проясняясь. Сюй Шуанцэ нахмурил острые уголки бровей.

Много лет назад, когда Великий Старейшина Зала Наказаний и Мастер Секты Цанъян встретились лицом к лицу, между ними действительно состоялся разговор о «снах». Но это было слишком давно, и как бы ни были скрыты их чувства, никто не знал об этом долгие годы.

«— Знаешь, Сюй Бай», — в сумерках в углу библиотеки ордена Цанъян губы великого старейшины Гуна нежно коснулись его уха, мягко улыбнувшись, — «если я увижу бабочку днем, то ночью я обязательно увижу тебя во сне».

Глава 67

Это был первый год пребывания Гун Вэя на посту Великого старейшины Зала наказаний, и это был также 236-й день, как Сюй Шуанцэ изолировал себя от него.

Гун Вэй внезапно появился у ворот клана Цанъян, держа в руках печать лидера альянса, и потребовал, чтобы Сюй Шуанцэ лично вышел и отвел его в библиотеку клана Цанъян, чтобы тот почитал некую древнюю книгу.

У каждой секты есть свои секреты, которые нелегко раскрыть, если только не по приказу самого Лидера Альянса. Что касается древней книги, которую хотел увидеть Гун Вэй, она действительно принадлежала секте Цанъян, но большая часть её томов была утеряна и не видела света много лет. Ходили лишь слухи, что она связана с давно утерянной третьей величайшей иллюзией мира.

Среди трёх величайших иллюзий мира одна — «Зеркало Инь и Ян», где «зеркало» отсылает к древнему артефакту, Царству Тысячи Зеркал. Никто не знает, когда оно было создано, какой династией или кем из бессмертных оно было создано, но сейчас оно хранится в Зале Наказаний под совместным контролем главы Альянса сект Ин Кая и великого старейшины Гун Вэя.

Вторая — «Солнце и Луна в Горшке», где «горшок» на самом деле относится к Технике Глаза. После активации она начинает действовать мгновенно, контролируя всех в поле зрения. Практикующие, овладевшие этой техникой, обладают глазами, сверкающими подобно сиянию солнца и луны. Однако для человека, подобного Гун Вэю, с его багровыми глазами, от природы наделёнными мистическими способностями, это описание можно назвать лишь жутким.

Что касается третьего, то, поскольку он был утерян много лет назад, ходят разные слухи, и никто точно не знает, что это такое. Однако ходили слухи, что он может быть связан с древней книгой, от которой в школе Цанъян сохранилось лишь несколько томов.

Гун Вэй всегда пытался найти способ пробраться на гору Цанъян, чтобы найти Сюй Шуанце, но ему постоянно отказывали. Теперь же он наконец убедил Ин Кая отдать ему печать Лидера Альянса под предлогом учёбы и нагло появился – вернее, задержался – у ворот клана Цанъян.

Будучи главой клана Цанъян, он не мог сказать, поддаётся ли Сюй Шуанцэ печати этого лидера альянса. Но прежде чем Вэнь Сюян поднялся на гору, чтобы сообщить ему об этом, он увидел, как Великий старейшина Гун размахивает печатью в одной руке, а другую держит за своей тонкой талией. Он с улыбкой наклонился вперёд и сказал: «Если Сюй Бай откажется принять меня, передайте ему, что Великий старейшина надел новую одежду, сшитую в первый месяц года».

Под «новым одеянием», о котором он упомянул, подразумевалось верхнее одеяние, расшитое узорами из тёмно-золотых кленовых листьев на малиновом шёлке. Кожа Великого Старейшины Гуна была белой, как лёд, а насыщенный красный и тёмно-золотой цвет, который был бы величественен на других наставниках известных школ, окружал его неописуемым ореолом. Одного его присутствия здесь было достаточно, чтобы люди не могли не жаждать увидеть его поближе.

Вэнь Сюян невольно взглянул на него, подумав, что, какой бы новый наряд он ни носил, он не имеет никакого отношения к нашему Мастеру Сю. Зачем ему его видеть только потому, что тот надел новый наряд? Гун Вэй, вероятно, счёл его обаяния недостаточно, поэтому он улыбнулся и помахал Вэнь Сюяну рукой, приглашая вернуться, добавив: «К тому же, он мне снился прошлой ночью».

В то время Вэнь Сюян был еще молод, и он чуть не закатил глаза, но, к счастью, не осмелился совершить необдуманный поступок и послушно поднялся.

Когда он передавал сообщение, Сюй Шуанцэ сидел высоко на башне Тяньцзи, медитируя. Вэнь Сюян опустился на колени, упомянул о Великом Старейшине Гуне, держащем печать Лидера Альянса, и затаил дыхание, но ответа сверху не последовало. Он смог лишь упомянуть о мелочах, например, о новом одеянии, в которое переоделся Великий Старейшина, и о том, что ему приснилось прошлой ночью. Произнеся это, он почувствовал себя нелепо и глупо, но прежде чем он успел извиниться, внезапно услышал лёгкое движение у трона перед собой.

Сюй Шуанцэ встал и открыл глаза, легкомысленно сказав: «Раз есть печать Лидера Альянса, пусть придет».

В тот день Вэнь Сюян был в полном замешательстве, зная только, что Мастер Секты Сюй, который долгое время находился в уединении, лично спустился с горы, разогнал окружавших его учеников и долго молча смотрел на Великого Старейшину Гуна, прежде чем холодно отвернуться и сказать: «Пойдем».

Гун Вэю было совершенно безразлично поведение Сюй Шуанцэ. Он не помнил, когда они виделись в последний раз. Теперь, если бы он снова увидел Сюй Бая, он был бы очень рад. Он шёл быстрым шагом, спрашивая обо всём, что видел: «Сюй Бай, чем ты занимался в последнее время? Почему ты не пришёл в Бессмертный Альянс, чтобы найти меня?»

Сюй Шуанце сказал: «В уединении».

«В уединении ты должен быть полон жизненных сил. Почему ты выглядишь таким изможденным? Когда ты в последний раз выходил из уединения?»

Сюй Шуанцэ помолчал немного, а затем прошептал: «Двести тридцать шесть дней назад».

Гун Вэй был поражён: «Ты так долго не уходил! Тебе не скучно?!»

Сюй Шуанцэ слегка стиснул зубы и через некоторое время сказал: «У практикующего должен быть ясный ум и немного желаний, и он не должен беспокоиться о мирских делах».

Гун Вэй посетовал: «Ты ошибаешься, Сюй Бай. Мирские дела – самые приятные вещи на свете. Мы с Чаншэном недавно много путешествовали: наслаждались курицей в цветочном вине в городе Линьцзян, пили вино «Лучший учёный Весеннего Экзамена» в столице, случайно убили демонического зверя на реке Вэй и даже катались на драконьей лодке по каналу. Ах да, мы даже ходили вместе в бордель, чтобы расширить кругозор. Этот мальчишка Чаншэн ничего не понимал. Сначала он подумал, что там скучно, но кто же знал, что наткнётся на императора, прокравшегося выпить цветочного вина… Эй, Сюй Бай! Почему ты вдруг так быстро пошёл? Подожди меня!»

Секта Цанъян, известная как секта номер один в мире, была, естественно, самой богатой сектой, обладая огромной сокровищницей и бесчисленными древними книгами и сокровищами. Сюй Шуанцэ лично открыл дверь в библиотеку, и они вдвоем почти полчаса бродили среди высоких книжных полок, прежде чем остановиться в углу глубокого лабиринта.

Гун Вэй чувствовал себя бодрым и оглядывался по сторонам, не переставая жаловаться: «Сюй Бай, библиотека вашей секты Цанъян слишком древняя. Неужели нам придётся полагаться на то, что мы будем ходить на своих ногах? Не могли бы вы попросить кого-нибудь привести её в порядок? В будущем, если вам понадобится найти определённый древний свиток, вы сможете просто назвать его, и он появится?»

Сюй Шуанцэ холодно сказал: «Если ты не хочешь идти, можешь вернуться».

Вернувшись, кто знал, сколько времени потребуется, чтобы снова увидеть Сюй Бая, Гун Вэй сразу же сказал: «Тогда я не вернусь».

Сюй Шуанцэ сказал: «Пятый том слева в 183-м ряду».

Если считать сверху, это был 183-й ряд, но он был выше головы Гун Вэя. Гун Вэй посмотрел на крапчатый нефритовый свиток, желая произнести заклинание, чтобы вернуть его, но затем остановился и хитро сказал: «Сюй Бай, в твоей библиотеке даже заклинания не используются. Я не могу до неё дотянуться. Может, отнесёшь меня туда?»

Сюй Шуанце проигнорировал его.

Гун Вэй сказал: «Я могу отнести тебя туда». С этими словами ему захотелось протянуть руку и обнять Сюй Шуанцэ за талию.

Сюй Шуанцэ слегка уклонился, а затем, по мановению рукава, незаконченный нефритовый свиток автоматически появился в его руке и был брошен Гун Вэю.

Гун Вэй усмехнулся и хлопнул в ладоши. «Я знал, что ты умеешь колдовать! Ты просто хотел обманом заставить меня пойти с тобой!»

Сюй Шуанцэ отошёл, подошёл к резному окну библиотеки и, едва коснувшись земли, применил технику «Пяти призраков», отчего сандаловый стол и подушки поднялись с чернильно-нефритового пола. Он приподнял мантию и сел. Гун Вэй уже подошёл и, небрежно разложив на столе незаконченный нефритовый свиток, сказал: «Этот свиток должен называться «что-то о снах», но иероглифы на нём слишком древние. Когда он был собран вашей школой Цанъян?»

Сюй Шуанцэ ответил: «Я не знаю».

Гун Вэй на мгновение задумался. «Ты никогда не изучал это тайно? Говорят, это третья по значимости техника иллюзий в мире».

Сюй Шуанцэ равнодушно ответил: «Это всего лишь слухи».

Огромный и тихий зал библиотеки в этом уединённом уголке круглый год был окутан тьмой. Когда Гун Вэй появлялся, казалось, будто вся мирская суета вошла в него. Он казался чужим среди древних свитков и тусклого света, но в нём была какая-то странная элегантность, которая тонко сливалась с обстановкой зала.

Сюй Шуанцэ отвел взгляд, но вдруг услышал, как Гун Вэй, не поднимая глаз, произнес: «Сюй Бай».

«…»

«Ты только что смотрел на меня».

Сюй Шуанцэ произнес два слова: «Я не смотрел».

Гун Вэй гордо заявил: «Ты просто смотрел, и всё. Не отрицай. Недавно, спускаясь с горы вместе с Чаншэном, я заметил, что, куда бы мы ни пошли, многие бросают на меня украдкой взгляды. Некоторые даже делали вид, что встретились случайно, и заводили разговоры, спрашивали, где я живу и чем занимаюсь, хотели подружиться со мной…»

Сюй Шуанцэ стиснула зубы, но Гун Вэй, не обращая на это внимания, радостно продолжил: «Я прожил столько лет, но даже не подозревал, что настолько привлекателен». Позже Чаншэн задумался и понял, что пустая лесть часто таит в себе скрытые мотивы. Эти люди, должно быть, воры, как их описывают в книгах, думают, что у меня есть деньги, и хотят обманом украсть их… Что Чаншэн знает? Разве воры когда-либо тратили деньги на своих жертв, прежде чем сделать ход? Несколько раз в столичных ресторанах за меня даже заранее платили люди за соседним столиком…»

Холодный как мороз голос прервал его: «Ты закончил читать?»

Гун Вэй сказал: «А?»

Лицо Сюй Шуанцэ стало ледяным. «Если ты закончил, то возвращайся».

Гун Вэй поспешно махнул рукой: «Я ещё не закончил».

Он больше не осмеливался разговаривать с Сюй Шуанцэ, притворяясь, что читает, ещё какое-то время. Пролистав чернильно-нефритовые листки, он наконец вздохнул и сказал: «Похоже, этот текст написан древней печатью, которой пользовались в древности жители подземного мира Гуйюань. С тех пор, вероятно, прошли десятки миллионов лет. Даже если мы найдём великого заклинателя духов, он вряд ли сможет распознать его полностью. Я могу лишь догадываться об общем смысле, но с таким количеством пропущенных иероглифов я могу не получить даже одного-двух баллов из десяти».

Незаконченные нефритовые пластинки были черными и теплыми, контрастируя с его тонкими кончиками пальцев, создавая черно-белую гармонию, подобную картине тушью.

Сюй Шуанцэ закрыл глаза, словно намеренно пытаясь прогнать этот образ. Через мгновение он глубоко вздохнул и тихо спросил: «Что это значит?»

Гун Вэй не заметил выражения его лица, сосредоточившись на нефритовых пластинках. «Главный смысл в том, что существует своего рода техника сновидения, способная обратить жизнь вспять». «…Сон?»

Гун Вэй кивнул, подперев подбородок рукой. Его ресницы трепетали, словно крылья бабочки, в тусклом свете. «Глазные техники ограничены полем зрения, а зеркальные техники ограничены тем, что они отражают. Но сны не имеют границ. Сон может содержать в себе самого спящего или мириады существ мира; он может перемещаться в прошлое и, естественно, также может строить предположения о будущих событиях, основываясь на существующей логике и причинно-следственных связях».

Говоря это, он наклонился над столом, и от его рукавов исходил слабый аромат заснеженных персиковых цветов, который почти достигал носа Сюй Шуанцэ. Дыхание Сюй Шуанцэ замерло, и он, опустив взгляд, хрипло спросил: «Поменять жизнь и смерть местами? Что это значит?»

Гун Вэй продолжал смотреть на нефритовые пластинки в своей руке и улыбнулся: «Я не знаю, приснилось ли Чжуан Чжоу, что он бабочка, или бабочке приснилось, что она Чжуан Чжоу?»

«…»

Сон — это всего лишь сон, когда ты просыпаешься. Если ты не просыпаешься, это не сон, а реальность в твоих и моих глазах. Во сне живые могут умереть, а мёртвые — жить. Жизнь и смерть — это всего лишь сбор и рассеивание ци неба и земли, бесконечно меняющейся; трансформация жизни, трансформация смерти, трансформация снов — всё это «материальная трансформация», и в этом принцип.

«— Но, видишь ли, — сказал Гун Вэй с улыбкой, и его тон внезапно изменился, — бабочка во сне беззаботна, а вот проснувшийся человек может быть не таким. Так что, если хочешь знать моё мнение, я бы предпочёл быть бабочкой во сне и жить вечно счастливо во сне, разве это не было бы здорово?»

Сердце Сюй Шуанцэ дрогнуло, и по какой-то причине ему захотелось нерешительно возразить. «А что, если ты умрёшь во сне?»

Гун Вэй равнодушно пожал плечами. «Как ты можешь умереть, если тебя затянуло в сон? Разве что сновидец тебя изгонит, что, естественно, означает, что ты покинул сон и проснулся наяву».

«А что, если сновидец умрёт?» — спросил Сюй Шуанце.

Этот вопрос поставил Гун Вэя в тупик.

Он выпрямился, задумался на мгновение, а затем сказал: «Сны продолжаются в бесконечном цикле, пока не разобьются. Хозяин сна не должен по-настоящему умереть во сне… за исключением одного обстоятельства».

Сюй Шуанцэ спросил: «Если только?»

Но в глубине души он уже догадывался об ответе.

Гун Вэй одобрительно кивнул. «Верно. Хотя сновидец не умрёт во сне, если его тело умрёт наяву, то человек, затянутый в сон, тоже погибнет вместе с крушением сна, пережив истинную смерть. Это, пожалуй, самый пугающий аспект техники сновидения!»

Когда он выпрямился, слабый аромат цветков персика рассеялся, словно мимолетный и эфемерный сон.

Уважаемый и вселяющий страх мастер клана Цанъян сидел молча, и никто не знал, о чём он думает, и думает ли вообще. Через некоторое время он вздохнул и забрал чернильно-нефритовый слиток из рук Гун Вэя, сказав: «Эта техника уничтожает и нефрит, и того, кто её использует. Лучше тебе ей не учиться».

Гун Вэй обладал инстинктивной склонностью ко всем техникам иллюзий и действительно хотел им научиться. Но у него был добрый характер, и он ни к чему не привязывался. Поскольку его любимиц Сюй Шуанцэ не позволялаэ, он с улыбкой отмахнулся, насмешливо приподняв подбородок и приподняв брови: «Мне не нужно этому учиться. Я могу мечтать о тебе, когда захочу».

Когда кончик пальца Сюй Шуанцэ уже был готов раздавить чернильно-нефритовую пластинку, он слегка замер, услышав слова Гун Вэя.

Через мгновение он опустил глаза и усмехнулся, обращаясь то ли к Гун Вэю, то ли к самому себе: «Чепуха».

Тёмно-красный шёлк мелькнул в воздухе, и в следующее мгновение рядом с ним, словно призрак, появился Гун Вэй. Всё ещё подпирая подбородок, он смотрел на него с нежностью и лёгким озорством, словно тихонько делился важным секретом: «Знаешь, Сюй Бай? Ты мне снился прошлой ночью».

«…»

«Если я увижу бабочку днём, ты обязательно приснишься мне ночью. Но я никому об этом не рассказывал — я когда-нибудь тебе снился?»

Мастер клана Цанъян продолжал сидеть, его красивое лицо оставалось холодным и безразличным, он не произнёс ни слова.

Гун Вэй приблизился, его мягкие губы почти коснулись уха Сюй Шуанце, он нежно улыбался, словно раскрывая невероятный секрет: «Знаешь, что я обычно делаю в твоих снах?»

Хлоп!

На самом деле это был приглушенный звук, так как голова Гун Вэя ударила прямо в ногу Сюй Шуанцэ.

Сюй Шуанцэ крепко прижимал нижнюю часть его лица одной рукой, заставляя его упасть назад. Он не мог издать ни звука, даже лежа на спине, и видел только, как Сюй Шуанцэ наконец наклонился, каждое слово произнося легко, но твердо:

«В своих снах я вижу тебя и людей, путешествующих по всему миру и заводящих друзей повсюду».

Гун Вэй удивленно расширил глаза.

Сюй Шуанцэ внезапно отпустил его, как будто не мог больше задерживаться ни на мгновение, встал, отряхнул рукав и быстро исчез среди плотно заставленных книжных полок.

Глава 68

Обрушение неба Линнаня, сопровождавшееся ревущим ветром из чёрной дыры, превращало людей, независимо от пола и возраста, при соприкосновении с ними в лепестки персика. Любой земледелец младше шестнадцати лет также исчезал бесследно, превращаясь в лепестки персика…

Прошло три четверти часа, пока бушующий ветер проносился сквозь чёрную дыру, но никаких признаков заживления не наблюдалось. К этому времени тысячи людей растворились в воздухе, а также пропали без вести двадцать восемь младших учеников из соседних сект.

«С такими тяжелыми потерями началась паника, и мир надеялся, что Бессмертный Альянс протянет руку помощи».

Место обрушения небес находилось всего в ста милях от Ецзиньмэня. Сразу после инцидента Ючи Жуй из секты Меча немедленно возглавил спасательную операцию. После того, как небесная дыра была ликвидирована, они помогали местным сектам справиться с последствиями. Таким образом, ученики разных сект возвращались один за другим, оседлав свои мечи.

Непрерывные потоки энергии меча проносились по небу, и Ецзиньмэнь, в отличие от своего обычного торжественного величия, выглядел несколько суетливым. Ин Кай молча пересёк длинный коридор. Взмахнув рукой, ученик, докладывавший ему за спиной, низко склонил голову и почтительно удалился.

«Это только начало», — тихо сказал Ин Кай, глядя на небо.

Стоявший позади него у перил Ючи Руй в недоумении спросил: «Что ты имеешь в виду?»

Не отвечая прямо, Ин Кай вместо этого спросил: «Ты помнишь, что упомянул Лю Сюйчжи после пробуждения, спорадически пересказывая слова и фразы о глубинах Ледяной бездны, упоминая такие фразы, как «Иллюзорное царство» и «Мирское существование»?»

По выражению лица Ючи Руи было видно, что его мысли совпадают с общепринятыми убеждениями: «Бред умирающего!»

Ин Кай покачал головой: «То, что сказал Лю Сюйчжи, должно быть правдой, и обрушение неба теперь служит тому доказательством».

Судя по выражению лица Ючи Руи, он, похоже, не совсем понял.

Ин Кай вздохнул: «Если мир, в котором мы живём, действительно является грандиозной иллюзией, и эта иллюзия началась шестнадцать лет назад на Платформе Вознесения Бессмертных, то все дети, родившиеся за последние шестнадцать лет, не являются реальными личностями, втянутыми в иллюзию Мастером Сферы, а, скорее, продуктами, выведенными иллюзией на основе законов воспроизводства смертных».

«Когда духовная сила Владыки Царства истощится, мир естественным образом начнёт разрушаться. Поэтому иллюзия сначала возвращает себе этих ложных личностей». Указывая вверх, Ин Кай продолжил: «Поэтому, когда эти дети превращаются в персиковые цветы и улетают в небесную дыру, они на самом деле возвращаются к духовной силе, тем самым откладывая крах иллюзии».

Ючи Руй расширил глаза от удивления, внезапно осознав: «Но простые люди внизу, независимо от возраста и пола, все превратились в цветы персика?»

«Да», — спокойно сказал Ин Кай, — «а это значит, что есть только одно еще более ужасающее объяснение этому: в этом мире не так много настоящих людей».

«Среди людей, втянутых в иллюзию, лишь более десяти тысяч последователей основных сект. Остальные миллионы простых людей — порождения иллюзии».

Среди долгого молчания Ючи Руй наконец смог выдавить из себя предложение: «Ин Кай, ты с ума сошёл?»

Обернувшись, Ин Кай нахмурился: «Я что, кажусь тебе сумасшедшим?»

«……»

«Представляешь? Небо, которое ты видишь каждый день, земля под ногами, люди вокруг — всё это фальшивка». Сцепив руки за спиной, впиваясь ногтями в ладони, Ин Кай сохранял спокойствие и мягкость, лишь слегка изменившись в голосе: «Отношения в этом мире… тоже, наверное, фальшивые».

В голове Ючи Руи пронеслось: «Кто это сделал?!»

На самом деле ответ был очевиден, но ни Ючи Руй, ни Ин Кай не хотели в него верить.

Однако, будучи лидером Альянса, Ин Кай не мог уклониться от ответа. После долгого молчания он наконец напряжённо произнёс: «Среди известных мне иллюзионистов, кроме Гун Вэя… больше никого нет».

Ючи Руй повернулся и пошел прочь, но Ин Кай потянул его за плечо: «Куда ты идешь?»

«Найду Гун Вэя. Он сейчас...»

«Неполучиться. Я только что вернулся из клана Цанъян. Шуанце возвёл запретный зал и запер его внутри».

Ючи Руй выпалил: «Почему это происходит?!»

Под его серьёзным и озадаченным взглядом Ин Кай замялся. Однако сейчас было не время для тактичной уклончивости, поэтому ему пришлось сказать: «У Шуанцэ и Гун Вэя… довольно близкие отношения».

Нахмурившись, Ючи Жуй ответил: «Этого не может быть. Держу пари, что это обрушение небес как-то связано с Сюй Шуанцэ. Вероятно, он тайно принудил или подтолкнул Гун Вэя. Иначе зачем бы он его запер?»

Ин Кай лишился дара речи и, подумав немного, добавил: «У них двоих есть связь, свойственная совершеннолетию.

Ючи Руй скептически посмотрел на меня и спросил: «Обязательства совершеннолетия? Разве не ты руководил церемонией заключения брака, когда мы достигли совершеннолетия?»

Воцарилась тишина, двое мужчин обменялись взглядами.

Наконец Ин Кай смог лишь сказать: «…Они практиковали парное совершенствование».

Глаза Ючи Руи постепенно расширялись, наполняясь шоком.

Через некоторое время он с недоверием воскликнул: «Сюй Шуанцэ такой щедрый и добрый человек! Сколько же духовной силы он дал Гун Вэю?!»

Ин Кай смотрел на Мастера Секты Меча, которого он воспитал в одиночку, не зная, что сказать.

В этот момент вдали послышался какой-то шум. Оба мужчины обернулись и увидели нескольких юных учеников, собравшихся у арки с недоумевающими лицами. Один из них воскликнул в замешательстве: «Старший дядя! Старший дядя, что с вами?»

Ин Кай нахмурил брови и стремительно взлетел на десятки метров в воздух, прежде чем приземлиться и быстро приблизиться.

Ученики поспешно поклонились Лидеру Альянса и Мастеру Секты Меча, а позади них, в углу возле арки, скорчился культиватор золотого ядра, дрожа всем телом с выражением ужаса на лице, словно он был погружен в чрезвычайно пугающую иллюзию.

Юйчи Жуй сразу узнал его и с подозрением спросил: «Это даосский духовный наставник Цзинхуэй?»

Он действительно был старшим заклинателем из Ецзиньмэня. Молодые ученики рядом с ним были в растерянности, видя в Мастере Секты своего спасителя: «Старший дядя повёл нас спасать местную секту у южной границы, но по пути нас чуть не сдуло демоническим ветром из небесной дыры. Нам удалось вытащить его, но он уже потерял сознание! Мы тут же проводили его обратно, но неожиданно, как только он очнулся, он… он стал таким…»

«Лидер Альянса?» Среди хаоса даосский духовный наставник Цзинхуэй внезапно заметил Ин Кая, дрожащего, когда он произнёс эти слова.

Затем, словно утопающий, внезапно нашедший спасительную соломинку, он бросился вперёд и крепко схватил Ин Кая. Однако его взгляд словно пронзил Ин Кая насквозь, увидев в пустоте ещё более ужасающие и кровавые сцены: «Н-нет, всё плохо, Лидер Альянса! Бог Резни идёт! Он готовится взойти на Платформу Вознесения Бессмертных!! Мы не можем его остановить. Никто в этом мире не сможет его остановить…»

Группа обменялись взглядами, и Ючи Руй спросил: «…Бог Резни восходит на Платформу Вознесения Бессмертных?»

Но Ин Кай, казалось, что-то понял из непонятных слов даосского духовного наставника Цзинхуэя. Он заговорил более тяжёлым тоном, чтобы уточнить у учеников: «Неужели даосский духовный наставник Цзинхуэй стал таким после того, как его забросило в небесную дыру?»

"Да!"

Ин Кай тут же повернулся к Ючи Жуйю: «Даосский духовный наставник Цзинхуэй из вашей секты тоже присутствовал на церемонии Вознесения Бессмертного Помоста шестнадцать лет назад?»

Когда великие мастера присутствовали на церемонии Вознесения Бессмертного Помоста, они обычно приводили с собой своих высокочтимых и глубоко продвинутых учеников, — кивнул Ючи Руй. — Да. В чём дело?

Выражение лица Ин Кая невольно потемнело, словно ему в голову пришла какая-то крайне зловещая мысль.

«Он идёт… он идёт!» В этот момент даосский духовный наставник Цзинхуэй внезапно поднял взгляд, устремив его прямо в воздух, словно он действительно увидел окровавленного, возносящегося Бога Резни. Даже его зрачки дрожали от страха. «Мы не должны позволить ему прийти, остановить его! Остановите его!!»

С лязгом меча он выхватил свой меч под возгласы толпы и, напрягая все силы, нанес удар сверху вниз!

Бум!

Ин Кай решительно вмешался, используя свой Божественный Меч Горного Океана, чтобы заблокировать хаотичные удары Даосского Духовного Мастера Цзинхуэя, а затем нанес ему сильный удар по лбу.

Прежде чем даосский духовный наставник Цзинхуэй успел издать хоть стон, он рухнул без сознания.

Ин Кай взмахнул рукой, давая всем знак отступить, а затем, воспользовавшись своей духовной силой, выдавил кровь из кончиков пальцев и быстро нарисовал на лбу даосского духовного мастера Цзинхуэя невероятно сложный и непонятный символ — Символ Вхождения Души. Он тут же отделил часть своей души и силой вонзил её в тело даосского духовного мастера Цзинхуэя.

Это было предназначено для лечения жертв иллюзий, проникая в их души и исследуя ужасающие сцены, которые они видели. Однако отделение части души было изначально хрупким, даже для такого сильного заклинателя, как Ин Кай. Ючи Руй нахмурился, присев рядом с ним и сжав рукоять меча, готовый вмешаться, если случится что-то непредвиденное.

Неожиданно, в мгновение ока, всё тело Ин Кая задрожало, и глаза его открылись. Отделённая душа была вынуждена отступить назад.

«Я ничего не вижу», — выдохнул Ин Кай, покачав головой и вставая. «Его душа слишком слаба, его сознание слишком хаотично, я не могу ясно разглядеть, какие иллюзии терзают его разум… Если бы Шуанцэ был здесь, возможно, он бы рискнул. Он лучше меня разбирается в Символах Входа Души».

Обычно, когда кто-то находится на вершине, он может любезно похвалить человека более низкого ранга за его сильные стороны, но он, скорее всего, не решится признать, что другой практикующий высокого уровня сильнее его в определенных аспектах.

Однако Ин Кай был прямолинеен и открыт, не стесняясь ни на секунду, даже перед всеми. Ючи Жуй тоже встал и спросил: «Что нам делать? Может, позвать Сюй Шуанцэ?»

Ин Кай посмотрел на даосского духовного наставника Цзинхуэя, который был без сознания, и на мгновение задумался, а затем покачал головой. «Ситуация на юге хаотична, и, поскольку ты глава Ецзиньмэня, тебе следует остаться здесь, чтобы стабилизировать ситуацию».

"А вы?"

«Я вернусь в Бессмертный Альянс и запросю Печать Лидера Альянса, а затем призову Мастера Ордена Цанъян, Сюй Шуанце», — Ин Кай посмотрел на пасмурное небо, стиснув зубы. «Мне нужно с ним как следует поговорить».

***

Темные тучи затянули небо, заслонив солнце, и в воздухе витало смутное ощущение надвигающейся гибели.

К счастью, возвращение на гору Дай из Ецзиньмэня было не за горами, и Ин Кай успел вернуться в Туйэ до наступления темноты. Обрушение неба вызвало смятение в различных сектах, и уже более десяти глав с нетерпением ждали его встречи. Однако Ин Кай отмахнулся от них и один вошёл в свой кабинет, закрыв за собой дверь. Он достал из потайного шкафчика печать из белого золота и зелёного нефрита.

Печать была маленькой, но тяжёлой, её было нелегко показывать другим. Ин Кай спрятал её в рукав халата и уже собирался развернуться и уйти, как вдруг кончики его пальцев коснулись другого тяжёлого предмета на груди. Он вынул её и посмотрел на неё, слегка удивлённый.

Это была бронзовая клиновидная шкатулка, выскользнувшая из рукава Сюй Шуанцэ перед Запретным залом.

Скрип…

Оконная решётка каким-то образом распахнулась, бумаги на столе затрепетали, а подставка для кистей слегка покачивалась. На холодном ветру казалось, что во рту есть лёгкий горьковатый привкус и свист, но при ближайшем рассмотрении это был пронзительный вой.

Кто плакал?

По какой-то причине Ин Кай вдруг почувствовал беспокойство на сердце.

Не раздумывая, он подошёл к окну, чтобы закрыть его, намереваясь прогнать непрекращающиеся крики. Однако едва окно закрылось, как ещё более сильный порыв ветра ударил ему в лицо, и лёгкий горьковатый привкус вдруг стал явным…

Это был запах чего-то горелого.

Треск!

Треск!

Искры полетели на стропилах, послышались крики и тени, а в городе вспыхнул огромный пожар.

С оглушительным грохотом рухнула городская стена, и бескрайнее пламя взметнулось в небо, поглотив конечности и кости Ин Кая!

Громкий удар разбудил Ин Кая. Внезапно придя в себя, он обнаружил, что стоит у закрытого окна, его тёплая одежда пропиталась холодным потом. Он неосознанно уронил бронзовый ящик на землю, отчего тот издал громкий звук.

«…?» Ин Кай отшатнулся назад и прислонился к столу. «Как…?»

Кровь, крики и бескрайнее пламя... крики раздавались со всех сторон.

В тот день на золотом корабле он воспользовался своим божественным чутьём, чтобы расчистить путь для всех, и погрузился в иллюзию разрушительной битвы, наблюдая, как гигантские марионетки-солдаты убивают бесчисленное множество существ. С тех пор его периодически мучили подобные кошмары, а в последнее время они стали учащаться, причиняя ему невыносимые муки каждый раз, когда он засыпал.

Но почему сцены, которые явно можно было увидеть только во сне, внезапно стали появляться днем?

Ин Кай с силой сглотнул пересохшую слюну, чувствуя необъяснимое беспокойство в сердце.

«Нет, не могу», — инстинктивно подумал он.

«Я — Лидер Альянса, весь мир наблюдает за мной. Я не могу позволить другим видеть меня в таком состоянии».

Он с трудом подавил беспокойство и гнев в сердце и наклонился, чтобы поднять с земли бронзовый ящик. Однако ящик, сделанный из бронзовых клиньев, рассыпался, едва его уронили. Ин Кай винил себя за то, что разбил чужие вещи, и собирался поднять ящик и собрать его заново. Однако среди разбросанных бронзовых клиньев он увидел тонкий свиток. Когда он нечаянно коснулся его кончиками пальцев, тот беззвучно превратился в кровь.

Ин Кай был сильно потрясен.

В следующее мгновение кровь хлынула к нему с такой скоростью, что застала его врасплох, и она ворвалась прямо ему в разум!

Окрестности кабинета быстро расплылись, словно разноцветные блоки, залитые водой. Казалось, весь мир в одно мгновение погрузился в пучину, и даже его чувства были ошеломлены.

Что это было, иллюзия?!

Ин Кай отчаянно боролся, но безуспешно. Когда он уже задыхался, вдруг невидимая гигантская рука с силой вытащила его из воды, и на него обрушился зловонный, солёный ветер Инь…

Оглушительный рев раздался со всех сторон, и поле зрения заполнилось мутными желтыми потоками воды, которые бурлили и вздымались, соединяя небеса и землю воедино.

Прежде чем Ин Кай успел отреагировать на происходящее в этой иллюзии, он почувствовал бесконечное истощение и сильную боль, исходящую от конечностей и костей, заставив его невольно опуститься на колени. Оказалось, что его духовные силы были исчерпаны до предела.

Сзади раздался знакомый голос: «Ты ещё жив, да?»

Ин Кай узнал голос и обернулся в изумлении.

Он увидел Сюй Шуанцэ, в жалком состоянии стоящего в воздухе со своим мечом, промокшего и бледного с ног до головы, его одежда и аксессуары отличались от обычных и напоминали древнюю одежду, носившуюся тысячи лет назад.

«…Шуанце?!»

Сюй Шуанцэ на вид был чуть старше двадцати, с более острыми бровями и глазами, чем сейчас, и излучал молодой и высокомерный темперамент. Однако из-за истощения от чрезмерного использования духовной силы его голос уже охрип: «Если в течение часа не взять под контроль паводковые воды в районе Тайху, все восемь устьев рек ниже по течению неизбежно прорвутся, и к тому времени весь поток воды выйдет из-под контроля».

В этот момент пронесся ещё один порыв ветра, и сквозь него донеслись приглушённые крики разрывающихся на части людей. Сюй Шуанцэ подпер лоб рукой, в его глазах читалось нетерпение: «Мы ещё живы, зачем же скорбеть?»

То ли из-за разразившегося перед ним наводнения, то ли из-за необычных слов Сюй Шуанцэ Ин Кай был слишком потрясён, чтобы говорить. Но в этот момент у него не было времени думать — насыпь впереди обрушилась от землетрясения, и огромные волны обрушились на них, словно тысяча лошадей, в одно мгновение закрыв всё поле зрения!

«…Забудь об этом», — Сюй Шуанце вытащил меч, глубоко вздохнул и тяжело сказал: «Мы действительно можем здесь умереть

Выражение лица Ин Кая резко изменилось, и он даже не успел выхватить меч, как мощный поток накрыл небо и землю, поглотив все его чувства!

Бум—

Раскаты грома эхом прокатились над горой Дай, осветив слои зловещих облаков.

«Лидер Альянса ещё не вышел?» «Он провёл большую часть ночи один в кабинете…» «Все лидеры сект ждут его. Всё ли в порядке с Лидером Альянса?»

…

Наконец, внутренний слуга из Туи Э принес чай и подошел к двери кабинета, осторожно постучав: «Лидер Альянса? Лидер Альянса?»

С резким звуком дверь кабинета открылась.

Внутренний слуга подсознательно поднял голову, и в этот момент за окном раздался раскат грома, осветивший фигуру Ин Кая за столом.

Ин Кай сидел прямо, половина его тела была погружена во тьму, а другая освещена молниями. Он смотрел прямо перед собой, его лицо было лишено всякого выражения, словно безжизненная статуя, и лишь в глазах мерцал кровавый блеск.

Внезапный страх охватил сердце внутреннего слуги. Рука его дрогнула, и чашка упала на пол, с грохотом разбившись!

«Лидер Альянса, простите меня, простите! Я пойду…»

Ин Кай хрипло произнес несколько слов: «Уходи».

Внутренний слуга на мгновение замер, но, обеспокоенный, невольно пробормотал: «Ал… Лидер Альянса, вам плохо? Вам вызвать врача из Медицинского Сектора, чтобы он пришёл и осмотрел…»

Среди оглушительного шума стол треснул на куски, и Ин Кай хрипло закричал: «Убирайся!!»

Внутренний слуга никогда не видел обычно кроткого Ин Кая в таком гневе и едва мог поверить своим ушам. Он выбежал за порог, оставив после себя даже осколки фарфора. Перед тем как закрыть дверь, он бросил последний взгляд и увидел, как Ин Кай взмахнул рукавом в воздухе, создавая из пустоты чёрное, запечатанное пространство – Сосуд с горчичными зёрнами.

Внутри горчичного зерна скрыта вселенная, где хранятся солнце и луна. Это таинственное сокровище используется для самоизоляции.

Ин Кай, казалось, терзался от боли и ярости, вены вздулись от шеи до руки. Он накрыл себя банкой с горчичными зернами и исчез из захламлённого кабинета, не оставив после себя ничего.

«…Альянс, Лидер Альянса…»

Внутренний слуга сидел на земле, дрожа от потрясения и смятения. И как раз когда он был полон сомнений, внезапно раздался оглушительный…

Бум!!

Он вздрогнул и поднял взгляд. Громовой раскат расколол небо, озарив ночное небо, словно дневной свет.

***

Раскаты грома, приглушенные слоями занавесок, стали неразличимыми, словно далекие волны на море.

«Сюй Бай…»

Под одеялом Гун Вэй слегка пошевелился, тихонько пробормотав что-то. Сюй Шуанцэ обнял его крепче и прошептал: «Всё хорошо, засыпай».

Щека Гун Вэя прижалась к его шее, его развевающиеся волосы коснулись подбородка Сюй Шуанце, и он пробормотал: «Небо рухнуло?»

«Это просто гром».

Гун Вэй кивнул, явно испытывая облегчение: «Небо больше не может рухнуть».

Сюй Шуанцэ перестал его похлопывать, глядя прямо перед собой в темноту. Через некоторое время он наконец спросил: «Ты всё это время был в зале. Откуда ты узнал, что небо падает?»

«Я чувствую это».

«…»

«Странно», — Гун Вэй растерянно открыл глаза и нахмурился. «Почему я это чувствую?»

Сюй Шуанцэ молча вздохнул, но не дал Гун Вэю заметить этого. Он мягко прикрыл ему глаза рукой: «Не думай об этом, просто спи».

За окном сверкали молнии и гром, и весь мир, казалось, превратился в ревущее море. Только этот запретный Гун Вэй был подобен одинокой лодке, дрейфующей в одиночку. Полог кровати окутывал маленький, уединенный и теплый мирок, охраняемый сильными руками Сюй Шуанцэ, отгораживаясь от всех потрясений мира и не пропуская ни ветерка, ни дождя.

Слои жуткого тумана и тяжелой тьмы, а также намерение убить, все это развеялось вместе с проливным дождем, превратившись в размытый фон.

«Кажется, я вдруг ощутил множество движений в этом мире… Тёмные тучи клубятся в небе, в глубинах земли зияют трещины, а множество горных хребтов вдали вот-вот рухнут». Гун Вэй застыл в объятиях Сюй Шуанцэ, вздыхая, но его слова растворились в бескрайней тьме, едва вылетев из уст. «Мне так не по себе, Сюй Бай. Неужели мир будет разрушен?»

От его волос исходил слабый аромат цветков персика, и Сюй Шуанце нежно погладил их, пока слегка прохладные пряди полностью не разгладились, а затем сказал: «Нет, этого не произойдет».

"Почему?"

Сюй Шуанцэ ответил: «Я найду способ сохранить это».

Но какой же может быть другой путь?

Горы и реки обрушатся, реки пересохнут. Ничто в этом мире не вечно, как прекрасный сон, который рано или поздно закончится. Даже если это означало бы исчерпать последние духовные силы, выжать последнюю каплю крови, это лишь немного отсрочит момент пробуждения, позволяя тёплой иллюзии продлиться ещё немного.

Сознание Гун Вэя колебалось между ясностью и смятением, он не мог отличить реальность от снов, словно паря между сгибами времени и пространства. Через мгновение он мягко спросил: «Сюй Бай?»

"Да?"

«Мне кажется, ты немного грустишь».

«…»

Рука Сюй Шуанце замерла, когда он погладил его волосы.

«Не грусти, ты мне нравишься». Гун Вэй поднял голову, глядя на его глубокий и четкий подбородок в темноте, и сказал: «Давай немного поговорим».

На этот раз Сюй Шуанцэ наконец не стал снова укладывать его спать, а прошептал: «О чем ты хочешь поговорить?»

Гун Вэй задумался на мгновение, затем улыбнулся и спросил: «Когда я начал тебе нравиться?»

Глава 69

Лоб Сюй Шуанцэ был гладким, нос прямым, а губы тонкими, что придавало его профилю глубокие контуры в ночной темноте.

Его дыхание коснулось волос Гун Вэя, и прошло много времени, прежде чем он медленно произнес: «Истоки эмоций неизвестны; как можно вспомнить точный год и день?»

Но Гун Вэй, услышав это, сразу же возразил: «Как ты мог не вспомнить точный год и день? Я прекрасно помню сцену, когда впервые тебя увидел».

Сюй Шуанцэ ответил: «В то время ты был ещё ребёнком, без всяких романтических представлений. Это не считается».

Гун Вэй парировал: «Почему это не считается? Разве симпатия к кому-то не заключается в желании быть с ним, защищать его, дарить ему всё самое лучшее в мире и позволить ему жить без забот и тревог?»

Сюй Шуанцэ ответил не сразу. Судя по звуку его дыхания, он коротко усмехнулся.

Озадаченный Гун Вэй поднял голову и спросил: «Я ошибаюсь?»

«Ты абсолютно прав», — ответил Сюй Шуанце.

Удовлетворённый ответом, Гун Вэй снова зарылся головой в подстилку, прижавшись к шее Сюй Шуанцэ. Подумав немного, он вдруг сказал: «Но есть одна вещь, о которой я всё время думаю, и которую никак не могу понять».

"Что это такое?"

Сюй Шуанцэ мысленно приготовился к любым нечеловеческим вопросам. Он слегка опустил голову, позволяя ему видеть ресницы и кончик носа Гун Вэя сверху. Изящный изгиб длинных ресниц, словно чернильные мазки, слабо мерцал в ночи.

Гун Вэй спросил: «Когда человек влюбляется в кого-то, разве это не должно сопровождаться радостью весны и красотой луны, окружением цветов и красочными пейзажами?»

"Да."

«Тогда почему каждый раз, когда я вижу тебя, я, помимо радости, чувствую также немного грусти и беспокойства?»

Сюй Шуанцэ был неожиданно ошеломлен.

«…» В этот момент его словно охватила цунами. Он открыл рот, чтобы заговорить, но горло словно застряло в чём-то кислом, жгучем и горьком. «Мы… люди… способны на такие чувства», — наконец произнёс он после долгой паузы.

«Когда люди встречаются и взаимодействуют друг с другом, если в их отношениях присутствует не только радость, но и много беспокойства, грусти, ревности и недовольства, то это более глубокое чувство, чем просто симпатия. Это чувство, которое останется с ними до самой смерти».

Он прислонился головой к волосам Гун Вэя и хрипло проговорил: «Вот такие чувства я к тебе испытываю».

Гун Вэй улыбнулся и сказал: «Тогда я, должно быть, чувствую к тебе то же самое!»

Но Сюй Шуанцэ закрыл глаза, покачал головой, и никто не услышал вздоха в его голосе. «Я бы предпочёл, чтобы ты никогда не узнал, что это за чувство».

В ту ночь Гун Вэй был в полудрёме, полубодрствуя, и время от времени обращался к Сюй Шуанцэ, словно хотел одним махом сказать всё, что не мог сказать шестнадцать лет. Особенно ему нравилось вспоминать о детстве, когда Сюй Шуанцэ брал его с собой играть с горы. В тот год, когда Ин Кай был занят и у него не было времени присматривать за ним, Сюй Шуанцэ иногда уводил его из Туйэ на шумные рынки мира смертных, чтобы купить сладости и фрукты. Гун Вэй наслаждался оживлённой атмосферой рынка. Примерно три-пять раз он так увлекался игрой, что забывал о времени и не мог спешить обратно в Туйэ. Тогда Сюй Шуанцэ приходилось искать гостиницу и снимать для него комнату – по сути, это был просто способ устроить ему ночлег. Посреди ночи, когда он просыпался от жажды, он всегда мог видеть Мастера Секты Сюй, медитирующего в комнате, залитого мягким лунным светом, его красивое лицо было похоже на бесстрастную мраморную статую.

Лишь однажды он стал свидетелем гнева Сюй Шуанцэ. Это случилось вечером в праздник Циси на реке Циньхуай, когда по реке плыли лодки, освещённые фонарями. Прохожие на обоих берегах суетились, и юный Гун Вэй был немного взволнован. Он заблудился в толпе, а когда пришёл в себя, то обнаружил себя на сломанном мосту, окружённом сотней призраков. Он на мгновение остолбенел, но прежде чем успел закричать или завыть, увидел, как по небу проносятся отблески мечей, и призраки в мгновение ока исчезли. Затем он увидел быстро приближающегося Сюй Шуанцэ с гневным выражением лица.

Прежде чем он успел позвать Сюй Бай, его крепко обняли.

«Ты меня напугал», — Гун Вэй, уже полусонный, довольно закрыл глаза, потираясь о подбородок Сюй Шуанцэ. «Шкуры в реке были довольно интересными. Твое выражение лица было страшнее, чем ночь со ста призраками. О чем ты тогда думал?»

Сюй Шуанцэ легкомысленно ответил: «Я думал, что больше никогда не должен тебя потерять».

Гун Вэй улыбнулся, издав горловой звук, напоминающий похвалу, и сказал: «Неудивительно, что я с тех пор не терялся».

―― Неужели я снова тебя не потерял?

Рука Сюй Шуанцэ обнимала Гун Вэя, а его ладонь слегка прижималась к его левой части груди, где шестнадцать лет назад его пронзили мечом на Платформе Вознесения Бессмертных.

Его взгляд прошел сквозь щель в занавесках к углу внутренней комнаты, где висела серия фресок — яркое изображение маленькой лисы, играющей на суоне, очаровательное и реалистичное, но под ним текла струя застарелой крови.

Шестнадцать лет назад, в запретном зале, в ту ночь траура по погибшим, это безумное, отчаявшееся, душераздирающее «я» словно снова возникло в пустоте, ярко и мучительно.

Сюй Шуанцэ отвёл взгляд, а Гун Вэй уже почти заснул, всё ещё не удовлетворённый своей сонливостью. «Ты всегда злился, когда я хотел тебя поцеловать…»

Прежде чем он успел закончить фразу, он услышал шорох, а затем прохладные, но мягкие губы прижались к его губам, заставив его проглотить незаконченные слова.

Их губы переплелись, чувства перепутались, даже зубы были поглощены, а серебряные нити, которые не были проглочены, увлажнили уголки их губ.

Гун Вэя вжали в мягкую, похожую на туман постель, заставив наклонить голову, чтобы принять этот отчаянный и болезненный поцелуй, пока воздух в его легких почти не выжался, и Сюй Шуанцэ, наконец, слегка отпустил его, а затем крепко прижал к своей груди.

Их интенсивные удары сердец слились в одно, Гун Вэй ахнул, широко раскрыв глаза, и услышал, как Сюй Шуанцэ хрипло произнес: «Я больше не потеряю тебя».

Даже если кровопролитию суждено было повториться в будущем, и резня возобновится.

Это было не что иное, как совместное столкновение со смертью.

Грохот――

Еще один громкий гул разнесся над Линнаном, разорвав самую темную часть рассвета.

Юйчи Сяо, молодой мастер Ецзиньмэня, шагал по коридору с серьёзным выражением лица, его одеяние развевалось на ветру. Ученик Туйэ следовал за ним, едва поспевая за ним, и, спотыкаясь, остановился у закрытой комнаты для занятий, затаив дыхание.

«Доклад лидеру Альянса! Молодому господину Ецзиньмэня нужно обсудить срочные дела!»

«Лидер Альянса Ин!» Юйчи Сяо поклонился, обнажив меч, и громко провозгласил: «Небо над Ецзиньмэнем рухнуло, и на секту Меча напали демонические ветры. Мастер секты Меча находится под влиянием иллюзии и сейчас без сознания!»

Они оба услышали позади себя шаги и остановились в коридоре.

Ин Кай хрипло спросил: «Иллюзии?»

Юйчи Сяо в изумлении обернулся.

В тусклом свете рассвета они увидели Ин Кая, промокшего с ног до головы, с бледным лицом и налитыми кровью глазами. Но он казался спокойным, губы его были естественно опущены, и он крепко сжимал в руке Орден Горы и Океана.

Ученик Туйэ тоже широко раскрыл глаза от удивления, подумав про себя, что Лидер Альянса провёл всю ночь в кабинете. Когда же он вышел? Почему внутренние служители не последовали за ним?

«Иллюзия?» — спросил Ин Кай тем же тоном.

«…Да», — Юйчи Сяо тут же опустил голову и сказал: «Из-за недостаточного развития я не смог вовремя оттолкнуть Мастера Секты Меча. Небесная дыра уже закрылась, но Мастер Секты Меча всё ещё без сознания из-за высокой температуры, и прошлой ночью он продолжал бессвязно бормотать…» Ин Кай перебил его: «Платформа Вознесения Бессмертных?»

Ючи Сяо удивился. «Да! Многие слова были непонятны, но слова «Платформа Вознесения Бессмертного» упоминались неоднократно. Откуда Лидер Альянса узнал?»

Ин Кай издал звук, обозначающий понимание, но ничего не ответил.

Он не выразил никаких эмоций на лице, словно уставившись на кружащуюся в воздухе пыль. Через мгновение он поднял ногу и спокойно сказал: «Пошли, пора посмотреть».

Ученик Туйэ почтительно склонил голову, но когда Ин Кай проходил мимо, он вдруг краем глаза заметил что-то и слегка остановился.

У всегда аккуратного и дисциплинированного Ин Кая было несколько темно-красных пятен на одежде и ботинках.

Разве не было только этой красной почвы перед Платформой Вознесения Бессмертных на горе Дай?

Его сомнения мелькнули, и он увидел лишь молчаливого Ин Кая. Через мгновение он взмыл в тёмно-серое небо.

Вжух!

Порыв ветра пронесся с неба к земле; перед Запретным залом горы Цанъян серо-белый горный лес медленно заколыхался, издавая ревущий звук, похожий на прилив.

Во внутреннем помещении Сюй Шуанце убрал руку, которая в течение шести часов подряд давила на чакру между бровей Гун Вэя.

Несмотря на непрерывное вливание большого количества чистой духовной силы в течение шести часов, даже величайший практикующий неизбежно чувствовал бы себя истощенным, но он не показывал этого.

Бледное лицо Гун Вэя наконец-то прояснилось, и Сюй Шуанцэ молча потёр холодные губы. Через некоторое время он молча поднялся с кровати, но его внезапно схватили за рукав.

Повернув голову, Сюй Шуанце увидел Гун Вэя, лежащего на грязной кровати с закрытыми глазами, и тихо спрашивавшего: «…Куда ты идешь?»

После минуты молчания Сюй Шуанцэ прошептал: «Дождь прекратился. Я собираюсь сорвать для тебя цветок персика».

На губах Гун Вэя мелькнула легкая улыбка.

Наклонившись, чтобы поцеловать его в мочку уха, Сюй Шуанцэ встал и медленно вышел из внутреннего покоя. В одно мгновение золотой свет запрета появился в главном зале и тут же исчез среди нефритовых и глазурованных плиток.

Был уже полдень, но небо всё ещё оставалось тусклым и серым, словно ещё не совсем прояснилось. Сюй Шуанцэ, спускаясь по ступеням перед залом, был в аккуратном одеянии. Вэнь Сюян долго стоял на коленях в ожидании, а позади него стоял ученик Туйэ, держа в руках предмет из белого золота и зелёного нефрита, который оказался печатью Лидера Альянса Туйэ!

Как только печать Лидера Альянса была раскрыта, никто в мире заклинателей не осмелился ослушаться. Ученик Туйэ опустил голову и горячо произнес: «Доклад Мастеру Сюй! Прошлой ночью небо над Ецзиньмэнем рухнуло, и поднялись демонические ветры…»

Сверху раздалось небрежное замечание: «Я знаю».

Знаешь?

Ученик был ошеломлён, увидев, как мимо него проносится одеяние цвета слоновой кости мастера Цанъяна. Не останавливаясь, Сюй Шуанцэ направился прямо к далёкому горному лесу.

Вэнь Сюян сохранял спокойное выражение лица, не выказывая никакой реакции. Ученик Туйэ стоял на коленях, не смея пошевелиться, в растерянности. Через некоторое время из горного леса наконец медленно вернулся Мастер Секты Сюй. На поясе у него висело внушительное Божественное знамя «Нет Выхода», но в длинной и тонкой руке он держал цветок персика.

Когда мастер Цанъян щёлкнул цветком персика, его одеяние развевалось сквозь волны сосен и туман. Вид казался неземным и божественным, но ученик Туйэ почувствовал, как по лёгким разливается холод – своего рода благоговение, естественное при виде человека, стоящего выше него. «…Секта, мастер Сюй…»

Сюй Шуанцэ ни на кого не взглянул. Он поднялся по ступеням и вернулся в спальню, двери которой за ним по очереди закрылись.

Они простояли на коленях ещё четверть часа, прежде чем двери снова открылись. Наконец перед ними появилась прямая фигура Мастера Ордена Сюй, но персиковый цветок, влажный от росы, в его руке исчез.

Он спросил: «Что это?»

Ученик Туйэ теперь не осмеливался говорить громко: «Прошлой… прошлой ночью небо над Ецзиньмэнем рухнуло, и на секту Меча налетели демонические ветры. Глава Альянса уже отправился туда, и есть важные дела, которые нужно обсудить с Мастером Секты Сюй. Глава Альянса ждёт тебя в Ецзиньмэне…»

Прежде чем он успел договорить, Сюй Шуанцэ уже прошла мимо него, спокойно сказав: «Пойдем».

Неужели все так просто?

Ученик Туйэ приготовился к красноречивым речам и долгому коленопреклонению, но, услышав это, он едва поверил своим ушам. Он поспешно встал и последовал за ним.

***

Ецзиньмэнь находился в Линьнане, одном из шести великих родов Бессмертного Союза, где жили многие великие мастера. Сплошные здания стояли у подножия горы, а на полпути к озеру возвышалась огромная платформа из белого облачного камня. Храмы, главные залы, павильоны и особняки были разбросаны повсюду, величественные и величественные.

Возможно, из-за того, что Мастер Секты Меча был без сознания, вокруг Ецзиньмэня царила атмосфера тревоги. Ученики по обе стороны площади склонили головы и молча стояли с мечами. Молодой мастер Юйчи Сяо уже давно ждал на широких ступенях Юньши перед главным залом. Увидев, как Сюй Шуанцэ грациозно приземлился, он поклонился, опустив меч: «Мастер Секты Сюй».

«Где люди?»

«Мастер секты меча все еще без сознания, а лидер Альянса также беспомощен».

Сюй Шуанцэ забрал свой меч и сказал: «Веди путь».

Юйчи Сяо нерешительно взглянул на Сюй Шуанцэ, затем повернулся и сказал: «Пожалуйста».

Войдя в главный зал и пройдя два извилистых коридора, они оказались во внутреннем покое. Юйчи Сяо остановился и сделал приглашающий жест, но, к его удивлению, Сюй Шуанцэ не сразу распахнул дверь и не вошёл. Вместо этого он стоял, заложив руки за спину, и его тёмные глаза, устремлённые на Юйчи Сяо, неожиданно спросили: «Ты хотел что-то мне сказать?»

Юйчи Сяо не ожидал, что Сюй Шуанцэ будет настолько резок, и на мгновение остолбенел: «Я…»

Между молодым господином Ецзиньмэня и выдающейся личностью в мире всегда существовала неописуемая ревность и тонкое противостояние, словно молодой и сильный лев, тайно точащий когти, однако внешне вынужденный подчиняться руководству правящего льва.

Он на мгновение замешкался, но в конце концов интуиция и расчёт сложившейся ситуации взяли верх. Он опустил голову и сказал: «Когда я сегодня ходил в Туйе…»

В этот момент дверь открылась, и взору предстала усталая, но спокойная фигура Ин Кая. «Шуан Цэ пришёл?»

Юйчи Сяо резко замолчал.

Ин Кай сказал: «Входите, у меня к тебе вопрос». Затем он повернулся к Юйчи Сяо и мягко, но твёрдо приказал: «Не оставляйте никого в радиусе ста метров, все должны отступить. Тебе тоже следует сначала спуститься и отдохнуть».

Юйчи Сяо поклонился и отдал честь, прежде чем отступить назад.

Пройдя через две складные ширмы во внутреннем помещении, они увидели Ючи Руи, лежащего без сознания на кровати с несколькими иглами для акупунктуры, вставленными в различные жизненно важные точки на голове. Было неясно, находится ли он всё ещё в галлюцинации, поскольку его мышцы были чрезвычайно напряжены, а брови плотно нахмурены, словно загнанный зверь, пытающийся вырваться на свободу.

Ин Кай стоял у постели больного и говорил: «Му Доочжу лично приходил к нему, и я также проводил ему сеансы иглоукалывания, но безрезультатно».

Сюй Шуанцэ спросил: «Ты позвал меня сюда, чтобы увидеть его галлюцинации?»

Не оборачиваясь, Ин Кай наконец медленно заговорил после долгого молчания:

«Платформа Вознесения Бессмертных? Я её уже видел».

Хотя Сюй Шуанцэ всю дорогу предчувствовал что-то неприятное, он все равно резко закрыл глаза, услышав это.

В большой комнате воцарилась тишина, они оба стояли друг за другом, на расстоянии примерно полуметра друг от друга, и никто не произносил ни слова.

От головы Цзинь Жуя поднимался дым благовоний, и в комнате было слышно лишь его дыхание. Через некоторое время Ин Кай произнёс: «Шуанцэ».

"Ага."

«Если бы у тебя был друг, который ненавидел мир, затаил глубокую обиду и был бы обременён смертоносной кармой, пренебрегал медициной и моралью, совершал бесчисленные грехи. Думаешь, он должен умереть?»

«…»

Адамово яблоко Сюй Шуанцэ дернулось вверх и вниз, и наконец он хрипло произнес слово: «Должен».

Ин Кай, стоя к нему спиной, не мог видеть его лица. На мгновение показалось, что фигура Лидера Альянса застыла, словно даже дыхание и сердцебиение остановились, и всё его тело застыло. Постепенно его плечи начали дрожать, частота дрожания становилась всё сильнее, контролировать её всё сложнее, сдерживать всё сложнее.

Это было просто беспрецедентно.

Ин Кай никогда в жизни не показывал ни перед кем такого выражения. Казалось, он вот-вот потеряет сознание, или, несмотря ни на что, вот-вот взорвётся от каких-то эмоций, но он крепко стиснул зубы, с трудом выпрямляя спину.

«Ин Кай? Ты…»

Сюй Шуанцэ прервали.

Ин Кай наконец обернулся, цвет его лица снова стал спокойным, и, за исключением густо налитых кровью глаз, не было никаких признаков того, что он только что пережил.

Он слегка улыбнулся, в его улыбке чувствовались усталость и изнеможение, а также нотка странности. Затем он бросил бронзовый клиновидный ящик, который крепко сжимал в руке, перед Сюй Шуанцэ:

«Это ли та правда, которую ты скрывал от меня, Бог Северной Стены?»

—-Бог Северной Стены.

Слова прозвучали тяжело, словно из них образовался безмолвный рев.

И без того бледное лицо Сюй Шуанцэ побледнело ещё сильнее, словно он хотел что-то объяснить, но ему нечего было сказать. Он смог лишь выдавить из себя: «Ин Кай…»

Ин Кай строго крикнул: «Стой!»

Шаги Сюй Шуанцэ замерли, а рука, держащая меч, невольно слегка задрожала.

Воздух в комнате стал гнетуще тяжёлым, словно вот-вот взорвётся. Грудь Ин Кая тяжело вздымалась, когда он уставился на руку Сюй Шуанцэ с мечом. «Чего ты всё ещё хочешь сделать?! Опусти меч!»

Сюй Шуанцэ тихо пробормотал, защищаясь: «Я не собирался сопротивляться…»

Но прежде чем он успел договорить, с громким лязгом Орден Горного Океана был обнажён, и напряжённый голос Ин Кая прервал его: «Отдай мне меч!»

Комната была наполнена сильным запахом пороха, как будто он мог взорваться в любой момент.

Сюй Шуанцэ долго колебался, но в конце концов отстегнул меч и передал его Ин Каю.

Глава 70

Когда «Меч Безвыхода» выскользнул из руки Сюй Шуанцэ, Ин Кай крепко сжал ножны. В тот же миг из его ладони вырвался мощный духовный свет, осветив весь меч.

— Это было заклинание, разрывающее связь между бессмертным мечом и его хозяином, сродни замку.

Если Сюй Шуанцэ не вырвет его силой, меч больше не будет доступен его духовному сознанию.

Напряженная атмосфера наконец временно разрядилась. Взгляд Сюй Шуанцэ упал на бронзовую шкатулку, и он спросил: «Ты смотрел этот свиток?»

Ин Кай холодно ответил: «Я не только посмотрел на него, но и снова пережил весь процесс: от борьбы с наводнением до вознесения, устранения препятствий и изгнания в мир смертных».

Сюй Шуанцэ спросил напряженным голосом: «Ты действительно… Восточный Бог?» Ин Кай потряс бронзовый клиновидный ящик и ответил: «Неужели все твои воспоминания за последние тысячи лет полностью исчезли, не оставив ничего?»

Когда небесные боги спускаются в мир смертных, они неизбежно пьют суп «Мэн По» на мосту Найхэ, естественным образом забывая о своём прошлом. Сюй Шуанцэ кивнул.

Ин Кай пристально посмотрел на него, по-видимому, внимательно высматривая любые признаки лжи.

Однако Сюй Шуанцэ спокойно встретил его взгляд.

Через некоторое время Ин Кай, казалось, наконец убедился, что никакого обмана не было. Он выдохнул и спросил: «Значит, ты не осознавал, что этот мир на самом деле иллюзия, пока не услышал об этом от Ду Кайсюня на дне ледниковой пропасти Тяньмэнь?»

Сюй Шуанце сказал: «Да».

«Если бы я не нашёл этот свиток, ты собирался и дальше скрывать правду об иллюзии?» — сердито возразил Ин Кай. «Ты запутался! Эта иллюзия уже рушится! Думаешь, твоя духовная сила сможет поддерживать её долго?»

Сюй Шуанце закрыл глаза и тихо сказал: «…Я не знаю».

«—-Ты пытаешься убить себя?»

Ин Кай, казалось, был слишком зол, чтобы говорить. На обычно бесстрастном лице Сюй Шуанцэ отразились редкие признаки усталости и уныния. Он покачал головой и сказал: «Я понимаю всё, что ты сказал. Но мирские препятствия никогда не имели решения. Пока я не найду способ воскресить Гун Вэя после возвращения в мир, даже если мне придётся пожертвовать собой, я не могу позволить этой иллюзии рухнуть…»

Ин Кай был так зол в этот момент, что не мог говорить: «Гун Вэй нуждается в твоём спасении? Если ты его спасёшь, все умрут!»

Сюй Шуанце внезапно остановился, удивленный: «Что ты сказал?»

В комнате воцарилась тишина, и они посмотрели друг на друга, видя в глазах друг друга отражение собственного изумления.

«… Ты действительно знаешь, что произошло на Платформе Вознесения Бессмертных?» — Ин Кай, казалось, внезапно осознал что-то и недоверчиво спросил. Сюй Шуанцэ нахмурился и сказал: «Я видел фрагменты этого в зеркальной технике Лю Сюйчжи».

Ин Кай тут же спросил: «Что ты видел?»

«У меня случилась вспышка смертельного барьера, вырезав гроссмейстеров Бессмертного Альянса, кровь лилась рекой по земле, даже Гун Вэй был...»

Голос Сюй Шуанцэ внезапно оборвался, его лицо слегка изменилось.

«… Нет». Каждое его слово пронзало холодом. «Я не представлял себя „убивающим гроссмейстеров Бессмертного Альянса“».

Причина, по которой он был уверен, что несет ответственность за трагедию на Платформе Вознесения Бессмертных, заключалась главным образом в том, что он очень хорошо знал последствия прорыва смертельного барьера — ничья другая сила смертельного барьера не могла сравниться с его силой.

С подросткового возраста все вокруг постоянно предупреждали его, чтобы он контролировал свой барьер убийств. Иначе, как только он прорвётся, он потеряет рассудок, пристрастится к убийствам и станет неузнаваемым. Неудивительно, если он устроит такую кровавую сцену.

В то же время Сюй Шуанцэ прекрасно понимал, что никто, кроме него, не мог устроить такую трагедию на Платформе Вознесения Бессмертных. Даже Ин Кай, возможно, не обладал такой ужасающей смертоносной силой. Более того, Ин Кай в тот момент не находился на Платформе Вознесения Бессмертных, поскольку шестнадцать лет назад они обменялись жертвенными позициями, а Ин Кай в это время находился в подземном дворце под Платформой Вознесения Бессмертных.

Последним и самым важным моментом стало то, что меч, который Сюй Шуанцэ носил на запястье, раздробленный отчаянным ударом Ючи Жуя, разрушил его металлический наруч, и затем иллюзия закончилась.

Все улики указывали на один и тот же ответ: он был ответственен за трагедию на платформе «Вознесение Бессмертных».

Но в то же время нельзя отрицать и другой факт: он не был свидетелем самой трагедии. Он не был свидетелем того, как он сам замахнулся мечом, чтобы всех убить!

Выражение лица Ин Кая было недоверчивым, когда он указал на нахмуренный лоб Юйчи Жуйя на кровати, еще раз спросив Сюй Шуанцэ: «Ты действительно знаешь, что произошло на Платформе Вознесения Бессмертных?!»

«…»

Грудь Сюй Шуанцэ тяжело вздымалась, он долго не мог говорить. Ин Кай схватил его за руку и кровью нарисовал на лбу Ючи Жуя сложный символ запечатывания души, холодно произнеся: «Душа Чаншэна гораздо сильнее, чем у Лю Сюйчжи. Ты видишь в его изначальном духе гораздо больше, чем в духе Лю Сюйчжи. Почему бы тебе не взглянуть на то, что произошло на Вознесенской Бессмертной Платформе шестнадцать лет назад, а потом не объяснить мне, почему ты так упорно продлеваешь эту иллюзию!»

Зрачки Сюй Шуанцэ резко расширились, и в следующее мгновение символ, запечатывающий душу, вспыхнул духовным светом. Он и Ин Кай одновременно отделили душу, насильно втянув её в бессознательное тело Ючи Жуй…

Открывшаяся перед ними картина напоминала глубокую водную завесу. Через некоторое время подул холодный ветер, разогнав серый туман.

Сюй Шуанцэ внезапно открыл глаза и снова оказался на Платформе Вознесения Бессмертия с ее огромными просторами из белого нефрита и возвышающимися золотыми колоннами.

Но, в отличие от прошлого раза, в щелях между плитками не было густой крови, и не было тяжелораненых заклинателей. На Помосте Вознесения Бессмертных собралось около тридцати старших заклинателей из самых влиятельных семей во главе с представителями трёх школ — Юйчи Жуйем, Му Доочжу и Чансунь Чэнфэном. Остальные же, с серьёзными лицами, молчали и были напряжены, образуя оборонительную формацию, подобную железной бочке.

В небе, казалось, постепенно натягивалась невидимая тетива, и все пристально смотрели на бесконечные белые нефритовые ступени под Платформой Вознесения Бессмертия, словно столкнувшись с грозным врагом.

«Могут ли ученики под горой действительно остановить его?» — прошептал Му Доочжу.

Чансунь Чэнфэн покачал головой. «Просто чтобы оттянуть время. Пока мы ждём…»

Ждать чего?

Сюй Шуанцэ не стал дожидаться ответа. Он увидел, как Ючи Жуй внезапно открыл глаза, пронзительные, как у ястреба, и, повернув голову, посмотрел в сторону далёких гор и лесов, произнёс: «Строй разрушен!»

Выражение лиц всех присутствующих одновременно изменилось, словно по ним ударил тяжелый молот.

Проследив за взглядом Ючи Руя, они увидели в далёком лесу и горах бескрайнее серо-белое пространство. Невидимая формация стремительно поднялась в небо, а затем внезапно разрушилась, вспыхнув кипящей жаждой убийства, подобно бурному потоку.

Бесчисленные сломанные листья превратились в лезвия, а птицы разлетелись в разные стороны, щебеча в панике.

Круговая энергия устремилась во всех направлениях, даже повалив возвышающиеся древние деревья!

Позади них более тридцати мастеров были в смятении. Кто-то воскликнул: «Как… как это могло случиться?»

«Слишком мощный, его вообще невозможно остановить!»

«Кто этот демон? Откуда он взялся?!»

Кто-то пробормотал то, о чём все думали: «Он действительно человек…»

В авангарде строя три лидера сект с мрачными лицами. Внезапно глаза Ючи Руя сузились, и он устремил взгляд прямо на основание Платформы Вознесения Бессмертных. «Он здесь».

Сюй Шуанце, находившийся в пустоте, уже почувствовал, что сейчас произойдет, и резко повернул голову.

В следующее мгновение его глазам наконец открылась потрясающая правда шестнадцатилетней давности —

В конце белых нефритовых ступеней появилась фигура в багряном одеянии, вся в крови, высокая и стройная. Волосы и рукава одеяния развевались на ветру, в руке он держал окровавленный Бай Тайшоу.

Каждый шаг юноши оставлял за собой глубокие багровые следы, словно он был ужасающим асурой, восставшим из моря крови в аду. Но у асуры не было бы его несравненно прекрасного лица и его безмятежного поведения, которое невозможно описать словами. Резкий контраст пробрал всех присутствующих до костей.

—Это был Гун Вэй.

Ни ребенок, который позже потерял рассудок в иллюзии, ни Дух Зеркала, который боролся за сохранение иллюзии, пока его божественная сила не иссякла, и он не начал испытывать невыносимую боль.

Это был по-настоящему могущественный, ясномыслящий, олицетворяющий бога смерти.

С громким лязгом божественный меч «Башня Ракшасы» вырвался из ножен. Ючи Руй взмахнул рукой, прочертив глубокую борозду в земле: «Стой!»

Гун Вэй достиг последней ступеньки платформы и остановился.

— В отличие от иллюзии, которая была позже, в реальном мире все, казалось, испытывали огромную враждебность к Гун Вэю, как будто столкнулись с незнакомцем из другого мира.

В следующий момент допрос Чан Суньчэнфэна раскрыл ответ: «С тех пор, как полгода назад ты внезапно появился в Бессмертном Альянсе, твое поведение было бесчеловечным, твои действия – загадочными, и ты неоднократно пытался остановить сегодняшнюю Церемонию Вознесения. Кто ты на самом деле?! Что ты намерен сделать?!»

Под пристальными взглядами всех присутствующих голос Гун Вэя прозвучал неожиданно мягко: «Поскольку убеждения бесполезны, сегодня я здесь, чтобы убить».

Позади трех сект выражение лиц всех изменилось, кто-то прошептал: «Как и ожидалось!»

«Но мне нужно убить только одного человека, это не имеет никакого отношения ко всем вам». Гун Вэй схватил меч и сделал жест рукой, словно говоря: «Пожалуйста, разойдитесь, не стойте у меня на пути».

Однако Ючи Руй холодно сказал: «Если ты сделаешь ещё один шаг вперёд, твой труп будет лежать здесь сегодня. Хочешь попробовать?»

Как только прозвучали эти слова, раздался звон мечей на Платформе Вознесения Бессмертных, и все бессмертные мечи одновременно выхватывали ножны!

Тридцать шесть божественных мечей, окруженных леденящей аурой, одновременно отразились в лице Гун Вэя, и густое намерение убийства, витавшее в воздухе, было на грани взрыва.

«—»

Взгляд Гун Вэя скользнул по лицам всех присутствующих, тихо вздохнул, и его дыхание рассеялось на холодном ветру.

«Я очень люблю людей. С тех пор, как полгода назад я пришёл в Бессмертный Альянс, мне всегда хотелось быть как все…» Он с сожалением вздохнул. «Но, похоже, у меня ничего не получилось».

Никто в зале не слышал сожаления в его словах, но как только он заговорил, эмоции в толпе всколыхнулись, и кто-то прошептал: «Как люди?! Что это за тон?» «Может, он демон?» «Откуда именно взялся этот монстр?!»…

Один из заклинателей сердито сказал: «Откуда бы ты не пришел, сегодня мы собираемся открыть Врата Небес. Почему ты хочешь нас остановить? Поторопись и уходи!»

Как только это заявление было сделано, выражение лица Ючи Руи слегка изменилось — они хотели открыть Врата Небес?

Могут ли Врата Небес, которые открывались только во время вознесения, быть принудительно открыты человеческой силой?

Прежде чем он успел получить объяснение своим сомнениям, позади него раздался внезапный громкий шум, и ужасающая аура вырвалась наружу, словно ураган, устремившись прямо в небо!

«—Успех?» «Врата Небес вот-вот откроются!»

Волнение и смятение культиваторов пересеклись, и когда Ючи Руй обернулся, чтобы посмотреть, он увидел самую невообразимую сцену в своей жизни.

В центре Платформы Вознесения Бессмертных находился колодец из белого нефрита, ведущий прямо в подземный дворец, где поклонялись богам и духам. Как вход в подземный дворец, колодец из белого нефрита всегда был запечатан, но теперь из него поднимался золотой свет, поднимаясь в небо и растворяясь в густых слоях облаков, освещая половину неба.

На вершине тропы, за облаками, словно медленно открывалась дверь, из которой исходил ясный свет, окружённый бесчисленными бессмертными энергиями. Это были врата в небесное царство!

В этот момент кто-то крикнул: «Остановите его!»

Сюй Шуанцэ повернул голову, чтобы посмотреть, и Гун Вэй, серьезно глядя на путь на небеса, сделал шаг вперед—

Холодный свет сверкнул с громким лязгом, и Ючи Руй вылетел, а острие меча Башни Ракшаса яростно столкнулось с Бай Тай Шоу, остановив Гун Вэя!

Два клинка с силой столкнулись, издав резкий звук трения, и в глазах Гун Вэя мелькнул леденящий взгляд: «Мне нужно убить всего одного человека в этом походе. Если он не умрёт сегодня, то завтра, после вознесения, он уничтожит весь мир. Вы всё ещё не хотите меня пропустить?»

Ючи Руй громко выругался: «Это просто абсурд! Чушь!»

Гун Вэй тихо сказал: «Раз уж это так…»

Он внезапно напряг силу, с силой отбросив Башню Ракшаса назад. Ючи Руй отшатнулся на несколько шагов и увидел, как Гун Вэй решительно взмахнул своим длинным мечом, оставив на земле ужасающее кровавое пятно в форме дуги!

«Убивать вас всех — не моё желание. Те, кто умрёт от моей руки сегодня, будут благословлены заслугами в следующей жизни».

Правый зрачок Гун Вэя полностью окрасился в причудливый и красивый кроваво-красный цвет, величественная духовная сила исходила от его тела, и он спокойно сказал: «Идите на меня вместе».

Глава 71

Сюй Шуанцэ однажды задался вопросом, почему, будучи уважаемым Зеркальным Бессмертным Гун Вэем, несмотря на то, что его сила значительно уменьшилась после перехода в мир смертных, она не стала сравнима с силой обычных смертных заклинателей. Почему же он оказался в таком бедственном положении на Вознесении Бессмертных?

Только в этот момент он получил ответ.

Более тридцати великих заклинателей не смогли причинить Гун Вэю серьёзного вреда. Единственным, кто мог пролить на него кровь, был Ючи Жуй, но даже он не мог долго сдерживать его — поистине грозной силой был Небесный Путь Вознесения.

Словно подкреплённый силой богов и демонов, Бай Тайшоу обрушил свою внушающую благоговение мощь на величественную лестницу золотого света. Равная сила преобразовывалась в грозовой контратакой. Громы обрушивались на землю, потоки электричества низвергались, словно водопады, и каждая молния, пронзившая небо, со всей силой ударяла в Гун Вэя, стремительно ослабляя его. Однако его бледное лицо не дрогнуло, когда он решительно атаковал величественное сооружение Небесного Пути!

Бум!

Под оглушительным натиском Гун Вэя отбросило на сотню футов, земля под его ногами разлетелась на куски, и более десяти мечей одновременно ударили друг друга. С кровью, стекающей из уголка рта, Гун Вэй безжалостно размахивал мечом, отбиваясь от примерно дюжины заклинателей, готовых снова броситься к Небесной Лестнице, как вдруг меч пронзил его живот.

Ючи Руй стоял позади него, Башня Ракшасы пронзала его тело! Кровь брызнула во все стороны, и глаза Гун Вэя сузились, когда он стремительно вступил в яростный бой, обмениваясь более чем сотней приёмов, словно бушующий шторм. С громким лязгом он надёжно блокировал клинок Башни Ракшасы. Застигнутый врасплох Ючи Руй увидел, как два пальца Гун Вэя сомкнулись у его лба, и невольно тихо выдавил: «А!»

«Неудивительно. Южный император Кирин, с чистой душой, взойдет на престол после очередного шестидесятилетнего цикла».

«Что?» — воскликнул Ючи Руй.

В тот же миг Гун Вэй оттолкнул Юйчи Жуйя на несколько ярдов, и тот с силой врезался спиной в золотую колонну, извергнув на месте хлынувшую кровь!

Гун Вэй равнодушно сказал: «Давайте вознесёмся в следующей жизни».

Никто не мог понять, что он говорит. Окружающие заклинатели взревели от гнева, мечи были обнажёны, а Ючи Руй попытался подняться. Но его зрачки внезапно сузились, словно иглы —

Мечи со всех сторон готовы были разрубить Гун Вэя на куски, но в этот момент он закрыл глаза. Когда он снова их открыл, оба его глаза были кроваво-красными.

Внезапно вырвалась наружу невидимая божественная сила, заморозившая даже само время.

Все мечи застыли в воздухе, и смертельная иллюзия заставила духовное сознание каждого сильно содрогнуться, как будто их души разрывались на части, и они невольно выронили свои мечи и упали назад!

Просто не было слов, чтобы описать ужас, вызванный этими кроваво-красными зрачками. Разум Ючи Руя опустел, душу словно разорвали тысячи клинков, а невыносимая боль охватила всё тело, настолько, что он даже не услышал глухого удара коленей о землю.

Вокруг него люди кашляли кровью, некоторые боролись на грани смерти, а другие были настолько тяжело ранены, что даже не могли понять, живы они или мертвы. Ужасающая божественная сила прижала Ючи Жуя к земле, лишив его возможности двигаться, и он с ужасом наблюдал, как Чансунь Чэнфэн едва шевелился вдали, словно пытаясь из последних сил призвать механических солдат-марионеток.

Но Гун Вэй тут же обернулся, и в одно мгновение его рука поднялась, а меч опустился, тяжело вонзившись ему в грудь!

Бух!

Чансунь Чэнфэн тяжело упал на землю, его тело издало глухой звук, что отразилось в широко раскрытых глазах Ючи Жуйя.

Равнодушное лицо Гун Вэя не изменилось ни на йоту. Он повернулся к возвышающейся вдали Небесной Лестнице, небрежно стряхнул кровь с клинка и тихо произнёс: «Твоя очередь».

В этот момент духовная сила Небесной Лестницы становилась всё более и более обильной, а сияние – всё более ослепительным. Трещина в небесных вратах высоко наверху также стремительно расширялась, и слои зловещих облаков стремительно закружились, словно огромный водоворот на морской глади.

Гун Вэй вздохнул, ощутив ржавый вкус крови, и изо всех сил взмахнул мечом, отчего свет меча яростно сотряс Небесную Лестницу под оглушительный рёв. В следующее мгновение ещё более свирепый гром охватил всё его тело!

Земля содрогнулась, а небо изменило цвет.

Гун Вэя раз за разом поглощали молнии, он каждый раз омывался кровью, его видимая скорость стремительно падала, но каждый удар меча становился все более свирепым и жестоким, и он вкладывал в них всю свою силу.

Он отчаянно боролся с божественной силой, охраняющей Небесный Путь Вознесения, весь в ранах и крови, но в его глазах не было страха. Бай Тайшоу вновь обрушил свою божественную силу на возвышающуюся лестницу, и на этот раз оглушительный грохот окончательно сотряс Небесную Лестницу, по которой поползли трещины сверху донизу.

Так больше не могло продолжаться!

Яростный, пронзительный вой раздался с неба, пронесся по земле вместе с холодным ветром и устремился к небу.

Гун Вэй в последний раз сжал рукоять меча, сделал глубокий вдох с привкусом ржавчины и со всей силы взмахнул мечом, чтобы нанести удар, который, казалось, разорвал небеса и землю!

Бум —

Горы сотрясались так сильно, что теряли все чувства.

Золотая лестница, пронзившая небо и землю, не выдержала этого сокрушительного удара. Наконец, с оглушительным грохотом, она развалилась на дюйм за дюймом, превратившись в бесчисленные рассеянные точки света.

А в небе врата, которые вот-вот должны были полностью открыться, резко захлопнулись, сотрясая небеса!

Гун Вэй был поражён невиданной яростью грома, кровь хлынула из его тела. От удара он отлетел на сотни футов, разбив две сплошные золотые колонны и наполовину обрушив третью, разбрызгав бледную золотистую кровь.

Эта кровь была иной: она била прямо из его сердца, указывая на то, что его божественному телу был нанесен непоправимый ущерб.

Никто не мог разглядеть под хмурым небом, как Сюй Шуанцэ шестнадцать лет спустя стоял на коленях перед Гун Вэем, дрожа и протягивая руку, чтобы вытереть кровь с губ. Однако его прозрачные пальцы прошли прямо сквозь щеку Гун Вэя.

— Он был всего лишь обрывком сознания, неспособным ничего изменить в реальности, которая уже произошла шестнадцать лет назад, способным только снова наблюдать трагедию, происходящую на его глазах.

С треском Гун Вэй с силой воткнул Бай Тайшоу в землю и, используя силу, пошатнулся к ближайшему входу в подземный дворец.

Однако он был слишком серьёзно ранен. Сделав всего несколько шагов, он рухнул, разбив коленями два белых нефритовых кирпича. Он стиснул зубы и попытался подняться, но на этот раз, прежде чем он смог встать, он выплюнул глоток крови, смешанной с плотью, и она упала на землю!

«…»

Гун Вэй закрыл глаза, дрожа всем телом, в последний раз стиснул зубы и медленно встал.

Но в этот момент его правое плечо внезапно похолодело.

Острие меча пронзило его спину, брызнув свежей кровью в растерянные глаза Гун Вэя.

Затем Бай Тайшоу со стуком упал на землю, захваченный рукавом новичка, и упал прямо ко входу подземного дворца у него под ногами.

Гун Вэй в отчаянии рухнул на землю, дрожа, отвернулся и хрипло проговорил: «Сюй Шуанцэ…»

Шестнадцать лет назад Мастер Секты Цанъян, стоя высоко в небе, с холодным и равнодушным выражением лица, без колебаний поднял меч и снова нанес удар Гун Вэю в сердце!

Шестнадцать лет спустя Сюй Шуанцэ внезапно закрыл глаза, и рот наполнился кровью, но это не помогло. Из груди Гун Вэя хлынула лишь золотистая кровь. Он дрожал, открывая рот, но не мог говорить чётко из-за сильной боли:

«…Ты даже… меня не помнишь…»

Выражение лица Мастера Ордена Цанъян скрылось в тени, но не изменилось.

Неподалёку, среди руин, Ючи Руй наконец собрал последние силы и, пошатываясь, поднялся на ноги. «…Быстрее остановите его!»

«Всё это сделал он, и он убил Чэнфэна!» Ючи Жуй указал назад, скрежеща зубами. «Он убил Чэнфэна!»

После жеста Ючи Жуйя вся Платформа Вознесения Бессмертных превратилась в ад бойни, на земле лежали заклинатели, тяжело раненые или умирающие, кровь пропитала каждый дюйм пола, а Чансунь Чэнфэн лежал на земле, его жизнь была неизвестна.

Гун Вэй, казалось, тщетно пытался что-то объяснить, но его стремительно угасающее здоровье не давало ему сил. В конце концов, он лишь слабо покачал головой: «Я должен это сделать, у меня есть свой долг. Ты…»

Сюй Шуанцэ прервал его: «Какой долг требует убийства стольких людей?»

Гун Вэй лишился дара речи.

«Ты не человек и не принадлежишь этому миру», — холодно посмотрел на него Сюй Шуанцэ. «Я должен тебя отослать».

Он внезапно с силой схватил меч. Но в этот момент Гун Вэй с хрустом отчаянно схватился за меч, и из его ладони хлынула кровь. «Сюй Шуанцэ, ты мне нравишься, ты не можешь так со мной поступить!»

Эта отчаянная мольба, словно стрела, пронзила его сердце, едва вылетев из уст. Всё тело мастера секты Цанъян мгновенно застыло.

Холодный ветер с скорбным свистом проносился между ними, принося с собой запах крови, устремляющийся к небу.

Сюй Шуанцэ наконец пошевелился, наконец показал из тени свои глаза, налитые кровью, и произнес слово за словом: «Я тебе не нравлюсь, и ты не понимаешь, что это за чувство…»

«Ты был просто зеркалом, которое позволило мне увидеть, как я попал в ловушку эмоций».

Глаза Гун Вэя, наполненные слезами, внезапно расширились.

«Мы не можем позволить его глазам полностью покраснеть!» Лицо Ючи Руи побагровело, и он без колебаний взмахнул мечом. «Быстрее, остановите его!!»

С лязгом Сюй Шуанце поднял руку, чтобы заблокировать удар, и Башня Ракшасы разбила металлическую защиту!

Длинный меч Ючи Жуя упал на землю, и он, обливаясь кровью, опустился на колени, но тут же услышал, как Сюй Шуанцэ холодно произнес: «Я сам с этим разберусь».

Гун Вэй в отчаянии вскрикнул: «Сюй Шуанце!»

Но тщетно. Беспомощно меч пронзил его сердце —

Все изменения произошли в одно мгновение.

Словно наконец осознав необратимость исхода, прямо перед тем, как его сердце было пронзено, Гун Вэй приложил все свои силы, чтобы крепко схватить меч, с силой настолько огромной, что даже Сюй Шуанцэ не смог продвинуться ни на йоту.

В то же время вся его божественная сила достигла своего предела, и великолепный багряный свет вырвался из его души, словно беспрецедентное мощное образование, покрыв весь мир!

«Всякий, кто мне препятствует, умрёт… Сегодня все бессмертные секты будут уничтожены».

Гун Вэй взглянул на Сюй Шуанцэ, его глаза внезапно налились кровью, и он в отчаянии произнёс последние слова: «— Бабочка умирает, и рождается мечта».

В этот момент настоящий момент остановился.

Удивленное выражение лица Сюй Шуанцэ застыло, а меч застыл в груди Гун Вэя, а резкий свист ветра исчез в небе.

Божественная сила превратилась в миллионы цветов персика, сияющих ярким духовным светом, охватившим небеса и землю.

В этот момент души всех практикующих мира покинули свои тела, унесенные бурным потоком, оставив мир смертных, и погрузились в совершенно новый, огромный мир сновидений, созданный Гун Вэем —

Время внезапно повернулось вспять, вернувшись к ранним годам Тайи.

Город Цзюйлу, семья Чансунь. Молодой Чансунь Чэнфэн внезапно появился перед двором, необъяснимо ошеломлённый, и инстинктивно приложил руку к груди, ощутив тёплую и целую грудь.

«Странно, — подумал он в замешательстве, — почему у меня такое чувство, будто меня только что пронзили мечом?»

Ецзиньмэнь, Линтан Мастера Старой Секты Меча. Юный Юйчи Жуй вновь стоял перед гробом отца, окруженный нескончаемыми воплями. Он в замешательстве обернулся и увидел, как облаченная в белое госпожа Секты Меча хрипло кричит: «Это всё твоя вина!»

«Мать?» Давно забытый титул всплыл в голове Ючи Руя, и в его сердце возникло инстинктивное предвкушение, но в следующее мгновение его протянутые руки застыли.

«Это всё из-за тебя он умер, это всё из-за тебя твой биологический отец умер!» Несколько человек не могли сдержать обезумевшую женщину, слёзы текли по её лицу, её разбитое сердце было безумием: «Откуда у тебя такой талант? Это всё из-за тебя!!»

В то же время, секта Цанъян, лес цветущих персиков.

Шестнадцатилетний Гун Вэй был подобен новорожденному младенцу, слабый и испуганный, свернувшись калачиком под деревом, он смотрел то на дружелюбного Ин Кая перед собой, то на красивого, холодного, держащего меч мастера секты Цанъян.

«Не бойся. Давно ты прячешься в персиковом лесу? Хочешь выйти?» «Он наблюдает за нами. Он учится быть человеком». «Его душа нетронута. Давай отвезём его к Брату Му на Золотом Корабле, чтобы он взглянул».

«Это Сюй Шуанцэ?» — эта мысль внезапно пришла в голову Гун Вэю.

Создав мир снов, он забыл всё, включая свою личность, причину своего появления здесь и свежую кровь, не иссякшую на Платформе Вознесения Бессмертных в реальном мире. Он безучастно смотрел на Сюй Шуанцэ, и остаточная грусть из реального мира снова нахлынула, захлестнув все его чувства, словно прилив, но он не знал, откуда взялась эта грусть.

Бабочка умирает, и рождается мечта, забывая все мысли, оставляя только инстинкт убить Сюй.

Оставив только инстинкт убить Сюй...

Гун Вэй, закутанный в одежду, опирался на плечо Ин Кая и, глядя на Сюй Шуанцэ, стоявшего в двух шагах позади него, осторожно изобразил на лице приятную улыбку.

«Он мне нравится», — подумал Гун Вэй.

«Я обязательно заплачу, когда однажды убью его».

Глава 72

Внутри комнаты раздался грохот, когда Сюй Шуанцэ и Ин Кай одновременно вышли из иллюзии, их души были потрясены, и они оба споткнулись, опрокинув стулья.

«Хафф… хафф…»

Неясно, чьё дыхание было учащённее. Через некоторое время Ин Кай наконец смог опереться на круглый стол и, измученный, выпрямился. «Теперь ты понимаешь, почему Гун Вэй хотел тебя убить, не так ли?»

Голова Сюй Шуанцэ болезненно пульсировала, когда в его сознании проносились сцены из реального мира на Платформе Вознесения Бессмертных. Ослепительный путь на небеса, ужасающие грозы, окровавленный убийца в багряном… Все эти образы постепенно исчезали, застывая в отчаянии кроваво-красных глазах.

Подсознательно он спросил: «…..Почему?»

Ин Кай, все еще прижимаясь к стулу, поднял его с пола левой рукой, сел по другую сторону круглого стола и тяжело вздохнул, прежде чем серьезно сказать: «Шестнадцать лет назад мы совершили огромную ошибку в реальном мире».

С тех пор, как Бог Северной Стены был изгнан в облике смертного, Небесные Врата больше никогда не открывались для мира смертных. Тысячи лет мастера, поколение за поколением, упорно трудились, чтобы достичь Обители Бессмертия, но вместо вознесения их ждала смерть. Со временем всё меньше и меньше людей вставали на путь совершенствования, а сомнения, страхи и тревоги становились всё сильнее. Всё это привело нас к дерзкой попытке восстать против небес.

«Мы безрассудно попытались построить Путь на Небеса с помощью смертной силы и открыть врата к вознесению».

«Но мы не знали, что Небесные Врата были закрыты по какой-то причине все эти тысячи лет, потому что ваши кармические препятствия так и не были устранены. Как только Небесные Врата откроются, вы снова вознесётесь, а затем вернётесь к Злому Богу Северной Стены, уничтожившему мир тысячи лет назад. Последствия будут невообразимыми».

«Итак, за шесть месяцев до открытия Небесных Врат, Гун Вэй внезапно появился в Бессмертном Альянсе, желая помешать смертным глупо испытывать волю небес...» Ин Кай вздохнул. «Но он потерпел неудачу, потому что все в Бессмертном Альянсе считали его уродом и еретиком».

Сюй Шуанцэ прижал виски одной рукой, разум его бурлил. «…В конце концов, ему оставалось лишь пробиться к Платформе Вознесения Бессмертных».

Ин Кай кивнул. «Если бы он успел убить только тебя до завершения Пути на Небеса, то трагедии на Платформе Вознесения Бессмертных можно было бы избежать. К сожалению, он не успел. Поэтому, находясь на грани смерти, он остановил время в реальном мире, затянул все души практикующих мира в иллюзию, а затем вернул время в начало эпохи Тайи, на двадцать восемь лет назад».

В реальном мире Гун Вэй провёл в Бессмертном Альянсе всего полгода, все его подозревали, противостояли ему и отвергали, но он любил Мастера Ордена Цанъян, но был безжалостно пронзен его мечом. Поэтому в иллюзии он вернул всех на двадцать восемь лет назад, где все его сожаления были полностью искуплены: он был принят Бессмертным Альянсом, любим народом и стал лучшим другом Ючи Жуйя, который причинил ему больше всего боли на Платформе Вознесения Бессмертных. Перед распадом иллюзии он даже получил ответ от Сюй Шуанцэ, который ему нравился больше всех.

Хотя это был всего лишь прекрасный сон перед смертью.

В комнате на мгновение воцарилась тишина. Ин Кай тихо прошептал: «Да, на Платформе Бессмертных Вознесения он не лгал. Он действительно… любил людей».

Сюй Шуанце закрыл глаза.

«Что касается „Бабочка умирает, и мечта рождается“, то это, должно быть, легендарная третья великая иллюзия, которая никогда не появлялась в реальном мире». Ин Кай глубоко вздохнул и резко сменил тему. «Эта иллюзия, должно быть, оказала огромное ослабляющее воздействие на самого Владыку Царства, заставив Гун Вэя забыть всё в иллюзии, превратившись в слабого ребёнка. И первым местом, где он появился в иллюзии, был Персиковый лес клана Цанъян, ведь его единственной целью было убить тебя; для этого ему нужно было с тобой сблизиться».

В этот момент Ин Кай замер и повернулся к Сюй Шуанцэ. «Если бы он убил тебя в этой иллюзии, ты бы умер и в реальном мире. К счастью, ты не умер».

«…»

Сюй Шуанцэ собирался что-то сказать, когда вдруг понял, что что-то не так, и взглянул на Ин Кая.

Умереть в реальном мире?

Ин Кай, погруженный в свои мысли, не заметил едва заметной реакции Сюй Шуанцэ. «Когда иллюзия длилась до двадцать восьмого года эры Тайи, как и в реальности, Гун Вэй снова поднялся на Платформу Вознесения Бессмертных, чтобы попытаться убить тебя, но снова потерпел неудачу — «Нет Выхода» автоматически защитил своего хозяина и убил его на месте. Таким образом, в двух церемониях на Платформе Вознесения Бессмертных, в реальности и иллюзии, ты убил его дважды».

Ин Кай, казалось, не знал, что сказать дальше, и покачал головой. «К счастью, сам Владыка Царства бессмертен, поэтому появилось следующее тело, «Сян Сяоюань». Помните, как «Сян Сяоюань» был молод и глуп, часто следуя за всеми? Это был его инстинкт как сосуда, ищущего души. Пока «Сян Сяоюаню» не исполнилось шестнадцать, все думали, что он сошёл с ума из-за расторгнутой помолвки, но на самом деле это произошло только тогда, когда совершенствование души Гун Вэя завершилось, и он вернулся в своё тело и слился с «Сян Сяоюань», наконец став тем человеком, которого мы видим сегодня».

Временная линия из реального мира в иллюзию наконец-то развернулась до этого момента. Ин Кай глубоко вздохнул и повернулся к Сюй Шуанцэ. «Теперь ты понимаешь, почему он хотел тебя убить?»

Сюй Шуанцэ сидел неподвижно, глядя на Ин Кая, и в его голове медленно зарождалась ужасная догадка.

Нахмурившись, Ин Кай сказал: «Шуанце?»

«…» Прошло несколько вдохов, прежде чем Сюй Шуанце тихонько выдохнул: «Ах».

Ин Кай подумал, что его медленная реакция вызвана глубоким потрясением, поэтому он, повысив тон, снова спросил: «Мы оба ответственны за сегодняшнюю ситуацию. Теперь, когда бабочка умирает, а зародившаяся мечта вот-вот рухнет, что вы планируете делать?»

Сюй Шуанцэ закрыл и снова открыл глаза, глядя на Ин Кая через круглый стол, словно встречая этого друга впервые сегодня.

Наконец, из их предыдущего разговора он понял, что было не так.

Ужасающая правда медленно проступала из густого тумана, но поскольку она была слишком разрушительной и слишком сложной для принятия, он на мгновение не знал, как реагировать.

Через некоторое время он взял себя в руки и спросил: «Что ты предлагаешь нам делать?»

Ин Кай, полагая, что задержка Сюй Шуанце вызвана его сильным шоком, на мгновение задумался, прежде чем сказать: «Шуанце, мы должны вернуться в реальный мир».

«…»

Лицо Сюй Шуанцэ не выражало никакого беспокойства. Наконец, как ни в чём не бывало, он пробормотал: «Да, однажды мы должны вернуться».

Ин Кай кивнул в знак согласия, а затем сменил тему: «Но мы не можем сидеть здесь и смотреть, как мир рушится. Обычные иллюзии естественным образом возвращаются в реальность после разрушения, но бабочка умирает, и рождается мечта, но это совсем другое дело. Разрушившись, она может нанести серьёзный вред душам каждого и даже похоронить их души здесь».

Сюй Шуанцэ снова спросил: «Тогда что ты предлагаешь нам делать?»

Ин Кай посмотрел ему в глаза и наконец произнёс свою конечную цель, слово за словом: «Открой Запретный Зал, Шуанцэ. Дай мне хоть раз увидеть Гун Вэя».

Вот и всё.

Пальцы Сюй Шуанцэ под столом мгновенно напряглись.

«Я уговорю его развеять иллюзию «Сон смерти в облике бабочки». Так все смогут плавно выйти из иллюзии, и все выживут. Смогу?»

В воздухе не было слышно ни звука, кроме их дыхания.

Сюй Шуанцэ отвёл взгляд, и на его лице отразилось нерешительность: «Но Меч Невозврата всё ещё засел в сердце Гун Вэя. Как только мы вернёмся в реальный мир, он умрёт».

Ин Кай сказал: «Ты забыл? Он — Зеркальный Бессмертный; он не умрёт по-настоящему, а временно вернётся в царство небес и земли. Возможно, через десятки тысяч лет он возродится по воле небес и спустится в этот мир смертных. Но к тому времени нас с тобой уже давно не будет».

Сюй Шуанцэ, казалось, был тронут, а затем добавил: «Не боишься ли ты, что я попытаюсь снова открыть Небесные Врата и вызову еще одну катастрофу после вознесения?»

Ин Кай спросил в ответ: «Ты думаешь, я позволю тебе это сделать?»

…

«Путь в Рай на Платформе Вознесения Бессмертия в реальном мире разрушен. Разве я мог бы сидеть сложа руки и позволить вам построить новый?»

Под пристальным взглядом Ин Кая Сюй Шуанцэ опустил глаза. По его виду невозможно было понять, о чём он думает. Через некоторое время он спокойно произнёс: «Ты забыл; на самом деле есть другой вариант».

Ин Кай посмотрел на него в замешательстве.

«Ты можешь воспользоваться тем, что иллюзия ещё не развеялась, и позволить Гун Вэю убить меня немедленно. Так моя душа рассеется, и беда закончится».

На мгновение воздух словно застыл.

Пальцы Ин Кая напряглись на столе, и сухожилия на тыльной стороне его ладони отчетливо проступили.

Каждый момент был настолько тихим, что становилось страшно. Сюй Шуанцэ опустил взгляд, но краем глаза внимательно следил за реакцией Ин Кая. Прошло некоторое время, прежде чем он услышал, как тот заговорил слегка дрожащим голосом: «Нет, я этого не сделаю».

«Ты мой единственный брат. Ты был им раньше и будешь им в будущем, хотя ты многое забыл», — Ин Кай глубоко вздохнул. «Что бы ни случилось в будущем, надеюсь, нам никогда не придётся встретиться на поле боя».

Это был совершенно неожиданный ответ для Сюй Шуанцэ, на мгновение ошеломивший его.

Ин Кай не привык проявлять сильные эмоции. Вытерев лицо, он встал, не глядя на Сюй Шуанцэ, коротко улыбнулся и сказал: «Пойдем. Давай познакомимся с Гун Вэем».

Сюй Шуанцэ тоже встал, желая что-то сказать, но не смог. «…Ин Кай…»

Ин Кай, обременённый ответственностью Ордена Горного Океана, крепко сжимал в руке «Нет Выхода», проходя мимо круглого стола к двери, спиной к Сюй Шуанцэ. «Не знаю, когда эта иллюзия окончательно развеется. Мне нужно лично увидеть Гун Вэя как можно скорее. Кстати, когда ты построил Запретный Зал? Как ты мог подумать…»

«Ин Кай», — наконец перебил его Сюй Шуанцэ напряжённым голосом. «Я не открою Запретный Зал, чтобы ты убил Повелителя Царства».

Рука Ин Кая застыла у двери. В комнате повисла гнетущая тишина. Сюй Шуанцэ закрыл глаза, и снова в его ушах раздался звук, доносившийся много лет назад из угла потайной библиотеки. Гун Вэй склонился над столом, и его голос звенел в воздухе, словно серебряные колокольчики:

«—— Чжоу мечтает о бабочке или бабочка мечтает о Чжоу?»

«Глава Царства не может умереть во сне, за исключением одного обстоятельства — если физическое тело Хозяина Царства, оставшееся в реальности, умрет, сон рухнет, и все, кого он втянул в сон, погибнут вместе с ним».

«Когда всё сгорело дотла, это, пожалуй, самый ужасающий аспект сновидения, не так ли?»

….

Слабый аромат цветков персика постепенно растворялся в пустоте, словно мимолетный и торопливый сон.

Сюй Шуанцэ и Ин Кай стояли спина к спине в зале, на расстоянии нескольких ярдов друг от друга, и никто из них не делал ни одного движения.

«Большая часть того, что ты только что сказал, правда, но ты сфальсифицировал лишь один важный момент: те, кого убивает Владыка Царства в „Бабочка умирает, и рождается сон“, на самом деле не погибают в реальности», — голос Сюй Шуанцэ был медленным и глубоким. «Напротив, быть убитым Владыкой Царства — единственный безопасный способ выйти из сна. Убитый может проснуться от сна и вернуться в реальность; это и есть умереть во сне, чтобы жить».

«Однако те, кто остаются во сне, погибнут вместе с его крушением; это жизнь во сне, которая должна умереть».

«Итак, Гун Вэй всегда хотел убить меня, фактически изгнать из сна и вернуть живым в реальность. А потом, в тот момент, когда сон рухнет, он приведёт всех к смерти…»

Сюй Шуанцэ обернулся и посмотрел на невозмутимую фигуру Ин Кая. «Потому что все когда-то пытались помешать ему убить тебя на Платформе Вознесения Бессмертных в реальном мире».

Фигура Ин Кая была одновременно знакомой и незнакомой. Спустя долгое время он медленно опустил руку, тянувшуюся к двери, и молча вздохнул.

«Ты же говорил, что забыл своё прошлое, да?» — спросил он, и его интерес угас. «Но, оказывается, ты всё ещё помнишь истинный смысл фразы «Бабочка умирает, и рождается мечта»?»

Сюй Шуанцэ не ответил на вопрос. «С тех пор я всё время думаю об одном: когда я начал верить, что я — Бог Северной стены?»

«…»

«Впервые я осознал себя Богом Северной Стены, когда увидел эту фигуру в чёрном, с серебряным мечом в руках, прорвавшуюся сквозь Небесные Врата во время Битвы Уничтожения и безрассудно рубящую души реки Сюаньцзин. Я сочувствовал его гневу, но на самом деле его гнев был вызван уничтожением Армии Уничтожения, а мой — ранением Зеркального Бессмертного, который помог реке Сюаньцзин отразить Небесную Скорбь. Это совершенно разные вещи».

«Второй раз это впечатление усилилось, когда я услышал от Лю Сюйчжи легенду о том, как призрак наследного принца встречает свою невесту в Яньчуньтае. Бог Северной стены был высокомерным, жестоким и беспощадным. Но слухи часто неточны, потому что, независимо от истинного характера божества, люди будут помнить его только как жестокого и беспощадного, без какой-либо другой оценки».

«Что окончательно укрепило эту веру, так это моя суровая смертоносная карма, эквивалентная карме Бога Северной Стены».

Сюй Шуанце посмотрел на Ин Кая, его тон слегка дрогнул:

«Итак, можешь ли ты теперь рассказать мне, почему твоя смертоносная карма перешла ко мне, Бог Северной Стены?»

Невидимый валун рухнул в воздух, вызвав волну высотой в тысячи футов, как будто прошли десятки тысяч лет, прежде чем вернулась удушающая тишина.

Ин Кай наконец повернулся и спокойно посмотрел на него. «Ты уже забыл, Восточный Бог».

«Когда меня изгнали в мир смертных, ты сказал Гун Вэю, что хочешь отказаться от своей божественности, чтобы обменяться судьбами со мной и помочь мне избавиться от неискоренимой кармы убийства и ненависти к человечеству».

Глава 73

Сюй Шуанцэ не знал, что сказать. Спустя долгое время он тяжело поднял уголок рта. «…И что, я такой бескорыстный человек?»

«В этой жизни только ты и Гун Вэй пытались спасти меня», — горько улыбнулся Ин Кай. «После Битвы Уничтожения Гун Вэй не смог немедленно исполнить свою клятву убить меня. Он всеми силами пытался избавить меня от кармы убийства, но был бессилен. По совпадению, после того, как ты вознёсся и встретил Гун Вэя на небесах, ты постепенно впал в отклонение ци…»

Сюй Шуанцэ спросил: «Я попал в отклонение ци?»

Ин Кай замялся, словно ему было трудно что-то сказать, но в конце концов вздохнул и махнул рукой, не вдаваясь в дальнейшие объяснения. «Значит, ты открыто сказал Гун Вэю, что готов спуститься и нести за меня смертоносную карму, пока она не иссякнет, прежде чем вернуться на небеса. Такого не случалось с начала времён. Можно представить себе, какие это было трудности, но ты всё равно настоял на своём».

«Тебя всегда нельзя судить просто за бескорыстие или эгоизм. Ты делаешь только то, что считаешь правильным, независимо от мнения окружающих. Тебя не волнует чужое мнение, и тебя даже не волнует, что думает мир. Ты поистине беззаботен». Ин Кай покачал головой, его глаза были полны усталости. «Но я полная противоположность тебе, поэтому живу в великой боли, будь то бог или смертный».

«…»

Ин Кай, вероятно, не привык раскрывать эту сторону своей натуры. Он отвернулся от двери и посмотрел прямо в лицо Сюй Шуанцэ. «Говорить об этом сейчас бессмысленно. Но я всё же хочу спросить: когда ты начал понимать, что со мной что-то не так? Просто потому, что бабочка умирает, и рождается мечта?»

Что-то невидимое, казалось, изменилось между ними, и они уже никогда не смогут стать такими, как прежде.

Сюй Шуанцэ медленно произнес: «Нет, это было на Платформе Вознесения Бессмертных».

«Платформа Вознесения Бессмертных?»

«В реальном мире должен был вознестись не я, а ты. Помнишь, как Юйчи Жуй отчитал Гун Вэя за то, что тот нес чушь на Платформе Вознесения Бессмертных?» Сюй Шуанцэ сделал паузу и продолжил: «Это потому, что никто не верил, что ты Бог Северной Стены. Все думали, что Гун Вэй просто пытается навредить лидеру Бессмертного Альянса. Напротив, если бы Гун Вэй предсказал, что я, а не ты, устрою конец света после вознесения, боюсь, все бы это заподозрили и подумали, что я больше похож на человека, способного на такое».

Ин Кай долго стоял, застыв, а потом самоуничижительно улыбнулся. «Я не ожидал, что изъян раскроется здесь… Мне не следовало показывать тебе, что произошло на Платформе Вознесения Бессмертных».

Сюй Шуанцэ усмехнулся: «Ты хотел построить Путь Вознесения в реальности, потому что помнил, что ты — Бог Северной Стены?»

Неожиданно Ин Кай покачал головой. «Нет. Вопрос о принудительном открытии Небесных Врат был всего лишь следованием общей тенденции различных школ совершенствования того времени».

Более тысячи лет никто не возносился, и тревога совершенствующихся достигла пика. Поэтому различные школы самосовершенствования объединили усилия, чтобы проложить путь на небеса, а затем доверили попытку самому подающему надежды кандидату на вознесение, Ин Каю. Если бы он действительно смог успешно вознестись, это стало бы главной надеждой для всех совершенствующихся.

Сюй Шуанцэ почувствовал, как в его сердце зарождается смутное подозрение. «Так как же ты теперь вспомнил, кто ты?»

Ин Кай сказал: «Мне уже давно снилось, что меня сжигает пламя кармы, и я смутно что-то помнил, но не понимал, что именно». Он кивнул в сторону круглого стола. «И только увидев это, я по-настоящему всё вспомнил».

Когда Сюй Шуанцэ взглянул вниз, его взгляд упал на бронзовый клиновидный ящик.

Наконец всё сложилось. Лицо Сюй Шуанцэ внезапно изменилось.

Только в этот момент он наконец понял, почему заклинатель-призрак сказал Ду Кайюню, что «ключ к возвращению в реальность сокрыт в черепах воинов-марионеток уничтожения» – в этой бронзовой шкатулке были запечатаны злые намерения Бога Северной Стены. Только позволив Ин Каю лично прикоснуться к ней, он мог восстановить свои тысячелетние воспоминания, и только тогда он захотел бы разрушить иллюзию и вернуться в реальность.

Если углубиться в прошлое: Призрачный Культиватор манипулировал солдатской нитью, воспользовавшись жаждой мести Бай Сяня, использовал солдатскую нить, чтобы контролировать тело Бессмертного Цветка Закона, и использовал его тело, чтобы пробудить частичные воспоминания Ин Кая о Войне Уничтожения. Затем он привёл Ду Кайсюня, Бай Сяня, Сюй Шуанцэ, Гун Вэя, Ин Кая и других в глубины под Бездной перевала Тяньмэнь, собрал три капли крови, успешно пробудил Марионетку-солдата Конца Света и, в конце концов, заполучил Бронзовую шкатулку.

Каждый шаг был тщательно рассчитан, и каждый шаг давал немедленные результаты.

С самого начала целью культиватора-призрака был Ин Кай. Только с помощью его силы он смог прорваться сквозь этот сон!

«…Я не позволю тебе сломаться. Бабочка умирает, и рождается мечта», — тихо произнес он, слово за словом.

«Ты вообще понимаешь, что говоришь?» — в глазах Ин Кая мелькнула насмешка. — «Только полное уничтожение формационного глаза может благополучно завершить этот сон, и все заклинатели, включая Гун Вэя, смогут вернуться в реальность живыми. В противном случае, как только сон окончательно рухнет, все погибнут — нужно ли мне ещё раз напоминать, кто входит в эти «все»?»

«…»

«Включая Лю Сючжи, Вэнь Сюяна, Ючи Сяо, Чаншэна, взросление которого ты наблюдал, а также тебя самого». Ин Кай сделал паузу и продолжил: «Включая того, кто ждёт твоего возвращения в Запретном зале… Гун Вэя».

Лицо Сюй Шуанцэ никогда не выглядело таким мрачным. Ин Кай поднял бровь. «Неужели десятки тысяч заклинателей со всего мира действительно хотят похоронить меня одного?»

Они долго смотрели друг на друга, а Сюй Шуанцэ наконец закрыл глаза и сказал: «Есть и другие пути, Ин Кай. Я пойду найду Гун Вэя и уговорю его сам снять заклинание «Бабочка умирает, мечта рождается», чтобы все могли вернуться живыми в реальность. Пока ты готов объяснить ситуацию различным школам совершенствования, в этом вопросе ещё есть пространство для манёвра. По крайней мере, Путь Вознесения полностью разрушен…»

«Он не был уничтожен».

Лицо Сюй Шуанцэ застыло.

Ин Кай с сожалением вздохнул. «Только что у тебя была возможность убить Гун Вэя на Платформе Вознесения Бессмертных; он не успел полностью разрушить основание массива. Так что, вернувшись в реальность, я всё ещё смогу найти способ восстановить Путь Вознесения».

Сюй Шуанцэ сжал кулаки в рукавах и через мгновение открыл свои тёмные, пронзительные глаза. «Владыка Царства не умрёт по-настоящему. Думаешь, разрушить массив так же просто, как пронзить Гун Вэя мечом?» Ин Кай спокойно ответил: «Это просто потому, что ты не нашёл правильного способа уничтожить глаз формации».

Формирование глаза?

Внезапно Сюй Шуанцэ что-то вспомнил, и его осенило, как молниеносно: глаза Гун Вэя!

В этот момент, без всякого предупреждения, в высоком небе за пределами зала раздался оглушительный рев.

Бум—

Вся земля в одно мгновение содрогнулась, столы и стулья зашатались, фарфоровая посуда упала и разбилась вдребезги. Сюй Шуанцэ быстро подошёл к окну, чтобы выглянуть наружу, и в небе открылся беспрецедентно огромный провал, а яростный холодный ветер обрушился на мир смертных.

«Демонический ветер надвигается, демонический ветер надвигается!»

«Спасите нас!»

«Мать, мать!»

…

Бегущая толпа под крики превратилась в персиковые цветы, испуская багровый свет, взмыла в небо и скрылась за глубокой дырой. Но эта духовная сила не помогла всему миру. Дальше, в высоком небе, один за другим продолжали происходить обвалы, ужасающие чёрные дыры простирались до самого горизонта!

Ин Кай с грохотом закрыл окно взмахом рукава, и крики о помощи мгновенно стихли.

«Я забыл тебе сказать», — сказал он легкомысленно. «Я всегда ненавидел слышать людские крики. Теперь я наконец-то могу закрыть окно».

Сюй Шуанцэ стиснул зубы, повернулся и бросился к двери, но Ин Кай остановил его, протянув руку. «Ты хочешь вселить духовную силу в Гун Вэя? Это бесполезно. Он вот-вот окончательно развалится».

«Уйди с дороги!»

Ин Кай улыбнулся. «Угадай, сколько людей вернут себе память о реальности в этой волне?»

Сюй Шуанцэ нахмурился и в мгновение ока потянулся к «Нет Выхода» в ладони Ин Кая. Но Ин Кай среагировал быстрее. Двое молниеносно столкнулись, обмениваясь десятками ударов, их энергии перекрещивались. Стены, колонны и плитки разлетелись на куски. С громким грохотом спина Сюй Шуанцэ ударилась о ширму, и тяжёлая нефритовая ширма мгновенно рассыпалась в прах. Он отлетел, не успев среагировать, и обрушился вниз, разрушив половину стены!

«Твоя духовная сила, вероятно, меньше тридцати процентов от обычной». Когда пыль улеглась, Ин Кай шагнул вперёд. «Если ты продолжишь в том же духе, то, вероятно, рассеешься ещё до того, как иллюзия окончательно рухнет».

Сюй Шуанцэ вытер кровь с уголка рта указательным пальцем. Его зрачки были холодными и глубокими. В тот момент, когда Ин Кай встретился с ним взглядом, он внезапно ощутил тревогу.

Но прежде чем он успел обернуться, позади него уже налетел свирепый ветер, направленный прямо на меч «Нет Выхода» в его руке — это снова был Сюй Шуанцэ!

«Сюй Шуанцэ» перед ним, вытирая кровь пальцем, с грохотом исчез — это был прием подмены!

Зрачки Ин Кая сузились. Говорить было поздно: кончик пальца Сюй Шуанцэ уже коснулся рукояти меча «Нет Выхода», и божественный меч вот-вот должен был вырваться из ножен.

Но в тот миг, когда они проходили мимо друг друга, ветер поднял рукав Ин Кая, обнажив глубоко вонзившийся в его руку осколок зеркала. В тот же миг он отразился в глазах Сюй Шуанцэ, и на нём кровью была вырезана половина иероглифа – Цюй.

В мгновение ока Сюй Шуанцэ узнал его.

Зимой двадцать восьмого года эпохи Тайи, в иллюзии, через полгода после «смерти» Гун Вэя, в глубине соснового леса острова горы Дай был найден гигантский зеркальный гроб, брошенный. Высота гроба составляла полчжана, а вес — более тысячи цзиней. Запечатанные кровью иероглифы на крышке гроба были древними и малопонятными, и от фамилии покойного сохранилась лишь половина — «Цюй»!

Острый коготь, словно дым, поднялся из зеркала, схватил руку Сюй Шуанце, которая коснулась меча Нет Выхода и щелкнуло!

Резкая боль нарастала, и Сюй Шуанцэ отчаянно сопротивлялся, отступая на несколько шагов. Его локоть уже был согнут назад. Он стиснул зубы и с хрустом выпрямил его, а затем резко вправил обратно. В этот момент из зеркала поднялся клуб холодного и зловещего чёрного дыма, который, словно живое существо, скатился на землю, преобразившись в знакомую фигуру.

Серая мантия, капюшон, безголовый и безликий, бесчисленные багровые огни мерцали там, где должно было быть лицо. В рукавах мантии торчал жуткий кровавый меч. Это был призрачный заклинатель!

«…» Сюй Шуанцэ повернулся к Ин Каю, и каждое его слово пронизывало холодом: «Ты открывал зеркальный гроб в Дин Сянь Лине?»

Ин Кай спокойно посмотрел на него: «Это еще не конец».

Только чтобы увидеть, как тело Призрака Наследного Принца постепенно претерпевает изменения, как дым сгущается в вещество, как белые руки вытягиваются из-под серой мантии, как тело удлиняется и стройнеет; из-под капюшона проступают черты, открывая лицо восемнадцати-девятнадцатилетнего юноши.

Его кожа была бледной, лицо – красивым, в глубине глаз – жутковатые багровые огоньки, а уголки губ тронула безразличная улыбка. Внешность Гун Вэя имела как минимум пять сходств с ним, но он был выше ростом, шире в плечах и длиннее на ногах, от него исходила ленивая, но в то же время властная, угнетающая сила.

Серое одеяние упало с неба, превратившись в черное одеяние, пояс которого был расшит великолепными цветами амариллиса.

В то же время неестественно красная пленка наконец исчезла с меча в его ладони, открыв сверкающий холодный свет кровавого цвета.

«Наконец-то он вышел. Это было нелегко», — лениво проговорил он тихим, но одновременно величественным голосом. «В тот момент, когда сон воплотился в жизнь, даже я думал, что мне конец».

Лицо Сюй Шуанцэ было ледяным, когда он тихо пробормотал: «Я думал, что река Сюаньцзин сбросила тебя в самые глубокие глубины Желтых источников... Призрак наследного принца».

Юноша отряхнул рукав кончиками пальцев, замер, услышав голос Сюй Шуанце, поднял на него взгляд, а затем внезапно округлил глаза.

«Кости моего хозяина необычайно крепки, редко встречаются в мире. Мне пришлось немало потрудиться, чтобы запереть его в клетке, которую я бережно смастерил. Но теперь он не ищет ни жизни, ни смерти. Наконец-то я могу немного расслабиться».

Призрачный наследный принц сложил руки за спиной. Несмотря на его от природы агрессивный вид, его улыбка была очень приятной и дружелюбной, что ещё больше напрягало окружающих. «Давно не виделись. Как поживаешь, Бог Восточных Небес?»

Мысли Сюй Шуанцэ неслись с бешеной скоростью, и его палец, обмакнутый в кровь, быстро начертил на ладони иероглиф. Однако выражение его лица не изменилось. «Ты что, тайно манипулировал стремлением Лидера Альянса построить Путь в Небеса в мире смертных?»

Призрачный наследный принц выгнул глаза. «Что ты думаешь?»

«Какие у вас отношения с Гун Вэем?»

Выражение лица Призрака Наследного Принца осталось неизменным. «Угадай?»

В этот момент с северного горизонта пронзило небеса и землю оглушительное землетрясение. Как раз когда они говорили, рухнул еще один кусок неба, на этот раз в направлении секты Цанъян!

Нанеся последний удар, Сюй Шуанцэ бросился вперёд. Однако ловкость Ин Кая была непревзойдённой. Он отдёрнул руку, чтобы прикрыть собой «Нет Выхода». Неожиданно Сюй Шуанцэ изобразил атаку, и ладонь с кровавым иероглифом прижалась к груди Ин Кая, открыв слово «Запрещено»!

Движения Ин Кая внезапно замерли, и он застыл на месте.

В мгновение ока меч Призрачного Наследного Принца обрушился вниз. Сюй Шуанцэ едва успел увернуться, но край одеяния Мастера Ордена Цанъян был бесшумно срезан.

Всего доля секунды отделяла его от того, чтобы вернуть себе меч «Нет Выхода». Сюй Шуанцэ молниеносно отступил к вратам, одновременно прижимая ладонь к голове Призрачного Наследного Принца. Запретное проклятие в его ладони испустило красный свет, но в следующее мгновение его рука прошла сквозь голову Принца, не нажимая ни на что!

«Ой, извините», — извинился Призрак Наследного Принца, словно только что что-то вспомнил. «Я забыл упомянуть, что моё тело уже оставили у Желтых Источников, чтобы сопровождать моего господина».

Несмотря на его агрессивную манеру фехтования, выражение его лица не изменилось. Он яростно взмахнул кровавым мечом, целя Сюй Шуанцэ в горло, словно собираясь обезглавить его!

Дзынь!

Кровавый меч был надежно заблокирован, издав громкий и оглушительный звук — это был Орден Горного Океана!

На мгновение сцена замерла, и неожиданный взгляд Сюй Шуанце отразился на пересекающихся мечах.

Ин Кай фактически силой освободился от запретного проклятия, хотя его сухожилия треснули, кровь сочилась из уголков рта, а рука, сжимавшая рукоять меча, трескалась дюйм за дюймом, плоть и кровь обнажали кости.

«Сюй Шуанцэ — мой единственный брат», — Ин Кай пристально посмотрел на наследного принца-призрака, его взгляд был холоден, как лезвие меча. «Ты забыл, Цюй Се?»

Обычно радостное выражение лица Призрачного наследного принца в этот момент слегка изменилось, но тут же вернулось к норме. Он сделал вежливый жест: «Ой, извините».

Как только Призрачный Наследный Принц произнес эти слова, Сюй Шуанцэ отступил назад, но проклятие крови на теле Ин Кая было полностью разрушено. Они вступили в короткую перепалку: Горный Океанический Орден несколько раз едва не задел ухо Сюй Шуанцэ, а энергия меча разнесла окружающие стены вдребезги!

Призрачный наследный принц Цюй Се неторопливо стоял неподалёку, с интересом наблюдая за битвой. Внезапно он произнёс: «Честно говоря, Бог Восточных Небес, я ещё не поблагодарил тебя».

Сюй Шуанцэ понимал, что тот просто пытается его потревожить, и молчал, уклоняясь от клинка Горного Океана. За его спиной на каменной колонне внезапно появилась глубокая дуга меча.

«Гун Вэй сражался со мной десятки тысяч лет, ни разу не отставая в своих скрупулезных планах. Прежде чем активировать «Бабочка умирает, и сон рождается», он заточил меня в зеркальном гробу, не давая мне появляться в иллюзии первые двадцать восемь лет, пока ты… не заколол его насмерть на Платформе Вознесения Бессмертных».

«Горный океанский орден» оставил длинный шрам на левой руке Сюй Шуанце, из которого дугой брызнула кровь!

«За шестнадцать лет, что он был «мёртв», он потерял контроль над иллюзией, и я едва мог вызвать появление зеркального гроба на горе Дай. Но прежде чем я смог найти способ выбраться из гроба и найти лидера Альянса Ин, меня снова запечатали в Дин Сянь Лин».

Призрачный наследный принц, казалось, считал свою судьбу весьма неудачной. Он вздохнул, улыбнулся и вдруг сменил тему: «Кстати, меня всё это время держали в зеркальном гробу. Можете догадаться, почему я внезапно появился в Линьцзяне несколько месяцев назад?»

На самом деле в глубине души Сюй Шуанцэ имел неопределенный ответ, но среди неустанного преследования Ин Кая он оставался холодным как лед, не произнося ни слова.

«О, да», — улыбнулся Призрачный наследный принц. «Потому что после того, как ты пронзил их во сне, Гун Вэй в реальности окончательно исчерпал свою энергию. Его контроль над сном достиг своего пика, и он даже не смог удержать печать на зеркальном гробу. Спасибо тебе за решительные действия на Платформе Вознесения Бессмертных…»

Голос Сюй Шуанцэ был суровым: «Заткнись!»

Он силой отклонил острие меча Ордена Горного Океана, направил палец на наследного принца-призрака с яростной аурой и выстрелил духовной силой!

Призрачный наследный принц слегка наклонил голову, без усилий уклоняясь от волны духовной силы. «Знаешь, почему Гун Вэй так стремился изгнать тебя из сна?»

Сюй Шуанцэ одной рукой яростно блокировал удары меча Ин Кая, а другой непрерывно направлял яростную ци в Призрачного Наследника. Однако Призрачный Наследник спокойно уклонялся от каждого удара, его улыбка не менялась. «Потому что только вернувшись в реальный мир, ты сможешь освободить запертое в его сердце чувство «Нет Выхода», мгновенно пронзив его грудь и мгновенно рухнув. Он наконец-то сможет освободиться от долгих мучений, связанных с поддержанием сна, поддерживающего цикл жизни и смерти. Но неожиданно ты не только не умер, но и бессердечно убил его, заставив продолжать этот сон ещё шестнадцать лет. Все эти шестнадцать лет его физическое тело в реальном мире испытывало невыносимую боль, ежесекундно испытывая муки духовного истощения…»

Сюй Шуанцэ вдруг тряхнул рукавом: «Я же сказал тебе заткнуться!»

Мощный поток духовной энергии устремился к Призрачному наследному принцу, с силой прижимая его к каменной колонне; в то же время Порядку Горного Океана был нанесен удар вниз, и Сюй Шуанце собирался заблокировать его в лоб, но Ин Кай выбросил что-то другой рукой, словно проделав длинную и глубокую трещину в воздухе.

Сюй Шуанцэ наконец не успел увернуться. В тот же миг он осознал, что это сокровище.

—Банка с горчичными зернами!

Трещина обрушилась вниз, мгновенно окутав Сюй Шуанцэ. Окружение слева, справа и позади него превратилось в тёмное замкнутое пространство. Только передняя часть оставалась связанной с обычным видом внутри зала. Однако, когда Сюй Шуанцэ попытался толкнуть, ничего не произошло. Он уже был надёжно заперт в прозрачной преграде.

Сюй Шуанцэ сердито взревел: «Откройте!»

Ин Кай отступил на полшага.

Призрачный наследный принц поднялся из хаоса, легко отряхнув мантию, и улыбнулся: «Ты всё тот же, Бог Восточных Небес. Ты не можешь не расспрашивать обо всём, что связано с Зеркальным Бессмертным, даже если даже малейшая плохая новость может заставить тебя потерять контроль и стать одержимым».

Сюй Шуанцэ стиснул зубы, на мгновение закрыл глаза и постепенно успокоился. Когда он снова открыл их, то снова обрёл спокойствие мастера школы Цанъян, холодный, как лёд.

Когда Ин Кай освободился от проклятия, все его суставы были повреждены, особенно правая рука, державшая меч. Кровь продолжала течь по мечу Ордена Горного Океана, капая на плитки пола у его ног. Сюй Шуанцэ отвел взгляд от кровавых пятен на земле, больше не глядя на Призрачного Наследного Принца, и произнёс глубоким голосом: «Ин Кай, ты не такой человек».

Но Ин Кай сказал: «Я».

В его голосе слышалось смирение и спокойствие, когда он спросил: «Знаешь, почему, когда мы вместе пытались контролировать воду, только у меня появился смертельный барьер? Потому что тебя не было рядом с тобой, чтобы контролировать воду с самого начала; ты был здесь, чтобы спасти меня».

Сюй Шуанце был ошеломлен.

«Когда десятки тысяч людей умоляли секту бессмертных, я не выдержал давления и хотел взять под контроль воду, но ты сказал, что это не стихийное бедствие, а рукотворная катастрофа. Даже если мы хотим их спасти, нам не следует прибегать к таким методам. После яростного спора ты в гневе ушёл. Но когда я уже почти утонул в потопе, ты внезапно появился. В конце концов, мы оба погибли в бурлящем озере Тайху, вместе приветствуя открытие Гун Вэем Небесных Врат». Ин Кай улыбнулся с лёгкой грустью. «Вы оба не раз пытались спасти меня, но теперь забыли об этом».

Сюй Шуанцэ почувствовал себя так, будто его погрузили в ледяную воду, и спустя долгое время он хрипло произнес: «Но нам это так и не удалось».

«Да, потому что мой смертельный барьер имеет долгую историю и глубокую основу…» — в глазах Ин Кая мелькнула самоирония. «Всё началось с того момента, как люди, преклонившие колени у горных ворот, закричали: «Видеть смерть без спасения — хуже свиней и собак!»

Хлоп!

Сюй Шуанцэ внезапно с силой прижал ладонь к прозрачному барьеру. Но прежде чем он успел что-либо сказать, Ин Кай взмахнул рукавом, и невидимая энергия отбросила Сюй Шуанцэ обратно в темноту позади него, а банка с горчичными зернами мгновенно закрылась!

«Прости, Шуанцэ», — голос Ин Кая, спокойный и измученный, словно доносился откуда-то издалека. «На этот раз вам обоим больше не нужно меня спасать».

Глава 74

Казалось, что замкнутое пространство никогда не существовало, бесследно исчезнув в воздухе.

За пределами зала небо продолжало дрожать, мрачное небо было изрешечено дырами, и большие и маленькие чёрные дыры продолжали схлопываться. Небесные ветры из мира смертных проносились по земле, превращая миллионы людей в лепестки персиков, в то время как многочисленные заклинатели из разных сект и семей пытались восстановить свои далёкие воспоминания, сея повсюду хаос.

«Какой сейчас год? Как я здесь оказался?»

«Разве мы не должны были открыть Небесный Путь? Что с ним случилось?»

«Платформа Вознесения Бессмертных… этот демон вторгся на Платформу Вознесения Бессмертных! Где он? Где?!»

…

Ветер врывался в зал сквозь щели в окнах. Ючи Руй, лежа на кровати во внутренней комнате, крепко зажмурился и непрестанно боролся с собой, казалось, вот-вот проснётся от невыносимой боли.

Ин Кай отвёл взгляд. «Сколько ещё может длиться этот сон?»

«Осталось совсем немного. Тебе нужно поторопиться», — сказал Призрачный Наследный Принц, взглянув на небо. «Помни, ты должен уничтожить технику «Бабочка умирает, и мечта рождается», прежде чем мечта окончательно рухнет, то есть правый глаз Гун Вэя. Но это лишь первый шаг».

Ин Кай спросил: «Какой второй шаг?»

Призрачный наследный принц возразил: «Ты помнишь, что произошло на Платформе Вознесения Бессмертных прямо перед тем, как время в реальности остановилось?»

Ин Кай вдруг что-то понял, выражение его лица слегка изменилось.

«Да, «Без Выхода» застрял в сердце Гун Вэя. Как только время возобновится, «Без Выхода» в одно мгновение пронзит его грудь — это второй шаг», — Призрачный наследный принц вежливо и учтиво развёл руками. «Это нужно сделать так, чтобы Гун Вэй действительно смог умереть».

Взгляд Ин Кая слегка дрогнул, и через мгновение он тихо сказал: «Понял».

Призрак наследного принца, видя все тонкие чувства в сердцах людей, сочувственно посмотрел на него. «Не можешь больше терпеть?»

«…»

Ин Кай не ответил, тяжело вздохнув через некоторое время, избегая зрительного контакта, и легкомысленно сказал: «Он небесное создание. Даже если он умрёт, это лишь временное возвращение на землю и небеса. Почему я должен его жалеть?» Призрачный наследный принц ободряюще усмехнулся: «Всё в порядке, я понимаю. На самом деле, мне тоже жаль».

Ин Кай спросил: «Ты?»

«Конечно, в конце концов, это такая идеальная кожа, и в ней проделано такое прозрачное отверстие». Призрачный наследный принц выразил крайнее сожаление: «Где я снова найду такую подходящую кожу, чтобы отдать её своему господину?»

«…» Брови Ин Кай нахмурились еще сильнее, и наконец он спросил: «Что ты сделал с Сюань Цзинхэ, и зачем ему нужна его кожа?»

Призрачный наследный принц не ответил, его глаза сузились в улыбке. «Угадай?»

В этот момент земля в зале снова задрожала, и со всех сторон ворвался ещё более сильный ветер. Внутри, в бессознательном состоянии, Ючи Руй боролся ещё сильнее, его виски вздулись синими венами. Даже золотые иглы, вонзившиеся в его череп, неудержимо дрожали.

«А, поистине достойный будущего императора Юга Цилиня, он вот-вот проснётся». Призрачный наследный принц отвёл взгляд, сказав: «Я лучше пока отойду в сторону. Помни, только когда всё живое в этом мире вымрет, всё зло будет уничтожено, и сможет быть установлен мирный, совершенный новый мир, к которому ты стремишься .Понятно?»

Ин Кай закрыл глаза и через некоторое время тихо, тяжело произнося каждое слово, произнес: «Я понимаю».

На красивом лице Призрачного наследного принца всегда, независимо от времени, сияла трёхлучевая улыбка, от которой исходило особое ощущение элегантности, смешанной с жестокостью. «Тогда я буду ждать хороших новостей, мой союзник».

Как только прозвучало последнее слово, все его тело превратилось в дым, как и в тот момент, когда он прибыл, и было затянуто в осколок разбитого зеркала в руке Ин Кая, исчезнув без следа.

Ин Кай крепче сжал «Нет Выхода», закрыл глаза и, войдя во внутреннюю комнату, наклонился и вытащил несколько золотых игл из черепа Ючи Руя.

Почти в тот же миг глаза Ючи Жуя внезапно расширились, и он резко сел, его грудь тяжело вздымалась, он жадно дышал. «Ин Кай! Гун Вэй на Платформе Вознесения Бессмертных пытается убить тебя! Гун Вэй… он…»

«Все возвращается к тебе?» — мягко спросил Ин Кай.

Ючи Руй внезапно замер, застыв на месте. В голове пронеслись бесчисленные воспоминания о реальности и иллюзиях, и спустя долгое время он наконец хрипло выдавил из себя: «Мы все во сне?»

Ин Кай сказал: «Если быть точным, то смерть бабочки и рождение мечты — это не иллюзия, это царство снов».

«…»

В реальности жестокий и безжалостный бог-убийца Гун Вэй, сеявший хаос на платформе Вознесения Бессмертных, и его дорогой друг Гун Чжиюй, столько лет росшие вместе в иллюзии, слились воедино. Это сочетание вызвало у Ючи Жуя невыносимую головную боль. Он крепко сжал кулаки, и дрожащим голосом спросил: «Зачем Гун Вэй это делает…»

Ин Кай не стал вдаваться в подробности: «Такова цена насильственного открытия Небесных Врат, оно неизбежно повлечет за собой наказание небес».

Ючи Руй пробормотал, задыхаясь: «...Наказание?»

С рождения он обладал острой интуицией, которая подсказывала ему, что что-то не так, но многолетнее доверие к Ин Каю и нынешнее смятение в его душе не позволяли ему слишком глубоко задуматься. Ин Кай продолжал: «Сейчас нет времени, мы должны уничтожить сердцевину… Бабочка умирает, и мечта рождается немедленно. Иначе, как только мечта окончательно рухнет, мы все погибнем вместе с Гун Вэем».

"Что?!"

«Пошли», — Ин Кай похлопал Ючи Жуй по напряженным плечам. «Сюй Шуанцэ задержан мной. Мы не можем больше откладывать. Мы должны немедленно отправиться в Запретный зал клана Цанъян и найти Гун Вэя».

Необычайная серьёзность Ин Кайя заставила Ючи Жуйя понять, что это не просто кошмар. Он вскочил на ноги, поднял с земли божественный меч «Башня Ракшаса», но на мгновение замер, прежде чем остановиться и спросить: «Ин Кай».

Ин Кай уже вышел из комнаты, но обернулся, услышав голос Ючи Руй. «Что случилось?»

«… Гун Вэй, он умрёт?»

Голос Ючи Руя был напряжённым и нерешительным, и Ин Кай на мгновение посмотрел вперёд, прежде чем тихо ответить: «Только если мы уничтожим формационный глаз. В противном случае — нет».

Хотя на самом деле это была борьба за выживание, и гнев от обмана все еще жил в сердце Ючи Жуя, он не мог не почувствовать облегчения от слов Ин Кая, хотя и не знал почему.

Он последовал за Ин Каем из зала, но едва тот переступил порог, сверху раздался оглушительный грохот, и небо в сторону горы Дай начало рушиться. Вдали раздавались крики и вопли, создавая хаос!

Ин Кай замер, подняв руку в открытом пространстве.

В тот же миг божественная сила Ордена Горного Океана выплеснулась наружу. Его божественное сознание, разлитое по всему миру, сияло духовным светом. В то же время его голос разнёсся эхом по разным сектам и семьям:

«Царство снов закончилось, секты и люди пали, и сегодня мы все вместе погибнем!»

Ецзиньмэнь, город Цзюйлу, Яньчуньтай, Туйэ, огромный золотой корабль, взмывающий в небо… Десятки тысяч заклинателей, перенесённых из мира смертных в царство снов, обернулись со всех сторон, их лица застыли в шоке, замешательстве и страхе. Лишь холодный голос Лидера Альянса разносился по воздуху:

«Сейчас нам необходимо срочно уничтожить формацию «Глаз». Кто не хочет погибнуть, следуйте за мной на гору Цанъян».

Звук разносился далеко и широко, повторяясь бесконечно.

Ветер развевал рукава тёмно-синего халата Ин Кая, выражение его лица было непроницаемым. «Пошли».

Ючи Руй следовал за Ин Каем один за другим по извилистым коридорам за пределами зала. Лишь когда обе фигуры полностью исчезли, кусты позади них слегка зашуршали, и в воздухе сработала техника бесшумной скрытности.

Никто не видел, как на подоконнике спального зала внезапно появилась фигура, сохранявшая неподвижную позу, в которой она находилась последние несколько часов, с бледным от шока лицом и слегка дрожащими зрачками.

Это был Юйчи Сяо, молодой мастер Ецзиньмэня.

Секта Цанъян.

Дзынь!

Ветер с резким свистом пронесся сквозь оконную решетку запретного зала и опрокинул фарфоровую вазу с цветами персика.

Гун Вэй стоял на одном колене, его пять пальцев глубоко зарылись в волосы, вены на тыльной стороне его светлой руки вздулись, все его тело сильно дрожало.

«С тех пор, как полгода назад ты прибыл в Бессмертный Альянс, ты постоянно мешаешь нам открыть Небесные Врата. Кто ты на самом деле?!» «Убивать вас всех — не моё желание. В следующей жизни вы все получите заслуги…» «Какой долг требует от тебя убивать столько людей?» «Ты мне нравишься, Сюй Шуанцэ. Ты не можешь так со мной обращаться!» …

Бесчисленные образы и голоса смешивались, кружились в его хаотичном разуме и в конечном итоге проявились в виде пронзительной боли, пронзившей его грудь.

«Кто мне помешает, тот умрёт. Сегодня вся бессмертная секта будет уничтожена…»

Бурлящая божественная сила превратилась в море персиков, покрывшее весь мир, поглотив последние четыре застывших слова, прежде чем реальность затвердела:

«Бабочка умирает и рождается мечта».

Хлоп!

Гун Вэй ударил кулаком по земле, и в трещины в плитке просочились струйки крови.

Через некоторое время он сплюнул обжигающую кровь, снова встал, его лицо было серьёзным, как холодный нефрит, и не выказывало никаких признаков слабости. Он поднял руку и хрипло произнёс: «Бай Тай Шоу».

Божественный меч пронесся по небу, со звоном выхватываясь из ножен, и в глазах Гун Вэя отразился холодный, как кровь, свет!

В этот момент величественная и внушительная секта Цанъян уже погрузилась в хаос. Бесчисленные заклинатели устремлялись со всех сторон обширного царства снов, всё больше и больше людей устремлялись к горе Цанъян.

Перед Запретным залом Ин Кай остановился, глядя на тихий и величественный зал под мрачным небом.

За ним стояли мастера разных сект, одни серьёзные, другие в панике, третьи полные подозрений. Наконец, шумные обсуждения стихли. Только тогда Ин Кай заговорил негромко, но его голос пронзал каждую оконную решётку и кирпичную щель, словно стрела:

«Гун Чжию».

Горы и леса шумели, шум сосновых волн отдавался эхом в долинах.

Когда Ин Кай медленно обнажил «Нет Выхода», в небо словно взмыл чистый свист, и леденящий свет меча отразился в его спокойных глазах:

«Отдай мне свой правый глаз в обмен. Когда ты переродишься в этом мире через тысячи лет, ты увидишь совершенный и новый мир».

Никто не понял глубокого смысла этих слов, но все увидели, как Ин Кай внезапно со всей силой взмахнул мечом.

В тот миг, когда зажегся свет «Нет Выхода», запретные чары в зале автоматически развеялись. Духовная сила была ослепительна, как пламя, и весь Запретный зал рухнул под громовой силой!

Бум—

Земля задрожала, валуны обрушились водопадами, а пыль поднялась к небу, затмив его. Клинок «Нет Выхода» резко поднялся в воздух, увенчанный другим багровым мечом!

Ветер развеял дым, открыв фигуру в тёмно-красном одеянии, гордо возвышающуюся на ветру. Его ясное и угловатое лицо было точь-в-точь как у того молодого человека, который поднялся на сцену, весь в крови, в память о нём. Все невольно побледнели одновременно.

«Это действительно… бог-убийца!»

«Это действительно Цветок Закона Бессмертный Лорд!»

«Гун Вэй?!»

…

Гун Вэй поднял глаза, в правом зрачке его мерцал слабый кровавый огонёк, но голос его был тихим и спокойным: «Ты ошибаешься, Ин Кай. Этот мир никогда не будет совершенным, и сегодня мы оба умрём».

Разговоры вокруг были полны страха, и два меча сцепились, издав резкий звук трения. Ин Кай тихо спросил: «Ты наконец-то вспомнил?»

Гун Вэй посмотрел на Нет Выхода и спросил: «Где Сюй Шуанцэ?»

Ин Кай не ответил. В этот момент сзади раздался знакомый хриплый голос: «…Гун Чжию…»

Гун Вэй оглянулся и замер. Это был Ючи Руй.

«Ты и правда собираешься позволить нам всем погибнуть?» Ючи Руй крепко сжал рукоять меча «Башня Ракшаса», дрожа так сильно, что даже клинок продолжал трещать. Но его покрасневшие глаза не отрывались от Гун Вэя. «Неужели все эти годы были всего лишь ложью?»

Гун Вэй помолчал немного, а затем сказал: «Да, все это ложь».

"-Ты!"

Голос Гун Вэя был по-прежнему спокоен, как лед: «Чаншэн, мне жаль».

Юйчи Жуй внезапно сделал полшага вперёд, но Му Доочжу остановил его. Доктор серьёзно произнёс: «Если ты хочешь лишь помешать людям силой открыть Небесные Врата, то теперь, когда Дорога в Небеса разрушена, мы клянёмся, что никто не попытается сделать это снова, когда мы вернёмся. Всё в порядке?»

Гун Вэй возразил: «Сегодня я должен убить лидера Бессмертного Альянса, Ин Кая. Кто из вас готов помочь мне противостоять Ин Каю?»

Гнев Ючи Руя достиг апогея: «—Гун Чжиюй!»

Гун Вэй подчеркнул: «Вознесение Ин Кая приведёт к концу света. Я должен убить его здесь. Кто готов мне помочь?»

Холодный ветер пронесся по толпе, некоторые выражали нерешительность, но большинство – потрясение и сомнение. Долгое время никто не двигался.

С одной стороны, Ин Кай, долгие годы возглавлявший Альянс Бессмертных и считавшийся беззаветно преданным миру. С другой – жестокий и загадочный бог-убийца, который когда-то, залитый кровью, поднялся на сцену Вознесения Бессмертного.

Желание жить естественно, но прежде чем выжить, у обычных людей есть базовые представления о добре и зле, а также чувство меры.

«Смотри, это люди, которых ты ненавидишь, и люди, которых я люблю». Гун Вэй пристально посмотрел в глаза Ин Кая, постепенно надавливая на Бай Тай Шоу, с силой поднимая клинок «Нет Выхода», который был в пределах досягаемости: «Люди в этом мире самые порочные и самые добрые, самые глупые и самые умные, самые страшащиеся смерти и самые решительные…»

Раздался резкий и чистый лязг, и Бай Тай Шоу с силой отбросил «Нет Выхода». Ин Кай в мгновение ока отступил на несколько шагов, а Гун Вэй снова взмахнул мечом, с глубоким треском расколов землю!

«Мне очень нравится ваша человеческая фраза: «Хотя тысяча падет, я пойду вперед».

Гун Вэй встал против ветра, посмотрел на всех присутствующих культиваторов и легко сказал: «Собирайтесь».

Как только слова вырвались наружу, Ючи Руй не выдержал и взмахнул мечом Башни Ракшаса!

Гун Вэй двигался стремительно, отразив более десяти ударов чистой силой, в то время как два несравненных божественных оружия пронзали воздух, сбивая с ног камни и деревья. Ещё больше заклинателей бросились вперёд с мечами наголо, но Гун Вэй ловко лавировал среди бесчисленных сверкающих клинков и вихревой духовной энергии. Когда несколько лезвий мечей вот-вот должны были вонзиться ему в грудь, прежде чем он успел поднять меч для защиты, огромная сила Башни Ракшасы обрушилась горизонтально, разбросав остальных. Ючи Руй разразился яростным рёвом: «Уйди с дороги!»

Гун Вэй на мгновение закрыл глаза, но это была всего лишь кратковременная пауза.

В следующее мгновение Башня Ракшаса снова рухнула. Дзэн! Раздался оглушительный грохот, когда Бай Тай Шоу с силой перехватил её, мгновенно столкнув их лицом к лицу. Сострадательное выражение мелькнуло на лице Гун Вэя, когда их мечи встретились: «Ты даже не хочешь пробудить свой дух меча…»

Зрачки Ючи Руи резко расширились.

Багровая духовная энергия вспыхнула на клинке Бай Тай Шоу, когда он безжалостно применил силу, отбросив Ючи Руи на десятки ярдов, и тот проломился сквозь ряды высоких деревьев!

«…Ты действительно хочешь драться со мной?» — Гун Вэй медленно закончил последнюю часть предложения среди поднимающейся пыли и дыма.

Всё больше и больше заклинателей устремлялись к горе Цанъян с обнажёнными мечами. Гун Вэй глубоко вздохнул, собираясь выйти из окружения, когда Ин Кай внезапно заговорил впереди: «Разве ты не хочешь узнать, куда ушёл Сюй Шуанцэ?»

Фигура Гун Вэя резко остановилась.

Ин Кай поднял руку, и на кончике его пальца появился слабый, но глубокий пространственный разлом: «Прямо здесь».

Банка с горчичными зернами!

Выражение лица Гун Вэя внезапно изменилось, он резко развернулся и молниеносно бросился на Ин Кая. «Дай мне!»

Однако Ин Кай взмахом рукава убрал временную трещину. «Ты — Мастер Сферы. Ты можешь спрятаться и ждать, пока мир снов не рухнет, но как насчёт Сюй Шуанцэ? Ты хочешь оставить Сюй Шуанцэ во сне, чтобы он умер вместе с тобой?»

«Нет Выхода» мгновенно обнажился, и два меча яростно столкнулись, посылая волны ци во все стороны, заставляя других приближающихся заклинателей отступать. Духовная сила Гун Вэя была почти исчерпана, и он полагался только на свою выносливость, чтобы выдержать сотню ударов Ин Кая. В разгар бушующего шторма кровь хлынула из его руки, живота и плеча. Ещё один удар меча был направлен прямо в шею, оставив длинную кровавую дугу на горле Гун Вэя, когда тот откинулся назад!

Рёв Гун Вэя был подобен рёву, наполненному кровью: «Ин Чэньюань!!»

«…» Ин Кай уставился на него красными глазами, но хриплый голос оставался невозмутимым: «Прости меня, Чжию. Когда ты вернёшься в мир через тысячу лет, если я буду ещё жив, ты сможешь убивать и калечить меня, как захочешь».

Он протянул два пальца к правому глазу Гун Вэя, и в одно мгновение острые кончики его пальцев оказались рядом с его ресницами.

В этот момент сбоку раздался яростный крик — это было искусство меча Гочен: «Десять тысяч мечей возвращаются к истокам!!»

Золотистое сияние мгновенно окутало всё тело. Ин Кай взглянул на него и сразу узнал Юйчи Сяо, молодого мастера Ецзиньмэня.

Ин Кай не успел среагировать. С громким ударом Ючи Сяо ударил Гун Вэя корпусом меча, отбросив его к скале в нескольких десятках футов от себя!

Эта внезапная перемена ошеломила Ин Кая.

Юйчи Сяо, полный гнева, смотрел на Гун Вэя, и, возможно, от чрезмерного гнева, его рука, сжимающая меч, неудержимо дрожала. «Где Сян Сяоюань?! Куда ты увёл Сян Сяоюань? Зачем ты меня обманул?!»

Ин Кай тут же сказал: «Отойди. Ты…»

Однако разъярённый молодой господин Ецзиньмэнь, словно ничего не услышав, прошёл мимо Ин Кая и направился прямо к Гун Вэю, лежавшему вдали среди обломков. «Ты смеешь обманывать меня, и сегодня я заберу твою жизнь!»

Пылающий золотой меч взмахнул головой Гун Вэя, но Ин Кай не остановил его. «Стой!!»

— Как только этот меч опустится, у Ока Формирования не останется ни единого шанса сломаться. Мастер Царства немедленно применит Технику Отбытия Души или Золотую Цикаду, Сбрасывающую Панцирь. Появится следующий новорождённый, «Сян Сяоюань». Технику «Бабочка умирает, и рождается мечта» нельзя отменить.

Более того, поскольку царство снов вот-вот рухнет, нет времени искать новое тело Гун Вэя, не говоря уже о том, чтобы вырезать ему правый глаз. Остаётся только ждать смерти!

Ин Кай нахмурился, слишком поздно, чтобы обдумать многие вещи, и быстро шагнул вперед, чтобы перехватить меч Юйчи Сяо: «Подожди минутку…»

Было слишком поздно, чтобы произошло то, о чем говорилось, поскольку меч Гоу Чена развернулся в воздухе, неожиданно ударив Ин Кая под сложным углом!

Несколько человек вдалеке одновременно воскликнули: «Юйчи Сяо?!» «Осторожно, лидер Альянса!»

Хлоп!

Инцидент произошел слишком внезапно, и Ин Кай, застигнутый врасплох, поднял руку, чтобы заблокировать удар.

Юйчи Сяо ждал этой возможности. Одним ударом меча он выхватил что-то, спрятанное в плоти и крови правой руки Ин Кая, ярко сияющее и безошибочно узнаваемое – зеркало с выгравированным иероглифом «Цюй»!

Зеркало закрутилось в воздухе, и Ючи Сяо с грохотом схватил его. Он быстро отступил на несколько шагов, хриплый и истеричный, игнорируя всё вокруг:

Лидер Альянса Ин вступил в сговор с Призрачным Наследным Принцем и хотел силой открыть Небесные Врата, вознестись и уничтожить мир. Он уже заточил Мастера Ордена Цанъян, знающего правду, в Кувшин с Горчичным Зерном!

«Зеркальный Бессмертный Гун Вэй вознёсся на Помост Вознесения Бессмертного, чтобы искоренить источник бедствия, а не для того, чтобы без разбора убивать невинных. Привлечение Мастера Секты Цанъян станет тому подтверждением!»

Каждое слово разносилось по изумлённой толпе, словно взрыв, сотрясая воздух, словно объятый огнём. Му Доочжу долго дрожал и выдавил из себя лишь несколько слов: «Что… что за чушь?»

Юйчи Сяо стиснул зубы, взмахнул рукой и с громким грохотом бросил ртутное зеркало с выгравированным иероглифом «Цюй» на землю: «Посмотрите на это!»

Дзэнг! Зеркало упало на землю и разбилось вдребезги.

Ин Кай не успел вовремя остановиться и закрыл глаза.

В застывшей тишине облако дыма поднималось от обломков, постепенно формируя фигуру молодого человека лет двадцати. Он был одет в чёрное одеяние, лицо его было красивым, черты лица – глубокими и агрессивными, а в руке он держал кроваво-красный, зловещий, тонкий меч – это был Призрак наследного принца Цюй Се, явившийся в зале отдыха Ецзиньмэня.

«…» Под всеобщим взглядом Призрак Наследного Принца, полный бессилия, поднёс руку ко лбу. Он лениво вздохнул и протяжно проговорил: «Это как перевернуть лодку в канаве».

*Это выражение используется в переносном смысле для обозначения ситуации, когда всё пошло совсем плохо или неожиданно обернулось плохо. Оно подразумевает ощущение неудачных или катастрофических обстоятельств.

Словно на раскаленную сковороду вылили таз холодной воды, толпа взорвалась негодованием: «Что происходит?», «Правду ли сказал молодой господин Ецзиньмэня?», «Кто он, Призрак наследного принца?!»

…

Толпа возмутилась, и тут Призрачный Наследный Принц искоса взглянул на Юйчи Сяо, сухожилия его руки, держащей меч, выпятились. Не колеблясь ни секунды, он метнулся вперёд с мечом, целясь в горло Молодого Мастера Ецзиньмэня.

Никто не мог предвидеть, что он начнёт действовать, едва заговорив. Вдалеке Ючи Руй воскликнул: «Нет!»

Лязг —

На самом деле это были два оглушительных столкновения, но их разделяло совсем немного времени.

С первым же звуком Юйчи Сяо бросился наперерез, но грозный кровавый меч искусства меча Гоучен не смог противостоять устрашающему клинку. Он тут же выскользнул из его руки.

Вторым звуком пронесся звук «Бай Тай Шоу» позади него, смело встретивший острие меча цвета крови, всего в полудюйме от горла Юйчи Сяо!

Сцена словно застыла. Гун Вэй стоял, гордо держа меч в одной руке, его холодный взгляд был устремлен на Призрачного Наследного Принца, а другая рука была поднята, чтобы заблокировать удар перед ошеломлённым Ючи Сяо.

«…»

Чуть спасшись, Ючи Сяо потерял голову. Он даже моргнуть не успел, как увидел Гун Вэя, стоявшего к нему спиной. Каждое его слово пронзительно звучало: «Иди за мной. Ты больше не сможешь с этим справиться».

Два одинаковых лица смотрели друг на друга, всего в нескольких дюймах друг от друга. Призрачный наследный принц вдруг ухмыльнулся: «Давно не виделись, Гун Вэй. Кажется, это было только вчера… с тех пор, как ты убил меня в прошлый раз».

Гун Вэй внезапно с силой оттолкнул его на несколько шагов и холодно спросил: «Что ты сделал с Сюань Цзинхэ?»

Наследный принц-призрак поднял палец и погрозил им: «Поднимайся сюда и спрашивай о Сюань Цзинхэ. Смотри, не преврати ужасающего Бога Восточного Неба в отклонение ци снова…»

Не успел он договорить, как тот уже возник перед ним, словно призрак. Гун Вэй, отлично знавший свои приёмы, мгновенно контратаковал. В мгновение ока ци меча вырвалась наружу, вырывая с корнем ряды высоких деревьев!

Призрачный наследный принц был богом, но его тело было брошено в глубины Жёлтых Источников. В этот момент он и Гун Вэй были равны по силе. Неподалёку Ин Кай нахмурился, готовый выступить вперёд с мечом, но его шаги были прерваны. Перед ним возвышался острый клинок Башни Ракшаса.

Глядя вдоль лезвия, Ючи Жуй стиснул зубы и уставился на него: «Правда ли то, что сказал Гун Вэй?»

Ин Кай не ответил, его взгляд скользнул по потрясенным и озадаченным лицам позади него, затем он повернулся к Ючи Сяо: «Ты ему веришь?»

Ючи Руй сердито воскликнул: «Он мой брат. Если я ему не поверю, то кто поверит?!»

Ин Кай сказал: «Но в этом мире вы знакомы всего полгода, встречались всего несколько раз и сражались один раз на Платформе Вознесения Бессмертных, в результате чего обе стороны получили ранения. Всё, что вы пережили в мире снов за эти годы, ложно и никогда не существовало».

«Да, это всё ложь». Всего мгновение назад Гун Вэй стоял в этой позе и говорил Ючи Жуйю то же самое без всякой жалости, тем же спокойным тоном.

Но на этот раз реакция Ючи Руи была совершенно иной. Полный горя и негодования, он перерос в гнев. «Заткнись! Если я думаю, что это правда, значит, это правда!!»

Ин Кай на мгновение замер, не зная, испытывать ли облегчение или огорчение. В этот момент рука Му Доочжу, дрожа, тоже сжала меч, и он спросил: «Лидер Альянса Ин, этот человек действительно Призрачный Наследный Принц? У вас есть какие-то трудности?»

Ин Кай твёрдым тоном заявил: «У меня нет никаких трудностей».

Как только прозвучали эти слова, толпа заволновалась: «Неужели это…?» «Он действительно тот самый Призрак Наследного Принца, который начал войну?» «Правда ли то, что сказал Великий Старейшина Гун?»

Ин Кай сжал рукоять меча и медленно произнёс: «Правда это или нет — неважно. Важно то, что…»

Дзынь!

Из-под земли раздался мощный удар. Это был Орден Горы и Океана, обнажившийся, и одним ударом он заставил Башню Ракшаса отступить.

Яростная духовная сила горела во всём теле Ин Кая, освещая его спокойные глаза. «Главное, что никто из вас мне не ровня».

Ючи Руй отлетел назад на три фута, его каблуки треснули по каменной земле, но он с трудом удержался на ногах. Два пальца скользнули по мечу: «Вынеси меч, закон следует!»

Как только техника меча была произнесена, дух меча Башни Ракшасы взмыл в воздух, окутанный слоями золотого света. Ючи Руй нанёс мощный удар мечом в сторону Ин Кая, гораздо сильнее прежнего. Однако Ин Кай даже не ответил контратакой. Он мгновенно уклонился от угрожающего меча одним быстрым движением.

Му Доочжу поднял обе руки и указал вперёд. Два тонких и острых ножа взметнулись вверх, но лишь отрезали кусок подола Ин Кая. В следующее мгновение Ин Кай ринулся к полю боя и в мгновение ока оказался позади Гун Вэя, яростно сражавшегося с Призрачным Наследным Принцем.

Ючи Руй воскликнул: «Береги спину!»

В тот миг, когда были произнесены эти слова, Ючи Руй уже рванулся вперёд с мечом. Но было слишком поздно:

Гун Вэй взмахнул мечом, чтобы отразить Призрачного Наследного Принца, полностью игнорируя то, что было позади него. Меч Ин Кая полоснул его по шее; Ючи Руй быстро метнул меч, и с лязгом «Башня Ракшасы» едва отразила выпад «Горного Океана».

Неожиданно Ин Кай сделал ложный выпад, и его два пальца снова приблизились к глазам Гун Вэя!

Мгновение казалось бесконечно долгим, и потрясённые лица всех присутствующих словно застыли. Они видели лишь, как кончики пальцев Ин Кая проникают в глазницы Гун Вэя, словно собираясь вырвать ему глазные яблоки.

Но именно в этот критический момент воздух позади Ин Кайя внезапно резко закрутился, а затем ужасающая сила с силой разорвала пространство, заставив вихрь поднять в воздух одеяние цвета слоновой кости мастера секты Цанъян.

Ючи Руй собирался сказать: «Сюй…»

«!»

Брови Ин Кая подпрыгнули, и человек позади него крепко схватил его.

У него не было времени защищаться, так как позади него раздался холодный голос, слово за словом: «Бог-призрак, нет выхода…»

Дух меча «Нет Выхода» издал чистый свист, пронзивший облака, вырвавшись наружу с невообразимой величественной духовной силой. С громоподобным взмахом Ин Кай отлетел в сторону!

И только после этого Ючи Жуй произнёс последние два слова: «…Шуанце!»

Ин Кай отбросило на сотни футов, он ударился спиной о скалы. Горная стена мгновенно треснула и с оглушительным грохотом рассыпалась на бесчисленные куски.

Земля дрожала, горы дрожали, воздух был наполнен дымом и пылью, отражаясь от непрерывного грохота.

Призрачный наследный принц быстро отступил на несколько шагов, держа перед собой кровавый меч, недоверчиво глядя то на Сюй Шуанцэ, то на Гун Вэя. Его взгляд метался между ними, и он невольно пробормотал: «…Неужели? Я действительно это слышал? Неужели это так эффективно?»

Сюй Шуанцэ крепко сжал Меч Нет выхода, стоя спиной к спине с Гун Вэем. Они образовали треугольник с Призрачным Наследным Принцем и Ин Каем, каждый из которых стоял лицом к лицу с одним противником. Глава клана Цанъян никогда прежде не появлялся перед другими в таком окровавленном и тяжело дышащем виде. Хриплым голосом он спросил: «Ты в порядке?»

Гун Вэй крепко зажал правый глаз, сквозь пальцы сочилась кровь. Он покачал головой, показывая, что всё в порядке, а затем спросил: «Как ты вырвался из банки с горчичными зёрнами? Это сокровище невозможно…»

Его голос затих, словно он почувствовал что-то необычное. Медленно отпустив руку, он озадаченно посмотрел назад.

―― Сюй Шуанцэ окутал сияющий слой духовной силы, невероятно плотный, сияющий и высочайший. Мощное давление заставило Призрачного Наследного Принца отступить ещё на два шага, и мощный духовный поток отразил потрясение в глазах всех присутствующих.

Он взорвал половину своего Золотого Ядра.

Глава 75

«…» Гун Вэй тихо дышал с каждым словом: «Сюй Бай, ты с ума сошёл?»

Мощная духовная защита в этот момент была просто непробиваемой. Сюй Шуанцэ слегка наклонил голову, и под этим углом Гун Вэй увидел лишь острые и тонкие уголки его глаз. «Видишь? Если видишь, не пытайся убить меня здесь, не трать силы попусту».

Гун Вэй понизил голос и крикнул: «Ты знаешь что это место вот-вот полностью рухнет? Ты хочешь умереть вместе с…»

Прежде чем он успел закончить фразу, над головой раздался оглушительный рёв. Небо в радиусе тысяч миль рухнуло, обнажив чёрную как смоль бездонную пропасть. От бушующего ветра все на мгновение зашатались!

Сюй Шуанцэ схватил Гун Вэя за запястье и крикнул: «Пошли!»

Ослепительно-белый свет меча устремился прямо на них, и ци меча, подобно вздымающейся волне, было неудержимо. Неожиданно это оказался Ин Кай, восставший из полуобрушенного склона горы вдали. Сюй Шуанцэ стремительно взмахнул мечом, чтобы отразить удар, но Ин Кай уже появился перед ними. Он яростно взмахнул рукавом: «Небесный призыв!»

Бесчисленные божественные духи, мерцая духовным светом, поднимались со всех уголков земли, словно падающие звёзды, собираясь вокруг Ин Кая. Внезапно его охватило невидимое ревущее пламя, и он столкнулся с Сюй Шуанцэ лоб в лоб, нанеся более десяти ударов. Окружающие скалы и деревья разлетелись на куски, разлетаясь во все стороны.

«Ты хочешь уйти отсюда?» Ин Кай посмотрел на Гун Вэя через плечо Сюй Шуанцэ и произнёс глубоким голосом: «Покинь глаз формации!»

Гун Вэй ответил взмахом меча, направленного снизу вверх в горло Ин Кая. Тот мгновенно откинул голову назад, чтобы уклониться от удара, но ци меча всё равно оставила длинный кровавый след на его подбородке.

Сразу после этого Бай Тай Шоу со звоном столкнулся с Горным Океаническим Орденом, а Гун Вэй оказал решительное сопротивление Ин Каю, холодно сказав: «Зачем уклоняться?»

Ин Кай сказал: «Естественно, я...»

«Если я тебя убью, ты немедленно вернёшься в реальный мир один и сможешь восстановить Путь к Небесам в Подземном Дворце. Возвыситься или уничтожить мир – тебя больше никто не остановит – так зачем же уклоняться?!» – перебил Гун Вэй.

Дзынь!

Гун Вэй снова взмахнул мечом, собираясь обезглавить Ин Кая, но тот стиснул зубы и отразил удар своим мечом, издав громкий лязг!

«Потому что ты также знаешь, что как только ты вернёшься в реальный мир один, время на Платформе Вознесения Бессмертия снова потечёт, и меня тут же пронзит «Нет Выхода» прямо в сердце, заставив весь мир снов разрушиться, и все, кто оказался в ловушке сна, погибнут». Столкновение двух мечей издало пронзительный звук трения, когда Гун Вэй наклонился ближе к уху Ин Кая и произнёс слово за словом: «Ты не выдержишь этого».

«……»

«Юйчи Жуй, Му Доочжу, Лю Сюйчжи… Ты хочешь вернуть их всех в реальный мир, зная, что после возвращения они продолжат препятствовать твоему восхождению?» — холодный, но с ноткой жалости взгляд Гун Вэя смотрел на Ин Кая. «Ты непреклонен и нерешителен, глубоко измучен, но не в силах отпустить, полон безграничной ненависти, но всё ещё хранишь остатки сострадания… Ты ненавидишь это искажённое «я», и ты ненавидишь тех, кто сделал тебя таким, поэтому ты можешь только заставить их всех исчезнуть».

Раздирающий душу крик, раздавшийся много лет назад, снова раздался в ушах Ин Кая, каждое слово было слышно отчетливо: «Равнодушен к смерти, хуже свиней и собак!»

«Почему бы тебе не спасти нас, если ты хочешь стать бессмертным и богом?!»

«Десятки тысяч людей преклонили колени и молили его семь дней. Им не следовало молить его изначально, им следовало молить лишь о собственном вознесении…»

«…Заткнись», — на лбу Ин Кая вздулись вены, и он выплюнул два хриплых слова сквозь стиснутые зубы: «Заткнись!» «Это моя вина. Мне не следовало позволять тебе тогда вознестись», — Гун Вэй крепче сжал рукоять меча и тихо произнес: «Ты не можешь примириться с миром, не говоря уже о примирении с самим собой».

Ин Кай взревел: «Перестань болтать!»

Бум! — Горно-Океанский Орден сокрушительно рухнул, и Бай Тай Шоу яростно отбивался. Сюй Шуанцэ бросился вперёд, чтобы атаковать Ин Кая, и с каждым мощным столкновением вырывалась мощная ци, образуя слои круговых ударных волн, мчащихся во всех направлениях!

В этот момент Ин Кай не мог противостоять натиску Сюй Шуанцэ, не говоря уже о Гун Вэе, который присоединился к нему. Под их совместными атаками он то и дело отступал. Видя это, Призрачный Наследный Принц, лежащий на земле, нахмурился. Он уже собирался встать и двинуться вперёд, но вдруг замешкался, словно молния, уклонившись в сторону, и два острых листа бесшумно пролетели мимо его лица.

Клинки отскочили назад, но Му Доочжу крепко схватил их кончиками пальцев. Он крикнул: «Остановите Призрачного Наследного Принца!»

Не все присутствующие могли сразу выступить против Ин Кая, но когда дело касалось Призрачного Наследного Принца, колебаний не было. Более дюжины заклинателей немедленно обнажили мечи и бросились вперёд. Цюй Се слегка цокнул языком и вздохнул: «Смертные». Затем он воткнул кровавый меч в землю, образовал печать обеими руками и поднял глаза, испустив холодный свет, и произнёс одно слово: «Печать!»

Ючи Сяо: «Ребята, вы…»

Прежде чем успели произнести слово «осторожно», бесчисленные цепи кроваво-красных печатей собрались вокруг Призрака-наследника, стремительно растягиваясь на восток, запад, юг и север. Они тянулись по земле к присутствующим заклинателям, словно тысячи шипящих ядовитых змей.

«Что… что происходит?» «Отпустите меня!» «Эти штуки нельзя резать!»…

Все были крепко связаны концентрическими кругами кроваво-красных печатей, и раздавались непрерывные крики потрясения. Бессмертные мечи один за другим падали на землю. В этот момент Гун Вэй, увидев эту сцену, оттолкнул Ин Кая на несколько метров своим мечом. Он тут же крикнул: «Чаншэн, хватай!»

Пока он говорил, из его рукава вылетел талисман, который в воздухе превратился в сгусток мерцающего света и полетел в сторону Ючи Руи!

Схватив эту верёвку, он мог уйти вместе с ними. Однако в этот критический момент Ючи Руй ахнул, резко тряхнул головой и, напрягая силу, отрезал кроваво-красные цепи, ползущие по земле к его ногам. Сразу же после этого из Башни Ракшаса ударил мощный луч меча, отчего печати на теле его племянника Ючи Сяо вдалеке «треснули» и разрушились.

Молодой мастер Ецзиньмэнь тут же выхватил меч и бросился на помощь в битве: «Господин Мастер Секты Меча…»

Однако Ючи Жуй энергично взмахнул рукой, и непреодолимая сила подбросила его племянника в воздух, и он попал прямо в веревку, которую держал Гун Вэй!

Гун Вэй что-то понял: «Чаншэн?»

Ючи Сяо вырвалось: «Дядя!»

«Уведите его!» Рёв Мастера Секты Меча перекрыл всё остальное. «Я останусь здесь, поторопись и уходи, не оглядывайся!!»

Времени на раздумья не было. Сюй Шуанцэ отбросил Орден Горного Океана мечом, а Ин Кай всё ещё пытался их остановить. Тем временем, сверху уже шла ци меча из Башни Ракшаса, и Гун Вэю пришлось первым развернуться, чтобы блокировать этот внушительный клинок.

В этот момент Сюй Шуанцэ уже пролетел мимо, одной рукой держа Гун Вэя, а другой волоча за собой Юйчи Сяо, и мчась вдаль, не оглядываясь назад, словно стрела!

Призрачный наследный принц прищурился: «Ты хочешь вот так уйти?» Затем он выхватил меч, чтобы преследовать. Но как раз когда он собирался броситься за ними, раздался оглушительный грохот, и Башня Ракшаса взорвалась пылающим золотым пламенем. Она яростно столкнулась с кровавым мечом, и камни под ногами Ючи Руи и Призрачного наследного принца одновременно обратились в пыль!

В этот момент большинство заклинателей были практически прикованы к месту кроваво-красными печатями, и только Ючи Руй держал меч, чтобы блокировать атаки Призрачного Наследного Принца и Ин Кая. Глаза Призрачного Наследного Принца мерцали холодным блеском, когда он оглядел Ючи Руя с ног до головы: «Ты действительно думаешь, что сможешь остановить нас обоих?»

Ин Кай тоже что-то почувствовал: «Чаншэн, не делай глупостей. Всё, что происходит во сне, не повлияет на реальность».

Однако Ючи Руй проигнорировал это, и воздух вокруг него постепенно сжимался. Необычайно мощная ци поднималась из земли вокруг него. Разнокалиберные камешки вокруг него задрожали, а затем, с грохотом, одновременно рассыпались в пыль.

«Гун Вэй», — выдохнул он, не оглядываясь.

Духовная сила доносила каждое слово до ушей Гун Вэя, словно оно слышалось прямо рядом с ним; каждое слово было хриплым, но отчётливым: «Ты мой единственный брат, Юаньцзюй мой единственный кровный родственник, Сюй Шуанцэ…»

Он на мгновение замолчал и честно сказал: «Хотя я все еще не могу выносить Сюй Шуанцэ, вы все должны выжить».

Руки в рукавах Гун Вэя слегка дрожали, и он наконец услышал, как тот сказал: «На Вознесенской Бессмертной Платформе, прости, я не должен был сомневаться в тебе».

Как только было произнесено последнее слово, пространство в радиусе десяти ли вокруг Ючи Руи одновременно рухнуло, и из-под земли взметнулся пылающий золотой свет, словно возвышающийся ромбовидный щит.

Золотое ядро Мастера Секты Меча полностью взорвалось.

Божественный меч Ракшас-Тауэр вспыхнул ужасающе мощным пламенем, осветив половину неба!

«…Цюй Се…» — голос Гун Вэя вырвался сквозь зубы, затем он взревел, сотрясая горы: «Цюй Се!!»

Меч Бай Тайшоу пронзил воздух, его невиданная яростная вспышка достигла высоты в сто чжанов, разрывая землю, словно клинок. Кровавый меч выскользнул из его руки, и на мгновение из груди Призрачного Наследного Принца вырвалась струя крови!

Ин Кай выхватил меч для удара, но в следующий миг Башня Ракшаса рухнула. Ослепительная духовная сила окутала всё тело Ючи Жуя, отбросив Ин Кая на десятки чжанов вместе с ним и его мечом!

Свет от удара Ин Кая взмыл в небо, нацелившись прямо в спину Сюй Шуанцэ. Но тот даже не повернул головы, выкрикивая: «Повозка Кровавой Реки!»

Протяжный рёв пронзил небо, и четыре божественные птицы протащили огромную повозку сквозь облака. На глазах у всех они описали огромную дугу, в идеальный момент подхватив Сюй Шуанцэ, Гун Вэя и Юйчи Жуй, едва избежав света меча, рассечённого Орденом Горного Океана.

А затем: «Рёв!»

Птица Цилинь изрыгнула яростное пламя, которое поглотило и испепелило свет меча. Затем четыре божественные птицы парили вместе, исчезая в бескрайнем северном небе, словно метеоры.

Хлоп!

Трое мужчин столкнулись в карете, и дверь плотно захлопнулась.

Юйчи Сяо даже не задумался, сразу же попытавшись выскочить, но Гун Вэй поднял руку, и невидимый барьер тут же оттолкнул его назад, заставив пошатнуться и через несколько шагов тяжело опуститься на колени.

«…Дядя…» Юйчи Сяо прижался лбом к полу, дрожа всем телом от усилий сдержать эмоции. Вены на шее и тыльной стороне ладони вздулись, и через некоторое время он дал выход своему раздражению, ударив кулаком по полу.

«Моя мать, мой дядя, двенадцать сотен учеников моего клана… они все… они все…»

Никто ему не ответил, если не считать завывания ветра снаружи, в повозке воцарилась тишина.

«Должен же быть выход, да?» Ючи Сяо внезапно повернул голову, каждое слово было полно отчаяния: «Они же не все пропадут, правда?!»

Проследив за его взглядом, Гун Вэй стоял высокий, наполовину окутанный тенью, и спустя долгое время он поднял свои красивые, но холодные глаза, налитые кровью, но спокойным голосом сказал: «Юаньцзюй, я собираюсь рассказать тебе неприятную правду».

Небесный Дао не всегда благосклонен к смертным, даже у меня есть жестокая сторона. Я рискну всем ради жизни невинных, но у этого риска есть пределы, и я не позволю ни Богу Северной Стены, ни Наследному принцу-Призраку уйти на свободу.

Зрачки Юйчи Сяо слегка дрогнули: «...Небесное Дао?»

«Десять тысяч лет назад мир был хаотичен, а Небесное Дао представляло собой двустороннее зеркало, подвешенное между небом и землей. Оно отражало радости и печали, браки и похороны, рождение, старение, болезни и смерть смертных. Со временем та сторона, что видела добро и радость смертных, наполнилась чистой ци, всё больше обращаясь к небесному миру, в то время как та сторона, что видела тайны и реальность смертных, наполнилась мутной ци, всё больше опускаясь к подземному миру».

Гун Вэй сделал паузу и сказал: «Итак, две стороны зеркала разделились: первая родила меня, а вторая — Цюй Се».

«…» — пробормотал Ючи Руй. — «Так это и есть Призрак Наследного Принца?»

«Он просто отказывался признавать свою связь с Небесным Дао, поэтому придумал себе прозвище «Призрачный наследный принц», которому люди поверили, и так поползли слухи». Гун Вэй слегка улыбнулся. «Причина, по которой он подговорил Бога Северной Стены уничтожить мир, очень проста: убить больше людей. Чем больше людей погибает, тем полнее Жёлтые Источники, тем богинее Гуйюань и тем сильнее становится его божественная сила. Цюй Се — капризный злой бог, жаждущий власти и наслаждений, даже если все люди будут полностью уничтожены». «Он и Бог Северной Стены нашли общий язык, поэтому девять тысяч лет назад произошёл апокалипсис. Если я не смогу полностью победить их обоих на этот раз, пламя апокалипсиса неизбежно вспыхнет снова, и к тому времени сдержать его будет уже сложно».

Ючи Руй некоторое время стоял неподвижно, на глаза его навернулись слезы, и он хрипло проговорил: «Но мой дядя…»

Гун Вэй помолчал некоторое время, а затем тихо сказал: «Юаньцзюй, твой дядя попросил меня вернуть тебя в мир смертных. Клянусь, ты обязательно выживешь».

Юйчи Сяо взревел от изумления: «Мне не нужно выживать! Позвольте мне вернуться и умереть в бою! Я…»

«В последний момент я убью тебя и Сюй Бая вместе. Как только вы двое покинете сон, время в мире смертных возобновит свой ход, и весь сон растворится в дыму вместе со мной на Платформе Вознесения Бессмертных». Гун Вэй уставился на него усталым, но спокойным взглядом. «Юаньцзюй, если однажды в будущем ты поднимешься к Дао и окажешься на этой высоте, ты поймёшь всё, что я сделал сегодня».

Пальцы Ючи Сяо глубоко впились в пол, мышцы напряглись до дрожи. Гун Вэй протянул руку, чтобы похлопать его по плечу, но прежде чем он успел коснуться его, огромная сила, словно невидимые кандалы, молниеносно ударила сзади, скрутив руки Гун Вэя за спиной с громким щелчком, зафиксировав их на месте.

Гун Вэй удивленно обернулся и увидел, как Сюй Шуанцэ шагнул вперед и беспечно сказал: «Можешь говорить, только не вступай в драку».

«Сюй Бай…»

Сюй Шуанцэ стоял неподвижно, протянув руку, чтобы нежно прикоснуться к векам, и нежно провел ладонью по ресницам.

«Ты никого не можешь убить», — услышал Гун Вэй голос Сюй Шуанцэ, прежде чем потерять сознание. «Просто вздремни».

Юйчи Сяо в изумлении уставился на него и увидел, как Гун Вэй молча опустился на землю, без усилий подхваченный Мастером Ордена Цанъян и удержанный в своих крепких руках.

Юйчи Сяо открыл рот, но с трудом выговорил: «Мастер секты Сюй, что вы…»

Сюй Шуанцэ холодно ответил: «Мы направляемся к перевалу Тяньмэнь».

«Перевал Тяньмэнь?»

«Ммм», — Сюй Шуанцэ посмотрел в окно. Облака быстро отступали, отражаясь в его тёмных, пронзительных глазах. «Чтобы выбрать третий путь за пределами жизни и смерти».

Глава 76

Перевал Тяньмэнь.

Холодный ветер завывал, проносясь по бескрайним северным ледяным равнинам, неся кружащиеся снежинки, исчезавшие за горизонтом. Четыре божественные птицы тащили длинную повозку, прорываясь сквозь холодные облака и с грохотом приземляясь у подножия ледника, мгновенно взметнув вверх снежную пелену, которая разлетелась во все стороны.

Когда дверь открылась, Ючи Сяо отбросило сильным ветром на несколько шагов назад, он стиснул зубы и спросил: «Что мы здесь делаем?»

Сзади не было никакого ответа.

Юйчи Сяо обернулся и увидел, как Сюй Шуанцэ пристально смотрит на Гун Вэя в своих объятиях. Спустя долгое время он наклонился, чтобы поцеловать его в лоб, затем нежно заправил волосы за уши, позволяя ему откинуться на мягкую подушку за столом и уснуть. Только тогда Сюй Шуанцэ встал и вышел из огромного экипажа, двери которого за ним одна за другой закрылись.

«…» Юйчи Сяо посмотрел на холодный профиль Мастера Ордена Цанъян, не в силах больше сдерживаться, и спросил: «Мастер Ордена Сюй, вы, должно быть, наслаждаетесь моим дискомфортом, да?»

Сюй Шуанце спокойно ответил: «Сяньчжи*, ты слишком много думаешь».

* почтительное обращение к племяннику младшего поколения

Осмотревшись вокруг, он увидел, как в его глазах отразилась бескрайняя ледяная равнина, и через некоторое время он наконец указал в сторону, противоположную холодному ветру: «Вон там».

Повозка «Кровавая река» не могла приблизиться к местам со слишком слабой духовной энергией. Вдвоём они преодолели более четырёхсот миль, и вскоре их следы снова занесло снегом.

С приближением рассвета на пути наконец-то стали видны следы последней битвы. Ледники, обрезанные на полпути, резко возвышались под небом, а бескрайние снежные равнины были изрешечены следами ножей и топоров. Ючи Сяо невольно замер на месте, ошеломлённый этим захватывающим зрелищем. «Это… это здесь ты в прошлый раз уничтожил Солдата-Марионетку Конца Мира?»

Сюй Шуанцэ остановился и сказал: «Да».

Ючи Сяо был поражён. «Неужели здесь спрятан путь обратно в настоящее?!»

«Точнее, это не тропа, это человек».

Юйчи Сяо был полон сомнений, но тут Сюй Шуанцэ слегка повернулся и неожиданно спросил: «Вы когда-нибудь задумывались, куда уходят души практикующих, которые «умерли», как Чжансунь Чэнфэн, за эти годы?»

Юйчи Сяо был ошеломлен, а затем внезапно понял: «… Их не убил лично Лорд Царства, поэтому они не смогли вернуться в мир смертных…»

«Верно. Они всё ещё живы в настоящем, но, к сожалению, умерли во сне. Их души могут лишь временно находиться где-то между настоящим и сном, не имея возможности куда-либо уйти. Но это не значит, что они могут избежать катастрофы. Если сон рухнет, они исчезнут вместе с нами; и наоборот, если мы прервём сон и вернёмся в мир смертных, они тоже могут вернуться с нами».

«Кроме одной души… которая не так уж и послушна», — тон Сюй Шуанцэ изменился, в его взгляде промелькнула насмешка. «Этот человек хорошо владел техниками культивации призраков и знал, что находится во сне. Он совершенно не хотел умирать в момент смерти. У него есть и способность, и причина, поэтому его душа, вероятно, нигде не найдена, всё ещё прикованная к его собственным костям».

Ючи Сяо недоверчиво спросил: «Кто?»

Взгляд Сюй Шуанцэ опустился, глядя на землю под ногами с высокой точки обзора, и произнёс три слова: «Ду Кайсюнь».

Юйчи Сяо тут же вспомнил, кто это был. В этот момент Сюй Шуанцэ резко надавил обеими руками, и духовная сила вырвалась наружу, заставив землю обрушиться!

Духовная сила силой раздвинула мёрзлую почву, и твёрдые валуны поднялись и отбросили вдаль. Земля задрожала, ледники загрохотали, и Юйчи Сяо пришлось отступить на несколько шагов, но тут же увидел, как Сюй Шуанцэ, обмахнувшись рукавами, поднял огромный чёрный замёрзший камень и отбросил его на несколько миль. Под его ногами образовалась глубокая яма глубиной более тысячи футов.

Бум!

Сюй Шуанцэ остановился и перевёл дух, а Юйчи Сяо тут же бросился вперёд, сквозь лёд и снег, громко крича: «Мастер клана Сюй! У тебя осталась лишь половина золотого ядра, так что лучше поберечь силы! Пусть копает молодое поколение; по крайней мере, так будет быстрее!»

«…»

Сюй Шуанцэ повернул голову, чтобы взглянуть на молодого господина Ецзиньмэня, оценивающе глядя на него, а затем слегка наклонил корпус с удовлетворением и любезно сказал: «Сяньчжи, твоя сыновняя почтительность достойна похвалы».

Затем Юйчи Сяо шагнул вперед и встал на краю глубокой ямы, без колебаний закатал рукава и с громким криком «Ха…» излил духовную силу в глубокую яму под своими ногами.

По мере того, как духовная сила постепенно росла, тысячелетний чёрный камень на дне ямы наконец-то слегка сдвинулся. Через несколько мгновений валун размером примерно с половину комнаты наконец-то оторвался, закачался и взмыл в воздух, сопровождаемый оглушительным грохотом!

Камень упал обратно в яму, подняв большое облако пыли и дыма, и больше не сдвинулся с места.

Юйчи Сяо тяжело дышал, облокотившись на колени и глядя на глубокую яму. Спустя долгое время он медленно повернул голову и посмотрел на Сюй Шуанцэ, его зрачки неудержимо дрожали.

Сюй Шуанцэ сказал: «Духовная энергия здесь тонка, и наша духовная сила подавлена, поэтому нормально, если у нас осталось всего два-три очка силы».

«…»

«Но Сяньчжи еще нужно усердно работать», — после паузы добродушно добавил Сюй Шуанцэ.

Вся ледяная равнина продолжала дрожать, и через несколько часов в изначально вогнутой впадине образовалась ещё одна глубокая яма. Сюй Шуанцэ поднял руку и сдвинул со дна ямы валун весом в тысячу цзинь, и вдруг из-под его ног раздался оглушительный грохот.

Наконец-то докопались!

Дно огромной ямы упиралось прямо в глубокую трещину, где был погребён Солдат-Пуппер, погубивший мир. Под трещиной находилось расплавленное лавовое ядро земли. Из неё хлынула почти осязаемая аура тьмы, словно взмывающий в небо чёрный дракон, задержавшись на полпути благовония, прежде чем рассеяться, обнажив бездонное истинное лицо.

Сюй Шуанцэ прижал ладонь к земле и произнёс глубоким голосом: «Гуйюань не оглядывается назад, жизнь и смерть как день и ночь. Вставай!»

Юйчи Сяо уже второй раз слышал, как Сюй Шуанцэ произносит это призывное заклинание для мёртвых. Первый раз это было в морге «Двадцати восьми трупов» в городе Линьцзян, где они спрашивали истинного виновника своей смерти, но сейчас, по сравнению с тем, что было раньше, всё было иначе.

У него не было времени на сентиментальность. Он увидел ту же картину, что и в морге: словно невидимая верёвка связывала кости в бездонной пучине. Из-под земли появилась фигура в сером одеянии, окутанная клубящейся Инь-Ци, затем медленно подняла голову, обнажив бледное лицо.

В этот момент Юйчи Сяо выпалил: «Господин Мастер Секты Железа?»

Затем он понял, что ошибался — хотя красивые черты лица были чем-то похожи, лицо перед ним было явно более отчетливым, с более зловещим выражением, а в глубине глаз таился оттенок безумия и паранойи.

Сюй Шуанцэ твердо стоял навстречу ветру, произнося слово за словом: «Ду... Кай... Сюнь».

«…»

Мертвый дух в сером одеянии улыбнулся, его голос был ниже, чем у Чансуня Чэнфэна: «Я ждал тебя долгое время, я думал, ты не придешь... Мастер Секты Сюй».

На самом деле Ду Кайсюнь все это время ждал меня здесь!

Разум Ючи Сяо был потрясен, он стоял там ошеломленный.

«Наконец-то настал день, когда мы увидим достопочтенного Мастера Ордена Цанъян в таком плачевном состоянии, поистине тысяча эмоций». Ду Кайсюнь с улыбкой оглядел двух живых людей с ног до головы. «Вы наконец-то решили заключить со мной сделку, Мастер Ордена Сюй?»

Ючи Сяо инстинктивно спросил: «Что... что за сделка?»

Сюй Шуанцэ не ответил ему, а пристально посмотрел на Ду Кайсюня и сказал: «Ты был единственным в этом сне, у кого сохранились лишь частичные воспоминания о реальности».

Ду Кайсюнь сохранял спокойствие: «Да, так и было».

«Поскольку бабочка умирает и рождается мечта, техника дарует вам частичный иммунитет».

"Да."

"Почему?" — спросил Сюй Шуанце.

Улыбка Ду Кайсюня стала шире, и он медленно проговорил: «Потому что никто не знает, что однажды я пытался украсть правый глаз Гун Вэя в реальности. Хотя мне это тоже не удалось, тогда я коснулся слабой золотистой крови…»

С первого года Тайи по двадцать восьмой год Тайи сон был, по сути, повторением реальности — Ду Кайсюнь во сне был отправлен в Бессмертный Альянс за оскорбление Бай Сяня, точно так же, как Ду Кайсюнь в реальности.

Но Ду Кайсюнь на самом деле был заперт в Туйэ, где встретил Гун Вэя, только что спустившегося в мир. Он вёл себя загадочно и был всеми остерегён. Он обнаружил, что странный правый зрачок Гун Вэя кажется ему необычным, и дерзко попытался его украсть. Конечно же, Гун Вэй одним ударом отправил его в нокаут.

По совпадению, в этот момент кончик ножа оцарапал глазницу Гун Вэя, и на кончики пальцев Ду Кайсюня попала едва заметная золотистая капля крови. Сам Ду Кайсюнь был потрясён, его пальцы были рассечены и истекали кровью, и он слизывал кровь с кончиков пальцев вместе с кровью Гун Вэя.

Никто не ожидал божественной силы, заключенной в слабом следе крови Гун Вэя, которая впоследствии сделала Ду Кайсюня единственным счастливчиком во сне.

«Ты невольно стал единственным связующим звеном между реальностью и сном». Сюй Шуанцэ пристально посмотрел на Ду Кайсюня и спокойным тоном произнёс: «Поэтому твоя душа может свободно перемещаться между реальностью и сном».

Ду Кайсюнь сказал: «Да, но только душа, а не тело».

«А что, если вернуться в свое первоначальное тело?»

«Как только я пошевелю телом, время в реальности тут же снова потечёт. Зеркальный Бессмертный на Платформе Вознесения Бессмертных будет пронзён сердцем без какой-либо помощи. Сон мгновенно рухнет, и никто из вас не спасётся».

Сюй Шуанцэ на мгновение замолчал, и душа Ду Кайсюня с жалостью посмотрела на него в воздухе: «Поэтому я не могу помочь тебе вытащить меч «Нет Выхода», вставленный в сердце Зеркального Бессмертного на Платформе Вознесения Бессмертного».

Холодный ветер просвистел между ними двумя, словно резкий крик, и исчез вдали.

«…»

Спустя неизвестное время Сюй Шуанцэ наконец вышел из тени, открыв слегка покрасневшие, но спокойные глаза. «Может ли твоя душа помочь мне вернуть заклинание, возвращающее Платформу Вознесения Бессмертия из реальности?»

Сомневающийся взгляд Юйчи Сяо метался между ними двумя – заклинание?

Он понятия не имел, что затеяли эти двое, но в воздухе висела тяжелая и гнетущая атмосфера, которая так сильно давила на него, что он не смел даже дышать.

«Мастер Сюй», — Ду Кайсюнь улыбнулся с ноткой скрытой грусти в улыбке, словно предвидел сегодняшний выбор Сюй Шуанцэ. «Моя душа всё это время ждала здесь, потому что я знал: когда ситуация станет непоправимой, ты подумаешь о том, чтобы отправить это заклинание на Платформу Вознесения Бессмертных в реальности…»

Помолчав, он глубоко вздохнул, словно наконец-то принял решение. «В обмен ты поможешь мне нарисовать такой же набор заклинаний».

Сюй Шуанцэ ничуть не удивился. «Один тебе, а другой кому?»

Даже душа Ду Кайсюня, казалось, слегка дрогнула. «…Чансунь Чэнфэн».

Когда это имя прозвучало, в его глазах вспыхнул очень сложный свет, смешанный с глубокой обидой, нежеланием и горечью, в конечном итоге переросший в тяжелое чувство беспомощности.

Он хрипло произнёс: «Чансунь Чэнфэн был пронзен мечом Зеркального Бессмертного на Платформе Вознесения, когда у него оставался лишь последний вздох. Как только он вернётся в реальность, ему суждено умереть. Если он умрёт, Бай Сянь… не сможет жить дальше».

Сюй Шуанцэ молчал, молча глядя на него. Душа Ду Кайсюня, окутанная серым одеянием, казалась человеком, никогда не знавшим счастья, одиноким человеком, блуждающим между небом и землей, забытым всеми. Даже его бормотание было хриплым: «Я ненавижу Бай Сяня. Я действительно его ненавижу. Но что я могу сделать? Он – единственное в этом мире, что принадлежит мне безраздельно, даже его сердце когда-то принадлежало мне».

Он открыл рот, дрожа: «…Я действительно так сильно его ненавижу».

Сюй Шуанцэ шагнул вперёд, проведя рукавом по раскрытой ладони Ду Кайсюня. Духовная энергия тут же сгустилась в два мерцающих золотых талисмана: один с надписью «Чансунь» проник прямо в душу Ду Кайсюня и исчез; другой, с надписью «Ду», мягко опустился в ладонь Ду Кайсюня, которую тот крепко сжал.

Сюй Шуанцэ сказал: «Прикрепи его к сердцу смертного тела твоего брата».

Ду Кайсюнь спросил: «А твой?»

Сюй Шуанцэ опустил глаза, снова отряхивая рукав — на этот раз образовалось два талисмана: один с надписью «Сюй» также вплыл в руку Ду Кайсюня; другой, приклеенный прямо к тыльной стороне правой руки Сюй Шуанцэ, представлял собой маленькую лису, нарисованную киноварью.

Всего несколько штрихов, ярких и реалистичных, очаровательных, как будто каждый штрих был наполнен невысказанной любовью, мгновенно вошли в плоть и кровь Сюй Шуанцэ.

«— Подожди», — Юйчи Сяо, словно почувствовав что-то, внезапно шагнул вперёд, дрожа всем телом, и спросил: «Что ты возвращаешь в реальность этими талисманами? Для чего они нужны? Может быть…»

Сюй Шуанцэ взглянул на него, но ничего не ответил, повернувшись к Ду Кайсюню. «Эти талисманы одноразовые и эффективны только при смертельных ранениях. Если одна попытка окажется неудачной, второго шанса не будет».

Ду Кайсюнь закрыл глаза и кивнул.

Никто не произнёс ни слова, лишь холодный ветер всхлипывал, развевая волосы и рукава мантии Сюй Шуанцэ. Через некоторое время Ду Кайсюнь открыл глаза, посмотрел на него, улыбнулся и сказал: «Мастер клана Сюй, я никогда не думал, что мы когда-нибудь найдём этот день взаимопонимания».

Сюй Шуанцэ отступил на полшага назад, его лицо оставалось спокойным. «Брат Ду, береги себя».

Душа Ду Кайсюня глубоко поклонилась ему, а затем исчезла в огромном мире.

«…Мастер секты Сюй?» — наконец услышал Юйчи Сяо собственный голос, глубокое и зловещее предчувствие охватило его сердце. «Что вы двое делаете? Зачем эти талисманы? Что вы имеете в виду, говоря, что они эффективны только при смертельных ранениях? Вы…»

«Ючи Юаньцзюй», — сказал Сюй Шуанце.

Ючи Сяо застыл на месте, словно ему сдавили горло.

«Каждый совершает ошибки в своей жизни: кто-то вредит себе, кто-то другим, а кто-то тем, кого любит. Когда вред причинён, говорить о возвращении бесполезно. Мы можем лишь сделать всё возможное, чтобы пережить его».

Сюй Шуанцэ обернулся, заложив руки за спину. Юйчи Сяо был уже высок, но Мастер Ордена Цанъян был ещё выше. Он стоял с нескрываемым спокойствием и неоспоримой властью: «Даже если это будет стоить нам жизни».

«…» Юйчи Сяо пристально посмотрел на Сюй Шуанцэ, его зрачки слегка дрожали, а сердце сжимало дурное предчувствие. «Как называется этот талисман?»

Бум!

Ледяное поле Крайнего Севера непрестанно содрогалось, и небо, казалось, внезапно разорвалось на части. С оглушительным грохотом рухнула чёрная дыра, и в одно мгновение по земле пронёсся мощный ураган из реальности!

Юйчи Сяо с ужасом наблюдал, как Сюй Шуанцэ открыл рот, но слова потонули в реве, хотя форма его губ ясно отразилась в его глазах.

В одно мгновение зрачки Ючи Сяо резко расширились, и последние следы краски сошли с его лица.

Когда земля рухнула, а небо рухнуло, поток разрушений захлестнул огромное ледяное поле, создав величественную картину.

Наконец настал последний момент.

Сюй Шуанцэ, несмотря на ветер и снег, шаг за шагом шёл к краю обрыва. Гун Вэй в какой-то момент проснулся, стоя перед ним на самой высокой точке. От него к небесам и земле тянулись слои мягкой багряной ауры, словно шёлк, словно туман, ослепительный и сияющий, используя последние капли божественной силы, чтобы максимально отсрочить разрушение мира.

Он был словно последняя иголка в море небесном, но его спина выглядела такой одинокой и недостижимой.

Ючи Сяо со слегка покрасневшими глазами остановился в дюжине шагов и отвернулся.

Сюй Шуанцэ шагнул вперёд и остановился рядом с Гун Вэем. Он увидел, как Гун Вэй повернул голову и улыбнулся, его глаза покраснели, как кровь, чистые и нежные. «Я тебя провожу».

Перед ним простиралась бескрайняя серо-белая земля и небо, заснеженное снегом. Сюй Шуанцэ пристально смотрел на бога, словно хотел запечатлеть в своей душе мягкие кончики ресниц и изгиб губ, навсегда нетронутые перевоплощениями и временем. «…Гун Вэй, — наконец хрипло спросил он, — тебе было больно, когда тебя пронзили мечом «Нет Выхода»?»

Гун Вэй задумался на мгновение и сказал: «Возможно, тогда мне было больно. Но это неважно, я забыл».

В голосе Сюй Шуанце слышалась едва заметная дрожь, когда он спросил: «Почему ты забыл?»

«Может быть, потому, что прекрасные сны перед смертью всегда делают людей счастливыми!» Гун Вэй посмотрел на ревущую под ногами планету, и улыбка в его глазах стала шире. «И видеть тебя рядом в мои последние мгновения не так уж и больно».

―― Он всегда прощал так легко, словно сладкий сон, казавшийся нереальным, мягко окутывая всех. В его снах случалось только хорошее, а вся печаль, разочарование, боль и горести были скрыты его мягким, но сильным присутствием.

Он был подобен высшему благословению, дарованному небесами реальности.

Наконец, небо над Крайним Севером не выдержало. С оглушительным грохотом оно рухнуло, и затем, словно побеждённая армия, отступающая с поражением, бесчисленные большие и малые куски неба с грохотом рухнули. Чёрная дыра простиралась на тысячи миль, стремительно приближаясь к нам с самого края горизонта.

Багровое сияние, заполнившее небеса и землю, постепенно исчезло, и Гун Вэй наконец прекратил свои последние усилия. Он поднял руку и сжал рукоять меча Бай Тайшоу. Его одеяние развевалось на ветру и снегу.

Его голос был спокойным и умиротворённым. «Я прощаюсь с тобой, Сюй Бай».

Сюй Шуанцэ взглянул на своего бога, кивнул через мгновение и, дрожа, слабо улыбнулся. «…Гун Вэй».

"Хм?"

Гун Вэй поднял на него взгляд, и Сюй Шуанцэ тут же крепко обнял его, окутав благоухающим сандалом, словно хотел слить всё его существо с его костями и кровью. Рука Сюй Шуанцэ обхватила его затылок, нежно погладила волосы на лбу и дрожащим голосом прошептал ему на ухо:

"Мне жаль."

Глаза Гун Вэя расширились.

В следующее мгновение острая боль, словно молния, пронзила его правый глаз, и хлынула кровь.

«…Сюй Бай?» — воскликнул Гун Вэй в изумлении, а затем гневно взревел, эхом разнесясь по всей вселенной: «Сюй Бай!..»

Самая великолепная, трагическая и странная иллюзия в мире – бабочка умирает и рождается мечта – развеялась в этот момент.

Метель вновь поднялась в небо, земля рухнула и разлетелась на куски, а время и пространство были приостановлены и разорваны невидимыми гигантскими руками, превратившись в осколки, подобные бурному урагану.

Из земли поднялось бесчисленное количество духовных огней – это были души культиваторов, уносимые в бездонную пустоту. В тот же миг все покинули мир снов –

Сорок четыре года времени внезапно и с грохотом возобновили свой поток.

На самом деле — на Платформе Вознесения Бессмертия.

Два подвешенных ивовых листа со звоном упали на землю, застав Му Доочжу врасплох, и он с глухим стуком упал на колени.

Твердое тело Юйчи Сяо забилось в судорогах, а затем внезапно извергло большой глоток крови, смешанной с плотью, и тяжело рухнуло на землю.

В подземном дворце Бай Юй Цзина на краю оставшегося строя Небесного Дао появился Ин Кай, в глазах которого все еще читалось потрясение.

Чансунь Чэнфэн, умиравший у золотого столба, испустил дух. Никто не заметил, как на его груди появился талисман со словом «Ду», вспыхнувший ослепительным золотым светом, а рана от меча в груди исчезла бесследно, не оставив после себя никакого следа.

«…Бай…Бай Сянь?» Он задыхался, пошатываясь, поднимаясь на ноги. Его разум затуманился от сильного кашля, и он инстинктивно огляделся. «Бай Сянь!»

— За тысячи миль отсюда, в городе Цзюйлу. Душа Бай Сяня ещё не вернулась. Его тело тихо стояло перед двором семьи Чансунь, и в его глазах всё ещё застыло тревожное выражение, возникшее в последний момент перед тем, как реальность канула в Лету.

Он не мог видеть полупрозрачную серо-белую фигуру Ду Кайсюня в воздухе, как и не мог видеть внезапное появление раны от меча на груди Ду Кайсюня, пронзительной, решительной и смертельной, за которой последовало постепенное исчезновение его души.

«Я ненавижу тебя… так сильно», — хрипло произнес Ду Кайсюнь, в последний раз крепко обнимая неподвижное тело Бай Сяня. Горячие слезы струились по его щекам, капая на волосы Бай Сяня, но никто этого не замечал.

«Ты будешь жить с моей ненавистью вечно и забудешь о существовании человека по имени Ду Кайсюнь в твоей жизни…»

«…Таким образом, ты сможешь прожить свою жизнь вдали от боли и страха».

Незаметно для всех вспыхнула печать в сердце Бай Сяня — это был последний приказ, отданный хозяином слуге.

Душа бросилась назад, и неподвижное тело Бай Сяня внезапно дрогнуло, он глубоко вздохнул и инстинктивно поднял глаза.

«Второй молодой господин?» Он невольно огляделся, чувствуя, будто только что услышал знакомый голос над ухом, но затем его движения прекратились, и в сердце его внезапно возникло смятение.

Кто был Вторым Молодым Мастером?

Был ли в семье Чансунь… второй молодой господин…?

Сердце Бай Сяня вдруг защемило, словно он вдруг забыл что-то важное. Но он не знал, что именно, и, дрожа, поднял руку и прижал её к груди.

В пустоте над головой Ду Кайсюнь закрыл глаза.

Душа распалась на бесчисленные искры света, и ветер унес последние остатки тепла, оставшиеся в мире.

Ветер пронесся по небу и земле, возвращая все души, которые были отделены от реальности на протяжении многих лет, покрывая каждый уголок земли.

Различные школы, все заклинатели всех основных сект внезапно ожили. Кто-то был ошеломлён, кто-то изумлён, кто-то не мог поверить. Спустя несколько вздохов с небес раздались крики всепоглощающей радости: «Я вернулся!», «Я действительно, действительно вернулся!», «Я не умер, я не умер!»

…

Шум слился в один поток, распространяющийся во всех направлениях. На платформе Вознесения Бессмертных Гун Вэй внезапно открыл глаза, не веря своим глазам.

В следующее мгновение грудь его вдруг похолодела, и беспомощно, по инерции, что-то пронзило ее!

«…»

Гун Вэй ахнул и опустил голову, но тут же увидел, как окровавленный меч с силой вырывают из его груди, и рана чудесным образом зажила, не оставив и следа. На груди, которая изначально должна была быть пронзена спереди и сзади, вспыхнул золотой иероглиф, очень знакомый, как ни странно, «Сюй».

Сразу же после этого на правой руке Сюй Шуанце сверкнула нарисованная киноварью лиса, и такая же рана от меча пронзила сердце Мастера клана Цанъян, и кровь брызнула в небо!

Дзынь!

Меч «Нет Выхода» выпал из его руки, и Сюй Шуанце опустился на колени перед Гун Вэем; его кровь пропитала слои его одежд, быстро образовав лужу крови под коленями.

«…» Гун Вэй открыл рот, но в ушах звенело, и он даже не слышал собственного голоса. «Сюй Бай…?»

Сюй Шуанцэ уставился на него, тяжело дыша, и слабо улыбнулся. «…Значит, это так больно».

Гун Вэй закрыл глаза, затем снова открыл их, словно погрузившись в нелепый кошмар. Ему хотелось сказать: «Как ты можешь вечно занимать чужое место без разрешения? Как ты можешь умереть, не попрощавшись? Как ты можешь позволить Цюй Се и Северной Стене вернуться в реальность, когда Небесное Дао ещё не уничтожено окончательно, а пламя конца света неминуемо? Кто в этом мире остановит амбиции Призрачного Наследного Принца?» Но бесчисленные спутанные мысли слились в горький поток, сжимавший горло.

Он задрожал и смог произнести только два слова: «…Сюй Бай…»

Холодная рука Сюй Шуанцэ надавила на затылок Гун Вэя, с силой притягивая его в свои обагрённые кровью объятия.

«Прости меня», — его голос был необычно медленным и хриплым из-за сильной боли, — «Человек не может потерять своего бога, чего бы это ни стоило… Чего бы это ни стоило».

Внезапно Гун Вэй что-то почувствовал, и его зрачки резко сузились. «Ты не…»

Но было слишком поздно.

С хлюпаньем крови и плоти Сюй Шуанцэ правой рукой протянул руку к груди, и оттуда хлынул поток крови. Несмотря на невообразимую боль, он содрогнулся всем телом, но его действия были решительными. Среди крови он напряг силу и вырезал ослепительную жемчужину.

――Это было его Золотое Ядро.

Затем он поднял ладонь и раздавил невероятно мощное Золотое Ядро вдребезги!

Нескончаемый поток духовной силы мгновенно снизошёл, и свет, словно родник, хлынул сквозь израненное тело Гун Вэя. Все раны, большие и малые, мгновенно зажили, боль исчезла, и его крайне слабый изначальный дух быстро восстановился, мгновенно вернувшись к своему пику!

«Я всегда любил тебя, словно смертный, бросающий вызов богам в своем сердце…»

Сюй Шуанцэ опустился на колени, прильнув к Гун Вэю, его голос постепенно слабел, когда холодный ветер обдувал бледный и холодный профиль Гун Вэя, и он завывал вдали:

«Извини, было бы лучше, если бы ты никогда не понимал этого чувства».

Лоб Сюй Шуанцэ мягко коснулся плеча Гун Вэя, и его дыхание остановилось.

***

Бог знает, сколько времени прошло, казалось, всего лишь мгновение, а может, и миллионы лет. Гун Вэй медленно поднял руку и обнял холодное тело Сюй Шуанцэ.

«…Слишком поздно», — хрипло сказал он. «Теперь я понимаю».

Из него вырвались слои ужасающей кроваво-красной ауры, и его божественная сила прорвалась сквозь облака, словно вызывая ураган на Платформе Вознесения Бессмертных, бесчисленные трещины разошлись от его центра, «треск!» в одно мгновение покрыв обширную землю всей платформы.

Вдалеке Му Доочжу ахнул и повернул голову, Лю Сюйчжи расширил глаза от удивления, а Юйчи Сяо с трудом выдавил из себя голос: «…Гун Вэй?»

На глазах у всех Гун Вэй поднял руку, и его голос потряс горы: «Бай Тай Шоу…»

Красная звезда на небе вспыхнула.

В это же время, глубоко в подземном дворце, перед Небесным Дао, лицо наследного принца-призрака Цюй Се слегка изменилось. Он увидел, как меч Бай Тайшоу выхватил его из ножен, а брызги крови из ладони превратились в кроваво-красный метеор, летящий к Платформе Вознесения Бессмертных.

С резким звуком божественный меч прорезал воздух, крепко зажатый в ладони Гун Вэя, а затем с силой взмахнул рукой.

Бум――грохот――!

Невиданная ранее дуга ударной волны прокатилась по земле, уничтожив города и форты, расколов в землетрясении всю Платформу Вознесения Бессмертных пополам, а вниз посыпались гигантские камни.

«Цюй Се, выходи и встреть свою смерть...»

В подземном дворце Призрачный наследный принц поднял голову, и в его глазах сверкнул яростный меч Бай Тайшоу!

Глава 77

Бай Тай Шоу был подобен раскату грома, молнии охватили всю Платформу Вознесения Бессмертного, и в одно мгновение Призрачный Наследный Принц строго крикнул: «Сюэ Тай Ша!»

Кровавый меч, крепко зажатый в ладони, с оглушительным грохотом взмыл в воздух, надёжно блокируя лезвие Бай Тайшоу. Земля под его ногами треснула и раскололась, бесчисленные гигантские камни взметнулись в воздух!

«Почини массив, создай новый путь Небесного Дао!» Призрачный наследный принц даже не оглянулся, крича Ин Каю: «Быстрее!!»

Холодный свет мелькнул в глазах Гун Вэя, когда он взглянул мимо Призрачного наследного принца в сторону подземного дворца.

И увидел, что основание Небесного Дао не пострадало ни на йоту. В центре подземного дворца возвышался огромный, величественный, холодный и яркий серебряный массив, а посреди него стоял Ин Кай с мечом в руке. Каждый уголок подземного дворца был усеян бесчисленными странными символами – печатями Гуйюань, которые Цюй Се лично создал, отделившись от Небесного Дао десятки тысяч лет назад и отправившись в подземный мир.

В этот момент эти густо нагроможденные зловещие надписи, казалось, жили собственной жизнью, сходясь со всех сторон к массиву, а затем поднимаясь на тело Ин Кая так быстро, что остановить их было почти невозможно.

Открытие Небесных Врат зависело от божественной силы Призрачного Наследного Принца. Как только все печати будут объединены в единое целое, второе Небесное Дао немедленно проявится!

Лицо Гун Вэя горело от гнева, и он пролетел мимо Призрачного Наследного Принца, яростно размахивая мечом в сторону Ин Кая — лязг!

Призрачный наследный принц решительно заблокировал инерцию меча, а затем внезапно взмахнул рукой вверх.

Два меча яростно столкнулись, высекая искры, и Гун Вэй вместе с мечом взмыл в воздух. Цюй Се тут же рванулся вперёд, и клинки двух мечей яростно столкнулись, испуская великолепные электрические разряды!

Высотный ураган поднял окровавленное одеяние Гун Вэя, и они столкнулись на мечах. Улыбка Призрачного наследного принца была полна холодного зла: «Не обманывай себя, Гун Вэй. Ты прекрасно знаешь, что как только вернёшься в мир смертных, вознесение Северной Стены неизбежно, и ты не успеешь его остановить…»

Холодный свет вспыхнул в глазах Гун Вэя: «Сегодня я непременно сдеру с тебя кожу и разорву на части».

Призрачный наследный принц улыбнулся: «Не забывай, «смерть» – это понятие, доступное лишь смертным. Мы с тобой лишь на время вернёмся в Небесное Дао или в подземный мир. И даже если ты убьёшь меня сегодня, угадай, сколько времени потребуется, чтобы я вернулся? Сто лет, десять?»

Под его глубокий и величественный голос тонкий кровавый меч постепенно изменил свою форму, бесчисленные темно-красные печати расходились от рукояти, покрывая все лезвие.

«Чем больше людей умрёт, тем быстрее я вернусь». В улыбке Призрачного наследного принца звучала нотка жалости: «Похоже, доброта в человеческих сердцах со временем исчезнет, но зло в человеческой природе останется навсегда».

Гун Вэй приложил силу, оттолкнув Призрачного наследного принца на десятки метров: «Закрой свой красноречивый рот!»

Призрачный наследный принц замер в воздухе, беспомощно качая головой, затем его два пальца сомкнулись и провели по клинку, и каждое слово оглашало небеса и землю громовым звуком: «Смертный наконец умирает...»

Когда была произнесена мантра меча из четырех слов, кровавый меч изверг бесчисленные слои ослепительно холодного света, озарившего жуткое небо.

В следующее мгновение два меча одинакового происхождения с силой столкнулись, словно десятки тысяч молний, падающих с неба, ослепляя и ослепляя сверху донизу и разбивая вдребезги Платформу Вознесения Бессмертия!

――Весь подземный дворец содрогнулся от сильного удара молнии с девяти небес, и свет меча, словно молнии с девяти небес, разрушил угол огромного серебряного массива, разбив последнюю часть надписи призрачной печати, которая еще не была интегрирована и насильно повисла в воздухе.

Лицо Ин Кайя изменилось, он бросился вперед, чтобы починить недостающий угол массива, но в этот момент произошло божественное вмешательство Бай Тай Шоу!

С оглушительным лязгом мечей Ин Кай был вынужден отступить на несколько шагов, а затем и Призрачный Наследный Принц, преследуя его. Гун Вэй развернулся, словно вихрь, крепко сжимая кровавый меч. Он сражался с ними обоими, но ничуть не отставал. Ослепительный свет меча Бай Тай Шоу взорвался в подземном дворце, и посреди рукопашной схватки Ин Кай несколько раз пытался восстановить потерянный угол массива, но каждый раз его безжалостно рубил меч Гун Вэя, и из его груди хлынул фонтан крови, достигая высоты более десяти футов.

«Иди чини массив!» Призрачный наследный принц взлетел, чтобы избежать лезвия меча, громовая аура меча заставила его зрачки сузиться, и выражение непринужденности, которое он всегда носил, полностью исчезло: «Ограничения нисхождения Зеркального Бессмертного ограничены, он не продержится так долго!»

Едва слетев с этих слов, Ин Кай стремительно направился к углу, где не было щита, но Гун Вэй даже не взглянул на него. Он молниеносно выпустил величественный, багровый, словно молния, свет меча.

— Мощь этого меча была просто ошеломляющей. Когда Ин Кай уже готов был превратиться в кровавое месиво, Призрачный Принц мгновенно пролетел мимо, даже не думая о перехвате, а блокируя клинок своим телом.

Пфф!

Бай Тай Шоу пронзил Призрачного Принца спереди и сзади, кровь хлынула из кончика меча, пронзившего его спину!

Кровь хлынула из его ладони, когда Призрачный Принц крепко сжал клинок, пронзивший его живот. Вся его рука вздулась от сухожилий и костей, и он стиснул зубы: «Иди, чини массив… скорее!»

«Ин Чэньюань», — лезвие меча Бай Тайшоу замерцало кольцами холодного света в борьбе не на жизнь, а на смерть, такое же ледяное и пронзительное, как тон Гун Вэя в этот момент: «Я дам тебе последний шанс, ты еще можешь повернуть назад».

Холодный ветер, окутанный порохом, дыхание горячей крови и холодного железа переплелись. Ин Кай долгое время закрывал глаза и хрипло спрашивал: «Слышишь плач на ветру?»

Издалека, с далекого горизонта, доносятся прерывистые звуки, похожие на протяжные свистки и на вечные стенания печали.

«Этот плач преследует меня, словно гноящаяся рана, не утихающая уже тысячи лет. Неважно, погиб ли я, защищая их от наводнений, или распустил армии, чтобы принести им мир, неважно, сколько добрых дел я совершил за свою жизнь и сколько усилий вложил…»

«Жадность человечества безгранична. Пока хоть что-то не оправдает их ожиданий, вся прежняя благодарность обратится в недовольство, вся вера — в сомнение, а всякая похвала — в лицемерие. Зло станет Буддой, как только отложит свой нож мясника, но добро потеряет всякую честь, когда пошатнётся в старости. Слова подобны расплавленному золоту, твёрдые и истинные, и каждый возомнил себя богом, способным всё судить».

«Я больше не хочу слышать этот плач». Ин Кай крепче сжал рукоять Ордена Горного Океана, спокойно произнося: «Люди никогда не бывают слабыми и беспомощными. Единственное, от чего человеческая природа не может избавиться, — это злоба».

Горный Океанический Орден внезапно обнажился, и выражение лица Гун Вэя изменилось.

Ин Кай бросился к сломанной части фундаментного камня массива, но было уже поздно реагировать. Гун Вэй силой вырвал Бай Тайшоу из живота Призрачного Наследного Принца, и тело меча выпустило кровавую стрелу, с силой отбросив Ин Кая на несколько метров назад — бах!

Спина Ин Кая рухнула на каменную колонну, и половина подземного дворца содрогнулась и рухнула; Гун Вэй, посреди падающих гигантских камней, взмахнул мечом одной рукой, его божественная сила вырвалась в небо, готовая разорвать весь массив на куски!

В этот момент Ин Кай закрыл глаза и отрубил себе левую руку мечом.

Кровь взмыла в небо, отрубленная рука взлетела вверх, прочертив дугу в расширенных зрачках Гун Вэя, и упала точно в дыру в строю вдали.

Время, казалось, замерло в одно мгновение, а в следующее мгновение фундамент массива был заложен кровью и костями Ин Кая.

Последняя часть заклинания бешено влилась в массив, и ужасающий свет засиял изнутри; второе Небесное Дао поднялось из земли в яростном сотрясении, величественное и устремленное прямо в небо!

Странные облака взмыли и начали вращаться медленно, затем всё быстрее и быстрее, словно огромный морской вихрь. Из облаков вырвался ясный свет, а затем стремительно расширился. Это были летающие врата, которые снова силой распахнулись.

Платформа Вознесения Бессмертного, гора Дай, Ецзиньмэнь, город Цзюйлу и Яньчуньтай... все заклинатели мира смотрели на небо со страхом в глазах, только чтобы увидеть окровавленную фигуру, парящую прямо к Небесным Вратам, как будто поддерживаемую божественной силой.

Это был Ин Кай!

«Ин Чэньюань…» Гун Вэй выплюнул три слова сквозь зубы, его одежда развевалась на ветру: «Ин Чэньюань!»

С длинных ступеней Небесного Дао раздался ещё один оглушительный гром. Гун Вэй, окутанный молнией, взмыл в воздух, ударив ослепительно алым светом. Ин Кай выдержал этот удар меча, внезапно извергнув хлынувшую горячую кровь, но не остановился в своём восхождении; второй меч Бай Тайшоу последовал за ним, встретив лоб в лоб окровавленное остриё Призрачного Наследного Принца, высекая ослепительные искры, способные обжечь глаза!

Призрачный наследный принц, казалось, совершенно не замечал ужасающую рану в животе. Его лицо стало ещё бледнее и зловеще в свете переплетающихся молний, и он громко рассмеялся: «Он был вашим самым многообещающим богом, так разве не должны вы поздравить его с возвращением на своё законное место?»

«…Цюй Се», — холодно произнес Гун Вэй каждое слово, его зрачки стали тёмно-кроваво-красными, мощный и ужасающий импульс вырвался из его тела, словно катящаяся субстанция, покрывая большую часть неба.

Призрачный наследный принц широко раскрыл глаза, поняв, что это такое...

Небесные существа не всегда бесконечно сострадательны и доброжелательны; в этом и заключалась крайне злая сторона Гун Вэя.

«Я заставлю тебя почувствовать боль в миллион раз сильнее, чем смерть Сюй Бая, так что ты будешь помнить ее крепко даже в подземном мире…»

Меч Бай Тай Шоу превзошел гром, прижимая кровавый меч дюйм за дюймом ко лбу Призрачного Наследного Принца, и кровавый меч издал дрожащий, пронзительный крик.

На сверкающем клинке меча отразился единственный кроваво-красный глаз Гун Вэя: «…чтобы ты никогда не забыл даже частицы этого».

Наконец, не выдержав нагрузки, кровавый меч внезапно выскользнул из руки и исчез далеко в глубинах ревущего водопада.

Гун Вэй метнул Бай Тайшоу в воздух, и алый божественный меч превратился в метеор, тяжело пронзивший путь Небесного Дао, бесчисленные трещины, вспыхивающие электрическим светом, разлетелись вверх, мгновенно превратив длинные ступени в гигантский громоотвод, пронзающий небеса и землю.

Затем Гун Вэй одной рукой схватил Призрачного Наследного Принца за горло, а другой рукой надавил на грудь Призрачного Наследного Принца, безжалостно оторвав кусок плоти!

Божественное тело Призрачного Наследного Принца оставалось в призрачном мире, но это плотское тело всё ещё чувствовало боль. Он хотел сопротивляться, но пальцы, сжимавшие его шею, были словно железные клещи, и он мог лишь беспомощно наблюдать, как кровь непрерывно хлестала из его груди, кожи, плоти, костей и внутренностей, разрываемых от груди до живота.

Затем Гун Вэй сломал кости, безжалостно вырвал его еще бьющееся сердце и безжалостно сжал его пятью пальцами.

Щелчок!

Плоть и кровь разлетелись во все стороны, сердце взорвалось кровавой кашицей у него на ладони!

«…», — Призрачный наследный принц пристально посмотрел на крайне злобную сущность Гун Вэя, его бледные губы слегка шевельнулись, образовав слабую улыбку: «Посмотри… как сильно ты на меня похож».

Лицо Гун Вэя было безразлично, как у бога смерти. Он поднял одной рукой тело Призрачного Наследного Принца, уже почти превратившееся в белые кости, и яростно бросил его в сторону Небесной лестницы!

Хлоп!

Хлоп!!

Хлоп-

Как будто даже небеса и земля задрожали, голова Призрачного Наследного Принца разлетелась на куски, конечности оторвались, а туловище превратилось в туман из плоти и крови; наконец, Гун Вэй схватил неполный скелет своими окровавленными пятью пальцами, и в огромном громе и молнии отразилось его ледяное лицо:

«Нет, ты всего лишь мерзкий призрак, разорванный на бесчисленные части».

Громовой звук сотряс Небесную лестницу, и раздробленный скелет был разбит на несколько частей Гун Вэем, а затем сгорел дотла в громовом водопаде!

――Небесные Врата излили безграничный ясный свет, указывая на то, что Бог Северного Юаня вернулся в свое изначальное положение.

В небе, над недостижимым высшим небесным царством, Ин Кай облачился в чёрную парчовую мантию с вышитыми тёмно-серебряными узорами. Величественная божественная сила поднялась из-под его ног, наконец вернув ему легендарный облик. Горный Океанический Орден расширился и удлинился, яростно дрожа в ножнах, издавая протяжный рёв, эхом разносящийся во все стороны.

Этот рев меча, казалось, был коллективным душераздирающим воплем бесчисленного множества людей, но при ближайшем рассмотрении он звучал как один голос, полный подавленного гнева, боли и несправедливости, накопившихся за тысячи лет.

Письмо пришло от самого владельца.

Со звоном Ин Кай спокойно выхватил божественный меч, и резкий рев меча резко стих.

Затем он нанес удар по человеческому миру одним мечом, и его свет сокрушил горы и поглотил моря, он прошел через девять провинций и шестнадцать городов, безжалостно расколов крайние северные земли!

Обширные ледяные равнины треснули от мощного землетрясения, скалы обрушились, обнажив чёрную вечную мерзлоту. Из глубин земного ядра вырвалась наружу затаённая девять тысяч лет обида, катясь, словно гигантский дракон.

Солдат-марионетка, способная погубить мир, наконец освободилась от печати.

Его тело распалось на миллионы механических частей, словно метеоритный дождь, затмевающий небо, прорывающийся сквозь небесный свод под испуганными взорами человечества и сходящийся над горой Дай; бесчисленные части собирались, вращались и объединялись, образуя возвышающееся новое тело.

Как будто в мир смертных спустился гигантский жнец, держа в своих адамантовых руках два пылающих меча и горизонтально проносясь над бесконечными горами и реками!

Бум—

Небеса рухнули, земля рассыпалась.

Альянс бессмертных гор Дай, который существовал в мире смертных тысячи лет, рухнул под этим клинком, превратившись в ровную землю!

Все культиваторы на Вознесенной Бессмертной Платформе были вынуждены взлететь на своих мечах, и Ючи Жуй закричал: «Гун Вэй!»

Гун Вэй стоял на одном колене, весь в крови наследного принца-призрака, его одеяние было окрашено в тёмно-красный цвет. Он крепко сжимал в одной руке меч «Нет Выхода», а в другой держал Сюй Шуанцэ, глубоко зарывшись головой в его одеревеневшую, холодную шею, давно потерявшую тепло.

Платформа Вознесения Бессмертия уже лежала в руинах, и единственным нетронутым участком земли оставалась местность вокруг Гун Вэя. Ючи Жуй бросился вперёд, схватив Гун Вэя за руку и крикнув: «Быстрее, вперёд!»

Но Гун Вэй не шелохнулся. Его тяжёлая рука бессильно опустилась на потрескавшуюся землю.

«Мне так неловко», — тихо сказал он.

Его молодой голос звучал приглушённо, без малейшего следа слёз, но каким-то образом пробуждая щемящую печаль. Голос Ючи Руя дрожал, когда он произнёс: «Гун Вэй…»

Когда я пребывал в Небесном Царстве, Восточные Небеса часто молча наблюдали за мной издалека, наблюдая, как я общаюсь с Северной Стеной, как я спускаюсь в мир смертных, чтобы поиграть. Иногда я превращался в зеркало, погружался в мир смертных, путешествовал и наблюдал за всевозможными человеческими состояниями, уставал более десяти лет, а затем возвращался на небеса. Всякий раз, когда я снова встречал Восточных Небес, он казался особенно молчаливым, словно сердитым, но я не знал почему.

«Как думаешь, если бы он никогда не встретил меня в этой жизни, был бы он счастливее?» Гун Вэй слегка повернул голову, открыв половину покрасневших глаз, а в его голосе слышалось замешательство. «Если бы я никогда не открыл миру врата к вознесению, были бы они все счастливее?»

«…» Ючи Жуй почувствовал, как лёгкие пронзили раскалённые стальные иглы, и не знал, что сказать. Через некоторое время он снова пробормотал: «…Гун Вэй».

В этот момент, в небе над горой Дай, Кукла-воин Конца Света подняла на плечи свои два меча, застыв в неподвижности, но его величественные глаза горели чёрным пламенем. Вдали, среди фракций Сюаньмэня царил хаос, и все были охвачены ужасом, лишённым рассудка. Несколько заклинателей невольно замахнулись мечами на великана, но свет их мечей казался крошечным и незначительным, за исключением одного, который случайно попал великану в глаз в воздухе.

Чёрное пламя внезапно взметнулось на сотни футов, разъярив Солдата-Марионетку Конца Света. Его гигантская голова медленно повернулась к заклинателям на земле, а затем он внезапно обрушил свои мечи вниз, словно ливень!

Вжух —

Из клинка вырвался огненный дракон, отразившись в испуганных глазах всех присутствующих, но времени уклониться не было.

В критический момент Гун Вэй поднялся с земли, обнажив меч, и веерообразная световая завеса, подобная возвышающейся волне, мгновенно поглотила огненного дракона!

«Гун… Великий Старейшина Гун!»

« Бессмертный Цветок Закона!»

«Это Великий Старейшина Гун!!»

…

Выжившие заклинатели, словно увидев спасителя, выкрикивали самые инстинктивные и знакомые имена. Кукла-воин Конца Света была в ярости, два его огромных глаза, словно чёрные солнца, устремились с небес прямо на маленькую фигурку Гун Вэя, лежащую на земле. Однако Гун Вэй встал, держа в руках Бай Тайшоу и Меч Не Выхода. Он стоял на яростном ветру, стройный и прямой, с невозмутимым лицом. «Чаншэн, забирай Сюй Бая и уходите».

Ючи Руй сердито сказал: «Я не уйду! Я…»

«Когда Ин Кай создавал Куклу-солдата, способного уничтожить мир, он приказал убивать только смертных, не привлекая Сюаньмэнь. Пока заклинатели мира не вступят в бой, он не будет атаковать ни одного заклинателя», — Гун Вэй слегка повернул голову. Ючи Жуй видел половину его профиля, холодного, как лёд. «Я собираюсь заманить его в ловушку на горе Дай, полностью уничтожить, а затем отправиться в Царство Небесное, чтобы убить Бога Северной Стены».

«Но ты же уже ранен! Как ты можешь…»

Бай Тайшоу и «Меч Невыхода» со звоном одновременно выхватили друг друга, и от измученных глаз Гун Вэя исходила слабая, неотразимая аура величия. «Встань позади меня и не вмешивайся, что бы ни случилось».

Зрачки Ючи Руи внезапно расширились.

В этот момент Солдат Конца Мира взревел, и два меча скрестились, рубя! Сверху хлынули чёрные потоки огня, словно вулканическое извержение, с неописуемой мощью, но в мгновение ока они были отражены двумя мечами Гун Вэя. Бушующее пламя отозвалось эхом в небесах и земле, и всё тело Солдата Конца Мира опалило ослепительным золотом. Разъярённая, она изрыгнула второй, ещё более сильный, языки пламени, но Гун Вэй безжалостно отбил его снова, ещё сильнее, ещё яростнее и ещё беспощаднее!

Это была неописуемая сцена: чёрное пламя охватило небеса и землю, а пламя Куклы-солдата Конца Света становилось всё яростнее с каждым мгновением. Контратаки Гун Вэя были столь же яростны и мощны, как и каждый предыдущий удар меча. Гун Вэй надёжно блокировал каждый извержение разрушительного потока апокалипсиса, словно несокрушимый страж.

"Рев-"

Солдат Конца Света больше не мог сдерживать себя, не участвуя в схватках на мечах, но вместо этого, в сильном сотрясении, он бросился на Гун Вэя.

Его массивная, высокая фигура отбрасывала тень на всё тело Гун Вэя, но прекрасный профиль юноши оставался невозмутимым. Стремительным скрещиванием двух мечей…

Бай Тай Шоу и «Меч Безвыходного» одновременно прорвали подавляющую силу, их пересекающиеся дуги пронзили землю. С оглушительным грохотом они отсекли руки Куклы-солдата Конца Света прямо в воздухе!

Бум!

Бум!

Две стальные руки упали на землю одна за другой, мгновенно создав глубокие впадины, и вскоре оказались погребены под тысячами тонн почвы!

Этот удар был не просто чудом: все были ослеплены и заворожены этим великолепным и красочным зрелищем. Даже главы крупнейших сект не могли не испытать потрясения до глубины души, инстинктивно упав на колени.

Гигантская марионетка-солдат Конца Света, пылая неистовой ненавистью, прыгнула к Гун Вэю. Это было взаимное уничтожение, её огромный рот сверкал чёрными звёздами, и казалось, что она вот-вот выпустит невиданное пламя!

В этот момент пустота под ним внезапно разверзлась, и со всех сторон поднялась яркая золотистая световая завеса.

С грохотом Солдат-Марионетка Конца Света столкнулась лоб в лоб, но, несмотря на сильнейший толчок, световой занавес остался невредим, словно неприступная крепость, надёжно удерживающая его внутри. Затем над массивом появился тонкий и чёткий штрих символа —

«Сюань»!

Ючи Руй воскликнул: «Великая Печать Колесницы?!»

Прежде чем он успел отреагировать, из-под их ног образовалась еще одна трещина пустоты, и вспыхнуло адское пламя.

Ючи Жуй даже не успел протянуть руку, чтобы схватить Гун Вэя, и они оба вместе с телом Сюй Шуанце рухнули вниз!

На этот раз они действительно провалились из мира смертных в преисподнюю, и мимо них проносились стремительные потоки огня, а виды преисподней проносились мимо, словно скачущий конь. Ощущение невесомости длилось меньше мгновения, а затем под их ногами возникли двенадцать величественных, окрашенных кровью, дворцовых ворот, стремительно приближавшихся в падении, и прямо перед ударом они распахнулись с оглушительным грохотом.

У Ючи Руи не было другого выбора, кроме как упасть туда, бац!

Наконец, ступив на твердую землю, Башня Ракшасы вонзилась в землю, стабилизируя фигуру Ючи Руя, когда он задыхался и смотрел вверх.

Окружающее пространство больше не было горой Дай, а огромным, тёмным залом. Подняв глаза, он не увидел потолка, а оглядевшись, не увидел стен зала. Блестящие, гладкие обсидиановые плитки пола тянулись от его ног во все стороны, исчезая в тенях, словно бескрайнее море.

Внезапно Ючи Руй краем глаза заметил что-то, и его лицо изменилось.

Он увидел девять ярусов ступеней, поднимающихся вверх, с роскошным обсидиановым троном наверху, достаточно высоким, чтобы обозревать весь зал. В этот момент на вершине восседала стройная фигура с бледным и красивым лицом, облачённая в роскошную чёрную мантию, с плотно закрытыми глазами и подпирающая щеку рукой.

Это был Призрак Наследного Принца!

Башня Ракшаса резко выдвинулась вперед, но тут же позади него раздался спокойный и мягкий голос: «Она бесполезна, это его божественное тело».

Ючи Руй молниеносно обернулся: «Кто ты?!»

В ста шагах позади него, в зале, находился огромный круглый алтарь, диаметром в тысячи футов, покрытый изысканными и странными узорами, но при ближайшем рассмотрении оказывалось, что весь он плотно запечатан запретными печатями.

Алтарь был наполнен ярко-красной жидкостью, напоминавшей кровь, а в центре лужи крови восседал человек, выглядевший молодым и, казалось, невинным, со светлым и прекрасным лицом, подобным лотосу, растущему из безграничной крови.

Он был стройным и высоким, но чёрный атласный халат, который он носил, казался ему немного великоватым, с крупными и роскошными цветами амариллисов, вышитыми на отворотах и рукавах. Это, без сомнения, был наряд Призрачного наследного принца!

Ючи Руй смутно почувствовал, что этот человек ему знаком, и невольно нахмурился: «Ты…»

Молодой человек спокойно ответил: «Бог Западной границы, Сюань Цзинхэ».

Им оказался Сюань Цзинхэ, хозяин Призрачного наследного принца, который девять тысяч лет назад убил Марионеточного Солдата Конца Света, а затем спустился в подземный мир!

Услышав позади себя грохот, Ючи Жуй в изумлении повернул голову и увидел, как в этом жутком зале поочередно появились Гун Вэй и Сюй Шуанцэ.

Сюй Шуанцэ, казалось, крепко спал, его тело тихо парило в воздухе; Гун Вэй же, напротив, стоял, держа меч в руке, с несколько торжественным выражением лица оглядываясь по сторонам и устремляя взгляд в сторону алтаря. Он спросил: «Что происходит?»

Сюань Цзинхэ ответил: «Я совершил ошибку и получил контрудар. Я больше не могу уйти».

Голос у него был нежный, но глубокий, как будто у него было повреждено горло.

По сравнению с его решительной осанкой во время битвы апокалипсиса, Сюань Цзинхэ сейчас выглядел несколько более измотанным. Однако он не объяснил причину, а лишь наклонился к Гун Вэю и сказал: «Я провалил поручение, возложенное на меня небесами, и вместо того, чтобы успокоить Гуйюань, оказался заключённым здесь на долгие годы, не видя дневного света. Только когда ты только что рассеял душу Призрачного Наследного Принца, временно лишив его контроля над этим спальным залом, я смог, хоть и скрепя сердце, открыть двери и что-то сделать».

Гун Вэй, казалось, предчувствовал что-то неладное и спросил: «Что ты сделал?»

Сюань Цзинхэ не ответил, а лишь поднял руку и указал вперёд. Бесчисленные ослепительные огни мгновенно сошлись в единое целое из пустоты, образовав неясную фигуру, возникшую над телом Сюй Шуанцэ.

Это была душа Сюй Шуанце!

«Душа Призрачного Наследного Принца не будет рассеиваться слишком долго. Только когда Восточный Бог вернётся в своё изначальное состояние, у тебя будет достаточно сил, чтобы одновременно подавить и Призрачного Наследного Принца, и Бога Северной Стены». Сюань Цзинхэ помолчал и сказал: «Но Бог Северной Стены сеет хаос на небесах. Сейчас практически невозможно вернуться через вознесение, поэтому Мастеру Ордена Сюй нужен… новый Бог».

Божественные позиции можно менять, но божества — это уникальный и неповторимый источник жизни!

«Я опозорился, выполнив эту тяжелую задачу, и жить мне осталось недолго», — Сюань Цзинхэ низко поклонился, его голос охрип: «Меня больше не нужно спасать».

Выражение лица Гун Вэя резко изменилось. «Сюань Цзинхэ?!»

Как только он закончил говорить, тяжелая рана на груди Сюй Шуанцэ постепенно зажила, а его пальцы внезапно задвигались.

Глава 78

Гун Вэй тут же шагнул вперёд и увидел, как душа Сюй Шуанцэ медленно входит в тело, а мышцы его рук на мгновение напряглись, прежде чем расслабиться. «Воистину, достойная Восточного Неба, сила души очень велика. Даже половина её уже вызвала реакцию…» Сюань Цзинхэ невольно вздохнул: «В прошлом мне посчастливилось несколько раз увидеть Восточный Небо на небесах, и я чувствовал, что этот старейшина – сильнейшее божество среди трёх миров. Похоже, теперь это действительно так. Стоит богу вернуться в своё изначальное положение, и хаос, вызванный Северной стеной, непременно разрешится».

Трем душам, семи душам и семи меридианам требуется время, чтобы полностью интегрироваться в тело. Гун Вэй смотрел на едва заметную золотистую тень души в воздухе, и в его глазах мелькнула печаль.

Через некоторое время он вздохнул и перевёл взгляд на Сюань Цзинхэ. «Что ты имеешь в виду, говоря, что твоя жизнь недолга? Чья это кровь?»

«…», — Сюань Цзинхэ помолчал немного, а затем сказал: «Это принадлежит Призраку Наследного Принца».

Юйчи Жуй изначально подошёл к краю алтаря и собирался окунуть мизинец в лужу крови, когда услышал это. Он быстро отдёрнул руку и спрятал её за спину. «Неужели это какая-то форма заключения?!» Любой, кто видел лужу крови, подумал бы, что это жестокая форма заключения, но неожиданно Сюань Цзинхэ покачал головой. «Сама лужа крови нужна лишь для поддержания жизни. Настоящая форма заключения — здесь».

Он слегка приподнял рукав, обнажив на тонкой руке багряные татуировки, изображающие прекрасные и очаровательные цветы, вьющиеся и распускающиеся, выполненные изящными штрихами. Можно представить, что кожа, прикрытая одеянием, также полна этих же узоров.

Гун Вэй воскликнул: «Кровавая мандала…»

«Призрачный наследный принц красноречив и проницателен, он не способен проявить ни малейшей слабости перед ним, иначе им легко манипулировать и эксплуатировать. Поэтому с первого дня основания Гуйюаня я был очень бдителен, заточив его в самом глубоком пространстве хаоса подземного мира, проповедуя Дао сквозь пустоту в течение часа каждый день и игнорируя его в остальное время».

Когда Сюань Цзинхэ заговорил, его зубы слегка сжались. «Тысячи лет Призрачный Наследный Принц всегда был послушен и раскаивался, не проявляя никаких признаков перемен. Лишь сто лет назад я наконец поверил, что он хоть немного раскаялся, поэтому позволил ему временно сбежать и вернуться в Двенадцать Дворцов Гуйюаня…»

Гун Вэй медленно произнёс: «Тебе не следовало этого делать. Цюй Се не знает слова «раскаяться».

Сюань Цзинхэ кивнул. «Оглядываясь назад, я понимаю, что сожалеть уже поздно. Именно в тот момент он подложил мне роковую Кровавую Мандалу».

Для такого волевого человека, как Сюань Цзинхэ, зачинщику Войны на уничтожение было просто невозможно завоевать его доверие, но Призрачный наследный принц умудрялся на протяжении девяти тысяч лет маскироваться под кроткого и безупречного человека, без единого изъяна, аномалии или несовершенства; а затем, когда ему наконец удалось сбежать, он полностью изменил ход событий, взяв ситуацию под контроль с громоподобной силой и продемонстрировав ужасающую природу своего характера и методов.

Он является воплощением самых темных сторон человеческой натуры, а также мастером манипуляции.

«Он запер меня здесь, не давая ни говорить, ни уйти, а Кровавая мандала на моём теле будет непрерывно поглощать мою кровь, пока не выпьет меня до смерти», — в уголках губ Сюань Цзинхэ мелькнул намёк на сарказм. «Но Призрачный наследный принц на самом деле боится моей настоящей смерти, поэтому он создал этот бассейн крови, чтобы поддерживать мою жизнь день за днём».

Ючи Руй все еще смотрел на лужу крови, не в силах удержаться от вопроса: «Почему?»

«Потому что я не сдался напрямую».

Сюань Цзинхэ поднял руку и указал на крошечный золотой лавровый листок, который внезапно появился на лбу божественного тела Призрака Наследного Принца на далеком черном нефритовом возвышении, а затем исчез в мгновение ока.

"Это…"

«Жизнь и смерть вместе», — голос Сюань Цзинхэ пробирал до костей. «В тот момент, когда активировалась Кровавая мандала, я использовал все свои силы, чтобы создать этот символ, способный заточить его божественное тело в пределах ста шагов от меня. В момент моей смерти это божественное тело также обратится в пепел, полностью исчезнув».

Хотя, став свидетелем Войны на уничтожение, он уже знал, что Сюань Цзинхэ — крепкий парень, увидев это своими глазами, он вздохнул и ещё больше восхитился им. Ючи Жуй не мог сдержать эмоций.

«Призрачный наследный принц может создать физическое тело, чтобы действовать в реальности, но если его божественное тело обратится в пепел, сила его души также значительно уменьшится», — Сюань Цзинхэ горько улыбнулся. «Более того, хотя я и не мог просить помощи у небес последние сто лет, если я умру, небеса всё равно почувствуют это, и тогда его деяния не смогут быть сокрыты».

Гун Вэй стоял перед огромным алтарем, его глаза были полны печали, и сказал: «Мы найдем способ уберечь тебя от смерти».

Но Сюань Цзинхэ медленно покачал головой. «Я, честно говоря… больше не хочу жить».

Даже когда он переломал себе все кости и сам превратился в солдата, он не выказал ни малейшего изнеможения и отчаяния. Но теперь он был настолько измотан, что это было трудно скрыть. «Кровавая мандала на моём теле разъедает кожу, пока она полностью не сгниёт, поэтому мне приходится время от времени менять кожу… За последние сто лет я менял её девять раз. Я научился не гадать, где Призрачный наследный принц находит новую кожу».

Даже выражение лица Гун Вэя изменилось от удивления, а Ючи Жуй воскликнул: «Сменить кожу?!»

«Чем больше я меняюсь, тем быстрее разъедается моя кожа. Предыдущая кожа продержалась четыре года, а эта уже почти сгнила меньше чем за два года». Сюань Цзинхэ глубоко вздохнул, и его голос едва заметно дрогнул. «Ежедневные мучения — это чистая агония, а я просто хочу быть свободным. Если я подарю свою божественность Богу Востока, то, по крайней мере, смогу увидеть, как Наследный принц-Призрак будет покорен перед моей смертью. Даже если я переродлюсь, я смогу уйти с улыбкой».

Гун Вэй хрипло сказал: «Сюань Цзинхэ…»

В этот момент золотая тень в воздухе почти полностью вошла в тело, а огромная трещина в груди Сюй Шуанцэ полностью зажила, оставив лишь едва заметный шрам.

Гун Вэй крепко зажмурил глаза, дрожа, и сказал: «Я не могу этого сделать…»

Сюань Цзинхэ спросил: «Почему ты не можешь?»

«…»

Если мы отпустим Призрачного Наследного Принца на этот раз, это принесёт лишь бесконечные бедствия в будущем. Изначальное намерение Северной Стены было добрым, но небольшой изъян в его сердце был бесконечно разожжён и усугублён, в конечном итоге превратившись сегодня в необратимую ситуацию. Сколько бессмертных попадёт под влияние Призрачного Наследного Принца после своего вознесения в будущем? В этом мире не существует абсолютно безупречного сердца Дао.

Плечи Гун Вэя слегка дрожали, и он наконец с трудом произнёс: «…Нет, Сюань Цзинхэ. Я не могу этого сделать, потому что у меня есть корыстные мотивы в отношении тела Сюй Бая…»

Сюань Цзинхэ был несколько удивлен и ошеломлен и тихо спросил: «Это так?»

Он взглянул на Сюй Шуанцэ, тихо парившего неподалёку, а затем на Гун Вэя. Спустя долгое время в его ясных глазах мелькнула тень улыбки. «Эгоистичные мотивы причинят боль, но также принесут много радости, предвкушения и мужества. Таким образом, эгоистичные мотивы не обязательно плохи».

Гун Вэй поднял голову, словно в его горло снова хлынула кислая и горячая жидкость.

Сюань Цзинхэ пристально посмотрел на него, и в его ясных глазах мелькнул слабый водянистый блеск. «Пожалуйста, не грусти обо мне. Если мне посчастливится достичь бессмертия в следующей жизни, я буду усердно практиковать Дао и снова встречусь с тобой».

Откуда-то по залу пронесся холодный ветер. Божественное тело Призрачного Наследного Принца, восседающее на высоком троне из чёрного нефрита, внезапно засияло багровым светом.

Гун Вэй тут же обернулся, и Сюань Цзинхэ сказал: «Его неполная душа возвращается!»

Первой реакцией Ючи Жуя было выхватить меч, но Сюань Цзинхэ остановил его. «Это бесполезно. Это сиденье — его преграда, и никакая внешняя сила не сможет её преодолеть, даже небесный гром».

Несмотря на нависшую опасность, Ючи Руй был крайне не расположен к этому. «…Может, попробуем?»

Сюань Цзинхэ сказал: «В Гуйюане твоя божественная сила подавлена до предела. Когда ты ввяжешься в битву, тебе будет трудно уклониться. Это неразумно. Главными по-прежнему остаются Бог Северной Стены и Воин-Марионетка Конца Света».

Он поднял руку, давая понять Ючи Руи, что ему следует успокоиться, а затем раскрыл ладонь.

Постепенно в его ладони начал собираться слабый золотистый свет, образуя яркий вращающийся шар, который становился всё ярче и ослепительнее, в то время как лицо Сюань Цзинхэ становилось всё бледнее и болезненнее. Когда шар света поднялся выше и покинул ладонь, Сюань Цзинхэ крепко схватился другой рукой за рукав, чтобы пережить боль. Его лицо исказилось от судороги, а по щекам потек холодный пот.

Чистое и яркое божество пересекло алтарь, озаряя глубокий зал так же ярко, как днем, пока не достигло Сюй Шуанцэ и внезапно превратилось в ослепительно световой занавес!

В этом сияющем занавесе Сюй Шуанцэ постепенно обрёл истинный облик Бога Востока девятитысячелетней давности. Его белоснежное одеяние с тёмно-чёрной каймой развевалось, излучая замысловатые и священные чары. Меч «Нет Выхода» яростно дрожал в платиновых ножнах, и как только Гун Вэй отпустил его, меч, подобно падающей звезде, вылетел из ножен и завис рядом с Сюй Шуанцэ, издавая чистый и мелодичный рев дракона!

После того, как божество слилось с телом Сюй Шуанцэ, Сюань Цзинхэ испустил долгий вздох изнеможения и расслабился.

Сотню лет он был заточен в луже крови, его божественность отталкивала всё вокруг, и он каждую секунду испытывал невыносимую боль. Теперь, когда его божественность исчезла, он наконец обрёл временный покой, чувствуя некоторое облегчение. «Возможно, потребуется несколько дней, чтобы божество полностью восстановилось. К тому времени мы сможем с почтением приветствовать возвращение восточного бога. Было бы большой удачей увидеть величие предшественника собственными глазами!»

Глаза Гун Вэя налились кровью, и он тихо сказал: «Мы обязательно встретимся снова…»

Сюань Цзинхэ улыбнулся и ответил: «Естественно, какое сожаление может быть в том, что жизнь и смерть ведут к реинкарнации?»

Призрак наследного принца, восседавший на чёрном нефритовом троне вдали, излучал всё более яркий красный свет. Сюань Цзинхэ взмахнул рукавом, и под его ногами раздался тихий треск, когда поднялся сильный ветер!

«Призрачный наследный принц возвращается. Встреча с ним на обратном пути неизбежна, поэтому лучше обойти берег реки Саньту. К счастью, вы рассеяли его душу, и сейчас он наиболее слаб. Он не может покинуть этот дворец». Сюань Цзинхэ в последний раз низко поклонился Гун Вэю, а когда тот снова встал, его лицо стало значительно бледнее из-за быстрого проникновения Кровавой Мандалы по всему телу после потери божественности. Однако выражение его лица оставалось спокойным и умиротворенным. «Виновный непременно будет побеждён. Надеюсь, вы с предшественником позаботитесь об этом!»

Гун Вэй взял Сюй Шуанцэ за холодную и поникшую руку и хрипло сказал: «Береги себя!»

Внезапно поднялся сильный ветер, они оба ощутили невесомость и внезапно провалились в огромную космическую расщелину!

После того как все трое исчезли, трещина тут же закрылась, и в глубоком зале снова воцарилась тишина, не проявляя никаких признаков перемен.

Сюань Цзинхэ долго смотрел в сторону, куда они ушли, его глаза горели надеждой и ностальгией. Через некоторое время он наконец закрыл глаза и глубоко вздохнул.

Барьер на чёрном нефритовом троне сдвинулся, и Призрачный Наследный Принц открыл глаза. Его израненная душа наконец-то вернулась.

«Кашель, кашель, кашель…»

Серебряная кровь непрерывно брызнула изо рта Призрачного Наследного Принца, и ему потребовалось много времени, чтобы успокоиться. Возвращение в свой дворец, где его божественная сила была сильнее всего, а контроль – наибольшей, позволило ему немного прийти в себя. Он на мгновение задохнулся, поднялся, прорвался сквозь барьер и вышел слой за слоем, спустившись по девяти ступеням из чёрного нефрита, пересёк зал и взобрался на алтарь, ступив по воде из кровавого озера, чтобы подойти к Сюань Цзинхэ, который замер. Он опустился перед ним на колени и тихо сказал: «Учитель, я вернулся».

Сюань Цзинхэ слегка прикрыл глаза, словно глубокая, но безразличная статуя.

Призрак наследного принца протянул руку и поднял несколько прядей длинных волос Сюань Цзинхэ, погладил их между пальцами, а затем поднял глаза и спросил: «Почему я чувствую присутствие посторонних в этом зале?»

Сюань Цзинхэ молчал.

«Неважно». Призрачный наследный принц улыбнулся, наклонился вперёд и прошептал на ухо Сюань Цзинхэ. Его голос звучал как голос нежного и страстного молодого влюблённого, но каждое слово леденило душу: «…Даже если Гун Вэй придёт, он не сможет унести тебя из этой кровавой лужи. Помнишь, что я часто говорил тебе, когда оказался в ловушке в глубинах Жёлтых источников?»

«…»

«В течение девяти тысяч лет ты был для меня ежедневной мотивацией к выживанию».

Молодые, сильные пальцы нежно и бережно скользнули по волосам Сюань Цзинхэ, пока кончики волос не коснулись губ. «Всё ради того дня, когда я смогу увидеть тебя своими глазами».

Когда Сюань Цзинхэ встал, его губы слегка изогнулись.

Призрачный наследный принц тут же это заметил, замер на месте, прищурился, словно что-то почувствовав, а затем, помолчав, тихо сказал: «Хозяин, у вас есть что-то радостное? Совсем не похоже».

Сюань Цзинхэ ответил: «Почему бы тебе не догадаться?»

«…» Призрак наследного принца стоял там, сверкая глазами, не в силах обнаружить ничего подозрительного, даже распространив свои чувства по всему залу дюйм за дюймом.

Чем более обыденным казалось происходящее, тем тяжелее становилось ему на сердце, пока все его чувства не отключились от всего мира и не сосредоточились на Сюань Цзинхэ перед собой. Выражение его лица внезапно изменилось, он протянул руку и прижал кончик пальца ко лбу Сюань Цзинхэ.

«Господин», — выражение лица Призрачного Наследного Принца, всегда выражавшее ленивую улыбку, полностью изменилось, и даже после того, как его поразила небесная скорбь, его глаза в этот момент не могли описать его взгляд, — «где твоя божественность?»

Сюань Цзинхэ улыбнулся и сказал: «С моей нынешней внешностью ты, вероятно, не сможешь долго ею любоваться».

Призрак наследного принца схватил свою одежду одной рукой и резко спросил: «Куда она делись?»

Сюань Цзинхэ поднял бровь. «Почему бы тебе не угадать?»

Призрачный наследный принц не терял времени и повернулся, чтобы взлететь к небу, но как только он достиг высоты в сто ступеней, на его лбу внезапно появился блестящий золотой лавровый лист — связующее чары «жизнь и смерть вместе» мгновенно активировались.

Хлоп!

Призрачный наследный принц мгновенно приземлился, разбив чёрные нефритовые плитки одной ногой!

Его душу только что рассеял Гун Вэй, лишив его возможности покинуть божественное тело, да и само его божественное тело не могло покинуть этот огромный дворец. Он оказался заперт здесь заживо!

Призрачный наследный принц яростно вонзил десять пальцев в ладонь и внезапно исчез на месте. В следующее мгновение он появился в луже крови, его ладонь была залита кровью, он схватил Сюань Цзинхэ за затылок, заставив его наклониться к себе, так что их лбы почти соприкоснулись. «Ты думаешь, я беспомощен?» — произнес он, и каждое его слово сочилось ледяным презрением.

Сюань Цзинхэ смотрел на него без каких-либо эмоций.

«Никто не сможет забрать тебя отсюда, даже смерть, — выражение лица Призрачного Наследного Принца было леденящим, голос его звучал тихо, но угрожающе, — потому что я — Бог Смерти».

Он поднял подбородок Сюань Цзинхэ, опустил его голову и крепко поцеловал.

Глава 79

Ючи Жуй шагнул в воздух, и его тело стремительно рухнуло. В критический момент он попытался схватить Гун Вэя за рукав, но промахнулся и, казалось, пролежал на яростном ветру полдня. Бац! Его ноги внезапно коснулись земли, отчего у него посыпались звёзды, и через некоторое время он наконец поднялся на ноги, шатаясь и теряя ориентацию.

Рядом с ним протекала бурная река, вытекая из одного конца кроваво-серого горизонта и с рёвом устремляясь к другому, исчезая вдали. Стаи ворон взлетали с берегов, их крики пронзали воздух, когда они исчезали за горизонтом.

«Две семь душ умерших переправляются через реку Най, бесчисленные группы и отряды пробираются сквозь речные волны». Сзади раздался голос Гун Вэя: «Это река трёх путей. Если мы пройдём вдоль берега два дня, то сможем вернуться в мир людей после того, как Сюй Бай проснётся».

Обернувшись, Юйчу Жуй увидел лишь Сюй Шуанце, мирно закрывшего глаза и положившего голову на бедро Гун Вэя.

Яркий и ясный свет, исходивший от тела Сюй Шуанцэ, ещё не полностью исчез, указывая на то, что его божественная сущность всё ещё сливается с душой. Иллюзия это или нет, но черты его лица казались ещё более отчётливыми и яркими, чем прежде, и даже в бессознательном состоянии от него исходила лёгкая аура устрашения.

Это должно быть его постепенно восстанавливающейся божественностью.

Юйчи Жуй сидел перед Гун Вэем, скрестив ноги, и его мысли были заняты недавними событиями. Он никак не мог прийти в себя. Внезапно он протянул руку и ткнул Сюй Шуанцэ в лицо указательным пальцем.

«…» — сказал Гун Вэй. — «Он проснется, если ты продолжишь это делать».

Оба они сосредоточили взгляды на лице Сюй Шуанцэ и увидели, что Бог Восточного Неба дышит ровно, его грудь поднимается и опускается, не подавая никаких признаков пробуждения.

Ючи Руй твёрдо заявил: «Он не проснётся». Затем он ткнул его ещё раз.

Гун Вэй предупредил: «Это опасно. Кто знает, может, он просто притворяется спящим…» Прежде чем он успел договорить, Ючи Жуй ткнул Сюй Шуанцэ в третий раз.

Не в силах больше терпеть, Гун Вэй протянул палец и ткнул Сюй Шуанцэ в другую щеку. Они продолжали так тыкать друг друга несколько раз, пока ресницы Сюй Шуанцэ внезапно не затрепетали, и он не поднял руку, схватив их пальцы.

«…» Сюй Шуанцэ медленно открыл глаза, всё ещё не в силах прийти в себя и очнуться. Его голос был хриплым и низким: «Гун Вэй?»

Ючи Руй быстро убрал руку за спину, сохраняя нейтральное выражение лица.

Сюй Шуанцэ снова закрыл глаза, а затем снова открыл их. Испытав смерть и перерождение, он ощутил необычайную растерянность, не мог определить, где находится, и даже не мог отчётливо разглядеть очертания Гун Вэя. Через некоторое время он инстинктивно улыбнулся: «…Хорошо. Ты всё ещё жив».

Гун Вэй тихо ответил: «Мм. Ты тоже жив».

Сюй Шуанце слегка кивнул, затем снова закрыл глаза и погрузился в глубокий сон.

В бескрайних просторах, за исключением бурлящей реки, царила тишина. Через некоторое время Юйчи Жуй и Гун Вэй сглотнули ком в горле, наконец оторвав взгляд от божественного лика Восточного Небесного Бога.

«Интересно, что сейчас происходит на поверхности», — вдруг выпалил Ючи Жуй. «Юань Цзюй всё ещё там».

Упомянув об этом, они оба почувствовали тяжесть на сердце и замолчали, не в силах вымолвить ни слова. Юйчи Жуй взглянул в сторону, откуда их послал Сюань Цзинхэ, и невольно спросил: «Как нам убить Призрачного Наследного Принца?»

Гун Вэй медленно покачал головой. «Призрачный наследный принц — воплощение человеческого зла. Добро и зло текут и уравновешиваются в этом мире, поэтому Призрачный наследный принц никогда не умрёт. Лучший выход — полностью запечатать его в пучине хаоса Жёлтых Источников, используя его божественную силу для поддержки работы Гуйюаня, но сам он больше не сможет странствовать по реальности».

Ючи Руй задумчиво кивнул, а затем спросил: «А как насчет Ин Кай?»

«…»

Когда река Три-Вэй ревела мимо, ее берега были обсажены высокими искривленными деревьями, их тонкие ветви отчаянно тянулись к кроваво-серому небу.

После долгого молчания Гун Вэй наконец тихо произнёс: «На самом деле, я чувствую ответственность за Ин Кая. Много лет назад, когда он был ещё незрелым, я привлёк к нему внимание Призрачного Наследного Принца».

Ючи Руи: «А?»

Гун Вэй сидел, скрестив ноги, на высоком берегу реки, глядя на густой серый туман над бескрайней речной гладью. Через некоторое время он глубоко и тяжело вздохнул и сказал: «Это произошло десятки тысяч лет назад… В то время я только родился, мой разум был ещё очень незрелым, и я был совершенно невежественен в отношении мира. К тому же, я рос гораздо медленнее, чем Цюй Се».

Ючи Руй нахмурился и серьезно спросил: «Почему?»

"Хм?"

«Почему ты взрослел гораздо медленнее, чем Призрак Наследного Принца?»

«…» Гун Вэй моргнул и сказал: «Чаншэн. Добро и зло таковы. Человеческая природа рождается с врожденным злом, без необходимости обучения или руководства. Первобытная жестокость заложена в инстинкте выживания каждого с рождения. Но доброта приобретается только в более зрелом возрасте. Когда амбары полны, мы знаем об этикете; когда у нас есть что носить и есть, мы знаем о чести и бесчестии. Это один и тот же принцип».

Ючи Руй подпер подбородок рукой, задумался на мгновение, а затем понимающе кивнул.

Боги небесного мира делятся на два типа. Один тип образован небесами и землёй, далёкий и вечный, существующий в великой пустоте, непреходящий. Для них мир людей – всего лишь капля воды среди трёх тысяч миров. Размножение и исчезновение человечества – лишь процесс падения и высыхания капли воды. Другой тип – вознесённые смертные, которые становятся богами, также почитаемыми и уважаемыми, но не могут существовать вечно с небесами и землёй. Достигнув определённого уровня, они вернутся ко всему сущему, будут скитаться по великой пустоте и навсегда покинут небесный мир.

«Итак, небесное царство огромно и холодно, и я часто принимаю разные обличья, чтобы посетить живой мир смертных, наблюдая за различными состояниями человечества».

Гун Вэй замолчал, словно погрузившись в давние воспоминания, и прошептал: «Это было девять тысяч лет назад. Однажды я случайно прогуливался по Цинцю и встретил стаю лис. Они жаловались мне на свирепость даосов и недостаток еды, как вдруг я увидел двух молодых заклинателей. Лисы разбежались во все стороны, и когда я обернулся и впервые увидел их, то понял, что их судьба необычайна, им уготовано будущее вознесение».

Ючи Руй не мог не спросить: «Ин Кай и Сюй Шуанце?»

«Да, это была их первая жизнь как смертных, самое начало», — губы Гун Вэя слегка изогнулись в улыбке. «Я до сих пор помню, как впервые увидел Сюй Бая. Он был таким красивым, но… и немного свирепым, даже держал мой хвост вверх тормашками».

«Ах…»

В воздухе лисенок изогнулся и сделал вид, что кусает себя за запястье, но молодой заклинатель оказался быстрее, схватив его за затылок и приподняв, мгновенно обездвижив лисенка и встретившись с ним взглядом на близком расстоянии.

«Шуанце, что случилось?» — раздался сзади ясный и нежный голос, а затем к ней приблизился ещё один удивлённый молодой заклинатель. «Лисёнок?»

Молодой Сюй Шуанцэ не был таким отчуждённым и грозным, каким стал позже. У него были от природы холодные черты лица, глубокие и красивые глаза, слегка приподнятые брови, взгляд всегда был острым и непреклонным. Он молча смотрел на маленького лисенка перед собой.

Находясь в его руках, Гун Вэй мог лишь сгибать конечности, желая принять человеческий облик, но чувствуя, что объяснить это будет слишком сложно. Он колебался, стоит ли ему сразу исчезнуть и сбежать, как вдруг почувствовал, что сила, тянущая его хвост, ослабла, и Сюй Шуанцэ схватил его за шею и прижал к себе.

«Это демон-лис», — холодно сказал Сюй Шуанце. «Отнеси его обратно в секту Цаньянь в качестве подушки безопасности».

«…» Ин Кай невольно лишился дара речи. «Эм… Шуанце, хотя нам и приходится уничтожать демонов при каждой встрече, это всего лишь очень маленькая лиса. Может, стоит её отпустить?»

Сюй Шуанцэ сказал: «Мы не можем позволить монстрам создавать проблемы в мире». С этими словами он ничего больше не сказал, а лишь крепко сжал растерянного лисенка в руке и пошёл прямо вперёд.

Ин Чэньюань и Сюй Шуанцэ были соучениками, примерно одного возраста, оба принадлежали к крупнейшей школе Цанъян того времени. Однако Ин Чэньюань обладал исключительным талантом и безупречным поведением. С юных лет его избрали наследником школы. Сюй Шуанцэ также обладал исключительным талантом, но всегда поступал по-своему, заслужив репутацию занозы для всей школы Цанъян.

Сюй Шуанцэ нёс лисенка Гун Вэя обратно в секту. Как только он вошёл, глава секты позвал Сюй Шуанцэ и Ин Кая в главный зал.

«Хотя вы двое и убили демона-лиса Цинцю, спускаясь с горы, у жителей деревни внизу немало жалоб. Знаете, почему?»

Глава секты и несколько великих старейшин сидели в зале. Двое молодых людей молча стояли, склонив головы. Ин Кай осторожно ответил: «Ученик не знает».

Сюй Шуанцэ сказал: «Ученик не желает знать».

Глава секты нахмурился: «Сюй Бай!»

В глазах Сюй Шуанцэ, естественно, читалось презрение. «Эти девятихвостые лисы жили высоко в горах, питаясь женьшенем, и никогда не выходили потревожить людей. Жители деревни в жадности выкопали весь женьшень на горе, не оставив ничего, и всё равно не были удовлетворены. Они использовали дым и огонь, чтобы выгнать девятихвостых лис из их нор, надеясь выгнать их и забрать женьшень, спрятанный в их гнёздах. Не выдержав дыма, девятихвостые лисы выскочили и нанесли увечья людям, проглотив сразу нескольких жителей деревни. Очевидно, жертвой была девятихвостая лиса, так почему же жители деревни с плачем поднялись на гору, прося нас уничтожить демона?»

«По вашей логике, получается, что жители деревни виновны в отвратительном преступлении и должны извиниться перед демоном-лисой, который съел людей?»

«Не совсем».

"Почему?!"

Сюй Шуанцэ сказал: «Жители деревни жаждали женьшеня из-за сильной засухи. Урожая не было, но высокие налоги и повинности нисколько не уменьшились, оставив их голодными и отчаянными. Поэтому жители деревни стремились не к богатству, а к выживанию. Понятно, что они выкурили лисью нору».

«…» Глава секты стиснул зубы. «Значит, по-твоему, вместо того, чтобы убивать демона-лиса, нам, заклинателям, следует полететь в столицу и убить императора, который ввёл непосильные налоги?»

«Не обязательно».

"Почему?!"

Старейшины качали головами или хмурились, а Ин Кай всё время смотрел в глаза Сюй Шуанцэ, давая ему знак замолчать. Но Сюй Шуанцэ оставался непреклонным. «Тяжелые налоги не уменьшились, потому что двор находится в решающем моменте войны с северными варварами. Если они проиграют сейчас, вся страна рухнет, и катастрофа резни станет неизбежной. А затем будет бесчисленное множество убийств».

Глава секты в ярости саркастически рассмеялся. «Держу пари, ты сейчас скажешь, что северных варваров тоже можно понять. Всё дело в сильной засухе, из-за которой погиб скот, и им пришлось вторгнуться на юг и разграбить его ради еды и денег, что, естественно, и развязало войну. Верно?»

Сюй Шуанцэ твердо сказал: «Именно».

В зале все перешептывались, и судя по выражению лица Ин Кая, ему, вероятно, хотелось встать на колени и умолять Сюй Шуанцэ замолчать.

Глава секты хлопнул по столу: «Вот это софистика! Ты предлагаешь нам, практикующим, просто закрыть глаза и притвориться, что мы ничего не видим?»

Сюй Шуанцэ откровенно ответил: «Да, демон-лис знал, что совершил злодеяния, и уже планировал спрятаться в горах до конца своих дней. Карма здесь уже сформировала замкнутый круг, поэтому я считаю, что нам не следует вмешиваться».

Шумные обсуждения в зале стихли, уступив место лишь тихому выдоху.

Возможно, глава секты, утихомирив свой первоначальный гнев, пристально посмотрел на Сюй Шуанцэ и каждое слово произнес: «Понятно, что у вас разные взгляды, но вы должны понимать, что, если вы всегда будете сидеть сложа руки, вы не накопите никаких заслуг на своём пути совершенствования. Без заслуг вы не сможете подняться. Тогда в чём смысл вашего пожизненного совершенствования?»

Гун Вэй, прячась в мантии Сюй Шуанцэ, слушал их спор, подперев передние лапы и навострив уши. Услышав это, он слегка улыбнулся, думая, что глава ордена тоже даёт искренние советы, излагая всё предельно ясно.

Тогда Сюй Шуанцэ сказал: «Учитель, ученик не будет сидеть сложа руки, но великие причины и следствия в этом мире должны следовать своим естественным путём, и я не могу их произвольно менять. Что касается вознесения, пусть будет так. Я совершенствуюсь для себя, с чистой совестью. Даже если боги и призраки против меня, что они могут сделать?»

«…»

Глава секты, сделав несколько вдохов и выдохов, наконец ударил ладонью по стоявшей на столе чашке с чаем, заставив ее подпрыгнуть.

«Чепуха! Перестань говорить!» — сердито отчитал глава секты. «Возвращайся в свою комнату и оставайся там. Не смей воздействовать такими словами на младших братьев и сестёр!»

Ин Кай отчаянно махнул рукой, показывая, что им следует поскорее уходить.

Сюй Шуанцэ почтительно поклонился: «Ученик прощается». Затем он повернулся и вышел. Его движения были слишком резкими, и Гун Вэй в своей мантии соскользнул и с хрустом упал на землю прямо на глазах у всех.

«Подождите, что это?» Глава секты расширил глаза от удивления. «Что это?»

Гун Вэй тут же молниеносно юркнул под штанину Сюй Шуанцэ, а Сюй Шуанцэ спокойно сказал: «Лисёнок. Вырви источник беды, верни его обратно и сделай из него подушку безопасности».

"Ты-"

Прежде чем он успел высказать гневный выговор, Сюй Шуанцэ переступил порог и мгновенно исчез.

«Как он может говорить такую чушь!» «Посмотрим, как он пожалеет об этом через несколько лет!» «Наглый юнец, поистине наглый…»

Пока Сюй Шуанцэ уходил, в зале разгорелись споры. Ин Кай стоял, опустив голову, не смея произнести ни слова. Наконец глава клана тяжело вздохнул и с горечью сказал: «Не следуйте его примеру!»

Ин Кай осторожно спросил: «Я не посоветовался с Мастером… почему жители деревни внизу обижены на нас? Мы же, очевидно, раздали им всё своё богатство».

Это упоминание снова разожгло гнев главы клана, и он холодно заявил: «Жители деревни хотят снять шкуру с девятихвостой лисы и продать её мех за деньги, и они спросили Сюй Бая, считает ли это возможным. Сюй Бай ответил, что всё в порядке, но если мстительные духи лис придут отомстить за то, что их шкуру сняли, он не спустится с горы, чтобы разобраться с этим. Он может лишь предложить им убираться отсюда сразу же после того, как снимут шкуру».

Ин Кай: «…»

Губы Ин Кая внезапно дрогнули, и глава клана сердито воскликнул: «Ты всё ещё смеёшься! Ты — наследник нашего достопочтенного клана Цанъян, ты не должен подражать его безразличному виду!»

Ин Кай быстро взял себя в руки и почтительно сказал: «Учитель, вы правы».

«Столько людей следят за тобой, столько людей видят в тебе образец для подражания. Репутация джентльмена превыше всего! Если ты будешь вести себя как Сюй Бай, как люди будут к тебе относиться? Как они будут относиться к нашей секте Цанъян? Ты должен знать, что любая малейшая критика в твой адрес напрямую влияет на репутацию нашей секты, даже на репутацию всех школ самосовершенствования!»

Ин Кай слышал эти слова тысячи раз, с детства и до зрелости. Поначалу в его сердце теплились сомнения, но после многих лет повторения они превратились в глубокое осознание. Он смущённо ответил: «Ученик понимает».

По крайней мере, один ученик был нормальным. Глава секты глубоко вздохнул, затем некоторое время серьёзно наставлял его, затем проверил его успехи в совершенствовании и наконец махнул рукой, отпуская его.

Ин Кай сделал глубокий поклон, а затем отступил к двери, слегка повернувшись, когда переступил порог.

В то время он всё ещё выглядел как восемнадцатилетний или девятнадцатилетний юноша, кроткий, изящный, скромный и вежливый, без единого изъяна. От внешних учеников до внутренних мастеров, все, кто его видел, не могли не восхвалять его втайне и не испытывать удовлетворения.

За исключением клочка души, оставленного Гун Вэем в воздухе, никто не видел, что после того, как Ин Кай повернулся и вышел за дверь, он посмотрел в сторону, куда только что ушел Сюй Шуанцэ, и долго и с завистью вздыхал.

В тот день Сюй Шуанцэ действительно вернулся в свою комнату и начал уединение.

Вероятно, он привык к уединению, читал, когда ему нужно было читать, спал, когда ему нужно было спать, не испытывая никакого дискомфорта. Гун Вэй любил исходивший от него лёгкий аромат сандалового дерева, поэтому он спал у него на коленях, а когда Сюй Шуанцэ нужно было поспать поздно ночью, он каким-то заклинанием вызвал из ниоткуда тарелку тушеной курицы и спросил: «Хочешь?»

Гун Вэй полностью сосредоточился, едва почуяв запах тушеной курицы, и его глаза расширились, словно медные колокольчики. Услышав вопрос, он быстро кивнул, показывая, что хочет есть.

Затем Сюй Шуанцэ посадил лисенка к себе на колени, разорвал куриную ножку на полоски и стал кормить его по кусочкам. Он не останавливался, пока у лисенка не раздулся живот. Затем он вытер лисенка платком, смоченным водой, мордочку и передние лапки, положил лисенка на подушку, обвязал его тонкую пушистую шею тонкой верёвкой и привязал к спинке кровати.

Необъяснимый Гун Вэй: «…»

«Не выходи и не причиняй вреда людям», — Сюй Шуанце потушил лампу взмахом рукава и беспечно сказал: «Иди спать».

Гун Вэй: «…»

Поскольку он съел чужую тушеную курицу, он решил не беспокоиться особо.

Гун Вэй обладал добрым характером и заинтересовался молодым заклинателем по имени Сюй Бай. Он подумал, что даже если тот сейчас уйдёт, ничего важного делать не придётся. Поэтому он решил поспать на подушке, и его пушистый хвост время от времени касался носа Сюй Шуанцэ.

Пока глубокой ночью окно внезапно не бесшумно не распахнулось, Гун Вэй тут же открыл глаза и внимательно посмотрел.

Он увидел фигуру, легко и бесшумно выпрыгнувшую в открытое окно — это был Ин Кай!

«Тишина…» Ин Кай тут же взглянул и поднес указательный палец к губам, на цыпочках подошел к кровати, наложил на Сюй Шуанцэ заклинание сна, затем нахмурился, глядя на тонкую веревку, и пробормотал себе под нос: «Как ты можешь убить ее, чтобы сделать из нее подушку?»

Гун Вэй хотел кивнуть в знак согласия. Да, у этого лисенка даже мех толком не отрос, как из него можно сделать подушку?

Но прежде чем он успел высказать свое мнение, Ин Кай закрыл ему рот рукой и тихо прошептал: «Не кричи, если не хочешь умереть, понял?»

«…» Гун Вэй кивнул, прикрыв рот.

«Не причиняйте вреда людям, когда выходите на улицу, и не ешьте людей в будущем, понятно?»

Гун Вэй снова кивнул.

Ин Кай наконец удовлетворился, аккуратно перерезал тонкую верёвку и уже собирался поднять лисенка и уйти. Но в этот момент Сюй Шуанцэ перевернулся, и его ладонь, точно и с силой, упала в воздухе, крепко схватив лисенка за спину!

Ин Кай: «…»

Гун Вэй: «…»

Сюй Шуанцэ спокойно открыл глаза и спросил: «Почему ты забираешь мою подушку?»

Они оба, плюс одна лиса, уставились друг на друга. Выражение лица Ин Кая было таким, словно его поразила молния.

«…Из такой маленькой лисы подушку не сделаешь!» Через некоторое время Ин Кай наконец смог выдавить несколько слов сквозь зубы, хотя и немного заикаясь из-за того, что его поймали с поличным. «Она слишком мала, чтобы причинить кому-либо вред, нет нужды её уничтожать!»

Сюй Шуанцэ сказал: «Ин Чэньюань, ты на самом деле пролез через окно среди ночи».

Ин Кай ещё больше заплетался в словах. «Хотя… говорят, что демонов нужно уничтожать, это… неправильно убивать невинных существ подобным образом!»

Сюй Шуанцэ спросил: «Учитель знает, что ты залез в окно среди ночи?»

«…» Ин Кай крепко схватил лисенка за передние лапы. «Замолчи. Мне нужно его выпустить. Ты же говорил, что большого девятихвостого лиса не следовало убивать! Отпусти его скорее…»

Сюй Шуанцэ крепко держала лисенка за задние лапки. «Если бы хозяин узнал, что ты пролез в окно среди ночи, что бы он подумал?»

«Сюй Шуанце!!»

Гун Вэй больше не мог терпеть, когда его дергали туда-сюда. Когда он уже собирался принять человеческий облик, его душа внезапно шевельнулась и что-то ощутила. Затем странный аромат, напоминающий амариллис, наполнил пустоту, и в ушах зазвучал знакомый, глубокий и ленивый голос:

«Я задавался вопросом, почему божественный свет на этой горе был таким сильным. Оказывается, ты нашел две судьбы, способные к вознесению».

Гун Вэй обернулся, но в кромешной тьме никого не было. Цюй Се с ухмылкой небрежно сидел в воздухе, лениво закинув одну ногу на другую. Он с живым интересом смотрел на Сюй Шуанцэ и Ин Кая, переводя взгляд с одного на другого.

«Что здесь происходит, выбор между двумя?» Призрачный наследный принц многозначительно подпер подбородок, улыбаясь. «Позволь угадаю, кого из них предпочитает Небесный Дао, олицетворяющий добрую волю и порядок?»

Глава 80

Ин Кай тянул Гун Вэя за передние лапы, а Сюй Шуанцэ держал его за задние. Круглыми чёрными глазами он посмотрел на Призрачного Наследного Принца над своей головой и издал два тихих и нежных крика. Затем в воздухе раздался немного незрелый, но ясный и спокойный голос:

«Что ты собираешься делать?»

Призрачный наследный принц улыбнулся: «Ничего особенного, просто небольшой подарок будущим бессмертным. Аура этого культиватора на тебе, кажется, довольно тяжелая, не правда ли?»

Лисенок проспал рядом с Сюй Баем почти всю ночь, естественным образом впитывая слабый аромат сандалового дерева, исходивший от его шерсти. Гун Вэй заметил, как заинтересованный взгляд Наследного Принца-Призрака переместился на Сюй Шуанцэ, и невольно почувствовал беспокойство.

Призрачный наследный принц протянул руку ко лбу Сюй Шуанце и сказал: «Такое дао-сердце действительно редкость…»

В этот момент перетягивание каната наконец завершилось. Ин Кай сердито воскликнул: «Отпусти! Ты делаешь ему больно!»

Сюй Шуанцэ инстинктивно отпустил его, и задние ноги Гун Вэя шлепнулись обратно на подушку, прежде чем их поднял Ин Кай.

Сюй Шуанцэ отреагировал и протянул руку: «Верни его мне!»

— Много лет спустя Гун Вэй задавался вопросом, почему он поступил именно так в тот момент. Но в тот момент у него не было времени на раздумья. Все его реакции были инстинктивными.

Видя, что Сюй Шуанцэ собирается выхватить лисенка, Гун Вэй инстинктивно увернулся от Призрачного Наследного Принца и оказался в объятиях Ин Кая.

Призрачный наследный принц тихонько усмехнулся, ничуть не удивившись: «Я догадался, что такой человек лучше соответствует лицемерным стандартам Небесного Дао. Похоже, я оказался прав».

Он перенаправил свою руку, первоначально направленную на Сюй Шуанцэ, ко лбу Ин Кая, и бледно-серебристый ореол вошел в духовное море Ин Кая!

Гун Вэй воскликнул: «Что ты ему дал?»

«Не волнуйтесь, — небрежно сказал Призрачный Наследный Принц. — Я вижу, что этот культиватор, кажется, по природе своей добродушен, поэтому я даровал ему чистейшую и добродетельную нравственность. Отныне он будет заниматься ещё более усердным совершенствованием и, несомненно, скоро возвысится».

Гун Вэй не мог поверить своим ушам и озадаченно спросил: «Ты…?»

Призрак наследного принца посмотрел на него с милой улыбкой, и по его спине пробежала дрожь: «Я буду ждать».

Он повернулся и исчез в темной пустоте.

Ин Кай ничего не замечал и, держа Гун Вэя на руках, ругался: «Смотри, он испугался! Я выпущу его обратно в Цинцю. Нельзя причинять вред такому маленькому существу!»

Сюй Шуанцэ смотрел на лисенка на руках Ин Кая, его глаза слегка расширились. Если присмотреться, то можно было различить на его лице недоверие, разочарование и изумление. Но затем он поджал губы и отвернулся, оставив лишь холодную спину, не произнеся ни слова.

Никто не заметил, как душа Гун Вэя уже отделилась от тела, и юноша в багряном одеянии появился в воздухе, проникнув в духовное море Ин Кая. К своему удивлению, он обнаружил, что Призрачный Наследный Принц не лгал.

Он действительно даровал Ин Каю более чистое, более совершенное чувство морали, и поскольку оно соответствовало изначальной природе Ин Кая, оно полностью слилось с его духовным морем и не могло быть вырвано оттуда.

Но Гун Вэй не понимал, почему Цюй Се вдруг стал таким добрым?

Ин Кай, ошарашенный, вынес лисенка из комнаты. Пройдя несколько шагов по горе Цанъян, Ин Кай уже собирался лететь прямо в Цинцю. Внезапно Гун Вэй, которого он держал на руках, среагировал, вырвавшись и метнувшись обратно к дому Сюй Шуанцэ, словно красная молния. Ин Кай не успел обернуться и поймать лисенка, как тот запрыгнул на подоконник и проскользнул обратно в комнату через щель в окне.

"Эй, ты-"

Гун Вэй вскочил на кровать и, толкнув головой подбородок Сюй Шуанцэ, показал, что он вернулся.

В следующее мгновение у него внезапно закружилась голова, и Сюй Шуанцэ схватил его и прижал к себе. Затем юноша встал, наложил заклинание запечатывания на двери и окна и запер встревоженного Ин Кая снаружи.

Они посмотрели друг на друга, и Гун Вэй положил передние лапы на грудь Сюй Шуанце, наклонив голову, чтобы посмотреть на него.

«…» Долго шептал Сюй Шуанце: «Вырастешь и станешь матрасом».

Затем он положил лисенка на мягкую подушку рядом с собой, не стал снова обвязывать его веревкой и, придерживая его узкую спинку одной рукой, потушил лампу и закрыл глаза.

С того дня лисёнок Гун Вэй остался в секте Цанъян.

Главной причиной его пребывания было желание остерегаться Призрачного Наследного Принца и наблюдать за любыми изменениями в Ин Кайе. Однако, неожиданно, Призрачный Наследный Принц больше не появлялся, по-видимому, потеряв интерес к двум молодым заклинателям. Ин Кай также не проявил никаких признаков ненормальности. Он оставался усердным и трудолюбивым, быстро продвигаясь в совершенствовании. Его требования к себе были строгими, как у мудреца, что резко контрастировало с Сюй Шуанцэ, который, казалось, был равнодушен ко всему.

Действия Гун Вэя оставались такими же, как и до прибытия в секту Цанъян. Он часто странствовал по миру в своей духовной форме, медитируя и погружаясь в бесчисленные формы жизни. Но всякий раз, когда он чувствовал, что Сюй Шуанцэ призывает тарелку с тушеной курицей, он тут же возвращался в своё лисье тело, опирался передними лапами на руку Сюй Шуанцэ и ел нежное, сочное мясо, покрыв рот соусом. Затем Сюй Шуанцэ тщательно вытирала ему рот, прежде чем отнести его спать.

Однажды, вероятно, когда кто-то из внешних учеников подавал еду и тушеная курица была готова, Сюй Шуанцэ призвал большую тарелку с курицей, облитой слюной. Он уставился на ярко-красное масло чили, и на лбу у него образовалась едва заметная складка. Но прежде чем он успел отпустить курицу, Гун Вэй, лежавший на коленях, внезапно ощетинился и с силой прижался ртом к тарелке, не останавливаемый даже рукой Сюй Шуанцэ.

«…» — спросил Сюй Шуанце. — «Можно ли это есть?»

Гун Вэй энергично кивнул.

После долгого молчания Сюй Шуанце, что необычно, повторил свой вопрос: «Ты уверен?»

Гун Вэй с нетерпением потерся головой о лицо Сюй Шуанце, его мягкие заостренные уши коснулись губ мальчика.

Сюй Шуанцэ тут же отвернулся, его щеки слегка покраснели, и он мягко произнес: «Сиди правильно!»

В тот день Гун Вэй съел почти половину курицы. Ночью он лежал на подушке, тяжело дыша, высунув свой ярко-красный, дымящийся язык, с опущенными ушами и лениво виляя пушистым хвостом.

Сюй Шуанце читал книгу, держа ее одной рукой, а другой поглаживая свою гладкую шерсть, и холодно оценил такое поведение одним словом: «Заслужил».

Гун Вэй: «…»

«В будущем, когда ты превратишься в человека, ты сможешь попробовать разные вкусы», — взгляд Сюй Шуанце оставался на книге, но через некоторое время его взгляд неестественно отвелся, и он сказал: «Когда ты превратишься в человека… больше не трись так о людей».

Гун Вэй: «?»

Маленький лис взглянул на лицо Сюй Шуанцэ при свете свечи, чувствуя себя немного озадаченным, и моргнул.

Время шло день за днём, год за годом, и, похоже, Гун Вэй вошёл в привычку оставлять тело лисенка в клане Цанъян. Его духовная энергия часто возвращалась, чтобы следить за тем, как Ин Кай постепенно становится уважаемым великим мастером, и видеть, что Сюй Шуанцэ по-прежнему сохраняет отчуждённость и холодность. Лишь когда они оба почти одновременно прорвались сквозь сферу бессмертия.

В тот год в секте Цанъян произошло важное событие — скончался лидер секты.

После смерти главы секты, согласно правилам секты, Ин Кай должен был стать его преемником. Однако Ин Кай был ещё молод, поэтому, согласно правилам секты, основные дела решались старейшинами до тех пор, пока Ин Кай не повзрослеет, после чего он получит титул главы секты и всю полноту власти.

Это была обычная процедура, ничего особенного. Суть заключалась в следующем: после смерти главы клана титул лучшего заклинателя мира остался вакантным, и выбор предстояло сделать между Ин Каем и Сюй Шуанцэ.

Это была правда, которую все в мире тайно ожидали.

Сюй Шуанцэ был молод и непокорен, часто говорил резкие слова, которые ранили его глубоко, но его совершенствование было глубоким, и он никогда не терпел поражений. Если бы такой человек внезапно потерпел поражение, какое выражение лица он бы принял на людях?

Хотя Ин Кай пользовался всеобщим уважением, люди никогда не переставали совать свой нос в его личную жизнь. Если бы будущий глава секты потерпел поражение от кого-то из своей же секты, насколько неловкой и захватывающей была бы эта сцена?

Несмотря на различные обсуждения снаружи, Гун Вэй давно знал результат — уровень совершенствования Сюй Шуанцэ был на полступени выше, чем у Ин Кая.

Этот полушаг мог показаться незначительным великому мастеру сферы бессмертия; он был всего лишь в десяти-одиннадцати шагах от вершины вознесения. Но для мира это казалось важным событием, горячо обсуждаемым и с нетерпением ожидаемым, настолько, что даже закрытие дверей не могло полностью заглушить вездесущие шёпоты.

На глазах у всех в мире Сюй Шуанцэ потерпел легкое поражение.

В ту ночь Гун Вэй поспешил обратно на гору Цанъян, тихо лежал в объятиях Сюй Шуанцэ, наблюдая, как холодная луна медленно проплывала над его головой. Лунный свет отражался от зелёных камней коридора, и Сюй Шуанцэ одной рукой расчёсывал шерсть Гун Вэя, надолго погрузившись в свои мысли, а затем тихо прошептал: «Это было сделано намеренно».

Гун Вэй не удивился и перевернулся у него на руках.

«Все эти годы Ин Кай держался слишком высоко. Он хочет спуститься, но его там приковали. Людям нравится слышать, как высокопоставленные персоны падают на землю. Если Ин Кай поскользнётся, все захотят столкнуть его вниз».

Сюй Шуанцэ на мгновение замолчал, говоря сам с собой: «…Но правильно ли то, что я делаю, или нет?»

Впервые Гун Вэй услышал от Сюй Шуанцэ такие неуверенные в себе слова и посмотрел на него с некоторым удивлением.

Ночной ветерок пронесся по коридору, приподняв подол халата и мягко укрыв тело лисенка.

Спустя долгое время Сюй Шуанце опустил глаза, его взгляд стал рациональным и ясным: «Независимо от того, правильно это или нет, с этого момента я не должен оставаться в секте Цанъян».

Сюй Шуанцэ решительно отверг уговоры Ин Кая и начал спускаться с горы, не зная наверняка, где он находится.

В течение нескольких лет после этого он намеренно избегал появляться в одном месте с Ин Каем, сводя к минимуму возможность сравнения с другими людьми, и воздерживался от демонстрации своего полного совершенствования в любой ситуации. Споры и волнения вокруг звания лучшего заклинателя мира постепенно утихли несколько лет спустя. К тому времени шаги Сюй Шуанцэ пересекли известные горы и реки. Когда он шел по берегу реки, Гун Вэй сидел на его плече, его большой красный хвост туго обвивался вокруг шеи Сюй Шуанцэ. Когда он летел с мечом, Гун Вэй лежал в его одеянии, высунув половину головы из воротника, его два острых уха колыхались на ветру.

Однажды поздней весной Сюй Шуанцэ проходил мимо горного храма. В то время как земные цветы увяли, персиковые деревья здесь были в полном расцвете. Гун Вэй, казалось, наслаждался персиковыми деревьями, умиротворённо лежа на ветвях. Сюй Шуанцэ, поддавшись иронии, сплел мягкое гнездышко из персиковых цветов и поместил туда Гун Вэя, наблюдая, как тот величественно восседает, поджав передние лапы под свой пушистый хвост.

Сюй Шуанцэ сказал: «Давай просто назовем тебя Маленький Персик».

У Маленького Лиса никогда раньше не было имени, возможно, потому, что оно было только у Сюй Шуанцэ, уникальное и единственное, и ей не нужно было давать ему никакого обозначения.

Однако, помедлив немного, Сюй Шуанцэ сам отверг новое имя, сказав: «Нет, оно не подходит. Оно слишком девчачье. Ты, очевидно, лис».

На самом деле, у Гун Вэя не было предпочтений; выбор между мужской и женской формой был лишь внешним. Однако, когда он впервые увидел их, оба молодых заклинателя были мужчинами, поэтому, естественно, он превратился в маленького лиса.

Он взглянул на Сюй Шуанцэ и подумал, что всё ещё может превратиться в лису, если захочет. В конце концов, разве это не просто физическая оболочка?

Однако Сюй Шуанцэ посмотрел на него, слегка приподняв уголки губ, и сорвал лепесток персика и положил его на нос Гун Вэя. «Забудь. Дам тебе имя или нет, есть только ты и я. Давай поговорим об этом после того, как ты превратишься в человека».

Однако лисье тело, в которое Гун Вэй небрежно превратился, обладало посредственными качествами. Он даже не сформировал демоническое ядро, не говоря уже о трансформации. Кроме как есть курицу в своё удовольствие, у него не было других желаний, и он не собирался усердно совершенствоваться.

Сюй Шуанцэ не стал его уговаривать и продолжил путешествовать по миру вместе с ним, то убивая демонов, то уединяясь. Годы пролетели в мгновение ока.

Раз в несколько месяцев Гун Вэй распахнул душу, чтобы вернуться и проверить Ин Кайя. Ин Кай по-прежнему был мягким, утончённым, всегда услужливым и пользовался всеобщим уважением. Но почему-то ему всегда казалось, что Ин Кай на самом деле несчастлив и не хочет улыбаться людям. За его яркими глазами скрывалась глубокая, необъяснимая усталость.

Иногда Сюй Шуанцэ писал Ин Каю, но тот отвечал редко. Даже если и писал, то лишь несколько торопливых строк. Любой другой мог подумать, что это из-за хлопот с сектой. Однако только Гун Вэй знал, что всякий раз, когда Ин Кай открывал письмо поздно ночью, в его глазах читались боль и смятение, которые даже он сам не мог заметить.

В этот момент он словно вернулся в свою юность, но не в того молодого Ин Кая, который поздно ночью пробрался через окно, чтобы спасти лисенка, а в молодого преемника, который, получив наставления и поддержку от своего хозяина, повернул голову в сторону, куда уходил Сюй Шуанцэ, полный зависти, но неспособный ее выразить.

Если бы не эта война, у Гун Вэя, возможно, было бы больше времени, чтобы подумать и отреагировать не спеша, и он даже попытался бы силой изменить судьбу Ин Кая.

Но внезапно начавшаяся война изменила всё: две великие державы, расположенные выше и ниже по течению реки, долгое время враждовали, и вот теперь на равнине произошло решающее сражение. За одну ночь более трёхсот тысяч человек были убиты и ранены, поля были усеяны трупами, а кровь лилась реками.

Ранее тупиковая ситуация внезапно изменилась в пользу победившей страны, расположенной выше по течению, в то время как побежденная страна, расположенная ниже по течению, столкнулась с внутренними и внешними трудностями, балансируя на грани краха.

Столь грандиозное потрясение реальности привело бы к радикальным изменениям в кармических отношениях между Небом и Землёй. Небесам пришлось бы подсчитывать заслуги умерших, а Гуйюань – перевоплотить множество душ. Гун Вэй тратил массу духовной энергии, перемещаясь между Небесным царством и Гуйюанем, часто забывая о маленьком теле лиса рядом с Сюй Шуанцэ.

Однажды поздней ночью, спускаясь с небес в мир смертных, он вдруг вспомнил, что уже давно не виделся с Сюй Шуанцэ. Его духовная сущность быстро вернулась в тело лисенка. Открыв глаза, он почувствовал, что Сюй Шуанцэ держит его на коленях. За окном моросил ночной дождь, на столе мерцала свеча, а рядом стояла тарелка с остывшей тушеной курицей.

«Почему ты в последнее время такой вялый?» — тихо пробормотал Сюй Шуанцэ, невольно нахмурившись. «Ты явно не болен».

Гун Вэй дважды всхлипнул и ткнул ладонь головой.

Он хотел показать, что всё в порядке, просто немного устал. Но в следующее мгновение Сюй Шуанцэ поднял его на руки. Знакомый и приятный аромат сандалового дерева окутал его, когда Сюй Шуанцэ зарылся лицом в пушистый мех на шее лисенка, нежно дыша теплой и гладкой шерстью.

«После всех этих лет ты всё ещё такой маленький. Должно быть, ты девятихвостая лисица с очень долгим периодом юности».

Лисёнок забавно вилял пушистым хвостом. Он подумал, что Сюй Бай, должно быть, растерян. Хотя период взросления девятихвостой лисы действительно длился дольше, чем у обычной, лисёнок, в которого он превратился, обладал посредственными способностями. Чудо, что он прожил так много лет. В нём не было ничего от могучего девятихвостого лиса.

«…Итак», — Сюй Шуанце сделал глубокий вдох и тихо прошептал хриплым голосом, — «ты должен быть в состоянии оставаться рядом со мной еще долгое время».

Гун Вэй внезапно затих, а затем тихонько заскулил, выражая свое согласие.

Да, лисенок может сопровождать тебя еще долгое время, до того дня, когда ты вознесешься.

Однако реальная ситуация вскоре превзошла ожидания Гун Вэя.

После битвы на равнине, хотя побеждённая страна, расположенная ниже по течению, находилась на грани краха, ей удалось удержаться, не давая себя победить. Чтобы одержать скорейшую победу, страна, расположенная выше по течению, послала людей, чтобы тайно прорвать плотину, расположенную ниже по течению. Из-за проливных дождей, продолжавшихся несколько дней, плотина была на грани прорыва.

Если бы река вышла из берегов, это вызвало бы катастрофическое наводнение, редко наблюдавшееся за последние сто лет, что неизбежно повлекло бы за собой многочисленные жертвы в странах, расположенных ниже по течению.

Великую карму между небом и землей придется перетасовать еще раз.

Гун Вэй впервые столкнулся с таким масштабным стихийным бедствием со времён своего рождения от Дао и был сразу же ошеломлён. Ему пришлось научиться контролировать наводнение с помощью своей божественной силы, спасать тех, кто не должен был погибнуть от грядущего потопа в великой карме, и не давать демонам распространять чрезмерную чуму. Он был занят каждый день и даже заботился о трёхстах тысячах душ, павших в битве. Его божественная сила была на пределе.

Каждый раз, возвращаясь к лисенку, он чувствовал себя совершенно измотанным и не мог даже позвать. Сюй Шуанцэ нежно расчесывал его мех, скользя пальцами от головы лиса вниз по хребту к копчику – массаж, который Гун Вэй любил больше всего. Но теперь он мог лишь слабо вилять хвостом.

Сюй Шуанцэ также пытался влить духовную энергию в Гун Вэя, но сколько бы он ни вливал, это было всё равно, что лить воду в решето. Он думал, что это из-за того, что духовные вены лиса были заблокированы, но на самом деле это было из-за того, что божественная сила Гун Вэя была слишком истощена. Как бы высоко он ни совершенствовался до вознесения, он не мог преодолеть этот разрыв, пока не вознесся.

«Ты что, не хочешь есть?» — терпеливо спросил Сюй Шуанцэ, оторвав кусок тушеной куриной ножки и поднеся его к влажному носу лисы.

Лисёнок лишь понюхал его и слабо покачал головой. В глазах Сюй Шуанцэ постепенно промелькнула печаль, но он продолжал гладить мягкое тело лиса, не говоря ни слова.

По какой-то причине каждый раз, когда Гун Вэй видел Сю Шуанцэ в таком состоянии, его сердце наполняла та же печаль, словно сердце сжимала боль. Он не понимал причины, но ему не хотелось покидать Сю Шуанцэ именно из-за неё. Он просто хотел сделать эту смертную счастливой, пусть даже немного.

Лисенок заскулил и облизал пальцы Сюй Шуанцэ, затем взял кусок тушеной курицы и съел его, виляя хвостом.

«…»

Сюй Шуанцэ посмотрел на него, и на уголках его прекрасных губ появилась легкая грустная улыбка, печаль, которую Гун Вэй не мог понять.

Ситуация ухудшилась, и момент расставания наступил неожиданно.

Призрачный наследный принц наложил заклинание, чтобы усилить и без того сильный ливень, намереваясь затопить всю Центральную равнину. Гун Вэй вмешался, и два небесных бога сразились в небе, сверкали молнии и гремел гром, а небо и земля изменили цвет.

Гун Вэй рос медленно, и в то время он был ещё совсем юн. Он исчерпал свою божественную силу, едва сравнявшись с наследным принцем-призраком. На следующий день дождь наконец немного прекратился, и Цюй Се, потеряв интерес, вернулся в Гуйюань, а Гун Вэй, измученный, на мгновение заблудился между небом и землёй. Внезапно ему захотелось тушеной курицы, поэтому он мгновенно вернулся в духовном мире, но в следующее мгновение застыл в воздухе.

Сюй Шуанцэ всю ночь просидел у окна, держа на коленях застывшее, холодное тело лиса.

После вчерашней битвы его божественная сила была истощена, и он больше не мог поддерживать это отдельное тело, и оно в конце концов погибло.

Лисенок Сюй Бая умер.

Сюй Шуанцэ не сомкнул глаз три дня. После этого он наконец вернулся на гору Цанъян, похоронил лисенка там, где принёс его, и установил небольшой каменный памятник перед старым домом.

Дождь продолжал моросить, и Сюй Шуанцэ долго молча стоял перед памятником. Гун Вэй, встревоженный и виноватый, расхаживал взад-вперёд в пустоте, то на цыпочках подходя к Сюй Шуанцэ, чтобы взглянуть на него, то дергая его за рукав. Через некоторое время он превратился в маленького лиса, проворно запрыгнул на плечо Сюй Шуанцэ и, приняв привычную позу, потёр влажные, холодные щёки под лёгким дождём.

В этот момент позади них послышались шаги. Это был Ин Кай.

Будущий Патриарх Цанъяна тоже не пользовался зонтиком. Он шагнул вперёд и почтительно зажёг три палочки благовоний, трижды низко поклонившись могиле лиса, а затем слегка отступил назад и встал рядом с Сюй Шуанцэ, печально глядя на надгробие.

«В прошлом месяце, когда я увидел, что глициния во дворе полностью засохла, я невольно задумался ,всё ли в порядке с этим маленьким лисом. Я и подумать не мог, что, когда я наконец увидел его сегодня, он тоже умер».

Упомянутую им глицинию он посадил сам в молодости, и изначально это было просто развлечением, не имевшим особого значения. Но теперь он чувствовал, будто потерял нечто невероятно ценное, нечто, что уже невозможно вернуть.

Гун Вэй успокаивающе похлопал его по плечу хвостом.

Сюй Шуанцэ хрипло произнес: «Теперь я понимаю, что в этом мире действительно есть вещи, которые находятся вне нашего контроля».

«…»

Ин Кай отвернулся, сделал несколько глубоких вдохов, а затем повернулся обратно со слегка покрасневшими глазами, заставив сменить тему разговора улыбкой: «Ты слышал крики людей у подножия горы, когда мы поднимались наверх?»

Сюй Шуанцэ холодно ответил: «Что? Ты хочешь помочь с борьбой с наводнениями?»

Ин Кай на какое-то время замолчал, а затем с трудом вымолвил несколько слов: «Я… я не знаю. Я…»

«Ин Чэньюань, ты что, с ума сошёл?» — Сюй Шуанцэ повернулся и пристально посмотрел на него, его тон был необычно резким, возможно, из-за недавней потери лисенка. «Мне нужно повторять это снова, чтобы ты понял? Это катастрофа, созданная человеком, а не стихийным бедствием. Даже если мы хотим помочь, мы не должны вмешиваться подобным образом. Если у тебя столько духовной силы, что ты не знаешь, что с ней делать, почему бы тебе не переселить эти десятки тысяч жертв катастрофы в верховья реки за одну ночь? Зачем тебе идти и бороться с наводнением? Ты хочешь умереть?»

Ин Кай горько усмехнулся в ответ: «Думаешь, они не знают, что могут двигаться вверх по течению? А как же их собственные дома? Их поля и имущество?»

Сюй Шуанцэ, казалось, нашёл это забавным: «Почему тебя это так волнует? Тебе обязательно выполнять каждую просьбу?»

Ин Кай возразил: «Разве ты не слышал, как они кричали у подножия горы…»

«Закрывать глаза на смерть лучше, чем не спасать свиней и собак. Ну и что, что я это услышал? Если ты готов помочь и принять последствия, то больше нечего сказать. Но если ты не можешь вынести последствий, то зачем действовать? Война между двумя странами — великая кармическая причина и следствие небес и земли, и ни ты, ни я не можем изменить её одними лишь своими силами! Спасение жизней — это уже предел! Более того, различные школы самосовершенствования закрывают свои двери. Почему ты единственный, кто не может закрыть свои? Почему ты единственный, кто позволяет себе поддаваться влиянию чужих слов?!»

Ин Кай гневно взревел: «Разве это моя вина, что на меня влияют слова других?!»

«Да!» — упрек Сюй Шуанцэ прозвучал ещё громче, — «Не стоит всё время слушать других. Когда же ты поймёшь этот принцип?!»

«…»

Они посмотрели друг на друга, и через мгновение глаза Ин Кая покраснели, и он медленно покачал головой: «Понимаю. Я просто не могу этого сделать».

Сюй Шуанцэ охватил гнев, и он повернулся, чтобы уйти. По привычке он протянул руку, чтобы поднять лисенка, но его рука прошла сквозь прозрачное тело Гун Вэя – лисенка больше не было.

Резкая боль пронзила мозг, словно стальные иглы, и в этот момент Сюй Шуанцэ лишился рассудка. «Ладно! Тогда иди и умирай!»

Гун Вэй попытался закрыть рот Сюй Шуанцэ, но даже если бы он появился на месте, было бы слишком поздно.

Как только эти слова слетели с губ, оба на мгновение замерли. Сюй Шуанцэ открыл рот, но не издал ни звука.

Затем он закрыл глаза и отвернулся.

«…Помнишь, как тогда проходили соревнования за звание первой ракетки мира?» Однако не успел я сделать и десяти шагов, как сзади раздался хриплый голос Ин Кая.

Словно сдерживая рыдания, он произнес дрожащим голосом: «Если бы я тогда проиграл, возможно, все могло бы быть иначе».

Сюй Шуанцэ внезапно остановился.

Ин Кай подошёл, поклонился перед надгробием лисенка и положил цветок – давно увядшую глицинию – прежде чем встать и уйти. Его шаги были тяжёлыми, но он не оглядывался, навсегда оставив свою юность позади.

Сюй Шуанцэ не двигался, его руки в рукавах слегка дрожали.

Ночью снова начался сильный дождь. Сюй Шуанцэ лежал в темноте, прислушиваясь к шуму дождя, барабанящего по окну, и в какой-то момент, сам того не заметив, уснул. Во сне ему приснился пушистый, огненно-рыжий лисёнок, круживший у его ног, а затем протягивавший передние лапы, словно хотел его обнять. Он наклонился, чтобы крепко обнять его, но лис внезапно превратился в молодого человека в тёмно-красном одеянии, с руками за спиной, склонив голову набок и глядя на него ясными, улыбающимися глазами.

Сюй Шуанцэ почувствовал боль в горле, не в силах говорить. Спустя долгое время он хрипло спросил: «Ты мой лисёнок?»

Молодой человек слегка кивнул: «Да».

Сюй Шуанцэ почувствовал горечь в горле, не в силах подобрать слова. Спустя долгое время он снова спросил: «Ты специально вернулся, чтобы вести меня?»

Молодой человек кивнул, его глаза ободряюще заблестели. «Иди! Ин Чэньюань будет бороться с наводнением, а ты спасёшь своего друга».

Что-то словно успокоилось в сердце Сюй Шуанцэ, и тяжесть, висевшая в воздухе, наконец упала на землю. Он посмотрел на юношу перед собой, желая протянуть руку и коснуться его нежного и прекрасного лица, но боялся, что прикосновение заставит всё исчезнуть, словно мираж. Через некоторое время он наконец задрожал и спросил: «Если… если я умру, смогу ли я снова увидеть тебя?»

Он не понимал, почему, но, услышав этот вопрос, юноша улыбнулся, его глаза словно наполнились сверкающими звёздами. Затем он шагнул вперёд и крепко обнял его.

Воздух наполнился освежающим ароматом, словно ароматом цветущего персика после снегопада. Глаза Сюй Шуанцэ расширились от изумления, и на мгновение он замер.

«Лисёнок всегда будет с тобой, в жизни или в смерти», — услышал он тихий смех молодого человека. «Потому что лисёнок любит тебя».

Затем юноша превратился в бесчисленные багровые огни и исчез, оставив после себя лишь ненавязчивый аромат цветков персика.

На следующий день плотина прорвалась, и вода хлынула наружу.

Ин Кай появился над озером Тай, истощая свою духовную силу, чтобы остановить дождь и противостоять наводнению, и несколько раз его накрывали огромные волны. В критический момент прибыл Сюй Шуанцэ, и вместе они заперли разлившийся поток в озере Тай, истощая свои силы и наконец добившись успеха.

Вода окружала их со всех сторон, словно непреодолимый поток. Сюй Шуанцэ был полностью затоплен бурлящим потоком, не в силах собраться с силами, чтобы подняться наверх. Наконец, измученный догорающей золотой сущностью, он закрыл глаза, отпустил их и погрузился в бесконечную бездну.

«Пойду увижу своего лисенка», — подумал он.

В следующее мгновение со всех сторон засиял ясный божественный свет, окутав все озеро Тай.

Сюй Шуанцэ изумлённо раскрыл глаза и увидел маленького лиса, грациозно ныряющего под воду, изо всех сил гребущего. В его круглых, блестящих глазах, казалось, затаилась улыбка. В тот момент, когда лисёнок протянул передние лапы к его ладони, он преобразился в юношу в тёмно-красном одеянии из его снов!

«…»

Сюй Шуанцэ широко раскрыл глаза от удивления. Молодой человек, находившийся в глубокой воде, крепко схватил его за руку, переплетя их пальцы, не оставляя зазоров, и стремительно потянул его наверх, прорвав гладь воды!

Паря в пустоте, Сюй Шуанце повернул голову и увидел, что душа Ин Кая также стоит на коленях на земле, ошеломленная и растерянная, наблюдая за молодой божественной фигурой перед ними.

«Меня зовут Гун Вэй, вэй Вэйсиня, зеркало, созданное по воле небес».

Небо было затянуто густыми тучами, словно наступил конец света. Но высоко в небе медленно раскрылись небесные врата, испуская потоки ясного света, полностью окутывающие Гун Вэя. Его фигура была одновременно стройной и изящной, но излучала необъяснимое спокойствие и тепло: «Каждый раз, когда открываются небесные врата, я спускаюсь в мир смертных, чтобы отразить души практикующих. Если их заслуги полны, я веду их к бессмертию; если же в их сердцах есть сомнения, я отправляю их в гуйюань, чтобы переродиться и возродиться в следующей жизни».

"Ты…"

В этот момент бледные губы Сюй Шуанце задрожали, взгляд его был устремлен на Гун Вэя, а голос хриплым и дрожащим: «...Ты ли тот маленький лис?»

Гун Вэй обратил на него свой взор, а затем улыбнулся, словно в мягком, сладком сне, который казался нереальным.

«Да, я твой лисенок».

Глава 81

Восточное Небо и Северная Стена вознеслись одновременно.

Древние боги, сошедшие с небес и земли, не обитают в небесном мире. Большинство из них скитаются в пустоте, появляясь в мгновение ока и исчезая навсегда. Только бессмертные боги, вознесшиеся из смертной жизни, остаются в небесном мире надолго. Среди них те, кто желает, чтобы смертные им поклонялись, естественным образом благословляют своих последователей, что благоприятствует их совершенствованию. Есть также те, кто не желает, чтобы им поклонялись, и проводит время в уединении, размышляя о своём совершенствовании, надеясь как можно скорее вернуться в пустоту.

В то время на небесах было несколько могущественных предшественников, вознесшихся в качестве бессмертных богов. Большинство из них уже прошли стадию наслаждения благовониями смертных и относились к последней категории. Однако у нововознесённых богов, как правило, были и смертные последователи. Таким образом, Восточное Небо отвечало за управление обильной духовной энергией в мире смертных, обеспечивая защиту от бедствий, в то время как Северная Стена отвечала за поддержание мира и порядка среди смертных.

Вопреки мифам и легендам смертных, боги небесного мира после вознесения фактически не различают высокий и низкий статус – все они боги, каждый из которых следует своему пути совершенствования и ищет своё Дао. Они редко встречаются друг с другом в течение сотен лет, и никакой контроль или вмешательство исключены.

Однако Гун Вэй был очень обеспокоен препятствиями, которые чинил Ин Кай на пути к просветлению, поэтому он часто посещал Северную Стену в небесном царстве, чтобы поговорить и выпить с Ин Каем.

Ин Кай, возможно, испытывая глубокую меланхолию после долгого пребывания в секте Цанъян и от нечего делать, неожиданно научился варить собственное вино. Поскольку по всему небесному царству цвели персики, он использовал их для приготовления вина, которое было очень сладким. Гун Вэй часто засыпал посреди их беседы и просыпался в божественном зале Восточного Неба, лежа на мягком, словно облако, ложе. Рядом с ним сидел Сюй Шуанцэ, держа в руках древние свитки. Он стоял прямо, лицо его было сосредоточенным.

Гун Вэй вилял хвостом и говорил: «Сюй Бай, Сюй Бай, почему ты всё время превращаешь меня в лисенка?» Затем он ловко забрался на колени Сюй Шуанцэ, высунул голову из-под края стола и, опершись передними лапами на стол, принялся читать вместе с ним.

Сверху раздался голос Сюй Шуанцэ: «Персиковое вино вкусное?»

Гун Вэй не раздумывая ответил: «Вкусно!»

Через некоторое время, когда Гун Вэй снова подошёл к Ин Каю, чтобы обсудить дела, он обнаружил на столе только чай, но не вино. Ин Кай выглядел растерянным и сказал: «Шуанцэ сказал, что персики цветут как раз вовсю, и он хочет научиться делать вино. Он одолжил мои инструменты для виноделия на несколько дней и до сих пор не вернул. Он сказал, что ему не нужна моя помощь и пригласит меня выпить, как только научится, но я правда не знаю, когда он научится…»

Они молча посмотрели друг на друга, и на какое-то время в воздухе воцарилась тишина.

Гун Вэй принял решение: «Давайте найдем Сюй Бая и поговорим».

Они вместе полетели в божественный зал Восточного Неба. Сюй Шуанцэ с радостью согласился на разговор, поэтому они достали только что сваренное им вино из цветков персика и выпили с ним. Они также нашли тарелку острой курицы откуда-то из мира смертных. Но когда Гун Вэй увидел курицу, он забыл обо всем и с наслаждением съел ее, чередуя сладкое с острым, не в силах сдержать свой счастливый рот. Он слушал разговоры Сюй Шуанцэ и Ин Кая, чувствуя себя немного пьяным. После некоторого обсуждения смертных дел Ин Кай внезапно замолчал без всякой причины и сказал: «У меня есть вопрос, который часто меня беспокоит».

Сюй Шуанцэ попросил: «Пожалуйста, говорите открыто».

Ин Кай сказал: «Если бы я тогда не пошёл контролировать наводнение, а просто позволил водам затопить людей, живущих ниже по течению, прекратились бы войны к настоящему времени, и наступили бы мир и гармония на земле, и не было бы больше нужды кому-либо погибать в битве?»

Сюй Шуанце был ошеломлен.

Гун Вэй полулежал на мягком диване, обнимая подушку Сюй Шуанцэ. Он был уже полупьяным и, улыбнувшись, прижал её к себе, сказав: «Не обязательно».

Ин Кай спросил: «Что ты имеешь в виду?»

«Если бы ты не сдержали потоп, и люди погибли, но войны прекратились, это был бы один из кармических законов мира. Если бы ты сдержал потоп и спас людей, но войны не прекратились, и тысячи людей погибли, это был бы ещё один кармический закон мира. У всего есть свои причины и следствия, своя карма. Поэтому тебе сейчас не нужно винить себя за затянувшиеся войны. Ты должен понимать, что причинно-следственный цикл в мире в конечном итоге всё возместит. Когда ты решил сдержать потоп, это было лишь частью великого кармического цикла этого мира».

Ин Кай слушал молча, не выражая ни согласия, ни возражения.

«Кстати», — вдруг кое-что понял Гун Вэй, — «откуда у тебя такие мысли? Тебе кто-то что-то сказал?»

«…» Ин Кай отвёл взгляд, не уловив в его словах ни намёка на скрытность. «Нет, я сам их придумал».

Гун Вэй успокоил его: «Ситуация в мире постоянно меняется. Не стоит слишком много думать об этом».

Ин Кай молча кивнул, не сказав больше ничего.

В тот день они пили и разговаривали до поздней ночи. Гун Вэй уже погрузился в глубокий сон, такой мягкий, что его невозможно было разбудить. Сюй Шуанцэ встал, чтобы проводить Ин Кая; оба были слегка пьяны. Ин Кай наяву посмотрел на далёкую луну, внезапно остановился и прошептал: «Если бы все в этом мире были довольны и все их желания исполнялись, разве не было бы больше шума?»

Сюй Шуанцэ не расслышал: «Что за шум?»

Ин Кай сказал: «Плач».

«Откуда доносится плач?»

Вокруг было тихо и безлюдно, и Сюй Шуанцэ подумал, что, возможно, что-то пропустил, но увидел, что Ин Кай некоторое время молчал, а затем сказал: «Ничего страшного. Должно быть, я ослышался».

Сюй Шуанцэ нахмурился, внезапно ощутив некую тревогу. Однако, прежде чем он успел задать вопрос, Ин Кай покачал головой и рассмеялся: «Шуанцэ, твоё вино слишком крепкое. Не мог бы ты позволить мне самому дать тебе несколько советов? Когда же ты вернёшь мне мои инструменты для пивоварения?»

Сюй Шуанцэ тут же махнул рукавом, заложил руки за спину и спокойно сказал: «Нет. Виноделие – это как поиск Дао, у каждого свой путь. Как я могу небрежно воспринимать указания?»

«…» Ин Кай потёр лоб и пробормотал: «Понятно. Тогда, похоже, в этой жизни мне не вернуть свои вещи».

Проводив Ин Кая и вернувшись в божественный зал, Сюй Шуанцэ увидел Гун Вэя, лежащего там, глубоко опьяненного знакомым ароматом сандалового дерева, неосознанно трансформирующегося в родственную ему форму – маленького лиса.

Тёплый и мягкий лисёнок лежал на облачном диване, его гладкая и длинная шерсть, два острых ушка мягко свисали, а пушистый хвост спускался до белой нефритовой плитки пола. Он казался мягким, как лужица воды, и Сюй Шуанцэ постоял у дивана, его дыхание слегка участилось. Он протянул руку и превратил лиса обратно в Гун Вэя.

Юноша был прекрасен, как лунный свет, его губы невольно слегка приоткрылись, опрокинутая чаша с вином испачкала его одежду, а аромат вина и персиковых цветов пропитал его запястье.

Возможно, из-за тишины ночи Сюй Шуанцэ взглянул на него, и сердце его забилось. Бесчисленные подавленные мысли внезапно хлынули наружу, словно поток.

Почему он всегда бежал к Северной Стене?

Почему ему всегда нравилось бродить по реальному миру?

Почему все и вся в этом мире занимали его мысли и время?

Почему... почему он больше не просто мой лисенок?

Эти мысли, едва возникнув, стремительно разрослись, словно высокие виноградные лозы, крепко оплетая разум Сюй Шуанцэ. Он наклонился и пристально посмотрел на спящего Гун Вэя, его взгляд упал на слегка приоткрытые красные губы. Поколебавшись мгновение, он наконец наклонился и поцеловал их.

Их дыхания переплелись, губы соприкоснулись, а души изверглись от сильного трепета.

Эмоции хлынули из глубины его сердца, увлекая Небесного Бога в бездну.

С громким стуком Сюй Шуанцэ отшатнулся назад, опрокинув стол, стулья и кубки с вином. Но он ничего не почувствовал, потому что бурные волны в его разуме поглотили всё, его божественное сознание рухнуло, он почувствовал головокружение и потерю ориентации. В тот же миг мощная сила вырвалась наружу, потрясая всё Восточное Небо, заставив облака прогреметь.

«Сюй Бай? Сюй Бай, что с тобой?» — в оцепенении он услышал, как Гун Вэй, казалось, очнулся, спотыкаясь от пьянства. «Ты потерял контроль над своими силами? Что случилось?»

Сюй Шуанцэ взглянул на удивленное лицо юноши, и никогда ещё его не охватывало такое сильное желание обладать им, причинить ему боль, заставить его испытать ту же душераздирающую боль, что и он сам. Он хотел крепко защитить его, укрыть от ветра и дождя, подарить ему всё самое драгоценное и прекрасное в мире, включая своё сердце.

В его сердце одновременно схлестнулись безмерная радость и печаль, противоречивые чувства разрывали душу, наполненную едкой горечью зависти. Сюй Шуанцэ открыл рот, но в этом хаосе не расслышал ни слова. Остатки здравомыслия заставили его вырваться из божественного зала, и его божественное сознание устремилось в безграничную пустоту.

Это был первый раз, когда Небесный Бог Восточного Неба впал в отклонение ци.

Он начал уединяться в медитации, боясь даже представить себе лицо Гун Вэя. Однако эмоциональное препятствие стало подобно демоническому семени, посеянному в нём.

Он навсегда утратил это бессердечное Сердце Дао.

В тот момент Гун Вэй не понимал, что произошло, и у него не было времени донимать Сюй Бая ответами. Потому что после той ночи произошло важное событие…

Ин Кай вернулся на Северную Стену и издал божественное предсказание реальности, используя отлитые мировым солдатом золотые статуи, чтобы остановить войны и погасить пламя битвы.

Три Королевства содрогнулись.

Такого никогда раньше не случалось.

Никогда еще ни одно божество не давало столь сильного и абсолютного божественного предсказания реальности; Ин Кай был первым с начала времен.

Не только Гун Вэй, но и другие божества предчувствовали надвигающуюся катастрофу.

Но Ин Кай был богом, отвечающим за порядок и мир в человечестве, и ни одно другое божество не могло легко вмешаться в его решения. Только Сюй Шуанцэ, услышав эту новость, несмотря на то, что не смог решить свои эмоциональные проблемы, силой вырвался из уединения и немедленно помчался к Северной Стене с мечом. Ин Кай беспомощно посмотрел на него и медленно спросил: «Ты здесь, чтобы заставить меня отменить свой указ?»

Сюй Шуанце отпустил меч и произнёс глубоким голосом: «Нет, я здесь, чтобы обсудить с тобой Дао».

Ин Кай протянул руку через стол и сказал: «Пожалуйста».

Хотя среди божеств не было разделения по старшинству, если между ними возникали разногласия, они могли использовать Дао для разрешения споров. Если ваше Дао убеждает моё Дао, то, естественно, у меня возникнут сомнения относительно моего Дао, и мне потребуется размышление и медитация, чтобы разобраться в этом противоречии. Тогда разногласия исчезнут.

Даосский спор между Восточным Небом и Северной Стеной длился семь дней и семь ночей, сопровождаясь спорами, магическими иллюзиями и не имея явного победителя. Внимание всего небесного мира было приковано к закрытым дверям божественного зала Северной Стены. Никто не знал, что на восьмой день, на рассвете, Бог Северной Стены задал вопрос Богу Восточного Неба в глубоком зале:

«Если в этом мире карма должна идти своим естественным путем, то разве любовь и ненависть, примирение и разлука не должны также следовать своим естественным путем?»

Бог Восточного Неба ответил: «Да».

«Когда ты ещё не вознёсся, ты был неразлучен с молодым лисом, близок до жизни и смерти, что было „собранием“. Но теперь, после вознесения, Зеркальный Бессмертный любит всё сущее в мире, заботится обо всех существах в Трёх Царствах и больше не принадлежит только тебе, что есть „расставание“ — разве не следует тебе спокойно принять это положение и не предъявлять никаких требований?»

Восточные Небеса внезапно застыли на месте.

Северная Стена неумолимо наседала, и каждое слово пронзало душу раскаленными иглами: «Если в будущем кто-то в реальности окажется удостоенным вознесения, Зеркальное Бессмертное будет сопровождать его так же, как ты в прошлом, будет сопровождать новичков в человеческом мире неотступно, сможешь ли ты спокойно принять эту ситуацию?!»

С грохотом Сюй Шуанцэ резко встал: «Стой! Гун Вэй — он не просто…»

Он не просто мой лисенок.

Сюй Шуанцэ резко оборвался, боль в сердце пронзила его грудь, вызывая рев в его разуме.

«Шуанцэ», — сострадательный голос Ин Кая казался одновременно близким и далеким в этом хаосе. — «Твои слова о том, что ты не настаиваешь, не убедили даже тебя самого. Думаешь, ты сможешь убедить меня?»

Кровь Сюй Шуанцэ вскипела, он не мог больше сдерживать ее, и внезапно из его рта брызнула струя крови!

После семи дней и ночей Дао-дискуссии между Восточным Небом и Северной Стеной демоны их сердец вышли из-под контроля, и они оба отступили, потерпев поражение.

С тех пор никто не мог остановить одержимость Северного Стена всеобщим единством. Его абсолютный божественный указ полностью подавлял реальность, насильно поддерживая десятилетия мира.

Однако Ин Кай не ожидал, что люди не будут вечно благодарны.

Вскоре, вместе с катастрофой, война возобновилась, народ жаждал битвы, и люди даже возненавидели Ин Кая, который изначально остановил войны и наводнения. Они разрушили его святилища и снесли статуи.

Наконец-то появился Призрак Наследного Принца.

«Среди всех живых существ в мире только люди платят за добро враждебностью, только люди причиняют вред себе подобным, только люди прибегают к каннибализму и только люди занимаются бессмысленным убийством ради удовольствия».

«В этом мире цветы, листья, травы, птицы и звери ценны, но только люди. Люди не достойны».

Персиковые цветы, символизирующие демона резни, расцвели за одну ночь по всему небесному царству. Бог Северной Стены призвал гигантских воинов, положив начало Войне Уничтожения.

Ин Кай хотел искоренить всё зло в мире, а среди всего зла в мире были только люди.

Гун Вэй наконец понял, что произошло той ночью сотни лет назад. «Чистая и высшая мораль», дарованная Ин Каю Призрачным наследным принцем, была вовсе не даром, а ядовитым семенем.

Но в этот момент было уже слишком поздно сожалеть.

Зеркальный Бессмертный, всегда добр и близок к людям, впервые пробудил свой злой аспект в гневе, яростно сражался с Призрачным Наследным Принцем и спустился в подземный мир, разрушив все Желтые Источники. Тем временем, Восточный Бог Небес попытался спуститься в мир людей, чтобы убить марионетку-солдата, способную положить конец миру, но был остановлен Богом Северной Стены. Два божества вступили в кровавую битву, едва не уничтожив небесное царство.

Даже бескрайнее небо было обагрено кровью богов, и эту трагическую и величественную битву можно было назвать эпической. В итоге ни Восточные Небеса, ни Северная Стена не победили, и им пришлось сделать ставку на божество. Решающая часть ставки пришлась на последнее поле битвы реальности — Небесные Врата.

Мастер Железной секты Сюань Цзинхэ погиб вместе с воином, погубившим мир, у Небесных Врат и вознесся, тут же став богом.

Северная Стена, проигравшая пари, пришла в ярость и обрушила на Сюань Цзинхэ страшную катастрофу. Однако в критический момент прибыл Гун Вэй и лично защитил его, отразив тысячи молний и унеся Сюань Цзинхэ на небеса.

С этого момента Война на уничтожение окончательно завершилась.

Призрачный наследный принц был заточен в глубинах Желтых источников, Бог Северной стены был изгнан из небесного царства, а недавно вознесшийся Сюань Цзинхэ был провозглашен Богом Западной границы.

Когда ясный свет озарил бескрайнее небо, все Три Царства с восхищением взирали на нового бога. Только Сюй Шуанцэ видел зеркало, которое нес Сюань Цзинхэ, покрытое шрамами и трещинами. В тот же миг он услышал в ушах призрачный голос: «Видишь? Вот истинный облик Гун Вэя».

Сюй Шуанце стоял на облаках и спрашивал: «Ну и что?»

Призрак наследного принца, заточённый в глубинах хаоса Йеллоу-Спрингс, казалось, не беспокоился о тёмной и безнадёжной тюрьме: «Ты забыл, что зеркала любят делать больше всего? Подражать. Что бы ты ему ни показал, зеркало отразит это обратно. Если ты подашь ему самую смиренную и искреннюю любовь, зеркало отразит эту любовь обратно».

«…»

«Люди приходят и уходят, но зеркало всегда стоит на своём месте. Сейчас оно отражает тебя, а в будущем будет точно так же отражать и других». Голос Призрачного Принца был глубоким, почти демоническим, когда он улыбнулся: «Теперь ты понимаешь, Восточные Небеса? Это величайшая безвыходность*, с которой ты столкнёшься в этой жизни».

* слово «безвыходность» использовано, потому что оно похоже на «меч» и основано на названии истории, предложенном предыдущим переводчиком, но в данном случае более качественный перевод, вероятно, поможет.

Сюй Шуанце резко закрыл глаза, и мощный выброс божественной силы вырвался из его тела, в одно мгновение заглушив голос Призрачного Принца!

Никто не мог видеть, как его рука крепко сжимала меч «Нет Выхода», как вены на тыльной стороне ладони слегка вздулись и слегка дрожали.

После Войны Уничтожения самой большой проблемой в небесном царстве на тот момент стал вопрос о том, как справиться с охваченной чувством вины Северной Стеной.

Когда Ин Кай вознёсся на небеса, Гун Вэй дал клятву: если Ин Кай падет на его смертоносный барьер, его немедленно казнят. Но теперь, когда пришло время исполнить клятву, Гун Вэй был полон сомнений и противоречий. Поэтому он призвал всех богов небесного мира, которые не собирались веками, собраться вместе и обсудить вопрос, но они так и не смогли найти решение, которое удовлетворило бы всех.

Наконец, Сюань Цзинхэ осторожно предложил: «Раз клятва изначально была дана для того, чтобы справиться со смертельным барьером, почему бы не начать с этого? Если Северная Стена сможет полностью искупить свои грехи уничтожения мира и полностью избавиться от своего смертельных барьеров, разве клятва не будет естественным образом снята?»

Душа Сюань Цзинхэ была серьёзно повреждена во время вознесения и до сих пор не восстановилась полностью. Всё это время Гун Вэй использовал свою божественную силу, чтобы исцелить его душу, поэтому они были неразлучны. Услышав это, Гун Вэй с тревогой спросил: «Но как можно преодолеть столь глубоко укоренившийся смертельный барьер?»

Все бессмертные покачали головами в неведении.

Гун Вэй выжидающе повернул голову и спросил: «Сюй Бай?»

«…»

Проведя годы в облике лиса, Гун Вэй развил в себе тягу к прижиманиям к людям. В этот момент он сидел на сиденье рядом с Сюань Цзинхэ. К счастью, Гун Вэй был невысокого роста, а Сюань Цзинхэ – худым, так что они едва помещались. И всё же Гун Вэй, стеснённый в своих объятиях, чуть не сбил Сюань Цзинхэ с ног.

Сюй Шуанцэ опустил ресницы, скрывая холодные и тяжелые зрачки, и сказал: «Я не знаю».

Гун Вэй почувствовал сильное разочарование. «Даже Сюй Бай не знает», — вздохнул он, подперев щеку рукой. «Будем надеяться, что все здесь сегодня вечером поразмыслят поглубже, и мы обсудим это завтра».

Когда дым рассеялся в реальности, луна на небесах показалась мне необычайно яркой, ясно освещая море облаков.

В ту ночь Сюй Шуанцэ долго медитировал, испытывая беспокойство от внутренних демонов. Он встал и вышел из Восточного Небесного Храма, немного побродив по облачному морю, но затем, как обычно, оказался перед огромным дворцом, освещённым лунным светом, – резиденцией Гун Вэя на небесах.

Гун Вэй любил мир людей и проводил там круглый год, бродя в человеческом облике. Это место обычно было безлюдным.

Сюй Шуанцэ на мгновение замер, собираясь развернуться и уйти, как обычно, но вдруг услышал нежный голос Сюань Цзинхэ, донесённый ветерком: «И что потом? Неужели Бог Восточного Неба разгневался?»

Сюй Шуанцэ резко остановился.

Гун Вэй усмехнулся и сказал: «Как он может злиться! Сюй Бай никогда по-настоящему на меня не сердится. Однажды в наказание он отрезал мне большой клок шерсти на хвосте, а потом принёс мне кубики льда. Мне пришлось высосать полмиски льда, прежде чем мне стало лучше – эти острые цыплята со слюной были слишком острыми! Сюй Бай больше никогда не разрешал мне их есть!»

Ночная жемчужина ярко освещала дворец, Зеркальное Бессмертное и Бог Западной Границы сидели напротив друг друга, в воздухе витал аромат чая. Сюань Цзинхэ невольно рассмеялся после минутного раздумья, улыбнувшись: «Я и представить себе не мог, что Бог Восточного Неба, обычно такой благородный, порой окажется таким мелочным».

Гун Вэй моргнул и улыбнулся: «Конечно, у Сю Бая много мыслей. Он даже однажды сказал мне, что, когда я вырасту, мне не следует искать свою мать-лисицу, потому что потворство любви помешает моему развитию и оставит меня лисой на всю оставшуюся жизнь».

Сюань Цзинхэ чуть не разбрызгал чай повсюду.

Гун Вэй покачал головой и рассмеялся, в его глазах мелькнула игривость. Через некоторое время улыбка погасла.

«Теперь, когда я об этом думаю, это должно было быть самое счастливое время», — тихо вздохнул он, говоря: «Если бы я знал сегодня, чем всё закончится, я бы никогда не вознёсся и остался бы в человеческом мире навсегда».

За пределами дворца, под лунным светом и легким ветерком, зрачки Сюй Шуанце слегка расширились, когда он остановился.

«…» Сюань Цзинхэ, казалось, долго размышлял, а затем внезапно встал и низко поклонился, сказав: «Что касается намерения Северной Стены убить кого-то, у меня есть решение».

Гун Вэй собирался встать, чтобы поддержать его, но был удивлен его словами и спросил: «Какое решение?»

Сюань Цзинхэ сказал: «Волею судьбы и предназначения я наделен особым даром преодолевать злые энергии. Я готов обменяться судьбами с Северным Стеном, переродиться и выстоять, пока его смертоносный барьер не будет исчерпан. Так тупиковая ситуация может быть разрешена. Что ты думаешь?»

Не только Сюй Шуанцэ за пределами зала, но даже Гун Вэй на мгновение был ошеломлен.

«Нет, конечно, нет», — Гун Вэй быстро отреагировал и взмахнул рукой. «Смертельный барьер Ин Кая не будет исчерпан ещё тысячи лет. Твоя душа ещё не полностью восстановилась, так что перевоплощаться слишком опасно».

Сюань Цзинхэ серьёзно произнёс: «Понимаю, но это самый безопасный и надёжный способ разрушить смертоносный барьер. В противном случае у вас не останется иного выбора, кроме как полностью уничтожить Северную Стену. Но разве это не соответствует намерениям Призрачного Наследного Принца? Он посеял семя в сердцах восходящих заклинателей; мы не можем вырвать его с корнем, поэтому можем только убивать заклинателей. Неужели это единственный ответ небес на добро и зло?»

«…» Гун Вэй молчал, его прекрасные брови были нахмурены в задумчивости.

«Я — лучший кандидат на преодоление смертельного барьера. Если ты всё ещё волнуешься, можешь навещать меня в мире смертных в каждой жизни». Сюань Цзинхэ помолчал, а затем успокоил меня: «Ты можешь превратиться в маленького лиса и пройти мимо двери, где я перерождаюсь в каждой жизни. Так, при каждом рождении я буду помнить о нашем соглашении. Разве не здорово, что спустя тысячи лет, когда смертоносный барьер будет исчерпан, мы снова встретимся у врат рая?»

Ярко светила луна, бросая безмятежный отблеск на спокойное лицо Гун Вэя.

В этот момент снаружи зала на ветру стоял Сюй Шуанце, словно даже его дыхание остановилось.

«…Нет, я — лучший кандидат», — наконец, спустя долгое время, Гун Вэй медленно заговорил.

Сюань Цзинхэ не мог понять. «Но…»

«Это потому, что я не выполнил свой долг как следует, предоставив возможность Призрачному наследному принцу. Я не смог защитить потомков, что привело к нынешней катастрофе Сюаньмэня. Мне придётся нести страдания реинкарнации тысячи лет».

Голос Сюань Цзинхэ стал необычайно суровым. «Как ты можешь так думать! Это я предложил этот метод, и он, к тому же, больше всего подходит для моей судьбы. Как ты можешь вместо этого жертвовать собой?»

Гун Вэй улыбнулся. В нём чувствовалась какая-то юношеская невинность. «Потому что я не хочу превращаться в лиса и идти к тебе в мир людей».

Сюань Цзинхэ не ожидал такого ответа и на мгновение опешил.

«Потому что я всего лишь лис Сюй Бая», — Гун Вэй невинно приложился к щеке, его ясные глаза словно заблестели. «Если я снова превращусь в лиса, чтобы увидеть тебя, это будет нарушением нашего первоначального обещания, и Сюй Бай рассердится на меня».

Под лунным светом ночи на бескрайних небесах, под легким ветерком, стоял Сюй Шуанце, Бог Восточного Неба, а его волосы и одеяние развевались на ветру.

Сюй Шуанцэ надолго закрыл глаза.

На следующее утро, с рассветом, боги снова собрались в небесном царстве, все еще не имея представления о решении кармы Северной Стены.

Однако обычно молчаливый Восточный Небесный Бог внезапно выступил вперед, заговорил решительно и без сомнений, публично попросив спуститься и обменяться судьбами с Северной Стеной, чтобы претерпеть страдания реинкарнации на протяжении тысяч лет, чтобы разрешить карму конца света.

Это был первый случай с начала времен, когда небесное царство снова было потрясено.

Глава 82

Вопрос реинкарнации Восточных Небес в мир смертных решен.

Прежде чем вернуться в реальность, Сюй Шуанцэ однажды посетил Ин Кая. Ин Кай был заключён в подавляющую оболочку, окутанную огромной золотой световой сферой. Неожиданно выражение его лица не выражало ни ненависти, ни отчаяния; напротив, оно было очень спокойным. Он уже знал, что Сюй Шуанцэ намерен обменяться с ним судьбами. Он не согласился и не возразил, просто сказав: «Тебе действительно не обязательно это делать».

Сюй Шуанцэ ответил: «Я делаю это не только для вас, но больше для себя».

Эти двое яростно сражались друг с другом в Войне Уничтожения, их кровь даже залила Тяньлэ. Но теперь, как ни странно, они оба вернулись к миру, даже демонстрируя намёк на молчаливое взаимопонимание, что было у них в юности. Ин Кай самоуничижительно усмехнулся, покачав головой. «Знаешь? Раньше я был зол и разочарован, не в силах вынести это бремя, постоянно ощущая несправедливость перед всем миром. Теперь же, хотя все меня ненавидят и поносят, моё сердце спокойно и умиротворённо. Мне больше нет дела до этой критики. Если бы меня сейчас убили, я бы, наверное, с радостью отправился в загробную жизнь!»

Сюй Шуанцэ долго молчал, а затем покачал головой: «Но я не могу с этим согласиться».

Ин Кай задался вопросом: «Почему?»

«Ты помнишь, какая тогда была борьба за первое место?»

Глядя друг на друга сквозь золотую тюремную решётку, Ин Кай кое-что понял. «Ты… ты намеренно проиграл мне?»

Через мгновение Сюй Шуанцэ слегка кивнул. «…»

Ин Кай горько улыбнулся, но без тени упрека. Через мгновение он вздохнул: «Неудивительно, что ты сразу же покинул секту Цанъян вместе с этим лисом, отказавшись остаться, как бы я ни умолял… вот и всё!»

Сюй Шуанцэ медленно покачал головой. «В то время уйти было единственным выходом, который я мог придумать. Я думал, что это лучший выход. Долгие годы я пытался замедлить твоё падение во тьму, ничего не делая, но мой единственный друг всё равно оказался там, где он сейчас… Теперь я хочу попробовать противоположный подход, активно что-то сделать и посмотреть, изменится ли результат».

«Ин Кай», — Сюй Шуанцэ глубоко вздохнул, поднял глаза и торжественно произнес: «Я практикую Дао Сердца. Всё, что я делаю, исходит из моего сердца, и мне не нужны ваши чувства или мнения. Покинуть небеса — это также лучший выбор для меня. Когда тысячи лет спустя смертельный барьер будет полностью уничтожен, и когда мы с тобой вновь встретимся с Зеркальным Бессмертным у врат Небес, тогда моя совесть будет чиста».

Внутри и снаружи массива было тихо и спокойно. Ин Кай посмотрел на него, желая что-то сказать, но не решаясь.

Наконец, Сюй Шуанцэ кивнул и повернулся, чтобы уйти. В этот момент он услышал позади себя голос Ин Кая: «Шуанцэ!»

Сюй Шуанцэ слегка замедлил шаг.

«— Хотя это и обмен судьбами, я полагаю, ты не передашь свои эмоциональные препятствия кому-то другому для решения, верно?»

Ин Кай увидел лишь короткую улыбку на лице Сюй Шуанцэ, которая, впрочем, быстро исчезла.

«Верно», — сказал он. «Потому что я вообще не собираюсь их решать».

С этими словами он повернулся и вышел из огромной, ослепительно сверкающей тюрьмы.

Гун Вэй, вероятно, ждал снаружи довольно долго.

Бескрайнее море облаков тянулось бесконечно, отчего силуэт молодого человека казался немного одиноким. Сюй Шуанцэ невольно замедлил шаг, но издалека заметил, как Гун Вэй дёрнулся, метко повернулся к нему, и его глаза вдруг загорелись. «Сюй Бай!»

«…»

Сюй Шуанцэ остановился и через мгновение сделал жест, который на небесах сочли бы крайне грубым – махнул рукой Гун Вэю. Однако Гун Вэй ничуть не возражал. Он побежал к Сюй Шуанцэ, словно лисёнок к любимому человеку, остановился перед ним и спросил: «Ты уходишь?»

Сюй Шуанцэ посмотрел на черно-белые глаза перед собой и кивнул.

Гун Вэй выглядел немного обеспокоенным и через мгновение вздохнул: «Не знаю почему, но когда я сам планировал переродиться в мире смертных, я совсем не чувствовал себя трудным, просто чувствовал спокойствие. Но теперь, когда я прощаюсь с тобой, я чувствую, что путь впереди труден, и моё сердце неспокойно… Тебе обязательно идти?»

Тон Сюй Шуанцэ был мягким, но отстранённым: «То, что ранее сказали бессмертные собратья, правда. Ты — небесный бог, а перерождение в человека чревато преждевременной смертью и лёгким привлечением злых духов. Когда я был смертным, у меня были кармические связи с препятствиями Ин Кая, поэтому мне лучше пойти».

«…» Гун Вэй опустил глаза и через некоторое время печально произнес: «Сюй Бай».

"Хм?"

«Почему мне кажется, что ты в последнее время отстранён? Ты не хочешь пойти со мной выпить персикового вина или поиграть. Тебя что-то беспокоит?»

Сюй Шуанцэ был слегка ошеломлен.

Когда они посмотрели друг на друга, зрачки молодого человека стали ясными и прозрачными, в то время как Сюй Шуанцэ не осмелился посмотреть ему прямо в глаза.

Был момент, когда неконтролируемый порыв хлынул в его сердце, и он даже слегка поднял руку в сторону Гун Вэя, но в конце концов он сжал кулак в рукаве и заставил себя постепенно опустить руку.

«Нет», — хрипло отвел он взгляд. «Я совсем не расстроен».

Гун Вэй, всегда веривший всему, что говорил Сюй Шуанцэ, наконец успокоился, услышав это, и в его глазах снова появилась тень улыбки. «Я тоже. Каждый раз, когда я вижу тебя, меня переполняет радость, словно весенний ветерок и цветущие цветы, возможно, потому, что ты мне нравишься!»

Сюй Шуанцэ тяжело закрыл глаза, повторяя слова, которые бесчисленное количество раз звучали в его голове, словно проклятие.

«Ты нравишься лисенку». «А мне больше всего нравится Сюй Бай». «Потому что я всего лишь лисенок Сюй Бая!»…

«Весенний ветерок и цветущие цветы, возможно, потому, что я к тебе привязан!»

…

«Разве то, что зеркало любит делать больше всего, не просто имитация? Вы дарите самую смиренную и искреннюю любовь, и зеркало отражает эту любовь в неизменном виде». Тихий, улыбающийся голос Призрачного Наследного Принца донесся из глубины его сердца. «Бог Восточных Небес, это твой самый большой невыход в этой жизни».

«— Нет», — Сюй Шуанцэ внезапно открыл глаза, его голос поспешил, как будто он не хотел давать себе времени сожалеть, — «Когда я вижу тебя, все не так».

Гун Вэй в замешательстве спросил: «Сюй Бай?»

«Когда я вижу тебя, помимо радости, я также испытываю множество тревог, зависти, страхов и обид без причины. Знаешь почему?»

«…»

Гун Вэй был сначала немного озадачен, а затем немного сбит с толку: «Почему?»

«Когда ты поймёшь, я смогу вернуться». Сюй Шуанцэ помолчал, а затем коротко улыбнулся: «Или неважно, если ты никогда не поймёшь, я готов вечно… вечно хранить эти радости, тревоги и страхи до конца своей долгой жизни».

Его тонкие пальцы слегка дрожали, он заправил волосы Гун Вэя за ухо, затем повернулся и пошел прочь, не оглядываясь; его развевающиеся одежды быстро исчезли в бескрайнем море облаков.

А Гун Вэй стоял в замешательстве.

Сюй Шуанцэ и Ин Кай обменялись судьбами, переродились в реальности и исчезли из небесного царства.

Вскоре после этого Бог Западной Границы, Сюань Цзинхэ, известный как Хозяин Призрачного Наследного Принца, которого почитал весь мир, также покинул небесное царство.

Гун Вэй превратился в пушистого лисенка и долго стоял перед особняком в мире смертных, пока наконец не услышал сверху громкий детский крик: «Ваааах…»

«Поздравляем!» «Это мальчик!» «Поздравляем большую семью с пополнением!»

……..

В Войне Уничтожения невинные мирные жители, погибшие в ходе Войны Уничтожения, могут немедленно возродиться, но это не значит, что грехи убийства останутся безнаказанными. Поэтому Ин Кай всегда перерождается с врождёнными заболеваниями. Зачастую он не доживает до конца своих дней, прежде чем преждевременно погибает, продолжая расплачиваться за жизни, отнятые в предыдущих воплощениях, болезнями и страданиями в каждой последующей жизни.

Сюй Шуанцэ живётся несколько лучше. Хотя он и не рождён с врождёнными недостатками, обычные люди, обречённые на убийство, обычно трагически кончают жизнь. Почти каждую жизнь они проходят в одиночестве и преждевременно умирают. Каждый раз, когда он рождается и находится на грани смерти, Гун Вэй превращается в маленького лиса, цепляющегося за него. Он стал свидетелем самой долгой жизни Сюй Шуанцэ в качестве хаотичного военачальника, правящего на полях сражений и убивающего бесчисленных врагов, но затем пронзённого тысячами стрел и умирающего с неисполненной местью.

Только в той жизни Сюй Шуанцэ, казалось, что-то вспомнил. Когда генерал был на волосок от смерти, увидев огненно-рыжую лису, пробирающуюся сквозь дым поля боя и прижимающуюся к нему, он невольно расширил глаза. Множество далёких воспоминаний внезапно пронеслось в его хаотичном сознании, и он пробормотал: «…Ты Гун Вэй?»

Лисенок моргнул, и горячие слезы упали ему на руку.

«Это… Ничего страшного, не плачь». Из последних сил генерал поднял израненную руку, оставив кровавый след в уголке глаза лиса. «Совсем не больно, не плачь».

Затем его рука упала.

Генерал не мог заставить себя закрыть глаза перед лицом смерти, все еще наблюдая за своим маленьким лисом, но свет жизни полностью исчез из его зрачков.

Враг ринулся вперед, желая обезглавить его за заслуги, но увидел, как рядом с павшим генералом появилась огненно-рыжая лиса, издавшая чрезвычайно скорбный крик!

Затем молодой лис внезапно превратился в юношу в багряном одеянии, настолько великолепного, что его невозможно было описать, и всеобщего ужаса. Держа генерала одной рукой, а другой выхватив меч, он обрушил на врагов божественную энергию меча, мгновенно обратив в бегство все вражеские силы!

Этот меч очистил большую часть поля боя. Затем юноша, всё ещё держа в руках тело мёртвого генерала, исчез под небом.

Гун Вэй спустился в Двенадцать Чертогов Гуйюаня и сел у Моста Безвыхода, обливаясь слезами. Призрачный судья был так напуган, что побежал докладывать Сюань Цзинхэ, который тут же лично вышел и с тревогой спросил: «Что вас беспокоит? Могу ли я помочь?»

Гун Вэй вытер глаза и перестал плакать. Посидев немного на мосту, он вдруг спросил: «Когда в этой жизни Сюй Шуанцэ сможет начать культивировать бессмертие?»

«…Боюсь, придётся подождать ещё девять тысяч лет». Сюань Цзинхэ уже заглянул в Книгу Жизни и Смерти и замялся: «И Восточное Небо, и Бог Северной Стены — это одно и то же».

Бессмертная судьба — это не то, что дано каждому человеку в каждой жизни. Вполне нормально, что один из ста жизней способен развить бессмертие. Более того, реинкарнация Сюй Шуанцэ направлена на устранение кармических препятствий, что ещё больше затрудняет формирование бессмертной судьбы. Ожидание в девять тысяч лет — уже разумный срок.

Гун Вэй глубоко вздохнул, словно наконец принял решение: «Тогда пусть Сюй Шуанцэ родится мертворождённым за все эти девять тысяч лет».

"Действительно?" Сюань Цзинхэ колебался.

Родиться мертворождённым – значит специально выбрать новорождённого, которому суждено умереть сразу после рождения, или плод, который не сможет выжить в утробе матери. Таким образом, душе Сюй Шуанцэ приходится постоянно перемещаться между платформой реинкарнации, но, поскольку она не может жить, в реальности ей не придётся сильно страдать. В жизни, где спустя девять тысяч лет он наконец обретёт бессмертие, он родится живым младенцем и вырастет.

Гун Вэй кивнул, его глаза снова слегка покраснели, он захлебнулся слезами: «Я не смогу увидеть Сюй Шуанцэ в течение девяти тысяч лет».

Сюань Цзинхэ не знал, что сказать, с жалостью глядя на это молодое божество у Моста Запретного Выхода.

――Он родился сильным и кротким, с чистым и добрым, как у ребенка, сердцем, но теперь он такой грустный и одинокий.

«Я верну свою сущность в мир и буду спать до той жизни, в которой Сюй Шуанцэ обретёт бессмертие». Гун Вэй спрыгнул с моста, глядя вверх красными глазами, и сказал: «Через девять тысяч лет ты должен не забыть разбудить меня».

Сюань Цзинхэ торжественно кивнул.

Гун Вэй бросил последний взгляд в сторону платформы реинкарнации и неохотно покинул Гуйюань.

Гун Вэй — божество, рождённое из сотворённых Неба и Земли, отличное от людей и богов. Только этот метод может помочь ему пережить долгие и одинокие девять тысяч лет, пока не наступит день воссоединения.

Возможно, благодаря возвращению Зеркального Бессмертного сущности в мир, реальность оставалась относительно стабильной на протяжении девяти тысяч лет, без крупных стихийных бедствий, войн или эпидемий. Духовная энергия небес и земли постепенно восстановилась, и оккультные секты, разобщённые в конце мировой битвы, возрождались. Секта Цанъян, Ецзиньмэнь, город Цзюйлу, Туйэ, Пурпурный Золотой Корабль… эти влиятельные семьи постепенно развивались на протяжении тысячелетий, охватывая всю страну.

Шли века, слова менялись под влиянием древних текстов, а акценты менялись со сменой династий. Битва за конец света, произошедшая девять тысяч лет назад, стала причудливым мифом, передававшимся из поколения в поколение.

Когда Гун Вэй очнулся ото сна, он обнаружил, что стал выше ростом, а окружающий его мир смертных стал совершенно незнакомым, но при этом шумным.

«Почему Сюань Цзинхэ не пришёл разбудить меня?» Маленький молодой господин в тёмно-красной мантии шёл по рынку, заложив руки за спину, оглядываясь по сторонам и спрашивая себя: «Неужели он забыл?»

Стоит ли ему спуститься в Гуйюань, чтобы найти Сюань Цзинхэ и расспросить о ситуации? Гун Вэй размышлял, как вдруг услышал крик уличного торговца: «Разные новости Кайюаня! Двадцать медных монет за экземпляр!» «Этой осенью школа Цанъян набирает внешних учеников. Последние инсайдерские сведения о внутренних конфликтах семьи Чансунь!» «Специальный выпуск «Разных новостей Кайюаня»! Сравнение боевой мощи нынешних мастеров – выпуск школы Меча! Не пропустите!»

…

Уши Гун Вэя дернулись. Секта Цанъян?

Он подозвал газету «Разные новости Кайюаня», небрежно пролистал несколько страниц, затем взмахнул рукавом и вернул её ошеломлённому торговцу. Затем он растворился в воздухе.

Его изначальный дух мгновенно распространился по небесам и земле, и динамика жизни крупнейших и престижных семей сошлась со всех сторон, затопляя его разум.

После тысячелетнего упадка школа Цанъян была возрождена. Нынешний глава школы, Сюй Шуанцэ, был признан величайшей фигурой в мире. Рождённый с кармическим препятствием, его бессердечное Дао достигло пика, всего в шаге от вознесения;

Дай-Маунтин Туйэ был главой ста школ Сюаньмэня. Глава, Ин Чэньюань, был кротким, скромным и дружелюбным. Его совершенствование отставало лишь на полшага от Сюй Шуанцэ, и также было всего в шаге от возвышения;

Ецзиньмэнь воспитал два поколения мастеров секты меча. Нынешний глава, Ючи Чаншэн, только что вступил в Царство Бессмертия. Он был смел и прямолинеен, а его личным оружием был божественный меч, Башня Ракшаса;

Семья Чансунь из города Цзюйлу произвела на свет Мастера Железной секты, Чансунь Чэнфэна. Похоже, у него были разногласия с младшим братом. Оба обладали редким дуализмом изначального духа Инь и Ян, что делало их непревзойденными в мире…

Внезапно Гун Вэй уловил в ушах какой-то термин, и его разум содрогнулся. Он не мог поверить услышанному и в недоумении открыл глаза.

Небесный Путь Дао.

Тысячи лет никто не возносился. Сотня школ Сюаньмэнь с тревогой обсуждала создание Пути Небесного Дао. Через полгода, на мероприятии «Вознесение Бессмертных», они планировали отправить наиболее вероятного кандидата на вознесение, Ин Кая, чтобы силой открыть Врата Небес.

—-Они собирались послать Бога Северной Стены, чтобы тот силой открыл Врата Небес!

Что же вызвало столь сильное стремление к вознесению среди нынешних ста школ Сюаньмэнь?!

Гун Вэй едва поверил своим ушам. Он резко остановился, направляясь к клану Цанъян, и его фигура, словно стрела, неудержимо устремилась к горе Дай Туйэ.

Глава 83

Тот факт, что за девять тысяч лет ни один совершенствующийся не вознёсся, нельзя возлагать на Гун Вэя, поскольку Зеркальное Бессмертное не было единственным фактором, определяющим вознесение.

Небесное Дао имеет свои таинственные правила поклонения богам. В идеале, если у практикующего есть судьба, удача, сфера, заслуги и нет кармических препятствий, то это, естественно, наилучший сценарий. Однако среди бессмертных едва ли найдётся тот, кто соответствует всем этим условиям — например, Сюй Шуанцэ, практикующий Дао сердца, считает, что измерить заслуги сложно. Ин Кай, несмотря на непреодолимые кармические препятствия, всё же вознёсся. В то же время Сюань Цзинхэ родился без судьбы вознесения.

Поэтому правила вознесения, установленные Небесным Дао, непредсказуемы. Только когда судьба и удача практикующего достигают небывалой силы, Небесное Дао может заранее зафиксировать квалификацию для вознесения, позволяя Гун Вэю почувствовать это и поспешить к практикующему, чтобы исполнить свой долг Зеркального Бессмертного.

Редко бывает, чтобы судьба культиватора была настолько сильна, чтобы соответствовать этому стандарту, но по совпадению в этом поколении есть один такой — Мастер Секты Меча Ючи Руй.

С судьбой, полностью направленной на вознесение, рождённый в семье самосовершенствующихся, обладающий удачей для вознесения, с чистой душой, без преград в сердце, эмоциях и стремлении к убийству, и только что вошедший в раннюю стадию Сферы Бессмертия. Все основные условия для вознесения чудесным образом выполнены этим человеком. Всего несколько десятилетий или даже столетий самосовершенствований, чтобы достичь как сферы, так и заслуг, позволят ему достичь бессмертия после смерти.

Итак, Гун Вэй почувствовал это, пока спал девять тысяч лет, и пробудился.

— Его долг состоял в том, чтобы следовать за новыми богами и защищать их до их вознесения. Он и представить себе не мог, что эти заклинатели попытаются силой открыть Врата Небес и вознестись самостоятельно.

Гун Вэй поспешил к горе Дай Туйэ. Тяжёлая охрана не стала для него препятствием, и он отправился прямо к Ин Каю девять тысяч лет спустя.

Внешность и характер Ин Кая мало чем отличались от того, что было девять тысяч лет назад. Когда появился Гун Вэй, он сидел за столом, делая пометки в документах. Увидев внезапно появившегося в воздухе молодого человека в багряном одеянии, его первой реакцией было изумление: «Кто ты?»

Гун Вэй поднял глаза, его правый зрачок был красным, как кровь.

Ручка в руке Ин Кая со стуком упала на пол, его взгляд потерял фокус и застыл на месте.

Гун Вэй подошёл и сел рядом с ним, протягивая руку, чтобы исследовать его изначальный дух. Он тут же почувствовал лёгкую боль в сердце – как и ожидалось, Ин Кай совершенно не обладал качествами, необходимыми для вознесения.

За девять тысяч лет тысячи смертей Сюй Шуанцэ устранили значительную часть его кармических препятствий, но кармические препятствия Ин Кая не были полностью устранены. Что ещё важнее, когда Бог Северной Стены был изгнан, его злые мысли были извлечены и запечатаны в марионетке-солдате, способной положить конец миру. Как только Бог Северной Стены вернется к божественной форме, эти злые мысли будут распечатаны и возвращены. В этот момент благосклонность и всепрощение Ин Кая к миру были недостаточно сильны, чтобы противостоять этим злым мыслям.

Другими словами, как только Ин Кай вознесется, его тут же поглотят эти злые мысли, и дым второй Войны Уничтожения станет неизбежным.

Гун Вэй собирался дальше исследовать, что же вызвало столь сильное стремление к возвышению среди ста школ Сюаньмэнь, когда внезапно дверь с грохотом распахнулась, и молодой человек со строгим лицом в коричнево-золотом одеянии резко воскликнул: «Кто здесь? Стой!»

Гун Вэй повернул голову и увидел Ючи Руи.

Позади Ючи Жуй шла еще одна знакомая фигура, красивая, но отчужденная, держащая рукоять меча «Нет Выхода» — это был Сюй Шуанцэ!

Гун Вэй много раз представлял себе, каково это – встретиться снова, и думал, что будет очень рад и счастлив, когда этот момент действительно наступит. Но неожиданно, когда этот момент наконец настал, первым, что нахлынуло на его сердце, была глубокая обида и печаль.

Знаешь, сколько лет я ждал?

Почему я так долго этого не замечал?

Гун Вэй посмотрел на Сюй Шуанцэ, его багровые глаза заморгали, и к глазам подступили слёзы. Но прежде чем он успел что-либо сказать, к нему подбежали многочисленные стражники с горы Дай Туйэ, обнажая мечи, словно встречая грозного врага: «Кто этот демон?!» «Осторожно, его глаза!» «Освободите лидера Альянса!»

«Погоди... подожди», — наконец смог выговорить Ин Кай, несмотря на головокружение и держась за голову. «Не... не причиняй никому вреда».

Ючи Руй удивленно воскликнул: «Ты что, в иллюзии?!»

В тот же миг выражение лиц всех присутствующих резко изменилось.

Юноша с жуткими глазами и неизвестного происхождения ворвался в сердце Бессмертного Альянса, заставив Лидера Альянса безмолвно поддаться иллюзии. Откуда взялся этот ужасающий злой дух?!

Ин Кай хрипло покачал головой: «Я не знаю, но он... он не должен быть злым духом».

Последствия иллюзии оставили разум Ин Кая затуманенным, но инстинктивно он ощутил странное сходство с Зеркальным Бессмертным, что вызвало противоречивые мысли и головную боль. Наконец, он обратился за помощью к Гун Вэю: «Кто ты на самом деле?»

«…»

Гун Вэй оглядел бдительные лица вокруг себя, задумался на мгновение, а затем медленно произнес: «Я — дух Зеркала Десяти Тысяч Миров».

Ин Кай слабо кивнул, тяжело дыша: «Хорошо, хорошо». Затем он пошатнулся и сел, держась за голову и махнув рукой: «Сначала отведите его к Туйе. У него не должно быть никаких злых намерений. Мне нужно… мне нужно всё обдумать».

«Никакого злого умысла?!» Ючи Руй просто не мог поверить своим ушам, пристально глядя на Ин Кая, прежде чем повернуться к Гун Вэю, и услышал резкий звук вынимаемого из ножен Меча Башни Ракшаса: «Какие чары ты наложил на Лидера Альянса?!»

Ин Кай тут же вмешался: «Чаншэн!»

Напряжение накалилось, но Гун Вэй, немного подумав, кивнул: «Хорошо».

Затем он повернулся к Ин Каю, и все увидели его изящный, ясный и кроваво-красный правый глаз. Каждое слово отзывалось слабым эхом, вызванным притоком мощной духовной энергии: «В вопрос Пути Небесного Дао нельзя вмешиваться легкомысленно. Он требует дальнейшего обсуждения».

Взгляд Ин Кая снова рассеялся, и через некоторое время он тупо кивнул: «Понял».

В этот момент всех охватила одна и та же страшная мысль: демон!

Гун Вэй небрежно бросил Бай Тайшоу стражникам Туйэ. Все были настороже, пока его то ли сопровождали, то ли тащили.

Однако, когда они проходили мимо, молчаливый лидер клана Цанъян внезапно обернулся и резко спросил: «Почему ты плакал?»

Гун Вэй остановился и медленно обернулся.

Сюй Шуанцэ посмотрел на него сверху вниз и повторил:«Почему ты только что плакал?»

«…»

Девять тысяч лет спустя Гун Вэй вырос, и больше не был лисенком, сидящим на берегу моста через реку Най и проливающим слёзы. Но при встрече с Сюй Шуанцэ в глубине его сердца всё ещё невольно всплывали намёки на слабость и ребячество.

Гун Вэй глубоко вздохнул, подавляя разочарование и горечь в своем сердце, улыбаясь слегка покрасневшими глазами: «Потому что, когда я увидел тебя, я почувствовал себя очень счастливым».

Затем он повернулся и был уведен прочь стражниками Туйе.

Известие о юноше неизвестного происхождения, который с помощью иллюзии управляет Лидером Альянса, быстро распространилось по ста школам Сюаньмэня.

В последующие дни Три Секты и Четыре Святых, а также главы главных семей по очереди посещали Туйэ. Каждый из них с особой осторожностью допрашивал Гун Вэя, а тот исследовал изначальный дух каждого. Когда этот раунд расспросов наконец завершился, Гун Вэй наконец-то сложил воедино свои давние сомнения: почему сто школ Сюаньмэнь так стремились построить Путь Небесного Дао? Потому что у них внезапно появилась возможность построить его.

Молодой бог в чёрных одеждах и с кровавыми мечами являлся во сне различным гроссмейстерам и главам семей, показывая им странную и мощную формацию. Она могла поднять ступени, пронзающие небеса, из земли и открыть врата Небесного Царства, закрытые девять тысяч лет.

Что касается истинной личности этого бога, Гун Вэю не нужно было гадать.

Что-то, должно быть, случилось с Сюань Цзинхэ. Первой реакцией Гун Вэя было отправиться в Гуйюань, чтобы разобраться, но наследный принц-призрак действовал ещё быстрее.

В ту ночь Гун Вэй проснулся от острой боли и обнаружил, что надышался ядом Кровавой Мандалы из Желтых источников, а юноша собирался выколоть ему правый глаз — это был Ду Кайсюнь, второй сын семьи Чансунь, которого только что заключили в Туйе.

Гун Вэй тут же оттолкнул дерзкого юношу, но в хаосе не заметил бледной золотистой крови на его руке. Он строго спросил: «Кто дал тебе яд Кровавой Мандалы? Где Цюй Се?»

Ду Кайсюнь улыбнулся ему, небрежно слизнул свежую кровь с кончиков пальцев, а затем, моргнув, быстро воспользовался телепортацией и без колебаний сбежал от Туйе.

―― В тот момент никто из них не предполагал, что благодаря такому простому действию Ду Кайсюнь станет единственным счастливым исключением в цикле, где бабочка умирает, а мечта рождается.

Гун Вэй, естественно, бросился за ним. Тяжёлые ограничения Туйэ не смогли его остановить. Они преследовали его и убежали на сотни миль. Гун Вэй призвал Бай Тай Шоу и блокировал Ду Кайсюня мечом, проникая в его изначальный дух. Внезапно он что-то обнаружил и воскликнул: «Твоя судьба была изменена Цюй Се?!»

Ду Кайсюнь родился с дурным характером, но он не должен был быть испорчен до такой степени. Его зловещая судьба определённо была изменена после рождения. Потрясённый Гун Вэй собирался задать ещё вопросы, когда бесшумный кровавый меч пронзил его сзади. В мгновение ока он не смог увернуться и был пронзен насквозь!

«Не находишь ли ты любопытным, — раздался сзади спокойный голос Цюй Се, — если бы кто-то родился с таким же талантом, как Сюань Цзинхэ, но пошел по совершенно противоположному пути, что бы в итоге получилось?»

Гун Вэй взмахнул мечом, чтобы оттолкнуть Ду Кайсюня, и сердито взревел: «Цюй Се!!»

С лязгом клинка Призрачный Наследный Принц легко отразил удар Бай Тай Шоу и улыбнулся: «Я наблюдал за этими двумя братьями ещё до их рождения. Старший брат очень скучный, но младший невероятно талантлив. Как думаешь, какое выражение лица будет у Сюань Цзинхэ, когда он увидит своих выдающихся потомков в будущем?»

Гун Вэй строго спросил: «Где Сюань Цзинхэ? Как тебе удалось спастись?»

Призрачный наследный принц наклонил голову и улыбнулся, его выпуклые глаза вызвали дрожь по спине: «Угадай?»

Прежде чем он успел договорить, кровавый меч снова атаковал. Гун Вэй яростно контратаковал, и взрывная сила сотрясла весь Туйэ!

К этому моменту Гун Вэй уже был ранен, а Цюй Се, обладавший лишь частью своего тела, не имея божественного тела, сражался тысячи ходов, не имея явного победителя. Столь сильное волнение невозможно было скрыть, и как раз когда заклинатели Бессмертного Альянса были готовы встревожиться, Ду Кайсюнь рискнул вернуться и тайно подал знак Призрачному Наследному Принцу. Внезапно он попытался напасть на Гун Вэя сзади с обнажённым мечом.

Однако в этот момент Призрачный Наследный Принц внезапно что-то почувствовал, выражение его лица застыло: «Вперед!»

Ду Кайсюнь был ещё молод и не успел среагировать. Он лишь увидел, как Призрак Наследного Принца вспыхнул в воздухе.

В следующее мгновение сверху обрушился мощный и стремительный удар меча, быстрый, как гром.

Ду Кайсюнь даже не успел отреагировать, как его отбросило мечом новичка, извергнув хлынувшую кровь и обрушив ряд деревьев!

Это был Мастер секты Цанъян!

Гун Вэй крепко сжал свой живот, из которого хлестала кровь, его глаза наполнились недоверчивым блеском. «Сюй Бай?»

Сюй Шуанце вложил меч в ножны, обернулся и холодно спросил: «Как ты меня назвал?»

«…»

Гун Вэй на мгновение замер, словно осознав что-то. Свет в его глазах постепенно померк, и он тихо прошептал: «…Мастер ордена Сюй».

Сюй Шуанцэ оглядел его с ног до головы.

Высокая фигура мастера клана Цанъян выделялась в лунном свете, словно бессмертный, но под глазами у него почему-то пролегла лёгкая тень, словно он последнее время плохо спал. Он намеренно избегал смотреть в лицо Гун Вэю и резко замер, когда его взгляд скользнул по ране на животе.

Через мгновение он отвел взгляд от пятна крови и сказал: «Тебе не следовало убегать от Туйе».

Сердце Гун Вэя пронзила острая боль, сильнее самой раны. Он на мгновение застыл в оцепенении, а затем невольно выпалил: «Ты меня не узнаёшь, Сюй Бай? Я… я твой лисёнок».

Сюй Шуанце нахмурил длинные брови.

――Маленький лис.

Воспоминания о девяти тысячах лет на мгновение застыли, словно сквозь поток времени промелькнул проблеск света, вызвав в его сознании легкую путаницу.

В этот момент прибыли заклинатели Бессмертного Альянса, и место было ярко освещено и наполнено голосами. Сюй Шуанцэ заставил себя успокоиться, отвернулся от Гун Вэя и холодно произнёс: «Разве ты не зеркало?»

Если прислушаться, то в его тоне можно было уловить нотку негодования.

Гун Вэй в панике расширил глаза.

Затем, не сказав больше ни слова, Сюй Шуанцэ повернулся и ушел, исчезнув в ночи.

Никто не знал, какой сон приснился Сюй Шуанцэ после возвращения.

С момента первой встречи с юношей, выдававшим себя за Зеркального Духа, мастеру секты Цанъян неоднократно являлась в снах одна и та же сцена, неведомая ему. Во сне он стоял у мягкого ложа из облаков, наблюдая за юношей, лежащим на нём пьяным. Насыщенно-красное одеяние, белая, как снег, кожа и лёгкий аромат персиковых цветов, исходивший от его развевающихся волос, придавали ему беззащитный вид.

Он был таким милым и очаровательным, что хотелось протянуть руку и схватить его.

Сердце Сюй Шуанцэ забилось, как барабан, он невольно наклонился, все его разумные порывы были напряжены, чтобы вырваться наружу, но он всё же опустил голову и поцеловал эти мягкие губы. Губы соприкоснулись, так близко, так близко.

Юноша проснулся от поцелуя, не испытывая ни малейшего недовольства, и протяжно, мелодично крикнул: «Сюй Бай». Затем он обнял Сюй Шуанцэ за шею, кокетливо пробормотав что-то неразборчиво, и без усилий потянул Сюй Шуанцэ на кровать, и они оба погрузились в глубокий, тайный, бесконечный сон.

«Знаешь, что зеркала любят делать больше всего? ―― Подражать». Призрачный голос снова возник из глубин сознания, улыбаясь: «Какой бы скромной и пылкой ни была твоя любовь, зеркала могут отразить её точно такой, какая она есть».

«Это самый большой «нет» в твоей жизни».

Сюй Шуанцэ внезапно проснулся и резко сел. Но в следующее мгновение сбоку донесся аромат заснеженных персиковых цветов. Он беспомощно наблюдал, как из пустоты вновь появился юноша, прильнул к его шее и с улыбкой сказал: «Мне больше всего нравится Сюй Бай».

«Каждый раз, когда я вижу Сюй Бая, меня переполняет радость, словно это весенний ветерок, яркая луна и распустившиеся цветы. Наверное, потому, что мне нравится Сюй Бай!»

…

«Уйди», — Мастер секты Цанъян крепко сжал виски одной рукой, и сквозь его зубы вырвалось два слова: «Уйди!»

Стремительным взмахом рукава его ци, словно острое лезвие, разорвало слои переплетенных снов на бесчисленные кусочки, развеяв их все!

―― Холодный лунный свет проникал в зал Сюаньцзи из-за окна.

Спальная комната была пуста, тихо посреди глубокой ночи, лишь слышно было частое, хриплое дыхание Сюй Шуанцэ.

Он сел на кровать, медленно повернув голову, чтобы посмотреть на свою сторону. Нежность, оставшаяся после сна, всё ещё теплилась в его сознании, но другая сторона кровати была холодной, гладкой и пустой.

Молодой человек по имени Гун Вэй жил далеко в Туйе и никогда не был в секте Цанъян.

Всего лишь зеркало. Глаза Сюй Шуанце были ледяными, наполненными негодованием, слово за словом.

Просто зеркало, которое показало мне, как я попал в эмоциональные сети, насколько я жалок и смешон.

Несколько дней спустя, за жестокое обращение со слугами и нанесение вреда другим, Ду Кайсюнь был приговорен Бессмертным Альянсом к изгнанию на Крайний Север с молчаливого согласия своего старшего брата.

Неожиданно, на полпути своего изгнания, Ду Кайсюнь столкнулся с Сюй Шуанцэ, который преследовал его тысячи миль.

«Почему ты  хочешь убить меня только потому, что я ранил этого монстра по имени Гун Вэй?!» — недоверчиво спросил Ду Кайсюнь перед смертью.

Сюй Шуанцэ ничего не ответил, обнажив меч, и холодный свет озарил весь ледник.

Голова Ду Кайсюня полетела со скалы, и он застыл в изумлении и недоверии до последнего мгновения.

Холодный ветер свистел по снежной равнине. Сюй Шуанцэ вложил меч в ножны, вновь ощутив в сердце неудержимую ненависть и желание – ненавидя себя за то, что погряз в эмоциональных сетях, неспособный освободиться, но в то же время жаждущий каждую ночь всё глубже погружаться в ещё более сокровенные сны.

Ему внезапно захотелось отправиться в Туйэ, чтобы увидеть Гун Вэя.

Он хотел лично спросить этого молодого человека, остается ли его утверждение, что он его лисенок, верным?

Глава 84

Сюй Шуанцэ ринулся из ледяных земель, за тысячи миль отсюда, всё ещё покрытый снегом и ветром. Под покровом ночи он прибыл в Туйэ горы Дай и обнаружил, что резиденция Гун Вэя, где его держали, пуста.

Гун Вэй уже покинул мир людей и поспешил в Гуйюань, чтобы найти Сюань Цзинхэ.

За последние несколько месяцев Гун Вэй несколько раз беседовал с Ин Каем, и было окончательно ясно, что он не сможет помешать Альянсу Бессмертных проложить Путь Небесного Дао, контролируя Ин Кая. Открытие Небесных Врат было общим стремлением каждого практикующего. Только когда этот путь к вознесению будет открыт, все существа обретут неуловимую уверенность и продолжат своё упорное совершенствование. В противном случае каждый ученик Сюаньмэнь сразу же после рождения увидит свою окончательную судьбу – старость и смерть. Кто же теперь будет усердно совершенствоваться десятилетиями или даже сотнями лет с ясным и отрешённым от всего умом?

Сам Ин Кай, напротив, не был столь воодушевлён вознесением. Подсознательно он всё ещё хранил смятение и боль девятитысячелетней давности. Но проблема была в том, что нынешний Лидер Альянса находился под влиянием общественного мнения, и даже если Гун Вэй убедил его словами и иллюзиями, он не смог бы остановить общую тенденцию всего Бессмертного Альянса.

Даже божество не способно состязаться с человеческими сердцами, и Гун Вэй это осознал. Поэтому однажды ночью он оставил Туйэ одного и, вооружившись мечом, вошёл в Гуйюань. Воспользовавшись отсутствием наследного принца-призрака, он обыскал двенадцать особняков Гуйюаня, но, как ни старался, не смог найти Сюань Цзинхэ.

―― Конечно, он не мог его найти. В этот момент Сюань Цзинхэ уже сотни лет был заточен в тайной спальне Призрака Наследного Принца, запертый в алтаре с кровавым озером.

И где же был Призрак Наследного Принца? На далеком севере.

Призрачный наследный принц оживил Ду Кайсюня, обезглавленного Сюй Шуанцэ, и получил от него часть души Инь Юаня, тем самым обретя способность управлять нитями солдат. Затем он заставил Ду Кайсюня устроить засаду под перевалом Тяньмэнь, ожидая Чансунь Чэнфэна, который пришёл исследовать останки марионетки-солдата, способной погубить мир, намереваясь убить его брата и завладеть его телом.

К сожалению, Ду Кайсюнь упустил свой шанс.

Чансунь Чэнфэн сумел бежать с перевала Тяньмэнь и не погиб от руки своего младшего брата.

Ду Кайсюнь был серьезно ранен и не смог вернуться на Центральные равнины, поэтому ему пришлось задержаться в районе перевала Тяньмэнь, чтобы восстановить силы.

Наследный принц-призрак мог лишь посетовать на удачу Чансунь Чэнфэна, а затем вернулся в Гуйюань, где неожиданно столкнулся с Гун Вэем, который искал Сюань Цзинхэ в Желтых источниках. Это немедленно спровоцировало ожесточённое сражение.

Цюй Се и Гун Вэй были одного происхождения, представляя собой стороны Инь и Ян одного зеркала. Хотя Цюй Се, который большую часть времени становился быстрее, был немного сильнее, исход смертельной схватки было очень сложно определить. Более того, Гун Вэй использовал все свои уловки, чтобы удержать Цюй Се в оковах. С приближением дня, когда Платформа Бессмертного Вознесения должна была силой открыть Небесные Врата, Цюй Се оказался в ловушке в Гуйюане и не мог выбраться.

Беспомощный Цюй Се был вынужден рискнуть. Он вложил всю свою божественную силу в формацию Небесного Пути в подземном дворце Платформы Вознесения Бессмертных. Таким образом, независимо от его присутствия, при поклонении Платформе Вознесения Бессмертных в день Вознесения формация активировалась вовремя, используя его божественную силу для создания Пути Небесного Дао для Сюаньмэнь.

Разъяренный Гун Вэй не имел иного выбора, кроме как убить Цюй Се мечом, после чего он повернулся и покинул Гуйюань, вернувшись в Альянс горы Дай.

Этот день оказался днем проведения ритуала Вознесения Бессмертной Платформы.

Высокий помост из белого нефрита был украшен золотыми колоннами, и на горе Дай собрались представители всех школ Сюаньмэнь. Присутствовали все великие мастера.

Поскольку Путь Небесного Дао больше нельзя было остановить, у Гун Вэя оставался единственный выход — убить Ин Кая.

Одетый в багряное юноша держал длинный меч, а за ним лежало море трупов, словно на землю спустился ужасающий Жнец из ада.

――Когда Сюй Шуанце спешно вызвали, он увидел вот такую сцену.

Бесчисленные заклинатели были ранены или убиты по пути, и чем ближе они подходили к Платформе Бессмертного Вознесения, тем ужаснее становилась картина. Видеть это было невыносимо. Многие юные ученики, которых ждало многообещающее будущее, были убиты одним ударом меча в сердце, а многие заклинатели умерли с широко открытыми глазами, с застывшим на их холодных лицах потрясением.

Лестница из белого нефрита была залита кровью, и тридцать шесть великих магистров на Платформе Вознесения Бессмертных также были тяжело ранены или убиты. У некоторых были зверски отрублены правые руки, использовавшиеся для меча, в то время как другие лежали в лужах крови, их судьба неизвестна. Единственным, кто едва держался на ногах, был Ючи Жуй, но даже он лишь испустил дух, дрожа и указывая на Гун Вэя: «Убей… убей его…»

Невозможно было описать словами чувства мастера клана Цанъян в этот момент. Вернее, он вообще ничего не чувствовал, его разум был совершенно пуст, как у мертвеца. «Это… всё это… его рук дело, он убил и Чэнфэна!» Ючи Жуй, стиснув зубы, уставился на Гун Вэя: «Он тоже убил Чэнфэна!!»

Если в тот момент, когда Сюй Шуанцэ услышал новости и помчался туда, у него на уме были совсем другие мысли, то теперь, когда он увидел все по пути, все эти мысли исчезли.

Сюй Шуанцэ посмотрел на Гун Вэя, который, весь в ранах, дрожал, открывая рот. Он хотел сказать, что отправился на дальний север, убил Ду Кайсюня и вернулся ночью, чтобы найти его в Туйэ, но тот уже исчез. Он также хотел спросить о смысле слов, сказанных ему той ночью: «Ты – лисёнок». Был ли в этом какой-то скрытый, особый смысл? Можешь рассказать?

Но в конце концов он крепко стиснул зубы.

«Ты не человек и не принадлежишь этому миру…» — услышал он свой собственный голос, каждое слово которого было окрашено кровожадной сухостью горла: «Я должен отослать тебя».

Юноша, несмотря ни на что, схватился за острие меча: «Сюй Шуанцэ, ты мне нравишься, ты не можешь так со мной поступить!»

«…Нет, ты не понимаешь, что это за чувство». Сюй Шуанцэ посмотрел на него, каждое слово было холодным и безнадежным: «Ты просто зеркало, которое показывает мне, как я попал в эмоциональные препятствия».

Глаза Гун Вэя наполнились слезами, он широко раскрыл их.

В следующий момент его зрачки стали кроваво-красными, и активировалась Иллюзионная Техника «Бабочка умирает и рождается сон».

Поток божественной силы пронесся по небесам и земле, заморозив течение времени в мире смертных.

На Вознесенской Бессмертной Платформе Сюй Шуанце застыл, застыв в сердце Гун Вэя;

Тем временем под Желтыми Источниками последние остатки божественной силы Зеркального Бессмертного собрались в зеркальном гробу, заключив и запечатав душу Призрачного Наследного Принца вместе со всеми культиваторами в мире, затянув их в медленно разворачивающийся огромный мир снов.

――С этого момента история наконец начинается.

В «Бабочка умирает, и сон рождается» единственный способ выйти из сна и вернуться в реальный мир – быть лично убитым владыкой королевства. Поэтому, войдя в сон, Гун Вэй знал, что будет лишен всех мыслей и воспоминаний, и последние остатки решимости позволили ему вспомнить только одно: убить Сюй Шуанцэ.

Он хотел изгнать Сюй Шуанцэ из этой обреченной на разрушение мечты, несмотря на его обиды и нежелание.

Но он не ожидал, что, войдя во сон Сюй Шуанцэ, он впервые увидит молодого Гун Вэя в персиковом лесу клана Цанъян. Эмоциональные препятствия, не утихавшие девять тысяч лет, вновь поднялись из глубин его сердца, едва не пронзив всю его душу в одно мгновение.

Рожденный от любви, возникает беспокойство; рожденный от любви, возникает страх; рожденный от недостигнутой любви, возникают злые препятствия.

«Я всегда любил тебя, словно смертный, хулящий богов в сердце своем…»

«…Я готов нести эти радости, тревоги и страхи вечно, до конца своей долгой жизни».

На берегу Реки Трех Путей в подземном мире Сюй Шуанце лежал в объятиях Гун Вэя, медленно открывая глаза.

Последний луч божественного света коснулся его чела, и его божественная сила величественно распространилась, потрясая три мира. Спустя девять тысяч лет Восточный Небесный Бог наконец вернулся на своё место.

«…» Сюй Шуанцэ пристально посмотрел на знакомое лицо Гун Вэя, его глаза беспрестанно моргали, а затем хрипло произнес: «Кажется, мне приснился очень длинный сон…»

Темно-красные рукава Гун Вэя задевали камни на берегу реки, и он улыбнулся, подперев подбородок рукой: «О чем ты мечтал?»

Сюй Шуанцэ помолчал немного, а затем сказал: «Мне приснился лисенок, который сказал, что будет любить меня вечно».

«Мм», — лукавая улыбка Гун Вэя стала шире: «Маленький лисенок будет любить тебя вечно».

Сюй Шуанцэ протянул руку, его тонкие пальцы сильно дрожали, и схватил Гун Вэя за шею, побуждая его опустить голову, и их губы соприкоснулись, затем их губы и зубы сплелись без помех.

Как будто разделения и хаоса девяти тысяч лет никогда не было, как будто Восточный Небесный Бог девять тысяч лет назад стоял на коленях у облачного ложа, и эмоциональные препятствия только что родились, а сердцебиение стучит как барабаны, запечатлевая благоговейный поцелуй на пьяном Зеркале Бессмертного.

«…Эй, ребята», — раздался спокойный голос неподалеку.

Гун Вэй чуть не подпрыгнул от удивления, Сюй Шуанце повернул голову, чтобы посмотреть, и увидел Юйчи Жуйя, сидящего, скрестив ноги, примерно в десяти шагах от него, все еще в той же позе, в которой он вытирал свой меч. Его взгляд был спокоен, лицо ничего не выражало.

Через некоторое время он медленно произнес: «Так вот что в книгах называют парным совершенствованием».

«…» — сказал Сюй Шуанце. — «Это не так».

Гун Вэй: «Юйчи Жуй, послушай, я объясню! Это не то, что ты думаешь!»

Однако Ючи Руй переводил взгляд с одного на другого, его взгляд был острым и обвиняющим, и через некоторое время он повернулся всем телом, потирая ягодицы о пол, обнажив лишь холодную и прямую спину.

«Среди бела дня, под бескрайним небом… — холодно сказал он, — …и ты заставил меня стать свидетелем парного совершенствования».

Глава 85

В мире людей, на горе Дай.

Небо было затянуто облаками и бескрайним, завывал порыв холодного ветра. Внезапно по золотому строению Великой Колесной Печати, возвышавшемуся высоко и непоколебимо, разошлись трещины, словно небо и земля разломились на части.

Треск!

Вдалеке, в воздухе, Чансунь Чэнфэн и Му Доочжу чутко повернули головы.

Прошло целых три дня с тех пор, как Гун Вэй и остальные необъяснимым образом исчезли с Платформы Вознесения Бессмертного. В течение этих трёх дней золотистая световая формация, прочная, как крепость, надёжно удерживающая Гиганта Конца Мира, внезапно и без всякого предупреждения начала трескаться. Затем зловещий символ «Сюань» на вершине формации, символ Великой Колесницы, несколько раз мерцал, словно последний яркий вспышечный всплеск пламени перед тем, как погаснуть.

Выражение лица Чансунь Чэнфэна слегка изменилось, каждое слово звучало холодно: «Построение больше не может держаться».

Му Доочжу воскликнул: «Разве Печать Великой Колесницы не должна быть непобедимой? Как она могла вдруг… внезапно…»

Его взгляд невольно обратился к быстро мерцающему на небе иероглифу «Сюань», и в сердце его возник страшный ответ.

«…Да», — с трудом проговорил Чансунь Чэнфэн, — «Похоже, что старший по фамилии Сюань… больше не может держаться».

Как только он закончил говорить, стены света разрушились, взорвавшись на бесчисленное количество осколков под испуганными взглядами всех людей внизу!

"Рев--!"

Ничто больше не могло остановить Великана Конца Света. Огромный демон вырвался из оков, поднялся с земли и издал яростный рёв. Затем две его механические руки, отрубленные Гун Вэем три дня назад, что-то почувствовали и вынырнули из глубоких долин. Они вращались в воздухе, собираясь вместе с лязгом! Лязг! Два резких звука, плавно вернувшихся к плечам гиганта.

Черный огненный дракон, которого держали в плену три дня, вырвался наружу.

Катастрофа случилась мгновенно. Огненный дракон спустился с неба, мгновенно покрыв весь город Линьцзян!

Земля задрожала, город рухнул, и бесчисленное множество людей в мгновение ока было охвачено чёрным пламенем, их крики и вопли разнеслись по небу. Чансунь Чэнфэн, не теряя времени, взмыл в воздух с мечом в руках и стремительно полетел к Гиганту Конца Света, крича: «Мастер Медицинской Секты, пожалуйста, откройте Золотой Корабль, чтобы эвакуировать людей. Я постараюсь сдержать его как можно дольше!»

Времени на раздумья не было. Му Доочжу щёлкнул пальцами, и в слоях призрачных облаков над его головой появился огромный золотой корабль. Затем, прорвавшись сквозь волны и облака, он на полной скорости помчался к пылающему городу Линьцзян.

Как только Великан Конца Света взмыл в небо и увидел золотой корабль, он изо всех сил взмахнул своим гигантским мечом, словно собираясь расколоть его пополам. Однако Чансунь Чэнфэн успел вовремя и парировал удар своим мечом, потряся небеса и землю!

Словно им суждено было встретиться вновь спустя девять тысяч лет, Великан Конца Света вновь столкнулся лоб в лоб с Бессмертным Мечом Магистра Железной Секты.

Последний вздох Сюань Цзинхэ, брошенный на меч, пробудил в нём самые яростные воспоминания, и заклятые враги снова встретились, покраснев от страха. Однако, как только клинок гиганта был готов опуститься, сзади вырвались несколько золотых нитей, стремительно оттянув Чансунь Чэнфэна на несколько футов, едва избежав ужасающего клинка – это были нити воинской нити.

Чансунь Чэнфэн обернулся и воскликнул: «Бай Сянь?!»

Солдатская нить втянулась в рукав Бай Сяня. Он пролетел мимо, подхваченный Чансунь Чэнфэном, и вместе они поднялись в небо с мечом. «Зачем ты здесь?!» — спросил Чансунь Чэнфэн.

Одеяние Бай Сяня развевалось на сильном ветру, когда он ответил: «Я твоя марионетка-воин. Где бы ты ни был, я там же».

Чансунь Чэнфэн открыл рот, чтобы сделать ему выговор, но забыл слова, заметив, что у Бай Сяня распустилась повязка на голове. Он быстро завязал её и сказал: «Здесь крайне опасно. Мы должны остановить Великана, способного погубить мир…»

В этот момент внимание Великана Конца Света было полностью приковано к Мечу Буци, не обращая внимания на кричащие толпы Линьцзяна вдалеке. Внезапно в его чёрных глазах вспыхнули два сгустка золотого пламени, и с рёвом он бросился на них.

Чансунь Чэнфэн крикнул: «Будь осторожен!»

Меч Буки внезапно взмыл высоко, и клинок великана, плотно прижатый к его спине, вонзился вниз, в пустое пространство, с оглушительным грохотом разрушив землю!

Бум!

На реке Гуйюань, в районе Трехстороннего водораздела.

Сверху послышался лёгкий толчок. Гун Вэй осторожно остановился и посмотрел вверх. Небо подземного мира было слегка окрашено в кроваво-серый цвет.

Ючи Руй с трудом поднял голову, его голос был полон подозрения. «Что происходит с небом?»

«Пока в реальности происходят катастрофы, небо подземного мира будет окрашено кровью, и чем быстрее будут накапливаться души мёртвых, тем быстрее будет восстанавливаться Призрачный Наследный Принц». Гун Вэй замолчал, его лицо потемнело. «Похоже, что Печать Великой Колесницы, заточившая Гиганта Конца Света, сломалась».

Ючи Жуй мгновенно понял ситуацию. «Сюань Цзинхэ мёртв?»

Гун Вэй ответил: «Еще нет, но это… неизбежно».

В тот же миг, когда вся божественная сила полностью перешла к Сюй Шуанцэ, Сюань Цзинхэ полностью утратил свою божественную силу, Печать Великой Колесницы разрушилась, и Великан Конца Света вырвался на свободу – всё это было цепной реакцией. Сюй Шуанцэ взял Гун Вэя за руку, слегка приподнял ножны, давая знак двигаться вперёд, и сказал: «Мы должны как можно скорее вернуться в мир людей».

Следуя направлению, указанному ножнами, они увидели едва заметный мост, соединявший перед ними небеса и землю. Это был один из «Девяти Колодцев», соединявших подземный мир с миром людей. Перейдя этот эфирный мост, они могли вернуться назад. Им нужно было быстро вернуться, чтобы убить Гиганта, погубившего мир; иначе, чем больше смертей, тем сильнее становилась бы сила Призрачного Наследного Принца.

Нахмурившись, Гун Вэй сказал: «Я всё ещё беспокоюсь о Сюань Цзинхэ. Боюсь, что Призрачный Наследный Принц завладеет его душой и не даст ему переродиться…»

Прежде чем Гун Вэй успел закончить предложение, Сюй Шуанцэ остановился на месте.

— Внезапно бурная река Трёх Ветерков словно замерла на мгновение, и тут же бесчисленные кровавые вороны с громким карканьем полетели со стороны моста, закрывая крыльями всё небо. От этого зрелища по спине пробежали мурашки, но то, что последовало дальше, было ещё ужаснее: бесчисленные кровавые вороны приземлились и превратились в чудовищных демонов и злых духов.

Насколько хватало глаз, горы и равнины были покрыты бесчисленными демоническими тенями, которые окружили их троих, а затем хлынули на них, словно приливная волна!

Бай Тайшоу со звоном выхватил свой меч, и Гун Вэй сердито крикнул: «Цюй Се...»

«Пытаешься сбежать?» — в глазах Призрака-наследника мелькнул холодный огонёк. — «Не так-то просто».

В огромном тёмном зале парило в воздухе гигантское зеркало, отражая в реальном времени сцену ожесточённой битвы напротив. Призрачный наследный принц сидел на алтаре в центре кровавой лужи, левой рукой обнимая уже потерявшего сознание Сюань Цзинхэ, а правой прижимая себя ко лбу, непрерывно впрыскивая божественную силу.

Бледное лицо Сюань Цзинхэ было скрыто темными волосами, дыхание было слабым, душа была на грани растворения, но каждый раз, когда она грозила покинуть тело, Призрачный наследный принц с силой заталкивал ее обратно.

«Ты — особый подарок, который я лично подготовил и принял издалека». Цюй Се слегка повернул голову и тихо прошептал на ухо Сюань Цзинхэ: «Ты никогда не покинешь подземный мир».

Перед ним зеркало показывало сцену на реке Трёх Путей. Сюй Шуанцэ и Гун Вэй стояли спиной к спине, свет их веерообразных мечей освещал небо, отсекая полчища демонов, а их чёрная кровь оскверняла небеса.

Но затем еще больше демонов и злых духов с неба и земли хлынуло вперед, мгновенно полностью поглотив свои фигуры!

«Сюй Шуанцэ! — Юйчи Жуй изо всех сил пытался поднять голову, опустив голову и подняв ноги. Он изо всех сил пытался поднять голову, его гнев был почти осязаем. — Почему ты не отпускаешь меня?!!»

Гун Вэй: «…»

Даже не глядя, Сюй Шуанце взмахнул мечом горизонтально.

Толстая ветка, парившая в воздухе, сломалась, и Связывающая Бессмертная Веревка, связывающая ноги Ючи Руя, превратилась в дым; сила удара отправила Мастера Секты Меча всем телом врезаться в кучу демонов, разбив пространство, словно пушечное ядро.

В мгновение ока демонические тени снова хлынули вперед, а Ючи Руй перевернулся и встал, выхватив меч и прорычав: «С мечом приходит закон...»

Меч-душа Башни Ракшаса со свистом поднялась в воздух, уничтожив почти всех демонов в радиусе нескольких миль!

Сюй Шуанцэ и Гун Вэй стояли спиной к спине, сражаясь с демонами и злыми духами, накатывавшими на них волнами, словно гигантский прилив. Каждый луч меча расчищал пространство на десятки ярдов. Однако кровавые вороны вдали продолжали беспощадно роиться. Стоило им коснуться земли, как они превращались в чудовищных зверей или скелетообразных злых духов, постоянно замедляя своё продвижение. Казалось, им никогда не достичь подвесного моста, ведущего в реальность.

В этот момент небо над ними снова задрожало. Гун Вэй взглянул вверх, уловив встревоженное движение, исходящее от горы Дай.

Небо теперь было еще более кроваво-красным, чем прежде, а Гигант Конца Света неистовствовал, неудержимый!

Стремительным взмахом меча Сюй Шуанце превратил группу демонов, почти достигших Гун Вэя, в клубы серого дыма, и крикнул: «Я задержу их, а ты отведи Ючи Жуйя к мосту!»

Времени на раздумья не было. Гун Вэй ответил: «Хорошо!», и тут же подпрыгнул, схватив сражающегося Ючи Руия за воротник, и быстрым движением поднял его в воздух. Когда они поднимались к мосту, сотни демонов были сражены мечом, их конечности градом летели вниз, словно буря.

Но в следующее мгновение сквозь завывание ветра раздался отчаянный крик Ючи Руи: «Мост! Мост!!»

Гун Вэй поднял глаза и увидел силуэт фигуры в черных одеждах и с кровавым мечом, внезапно появившийся над мостом — это был Призрак Наследного Принца!

Всего три дня назад душа Призрачного Наследного Принца была разбита Гун Вэем на Платформе Вознесения Бессмертия, он получил тяжёлые ранения и был вынужден вернуться в божественное тело для восстановления. Но, возможно, из-за увеличения числа душ в подземном мире после резни, устроенной Великаном Конца Света, процесс его восстановления ускорился. Теперь же он силой отделил свою душу от божественного тела и спустился на мост.

Его обычно улыбающееся молодое лицо не выражало никаких эмоций, глаза были полны холода, когда он медленно вытащил свой кровавый меч и холодно произнес: «Отдай божество». Дзынь!

Бай Тай Шоу столкнулся лицом к лицу с кровавым мечом, и Гун Вэй закричал: «Верните душу Сюань Цзинхэ!»

Призрак наследного принца выпалил лишь два слова: «Этого не произойдет!»

Два меча, оба берущие начало в одном небесном источнике, яростно столкнулись, высвобождая последовательные выбросы энергии, сотрясшие всю реку Трёх Путей. Призрачный наследный принц постепенно оттеснял Гун Вэя шаг за шагом. Как только ситуация стала критической, появился Сюй Шуанцэ, одним ударом отбросив Призрачного наследного принца на десятки ярдов. Его лицо было серьёзным, когда он произнёс: «—Скорее, вперёд!»

В следующее мгновение он обернулся, и его меч сметал непрерывный поток демонов и злых духов позади него. Затем, обратным хватом, он поймал опускающийся в воздухе кровавый меч, и, как ни странно, один меч затмил собой всю сцену!

Гун Вэй знал, что одного Сюй Шуанцэ будет достаточно, чтобы справиться с ним. Не раздумывая, он взмыл в воздух на мече, схватив Юйчи Руя одной рукой за воротник, а другую приложив к его губам, словно труба. Он закричал изо всех сил: «Сюй Бай! Убей его!!»

Юйчи Руй все еще горел желанием присоединиться к команде, чтобы убить Цюй Се, но Гун Вэй силой потащил его прочь, не оглядываясь, к дальнему подвесному мосту.

Призрачный принц обернулся, намереваясь остановить Гун Вэя, но Сюй Шуанце тут же заблокировал его кровавый меч — лязг!

Могучей силой он сметал всех злых духов, которые устремлялись к ним!

«…»

Двое мужчин смотрели друг на друга поверх сцепленных мечей. Призрачный наследный принц прищурился, его холодные серые зрачки устремились на Сюй Шуанцэ, и он вдруг ухмыльнулся: «Неужели зеркало рухнуло на тебя, Бог Восточных Небес?»

Внезапным всплеском силы Призрачный наследный принц заставил Сюй Шуанце отступить на несколько шагов в воздух, прежде чем снова встать на ноги.

Сюй Шуанцэ взмахнул мечом со спокойным видом. «Нет ничего, перед чем я был бы бессилен* в этой жизни».

* нет выхода -> имя меча

Затем в его глазах мелькнула насмешка. «— А ты, Цюй Се?»

Выражение лица Призрачного наследного принца резко изменилось, словно его пронзила стальная игла.

«…К сожалению, я никогда в жизни не умел писать слово «беспомощный». Брови Призрачного Наследного Принца поднялись, и на его лице снова появилась привычная улыбка. Однако холодный свет в его глазах делал её особенно холодной, когда он процедил сквозь зубы: «Смертные рано или поздно умрут…»

* выхода нет -> имя меча

Кровавый меч вспыхнул ослепительным светом, и его импульс стал более свирепым и жестоким, чем когда-либо прежде, когда он понесся в сторону Нет выхода!

Столкновение двух божественных существ вызвало сотрясение воздуха, и Ючи Руй, борясь с бушующим ветром, повернул голову и закричал: «Сможет ли Сюй Шуанцэ справиться с этим?!»

Гун Вэй, не колеблясь, ответил: «Сюй Шуанцэ определенно справится с этим!»

Лицо Ючи Руя исказилось от ветра, но в глазах всё ещё читалось глубокое сомнение. В этот момент Гун Вэй резко замер в воздухе, чуть не отбросив Ючи Руя прочь. «Что ты делаешь?!»

Мост был уже близко, но Гун Вэй замер в воздухе, повернувшись к Призрачному Наследному Принцу, которого Сюй Шуанцэ силой удерживал. Он тяжело вздохнул и сказал: «Чаншэн, у меня внезапно появился план».

Ючи Руй спросил: «Какой план?»

«Я объясню позже. Нам нужно действовать быстро, иначе Чансунь Чэнфэн и остальные могут не удержаться», — Гун Вэй крепко схватил его. «За мной!»

Не успев оказать сопротивление, Ючи Руй потащили за собой, и они полетели вверх, преодолевая пронизывающий ветер.

По мере того, как мост всё дальше и дальше удалялся, они полностью потеряли возможность задавать вопросы. Гун Вэй шёл впереди, а Ючи Руй следовал за ними. Они летели прямо вверх полчаса, пока редкие облака на небе наконец не рассеялись, открыв вид на массивное тёмное сооружение, висящее в воздухе.

Невероятно, но они вернулись в то место, которое спешно покинули три дня назад — в спальный дворец Призрачного наследного принца!

Двенадцать ворот дворца были плотно закрыты, источая величественную ауру. Гун Вэй резко остановился, его меч Бай Тайшоу с громким лязгом выхватил ножны, выражение его лица и голос были напряжены: «Чаншэн, я сейчас выломаю эту дверь, но как только она откроется, Цюй Се почувствует это. Если он вернётся, я займу его, пока ты схватишь этого человека, понял?»

Ючи Руй, щёлкнув суставами, уже понял его план. Он ловко выхватил из кармана верёвку захвата души и дважды её перекрутил. «Давай».

Гун Вэй кивнул, его сузившиеся зрачки отражали величественный спящий дворец. Внезапно пламя вспыхнуло на его мече Бай Тайшоу, и, словно вспомнив что-то, он холодно усмехнулся: «Цюй Се, о Цюй Се, помнишь, как ты с Северной Стеной ворвались на гору Цанъян и разрушили дворец, который Сюй Бай так тщательно для меня построил? Думал ли ты когда-нибудь, что однажды я срублю твои собственные ворота?»

«…»

Ючи Руй остановился, посмотрел на него с подозрением и не смог удержаться от вопроса: «Разве это не тюрьма, которую Сюй Шуанцэ тщательно построил для тебя?»

Проигнорировав вопрос, Гун Вэй яростно взмахнул мечом — бум!

Двенадцать гигантских ворот рухнули с оглушительным шумом, разлетевшись на бесчисленные куски и потряся весь Гуйюань!

Вдали, на реке Три Пути, лицо Призрака Наследного Принца застыло в недоумении, когда он обернулся, чтобы посмотреть назад.

Он решительно вложил меч в ножны и бросился к дворцу, но свет меча Сюй Шуанцэ перехватил его, словно молния!

Раздался оглушительный рёв, и Призрачный Наследный Принц яростно взмахнул мечом. «Не преграждай мне путь!!»

В то же время Гун Вэй крикнул: «Чаншэн, хватай человека!»

Не дожидаясь второго приказа, Ючи Руй уже ворвался внутрь в тот момент, когда двенадцать дверей распахнулись.

Пол в зале непрерывно дрожал. На высоком алтаре над лужей крови всё ещё восседало божественное тело Призрака Наследного Принца, его пальцы прижимались ко лбу Сюань Цзинхэ, непрерывно вливая божественную силу для поддержания жизненных сил. Однако Сюань Цзинхэ был на последнем издыхании, и даже невооружённым глазом было ясно, что ему остаётся лишь тянуть время.

Не колеблясь, Ючи Руй бросил в воздух сияющую веревку захвата души, точно поймав… ноги Сюань Цзинхэ.

Затем он резко дернул, и едва дышащая душа мгновенно оторвалась от земли, оставив свое тело в воздухе!

Вся душа Сюань Цзинхэ: «?»

Ючи Руй не стал ничего объяснять. Сжимая одной рукой меч, а другой — Верёвку Поглощения Душ, он повернулся и бросился прочь.

Неожиданно в небе за пределами зала молниеносно промчался Призрачный Наследный Принц. Его скорость была беспрецедентной, и его леденящий душу крик разнесся издалека: «Верните его!»

Гун Вэй неподвижно стоял снаружи зала, встречая его мечом, а Бай Тай Шоу столкнулся с кровавым мечом, создав шокирующую вспышку молнии!

«Скорее! Скорее!» Ючи Руй, держа в руках Веревку Захвата Душ, выбежал из зала, отчаянно крича Гун Вэю: «Пошли, пошли, пошли!»

Выражение лица Призрачного наследного принца изменилось, когда он увидел душу, связанную веревкой.

Он внезапно напрягся, чтобы отбросить Бай Тайшоу, и стремительно бросился к Сюань Цзинхэ. Удивительно, но меч Гун Вэя не смог его остановить. Когда ситуация уже почти достигла критической точки, издалека показался летящий меч-свет, и Сюй Шуанцэ успел вовремя!

Дзынь!

Импульс Меча Нет Выхода был ошеломляющим, когда он с силой перехватил Призрачного Наследного Принца!

Ситуация мгновенно переросла в противостояние трое на одного. Призрачный наследный принц не смог обойти Сюй Шуанцэ, чтобы вернуть Сюань Цзинхэ. Его сердце озарила невиданная враждебность, а тело слабо озарилось серебристым божественным светом. Взмахнув рукавом, он холодно произнес: «Я — Владыка Подземного мира. Ты действительно думаешь, что сможешь выйти из этого подземного мира живым?»

Гун Вэй и Юйчи Руй стояли на страже позади Сюань Цзинхэ и, услышав это, обменялись быстрыми взглядами.

В этот момент Сюй Шуанцэ, стоявший впереди, спокойно произнес: «Я вдруг вспомнил кое-что».

Призрачный наследный принц прищурился: «Что такое?»

«Сюань Цзинхэ наложил на тебя взаимное проклятие жизни и смерти. Если его тело умрёт, твоё божественное тело тоже погибнет». Взгляд Сюй Шуанцэ переместился с лица Призрачного наследного принца на массивный и величественный храм перед ними, и он медленно продолжил: «Тело Сюань Цзинхэ должно быть всё ещё внутри, с последним вздохом…»

Зрачки Призрака Наследного Принца слегка сузились.

В следующее мгновение пробудился Меч Нет Выхода, его чистый крик пронзил Три Царства прямо к Девятому Небу.

Сюй Шуанцэ спросил: «Когда ты с Северной Стеной ворвались на гору Цанъян и разрушили Запретный зал, который я построил для Гун Вэя, думали ли вы, что этот день настанет?»

Прежде чем прозвучало последнее слово, Призрачный наследный принц опоздал, чтобы остановить его. Сюй Шуанцэ обрушил сокрушительный меч, который, казалось, уничтожил небо и землю!

Бум—

Великолепный свет меча потряс подземный мир, словно само пространство разорвалось на части; балки в зале разлетелись на куски, а гигантские камни посыпались градом!

Храм Призрака Наследного Принца, простоявший тысячелетия, рухнул от сильнейших толчков.

Даже кроваво-серое небо сильно дрожало, и воды реки Три Пути хлынули вниз, словно поток, издавая оглушительный рев.

Никто не мог устоять на ногах в этом ужасающем сотрясении. Гун Вэя отбросило ураганом на несколько метров, и он рухнул прямо в объятия Сюй Шуанцэ. Затем Ючи Жуй, держась за качающийся Сюань Цзинхэ, чтобы удержать его от ветра, споткнулся. «Он сам признался, что это Запретный Зал!» Ючи Руй указал на бесстрастного Сюй Шуанцэ и изо всех сил закричал на Гун Вэя среди оглушительного грохота: «Очнись!!»

Гун Вэй: «…»

Глава 86

В тот же миг, когда стихли сотрясающие землю толчки, обрушение главных ворот храма Призрака Наследного Принца неожиданно остановилось. Затем изнутри начала исходить ужасающая сила, медленно поднимая затонувшее сооружение. Тысячи гигантских балок, готовых вот-вот сломаться, издавали резкий скрип, сжимаясь и трясь друг о друга.

Это был Призрак Наследного Принца, использовавший свою божественную силу, чтобы силой восстановить величественный зал!

Гун Вэй оттолкнул Юйчи Руйя ладонью и крикнул: «Иди к подъемному мосту!»

Сюй Шуанцэ, Гун Вэй и Юйчи Руй тащили за собой пленяющую души веревку Сюань Цзинхэ, проносящуюся по кроваво-красному небу, словно падающие звезды. В этот критический момент они в мгновение ока вернулись к разводному мосту. Большая часть бесчисленных демонов и злых духов рассеялась в сильном сотрясении, и оставшихся было недостаточно, чтобы остановить их. Гун Вэй, самый лёгкий и быстрый из них, пронзил плотную толпу демонов, словно нож, прокладывая кровавый путь!

Юйчи Руй следовал за Гун Вэем, а Сюй Шуанцэ замыкал шествие, три божественных меча излучали величественную энергию, и в мгновение ока они устремились на тонкий подъемный мост между небом и землей.

Впереди, в конце подъемного моста, за облаками цвета крови доносились слабые звуки битвы — это было царство людей.

Гун Вэй вздохнул с облегчением и подбросил в воздух длинный меч, окровавленный, и крикнул на порыве ветра: «Как поживает Сюань Цзинхэ?»

Ючи Руй повернул голову и оглянулся. «Всё ещё живая душа!»

Если душа всё ещё была жива, значит, его тело не умерло, и взаимное проклятие жизни и смерти не активировалось. Следовательно, божественное тело Призрачного Наследного Принца не должно было быть уничтожено – когда только что рухнул храм, Цюй Се, должно быть, предпринял решительный шаг в критический момент, ценой огромных усилий, чтобы спасти умирающее тело Сюань Цзинхэ от любого вреда.

Цюй Се родился богом. Даже если его божественное тело будет уничтожено, его божественная душа сохранится, но его сила значительно ослабнет. Природа злого бога обрекала его на неустанное стремление к власти, поэтому, пока была возможность, он делал всё возможное, чтобы поддерживать жизненную силу тела Сюань Цзинхэ на алтаре с кровавым озером.

Но для самого Сюань Цзинхэ быть живым не обязательно означало бы что-то хорошее. Если он умрёт, то, по крайней мере, сможет воспользоваться текущей ситуацией, когда Призрачный Наследный Принц не может разделить свою душу для немедленного перерождения, не беспокоясь о том, что Призрачный Наследный Принц насильно задержит его, когда его душа в будущем пройдёт через платформу реинкарнации.

Гун Вэй бросился вперёд, не оглядываясь, утешая Сюань Цзинхэ, несмотря на ветер: «Не волнуйся, пока ты жив, есть надежда! Мы найдём способ помочь тебе обрести тело и вернуть себе божественное положение!»

Сюань Цзинхэ, танцуя на ветру, наконец смог заговорить, с трудом глядя в бесстрастное лицо Сюй Шуанцэ: «Большое спасибо, Владыка Зеркала. Но у меня сейчас есть небольшая проблема…»

Гун Вэй: «Знаю! Мы почти в мире людей! Шуанце, у тебя есть Бутылка для хранения душ? Душа Цзинхэ не может подвергаться воздействию света!»

Ючи Руй снова ловко сунул руку в карман. «Он у меня!»

Сюань Цзинхэ наконец вздохнул с облегчением и с энтузиазмом сказал: «Отлично. Пожалуйста, поместите меня в бутылку скорее».

«?»

Гун Вэй повернул голову, чтобы посмотреть.

Юйчи Руй держал один конец веревки, захватывающей души, а другой был привязан к левой лодыжке Сюань Цзинхэ. Почти невесомая душа покачивалась и свистела, словно воздушный змей. Сюй Шуанцэ, замыкавший команду, беспомощно переглянулся, их взгляды слились в непроницаемом противостоянии.

«Хотя я и не против, но мне кажется, что это не очень уважительно по отношению к Старейшине Восточного Неба!» — извинился Сюань Цзинхэ на фоне бушующего ветра.

Сюй Шуанце: «…»

Гун Вэй не выдержал и закрыл глаза. Ючи Руй быстро бросил Бутыль Душ и одним махом запечатал в ней душу Западного Бога, который полдня запускал воздушных змеев.

В этот момент четверо бросились к концу разводного моста, прорываясь сквозь кроваво-красные, зловещие облака, и мирской пороховой дым встретил их лицом к лицу. Издалека донесся оглушительный рёв солдат-марионеток, готовых уничтожить мир.

Они наконец-то достигли мира людей!

"Рев-"

В небе над городом Линьцзян спустился огромный огненный дракон и мгновенно поглотил половину города пламенем!

Бай Сянь мощно взмахнул мечом в затылок великана, но тот резко развернулся и взмахнул мечом назад. В тот же миг Чансунь Чэнфэн взмахнул рукавами, выбросив в воздух сотни золотых талисманов, которые с грохотом мгновенно превратились в механических солдат. Эти маленькие солдатики были ростом более трёх метров, но по сравнению с великаном они были крошечными, словно насекомые. Они налетели со всех сторон, крепко облепили руки, бёдра и щёки великана, а затем яростно взорвались.

Цепные взрывы были великолепны и мгновенно уничтожили большую часть имущества Чансуня Чэнфэна.

Механические солдаты получили десятки дыр по всему телу, и бесчисленные части разлетелись, падая на землю, словно дождь. Гигант с ревом отшатнулся назад, его пылающие мечи метнулись в сторону Бай Сяня!

В этот момент десятки заклинателей одновременно набросились на Бай Сяня, но ни один из них не был быстрее Чансунь Чэнфэна. Поднявшись, он словно бы создал послевидение, обняв Бай Сяня и молниеносно бросившись вперёд, едва уклонившись от первого меча гиганта, но второй последовал за ним…

В глазах всех, полных ужаса, отражалось бушующее пламя. Они увидели гигантский клинок, готовый вонзиться в спину Чансунь Чэнфэна.

В этот момент в пустоте под ногами у всех внезапно образовалась трещина.

Гун Вэй стремительно и ярко, словно падающая звезда, вернулся из конца Жёлтых источников в реальность. Из земли вырвался луч меча и с сотрясающей землю силой отрубил руку механическому солдату!

В этот момент время, казалось, растянулось бесконечно, зрачки всех присутствующих резко расширились. Изумлённое выражение Чансунь Чэнфэна застыло в их глазах.

Солдат, способный покончить с миром, упал навзничь, его рука оторвалась от плеча и взмыла в воздух, а его механические части разлетелись во все стороны. Тысячетонный меч выскользнул из его руки.

Затем отрубленная рука пронеслась по небу, пролетев тысячи миль, и с оглушительным грохотом рухнула на гору Дай!

«Великий Старейшина Гун!» « Бессмертный Цветок Закона!»…

Все закричали от восторга, словно увидели спасительную соломинку.

Гун Вэй был очень рад видеть такую сцену, где все соперничали за ласки. Он скромно помахал рукой. Однако в этот момент лица заклинателей сменились с восторга на ужас, и одновременно раздалось несколько восклицаний: «Цветок Закона, быстро уйди с дороги!» «Цветок Закона, будь осторожен!»

Они увидели, как огромное тело великана падает назад, а его спина врезается в огромные горы и сосновые леса. При виде Гун Вэя его ярость была ничуть не хуже, чем при виде меча Буци. Оставшаяся правая рука великана внезапно вонзилась в землю, а его пасть раскрылась в небесах, устремившись в сторону Гун Вэя, и он сделал глубокий вдох.

В его пасть со всех сторон втягивались потоки воздуха, а затем глубоко в его горле вспыхнуло ужасающее пламя.

"Рев-"

Черный огненный дракон вырвался наружу и мгновенно отразился в глазах Гун Вэя.

Однако в следующее мгновение рядом с Гун Вэем словно из воздуха возникла фигура с мечом, поднятым вертикально перед собой. Огненный дракон столкнулся с остриём меча и раскололся надвое, превратившись в бурлящий поток!

Му Доочжу задрожал и спросил: «Мастер секты Сюй… Сюй?»

Это холодное, но знакомое лицо было особенно заметно в потоке пламени — это был Сюй Шуанце, который погиб на Платформе Вознесения Бессмертных три дня назад!

Все заклинатели Сюаньмэньской сотни школ никогда не были так восторженно встречены прибытием Сюй Шуанцэ, и даже его обычно пугающе холодное лицо внезапно стало чрезвычайно приятным для глаз.

Огненный дракон был рассечен клинком меча, невидимо растворившись в небе; Великан Конца Света взревел, вставая, и вторая вспышка пламени сопровождала гигантский клинок, но ослепительное сияние Бай Тай Шоу перехватило атаку, вылившись в ослепительную вспышку света, которая покрыла небо и землю!

Словно на заре творения мир содрогнулся от этого величественного зрелища. Великан, погубивший мир, изо всех сил извергнул мощный поток огня, и каждый взмах его тысячетонного клинка вызывал неистовый ураган. Жар и свет были несравнимы, даже солнце меркло в сравнении с ними, а любые горы, реки и города, которых он коснулся, обращались в пепел.

Но Сюй Шуанцэ и Гун Вэй одновременно приблизились слева и справа, «Нет Выхода» переплели свет своих мечей с светом Бай Тай Шоу, и каждый меч выпустил в небо завесу света, с силой рассекая огненного дракона и разрывая невидимый ураган!

В отличие от юного бога Гун Вэя, смертным, таким как Восточное Небо, Северная Стена и Сицзин, требовалось накопить заслуги, прежде чем вознестись. Заслуги – это бесчисленный боевой опыт, оплаченный плотью и кровью, поэтому их рефлексы и скорость в схватках не на жизнь, а на смерть были непревзойденными. Тело Гиганта Конца Мира было разорвано на части большинством механических органов, и он уже был в неудержимой ярости. В последнем ударе он взмыл в небо, его единственная оставшаяся правая рука обогнула Сюй Шуанцэ, чтобы схватить Гун Вэя, но Сюй Шуанцэ, стоявший перед ним, отразил удар, мощно взмахнув мечом!

Сюй Шуанцэ создал поток энергии, решительно отразив атаку лоб в лоб, заблокировав всю атаку Гиганта Конца Света одним мечом.

Белый свет окутал весь мир, и на мгновение небо и земля словно затихли. В этом грандиозном столкновении божественной силы Гун Вэй превзошёл Сюй Шуанцэ, словно острый клинок, рассекающий пустоту, и приземлился прямо на лоб Великана, погубившего мир. Его глаза открылись, ясные, как кровь, и юный голос пронзил небо: «Северная Надежда, Небесный Волк…»

За девятью небесами вспыхнула красная звезда.

С неба обрушились бесчисленные молнии, и Бай Тай Шоу нанес мощный удар в лоб великана!

Гром пронзил голову Великана, погубившего мир, войдя через лоб и выйдя через затылок, раздробив его подобную алмазу голову на миллионы осколков!

Руки, ноги, туловище, живот… Его массивное тело распалось на миллионы механических частей, взорвавшись и устремившись в небо.

Эта сцена была настолько грандиозной и великолепной, что ее трудно описать; она была подобна сотворению неба и земли, заставляя все небо дрожать и реветь!

Сюй Шуанцэ крепко обнял Гун Вэя и стремительно спустился с неба на землю. Юйчи Руй, преодолевая сильный воздушный поток, взлетел на своём мече, его одежда развевалась за спиной. Он хриплым голосом спросил: «Ты ранен?»

Сюй Шуанце опустил голову и спросил: «Как дела?»

Гун Вэй быстро поднял голову, уткнувшуюся в плечо, осмотрел всё тело и наконец обнаружил царапину на тыльной стороне левой руки. Он с гордостью показал её Сюй Шуанцэ.

Ючи Руи: «…»

Сюй Шуанцэ протянул руку и вытер рану, и она бесследно исчезла в божественном свете, не оставив и следа. «В следующий раз, если тебя ранят, немедленно скажи мне».

Ючи Руй холодно спросил: «Все заживет сразу же, если ты ничего не скажешь?»

В этот момент механические части в небе внезапно остановились, как будто кто-то силой остановил их траекторию, даже бушующее пламя стихло.

«Что происходит?» «Что оно пытается сделать?» «Может быть… оно ещё не умерло?»

Заклинатели школы Сюаньмэнь едва приземлились, и, увидев эту сцену, воскликнули от удивления, даже выражение лица Гун Вэя слегка изменилось, когда он это увидел: «Ин Кай управляет им».

Ючи Руй удивленно воскликнул: «Но разве солдат-марионетка не умер?!»

Гун Вэй сказал: «Всё не так просто. Божественная сила Великана, способного погубить мир, исходит из злых мыслей Северной Стены. Пока эти злые мысли существуют, марионетка-солдат не умрёт. Вопрос лишь в том, сколько божественной силы потрачено на её контроль».

Ючи Руй на мгновение потерял дар речи, а через некоторое время сухо произнёс: «Тогда что нам делать? Подняться на небеса и убить Ин… убить Северную Стену?»

«Нет нужды в этом», — Гун Вэй серьёзно посмотрел на небо. «Он уже спустился», — Ючи Руй поднял взгляд.

В небе облака кружились всё быстрее и быстрее, напоминая огромный водоворот на поверхности океана. В центре водоворота открылись гигантские врата, из которых хлынуло бесчисленное количество ярких лучей, и небесный бог в чёрно-серебряных мечах предстал перед всеми.

Это был Верховный Бог Северной Стены, Ин Кай!

Сюй Шуанце потянул за собой Гун Вэя. "Будь осторожен!"

Прежде чем он закончил говорить, он уже подпрыгнул в воздух, размахивая мечом, чтобы броситься в облака и целясь прямо в лицо Ин Кая!

Со звоном два меча яростно столкнулись, и бесконечный поток энергии прокатился по небу, словно гром.

Сюй Шуанцэ вернулся на свой пост Восточного Неба. Эта сцена напоминала реконструкцию Войны Уничтожения девятитысячелетней давности: два Высших Бога яростно сражались, не одержав победы, пока лазурное небо не окрасилось золотой кровью. Однако на этот раз Ин Кай явно не хотел сражаться с Сюй Шуанцэ. Несколько попыток обойти его и прорваться в мир людей были пресечены Сюй Шуанцэ. Каждое столкновение двух божественных мечей вызывало мощные молнии, словно бушующее море грома и молний в облаках.

Дзынь!

Сюй Шуанцэ вновь крепко удержал Орден Горного Океана. Ин Кай пристально посмотрел Сюй Шуанцэ в глаза. «Ты же знаешь, я не хочу с тобой драться. Отойди!»

Сюй Шуанцэ дал ему простой ответ из трех слов: «Хочешь попробовать?»

«…»

Ин Кай на мгновение закрыл глаза, затем снова открыл их, легко сказав: «Хорошо, как пожелаешь».

Он тут же вложил меч в ножны и быстро отступил. Ударом ноги Орден Горного Океана оставил на земле глубокую царапину и крикнул: «Отпустите!»

Как только слово упало, оно превратилось в божественный указ, и Сюй Шуанцэ было слишком поздно, чтобы остановить его.

Сотни миллионов механических деталей, висевших в воздухе, внезапно разлетелись, словно бесчисленные метеоры с длинными хвостами, по направлению к разным уголкам Центральных равнин.

Реки, озера, горы, равнины, города, деревни... Эти механические части различных размеров и форм падали в леса, реки, а чаще всего — прямо на рыночные улицы или жилые дворы, исчезая из виду многочисленных присутствовавших там земледельцев.

Му Доочжу пробормотал: «Что он... пытается сделать?»

Чансунь Чэнфэн, хорошо знакомый со всеми видами механизмов, внезапно почувствовал дурное предчувствие и закричал: «Не стойте просто так! Отправьте приказ главным семьям и сектам немедленно очистить местные города и быстро привести окрестных жителей в укрытие в Сюаньмэнь!»

Некоторые заклинатели тут же бросились раздавать приказы, а другие застыли в шоке. «Привести… простых людей в Сюаньмэнь? Как такое возможно?!»

«Почему ты не двигаешься?!» Чансунь Чэнфэн, всегда такой мягкий, вдруг изменил тон, его голос стал строгим: «Торопитесь! Скоро вспыхнет!»

Ин Кай издал божественный указ, а затем немедленно решил не задерживаться в битве и отступил к Небесным Вратам. Однако, обернувшись, он резко остановился. Перед ним появилась заметная фигура в багряном одеянии — фигура Гун Вэя!

Заложив руки за спину, юноша спокойно стоял на ветру, его одеяние мягко развевалось. «Старший брат».

Ин Кай внезапно остановился.

Через мгновение он опустил взгляд и коротко улыбнулся. «Я больше не твой старший брат. Это был всего лишь прекрасный сон».

Но Гун Вэй слегка приподнял голову и спокойно посмотрел на него, словно тот всё ещё был тем мальчиком, который бегал за своим Старшим Братом. «Бабочка умирает, и рождается мечта, которую я соткал для себя, – это твоя прекрасная мечта, Старший Брат?»

«…»

Ин Кай замолчал, не сказав ни слова.

Гун Вэй вложил меч в ножны и направил остриё ножен к земле. «Посмотри на этот мир смертных».

―― Следуя его жесту, Союз бессмертных гор Дай распался, и Линьцзян погрузился в море огня. Непрерывные городские стены и огромные здания рухнули, и земля наполнилась криками и дымом.

«Ты находишь радость в том, что видишь всё это?» Гун Вэй посмотрел на него и серьёзно спросил: «По сравнению со Старшим Братом во сне, кто из них делает тебя счастливее?»

Правая рука Ин Кая, сжимавшая меч, невольно опустилась. После долгого молчания он глубоко вздохнул и хрипло проговорил: «Гун Вэй, спасибо тебе за то, что ты подарил Старшему Брату столько лет прекрасных снов. Если бы я мог выбрать никогда не просыпаться от того сна, я бы…»

Вдруг он что-то почувствовал, но оборачиваться было поздно.

Сзади раздался удар, подобный молнии, и Ин Кай успел лишь поспешно выхватить меч. Его тело было сильно повреждено взрывом на расстоянии в тысячи миль!

Гун Вэй: «…»

Ючи Руи: «…»

Сюань Цзинхэ: «…»

Холодный свет меча заполнил небо, оставляя на лицах всех присутствующих пустые выражения.

Сюй Шуанце холодно сказал: «Не можешь дождаться, пока всё закончится, прежде чем называть его А Вэем?» Затем, взмахнув рукавом, он стремительно преодолел расстояние и нанёс сокрушительный удар меча в сторону Северной Стены Верхнего Бога!

Глава 87

«…Решительный ход Высшего Божественного Восточного Неба действительно выходит за рамки наших возможностей», — тихо вздохнул Сюань Цзинхэ после минуты молчания, его голос доносился из бутылки.

Фигура Сюй Шуанцэ уже появилась над Ин Каем. В одно мгновение они обменялись тысячами ударов, среди грома и молний, бесчисленные мощные молнии обрушились на реальность. Ин Кай и вправду не желал вступать в жестокую схватку с Сюй Шуанцэ. Постоянно блокируя острие Меча Невозврата, он продолжал извергать золотую божественную кровь среди горных обвалов и земных трещин, стремительно падая на землю. Внезапно сзади него ударила сила – это был Бай Тай Шоу!

Ин Кай резко обернулся, обрушив на него всю свою силу меча — лязг!

«Горный Океанический Орден» одновременно заблокировал атаки «Нет Выхода» и «Бай Тай Шоу», надвигавшиеся с воздуха, и столкновение лезвий мечей раздалось с резким звуком!

В этот момент далёкий Линьцзян уже погрузился в море пламени, городские стены рухнули в дыму, и картина разрушения отразилась в глазах Ин Кая. Однако он не чувствовал радости от исполнения какого-либо желания. Вскоре он закрыл глаза и отвёл взгляд.

«А Вэй», — поспешно усмехнулся он, — «как было бы хорошо, если бы я все еще находился в цикле «Бабочка умирает, а мечта рождается» прямо сейчас».

Зрачки Гун Вэя слегка расширились.

После этих слов сила в руке Ин Кая внезапно рассеялась.

Однако чудовищную мощь «Меча Нет Выхода» и «Бай Тай Шоу» остановить было невозможно. Три лезвия мечей столкнулись, вспыхнув ослепительным электрическим светом, и Ин Кай отлетел далеко-далеко, мгновенно исчезнув в бушующем море грома!

Гун Вэй шагнул вперед, желая последовать за ним, но Сюй Шуанце на мгновение закрыл глаза, затем открыл их и сказал: «Слишком поздно, он уже ушел».

Гун Вэй не мог выразить словами свои чувства. Через мгновение он обернулся и спросил: «Он вернулся на небеса?»

Сюй Шуанцэ сказал: «Он должен прятаться где-то в мире людей, но мы не можем его почувствовать».

Сюань Цзинхэ запечатал марионетку-солдата, способную погубить мир, на три дня с помощью Великой Колесной Печати. Им удалось уничтожить лишь город Линьцзян, хотя часть жителей успела эвакуироваться. По сравнению с тем, что было девять тысяч лет назад, ситуация была гораздо лучше.

Но миллионы механических деталей, выпущенных марионеткой-солдатом, способной уничтожить мир, разлетелись по разным уголкам реальности, и неизвестно, когда они взорвутся. Сюй Шуанцэ вздохнул, затем мягко пожал руку Гун Вэю на плечо и сказал: «Давайте сначала вернёмся. Впереди может быть хаос». Стройная фигура Гун Вэя трепетала на сильном ветру, он безучастно смотрел в сторону, где исчез Ин Кай, с лёгкой печалью в глубине глаз. Спустя долгое время он тихо произнёс: «Было бы лучше, если бы маленькую лису девятитысячелетней давности раньше подобрали у горы Цанъян…»

Однако Сюй Шуанцэ равнодушно ответил: «Слишком поздно. Теперь бесполезно пытаться повлиять на Ин Чэньюаня. Он единственный, кто может спасти себя».

Как только Ин Кай вернется в небесное царство, остальные бессмертные сразу почувствуют это, но найти его в мире людей будет сложнее. Чем он сейчас занят, неизвестно. Что он почувствовал, увидев, как знакомый Альянс бессмертных гор Дай превратился в белую землю, а шумный Линьцзян пылает?

Эмоции Гун Вэя были смешанными, но Сюй Шуанцэ потянул его за руку, чтобы он пошел обратно.

Сюй Шуанцэ был необычайно высоким и прямым. Когда он держал Гун Вэя за руку, это было похоже на то, как учитель ведёт своего юного ученика. Молнии в облаках рядом с ними наконец стихли, и Гун Вэй внезапно вспомнил что-то. Он поднял другую руку и коснулся груди Сюй Шуанцэ, обеспокоенно спросив: «Всё ещё болит?»

Сюй Шуанцэ помолчал немного, а затем сказал: «Этого давно уже не было».

Гун Вэй наконец вздохнул с облегчением. «Это хорошо. Эй, на самом деле, как и Цюй Се, я не умру по-настоящему. Мир снова родит меня через тысячи лет. Но ты же человек-бог. Что, если ты действительно умрёшь? Печать замещения нельзя использовать безрассудно в будущем».

«Но ты почувствуешь боль», — небрежно сказал Сюй Шуанце.

Гун Вэй небрежно сказал: «Это не так уж и больно... О, Сюй Бай, ты только что сказал мне что-то приятное?»

Сюй Шуанце хранил молчание.

Чёрно-белые глаза Гун Вэя снова загорелись, прогоняя всю меланхолию из его сердца, он улыбнулся и сказал: «Не стесняйся. Можешь сказать мне ещё несколько ласковых слов? Если скажешь ещё, я скажу тебе, что мне совсем не больно, и у меня есть очень счастливый секрет».

Сюй Шуанцэ крепче сжал руку Гун Вэя и наконец спросил через некоторое время: «Ты всегда был таким?»

Гун Вэй спросил: «Например?»

Сюй Шуанцэ прошептал: «Непонятый миром, отвергнутый им, столкнувшийся с мечами и клинками; Ин Кай вернулся к своим злым намерениям, предав кропотливые усилия, которые ты приложил, чтобы помочь ему снять смертельный барьер девять тысяч лет назад; даже я забыл о тебе в цикле реинкарнаций и чуть не убил тебя мечом на Вознесенской Бессмертной Платформе… Можно ли всё это стереть? Если тебе повезло не умереть, значит ли это, что всё произошедшее можно забыть?»

К последним словам его голос уже вырывался сквозь стиснутые зубы.

Гун Вэй растерянно моргнул и сказал: «Но люди тоже очень меня любят. Когда Ин Кай хотел выколоть мне глаза, он плакал. А ты напал на меня только по недоразумению. В конце концов, ты отдал свою жизнь, чтобы спасти меня, верно?»

Лицо Сюй Шуанцэ было белым как лед, он хранил молчание.

«Любовь и ненависть в этом мире неизменны, как инь и ян в тайцзи, и являются частью законов природы. Люди получают ненависть из-за недопонимания, и, естественно, они также получат любовь, когда недопонимание исчезнет».

Гун Вэй взглянул на бесстрастное лицо Сюй Шуанцэ, а затем непринужденно сказал: «Но опять же, те чувства, которые ты испытываешь ко мне, определенно не являются частью законов природы».

«…» — наконец заговорил Сюй Шуанце, спросив: «Почему?»

Гун Вэй усмехнулся и ответил: «Потому что их слишком много. Они, вероятно, не вписывается в законы природы!»

Сюй Шуанцэ остановился как вкопанный, крепко обнимая Гун Вэя, прижав подбородок к виску юноши, а каждый его трепетный вздох касался его мягких черных волос.

«Чувства, которые я испытываю к тебе, — сказал он тихо, — это великое дао, которое я действительно ищу».

В этот момент к ним навстречу поспешно приблизилась фигура на мече, оставляя за собой длинный шлейф багряно-золотой энергии — это был Ючи Руй!

Тревожные колокола Гун Вэя зазвенели, когда он увидел Ючи Руя, готового помешать Сюй Баю вздернуть его на дереве. Однако на этот раз Ючи Руй не успел ничего сказать. Он сразу перешёл к делу: «Пришёл гонец из Ецзиньмэня с сообщением, что только что с неба что-то упало и разбило площадку для учений».

«Что это было?» — выпалил Гун Вэй, хотя у него уже было предчувствие.

И действительно, Ючи Руй нахмурился. «Это отрубленная рука марионеточного солдата».

Гигантская отрубленная рука марионеточного солдата высотой в семь или восемь чжанов весила сотни тонн и рухнула на огромный полигон Ецзиньмэнь, поднимая клубы пыли и дыма.

Чансунь Чэнфэн поднялся с края глубокой ямы, лишившись своей духовной силы. Выражение его лица было не очень-то добрым. «Эта штука таит в себе огромную обиду и злые намерения, а её огненная сила чрезвычайно сильна. Моё предыдущее предположение оказалось верным. Боюсь, она вот-вот загорится».

Му Доочжу в шоке воскликнул: «Горит? Но механизмы марионеточного солдата уже разлетелись по всему миру смертных. Неужели…»

Может ли быть так, что города, деревни, улицы и переулки по всему миру охватит ужасающее черное пламя?

Мастера различных сект стояли на плацу Ецзиньмэнь, все смотрели на далёкие бескрайние земли, и каждый чувствовал холодок в сердце.

Сюй Шуанцэ взмахнул рукавом, собирая божественную силу, которая образовала слабо светящуюся запечатывающую структуру, полностью окутав отрубленную руку. Гун Вэй, которого всё ещё держали рядом, высунулся и спросил: «Разные секты уже начали принимать людей?»

Чансунь Чэнфэн вздохнул: «Легче сказать, чем сделать!»

Ранее Чансунь Чэнфэн приказал сектам мира пройтись по городам и деревням, пытаясь разместить как можно больше людей в основных сектах. Однако, хотя в мире существовало всего сто сект, в них жили миллионы людей, многие из которых не хотели оставлять свои дома и земли или не могли уехать из-за проблем с передвижением. На какое-то время в мире воцарился неописуемый хаос.

Гун Вэй понимающе кивнул и сказал: «Разместите как можно больше людей, а если позже действительно начнётся пожар, отправьте людей на поиски и спасение. Главное — найти Северную стену Верхнего Бога. Вся суть в нём. Мы должны разобраться с ним прежде, чем с Призраком Наследного Принца».

Упомянув Ин Кая, все замолчали.

Му Доочжу несколько раз замялся, не удержавшись от вопроса: «Я действительно не понимаю. Откуда у Ин Кая такая безмерная обида и злые намерения? Он словно изменился за одну ночь. Он всегда был мягким, замкнутым, никогда не злился…»

Гун Вэй подумал, что дело не в интроверсии, а в подавлении. Злое семя, посеянное в его сердце девять тысяч лет назад наследным принцем-призраком, нашло благодатную почву в сердце Ин Кая. Столько эмоций, которые приходилось подавлять с детства, что все эти разочарования, боль и несправедливость в конечном итоге стали питательной средой для этого злого семени: те, кто подавлен сильнее, прорвутся с большей силой. Это правда.

Но прежде чем он успел что-либо сказать, появилась женщина со звенящими украшениями и длинным мечом в руке, грациозно прошествовавшая по плацу и почтительно поклонившаяся учителям. Все тут же ответили тем же, сказав: «Великая госпожа».

Гун Вэй сразу же узнал ее — это была не кто иная, как невестка мастера секты меча Юйчи Руйя, мать молодого мастера Юйчи Сяо и единственная хозяйка Ецзиньмэня, известная во многих сектах как Великая Госпожа Юйчи.

Гун Вэй всегда любил её, потому что она с первого взгляда прониклась симпатией к «Сян Сяоюаню» и так к нему привязалась, что обнимала его и даже предложила его в качестве спутника по дао своему сыну, Юйчи Сяо. В результате, непокорный по природе Юйчи Сяо сразу же отказался от брака, не только вызвав у «Сян Сяоюаня» отклонение ци, но и чуть не разгневав его тёщу.

Даже Ючи Жуй вёл себя достойно и почтительно приветствовал свою старшую невестку. Великая Госпожа, будучи практикующей, не беспокоилась о формальностях. Она подперла меч и, улыбнувшись, сказала: «Я уже организовала, чтобы ученики моей секты отправились помогать местным жителям. Нам также нужно организовать жильё и медицину для женщин, детей, стариков и больных по отдельности. С таким количеством дел я не в силах справиться со всеми. Поэтому, если гостеприимство недостаёт, я прошу всех мастеров проявить понимание».

Все почтительно кивнули в унисон. Великая Госпожа повернулась к Сюй Шуанцэ, не подозревая о том, что произошло на платформе Вознесения Бессмертных три дня назад. Она поклонилась и улыбнулась: «Мастер Секты Сюй проявил мужество и великодушие. Как женщина, я глубоко восхищаюсь ею!»

По какой-то причине Гун Вэй почувствовал, что голос Сюй Шуанцэ был слегка напряжённым. «Я не смею принять это».

Он сразу понял, почему Сюй Шуанцэ был так напряжен, потому что следующие слова Великой Госпожи прозвучали ещё более вежливо: «Есть кое-что, о чём я хотела бы спросить Мастера Секты Сю. Ваш ученик Секты, Сян Сяоюань, вернулся из мира снов в мир людей? Сейчас он, должно быть, ещё младенец в пелёнках, верно? Пока ещё не должно быть никаких помолвок, верно?»

Гун Вэй: «…»

Ючи Руи: «…»

Му Дуочжу: «…»

Воздух вокруг них повис в тишине. Только Чансунь Чэнфэн, озадаченный, спросил: «Сян Сяоюань? Кто это?»

Ючи Руй собирался что-то сказать, но Гун Вэй решительно наложил на него заклинание молчания, успев лишь коротко вымолвить «А-а», прежде чем тот замолчал.

Затем Гун Вэй осторожно выглянул из-за спины Сюй Шуанцэ и сказал: «Госпожа Юйчи…» Сюй Шуанцэ также заставил его замолчать, и он коротко выдохнул: «А…»

Чансунь Чэнфэн ещё больше озадачился. «…«А»?»

Му Доочжу, не произнося ни слова, прошептал на ухо Чансунь Чэнфэну: «Сян Сяоюань, любимый ученик наставника Сюй, преемник школы Цанъян».

Чансунь Чэнфэн внезапно осознал: «Неужели школа Цанъян наконец-то приняла законного ученика? Это хорошая новость!» Затем он тут же опустил голову и начал рыться в различных сокровищах, которые держал в руках в качестве подарков.

Крепко сжав руку Гун Вэя, Сюй Шуанцэ небрежно сказал: «Я ценю твои чувства, но у моего ученика уже есть дела. Нет нужды снова поднимать этот вопрос».

Надежда в глазах Великого Госпожи сменилась изумлением. «Как он мог жениться в таком юном возрасте? С кем это было устроено?»

Сюй Шуанцэ на мгновение замолчал, наблюдая за бесчисленными неописуемыми взглядами, а затем спокойно уклонился от ответа: «Ребёнок ещё мал, и его характер ещё не сформировался. В этом вопросе нет места спешке».

Великая Госпожа с тревогой сказала: «Его характер уже сложился. Я спрашивала его об этом на днях, и он согласился».

Сюй Шуанцэ слабо улыбнулась: «Дети говорят без умолку. Это нельзя воспринимать всерьёз».

Но Великая Госпожа горячо настаивала: «Мастер Сюй, вы, возможно, не знаете. Хотя Юаньцзюю в этом году всего шесть лет, он уже большой мальчик. Вам просто нужно с ним познакомиться…»

Сюй Шуанцэ повернулся и сказал: «Давайте не будем обсуждать этот вопрос, пока он не станет совершеннолетним».

Юйчи Руй и Гун Вэй подняли руки позади Сюй Шуанцэ, желая что-то сказать, но оба замолчали, лишь издавая настойчивые звуки «ум, ум».

Только Великая Госпожа вдруг обрадовалась. «Правда?»

Затем она обернулась и сердито крикнула: «Ючи Юанджу, спускайся сюда!»

Все в Ецзиньмэне были заняты приёмом беженцев, а ученики летали туда-сюда, словно стрелы на мечах, сплетая разноцветные потоки энергии. В ответ на призыв Великой Госпожи с неба поспешно спустилась знакомая фигура. Это был не кто иной, как молодой учитель Ецзиньмэня, Ючи Сяо. «Мама?»

Сюй Шуанце обернулся.

В этот момент Гун Вэй ясно увидел пустое выражение на его лице.

До того, как бабочка умерла и родился сон, Юйчи Сяо, молодой господин Ецзиньмэня, которому было двадцать два года, вернулся в мир смертных шестнадцать лет назад. Он должен был стать шестилетним ребёнком.

Однако в этот момент «шестилетний ребёнок» Юйчи Сяо перед Сюй Шуанцэ предстал перед ним в виде восьми футов ростом, с крюком в руке, с сильным и ловким телом и шестью золотыми кольцами на левом рукаве. Отдавая приказы ученикам, он обливался потом, постоянно вытирая лоб рукавом. «Мама, что случилось?»

Великая Госпожа с радостью спросила: «Мастер клана Сюй, довольны ли ты тем, что видишь?»

«…»

Сюй Шуанцэ медленно повернулся, его холодный и строгий взгляд метался между Юйчи Руй и Гун Вэем. Он молчал.

Гун Вэй наконец сумел освободиться от заклинания молчания, нервно потирая руки с улыбкой: «Сейчас ситуация хаотична, и больше рук могут помочь. Так вот, на днях у реки Трёх Путей, когда ты не проснулся, Чаншэн попросил меня наложить заклинание на его племянника, чтобы вернуть ему возраст из сна... это была идея Чаншэна! Если не веришь мне, спроси его!» С этими словами он быстро снял заклинание молчания с Ючи Руя и молча обвинил его взглядом, который говорил: «Это всё твоя вина».

Ючи Руй наконец заговорил, когда смог, и прямо обратился к Сюй Шуанцэ: «Да, в чем дело?»

Затем он повернулся к Великой Госпоже с решительным выражением лица: «Я не согласен на эту помолвку. Мастер Секты Сюй устроил помолвку для своего ученика с ним самим. Они даже практиковали парное совершенствование прямо передо мной. Я сам это видел! Это неоспоримо!»

Грохот!

Чансунь Чэнфэн наконец-то смог вытащить несколько сокровищ и собирался написать на красном конверте: «Поздравляем Мастера Секты Сюй с обретением любимого ученика», когда его рука дрогнула, и ручка упала на землю.

«………………»

Мертвая тишина.

Холодный ветер свистел между ними какое-то время. Наконец, лицо Великой Госпожи стало пустым, и она задрожала: «А?!»

Му Доочжу прикрыл рот ладонью и повернулся к ошеломленному Чансунь Чэнфэну, напомнив ему тихим голосом: «Ты можешь изменить этот красный конверт на «Поздравления Мастеру Ордена Сюй с обретением любимой жены»».

Черные глаза Сюй Шуанце пристально посмотрели на Ючи Руйя, а затем медленно переместились на дерево неподалеку.

Через мгновение Ючи Руй внезапно осознал это, тут же отступил на три больших шага назад и настороженно спросил: «Что ты делаешь? Я что-то не так сказал?!»

Сюй Шуанце сделал шаг вперед и протянул руку.

Юйчи Руй мгновенно телепортировался на тридцать чжан назад, но Сюй Шуанцэ даже не взглянул на него. Он положил руку на решетку, закрывающую отрубленную руку марионетки-солдата. Решетка внезапно ярко засияла, и в следующее мгновение…

Бум!

Гигантская механическая отрубленная рука вспыхнула, чёрное пламя яростно ревело и обжигающе раскалённо, почти пробив защитный щит. Однако божественная сила Сюй Шуанцэ без всяких сомнений подавила его!

Толпа инстинктивно отступила на полшага, но тут же увидела, как другой ученик из Ецзиньмэня пролетел мимо, словно стрела на мече. Ещё не успев приземлиться, он крикнул: «Докладываю Мастеру секты Меча! В лесу за горой чёрный огонь!»

«Докладывайте! Деревни и города у подножия горы охвачены чёрным пламенем!»

«Доклад! Техника по всему Линнану горит чёрным пламенем, которое невозможно потушить. Прикосновение к нему карается смертью!!»

…

В один миг разбросанные по всему миру механические детали превратились в бушующее черное пламя, которое становилось все больше и больше, а дым поднимался повсюду!

Сюй Шуанцэ внезапно применил силу, яростно подавив черное пламя внутри массива, оставив только обугленные остатки отрубленной руки марионетки-солдата.

Затем он вытянул обе ладони вперед, и величественная божественная сила хлынула в небо, распространяясь во всех направлениях, словно тысячи метеоров, устремляющихся к поднимающемуся дыму!

Однако этого оказалось недостаточно — разрушение гораздо проще защиты, а для уничтожения требуется гораздо меньше божественной силы, чем для подавления и тушения. Поднимающийся со всего мира дым лишь на мгновение ослабел, прежде чем снова устремиться в небо, демонстрируя признаки надвигающегося взрывного возгорания!

Юйчи Жуй без колебаний полетел тушить чёрный пожар у себя во дворе, а Чансунь Чэнфэн тут же отправил талисман-передатчик, чтобы узнать о ситуации в городе Цзюйлу. Люди суетились, и Му Доочжу громко кричал посреди хаоса: «Невозможно найти решение немедленно… Может, нам обратиться к Ин… Богу Северной Стены?!»

Сюй Шуанцэ продолжал увеличивать божественную силу, давящую на бескрайнее пространство, его взгляд был холодным и глубоким, он слегка покачал головой.

В этот момент Гун Вэй тихонько воскликнул: «Хм, похоже, огонь на севере немного сильнее».

Главная резиденция Ецзиньмэня располагалась на вершине горы, откуда открывался панорамный вид на окрестности. Прежде чем кто-либо успел среагировать, Гун Вэй взмыл в небо на своём мече, замер на мгновение, а затем стремительно вернулся, словно что-то обнаружив. «Сюй Бай, Сюй Бай!»

Сюй Шуанце поднял голову.

«— Суйчэн, в сотнях миль к северу!» Гун Вэй сложил ладони рупором и громко крикнул: «Огонь в Суйчэне, близ Яньчуньтая, самый сильный, а божественная сила там самая мощная. Ин Кай может быть где-то рядом!»

Фигура в черном одеянии с серебряным мечом бесшумно приземлилась на городской стене.

Город был охвачен чёрным пламенем, и перекрещивающиеся улицы напоминали огненных драконов. На улицах внизу царил хаос: бесчисленные люди бежали вместе со своими семьями. Их крики о помощи тонули в клубах чёрного дыма.

Ученики под командованием Святого Музыки Яньчуньтая стремительно летали туда-сюда, спасая горстки мирных жителей, оказавшихся в городской ловушке. Однако это была лишь капля в море. Слишком много людей цеплялись за надежду спасти своё богатство, но в последний момент оказывались в огне, отчаянно крича: «Спасите нас!», «Помогите!», «Спасите нас, пожалуйста!»…

Ин Кай тяжело закрыл глаза.

«Спасите нас, пожалуйста!» Он услышал крики людей, преклонивших колени у ворот горы девять тысяч лет назад, их голоса разносились по небесам: «Это наши дома и поля, наши повозки и скот!» «Борьба с наводнениями? Вы с ума сошли?» Голос Сюй Шуанцэ девятитысячелетней давности был спокойным и беспощадным: «Раз уж духовной силы так много, почему бы просто не переместить эти десятки тысяч жертв катастрофы вверх по течению? Почему вы так заботитесь о земле и имуществе? Неужели вы должны быть такими отзывчивыми?!»

Однако жалобные крики перед горными вратами словно гвозди вонзались ему в уши: «Вы ведь не бессмертные и не стремитесь стать бессмертными или богами, верно?» «Спасите нашу родину! Спасите нас!» «Видеть смерть и не спасти – хуже свиньи или собаки!»

…

Ин Кай внезапно открыл глаза, налитые кровью.

С грохотом ряды зданий неподалёку полностью рухнули. Пламя ревело, искры разлетались во все стороны, люди тщетно пытались потушить пожар водой. Всё больше людей разбегалось, их фигуры тряслись в хаосе.

«Ты действительно рад этому в своем сердце?» Ясные глаза Гун Вэя, казалось, все еще смотрели на него из пустоты, наполненные печалью.

«—Кто из вас счастливее: нынешнее состояние Северной Стены и Старший Брат Ин из царства Снов?»

Ин Кай с силой надавил на грудь, его пять пальцев глубоко погрузились в одежду.

«Больно», — подумал он.

Вкус исполнения желаний не должен быть таким мучительным, почему же он так болезнен?

"Ух ты-"

На главной улице, спотыкаясь, появилась маленькая фигурка – девочка лет четырёх-пяти, в объёмной цветочной куртке и с растрепанными косичками. Её лицо, видимо, затерялось среди хаоса, было покрыто сажей. Через каждые несколько шагов она падала на землю, но, опираясь на обе чёрные руки, поднималась, вытирая слёзы, и, спотыкаясь, продвигалась вперёд.

«Мама—папа—мама—!»

Ин Кай посмотрел ему в спину и вдруг ощутил что-то знакомое.

Похожие крики всплыли из глубин его памяти. Это было, когда юного Ючи Руя недавно отправили в Туйэ. Юноша прятался за каменной горкой у пруда, крепко кусая кулаки. Наконец, не в силах сдержаться, он закричал, как ребёнок: «Моя мать, он ушёл с моим отцом, у меня больше нет матери… ваа…»

Молодой Гун Вэй тоже присел рядом с ним и плакал, но это потому, что он спровоцировал юного Ючи Жуя и в итоге был избит до слёз. Проплакав немного, он вытер слёзы и благоразумно утешил Ючи Жуя: «Всё в порядке, Чаншэн, у меня тоже нет родителей. Люди рано или поздно умрут, ты привыкнешь».

В результате Ючи Руй закричал еще громче, услышав это: «Ваааа!»

«Мама! Где ты! Мама...»

Девочка внезапно столкнулась с фигурой перед собой и упала на землю. Она в замешательстве подняла глаза, её большие, полные слёз глаза смотрели на высокого молодого человека в чёрном.

Ин Кай закрыл глаза.

―― Они были совершенно разными, но заплаканное лицо девочки перекликалось с воспоминанием о маленьком Ючи Руй, которое жило глубоко внутри него. В следующий миг оцепенения оно словно слилось с юным Гун Вэем из его детства, словно он вернулся в тот знакомый, угасающий сон.

«Моя мама пропала», — плакала девочка, слёзы текли по её щекам, она рыдала, голос дрожал, когда она протянула к нему свои маленькие, умоляющие ручки. «Пожалуйста, пожалуйста, спасите меня, уа ...

Пожалуйста, спасите меня.

Наконец Ин Кай медленно опустился на колени, словно в трансе, и протянул руку, чтобы поднять плачущую девочку. Его разум был пуст и спутан, он не понимал, что делает и какое значение это имеет, но позволил девочке держаться за него, словно за спасательный круг, и шаг за шагом, спотыкаясь, пробирался сквозь чёрный огонь, неся её к безопасному месту на окраине города.

Глава 88

В Суйчэне пламя уже давно охватило город, но за его стенами всё ещё оставалась нетронутая земля – всё благодаря усилиям Святого Музыки Лю Сюйчжи и его последователей, которые использовали огромную духовную силу, чтобы силой подавить и потушить пламя. Заклинатели летали туда-сюда, спасая застрявших в городе мирных жителей и размещая их во временных палатках, установленных снаружи. Все отчаянно искали своих пропавших близких, и крики эхом разносились по воздуху, сея хаос.

«Где моя дочь? Кто-нибудь видел мою дочь?!» — в отчаянии закричала женщина, растрёпанная волосами, пока искала: «Дорогая! Мама пришла, дорогая!»

Вдруг издалека послышался пронзительный крик, становившийся всё громче и громче: «Мама! Мама!»

Женщина обернулась, мгновенно вне себя от радости, и, обняв потерявшуюся девочку, расплакалась. Девочка, испугавшись, вся дрожала и звала маму, вертя головой в поисках кого-то: «Меня спас старший брат! Спасибо, старший брат!»

Женщина с благодарностью огляделась, но не увидела ни следа старшего брата. «Где? Где тот, кто тебя спас?»

«Он был в чёрной одежде и был прямо там!» Маленькая девочка, со слёзками на глазах, сказала детским голосом: «Большой брат…»

Ин Кай молча стоял рядом, наблюдая за воссоединившимися матерью и дочерью.

Через некоторое время он опустил взгляд и исчез в толпе.

Повсюду были толпы беженцев, и повсюду были встревоженные и отчаявшиеся лица. Ин Кай двигался сквозь толпу, словно призрак, прислушиваясь к бесконечным крикам вокруг, его разум был пуст и опустошен.

Внезапно неподалёку раздались резкие крики. Мужчина средних лет стоял на коленях, не переставая кланяться: «Моя мать всё ещё внутри, пожалуйста, спасите её! Она во дворе в конце улицы Вутонг, на юге города, ей восемьдесят лет! Она не может выбраться сама!»

Но молодые земледельцы, перед которыми он пресмыкался, продолжали отступать. Кто-то сказал: «Южная часть города уже блокирована огнём, мы тоже не можем туда попасть!»

«Умоляю тебя, копи заслуги! Ты умеешь летать, ты точно сможешь спасти мою маму!»

Несколько юных учеников были готовы расплакаться. «Это невозможно, огонь слишком большой! Мы даже с  мечами туда не влезем!»

Мужчина проигнорировал это, карабкаясь и ползая, бросаясь хватать людей за ноги. «Умоляю, у меня только одна мать! Вы не можете просто стоять и смотреть, как она умирает…»

Зрители бурно обсуждали это, но Ин Кай замер на месте, его зрачки слегка сузились.

Наконец, не в силах больше терпеть, девушка в одежде ученицы Музыкальной Святой закусила губу и решилась: «П-я попробую! Я лёгкая на ногу и ловко владею мечом, может быть, ещё есть время!»

Мужчина тут же разрыдался, бросился вперёд и бессвязно закричал о Бодхисаттве Гуаньинь. Однако другие практикующие поблизости, потрясённые, поспешили вмешаться: «Младшая сестра, ни в коем случае!» «Южная часть города уже оцеплена огнём, ты что, не знаешь?!» «Её никак не спасти! Ты же там погибнешь!»

«Чепуха, вы все несете чушь! Вы просто стоите и смотрите, как кто-то умирает!» Мужчина запаниковал, расталкивая других практикующих, затем опустился на колени и поклонился девушке: «Ты отличаешься от них, ты — Бодхисаттва Гуаньинь! Пожалуйста, умоляю тебя, умоляю тебя!!»

Остальные заклинатели крепко держали девушку, не желая отпускать. «Ты ни в коем случае не должна идти!» «Ты хочешь сгореть в огне?!»

…

Вокруг раздавались громкие голоса, велись бурные дискуссии, но Ин Кай закрыл глаза, словно погрузившись в нелепый и бесконечный сон.

«Какая жалость, мужское колено должно быть на вес золота…» «Но ты не можешь так говорить, эта девчонка не виновата в спасении его матери!» «Именно! А если такая хорошая девочка, как она, погибнет в огне?» «Ты не можешь так говорить, если это не твоя мать!»…

«Никто из вас не копит заслуги?!» К этому моменту мужчина в центре толпы почти обезумел, крепко вцепившись в юбку девушки и отказываясь её отпускать. Он хрипло крикнул остальным заклинателям: «Разве вы не должны стать бессмертными и богами? Почему вы просто стоите и смотрите, как кто-то умирает! Вы хуже свиней и собак!!»

Разгорелись споры, и девушка, стоя перед всеми, с лицом, раскрасневшимся от смущения, посреди перетягивания каната, в отчаянии закричала своим товарищам-ученицам: «Просто отпустите меня! Просто отпустите меня!! Я…»

Внезапно волна духовной энергии обрушилась на неё из толпы, заставив замолчать. Она застыла на месте, её тело одеревенело, и хаос на мгновение утих.

Культиватор воскликнул: «Техника иммобилизации?!»

«Не уходи», — раздался в ушах девушки голос, полный неописуемой усталости и самоиронии. «Они того не стоят».

Девочка от удивления широко раскрыла глаза.

Сразу же после этого среди шумной толпы в воздух поднялась фигура в черном одеянии и стремительно полетела в сторону юга города, к удивлению всех присутствующих.

Раздались восклицания: «Неужели кто-то их спасет!» «Они что, с ума сошли?!» ….

Мужчина внезапно отреагировал, экстатически рванувшись вперёд на несколько шагов, а затем упал на колени, слёзы текли по его лицу, и низко прошептал: «Бессмертный! Я бесконечно благодарен! Ты, должно быть, живое бессмертное существо!!»

Однако фигура в черном одеянии не оглянулась, даже не взглянула на мужчину, как будто слезы благодарности, тревожные взгляды и бурные обсуждения не имели к нему никакого отношения.

Он просто пролетел мимо людей, исчезнув в бушующем пламени.

Юг города действительно был заблокирован стеной огня. Хотя на улицах и переулках не было видно пламени, отдалённые звуки пожара непрерывно приближались. В остальном же стояла тишина, улицы были полны дыма, а жители давно покинули город.

Ин Кай приземлился перед небольшим полуразрушенным двориком в конце переулка и осторожно толкнул деревянные ворота. Скрип...

Увитые виноградной лозой ворота открылись, открыв небольшой, запущенный дворик. Под окном, сгорбившись, сидела старушка, подняв голову и оглядываясь на звук.

Ин Кай сделал паузу.

Он ожидал, что восьмидесятилетняя мать мужчины будет звать на помощь внутри дома, но вместо этого увидел старуху, сидящую во дворе и спокойно лущащую фасоль. На ней была залатанная грубая одежда, она была исключительно чиста, а её седые волосы были аккуратно уложены. Она подняла на него глаза, полные морщин.

«Молодой человек, вы… земледелец?» Старушка удивленно округлила глаза.

Ин Кай встретил ее удивленный взгляд и открыл рот, но слово «да» вырвалось у него не сразу.

―― Он хотел сказать, что ее  дочь попросил его спасти ее, но по какой-то причине слова застряли у него в горле, и он посмотрел на нее, не сказав ни слова.

Старушка не поняла, о чём он говорит, и дрожащим голосом сказала: «Пожар вот-вот доберётся и сюда! Почему ты до сих пор не убежал? Если не убежишь сейчас, то не сможешь спастись!»

«…»

Внезапно сердце Ин Кая дрогнуло, и он, сам не зная почему, невольно выпалил: «Я слишком ранен, чтобы двигаться».

Старушка тут же забеспокоилась, встала, вошла в дом и вскоре вынесла ещё один маленький табурет и поставила его во дворе. Она силой усадила Ин Кая напротив себя, обеспокоенно посмотрела на него и спросила: «Ты голоден?»

Взгляд Ин Кая упал на бобы, которые только что наполовину очистились от шелухи и лежали на земле, и он спросил: «Старушка, почему ты не спасаешься бегством? Разве земледельцы из Яньчуньтая не пришли спасать людей на юге города?»

Старушка с тяжёлым сердцем ответила, продолжая лущить фасоль: «Они уже приходили! Я слышала это из дома. Они прилетали и вылетали, чтобы спасти людей из города! Но в моём возрасте, когда в районе так много молодёжи, нуждающейся в помощи, какой смысл мне участвовать в этом веселье? Я просто хотела дождаться, пока эти женщины и дети убегут, прежде чем действовать! Но пока я ждала, я не видела, чтобы эти маленькие даосские священники летели обратно. Похоже, огонь уже полностью охватил всё вокруг, и они больше не могли прилететь!»

Она положила горсть очищенных бобов в другую чашу, вздохнула и сказала: «Я просто подумала, что им больше не стоит возвращаться. Огонь добирается сюда всего за полчаса. Я не хочу, чтобы эти маленькие даосские заклинатели жертвовали собой ради такой старушки, как я. Перед тем, как уйти, я услышала от жены старика Ли, живущего по соседству, что она видела, как мою дочь и его семью спасали несколько маленьких даосских священников со стороны магазина — что ещё может тревожить моё сердце?»

Ин Кай долго молчал, затем взял горсть фасоли и начал медленно ее чистить.

Они сидели лицом к лицу, чистя стручковую фасоль. Старушка болтала без умолку: «Мне особо нечего делать, просто решила приготовить что-нибудь поесть перед уходом – не могу же я голодать в дороге, хоть сытое привидение. Дома почти ничего не осталось из еды, только эта фасоль. Я решила её сварить и поесть!»

Ин Кай положил фасолину в чистую миску и тихо спросил: «Разве ты не хочешь жить?»

«Даже если я хочу жить, я не могу утащить за собой других», – тяжело вздохнула старушка. «Люди, зачатые десять месяцев, гибнут, когда плод созреет; когда придет время, они уйдут чистыми. Не лучше ли уйти тихо, следуя этому закону природы?»

Она закончила чистить последний боб, вытерла руки о фартук и занесла миску в дом.

Треск вокруг становился громче, а запах гари в воздухе усиливался. Ин Кай посмотрел в спину старушки и вдруг спросил: «А что, если бы ты всё ещё была жива?»

Старушка остановилась и обернулась с озадаченным видом.

Ин Кай, стоявший прямо перед ней, медленно вытащил меч Ордена Горного Океана.

Орден Горного Океана был слишком заметен, поэтому он заранее наложил заклинание, чтобы никто в Суйчэне не заметил существование этого меча. Но теперь он сам вытащил меч, и его клинок излучал холодный свет, отражаясь в затуманенных глазах старушки.

«Этот меч может нести только один человек», — спокойно сказал Ин Кай, протягивая рукоять меча пожилой леди. «Если ты возьмешь его, он естественным образом приведет тебя в лагерь за городом, где ты сможешь воссоединиться со своей семьей».

Воздух на мгновение застыл. Дрожащий взгляд старушки упал на меч, и её губы дважды шевельнулись.

Зрачки Ин Кая сильно сузились, как будто даже его дыхание остановилось.

Сразу же после этого, без всякого предупреждения, старушка резко обернулась и быстро вошла в дом с миской.

Изнутри доносился звон кастрюль и сковородок, шум кипящей воды. Ин Кай подождал всего мгновение, прежде чем занавеска дома поднялась, и старушка поспешно вышла. В руках она держала небольшой цветочный свёрток, ещё тёплый, и, не раздумывая, сунула его Ин Каю в руки и крепко сжала его руку своими старческими ладонями. «Ты же голодаешь и не можешь идти? Дома осталось всего несколько бобов. Я их сварила, поторопись и поешь, пока не ушёл!» Она схватила Ин Кая за плечо и подтолкнула его в сторону двора, приговаривая: «Скорее, если будешь ждать ещё немного, не вылетишь!» Ин Кай споткнулся, и старушка вытолкнула его со двора. В этот момент за три улицы до него раздался громкий «бум!», и пламя взмыло в небо, стремительно приближаясь к нему!

«Идите! Не беспокойтесь ни о чём другом!» Старушка настойчиво махнула рукой снаружи. «Молодой человек, берегите себя! Идите!»

Пламя уже достигло стены и быстро распространялось, застилая небо черным дымом.

Ин Кай стоял, дрожа, перед полуразрушенной стеной двора, закрыв глаза.

Впервые за девять тысяч лет крики и вопросы, словно гноящиеся язвы, снова зазвучали в его ушах, но их быстро заглушили еще более настойчивые, громкие и отчетливые крики:

«Надвигается потоп, как вы можете стоять безучастно?!»

«Быстрее, пойдем, не беспокойся об этом!»

«Разве ты не должен стать бессмертным и богом? Как ты можешь игнорировать крики простых людей?!»

«Слишком поздно, ты не сможешь вылететь, если будешь ждать еще немного, лети!»

«Знаешь ли ты, что люди умоляют его уже семь дней, а он озабочен только своим вознесением…»

Бум!!

Чёрное пламя обрушило стену двора, и в небо взмыл разъярённый огненный дракон. Но в этот момент из чёрного дыма появилась фигура старухи. Дрожа, она несла таз с водой и с неведомой силой защищала Ин Кая, отчаянно обрызгивая водой возвышающуюся стену огня!

―― Словно богомол, пытающийся остановить колесницу, брызги воды внезапно застыли в воздухе.

Вздымающееся пламя, разлетающиеся искры, клубы черного дыма… все застыло в один миг, отразившись в испуганных и тревожных глазах старухи.

«Спасибо», — Ин Кай повернулся к ней, его глаза слегка покраснели. «Я всё ещё не могу примириться с собой, но, по крайней мере… я могу примириться с этим миром».

По мановению его рукава из-под земли поднялся ураган, невиданная сила которого распространилась во всех направлениях по кругу!

С этим неприметным двориком в центре окружающие его стены огня одновременно рухнули назад, с силой распластались в оглушительном грохоте и погасли.

Затем божественная сила вырвалась вперед, превратившись в бесчисленные яркие дуги света, устремляющиеся во всех направлениях под небом!

От горы Дай на востоке до столицы на западе, от Ецзиньмэня на юге до перевала Тяньмэнь на севере... огромное войско, образованное сгущенной божественной силой, неуклонно и неудержимо продвигалось вперед, гася бушующее черное пламя везде, где оно касалось, превращая его в клубы дыма.

«Это… это чудо?»

«Огонь потух, огонь потух!»

«Мы спасены!!――»

В лагере беженцев за городом Суйчэн слёзы девочки и её матери ещё не высохли. Они крепко обнялись, оцепенев от изумления. Толпа сначала замерла на мгновение, а затем разразилась восторженными криками, которые быстро распространились по стране, а плач и ликование возносились к облакам!

По всей земле миллионы обугленных обломков превращались в пыль под солнцем, бесшумно исчезая, когда дул ветер.

Выйдя из маленького переулка, старушка отступила на полшага, и тазик с водой в её руке со стуком упал на землю. Дрожа, она спросила: «Ты… ты живой бог?»

«Я не такой», — хрипло ответил Ин Кай. «Мне следовало быть просто обычным человеком».

Сжимая одной рукой Орден Горного Океана, а другой всё ещё крепко сжимая тёплый свёрток с цветочным узором, он дрожащей рукой сунул его в рукав и коротко, отрывисто рассмеялся. «Спасибо за бобы, я их возьму».

Старушка широко раскрыла глаза.

В следующее мгновение из-под земли поднялся серебряный свет, и Ин Кай взмыл в небо на своем мече; его великолепная аура поразила старуху, которая в изумлении отступила на несколько шагов.

В то же время с неба спустился величественный свет меча, это издалека стремительно появился Сюй Шуанцэ!

――Бум!

Меч Порядка Горного Океана был обнажён и встретил удар Сюй Шуан Це с сокрушительной силой!

Стремительно пролетая от Ецзиньмэня до Суйчэна, пролетая по небу с севера на юг, даже Бай Тайшоу и Меч Безвыходного Неба не могли прибыть мгновенно. Сам Сюй Шуанцэ всё ещё был далеко, в тысячах миль друг от друга. Сейчас не было времени на второй меч.

Однако чистый и ясный голос Гун Вэя, окутанный божественной силой, пронзил их. Он хрипло крикнул: «Старший брат…»

Шаги Ин Кая внезапно стали жестче.

«……»

Бог Северной Стены вгляделся в глубину моря облаков, где к нему спешили две знакомые фигуры. Через некоторое время, слышимым только ему голосом, он тихо ответил: «Да, Старший Брат здесь».

Затем он наконец стиснул зубы, заставил себя повернуться и направился в Небесное Царство, пройдя через сияющие Небесные врата, пройдя сквозь облака!

В следующий момент у Северной Стены Небесного Царства появился Ин Кай.

Как только его ноги коснулись земли, оглушительный грохот разнесся по Трем Царствам, и пылающий золотой барьер окутал весь Храм Северной Стены со всех сторон, отгородив эту огромную территорию, словно одинокий остров, полностью изолировав все потрясенные обсуждения и движения за пределами барьера.

Поднявшись на девяносто девять широких ступеней, Ин Кай взглянул на величественный храм, словно наконец приняв какое-то решение. Его острый подбородок выдавался вперёд из-за стиснутых зубов, и он протянул руку и толкнул огромную дверь храма.

Бум――

Из дверного проёма лилось несколько лучей света, отражая величие храма. Перед белым нефритовым троном, как и ожидалось, спиной к Ин Каю стоял человек. Подол его одеяния был украшен вышивкой из пурпурно-красных паучьих лилий. В его прекрасных руках небрежно держался окровавленный меч, и он повернул голову, чтобы взглянуть назад, открыв прекрасное лицо.

Это был Призрак Наследного Принца.

«Ты потушил пламя в мире смертных?» Он поднял острые брови, слабо улыбнувшись Ин Каю.

Глава 89

Благодаря эффекту той же техники жизни и смерти, божественное тело Призрачного Наследного Принца не может отдалиться от Сюань Цзинхэ более чем на сто шагов. То, что в этот момент появилось в Небесном Царстве, было лишь его проекцией.

Ин Кай взглянул на него и спокойно ответил: «Божественной силы недостаточно, чтобы поддерживать его. Сначала его нужно погасить на семь дней, а затем разжечь заново».

Призрак наследного принца молча кивнул.

Ин Кай спросил: «Почему ты здесь?»

Призрачный наследный принц глубоко вздохнул, по-видимому, не собираясь продолжать задавать предыдущий вопрос. Он вздохнул и сказал: «Я думал, ты понял это в тот самый момент, когда увидел возвращение Восточного Неба».

Помолчав, он продолжил: «Мне нужна твоя помощь, чтобы вернуть божественность, утраченную моим хозяином».

Ин Кай не удивился. «От Сюй Шуанцэ?»

«Нет». Призрачный наследный принц полностью обернулся, всё ещё улыбаясь уголками губ, но в глубине его глаз мелькнул кровавый холодок. «От Гун Вэя».

Величественный и торжественный храм погрузился в тишину.

Глаза Ин Кая блеснули, и через мгновение он спросил: «Почему? Разве Сюань Цзинхэ не передал свою божественность Сюй Шуанцэ?»

«Ты не понимаешь, — легкомысленно сказал Призрачный Наследный Принц. — Главным ограничением Гун Вэя является его юность, по человеческим меркам он равен ребёнку. Однако его врождённая божественная сущность чиста и совершенна, что определяет его дальнейшие возможности. То, что мой учитель передал Сюй Шуанцэ, было лишь обретённой божественностью человеческого восхождения… Она несравнима с чистой врождённой божественностью Гун Вэя».

В глубинах Желтых Источников, в пустоте преисподней, Призрак Наследного Принца прошел через кровавую лужу алтаря и встал перед Сюань Цзинхэ.

Он наклонился, и кончики его пальцев коснулись безжизненной щеки Сюань Цзинхэ. Внезапно уголки его губ изогнулись, и он тихо улыбнулся, произнося: «Всё, что я предлагаю своему господину, должно быть лучшим в мире. Разве я не всегда был таким?»

«…» — сказал Ин Кай, — «Но врожденная божественность является врожденной, и ее невозможно удалить из тела Гун Вэя».

Призрак наследного принца сказал: «Это просто потому, что никто не знает, как его удалить».

Он встал со стороны алтаря, завёл руку за спину и словно вытащил что-то из своего тела… Бесчисленные слои серебряного света вырвались наружу, и божественная сила не давала возможности открыть глаза. Брови Ин Кая внезапно подскочили!

Великолепный божественный свет постепенно сгустился, и он увидел лишь Призрачного наследного принца, держащего что-то на ладони. Это была кость, которую он вырвал из собственного тела, длинная и белая, покрытой заклинаниями, со следами крови между линиями.

Оказалось, что это была кость, которую он вытащил из собственного тела живым!

Призрачный наследный принц сжал пять пальцев, и яркий поток света пробежал по кости. Она мгновенно превратилась в кроваво-красный кинжал с высеченными на нём заклинаниями, испуская бесконечный зловещий и холодный воздух.

«Моё божественное тело неуязвимо для обычного оружия, и, естественно, непобедимо», — сказал Призрачный Наследный Принц, держа кинжал в ладони и поднося его к лицу Ин Кая. «Ты можешь использовать его, чтобы извлечь божественную голову из тела Гун Вэя, а затем принести её в подземный мир и передать мне».

Взгляд Ин Кая упал на клинок, но он не протянул руку, чтобы взять его. Через мгновение он отвёл взгляд и одним словом отказался: «Нет, Гун Вэй никогда ничего плохого мне не сделал».

Но наследного принца-призрака это не беспокоило. «Ты готов заключить сделку?»

«…»

«Если ты принесешь божество Гун Вэя в Гуйюань, я собственными руками вырву семя, посеянное в твоей душе девять тысяч лет назад».

Выражение лица Ин Кая внезапно изменилось, и он резко взглянул на Призрачного Наследного Принца.

«Не нужно притворяться удивлённым. Разве Гун Вэй не рассказал тебе всё тогда?» — легкомысленно сказал Призрачный наследный принц. «Я когда-то даровал тебе абсолютно абсолютную и безупречную мораль. С нынешней божественной силой Гун Вэя он не может помочь тебе избавиться от неё, но я могу. Сняв этот слой моральных оков, ты почувствуешь себя очень расслабленным, и твоя душа освободится от бремени. Разве ты не хочешь испытать на себе чувства обычного человека?»

Зрачки Ин Кая слегка расширились, руки сжались в кулаки. Через некоторое время он выдавил из себя: «Ты…»

Но Призрачный Наследный Принц легко перебил его: «И разве Гун Вэй действительно не имеет к тебе никаких претензий? Не забывай, девять тысяч лет назад, в той игре выбора между двумя, именно он привёл меня к тебе».

Ин Кай внезапно замолчал.

«Если бы моральные оковы, которыми я тебя опутал, пали не на тебя, а на душу Сюй Шуанцэ, что бы, по-твоему, случилось потом?» Призрачный наследный принц, казалось, нашёл это особенно интересным, сочувственно оценивая Ин Кая, и улыбаясь, давая ответ: «— Ничего бы не случилось. Достижения Сюй Шуанцэ в Дао Сердца не имеют себе равных, и этот слой моральных оков не оказал бы на него большого влияния. Когда пришёл бы потоп, он не побежал бы управлять водами. Другими словами, всех бедствий, обид и боли за эти годы не существовало бы с самого начала».

Ин Кай застыл на месте, словно даже его дыхание остановилось.

«Девять тысяч лет, Северная Стена. Оковы души, от которых ты не можешь освободиться, ничего не значат для Сюй Шуанцэ, но даже когда я предоставил Гун Вэю выбор, он всё равно привёл меня к тебе, юному и невежественному».

Призрачный наследный принц сделал шаг вперед, заложив руки за спину, улыбаясь и наклонившись к уху Ин Кая, подчеркивая свои слова: «А теперь подумай, неужели ты действительно не испытываешь обиды к Гун Вэю?»

«…»

«Когда вы с Сюй Шуанцэ одновременно встретили лиса, почему он решил защитить Сюй Шуанцэ и бросить тебя?»

Вокруг повисла зловещая тишина. Через некоторое время Ин Кай наконец произнёс хриплым голосом:

«…Твое мастерство красноречия и манипуляции даже лучше, чем девять тысяч лет назад, Цюй Се».

Призрачный наследный принц равнодушно пожал плечами. «Я — зеркало. Чем больше зла в сердцах людей, тем ярче они отражают мою огромную силу. Что в этом плохого?»

Ин Кай закрыл глаза, и мышцы по всему его телу напряглись, образовав четкие линии из-за скованности.

В этот момент земля сильно затряслась, и вся Северная стена издала глухой рев, когда мощная энергия меча яростно ударила в барьер. Выхода нет!

Сюй Шуанцэ и Гун Вэй уже прибыли в Небесное Царство!

Ин Кай внезапно закрыл глаза, словно в отчаянии принял окончательное решение. Дрожа, он поднял правую руку и крепко сжал висящий перед ним выступ кинжала.

В этот момент контакта из пустоты внезапно вспыхнул кровавый свет, и осязаемая сущность кинжала над алтарем с лужей крови перенеслась в храм Северной Стены, крепко сжатая в руке Ин Кай!

Еще один сокрушительный энергетический удар меча с силой ударил по барьеру, сотрясая обширную территорию Северной Стены, заставляя землю непрерывно дрожать, а убранство внутри храма рушиться.

Трещины и едва заметные движения появились со всех сторон, и платиновый барьер был разрушен божественной силой «Нет Выхода», оказавшись на грани полного разрушения! «―― Ин Кай!» — холодный голос Сюй Шуанцэ пронзил небеса, эхом отдаваясь в воздухе. «Выходи!»

Призрачный Наследный Принц положил руку на плечо Ин Кая, и из его тела мгновенно вырвался серебристый свет – это была невообразимая божественная сила Призрачного Наследного Принца, переданная Ин Кайю. Горный Океанический Порядок тут же взмыл с неистовой силой, разрушив всё в радиусе нескольких футов!

«Иди и сверши свою месть, Бог Северной Стены», — вежливо сказал Призрачный Наследный Принц, слегка поклонившись. «Я помогу тебе».

Как только он закончил говорить, снаружи зала раздался громкий шум — оглушительный рев!

Платиновый барьер, окружавший территорию Северной Стены, разлетелся на миллионы осколков, и свет меча «Выхода нет» ворвался внутрь, обрушившись на девяносто девять уровней ступеней из белого нефрита перед храмом.

Сюй Шуанце взмахнул своим длинным мечом и влетел в разрушенную преграду, его взгляд был прикован к закрытым дверям храма Северной стены, следующий удар был готов...

В то же время в подземном мире Гуйюань.

Призрак наследного принца отступил назад, стоя у алтаря с лужей крови, и внезапно взмахнул рукавом!

Текущие желтые источники внезапно остановились, а затем бешено хлынули назад, прорвав выход из подземного мира в мир людей.

Подавленные тысячелетиями души и духи закричали, одновременно освобождаясь от оков, и хлынули вверх желтыми пружинами, устремляясь в мир людей!

Меч Сюй Шуанцэ, готовый вот-вот ударить по вратам храма, внезапно остановился. Он повернул голову и встретился с таким же изумлённым взглядом Гун Вэя, после чего оба опустили взгляд.

Сквозь огромное море облаков под их ногами со всех сторон хлынул фонтан бесчисленных возмущенных духов, в одно мгновение покрыв всю землю клубящимся черным туманом.

Различные крупные секты немедленно открыли огромные массивы чистой энергии, чтобы противостоять, но их мощь была ничтожна по сравнению со всей мощью Йеллоу-Спрингс. Бесчисленные возмущенные духи быстро распространились, и мир людей погрузился в вечную ночь, а обиды достигли небес!

«…Открытие врат подземного мира без разрешения навлечет на себя божественное наказание», — пробормотал Гун Вэй ледяным тоном, недоверчиво. «Неужели Цюй Се сошел с ума?»

Небо и земля беспощадны, обращаясь со всеми вещами как с соломенными собаками. Для Небесного Дао изначальная Война на Уничтожение, начатая Северной Стеной, была направлена лишь на уничтожение человечества. Теперь же, когда Цюй Се открыл врата подземного мира, это вносит путаницу в работу трёх миров, что является настоящим противоречием законам Неба и Земли. Даже врождённые боги не будут так легко прощены.

Что заставило Призрачного Наследного Принца вдруг так свихнуться?!

Сюй Шуанцэ собирался дать какие-то указания Гун Вэю, когда в Небесном Царстве внезапно раздался голос, и оба они одновременно услышали рёв Ючи Руйя: «Есть ли кто-нибудь здесь?!»

Гун Вэй был застигнут врасплох внезапным шоком: «Что случилось, Чаншэн?»

«— Я больше не могу!» Внутри Едзинмэня Ючи Руй стоял в центре тренировочной площадки с мечом, воткнутым в землю. Огромная духовная сила, сосредоточенная вокруг божественного меча Башни Ракшаса, устремлялась во все стороны, но защитный барьер в небесах всё ещё рушился, и тысячи возмущенных духов непрерывно обрушивались на него. Под крики бесчисленных мирных жителей позади него Ючи Руй гневно взревел: «Кто-нибудь идёт на помощь? Скорее!!»

Гун Вэй не колеблясь полетел вниз, чтобы помочь, но Сюй Шуанце схватил его за руку и указал на плотно закрытый храм Северной стены позади него, спросив: «Призрак наследного принца внутри?»

Гун Вэй на мгновение сосредоточил свои чувства, затем покачал головой: «Он в Гуйюане».

В отсутствие Призрачного Наследного Принца Ин Кай в одиночку не представлял угрозы для Гун Вэя. Сюй Шуанцэ несколько мгновений взвешивал и размышлял про себя, прежде чем сказать: «Я спущусь помочь, а ты оставайся здесь, но не спеши. Как только Ин Кай появится, немедленно сообщи мне по голосовой связи. Понятно?»

Гун Вэй серьезно кивнул: «Я не думаю, что старший брат…»

Но Сюй Шуанце перебил его: «Никогда не встречайся с Ин Каем в одиночку, помнишь?»

Наконец, под его пристальным взглядом, Гун Вэй неохотно произнёс «Ммм» и кивнул.

Сюй Шуанцэ наконец ослабил хватку, сжимавшую его запястье пятью пальцами, и уже собирался поднять ногу, чтобы вернуться в реальность. Внезапно он что-то вспомнил, обернулся и замер на месте, вынимая что-то из правого запястья.

Это было золотое кольцо, очень знакомой формы, состоящее из трех переплетенных проволок.

Гун Вэй был ошеломлен.

В двадцать восьмом году нынешнего Тайи я надел это кольцо, чтобы подняться на Платформу Вознесения Бессмертия, а затем вошёл в бабочку, умирающую, и сон родился на Платформе Вознесения Бессмертия. Во сне, в двадцать четвёртом году нынешнего Тайи, госпожа Сюй лично пообещала выйти за меня замуж в Деревне Цветущего Персика. Я подарил ему это кольцо в знак нашей помолвки.

Сюй Шуанцэ опустил голову и потянул Гун Вэя за левую руку, положив кольцо ему ниже локтя. Он спокойно сказал: «Теперь оно наконец-то вернётся к своему владельцу».

Гун Вэй взглянул на золотое кольцо на своем предплечье и невольно слегка расширил глаза.

Затем уголки его губ изогнулись в неудержимой улыбке, и Гун Вэй поднял обе руки, чтобы обхватить шею Сюй Шуанце, его глаза мерцали чистым и сияющим светом, и он радостно сказал: «У госпожи Сюй нет денег и нечего отдать, поэтому я поцелую тебя!»

В следующее мгновение поцелуй с ароматом цветков персика коснулся тонких губ Восточного Небесного Бога, не скрывавших улыбки.

Губы и языки переплелись, а затем разъединились.

Сюй Шуанцэ сохранял спокойствие, но его щёки едва заметно покраснели. Он протёр уголки губ Гун Вэя большим пальцем и сказал: «Я сейчас вернусь».

Гун Вэй отступил на полшага и с тревогой сказал: «Если возникнет опасность, сообщи мне!»

Хотя мир людей теперь был полон демонов и монстров, Сюй Шуанце ответил: «Не стоит бояться блуждающих душ и диких призраков». С этими словами он выхватил меч и полетел вниз, рассекая ледяной чёрный туман, заполнивший небо, словно метеор, направляясь к миру людей!

Бум!

Словно водопад, низвергнувшийся в глубокий омут, в тот момент, когда Небесный Бог Востока спустился в мир, его божественная сила изверглась ослепительным золотым светом, покрывая землю слоем за слоем. Злобные призраки и духи в толпе, кусавшие и разрывавшие друг друга, мгновенно обратились в клубы дыма, едва коснувшись света!

Гун Вэй наблюдал за ситуацией внизу с небес. Увидев это, он расслабился. Однако в этот момент за его спиной внезапно поднялся порыв ветра.

Повернув голову, он увидел, что вдалеке открылись гигантские ворота Храма Северной Стены. Внезапно из-за ворот хлынул яркий свет, и за ним появилась знакомая фигура Ин Кая.

Гун Вэй тут же встал. «Старший брат?»

Ин Кай медленно переступил порог, остановившись над девяноста девятью ступенями из белого нефрита, и посмотрел на Гун Вэя сверху вниз. По какой-то причине в его взгляде читалась неописуемая глубина.

«…» — снова прошептал Гун Вэй. — «Старший брат?»

Он колебался, стоит ли передавать сообщение Сюй Шуанцэ сейчас, но в этот момент Ин Кай пристально посмотрел на него, поднял руку и хрипло произнес: «А Вэй».

Это обращение было словно удар молотка по сердцу, заставив Гун Вэя на мгновение заколебаться.

―― В книге «Бабочка умирает, и мечта рождается» Гун Вэй вырос в Туйэ. Ин Кай называл его А Вэй только в детстве. Позже Сюй Шуанцэ взял ему прозвище «Чжэнъюй», и Ин Кай послушно обращался к нему по этому имени, больше никогда не называя его этим прозвищем.

С мольбой в глазах Ин Кай сказал: «Иди сюда, дай мне взглянуть на тебя».

«…»

Под этим до боли знакомым взглядом напряженные плечи Гун Вэя наконец слегка расслабились, и он ступил на ступени перед храмом.

Девяносто девять уровней белых нефритовых ступеней давно были разрушены мечом Сюй Шуанцэ. Гун Вэй, лёгкий и ловкий, ступал по обломкам до самого верха, пока не остановился перед Ин Каем. Без колебаний он ещё раз позвал: «Старший брат!», а затем спросил: «Ты только что потушил огонь?»

Глаза Гун Вэя были прекрасны, ибо в них сиял скрытый ясный свет, являвшийся проявлением его исключительной божественной сущности. Ин Кай пристально посмотрел ему в глаза, словно увидел в них огненного лиса девятитысячелетней давности, который всегда спал на подоконнике во время утренних занятий в школе Цанъян, изредка потягивая хвост и лениво зевая, с интересом разглядывая каждого юного ученика в классе и довольно виляя хвостом, когда кто-то его трогал.

Выражение лица Ин Кая слегка смягчилось, и он протянул руку, словно собираясь коснуться головы Гун Вэя, но затем замешкался, убрал руку и вместо этого медленно схватился за рукоять меча Ордена Горы и Океана.

«…..Ах Вэй», — тихо сказал он, — «мне жаль».

И вот Меч Горного Океана в руке Ин Кая взорвался мощной энергией меча, вспыхнул холодным светом, а затем его выхватили из ножен!

Глава 90

Гун Вэй выпалил: «Сюй Бай...»

Бай Тайшоу молниеносно обнажил меч, преграждая путь Горному Океаническому Порядку. В тот же миг два зрачка Гун Вэя окрасились в багровый цвет, пронзив глубь глаз Ин Кая. Но, как ни странно, иллюзорная техника не сработала!

Невероятная божественная сила вырвалась из лезвия меча Ордена Горного Океана. Одним ударом Гун Вэй был выброшен заживо, с грохотом обрушившись на стену храма!

«…Цюй Се передал тебе свою божественную силу?» Гун Вэй оперся на меч, тяжело дыша, и недоверчиво посмотрел на Ин Кая, который приближался шаг за шагом. «Зачем?!»

Вернувшись к своему божественному статусу, Ин Кай превосходил Гун Вэя боевым опытом и мастерством. Однако он не мог подавить его божественную сущность, поэтому Гун Вэй осмелился сразиться с ним один на один.

Однако в этот момент Ин Кай неожиданно объединил в себе божественные силы Северной Стены и Призрачного Наследного Принца. Из него вырывалось бушующее пламя, и даже золотые колонны храма безмолвно растворились в воздухе, когда он пролетал мимо!

«Он жаждет твоей божественности», — Ин Кай спокойно остановился. «Он прячется в глубинах Желтых источников, ожидая, когда я лично принесу ему твою божественность».

В одно мгновение Гун Вэй понял намерение Призрачного Наследного Принца. «Но божественность не может быть передана другим, если только…»

«Да», — спокойно перебил его Ин Кай. Взмахом левого рукава кроваво-красный призрачный нож, созданный из божественных костей, скользнул ему в ладонь. Лезвие засияло холодным кровавым светом, отражаясь в ошеломлённых глазах Гун Вэя. «Если только его не разрубить заживо этим ножом».

Гун Вэй задрожал и отступил назад, крепко сжав рукоять меча Бай Тайшоу. «Старший брат…»

Ин Кай молчал.

Почти умоляюще затихающий голос Гун Вэя произнес: «Пожалуйста, не делай этого, ты не такой…»

Ин Кай отвёл взгляд. В следующее мгновение он ответил: «Горный Океанический Порядок» взорвался холодным светом и мгновенно обрушился вниз!

Гун Вэй быстро отступил: «Сюй Бай!!»

За тысячи миль отсюда, на горе Дай, в мире людей.

Сюй Шуанцэ взмахнул мечом, разжигая море гнева. Бесчисленные злые духи были уничтожены, и небо, доселе окутанное тьмой, наконец озарилось проблеском света. В тот же миг он вдруг услышал что-то и поднял голову.

Среди бушующего ветра Ючи Руй проревел ему в уши: «Что случилось?!»

«…» — тихо пробормотал Сюй Шуанце. — «Что-то не так».

«?!»

Ючи Руй ещё не расслышал, но увидел, как из земли поднимается свет меча «Нет Выхода». Сюй Шуанцэ прорвался сквозь ряды препятствий, созданных демонами и призраками, и устремился к небесам, не оглядываясь!

Бум!

Огромная территория Северной Стены непрестанно содрогалась. Свет меча разрушил небеса и землю, и половина храма взорвалась!

Бай Тай Шоу, окутанный струящимся светом, был выброшен и «вонзился!» глубоко в далекую золотую колонну.

Порыв ветра разнес дым и пыль. Гун Вэй стоял на одном колене, запрокинув голову назад. Пылающее остриё меча Ордена Горного Океана было направлено прямо ему в горло!

После тысяч движений в ожесточённых схватках, едва не уничтоживших это царство, Гун Вэй, всё тело которого было изрыто шрамами, тяжело вздохнул. С лёгким лязгом лезвие божественного костяного ножа цвета крови поднялось высоко перед юношей.

Тонкие струйки крови текли вверх и вниз по шее Гун Вэя, и он хрипло взмолился: «Старший брат, пожалуйста, не делай этого…»

Вдали, позади Ин-Кайя, едва заметно виднелась энергия меча, устремляющаяся к небесному миру. Это был Сюй Шуанцэ!

Однако Ин Кай не оглянулся и не выказал никакого желания защищаться. Его голос был спокойным и медленным: «Я знаю, ты бы не согласился, А Вэй. Но сейчас у тебя действительно нет другого выбора».

«…Не делай этого, Старший Брат». В расширенных зрачках Гун Вэя приближающееся лезвие становилось всё яснее, но он по-прежнему упорно смотрел на Ин Кая, хотя голос его слегка дрожал: «Ты не такой, почему ты… Старший Брат!»

«Мне жаль», — слова Ин Кай вырывались одно за другим сквозь стиснутые зубы. — «Но я не могу упустить этот последний шанс».

Гун Вэй воскликнул: «Старший брат!!»

Пузз

Звук лезвия, разрезающего плоть, прервал тревожный крик Гун Вэя, а затем его щека внезапно ощутила жар, и кровь брызнула в воздух!

Сделав несколько вдохов.

Метеор, красный как кровь, пронесся по небу, оставляя за собой великолепный хвост невыразимого пламени, сверкая с востока на запад и исчезая в бескрайней пустоте.

Сюй Шуанцэ, который пролетал сквозь Небесные Врата со своим мечом, внезапно поднял голову и понял, что это было — божественное падение.

Это редкое небесное явление, как следует из названия, представляет собой лишь одну ситуацию: падение бога в небесном царстве!

«…Гун Вэй?» Сюй Шуанце недоверчиво пробормотал.

Затем он закричал в гневе, передавая свой голос на тысячи миль: «Гун Вэй…»

Но в его божественном сознании не было никакого отклика. Как бы он ни взывал, была лишь полная тишина!

В этот момент Сюй Шуанцэ осознал худший сценарий, и выражение его лица мгновенно изменилось. Словно молния, он пронёсся сквозь бескрайние небеса, устремляясь к невиданным ранее пределам.

В мгновение ока море облаков приблизилось, туман с ревом рассеялся, и перед Сюй Шуанцэ предстали руины храма Северной Стены. Затем, вдали, величественный свет меча прорезал пустоту. Это Горный Океанический Орден прорезал врата из небесного царства, открывая за собой бурную реку подземного мира!

Сюй Шуанцэ сердито крикнул: «Стой!»

«Нет Выхода» яростно махнул вниз, но было уже слишком поздно.

Фигура Ин Кая шагнула в дверной проем, и пустота за ним со свистом закрылась, а свет меча «Нет Выхода» растворился в небытии!

Сюй Шуанцэ резко остановился, зависнув над разрушенной Северной стеной.

Он не мог сдержать хриплое дыхание, всматриваясь в дым у своих ног, но, как ни старался, не мог обнаружить ни малейшего следа присутствия Гун Вэя. Через мгновение его взгляд внезапно задержался на том месте, где исчез Ин Кай, и зрачки словно застыли в глубине.

Еще свежая и невысохшая кровь капала по сломанным ступеням.

Это была золотая кровь бога.

В глубинах преисподней, в мрачной пустоте.

В тот же миг, как багровый дождь пронесся по небу, Цюй Се открыл глаза и поднялся со своего обсидианового трона.

«...Неужели это действительно сделано?» — пробормотал он про себя с удивлением.

Прежде чем его слова полностью улеглись, над этим темным и уединенным дворцом замерцала сияющая проекция — это был Ин Кай!

Ин Кай шагнул с небес в Гуйюань, паря над бурлящей рекой подземного мира, и безмолвные врата пустоты исчезли за его спиной.

Он выглядел спокойным, его чёрные одежды были аккуратно застёгнуты вокруг горла. В левой руке он крепко сжимал Орден Горного Океана, а в правой – Божественный Костяной Кинжал. Кончик кинжала сверкал ярким, неповторимым сиянием, светом столь таинственным и явным, что ни один бессмертный не смог бы его спутать…

«Божество». Призрачный наследный принц пристально смотрел на яркий свет, изумленно бормоча.

Его взгляд метнулся к бледному лицу Ин Кая. «Гун Вэй действительно мёртв?»

Ин Кай спокойно ответил: «Не знаю. Он исчез».

Потеряв божественность, человек не умирал мгновенно. Как и в случае, когда Сюань Цзинхэ передал божественность Сюй Шуанцэ, смерть наступала со временем.

Однако тело сразу же ослабеет после потери божественной сущности. Гун Вэй, будучи столь юным небожителем, подвергнется этому процессу очень быстро. Даже если бы он появился сейчас, он не представлял бы угрозы.

Ин Кай посмотрел вниз, на бурлящую реку подземного мира у себя под ногами. «Ты там?» — осторожно спросил он, собираясь спуститься.

«Не двигайся!» — тут же вмешался Призрачный Наследный Принц, всё ещё не отрывая взгляда от божества на острие кинжала. Желание мелькнуло в его глазах, и он не мог его скрыть. Отступив назад, он поднял руку. «Входи».

—-С этими двумя словами над Желтыми Источниками внезапно распахнулись врата пустоты, и наружу вырвался слабый прохладный ветерок.

Ин Кай неуверенно шагнул вперёд, войдя в врата, и его взгляд внезапно погрузился во тьму. Вскоре тусклый свет вновь озарил всё вокруг, и он обнаружил себя стоящим на твёрдом обсидиановом полу, действительно оказавшись в глубине и просторах дворца, где покоится Призрачный Наследный Принц!

Неподалёку, у лужи крови на алтаре, стоял Цюй Се, пристально глядя на божество в руке Ин Кая и протягивая ладонь. «Передай его мне».

Однако Ин Кай крепко сжал кинжал и не двинулся с места. «Когда же ты снимешь оковы с моей души?»

Призрачный наследный принц на мгновение замолчал, а затем усмехнулся. «Я сдержу своё обещание. Сначала отдай мне божество».

Ин Кай прищурился, словно что-то осторожно взвешивая.

Атмосфера была напряженной, на грани взрыва. Призрачный наследный принц молчал, но его взгляд не отрывался от сияющего и изменчивого божества. Через некоторое время Ин Кай наконец стиснул зубы, осторожно шагнул вперед, пока не оказался в трех шагах от Цюй Се, и спросил более суровым тоном: «Ты действительно можете извлечь то, что находится в моей душе?»

Призрачный наследный принц выглядел несколько удивлённым. «Ты уже убил Гун Вэя. Как только ты выйдешь за Северную стену, тебя ждёт Сюй Шуанцэ. Есть ли у тебя другой выбор, кроме как довериться мне?»

Ин Кай внезапно лишился дара речи.

«Дай сюда». Призрачный наследный принц протянул ладонь, всё ещё улыбаясь, но в его голосе слышалось едва заметное нетерпение. «Принеси мне мою божественную кость и божественную голову Гун Вэя».

Время, казалось, тянулось бесконечно, но пролетело в мгновение ока. Наконец, Ин Кай, напрягая мышцы, шагнул вперёд, медленно поднял правую руку и поднёс Цюй Се божественную голову на острие кинжала…

Сияние, отражавшееся в его глазах, заставило даже Призрачного Наследного Принца невольно изменить выражение лица. Он потянулся к яркому, ослепительному свету.

Все изменения произошли в тот момент.

Холодный свет клинка взметнулся, разрывая божество на бесчисленные куски. Зрачки Призрачного Наследного Принца сузились, когда он отлетел назад, но Ин Кай действовал быстрее. Одним быстрым движением он вонзил кинжал в левую грудь Призрачного Наследного Принца!

Брызнула серебряная божественная кровь.

Кинжал, выкованный из божественной кости Призрачного Наследного Принца, без усилий пронзил его непроницаемое божественное тело, а острие клинка торчало из его спины!

«…» Цюй Се, пристально глядя Ин Кайю в глаза, крепко схватил его за запястье. Каждое произнесённое слово вызывало хлещущую кровь из его рта. «…Зачем?!»

По какой-то причине Ин Кай дышал тяжелее, чем Призрачный Наследный Принц, видимо, не в силах больше скрывать свою невыносимую боль, но уголки его губ изогнулись в насмешливой улыбке. «Ты помнишь мой идеал — искоренить всё зло в этом мире?»

Он помолчал, его голос был лёгким, но беспощадным. «Не забывай, самый злой человек в этом мире — это ты». Вены на тыльной стороне ладони Призрачного наследного принца в одно мгновение вздулись.

В следующий момент Ин Кай приложил силу, пытаясь выдернуть кинжал из груди Призрачного Наследника, чтобы ударить снова. Но неожиданно Призрачный Наследник действовал быстрее. Его окровавленная рука, словно молния, перехватила клинок в воздухе, не позволив Ин Каю нанести ни единого удара!

«Я недооценил тебя». Рука Призрачного наследного принца была словно железные клещи, непреклонные. Несмотря на то, что рана прошла сквозь левую грудь, кровотечение из раны прекратилось. Он холодно сказал: «Но, к сожалению, ты забыл об одном: я — обратная сторона зеркала, моё сердце справа».

Выражение лица Ин Кая изменилось, но отступать было поздно.

Он, пренебрег всем, стремительно отступил, обнажив свой Меч Горного Океана. В тот же миг в его сторону полетел кровавый меч Призрачного Наследного Принца. Бум!

Два божественных меча с силой столкнулись, разрушив окружающие колонны!

В мгновение ока эти двое вступили в яростную схватку, обменявшись сотней приёмов. Куда бы они ни шли, ци бурлила, и все предметы разбивались и раскалывались. Искры мечей пересекали обсидиановый пол, оставляя бесчисленные глубокие отметины. Полагаясь исключительно на божественную силу, дарованную ранее Призрачным Наследным Принцем, Ин Кай наконец начал сдавать позиции и был отброшен назад ударом ладони в грудь от Цюй Се. Его спина проломила стену, а затем в него влетел кровавый меч, безжалостно пронзив его живот!

Призрачный наследный принц прибыл в одно мгновение, схватил рукоять меча и с силой толкнул вниз, и Ин Кай, борющийся на грани смерти, был намертво пригвожден к земле!

Из-под Ин Кая хлынула кровь, быстро образовав лужу. Казалось, он изо всех сил пытался подняться, но, если не считать непрерывных судорог, это было просто невозможно.

Призрак наследного принца, глядя на него, дал оценку из трех слов: «Переоцениваете свои способности».

Неподалёку от главного зала божество, разбитое внезапным нападением Ин Кая, полностью исчезло. Последняя полоска ясного света канула в бездну, очевидно, безвозвратно утратив надежду на спасение.

«Поскольку божественность Гун Вэя исчезла, использовать твою в качестве замены — то же самое…» Призрачный наследный принц холодно процедил сквозь зубы: «Даже если это всего лишь твоя последняя польза перед смертью, Северная Стена».

Он наклонился, и его острые кончики пальцев вот-вот коснутся горла Ин Кая, но в этот момент на окровавленных губах Ин Кая появился намёк на улыбку, явную и невозмутимую:

«Жаль, что ты забыл кое-что, Цюй Се. Помнишь моё сокровище?»

Движение Призрака Наследного Принца резко прекратилось.

Щёлк! И тут Ин Кай, окровавленный, щёлкнул пальцами.

В одно мгновение Призрак Наследного Принца вспомнил кое-что — о Банке с Горчичными Зернами!

Но к тому времени у него даже не было времени обернуться.

В тишине позади него разверзлась пространственная трещина, и оттуда появился Гун Вэй с налитыми кровью глазами, крепко сжимая только что отброшенный божественный костяной кинжал. Он безжалостно пронзил им правую грудь Призрачного Наследного Принца!

Клинок пронзил сердце, вырвавшись из тела, и в тот миг, когда брызнула кровь, время, казалось, растянулось до бесконечности.

Ошеломленное выражение Призрачного Наследного Принца все еще сохранялось в его глазах, когда его божественное тело пошатнулось несколько раз, а затем он в отчаянии опустился на колени на землю.

Дзынь!

Кровавый меч упал на землю рядом с ним. Призрачный наследный принц оперся на одну руку, изрыгая обильное кровотечение, которое быстро перешло в прерывистый предсмертный кашель.

«Нет… невозможно…» Его рука сжалась в кулак, прижатая к колену, бесчисленные мысли проносились в голове, но каждая возможность тут же отметалась. «Божество, очевидно, было реальным…»

Божество невозможно выковать, не говоря уже о том, чтобы обмануть глаза Цюй Се. Почему Гун Вэй не умер? Где возникла проблема? Может быть, это…

Внезапно Призрачный Наследный Принц подумал о возможности, забыв кашлять, беспрецедентное подозрение зародилось в его сердце, и он поднял взгляд на Ин Кая, мгновенно застыв на месте.

Чёрное одеяние Ин Кая было растрёпанным, обнажив кожу, которую он скрывал всё это время. Из-под ключицы хлынула золотистая кровь, а на груди от кинжала образовалась глубокая рана; края плоти и кожи начали быстро разлагаться.

«Ты думал, это божество Гун Вэя?» Ин Кай усмехнулся, глядя на него с недоверием, устало, но с насмешкой: «Мечтай дальше, это было мое».

Глава 91

Взгляд Призрачного Наследного Принца застыл на быстро разлагающейся плоти перед грудью Ин Кая и на мгновение застыл.

«Как и ожидалось от человека, когда-то обладавшего сердцем безграничной доброты. Я действительно недооценил тебя…» — наконец усмехнулся он, захлёбываясь от сильного кашля и качая головой. «Но стоит ли оно того? Умереть за ненасытных людей мира?»

Из живота Ин Кая непрерывно хлестала кровь. Он потерял даже силы стоять, прислонившись к полуразрушенной каменной колонне, и слегка скривил губы. «Нет, я просто умираю за себя».

Призрачный наследный принц не ожидал такого ответа, на мгновение он был явно ошеломлён. Краем глаза он заметил вдали отражение умирающего, безжизненного Сюань Цзинхэ, лежащего на алтарной луже крови.

«Умереть за себя?» Скрытый гнев поднялся из глубины глаз Призрачного Наследного Принца. Даже прерывистый кашель прекратился, и он повысил голос: «Нелепость! Переродившись, ты уже не тот человек! Без божественной сущности ты никогда не сможешь вернуть себе положение Северной Стены. Ты можешь стать лишь обычным человеком, навсегда неспособным избавиться от изначальной уродливости человечества! Ты…»

В этот момент с хлюпающим звуком плоть и кровь взметнулись в воздух, когда Гун Вэй с силой выхватил из-за спины божественный костяной кинжал. Лезвие прижалось к горлу Призрачного Наследного Принца, и тот холодно произнёс: «Знаешь ли ты, что даже будучи богом, ты не имеешь права судить о доброте или зле людей?»

Не закончив говорить, он яростно и безжалостно рубанул!

Божественная кровь брызнула водопадом высотой в три фута. Горловая кость Призрачного Наследного Принца полностью раздроблена, и его полностью уничтоженное божественное тело, покачнувшись, с грохотом рухнуло на землю!

Воздух словно застыл. Лишь серебристая божественная кровь медленно растекалась по земле, отражаясь в всё ещё открытых глазах Призрачного Наследника.

«… Он действительно умер?» — Ин Кай пристально смотрел.

Однако Гун Вэй, дрожа, встал перед Ин Каем и сказал: «Всё не так просто. Его божественная душа никогда не погибнет; она должна быть запечатана в мире хаоса».

Для врождённых богов, таких как Цюй Се, уничтожения лишь божественного тела было недостаточно. Божественная душа никогда не рассеется. Единственный способ справиться с ней – запечатать её. Действительно, струйки серебристого дыма постепенно поднимались от разрушенного божественного тела, быстро сгущаясь в воздухе, образуя образ Призрачного Наследного Принца. Его красивое, белоснежное лицо юноши никогда не выглядело таким суровым и холодным.

Ин Кай воскликнул: «Будьте осторожны!»

Божественная душа Призрачного Наследного Принца потянулась, и кровавый меч неподалёку превратился в поток света, крепко защёлкнувшись в его ладони. Он замахнулся им в сторону Ин Кая, но Гун Вэй мгновенно перехватил его с молниеносным «лязгом!»

Два клинка с силой столкнулись, издав резкий трение. Призрачный наследный принц замолчал и спросил, отчётливо произнося каждое слово: «Как думаешь, сможешь ли ты снова запечатать меня на девять тысяч лет?»

«Нет», — Гун Вэй пристально посмотрел на лицо, похожее на его собственное, и процедил сквозь стиснутые зубы: «На этот раз я запечатаю тебя до тех пор, пока небеса не рухнут, а земля не расколется!»

—Дзынь!

Два меча стремительно столкнулись, испуская ослепительные электрические лучи. Сильная энергия ци, образовавшаяся в ходе яростной битвы, заставила зал содрогнуться. Бесчисленные дуги света мечей разлетелись во все стороны, превращая колонны, полы и стены в руины. Осколки обломков посыпались дождём, и высокий трон из Чернильного Нефрита рухнул от удара!

Лишившись божественного тела, Призрачный Наследный Принц начал стремительно слабеть. Его духовная сила стремительно истощалась, и он больше не был ровней Гун Вэю. Среди сильной тряски Гун Вэй одним взмахом меча отправил Призрачного Наследного Принца в полёт, и его яростная божественная сила заставила Призрачного Наследного Принца врезаться в огромную нефритовую колонну. В следующее мгновение Гун Вэй появился в воздухе. Бесчисленные алые огни сошлись в его ладони, образуя цепи, когда он прижал ладонь ко лбу Призрачного Наследного Принца!

Как только эта пальма приземлится, божественная душа Призрачного Наследного Принца немедленно окажется скованной цепями, и никогда больше не сможет освободиться.

Но как только он сказал – сделал, Призрачный Наследный Принц стремительно взмахнул мечом, чтобы отразить атаку Гун Вэя. Стремительным движением он выскользнул, используя землю как рычаг, и в мгновение ока отлетел на десятки метров. Затем он перевернулся и взмыл в воздух, нанеся удар мечом в сторону Ин Кая!

――Этот удар явно был направлен на то, чтобы рассеять душу Ин Кая после смерти.

Выражение лица Гун Вэя резко изменилось, и он, не колеблясь, метнул меч. Бай Тайшоу стремительно пронесся по воздуху.

Однако Призрачный Наследный Принц ждал этого момента. Он мгновенно замер, и одним быстрым движением свет меча Бай Тай Шоу коснулся его макушки и с грохотом ударился о землю. Не колеблясь, Призрачный Наследный Принц развернулся и бросился к выходу из зала, отчего двенадцать гигантских дверей зала с грохотом распахнулись.

Он пытался сбежать!

Это отвлечение было слишком быстрым. Гун Вэй вспомнил о мече Бай Тайшоу, взмахнул рукавами и бросился в погоню, но божественная душа Призрачного Наследного Принца молнией вылетела из зала. Внезапно сцена за пределами зала превратилась в бескрайние просторы жёлтых источников.

Будучи хозяином Гуйюаня, он обладал всеми географическими преимуществами и мог менять ландшафт по своему усмотрению. Стоит ему сбежать, и догнать его будет невозможно!

Гнев вспыхнул в сердце Гун Вэя. Со всей силы он ударил мечом в спину Призрачного Наследного Принца, крича: «Стой!»

Однако Призрачный Наследный Принц двигался ещё быстрее. Уклоняясь от мощного светового меча, он выскочил из зала, словно собираясь нырнуть в бурлящие Жёлтые Источники!

В этот момент, когда догнать, казалось, было невозможно, золотисто-красный свет меча издалека пронзил всё, отсекая на своём пути бесчисленное множество свирепых призраков, и издалека раздался оглушительный рёв:

«Следуй закону с мечом...»

Душа Меча Башни Ракшаса вспыхнула золотым пламенем, яростно столкнувшись лоб в лоб с Кровавым Мечом, и неожиданно это оказался Ючи Руй!

Призрачный наследный принц совершенно не ожидал прибытия подкрепления. Ему пришлось отступить на несколько шагов. В момент столкновения удар распространился во все стороны, даже перекрыв бурлящий водопад Йеллоу-Спрингс.

«Южный император Цилинь?» — прищурился Призрак наследного принца.

Гун Вэй гнался за ним из зала: «Чаншэн, останови его!»

Однако в одно мгновение Кровавый Меч изверг бесчисленные слои холодного света. Призрачный Наследный Принц взмахнул запястьем и холодно произнёс: «Смертные рано или поздно умрут».

В тот момент, когда было произнесено Четырехсловное Искусство Меча, божественная сила Кровавого Меча увеличилась более чем в сто раз, мгновенно отбросив Юйчи Жуйя на несколько чжан!

Ючи Руй ещё не вознёсся, и Башня Ракшаса не могла сравниться с Божественным Мечом Небесного Дао. От боя до побега прошло всего лишь мгновение. Призрачный наследный принц уже прошёл мимо, не собираясь останавливаться и сражаться, словно собираясь нырнуть в Жёлтые Источники.

— Местность под Желтыми источниками была чрезвычайно сложной. Стоит ему туда войти, и его уже не найти. Гун Вэй в ярости поспешил следом: «Стой!»

Ючи Руй, которого вышвырнули, остановил свой побег мечом, поднял голову с холодной улыбкой: «Думаешь сбежать?»

Призрачный наследный принц тут же ощутил тревогу. Но прежде чем он успел обернуться, сокрушительный свет меча обрушился ему прямо в макушку. За клинком неожиданно появилась знакомая фигура в белоснежных одеждах цвета слоновой кости с развевающимися рукавами — Сюй Шуанцэ!

Дзынь!

«Нет Выхода» решительно остановил Призрачного Наследного Принца, и в то же время он направил свои тонкие пальцы вперед, в результате чего на груди Призрачного Наследного Принца появился золотой отпечаток — символ, представляющий «Восточные Небеса».

От небес до земли, нигде не спрятаться; это чрезвычайно мощное отслеживающее заклинание!

«Думаешь сбежать?» Глаза Сюй Шуанцэ были ледяными. «Мечтай дальше».

С тех пор, как Ин Кай силой засунул Гун Вэя в горчичный сосуд, он сдерживал слёзы. Теперь же, увидев внезапно появившегося Сюй Шуанцэ, он больше не мог сдерживаться. Разъярённый гневом, он воскликнул: «Он убил Ин Кая! Он заставил Ин Кая рассечь его божественную сущность! Он… он…»

«Знаю», — голос Сюй Шуанцэ был слегка хриплым, словно он всё ещё видел лужу божественной крови на земле в небесном царстве. «Я чувствую, что это не твоя кровь».

Затем он проглотил все свои эмоции, и холодный и ясный Сюй Шуанце крепко удержал Призрачного Наследного Принца, сказав Гун Вэю: «Иди, я разберусь с этим местом».

Не в силах больше терпеть, Ючи Руй бросился в глубину дворца, подвешенного в пустоте. Гун Вэй последовал за ним. Внутри зал уже превратился в руины во время ожесточенной битвы. Ин Кай должен был сделать всего несколько шагов, но не смог удержаться на последнем издыхании. Он упал на полпути за полуразрушенную гигантскую нефритовую колонну у двери. Из уголка его рта непрерывно текла кровь, а взгляд начал терять фокус.

Шаги Ючи Руя внезапно остановились, он, казалось, был совершенно не в силах принять эту сцену, все его тело слегка дрожало.

Гун Вэй наполовину опустился на колени, держа в ладони шар божественного света напротив груди Ин Кая, и изо всех сил старался сдержать скорость, с которой его мышцы разрушались после того, как его божественная сущность была подвергнута вивисекции, но все было тщетно.

«Не плачь…» — пробормотал Ин Кай, пытаясь успокоить Гун Вэя, с трудом приподняв уголки губ. «Всё хорошо, не… не плачь».

Ючи Руй сжал кулаки, дрожа от страха, и спустя долгое время медленно приблизился, опустившись на колени. Ин Кай слабо похлопал его по спине тыльной стороной ладони: «Отныне ты будешь лидером Альянса».

Горячие слезы внезапно навернулись на глаза Ючи Руя, но он несколько раз попытался заговорить, не издав ни звука, его грудь быстро вздымалась.

«Прости, старший брат», — произнёс Гун Вэй дрожащим, полным печали голосом. «Если бы я не выбрал тебя девять тысяч лет назад, ничего бы этого не было… ничего бы этого не было…»

Чувство вины снова и снова пронзало сердце Гун Вэя, но Ин Кай уже знал, что тот хочет сказать. Он изо всех сил поднял холодную руку и коснулся головы Гун Вэя, мягко остановив его. «Ты не выбирал меня».

Помолчав, он с беспокойством подчеркнул: «Это не имеет никакого отношения к А Вэю».

Гун Вэй глубоко зарылся головой в землю, его десять пальцев судорожно сжимались, вдавливаясь в потрескавшиеся плитки пола.

Лицо Ин Кая было покрыто кровью, но его молодые, красивые черты, а также чёткие, выразительные контуры всё ещё были различимы. Вечное чувство усталости в его глазах наконец исчезло, сменившись лёгкой ностальгией. Он хрипло спросил: «Можешь ли ты снова превратиться в лисенка?»

Гун Вэй закрыл глаза, и по его щекам покатились слёзы размером с фасоль. В следующее мгновение на месте лисёнка появился мягкий и пушистый лисёнок, всё его тело было огненно-красного цвета, с гладким и пушистым хвостом. Скуля, он прислонился к боку Ин Кая.

Окровавленные пальцы Ин Кая нежно погладили кончики ушей лиса. В трансе он увидел себя в молодости, довольно пробормотавшего: «…Как приятно».

Лисёнок открыл глаза и посмотрел на него, его глаза были полны печали, зрачки внезапно стали кроваво-красными. В этот момент иллюзия бесшумно активировалась.

Как будто девять тысяч лет потекли вспять, полуденный бриз обдувал его лицо, и Ин Кай невольно расширил глаза.

Он увидел яркий солнечный свет, пробивающийся сквозь деревья, и своё молодое «я», застывшее в одеянии ученика школы Цанъян, стояло в коридоре, излучая сдержанность и напряжение. Неподалёку его учитель вышел из-за порога, прошёл по коридору и остановился перед ним, строго сказав:

«Другие главы секты лично приходили подавать жалобы. Почему вы позволили Сюй Баю прибегнуть к насилию, не остановив его?»

Ин Кай вспомнил.

Это произошло, когда ему было четырнадцать лет.

В том же году он и Сюй Шуанцэ впервые представляли школу Цанъян на конференции Бессмертного союза. Они заняли второе место среди ста школ Сюаньмэня. Когда они ушли, несколько зевак насмехались над ними, говоря, что ученики школы Цанъян бесполезны и не способны даже занять первое место, но при этом хвастаются тем, что являются школой номер один в мире. Сюй Шуанцэ молча сосчитал до ста, затем внезапно выхватил меч и в одиночку сразился с двадцатью девятью противниками, победив их и обратив в бегство.

После этого глава противоборствующей секты лично пришёл подать жалобу, полностью проигнорировав известного бунтаря Сюй Шуанцэ и вместо этого нацелившись на Ин Кая, который только что был признан преемником секты Цанъян. Из-за этого инцидента оба молодых человека были наказаны в дисциплинарном зале, а Ин Кай был вынужден извиниться перед каждым из двадцати девяти избитых заклинателей – он до сих пор помнил выговор своего учителя: «Ты – преемник секты Цанъян, как ты можешь не заслужить хорошую репутацию? Как ты можешь навлечь на себя даже малейшую критику?»

Днём по коридору пронесся сильный ветер, и четырнадцатилетний Ин Кай поднял взгляд на своего учителя, и его сердце наполнилось смятением. Он знал, что его вот-вот ждёт строгий выговор, но, к его удивлению, дальнейшее развитие событий отличалось от того, что он помнил. Он увидел, как учитель поднял руку и погладил его по голове:

«Не волнуйся, ты ничего плохого не сделал, и извиняться не нужно».

Ин Кай был настроен недоверчиво.

«Похвала и критика мира не так уж важны, и тебе не нужно заставлять себя угождать всем на свете», — мягко сказал его учитель. «Чэньюань, практикующие должны следовать велению своего сердца. Отныне живи только для себя».

Каждое слово было роскошью, о которой он и мечтать не смел в молодости, но теперь оно живо отдавалось в его ушах. Ин Кай замер, не зная, что делать.

Его хозяин отступил на шаг и пристально посмотрел на него: «Чэньюань, теперь ты свободен».

Словно с него внезапно свалились тяжёлые оковы, душа стала необыкновенно лёгкой, и радость хлынула в сердце потоком. Ин Кай невольно улыбнулся, словно путник, наконец достигший цели тысячелетнего путешествия, удовлетворенно закрыв глаза и сбросив с себя бремя, и его сознание стремительно погрузилось в тёмную бездну.

В трансе он услышал вдалеке крики Чаншэна и Гун Вэя.

«Не плачь», — подумал он.

Я всегда буду помнить этот момент свободы и искупления.

—В огромном храме, на руинах лежал избитый Ин Кай, его дыхание остановилось.

В это же время над Желтыми источниками разум Сюй Шуанцэ внезапно содрогнулся.

«А», — Призрак наследного принца тоже ощутил то же дыхание и прошептал: «Он мертв».

Кровавый меч с треском дернулся, но его тут же остановил клинок «Нет Выхода» Сюй Шуанцэ. Его голос звучал необычно яростно: «Стой!»

Божественная сила вырвалась из его тела, мгновенно окутав пространство на несколько миль, перекрыв весь регион. Призрачный наследный принц был вынужден прекратить попытку прорыва силой, и его взгляд быстро метнулся вверх и вниз. Он легкомысленно сказал: «Ты забыл, что я — Хозяин Гуйюаня? Даже если ты сможешь запереть Жёлтые источники, есть одно место, которое ты не сможешь запереть».

По лицу Сюй Шуанце пробежала тень.

Призрачный наследный принц правой рукой занес меч против Сюй Шуанцэ, а левая рука взмахнула рукавом, мгновенно изменив несколько чрезвычайно сложных заклинаний. Он яростно нажал пустой рукой: «Переход в преисподнюю!»

В одно мгновение Жёлтые Источники перевернулись, пространство перевернулось, и Сюй Шуанцэ, быстро протянув руку, потянулся, чтобы схватить их, но заклинание сработало молниеносно. Всё вокруг разлетелось, перевернулось и снова собралось. Когда сцена вернулась в нормальное состояние, Призрачный Наследный Принц исчез бесследно!

Сюй Шуанцэ одной рукой сложил печать, его лицо было холодным как иней: «Погоня!»

— Активирован следящий амулет.

В это же время, за тысячи миль отсюда, в глубинах Подземного мира, к сверкающей белой нефритовой платформе мчался Призрак Наследного Принца. На его груди ярко сиял золотой отпечаток иероглифа «Восточные Небеса»!

В одно мгновение Сюй Шуанцэ ощутил свое точное местоположение по амулету, и выражение его лица слегка изменилось, когда он открыл глаза.

В коридоре Гун Вэй внезапно обернулся и посмотрел за дверь: «Плохо дело».

Ючи Руй, на лице которого все еще были слезы, спросил: «Что случилось?»

Не колеблясь, Гун Вэй вылетел наружу: «Цюй Се отправился на Платформу Реинкарнации!»

Едва прогремел последний слог, он уже выскочил из зала, схваченный левой рукой Сюй Шуанцэ и притянутый к себе. Юйчи Жуй поспешил следом, а Сюй Шуанцэ изо всех сил взмахнул мечом в правой руке, и ослепительный свет меча озарил Жёлтые Источники, расколов пустоту Гуйюаня на части!

Огромный пространственный разлом одновременно поглотил всех троих, мгновенно перенеся их на тысячи миль, а затем все вокруг снова осветилось.

Вдали возвышалась несравненно огромная платформа из белого нефрита, испускавшая сверху донизу слабый, чистый свет. Бесчисленные смертные души выстраивались здесь в очередь, готовясь к перерождению. Очередь была такой длинной, что конца ей не было видно.

К очереди плыл чистый золотой свет. Гун Вэй с первого взгляда узнал его – это была душа Ин Кая!

Сюй Шуанце крикнул: «Будьте осторожны!»

Прежде чем Гун Вэй успел броситься вперёд, фигура Призрачного Наследного Принца уже спустилась с неба. По щелчку кончиков пальцев он изверг яркий свет, и он схватил его. «Не двигайся», — холодно сказал Призрачный Наследный Принц, направив меч на Гун Вэя, прищурившись.

Глава 92

Пальцы Призрачного Наследного Принца были бледными и тонкими, но от них исходила ужасающая сила, словно он мог одним движением всех пяти пальцев раздавить душу в своей руке. Ючи Руй выпалил: «Подожди!»

«Ин Кай был богом; его душу тебе так просто не уничтожить», — Гун Вэй не поддался на эту уловку, твёрдо стоя на ногах. «Чего именно ты хочешь?»

Две стороны столкнулись в небе над белой нефритовой платформой. Взгляд Призрачного наследного принца скользнул по Гун Вэю и Сюй Шуанцэ, затем прямиком к Ючи Руйю, застывшему на груди, и остановился на его форме школы Ецзиньмэнь.

Его некогда бледное и красивое лицо наконец полностью утратило улыбку, глаза стали холодными и глубокими. «Отдай мне душу Сюань Цзинхэ».

Бутылка, хранящая душу, действительно была спрятана в его одежде. Ючи Руй инстинктивно отступил назад.

Гун Вэй не колебался: «Мечтай!»

«Не отдашь?» Призрачный наследный принц поднял руку, держа перед собой душу Ин Кая. Призрачный свет отражался в его узких глазах. «Ты хочешь запечатать меня в Царстве Хаоса. Если я принесу туда и душу Ин Чэньюаня, что, по-твоему, произойдёт?»

Выражения лиц всех присутствующих мгновенно изменились.

«Запечатай меня на сколько дней, Ин Чэньюань останется в Царстве Хаоса. Запечатай меня до тех пор, пока небеса не рухнут, Ин Чэньюань никогда не сможет переродиться… скажи, чем это отличается от уничтожения?»

Ючи Руи сердито вытащил свой меч. «Цюй Се!»

Гун Вэй остановил его одной рукой и сердито прошептал: «Не поддавайся его провокациям!»

«Ин Чэньюань и Сюань Цзинхэ, возможно, одинаково важны для тебя, но что насчёт них?» Взгляд Призрачного наследного принца метался между Сюй Шуанцэ и Юйчи Жуй, уголки его губ дрогнули. «Один — твой спутник на протяжении девяти тысяч лет, другой — твой наставник и брат. Сможешь ли ты вынести, если Ин Чэньюань будет постоянно угнетён?»

«…»

Глаза Сюй Шуанцэ были холодны, а вены на руке Ючи Жуйя, державшей меч, вздулись.

«Если хочешь вернуть Ин Чэньюаня, используй Сюань Цзинхэ как козырную карту», — Призрачный наследный принц равнодушно поднял подбородок. «Я просто хочу, чтобы Учитель вернулся ко мне».

Сюй Шуанцэ наконец пошевелился, слегка повернув голову и тихо спросив: «А как же Сюань Цзинхэ?»

Рука Ючи Руя слегка дрожала, когда он доставал из-за воротника бутылку, хранящую души. Бутылочка была меньше трёх дюймов в высоту, перевязанная кожаным шнурком и висевшая у него на шее.

После уничтожения божественного тела Призрачного Наследного Принца никто не питал тело Сюань Цзинхэ божественной силой, находившееся в луже крови, поэтому его душа уже довольно ослабла. Его полупрозрачная фигурка стала совсем маленькой, он скрючился, закрыв глаза, у стенки бутылки.

Сюй Шуанцэ протянул руку: «Дай мне».

Гун Вэй внезапно обернулся: «Сюй Бай?!»

Затем он увидел, что Сюй Шуанцэ молча смотрит на него, не произнося ни слова и лишь слегка качая головой.

В мгновение ока Гун Вэй понял, что происходит, его сердце наполнилось лёгким подозрением, а рука, держащая меч, застыла в воздухе.

Сюй Шуанцэ повторил более суровым тоном, обращаясь к Ючи Руй: «Отдай его мне».

«…», — Юйчи Руй посмотрел на них обоих и наконец дрожащим голосом снял с шеи бутылку, хранящую души, и протянул ее Сюй Шуанцэ.

«Ты действительно собираешься вернуть душу Ин Кая?» — Сюй Шуанце взял кожаный шнур, спокойно дважды обернул его вокруг запястья, а затем повернулся к Призрачному наследному принцу более серьезным тоном.

Призрачный наследный принц уставился на бутылку, хранящую души. «В самом деле».

«Ты не помешаешь Ин Каю переродиться?»

Призрачный наследный принц издевался: «Разве мы не прямо над платформой реинкарнации? Почему бы вам просто не сбросить его прямо вниз?» Сюй Шуанцэ медленно ответил: «Хорошо». Затем он поднял ногу и направился к Призрачному наследному принцу.

Все взгляды были прикованы к Сюй Шуанце, на левом запястье которого была повязана бутылка, хранящая души, на поясе висел меч «Нет Выхода», его одеяние цвета слоновой кости развевалось на ветру при каждом шаге, его поведение было спокойным и сдержанным, когда он ступал по пустоте навстречу Призрачному наследному принцу.

Призрачный наследный принц пристально смотрел на приближающуюся фигуру в бутылке, не мигая, и протянул руку с раскрытой ладонью. Божественная сила сгустилась в нить из его пяти пальцев, передаваясь в бутылку, хранящую души. Вскоре ресницы Сюань Цзинхэ слегка дрогнули, словно он восстанавливал силы, и он ошеломлённо моргнул.

В трёх шагах от него Сюй Шуанцэ остановился и тоже протянул руку: «Верни Ин Кая».

Взгляд Призрачного Наследного Принца метнулся, и спустя долгое время он передал душу Ин Кая Сюй Шуанцэ, всё ещё крепко держа её пятью пальцами. Одновременно он протянул другую руку к бутылке, хранящей души.

«— Мастер, — его голос был очень тихим, с необычайно мягким оттенком, — теперь мы можем быть вместе навсегда».

Именно тогда.

Сюй Шуанце внезапно закрыл глаза, без предупреждения потеряв сознание, и его тело стремительно упало вниз с высоты неба к платформе реинкарнации!

Ючи Руй воскликнул: «Сюй Шуанце?!»

Наследный принц-призрак был ошеломлён. Сам не понимая, почему, он тут же последовал примеру, отчаянно потянувшись к бутылке, хранящей души, привязанной к запястью Сюй Шуанцэ…

Но как раз в тот момент, когда кончики его пальцев уже собирались коснуться бутылки, мощная и ледяная божественная сила внезапно приблизилась сзади, кто-то прилип к его спине.

Это была душа Сюй Шуанце!

Он подражал Призрачному Наследному Принцу, насильно отделив свою душу от божественного тела, а затем позволил своему телу упасть с высоты в воздух, в то время как его душа неожиданно появилась позади Призрачного Наследного Принца, одним махом похитив Ин Кая!

Призрачный наследный принц и представить себе не мог, что кто-то повторит его действия и устроит на него засаду. В этот момент Гун Вэй появился словно ветер, словно стрела, защитив падающее тело Сюй Шуанцэ; в то же время душа Сюй Шуанцэ устремилась к платформе реинкарнации, слишком озабоченная тем, в какой плод попадёт Ин Кай, и сбросила его вниз!

Душа Ин Кая, словно чистый свет с золотым хвостом, в одно мгновение исчезла в портале реинкарнации!

Сотрудничество между ними было идеальным, и все изменилось в мгновение ока.

Наследный принц-призрак потерял свой чип, Ин Кай, и не смог пробиться сквозь защиту Гун Вэя, чтобы забрать бутылку, хранящую души. В ярости он выхватил свой кровавый меч и со всей силы метнул его в сторону платформы реинкарнации!

Если бы этот меч ударил, не только Ин Кай, который только что вошел, но и души, все еще ожидающие в очереди, были бы разбиты на бесчисленное количество осколков; даже вся платформа реинкарнации была бы разбита на миллионы фрагментов, с невообразимыми последствиями.

В этот момент у Сюй Шуанцэ не осталось иного выбора, кроме как резко остановиться перед платформой реинкарнации; в его зрачках отразился ужасающий свет меча, падающий на него.

Гун Вэй воскликнул: «…Сюй Бай?!»

Среди оглушительного рева Сюй Шуанце, в своей божественной форме, силой выдержал удар своей душой, в одно мгновение вернувшись в свое божественное тело, а затем извергнув полный рот крови!

Если бы он не вернул себе статус бога, он, возможно, уже рассеял бы свою душу.

Тем не менее, этот прямой удар в душу нанёс Сюй Шуанцэ крайне серьёзные травмы. В бушующем ветру он даже не смог схватить руку, протянутую ему Гун Вэем. Человек упал прямо из воздуха, а бутылочка с душой, привязанная к его запястью, описала дугу.

Призрак наследного принца, не обращая внимания ни на что, гнался за ним по пятам. «Верни мне его…»

Кровавый меч снова со всей своей мощью устремился в сторону Сюй Шуанцэ, но был встречен лоб в лоб Бай Тай Шоу!

Дзынь!

Столкновение двух мечей было подобно молнии, пронзившей преисподнюю. Гун Вэй твёрдо стоял перед Призрачным Наследным Принцем, сжимая меч в руке, его сухожилия и кости вздулись, зрачки стали тёмно-красными, а леденящая аура, исходившая от него, словно сгустилась в плоть, вырываясь из его тела, словно яростный вихрь.

«…крайне злой аспект», — выдохнул Призрачный Наследный Принц низким голосом, полным ненависти и насмешки. «Что, ты думал, что сможешь вот так заманить меня в царство хаоса? Ты…»

Прежде чем он успел договорить, Гун Вэй с силой отбросил его. Ещё в воздухе Гун Вэй исчез, а затем появился вновь, а затем мощным ударом отправил Призрачного Наследного Принца в полёт на сотни чжан!

Юйчи Руй поспешил следом и схватил Сюй Шуанцэ. Прежде чем он успел что-либо сказать, Сюй Шуанцэ плотно зажал рот рукой, выкашляя обильными глотками золотистую кровь, которая вытекала между пальцами и брызгала на одежду и халат.

«…» Лицо Ючи Руи стало пустым, внезапно на нем отразилось отчаяние, и он выдавил: «Ты же не умрешь, правда?!»

Сюй Шуанцэ едва сдержал кашель кровью, тяжело дыша, и холодно взглянул на Ючи Жуя, полностью проигнорировав его вопрос. Он снял с запястья бутылочку с душой и сказал: «Отведите его на платформу реинкарнации».

Ючи Руи: «А?»

«Пока Сюань Цзинхэ здесь, Призрачный наследный принц не остановится, и крайне злобный аспект Гун Вэя не продержится долго», — Сюй Шуанце вытащил Меч Нет Выхода, защищая Юйчи Жуйя, и приказал: «—-Быстрее!»

Душа Сюань Цзинхэ уже настолько деградировала, что вернуть его в тело было, очевидно, невозможно. В этот момент не оставалось ничего другого, кроме как переродиться. Юйчи Руй стиснул зубы и посмотрел на далёкую, сверкающую бело-нефритовую платформу, готовую взлететь под защитой Сюй Шуанцэ, как вдруг с неба ударило несколько мощных молний, заставив землю вокруг платформы перерождения взорваться!

Ударная волна заставила Ючи Жуйя отступить на несколько шагов, и Сюй Шуанце внезапно что-то почувствовала, посмотрел в небо с явным изумлением и пробормотал:

«…Гун Вэй?»

Проследив за его взглядом вверх, он увидел, что с каждым взмахом меча Бай Тайшоу поднимались десятки тысяч огней меча, словно бесчисленные густо упакованные молнии, освещая весь Гуйюань так же ярко, как днем.

Божественная сила накатывала бесконечно, словно цунами, это не было обычным крайне злым аспектом естественного порядка, это было — лязг!

Призрачный наследный принц едва сопротивлялся мечу Бай Тай Шоу, мгновенно прижатому лезвием к его лицу, и кроваво-красный глаз отразился на ярком лезвии меча: «Я заточу тебя в Царстве Хаоса? Нет, мне это не нужно. Я позволю Царству Хаоса поглотить тебя».

Его голос изменился, ясный тон юности полностью исчез, уступив место спокойному и зловещему тону.

Призрачный наследный принц вдруг что-то осознал, потрясенно посмотрел на Гун Вэя и, наконец, заметил, что в урагане фигура Гун Вэя стала выше, его лицо изменилось, его длинные, связанные волосы развевались на ветру; его черты стали еще более четкими и холодными, линии напряглись, а углы заострились, как будто в мгновение ока он сбросил очертания юности и превратился в высокого юношу.

Значительно возросшая божественная сила даже раскрыла его взрослую форму!

Свет сгустился в наплечниках, доспехах и поясных обтюраторах вокруг него; тонкий меч Бай Тайшоу расширился и утолщился, превратившись в острую защитную рукоять со сложными магическими надписями. Небывалое давление исходило от ног Гун Вэя, обвиваясь вокруг его тела, и устремилось к Призрачному Наследному Принцу, словно вулканическое извержение!

«— Ты сказал, что ты Мастер Гуйюаня?»

Гун Вэй помолчал, глядя на него сверху вниз: «Нет, это я».

Призрачный наследный принц тут же выхватил меч и отступил, но он уже оказался в эпицентре бури, и было слишком поздно.

Сила взрослого небесного существа не просто возросла в сто раз; она полностью подавила Призрачного Наследного Принца, лишив его контроля над царством смерти. Гун Вэй одним жестом руки произнес заклинание и с силой надавил ладонью: «Призови Подземный Мир…»

Земля Гуйюаня сильно задрожала.

Импульс был даже сильнее, чем когда Призрачный Наследный Принц только что манипулировал пространством. Внезапно подземный мир перевернулся, пространство исказилось, и издалека донесся рёв потоков подземного мира. Они сплелись в колоссального водяного дракона, закрывшего небо, с невидимым концом, медленно раскрывающего свою глубокую бездну, вызывая далёкое эхо.

Глубоко внутри этой огромной пасти лежало огромное пространство тускло-желтого цвета, соединенное с бесконечным пространством — ужасающей тюрьмой, которая держала Призрачного Наследного Принца взаперти девять тысяч лет, царством хаоса!

«Гун Вэй——» — проревел Призрачный Наследный Принц сквозь оглушительный шум.

Не колеблясь, он полетел вниз со своим мечом, но ладонь Гун Вэя развернулась, словно река, выходящая из берегов, изливая огромное количество божественной силы, силой заставляя дракона подземного мира преследовать его.

Царство хаоса в пасти дракона было подобно инопространственному пространству, непрерывно вторгающемуся и поглощающему всё вокруг. Его огромный диаметр и широкий размах делали фигурку Призрачного Наследного Принца крошечной, словно муравей, и ему некуда было бежать!

В этот момент побег уже не был возможен.

Призрачный наследный принц обернулся, чтобы посмотреть на приближающийся хаос, в глубине его зрачков мелькнул отблеск безумия и жестокости.

Затем он резко остановился, сделал дерзкий поворот и совершенно не обратил внимания на драконью пасть, нависшую над ним. Вместо этого он устремил взгляд на флакон с душами в руке Ючи Руя и бросился к нему со всех ног!

Сюй Шуанце сделал решительное движение, оттолкнув Ючи Жуй взмахом рукава. «―― Вперед!»

Три сцены разворачивались одновременно, устремляясь к одному и тому же полю битвы:

Ючи Руй крепко держал бутылку, хранящую душу, сталкиваясь с бесчисленными пересекающимися молниями, летящими к платформе реинкарнации в тысячах футов отсюда;

Кровавый меч Призрачного наследного принца излучал багровое свечение, когда он устремлялся к Ючи Рую с другой стороны;

Ладонь Гун Вэя снова взмахнула, и Дракон Желтых Источников стремительно спустился, хаос был на грани вырывания из его пасти, почти достигая одежд Призрачного Наследного Принца!

Время словно застыло.

В этот застывший момент Ючи Руй бросил бутылку, хранящую души, описав ею дугу в воздухе, и слегка коснулся края портала реинкарнации, после чего бутылка с громким стуком разбилась.

Струйка зеленого дыма поднялась в воздух, превратившись в полупрозрачную фигуру Сюань Цзинхэ.

В тот же миг Призрак Наследного Принца бросился вперед, отчаянно пытаясь дотянуться до фигуры!

Резкий свист ветра рядом, сильная вибрация под ногами, огромный водяной дракон позади… Всё растворилось в тишине. Их разделяло всего несколько дюймов, и Призрачный Наследный Принц даже увидел своё бледное отражение в зрачках Сюань Цзинхэ.

Затем Сюань Цзинхэ упал в нефритовый колодец реинкарнации, и кончики пальцев Призрачного наследного принца коснулись его волос, когда они поднялись!

В этот миг Призрачный Наследный Принц едва не забыл увернуться от Дракона Жёлтых Источников позади него. Он лишь безучастно смотрел на всё более удаляющегося Сюань Цзинхэ, который также спокойно смотрел на него. Его одеяние развевалось на ветру, прекрасное лицо оставалось бесстрастным, и он безмолвно произнёс четыре слова:

«Никогда больше тебя не увидимся».

Тьма поглотила Сюань Цзинхэ, и его душа исчезла в глубинах нефритового колодца реинкарнации.

«—— Чаншэн!» Рев Гун Вэя пронзил небо. "Беги!!"

Пасть дракона уже охватила Призрачного Наследного Принца, и хаос обрушился сверху!

Ючи Руй уже отступал на огромной скорости, быстрее, чем когда-либо прежде, его шаги почти оставляли за собой след из света и тени.

Но хаос, извергаемый из пасти дракона, был слишком велик, а скорость его расширения – слишком велика. Жёлтое пространство стремительно поглотило всё вокруг. Под ревущим ветром Призрачный Наследный Принц медленно поворачивал голову, дюйм за дюймом, его глаза были полны ясной и глубокой ненависти. Внезапно он столкнулся с мощным давлением перед собой и бросился к Ючи Руй.

Он был охвачен жаждой мести и рисковал своим последним вздохом, чтобы втянуть Ючи Руи в этот хаос!

Высвободившуюся божественную силу Гун Вэя уже невозможно было остановить, и тяжёлое тело Дракона Жёлтых Источников не могло остановиться в воздухе. В мгновение ока Призрачный Наследный Принц, ведя дракона за собой, встал перед Ючи Руй.

В этот момент с неба обрушился громовой удар, и решительный крик Сюй Шуанцэ разнесся по ушам каждого:

«―― Призрачный Бог, Нет Выхода!»

Дух меча «Нет Выхода» пробудился.

Этот непревзойдённый дух меча пронёсся по Гуйюаню, прорываясь сквозь ветер и волны, и столкнулся лоб в лоб с кровавым мечом Призрачного Наследного Принца. В месте столкновения двух мечей вырвались волны взрывов, а затем кровавый меч треснул и разлетелся на бесчисленные осколки.

Величественный Небесный Божественный Меч разлетелся на миллионы осколков прямо на глазах у всех.

Шок Призрачного наследного принца застыл в его глазах, когда его тело отбросило в сторону и забросило далеко в пасть дракона!

Пасть Дракона Желтых Источников закрылась с оглушительным грохотом.

Так же, как и девять тысяч лет назад, слой за слоем хаотическое царство запечатывалось, полностью поглощая это высшее злое божество мира, поглощая его целиком и полностью!

Великолепный и величественный момент, сцена разрушения мира, был ничем иным, как этим.

Водяной дракон выполнил свою миссию, превратившись в ливень, а затем слившись под ногами всех в бурную реку подземного мира; огромное царство хаоса погрузилось в глубины желтых источников, погружаясь все глубже и глубже, пока полностью не скрылось в темнейших глубинах.

Не было ни звука, ни света, только вечное запустение и тишина.

Душа Призрачного Наследного Принца будет навечно заточена внутри, до конца разрушения небес и земли.

Задыхаясь, Гун Вэй стоял под проливным дождём, измученный, промокший до нитки. Последние остатки его божественной силы едва поддерживали его взрослую форму, когда из глубин жёлтых источников раздался голос Цюй Се, отдаваясь в его ушах ледяной ненавистью:

«Зло человеческих сердец безгранично, и я никогда не исчезну. Однажды я вернусь в этот мир».

Гун Вэй спокойно вложил меч в ножны, сказав: «Доброта человеческих сердец непреклонна, и я не исчезну. Я всегда буду существовать в сердцах людей».

Закрыв глаза, он рухнул назад!

Вдалеке Ючи Руй, промокший до нитки, поднимался по берегу реки. Увидев происходящее, он воскликнул: «Гун Вэй!»

Фигура с развевающимися рукавами взмыла в воздух, стремительно обхватила Гун Вэя за талию и перенесла его на другой берег реки подземного мира. В воздухе разлился прохладный аромат сандалового дерева – это был Сюй Шуанцэ.

«…»

Гун Вэй открыл глаза в объятиях Сюй Шуанцэ, и кровь в его зрачках поблекла. В зрелом возрасте он выглядел ещё более впечатляюще, чем в юности, излучая более глубокую и безмятежную ауру. Однако, когда он улыбался, в уголках его глаз всё ещё мелькал озорной огонёк. Он хрипло пробормотал: «Я сделал это нарочно».

Сюй Шуанцэ взглянул на него, и в его глазах мелькнула лёгкая улыбка. «Хм. Знаю».

Они оба только что пережили жестокую битву, их тела были покрыты сажей и растрепаны, но в глазах друг друга они отражали лучшую версию себя.

Наклонившись, Сюй Шуанцэ нежно обхватил затылок Гун Вэя и поцеловал его в глубоком, долгом поцелуе.

В этот момент — глухой стук!

Сюй Шуанцэ удивлённо поднял голову и увидел, как божественная сила Гун Вэя иссякла, и он вернулся в подростковый облик. Не в силах поддерживать даже эту форму, он с глухим стуком превратился в маленького лиса!

Огненно-рыжая лиса кверху брюхом на руках у Сюй Шуанцэ.

Мужчина и лиса смотрели друг на друга с совершенно пустым выражением лица.

«А?» — неподалёку Ючи Руй, стоявший к ним спиной, обернулся в недоумении. — «Твоё парное совершенствование уже закончилось?»

Гун Вэй: «…»

Сюй Шуанце: «…»

Странная тишина окутала берег реки в подземном мире. Юйчи Руй, озадаченный, с одобрением повернулся к Сюй Шуанцэ. «Не ожидал, что ты так быстро закончишь парное совершенствование».

В этот момент воздух словно застыл.

Мгновение спустя.

Небесный Бог Востока, держа в одной руке своего лисенка, а в другой – ногу Ючи Руя, повесил его, завернутого, словно пельмень, вниз головой на сухом дереве у берега реки. Затем, ледяным тоном, он повернулся и ушёл.

Глава 93

Гуйюань в человеческом мире окончательно закрылся.

Бурлящие Желтые источники возвращаются в Подземный мир, клубящиеся черные миазмы растворяются в небытии, а зловещие тучи, закрывавшие небо, наконец рассеиваются, открывая дневной свет.

Большинство свирепых призраков и несправедливых духов, которые сотни лет подавлялись в глубинах Желтых источников, были намеренно выпущены Цюй Се. Они бродили по улицам и переулкам, сея повсюду недовольство, преследуя каждый дом. Поэтому в течение девятидевятивосемьдесят одного дня после подавления Цюй Се, основные аристократические семьи были заняты установкой алтарей для проведения ритуалов и церемоний возвышения для этих душ. Все мастера сект были завалены работой, и даже Му Доочжу, который специализировался на лечении живых, не смог сбежать. Чансунь Чэнфэн силой вытащил его, чтобы установить алтарь, держа в руках книгу «Высшая Сутра Превосходства», и читал ее день и ночь с головокружением.

Самым нелюбимым занятием Сюй Шуанцэ в жизни было чтение священных текстов. Держа на руках маленького лисенка, он вышел из Гуйюаня. Как только он увидел эту сцену, ему тут же захотелось уйти. Однако, не успел он сделать и двух шагов, как его схватили Чансунь Чэнфэн и другие из секты Сюаньмэнь. Они плакали, цеплялись за его рукава, умоляли и тащили его обратно. Они даже временно построили храм для Сюй Шуанцэ со святилищами, курильницами и подносами для фруктов. Вэнь Сюян и ученики секты Цанъян преклонили колени в храме, с нетерпением ожидая, когда Сюй Шуанцэ воспользуется своей божественной силой для спасения душ.

Чансунь Чэнфэн изначально намеревался разобраться с Гун Вэем, но Гун Вэй был невероятно хитёр. Он молча поджал хвост и вёл себя как лисёнок. Его круглые глаза были полны боли и сожаления от злоупотребления божественной силой. После искреннего взгляда лиса Чансунь Чэнфэн, как и ожидалось, неизбежно отступил. Ему пришлось арестовать Ючи Жуйя, который тайком выскользнул поесть арахиса, и, к сожалению, следующий глава альянса был заключён в тёмную комнату и два месяца заживо читал священные писания.

Спустя девять девяносто восемьдесят один день миллионы душ вышли за пределы человеческого мира, постепенно переместившись в Гуйюань для реинкарнации, и повсюду наконец восстановился мир.

Это достижение можно было назвать выдающимся. Желтые источники, угнетавшие бесчисленное множество душ, были практически очищены, что свидетельствовало о том, что гроссмейстеры достигли того, чего Призрачный наследный принц не мог сделать веками.

Но хотя мир людей был очищен, внутреннее восстановление различных сект внутри секты Сюаньмэнь всё ещё было крайне сложным. Платформа Вознесения Бессмертных рухнула, Туйэ был разрушен, а бесчисленные потомки крупных аристократических семей погибли или были ранены. Даже такие устоявшиеся кланы, как секта Цанъян и Ецзиньмэнь, понесли тяжёлые потери.

Для восстановления нужны были деньги.

Когда Ин Кай ещё возглавлял альянс, он однажды приказал внести в Бессмертный альянс огромную сумму денег, составлявшую один миллион таэлей золота. Обычно никому не разрешалось прикасаться к ним, только после беспрецедентных стихийных бедствий они использовались специально для помощи и восстановления после стихийных бедствий, что, по совпадению, относилось и к текущей ситуации. Однако этот выделенный миллион таэлей золота мог быть выделен только главой альянса, и без него он не мог быть распределен. Поэтому, после того как в мире людей был восстановлен мир, самым сильным желанием сект Сюаньмэнь было как можно скорее назначить следующего главу альянса.

Последним желанием Ин Кая было, чтобы Ючи Руй возглавил Альянс Бессмертных. В обычной ситуации обязательно нашёлся бы кто-нибудь, кто яростно воспротивился бы этому. Однако, как ни странно, на этот раз решение было принято единогласно: все крупные семьи подчинились, как перепела, без малейшего сомнения.

Чансунь Чэнфэн, ответственный за голосование, испытал огромное облегчение, увидев это. Поэтому вместе с Му Доочжу они отправились вызволить Юйчи Руя из уединения. Однако, когда Юйчи Руй, сидевший дома, ел арахис и читал «Сборник омовения мечей», услышал эту новость, его тело задрожало. Он медленно поднял голову, и хотя его красивое лицо не выражало никаких эмоций, его зрачки явно дрожали: «…Почему бы не отпустить Гун Вэя?»

Чансунь Чэнфэн искренне сказал: «Зеркало Бессмертного сказал, что Небесный Дао не вмешивается в мирские дела; все в мире смертных имеет свои собственные причины и следствия».

Юйчи Руй тут же ответил: «Сюй Шуанцэ — это не Небесное Дао; Сюй Шуанцэ — это вознесение смертного».

«Бог Восточного Неба сказал: деньги приемлемы, но усилия — нет».

«…» Взгляд Ючи Руйя метнулся, указывая на Му Доочжу, прячущегося в углу. «Мастер Медицинской Секты — самый старший».

Это утверждение было верным. Му Доочжу, казавшийся молодым, на самом деле прожил больше ста лет и был самым опытным среди них. Однако Чансунь Чэнфэн с сожалением покачал головой: «Брат Му сказал, что ни деньги, ни усилия не приемлемы; положение главы альянса помешает ему зарабатывать».

Ючи Руй злобно посмотрел на Му Доочжу, а Му Доочжу сделал вид, что оценивает каллиграфию и живопись на стене.

После тупиковой ситуации Ючи Руй был вынужден обратить свой взор на последнего кандидата в мире — Чансуня Чэнфэна и торжественно произнес: «Ты обладаешь и добродетелью, и талантом, и ты тот, на кого все возлагают надежды».

Чансунь Чэнфэн сразу же отказался: «Нет, мои навыки поверхностны, и у меня недостаточно квалификации».

Ючи Руй настаивал: «Ты руководил выходом душ за пределы разума».

Чансунь Чэнфэн сложил руки в знак благодарности: «Это было коллективное усилие всех бессмертных собратьев и кропотливый вклад Бога Восточного Неба».

Ючи Руй продолжил: «Но Бог Восточного Неба остался, когда вы построили храм».

«Честно говоря, этот храм строился в большой спешке, в нем было всего три комнаты из глинобитного кирпича».

Ючи Руй не сдавался: «Ты также руководил голосованием по выбору главы альянса».

«Дела Бессмертного Альянса — это то, чего желает каждый; это не только моя заслуга!» Чансунь Чэнфэн покрылся холодным потом. «Мастер Секты Меча — мечта всех сект Сюаньмэнь. Пожалуйста, пожалуйста, не отказывайте снова!»

«…»

Ючи Руй нахмурился, наконец затаив глубокие подозрения: «Невозможно, с твоей преданностью, почему никто из сект Сюаньмэнь не выдвинул тебя на пост главы альянса?»

Чансунь Чэнфэн запинался, не в силах говорить.

Му Доочжу в углу не мог больше этого выносить и вздохнул: «Действительно, все боятся, когда видят, какой он усердный».

Ючи Руй был поражен: «Бояться чего?»

«Не думаешь ли ты, что если он продолжит в том же духе, то легко станет вторым Ин Каем?» — с тяжелым сердцем спросил Му Доочжу.

В комнате повисла гробовая тишина. Ючи Руй долго смотрел на Чансунь Чэнфэна, который выглядел невинным, но не мог найти повода возразить.

Наконец, Ючи Руй, оправдав всеобщие ожидания... или, скорее, находясь в тупике, занял пост главы альянса под пристальными взглядами сект Сюаньмэнь.

Однако еще до того, как Бессмертный Альянс был воссоздан или состоялась церемония преемственности, на следующее утро после вступления в должность Ючи Руй понял, почему все избегали поста главы Альянса.

«Средства на реконструкцию?» Ючи Руй поднял голову от «Сбора средств для мытья мечей», жуя арахис, и непонятно зачем спросил: «Выделено? Почему до сих пор не выделено?»

Чансунь Чэнфэн снова посетил его, нервно потирая руки по столу: «Бывший глава альянса сэкономил на этом миллион таэлей золотом».

Ин Кай жил скромно и скромно. Больше всего ему нравилось копить деньги. Ючи Руй, естественно, ответил: «Хм?»

«… Он положил деньги в… сокровищницу Туйе».

"А потом?"

Чансунь Чэнфэн колебался, прежде чем ответить, но наконец заставил себя сказать: «Когда Воин Конца Света одним ударом сравнял с землей Туйэ, вся гора Дай рухнула, а сокровищница… разлетелась на куски».

Взгляд Ючи Руи мгновенно застыл.

«Теперь у Бессмертного Альянса не осталось ни копейки». Чансунь Чэнфэн собрался с духом и посмотрел на Ючи Руйя, его взгляд нёс в себе общую надежду всех заклинателей мира: «Господин Ючи Руй, не могли бы вы… выдать деньги?»

Дзынь!

Специальный выпуск последних новостей Кайюаня под заголовком «Новоназначенный лидер Альянса Ючи Чаншэн. Полная коллекция героических портретов!» выскользнул из «Коллекции омовения мечей» и упал на стол.

После долгого периода замешательства Ючи Руй, казалось, внезапно очнулся от шока. Он схватил божественный меч, Башню Ракшаса, поднялся на ноги и направился к выходу.

Чансунь Чэнфэн поспешил за ним: «Чаншэн! Чаншэн, не действуй импульсивно! Я одолжу тебе десять… двадцать тысяч таэлей. Пожалуйста, не делай глупостей!»

Ючи Руй не оглянулся. Он выдавил из себя несколько слов сквозь стиснутые зубы: «Иду на гору Цанъян. Занять денег».

Секта Цанъян первой в мире начала возрождать свою секту. Мастер Секты Сюй всегда был достаточно богат, чтобы соперничать с целой страной; средства Бессмертного Альянса были не нужны. Им было плевать на эти деньги.

После вознесения Сюй Шуанцэ должен был покинуть мир смертных и вернуться на небеса. Однако клану Цанъян ещё предстояло выбрать преемника, и церемония вступления главы альянса не состоялась. Поэтому он временно проживал на горе Цанъян, продолжая исполнять обязанности номинального главы клана Цанъян.

Когда новый глава альянса и Мастер Железной секты прибыли, старший ученик, Вэнь Сюян, поспешил их встретить. Однако Юйчи Руй не стал его дожидаться. Он взмахнул мечом и полетел к горе, расположенной за ним, по знакомой тропе к дворцу Сюаньцзи. Там, на персиковом дереве перед дворцом, дремал маленький лис. Он с любопытством оживился и выглянул, когда они приблизились.

Ючи Руй быстро схватил Чансунь Чэнфэна, затем спрятался за деревом, махая рукой лисенку.

«?»

Озадаченный Гун Вэй спрыгнул с дерева и поспешил к ним.

Ючи Руй присел на корточки, заглянул ему в глаза и спросил: «Не мог бы ты одолжить мне миллион таэлей золотом?»

Маленький лис тут же свирепо посмотрел на него и заговорил человеческими словами: «Я что, по-твоему, выгляжу на миллион таэлей?»

Ючи Руй кивнул: «Понял».

Затем он вытащил из кармана веревку, быстро обвязал голову лисенка, сделал узел и передал ее Чансунь Чэнфэну.

Гун Вэй, «!»

Чансунь Чэнфэн дрожал, держа лисенка, и от страха чуть не сбросил верховного бога. Он дрожащим голосом спросил: «Чаншэн, что ты пытаешься сделать?!»

Юйчи Руй бросил на него строгий взгляд, словно говоря: «Замолчи», затем достал из кармана арахис и тихо предупредил: «Не двигайся. Сможешь ли ты выманить у Сюй Шуанцэ миллион таэлей, зависит только от тебя».

«…»

Лисёнок и Чансунь Чэнфэн наблюдали, как Юйчи Руй обернулся, глубоко вздохнул, ухватился за Башню Ракшасы и уверенно ступил на широкие белые нефритовые ступени перед дворцом Сюаньцзи. Он распахнул дверь дворца и решительно переступил порог.

«Лидер Альянса почтил нас своим присутствием. Что случилось?» — раздался из дворца спокойный голос Сюй Шуанцэ.

Дзынь! Юйчи Жуй ударил мечом о землю и напряжённо произнёс: «Гун Вэй уже в наших руках. Прошу Мастера Ордена Сюй дать мне взаймы!»

Снаружи у человека и лисы замерло сердце. Они услышали, как Сюй Шуанцэ на мгновение замолчал, а затем спросил: «Сколько тебе нужно?»

«Один миллион таэлей золота!»

«…»

Каждая секунда тянулась мучительно долго, и даже у внешне спокойного Ючи Руя свело ногу. Через некоторое время голос Сюй Шуанцэ снова раздался по залу. Он тихонько усмехнулся и засмеялся: «Всего миллион таэлей».

Арахис из лап лисенка рассыпался по земле.

«…» — пробормотал Чансунь Чэнфэн, озвучивая вопрос, который терзал умы всех: «Насколько богат Мастер Секты Сюй?»

Спустя полчаса Юйчи Руй, держа на руках растерянного лисенка, лично передал своего давнего друга, брата и названого побратима Сюй Шуанцэ. Он торжественно произнёс: «Он твой».

Затем, не колеблясь, он повернулся и покинул секту Цанъян с золотой купюрой в один миллион таэлей, подписанной и запечатанной Мастером секты Сюй.

Лисёнок моргнул, глядя вслед удаляющемуся Ючи Рую. Он медленно проговорил: «…Кажется, теперь я знаю, как много я значу в сердце Чаншэна».

Затем он перевернулся и с глухим стуком превратился в Гун Вэя, который ласково обнял Сюй Шуанцэ за шею и сказал: «Но я до сих пор не знаю, насколько я ценен в сердце Сюй Бая».

Сюй Шуанцэ спокойно взглянул на него, не отвечая на вопрос.

Гун Вэй не возражал и, сидя в объятиях Сюй Шуанцэ, радостно заявил: «Теперь я принадлежу Сюй Бай».

Шелковый халат, который он лениво накинул, вставая сегодня утром, свободно болтался на плечах, сползая на одну сторону при каждом движении, обнажая красивые и высокие ключицы. Над впадиной плеча красовался ярко-красный иероглиф «Сюй» – чёткий и выразительный.

Взгляд Сюй Шуанцэ упал на него, и он поднял руку, чтобы погладить отпечаток большим пальцем, издав низкий звук «ммм».

Гун Вэй опустил голову и, приняв эту позу, зубами схватил Сюй Шуанцэ за рукав, ловко закатав внутреннюю часть. Лишь тогда наконец показалась крепкая рука Сюй Шуанцэ с ещё одной красной буквой, выгравированной глубоко над внутренней стороной правого запястья: «Вэй».

«Сюй Бай принадлежит мне», — Гун Вэй повернул голову, его глаза заблестели, когда он посмотрел на Сюй Шуанцэ, и он радостно сказал.

Глава 94

Благодаря тому, что Лидер Альянса продал лису за миллион таэлей золотом, многие мелкие секты наконец-то получили средства на восстановление, а странствующие культиваторы также были должным образом расселены.

Несколько месяцев спустя Ючи Руй воспользовался своей духовной силой, чтобы восстановить большую часть разрушенной горы Дай, едва придав ей форму горы. Затем, на месте бывшего Бессмертного Альянса, он построил новый Туйэ.

Никто не был лучше Ючи Жуйя знаком с внутренней структурой этого огромного здания. Он и Гун Вэй вместе восстанавливали оригинальные чертежи, даже чётко обозначив все потайные двери и проходы. После постройки нового Туйэ всё внутри – залы, комнаты, сады, коридоры и даже каждая травинка – было в точности таким же, как прежде.

За исключением одного человека — Ин Кая.

Просто одетый, бережливый и вежливый Лидер Альянса, владевший бронзовым древним мечом, потрясшим мир, и относившийся ко всем с добротой, никогда не вернется.

Многие испытывали неоднозначные чувства к Ин Каю. Вознесшись, он немедленно начал разрушать мир, но изначально строительство Великого Небесного Пути Дао было совместным усилием всех сект Сюаньмэнь. Он причинил столько страха и бедствий, но в конце концов пожертвовал своей жизнью и божественной сущностью, нанеся тяжкий удар главному виновнику – Призрачному Наследному Принцу.

По этим сложным причинам Бессмертный Альянс принял решение не проводить посмертные ритуалы для Ин Кая, включая погребение, мемориальные доски или гробницу. В лесу каменных табличек, где были записаны имена предыдущих глав альянса, были указаны только имя Ин Кая, годы рождения и смерти, без каких-либо других подробностей. Вероятно, через несколько десятилетий память об этом лидере Альянса сотрётся, и останется лишь имя.

Только в Туйэ, по настоянию Ючи Руя, сохранился прежний кабинет Ин Кая. Каждый росчерк пера, каждый листок бумаги в кабинете были полностью восстановлены до первоначального состояния, словно можно было увидеть молодого человека в тёмно-синем одеянии, сидящего за столом и увлечённо просматривающего бесконечные документы, лишь открыв дверь.

«Как думаешь, однажды я стану таким, как Ин Кай?» В день завершения «Туйэ» Ючи Руй стоял у открытой двери кабинета, на мгновение погрузившись в раздумья, а затем внезапно выпалил:

Гун Вэй сидел, скрестив ноги, на перилах коридора позади него, лениво щелкая зубами грецкие орехи, и небрежно ответил: «Нет, не беспокойся об этом слишком сильно, просто расслабься».

Ючи Руй печально сказал: «Но вчера Чэнфэн заставил меня читать документы целых четыре часа...»

В жизни Ючи Руя, мастера секты меча, было всего три дела: практика фехтования, сон и сбор хвалебных историй о себе. Для него четыре часа чтения документов были хуже, чем четыре часа битвы с Призрачным Наследным Принцем. Чэнфэн, должно быть, использовал очень пугающие методы, чтобы заставить Ючи Руя сдаться. Гун Вэй собирался его утешить, но в этот момент сзади раздался торопливый голос Чансунь Чэнфэна: «Мне очень жаль, Бай Сянь, не мог бы ты помочь мне охранять город Цзюйлу ещё месяц? Боюсь, я не смогу вернуться даже во время Праздника Середины Осени…»

Гун Вэй и Ючи Руй обернулись.

Они увидели Чансунь Чэнфэна, быстро идущего по коридору, а рядом с ним парила фигура. В этой фигуре была фигура Бай Сяня, скрестившего руки на груди. Он говорил с некоторым недовольством: «Но, господин Чэнфэн, вы же не были дома два месяца».

Чансунь Чэнфэн устало вздохнул: «Церемония передачи власти Лидеру Альянса еще не полностью подготовлена, руины старого Туйе еще не расчищены, а под руинами все еще погребены книги, свитки, каллиграфия и сокровища, ожидающие своего спасения…»

«Недавно избранный Лидер Альянса, разве он не Мастер Секты Меча?» — спросил Бай Сянь. — «Господин Чэнфэн, ты меня не обманываешь?»

«Я этого не делал! Зачем мне тебе врать? Я просто застрял здесь!…»

Ругающаяся фигура Чансунь Чэнфэна скрылась в конце коридора. Через некоторое время Гун Вэй обернулся к Юйчи Руйю, и они оба, не придумав ничего, замолчали.

«Может быть, тебе стоит немного надавить на него», — тактично предложил Гун Вэй. «Будет нехорошо, если ты в итоге подтолкнёшь Чэнфэна стать новым Ин Каем. Пусть он и не возвысится, но станет свирепым воином».

Ючи Руи: «…»

Ючи Руй пристально посмотрел на кабинет, и с дрожью в глубине сердца он сказал: «Я скучаю по Ин Каю».

Гун Вэй невольно вздохнул: «Чэнфэн скучает по нему больше, чем ты».

«Ин Кай ещё не переродился?» — в сто восьмой раз в отчаянии спросил Ючи Руй.

Хотя разрушения, вызванные пламенем Ин Кая, уничтожившим весь мир, не могли сравниться с Войной на уничтожение девять тысяч лет назад, они всё же были значительными. Гун Вэй потратил несколько месяцев, улаживая дела жертв и организуя перерождение каждой жертвы. Восстановление сильно пострадавших городов Линьцзян и Суйчэн обошлось в общей сложности в восемьсот тысяч таэлей серебра, и всё это было профинансировано самым богатым человеком горы Цанъян, Сюй Шуанцэ.

Хотя весь ущерб был сведен к минимуму, это не означало, что наказание Ин Кая в результате будет смягчено.

Чтобы искупить свои грехи, Ин Каю предстояло пережить несколько перерождений, омрачённых болезнями, и первая жизнь, скорее всего, привела бы его в царство животных. Гун Вэй готовил Ин Кая к перерождению в кошачьем или собачьем обличье, но Сюй Шуанцэ неожиданно швырнул душу Ин Кая в бассейн реинкарнаций, из-за чего стало невозможно предсказать, в кого переродятся Ин Кай и Сюань Цзинхэ.

Гун Вэй с сожалением покачал головой: «За это время слишком много людей умерло и переродилось. Судья преисподней сказал, что устье колодца перерождений засорилось. Возможно, потребуется некоторое время, прежде чем Ин Кай и Сюань Цзинхэ смогут переродиться».

… Какая реалистичная причина.

После минуты молчания Ючи Руй задал очень важный вопрос: «Счастливчик ли Сюй Шуанцэ?»

Гун Вэй серьёзно ответил: «Конечно, во всех отношениях Сюй Бай — самый грозный!»

Ючи Руй посмотрел на него снисходительно и спокойно сказал: «Ты испортил себе мозги парным совершенствованием, не так ли? Разве я не самый грозный во всех отношениях?»

Гун Вэй собирался возразить, но в этот момент увидел, как Ючи Руй изменился в лице, пытаясь ускользнуть. Не успел он сделать и шага, как его схватили летающие марионетки-солдаты, пикировавшие с неба, и он чуть не упал лицом в грязь.

Гун Вэй обернулся: «Чэнфэн?»

Чансунь Чэнфэн поспешил к Гун Вэю, всё ещё держась за нити воинов, и поклонился ему, «Господину Зеркало Бессмертному». Затем он повернул голову к борющемуся Ючи Рую, «Господину Вождю Альянса».

Лорд-лидер Альянса упрямо заявил: «Я уже ознакомился с процедурами церемонии наследования и утвердил документы. Сегодня днём я должен попрактиковаться в фехтовании…»

Чансунь Чэнфэн плакал и беспомощно смеялся: «Один заклинатель только что сообщил, что при расчистке руин старого поселения Туйе что-то было обнаружено, и ученики не осмелились действовать без твоего одобрения, поэтому они хотят, чтобы ты взглянул».

Гун Вэй с любопытством спросил: «Что это?»

Чансунь Чэнфэн ответил: «Бронзовый гроб».

Даже Сюй Шуанцэ поспешил с горы Цанъян с одним мечом. Теперь он стоял перед обрушившимся фундаментом старого Туйэ, облачённый в белые одежды и чёрные одеяния, излучая внушительную ауру.

Гун Вэй с двумя очищенными грецкими орехами в руках радостно приблизился к нему, но прежде чем он успел сказать «Сюй Бай», Сюй Шуанцэ протянул руку и вытер уголки рта, удаляя остатки орехов. Затем Сюй Шуанцэ взял два ореха, высыпал их на ладонь и по одному скормил Гун Вэю, сказав: «Пойдем внутрь».

С этими словами он взял Гун Вэя за руку и повел его в подземный проход.

Наблюдая за всем этим со стороны, Чансунь Чэнфэн с завистью пробормотал: «Я скучаю по Бай Сяню...»

Ючи Руй поспешно сказал: «Тогда тебе следует поторопиться обратно в город Джулу».

Чансунь Чэнфэн обернулся и холодно оценил нового лидера Альянса, сказав: «Нет, моя совесть не позволяет мне сделать это».

Ючи Руи: «…»

После падения Туйе все сокровища тайного хранилища были погребены под землёй, свитки и писания сгорели дотла, а большинство хрупких сокровищ было разбито. Чтобы спасти оставшиеся сокровища, ученикам пришлось прорыть туннели, ведущие к руинам внизу. Четыре человека прошли по извилистым туннелям сотни футов, пока наконец не вышли на открытое пространство.

Они оказались в гробнице, почти полностью обрушившейся, но, к счастью, бронзовый гроб уцелел. Тяжёлая крышка гроба была частично приоткрыта упавшей балкой.

Ючи Руй узнал его: «Разве это не кость жены Призрачного Наследного Принца… Хозяина Призрачного Наследного Принца?»

Этот бронзовый гроб передавался в Бессмертном Альянсе из поколения в поколение и, как говорили, содержал останки господина Призрачного Наследного Принца, оставленные после его вознесения.

В момент смерти бабочки и рождения мечты Ин Кай запечатал этот бронзовый гроб золотой водой и поместил его рядом с Зеркальным гробом наследного принца-призрака и золотым гробом Гун Вэя, а Сюй Шуанцэ сам приготовил пустой гроб в самой глубине девятого этажа подземелья Динсяньлин. Но в мире смертных Ин Кай так и не построил Динсяньлин, поэтому этот бронзовый гроб оставался нетронутым под Туйэ, и никто его не трогал.

«Откуда взялись останки? Когда Сюань Цзинхэ вознёсся, его кости обратились в прах. Позже я принёс небольшую лопату, чтобы копать, но нашёл только меч буци». Гун Вэй нашёл это весьма любопытным. Он обошёл огромный бронзовый гроб, смеясь и шутя: «Но Сюань Цзинхэ сказал, что его намерение владеть мечом было в его сердце, поэтому он передал меч буци будущим поколениям Железной секты, надеясь, что они будут использовать его для победы над демонами и защиты мира смертных».

Гун Вэй повернулся к Чансунь Чэнфэну, подняв подбородок.

Они увидели Чансунь Чэнфэна, стоящего на коленях, трижды низко поклонившегося и девять раз низко поклонившегося бронзовому гробу. Он торжественно держал меч буци и говорил: «Старший, я всегда буду помнить твои  наставления и не разочарую в

твоего доверия!!» Затем он повернулся и строго посмотрел на нового лидера альянса.

«?» Юйчи Руй необъяснимо двинулся за Сюй Шуанцэ. «Почему ты так на меня смотришь, когда должен защищать мир смертных?»

Сюй Шуанце спросил: «Что внутри гроба?»

«Это, должно быть, одежда, которую ему подарили ученики». Гун Вэй на цыпочках заглянул в щель в приподнятой крышке гроба, улыбаясь: «Похоже, у Сюань Цзинхэ было много погребальных артефактов. Чаншэн, помоги мне поднять крышку гроба. Мы починим найденные артефакты позже, чтобы Сюань Цзинхэ смог ими воспользоваться, когда переродится… Будь осторожен, Чаншэн!»

Бум!

Ючи Руй приподнял одной рукой один угол крышки гроба, напрягая мышцы, и с внезапной силой тяжелая бронзовая крышка с грохотом упала на землю, образовав огромную яму в полу гробницы.

«Кашель, кашель, кашель…» Гун Вэй уткнулся ртом и носом в ладонь Сюй Шуанцэ, продолжая беспрестанно кашлять и с любопытством заглядывая внутрь.

Сюань Цзинхэ вознёсся воином, оставив миру лишь гроб для поклонения, поэтому, естественно, внутри оказался не белый саван, а одеяние воина Железной секты. Весь комплект одеяний был сложен в форме человека, а под ним были разложены разноцветные сокровища. Однако большинство из них были не самого высокого качества, а некоторые даже были фрагментарными и неполными, явно собранными в спешке.

Чансунь Чэнфэн помогал с осмотром, вздыхая: «Такое грандиозное вознесение, но погребальные принадлежности такие грубые…»

Гун Вэй взял небольшую корзинку и упаковал более-менее сносные вещи. Он вздохнул: «Должно быть, это из-за последней битвы девятитысячелетней давности, когда Бессмертный Альянс исчерпал все свои ресурсы, почти не оставив сокровищ. Уже хорошо, что удалось собрать этот гроб».

Он порылся в корзине, удовлетворенно осмотрев содержимое, затем повернулся и сказал: «Чаншэн, давай закроем крышку гроба. Когда Сюань Цзинхэ переродится, мы найдем возможность отдать ему эти артефакты».

Ючи Руй, следуя указаниям, поднял один конец крышки гроба, а Чансунь Чэнфэн, опасаясь повредить гроб старейшины, поспешил помочь поднять другой конец. Один спереди, другой сзади, они подняли массивную бронзовую крышку гроба. Ючи Руй стиснул зубы и спросил: «Почему ты никогда не просишь Сюй Шуанцэ сделать эту работу?!»

Гун Вэй съязвил: «Ты уже продал меня ему. Имеем ли мы ещё право им командовать?»

«…»

Ючи Руй ничего не ответил. Вместе с Чансунь Чэнфэном они накрыли гроб крышкой. Они уже собирались закрыть его, но Сюй Шуанцэ, казалось, что-то заметил. Мягко сложив два пальца, он резко остановил тяжёлую крышку. «Подождите».

Все были озадачены, но видели, как Сюй Шуанцэ нахмурился, затем засунул руку в гроб и принялся рыться в куче скомканных бумаг, похожих на разбросанные талисманы. Он аккуратно поднял неприметный железный таз диаметром около фута.

Чансунь Чэнфэн был шокирован: «Чаша для сбора сокровищ?!»

Может быть, выжившие земледельцы, жившие девять тысяч лет назад, посчитали сопутствующие предметы слишком простыми и не смогли их вынести, поэтому в конце концов им пришлось неохотно собрать немного денег?

Внутри небольшого железного таза лежала печать с прикреплённой к ней запиской, написанной заклинанием, которое не стерлось за девять тысяч лет. Все собрались вокруг, чтобы посмотреть, и тонкий, твёрдый почерк явно принадлежал Сюань Цзинхэ:

«В эту эпоху секта бессмертных почти полностью уничтожена, и я не смогу вернуться после этой битвы. После моей гибели в бою вы можете забрать накопленное богатство в размере миллиона таэлей золота, чтобы использовать его для возрождения секты бессмертных в будущих поколениях. Надеюсь, что будущие поколения не разочаруют своих предшественников, уничтожат демонов, защитят мир и принесут мир». Сюань Цзинхэ, отбой.

В гробнице воцарилась тишина.

Гун Вэй: «…»

Сюй Шуанце: «…»

Чансунь Чэнфэн: «…»

Ючи Руй был совершенно ошеломлен, пробормотав: «Миллион таэлей, миллион таэлей, миллион таэлей…» Затем, дрожа, он сорвал печать на небольшом железном тазу.

В следующий момент — бум!

Земля содрогнулась, небо рухнуло, и весь мир, казалось, задрожал!

В общей сложности миллион таэлей сверкающих золотых монет хлынули фонтаном, обрушив всю гробницу.

В последний момент Сюй Шуанцэ и Гун Вэй молниеносно выскочили из подземного перехода, а за ними последовал Чансунь Чэнфэн, который вышел вторым, и весь в грязи Юйчи Руй. Как только все четверо выбрались на поверхность, позади них раздался оглушительный грохот, и весь проход рухнул от тряски!

Снаружи все земледельцы были ошеломлены, глядя на этот невообразимый фонтан золотых монет, их лица были потрясены до глубины души.

«…» Юйчи Руй медленно повернул голову, внезапно просветлев, и, схватив Гун Вэя за спину, дрожащим голосом сказал Сюй Шуанцэ: «Твой миллион таэлей! Он уже выплачен!»

Гун Вэй: «?»

Гун Вэй внезапно осознал это, крепко схватил Сюй Шуанцэ за рукав и сердито сказал Ючи Руйю: «Ты уже продал меня Сюй Баю! Как ты можешь выкупить меня обратно?!»

Ючи Руй, возбуждённый и бессвязный, произнёс: «Сюй Шуанцэ! Я больше не должен тебе денег!»

Гун Вэй: «И все же интерес есть!!»

Сюй Шуанце: «…»

Бог Восточного Неба остановил ревущего Юйчи Руйя рядом с собой и потянул за собой Гун Вэя, который был в праведном негодовании, и спокойно посмотрел на далекую непрерывно фонтанирующую золотую яму, сохраняя самообладание даже в этот момент.

«Это золото, накопленное Сюань Цзинхэ!» — отругал Гун Вэй Юйчи Руйя. «Как ты можешь самовольно отправлять деньги в орден Цаньяна без его согласия?»

Ючи Руй почти прижал записку к лицу Гун Вэя, медленно и осознанно читая каждое слово: «“Использовать для возрождения бессмертной секты в будущих поколениях”. Понимаешь?!”

«Для возрождения бессмертной секты…» Внезапно голос Гун Вэя оборвался, когда он осознал что-то. «Погодите, разве это не та самая «добродетель после смерти», о которой говорится в «Небесном пути»?»

Ючи Руи: «Что?»

«Ты должен представлять Союз Бессмертных, принять золото и использовать его для возрождения секты, предоставления убежища нуждающимся и поддержки учеников, чтобы после смерти тебя считали достойным Сюань Цзинхэ», — спокойно объяснил Сюй Шуанцэ. «Добродетельные деяния приносят огромную пользу; они могут дать душе возможность переродиться раньше времени, и Сюань Цзинхэ не придётся стоять в очереди к колодцу перерождений». Ючи Руй стоял, остолбенев.

Ючи Руй был почти ошеломлен.

Однако Чансунь Чэнфэн уже отреагировал, восторженно потянув его: «Быстрее принимай это!»

«…»

Ючи Руй, полный сомнений и подозрений, смог лишь повернуться перед всеми и, повернувшись лицом к обрушившемуся проходу, заполненному золотыми монетами, опустился на колени:

«Младший, Ючи Чаншэн, с почтением принимает дар от старшего Сюаня и обязуется использовать миллион таэлей золота для возрождения ста школ Бессмертного Альянса и предоставить убежище нуждающимся странствующим заклинателям, клянясь не разочаровывать стремления наших предшественников».

Говоря это, он низко поклонился.

Как будто во вселенной существовали невидимые весы, в тот момент, когда его слова упали, добавился последний вес, и все резко накренилось.

Накопленная добродетель Сюань Цзинхэ достигла своего пика.

Ослепительный метеор пронесся по небу, ярко сияя даже средь бела дня, направляясь на восток под всеобщими взглядами и исчезая в далекой столице за тысячи миль отсюда.

Сердце Сюй Шуанце дрогнуло, и он прошептал: «Реинкарнация».

Ючи Руй: «Так быстро?!»

Сюй Шуанцэ ничего не ответил, тут же взял Гун Вэя за руку, и вместе они, взмахнув мечом, устремились в сторону столицы, окутанной облаками и туманом.

Глава 95

Столица, императорский дворец.

«Императрица, тужься сильнее!» «Тужься ещё, Императрица!» «Ты сможешь, Императрица! Эти роды точно пройдут успешно!»

…

Из-за двери раздался голос акушерки, а дворцовые служанки приходили и уходили, неся таз за тазом горячую воду.

В большом зале в воздухе повисло заклинание сокрытия. Сюй Шуанцэ, Юйчи Руй и Чансунь Чэнфэн оказались в его пределах, и на их лицах застыло неописуемое выражение.

Через некоторое время Юйчи Руй воскликнул: «…Сюань Цзинхэ пытается стать императором?»

Его вопрос был встречен молчанием.

«Не обязательно». В этот момент Гун Вэй, бродивший по дворцу, вернулся, возбуждённый, чтобы поделиться только что собранной информацией. «Хотя нынешний император ещё не выбрал наследного принца, до него уже родилось семь незаконнорождённых сыновей. А что, если этот рождённый окажется принцессой?»

Ючи Жуй мог пересчитать по пальцам одной руки всех женщин-практикантов, с которыми ему довелось общаться за свою жизнь. Он тут же представил себе застенчивое выражение лица Сюань Цзинхэ и сцену, как тот расставляет цветы перед зеркалом, и его словно молнией ударило. «Невозможно! Сюань Цзинхэ…»

В этот момент из внутреннего зала раздался громкий крик ребенка, а затем крик акушерки:

«Вышла, вышла!» «Поздравляю, Ваше Величество, поздравляю, Императрица!» «Это маленькая принцесса!»

«…»

Ючи Руи стоял ошеломленный, мгновенно забыв свои слова.

Когда дверь внутреннего зала открылась, оттуда вышел императорский лекарь, неся свёрток из красной ткани с младенцем внутри. Император встал в волнении.

Сюй Шуанцэ приземлился из воздуха и подошёл, чтобы осмотреть новорождённую. В то же время он холодно отчитал Ючи Жуйя: «Мальчик это или девочка, неважно. Для заклинателей важно…» Но он застыл на месте, едва увидев новорождённую.

Ючи Руи: «?» Гун Вэй: «Сюй Бай?»

«…»

Сюй Шуанцэ наконец обернулся, и перед ним предстало ярко-красное лицо плачущей девочки. После долгой паузы он медленно произнёс: «Это Ин Кай».

Щелк!

Рука Чансуня Чэнфэна ослабла, и красный конверт, который он только что вынул, упал на землю.

В воздухе повисла гробовая тишина.

Только император держал девочку на руках, в экстазе: «Посмотрите на её брови, похожие на мечи! И на её высокий нос! Она так похожа на меня!»

«…Где Сюань Цзинхэ?» — наконец смог заговорить Гун Вэй после долгого молчания.

Как только он закончил говорить, из внутреннего зала раздался еще один крик, и акушерка воскликнула: «Еще один!» «Тужься сильнее, императрица!» «Идет, идет!»

«Ваааах…» Снова раздался крик ребенка.

Вскоре дверь внутреннего зала снова отворилась, и оттуда вышел императорский лекарь, с трепетом стоя на коленях, и доложил: «Ваше Величество, простите меня. В Императорском госпитале не смогли определить, что императрица беременна двойней. И вот, родился маленький принц! И мать, и дитя в безопасности!»

Принцесса Ин Кай и принц Сюань Цзинхэ, завернутые в красные, расшитые золотом пеленки, громко плакали один за другим, в то время как император стоял у постели императрицы, и слезы радости текли по его лицу.

Чансунь Чэнфэн молча запечатал второй красный конверт, оставив его на столе во внешнем зале, пока никто не видел, и ушел, испытывая смешанные чувства.

«Сюань Цзинхэ, вероятно, подтолкнул Ин Кая, когда тот вышел из озера перерождения, и они возродились вместе». По пути из столицы Гун Вэй заехал в Гуйюань и расспросил дежурного судьи о ситуации. Вернувшись, чтобы отчитаться перед всеми, он сказал: «Изначально должна была родиться только принцесса Сюань Цзинхэ, но Ин Кай временно занял место этого женского плода, и Сюань Цзинхэ переродился в мужского».

Гун Вэй был окружен Сюй Шуанцэ, так что в общей сложности они вчетвером ехали на трех божественных мечах.

Юйчи Руй стоял на краю Меча Башни Ракшасы, весь его облик превращался в комок пасты, а в голове крутился образ застенчивого лица Ин Кая и жёлтого цветка, прикреплённого к зеркалу. Спустя долгое время он дрожащим голосом спросил: «У них есть бессмертное родство?»

Бессмертное родство определяет, сможет ли человек достичь бессмертия в этой жизни. Гун Вэй с сожалением вздохнул: «Ни один из них не может. Бессмертное родство не так-то просто получить. Даже Сюань Цзинхэ придётся ждать ещё одну жизнь, а Ин Кай, возможно, придётся ждать ещё дольше».

Чансунь Чэнфэн с трудом произнес: «Означает ли это, что лидер Альянса Ин… женится и заведет детей?»

Все замолчали, даже Сюй Шуанцэ лишь пошевелил губами, но не издал ни звука.

Только Гун Вэй уверенно ответил: «Не обязательно. Может быть, она свергнет предыдущих семерых принцев, взойдет на трон как женщина-император и соберет в гареме мужчин-супругов?»

«…»

Ючи Руй повернул голову, и выражение его лица говорило о его готовности помочь Ин Каю в борьбе за дворец. «Это возможно?»

«О нет, это не так», — улыбнулся Гун Вэй, чувствуя себя особенно расслабленно. «Перерождение Ин Кай — это искупление. Она страдает от болезней почти в каждой жизни и не доживает до совершеннолетия».

Вокруг царила тишина.

Гун Вэй наконец понял, что он сказал, увидев, как все замерли в нерешительности, и деликатно спросил Сюй Шуанцэ: «Был ли мой тон неправильным?»

После многих лет изучения «Бабочка умирает и рождается мечта» «нечеловеческие» черты характера Гун Вэя стали редкими, но всё же иногда проявлялись. Сюй Шуанцэ взглянул на него, заправил за ухо развевающиеся на ветру волосы и не ответил прямо, а мягко сказал: «У тебя самая лучшая натура в этом мире. Поэтому тебе не нужно оглядываться на других. Просто следуй своему сердцу».

Гун Вэй понял ответ в своем сердце.

«Перерождение Ин Кая – искупление. Каждая жизнь омрачена болезнью и не доживет до зрелости». Он обернулся, выражение его лица сменилось с нежного на серьёзное, и повторил эти слова Ючи Руй и Чансунь Чэнфэну.

Но после паузы он невольно снова расплылся в счастливом выражении лица. «Но я только что рассчитал в Гуйюане, что если он переродится в девятой жизни, его грехи будут искуплены, и он сможет переродиться бессмертным плодом сродства».

Поначалу Ин Кай отрезал себе голову кинжалом, чтобы сбить с толку Призрачного Наследника. Он мог бы выбрать более мирный и безболезненный способ, но ради обретения внутреннего покоя выбрал кровавое самоистязание.

Неожиданно это действие значительно сократило время, необходимое ему для перерождения и искупления грехов. Теперь, перевоплотившись девять раз, он сможет очистить свои грехи и вновь обрести бессмертие.

Сюй Шуанцэ отвёл Гун Вэя обратно в секту Цанъян. Когда они уже собирались прощаться, Чансунь Чэнфэн долго колебался, прежде чем заговорить: «Господин Бессмертный Зеркало, я хотел бы попросить вас об одном».

Гун Вэй сказал: «На самом деле, меня нельзя считать бессмертным. Меня следует считать духом Небесного Дао… но это неважно. Что это?»

Чансунь Чэнфэн искренне спросил: «Не могли бы вы сократить время, необходимое лидеру Альянса Ину для перерождения при каждой новой жизни, или придумать способ облегчить его боль от болезней в каждой жизни?»

Гун Вэй был ошеломлен.

Его черно-белые глаза слегка расширились, он на мгновение задумался и неожиданно покачал головой: «Хотя мне Старший Брат очень нравится, к сожалению, я не могу».

Хотя Чансунь Чэнфэн был несколько разочарован, он все равно слушал с уважением.

«Я могу навещать его в любой жизни, но не сделаю ничего, чтобы смягчить его наказание, потому что те, кто участвовал в Войне на Уничтожение, были невиновны. Хотя эти люди и переродились, кто-то должен помнить о пережитых страданиях».

«Чэнфэн, знаешь ли ты, чему вы, смертные, научили меня в „Бабочка умирает, а мечта рождается с годами“?» Одеяние Гун Вэя развевалось за его спиной, его взгляд был полон решимости, когда он смотрел на бескрайнюю землю под ногами. «Добро и зло, жизнь и смерть — это не просто сложение и вычитание».

Сердце Чансунь Чэнфэна внезапно затрепетало.

«Поэтому просто совершай добрые дела, не спрашивая о будущем», — Гун Вэй повернулся к нему с улыбкой. «Каждый поступок, совершённый всеми живыми существами, получит соответствующую награду в будущем».

***

В день Фестиваля духов в Туйе наконец-то состоялась долгожданная церемония инаугурации Лидера Альянса.

Все сто школ Сюаньмэнь собрались на горе Дай, и по пути было запущено бесчисленное количество фейерверков.

Недавно построенная платформа Вознесения Бессмертного достигала высоты в сто чжанов, окутанная туманом. Гун Вэй сидел на белой нефритовой платформе, держась за руки с Сюй Шуанцэ, наблюдая за далёкими звёздами и смешением света мира, шепча Сюй Шуанцэ на ухо, просчитывая их будущие приключения в мире смертных, а также то, сколько денег ещё осталось у ордена Цанъян, и планируя воспользоваться возможностью посетить императорский дворец и отведать курицу, приготовленную на императорской кухне. Лишь в полночь он отложил свои многочисленные планы, встал, потянулся и улыбнулся:

«Пришло время выполнить мое обещание».

Сюй Шуанцэ стоял рядом с ним, просто хмыкнул, с оттенком нежности в глазах.

Гун Вэй поднял руки, словно призывая нечто с небес и земли. Нежная и мощная божественная сила распространялась слой за слоем, заполняя весь мир смертных.

Сразу после этого из гор, рек и земли поднялись бесчисленные точки света, слившись в тысячи ярких ореолов в ночном небе. Затем эти ореолы разлетелись и разлетелись, каждый с собственным хвостом, направляясь к различным бессмертным сектам в мире смертных.

Яньчуньтай, Ецзиньмэнь, секта Цанъян, Туй, город Цзюйлу и даже Золотой корабль медицинской секты высоко в небе... Все заклинатели одновременно подняли головы, глядя на ослепительную и сказочную сцену в ночном небе, и кто-то не мог удержаться, чтобы первым не произнести недоверчивый голос: «Неужели это... неужели это возвращение душ?»

«Это души умерших из подземного мира?!»

«Души возвращается». На Вознесенской Бессмертной Платформе глаза Гун Вэя отражали миллионы звезд, когда он улыбался.

«Когда я в тот день поднялся на Платформу Вознесения Бессмертных, я пообещал, что те, кто погиб от моей руки, получат благословения в следующих жизнях. Теперь я не только даровал им благословения, но и позволил каждой душе переродиться в своей семье, чтобы кровные узы могли продолжаться, а прошлые отношения могли быть возобновлены».

Вдалеке, в направлении Туйэ, Чансунь Чэнфэн прибыл на своем мече и приземлился на Платформе Вознесения Бессмертных позади этих двоих, медленно направляясь к ним, с изумлением глядя на тысячи светлых душ, направляющихся в свои дома.

Гун Вэй не обернулся, а указал в сторону города Цзюйлу и улыбнулся: «Чэнфэн, посмотри, те одиннадцать учеников, которых потеряла твоя семья Чансунь, теперь все вернулись в свои семьи».

Губы Чансунь Чэнфэна слегка дрожали, и через некоторое время он поднял руку и коснулся своей груди.

Только он знал, что это место когда-то было пронзено мечом, но смертельная рана зажила, не оставив следа.

Потому что кто-то молча умер вместо него.

«Мой…» Чансунь Чэнфэн, казалось, набрался смелости и дрожащим голосом спросил: «…что насчет моего младшего брата?»

Гун Вэй на мгновение замолчал, и Сюй Шуанцэ тоже ничего не сказал.

«Ты хочешь, чтобы он выжил?» — наконец спросил Гун Вэй через некоторое время.

Отчаяние в момент, когда его убили и овладели демоном в Смерти Бабочки и Рождении Сна, шок от воскрешения на Платформе Бессмертия Вознесения в этом мире, запутанные и сложные обиды, таящиеся глубоко в родословной... Бесчисленные события прошлого промелькнули в его голове, словно мимолетное мгновение, в конечном итоге превратившись в огромную пустоту.

«Я хочу, чтобы он жил, но я не хочу его больше видеть», — наконец хрипло проговорил Чансунь Чэнфэн.

«Я эгоистичный смертный, я просто хочу, чтобы меня похоронили вместе с Бай Сянем на озере Тайху близ города Цзюйлу через сто лет».

Ночное небо снова погрузилось в тишину, и тысячи перевоплощающихся душ вернулись в свои дома, исчезнув из мира смертных.

«В этом мире что-то происходит так, как хочется, а что-то — нет». Спустя долгое время Гун Вэй вздохнул на ночном ветру, не соглашаясь и не отказываясь, а просто вздохнув: «Ду Кайсюнь должен был думать так же!»

В этот момент с неба спустился божественный свет Башни Ракшаса, и Ючи Руй пришел на Платформу Вознесения Бессмертных из Туйе, источая сильный запах алкоголя, но шагая твердо.

Его явно многие чествовали, но шаги его были очень уверенными, а взгляд ясным. «Все ли вернулись к своим семьям?»

«Более или менее!» — улыбнулся Гун Вэй. «Все дети, рождённые в различных бессмертных сектах в будущем, будут учениками, которые изначально умерли на Бессмертной Платформе Вознесения, и они будут рождаться с благословениями, которые будут полезны для совершенствования».

Он вздохнул с облегчением, словно наконец выполнил важную задачу: «Карма здесь наконец-то замкнулась!»

Причина, по которой Сотня школ Сюаньмэнь так преданно строили Небесный Путь, в конечном счёте, заключалась в их стремлении к вознесению и искушении Призрачного Наследного Принца. Если бы они не воспрепятствовали Гун Вэю, тот не был бы вынужден в последний момент взойти на Помост Вознесения Бессмертия, а эти юные ученики не погибли бы от его руки; карма здесь была слишком сложной, чтобы её можно было свести к правде или неправде.

Гун Вэй мог бы отпустить их, но он все равно сделал все возможное, чтобы вернуть каждую душу, павшую в бою, ее семье.

Ючи Руй посмотрел в сторону Ецзиньмэней и, казалось, был немного доволен, а затем через некоторое время сказал: «Они что-то сделали для тебя».

Гун Вэй не расслышал: «Что?»

Чансунь Чэнфэн прикрыл лоб рукой, чувствуя себя беспомощным: «Поскольку Зеркальный Бессмертный посвятил себя миру смертных, все Сотни Школ Сюаньмэнь благодарны ему. Поэтому, посоветовавшись с богами Восточного Неба, мы построили для тебя храм, надеясь, что он не покажется тебе слишком грубым».

Гун Вэй с удивлением оглянулся на Сюй Шуанце: «Храм?!»

Сюй Шуанцэ прикрыл удивленные глаза Гун Вэя рукой, в его голосе послышался едва заметный намёк на улыбку: «Следуй за мной».

***

Группа слетела прямо с Платформы Вознесения Бессмертных, и через полчаса Гун Вэй наконец открыл глаза и обнаружил, что стоит в месте, которое было одновременно незнакомым и знакомым — на месте бывшего Зала Наказаний.

Зал Наказаний был основан Ин Каем во сне «Бабочка умирает, и мечта рождается», и Гун Вэй прожил там несколько лет, сохранив множество счастливых воспоминаний. Однако в нынешнем мире Зал Наказаний никогда не существовал от начала до конца, поэтому это место всегда было равниной у гор и воды.

Теперь на этой плоской земле стоял изысканный и великолепный храм с тремя большими иероглифами на главной табличке, которые Гун Вэй узнал с первого взгляда — это была рука Сюй Шуанце.

Небесный Храм.

Даосский храм имел три входа и три выхода, полностью сделанный из белого нефрита и голубого золота, сверкающий, словно нефритовый лес в облаках, и казавшийся волшебной страной в отражении бесчисленных звёзд. Гун Вэй невольно приоткрыл рот, затем схватил Сюй Шуанцэ за руку, и его голос дрогнул:

«Это… для меня?»

До этого Чансунь Чэнфэн представлял все школы бессмертных учений, чтобы узнать мнение Гун Вэя о строительстве храма, но Гун Вэй неоднократно отказывался. Его аргументация тогда была такой: «Люди молятся богам и буддам, потому что у них есть желания, но я не буду исполнять их просьбы только потому, что они приносят мне жертвы. Добро и зло имеют свои последствия, и в конечном итоге люди поймут, что молиться мне бесполезно. В конце концов, моё влияние исчезнет, и мой храм, каким бы великолепным он ни был, будет заброшен. Поэтому лучше не строить храм с самого начала, а копить деньги на строительство мостов, мощение дорог, обеспечение лекарствами и кашей!»

В то время Гун Вэй действительно говорил то, что было от всего сердца, поэтому он думал, что после этих слов Сто школ Сюаньмэнь отложат вопрос о строительстве храма.

Кто бы мог подумать, что Ючи Руй и другие все-таки построят даосский храм, да еще и на том самом месте, где изначально находился зал наказаний!

«Сюй Шуанцэ сказал, что Дао бесформенно, поэтому внутри нет ни статуй, ни подушек, на которые можно было бы преклонить колени». Юйчи Руй, с мечом в руках, стоял у входа в даосский храм и честно говорил: «Он построен на этой горе, так что никто не придёт поклоняться тебе. Соседний храм, Восточный Небесный Храм, гораздо более богат, и всё ради богатства».

Сюй Шуанцэ бросил на него легкий взгляд, и Ючи Руй тут же закрыл рот.

«…Сколько это стоит? Гораздо лучше было бы потратить их на добрые дела». Гун Вэй, казалось, не обращал внимания на всё вокруг, всё ещё отказываясь на словах, но при этом очень честно толкал ворота, но его действия противоречили словам. Он распахнул ворота храма, и его взгляд изо всех сил старался скрыть волнение: «Различные места Альянса нуждаются в возрождении, и существует множество независимых сект… Это что, лиса, вырезанная на этой колонне?»

Сюй Шуанцэ спокойно ответил: «Да. Лиса символизирует удачу, подразумевая удачу».

Радость Гун Вэя больше не мог сдерживать: «У меня есть храм!!»

Гун Вэй ворвался в главный зал даосского храма и мгновенно исчез.

Чансунь Чэнфэн улыбнулся. Ючи Руй покачал головой. Хотя он и не понимал, откуда взялась эта радость, ему невольно захотелось зайти и взглянуть: «Я не был здесь с тех пор, как его построили…»

Но в следующий момент он оказался заблокированным спереди.

Сюй Шуанцэ небрежно махнул рукой и равнодушным тоном сказал: «Вы двое можете идти».

Сказав это, он, не оглядываясь, переступил порог, следуя за Гун Вэем.

Оставаясь на месте, Ючи Руй: «…»

Чансунь Чэнфэн: «…»

Сюй Шуанцэ прошёл по длинной белой нефритовой дорожке и подошёл к главному залу. Он случайно увидел Гун Вэя, выбегающего из заднего зала и чуть не столкнувшегося с ним, но Сюй Шуанцэ остановил его рукой.

«Сюй Бай, Сюй Бай», — глаза Гун Вэя засияли от радости, его счастье было видно в его словах, — «У меня есть храм!»

Сюй Шуанце взглянул на него, легкая улыбка тронула уголки его губ, и он кивнул.

Гун Вэй, которого Сюй Шуанцэ держал за обе руки, не мог сдержать восторга. Через некоторое время он вдруг что-то вспомнил и посмотрел в сторону главного входа: «А где Чаншэн и Чэнфэн?»

Сюй Шуанцэ ответил: «Я отпустил их».

Гун Вэй был озадачен: «Но я же еще не пригласил их посмотреть, почему же они ушли?»

Сюй Шуанцэ сказал: «Я видел это, этого достаточно».

Гун Вэй действительно хотел остаться наедине с Сюй Шуанцэ, но ему всё равно пришлось вежливо изобразить беспокойство: «Разве это не так уж и хорошо? Ведь они вложили столько сил и средств в строительство храма…»

Сюй Шуанцэ спокойно ответил: «Всё в порядке. Я оплатил счёт».

Гун Вэй внезапно опешил и разразился смехом.

«Сюй Бай, Сюй Бай», — Гун Вэй потряс бога богатства горы Цанъян, не в силах сдержать смех. «Ты что, приказал Чаншэну и остальным построить для меня даосский храм? Планировка главного зала — тоже твоя идея?»

―― В даосском храме не было ни подушек, ни алтарей, ничего, чему можно было бы поклоняться. В центре главного зала должно было находиться божество, но сейчас он был пуст, и там стояло лишь огромное ртутное зеркало.

Дела мира, хорошие или плохие, имеют свои циклы. Кто бы ни настаивал на поклонении Дао, в конечном счёте, они могут поклоняться лишь своему истинному «я», отражённому в зеркале.

Сюй Шуанцэ не ответил прямо, но приподнял бровь, давая понять, что об этом знает только он. Кто же ещё это мог быть?

Гун Вэй сдержал улыбку и спросил: «Но я же сказал, что не хочу строить храм. Откуда ты знаешь, что он мне действительно понравится?»

Сюй Шуанцэ ещё не успел договорить, как за окном с далёким грохотом вновь взмыл в ночное небо фейерверк. Его блеск отражался на красивом и прямом профиле Восточного Небесного Бога, открывая в его глазах отблеск нескрываемой нежности.

«Я знаю все невысказанные слова в твоем сердце», — спокойно сказал Сюй Шуанцэ, глядя на Гун Вэя.

****

С приближением полуночи празднества в Туйе вновь озарились фейерверками.

Ослепительные хвосты взмыли в ночное небо, взорвавшись с громким треском, и бросили яркое сияние на звездное море.

Небесный Храм, построенный из белого нефрита, переливался переливчатыми красками. На самой высокой точке скалы одежда и длинные волосы Гун Вэя развевались на ветру, а его безупречный профиль ярко сиял в отражении. Внезапно заметив что-то, он указал на горизонт. «Сюй Бай, разве это не повозка по Кровавой реке?»

И действительно, на этот раз Сюй Шуанцэ освободил Ди Цзяна, Би Фана, Мэн Мэн и Гу Дяо без повозки. Четыре божественные птицы кружили вокруг горы Дай, их великолепные хвостовые перья развевались, словно фейерверк. Это зрелище привлекло бесчисленных заклинателей из Туйэ, их возгласы благоговения и восхищения разносились эхом по воздуху.

Стоя рядом с Гун Вэем, Сюй Шуанцэ издал звук подтверждения: «Чтобы ты посмотрел».

Гун Вэй, который никогда не скупился на похвалы, воскликнул: «Фейерверки и драконы, держащие свечи, очень красивы!»

Словно поняв его похвалу, четыре божественные птицы одновременно издали мелодичные крики, эхом разнесшиеся по небу.

Гун Вэй улыбнулся, с восхищением наблюдая за культиваторами вдалеке, а затем внезапно спросил: «Сюй Бай».

"Хм?"

«Люди так хотят построить мне храм, потому что теперь я им всем нравлюсь, верно?»

У Гун Вэя всё ещё были некоторые черты зеркала: он любил красивые вещи, любил красочную обстановку и видел любовь и доброту в сердцах людей. Сюй Шуанцэ ответил не сразу, а крепко сжал его руку в своей ладони и через мгновение холодно сказал: «Кажется, они слишком уж сильно тебя любят».

Гун Вэй разразился громким смехом, который заглушил следующий залп фейерверка.

«Мне они тоже нравятся!» — он повысил голос. «Цюй Се однажды сказал, что в этом мире только люди платят за доброту враждой, но только люди вспоминают свои корни, когда пьют воду; только люди убивают себе подобных, но только люди готовы жертвовать друг ради друга; худшее в мире — это человек, но и величайшая доброта исходит от людей!»

Сюй Шуанцэ не ответил ни словом, но крепко держал его за руку.

«Я люблю этот мир». Когда фейерверк рассеялся, Гун Вэй взглянул на далёкие огни десяти тысяч домов и, после мгновения божественного просветления, медленно произнёс: «Когда я был совсем юным, я отражал любые эмоции, которые были в сердцах людей: отражал ненависть, когда видел ненависть, и радость, когда видел доброту. Затем, повзрослев, я наконец понял, что помимо отражения, у меня есть и эмоции, которые полностью принадлежат мне, сильные и неконтролируемые».

«Потому что в тот день я встретил тебя».

Гун Вэй повернулся к Сюй Шуанцэ и улыбнулся: «Зеркало отражает одинаковую любовь ко всему в мире, но Гун Вэй дарит уникальную любовь только Сюй Баю».

Божественные птицы проносились сквозь фейерверк, бесчисленные точки света рассыпались по земле, отражаясь в нежных глазах Сюй Шуанцэ. Через мгновение он протянул руку и крепко обнял Гун Вэя.

Когда их губы встретились в спутанном дыхании, их смешанное дыхание было унесено ветром к далекому горизонту.

«Я всегда любил тебя…»

«Потому что ты для меня всё, моё единственное чудо, неизменное вот уже девять тысяч лет».

В небе висела яркая луна, мир внизу был безмятежным и мирным, полным благоприятных знаков.

Неумолимый, как падающая звезда, меч пронёсся по небу, оставляя за собой длинный шлейф, устремляясь к небесному царству. В бескрайних небесных просторах постепенно затихал ясный и улыбающийся голос Гун Вэя: «Сюй Шуанцэ, могу ли я после возвращения в небесное царство переместиться в Восточный Небесный Храм?»

"Да."

«Могу ли я переехать завтра?»

"Нет."

"Почему нет!"

«Выдвигайтесь немедленно сегодня же вечером».

«Почему мы должны выдвигаться сегодня ночью? Не слишком ли всё быстро? Сюй Бай, почему ты мне не отвечаешь?»

……

Две фигуры, опираясь друг на друга, скрылись за Небесными Вратами, когда легкий ветерок спустился с облаков в мир смертных.

Млечный Путь простирался далеко и широко, с золотым ветром и нефритовой росой, а ночной ветер расцвел тысячами цветов.

Даосский храм стоял на вершине горы Дай, а огни внизу напоминали море, отбрасывая теплое желтое сияние на тысячи домов.

Экстра. Была принесена клятва на крови что бы служить

В сорок шестом году Тайи, когда на всей земле царил мир и собирались обильные урожаи, сердце Дракона было очень радо.

Из столицы был объявлен миру указ: единственный законный сын императрицы, достигший восемнадцати лет, знатной наружности и благородного нрава, наделяется титулом мирного князя и должен жениться на единственной дочери видного министра.

Идеальная пара, предначертанная судьбой, ждала их в благоприятный день свадьбы.

Юный Миролюбивый Принц, утонченный и элегантный, с поразительно красивой внешностью, издавна славился своими добродетелями. Когда он проезжал по улицам столицы, его фигура, одетая в белое, как снег, мелькала в мечтах многих юных дев.

Поэтому, когда был издан указ о браке, мечты бесчисленных знатных дам оказались разрушены, и мрачный туман отчаяния окутал дома каждой семьи.

Тем не менее, в особняке принца кипела жизнь: доброжелатели стекались туда, чтобы выразить свои поздравления.

Поздно ночью, после того как разошлась толпа придворных, пришедших поздравить короля, особняк принца, в котором весь день царило оживление, наконец обрел спокойствие.

Миролюбивый принц, которому только что исполнилось восемнадцать, плохо переносил алкоголь. Под ликование придворных ему пришлось выпить немало вина. Теперь же, окончательно поддавшись воздействию алкоголя, он крепко задремал за письменным столом, тяжело опустив голову на руки и погрузившись в дремоту.

Во сне он увидел, как в зеркале позади него внезапно появился молодой человек.

Молодому человеку на вид было лет восемнадцать-девятнадцать, с бледным, но необычайно красивым лицом, он был на полголовы выше Миролюбивого Принца и гораздо мускулистее. Чёрная мантия лениво ниспадала вокруг его талии, украшенная замысловатым узором из красных паучьих лилий, едва приоткрывая мускулистые очертания груди. На поясе висел кроваво-красный меч.

«Кто ты?» Миролюбивый Принц никогда раньше не видел этого юношу, но во сне он не почувствовал страха, только любопытство.

Молодой человек не ответил. Он вышел из серебряного зеркала, подошёл и встал позади Мирного Принца, взглянув через его плечо на женский портрет на столе. Через некоторое время он поднял взгляд на Мирного Принца, и его глаза блеснули демонической, ленивой улыбкой:

«Ты женишься, Сюань Цзинхэ?»

Миролюбивый принц в замешательстве спросил: «Кто такой Сюань Цзинхэ?»

Ледяная улыбка в глазах молодого человека стала еще шире.

Он схватил Миролюбивого Принца за подбородок одной рукой, с силой поворачивая его лицо к себе. Движение было почти изящным, но сила, сжимавшая его пальцы, была невообразимо мощной, словно выкованные из стали когти:

«С тех пор, как мы расстались на Платформе Реинкарнации, мы были разделены жизнью и смертью. Прошло восемнадцать лет. Я скучал по тебе каждую минуту, но ты совершенно забыл о своей клятве жениться на мне».

Миролюбивый принц был вынужден сесть за стол и смотреть на улыбающегося молодого человека так, словно тот попал в странный сон.

Обет брака?

«Посмотри на судьбу твоей нынешней жизни». Молодой человек огляделся, и в его голосе слышалась печаль. «Родился в знатной семье, с долгой жизнью впереди, домом, полным детей… поистине достоин стать богом Сюань Цзинхэ Западного Предела. Сколько заслуг ты накопил в прошлой жизни?» «К сожалению, ты встретил меня».

«…Кто ты?» — в голове у Миролюбивого Принца царил хаос, и он невольно попытался высвободиться из руки, державшей его за подбородок, но тщетно. «Я не понимаю, о чём ты говоришь…»

«Сколько бы ты ни перерождался, Сюань Цзинхэ, всё бесполезно. Никакие накопленные заслуги не сравнятся с моей вечной жаждой тебя».

«Это цена, которую ты заплатишь за разрыв нашей помолвки».

Каждое слово было интимным, как объятия возлюбленной, но в нём таился несомненный холодок. Молодой человек улыбнулся и исчез, исчезнув в огромном зеркале в спальне.

Холодная луна висела над особняком принца. Через некоторое время дверь со скрипом отворилась, осторожно толкнула служанка.

Тусклая лампа горела слабо, отбрасывая мягкий свет. Под лампой Миролюбивый Принц лежал, облокотившись лбом на руки, неподвижно облокотившись на стол. Возможно, от сильного опьянения его волосы были наполовину распущены и мягко струились по столешнице, мерцая мягким светом.

«Ваше Высочество, Ваше Высочество?»

Служанка боялась, что её хозяин простудится среди ночи, поэтому попыталась помочь Спокойному Принцу лечь спать. Однако, тихо приблизившись, она вдруг увидела нечто, что её напугало. Она увидела ветку цветущей красной паучьей лилии, заткнутую за белое одеяние Принца.

Кроваво-красные лепестки казались свежими, источая туманно-красный оттенок, нереальный и чарующий. Служанка заморгала, поняв, что это не сон, и тут волна страха ударила ей в горло.

—Откуда взялись эти цветы? Неужели только что заглянул чужак?!

Сердце её бешено колотилось, дрожа, она протянула руку, чтобы помочь Мирному Принцу. «Ваше Высочество? Ваше Высочество, пожалуйста, проснитесь поскорее, вы… А!»

Пронзительный крик пронзил тишину поздней ночи.

В тусклом свете Миролюбивый Принц безжизненно лежал на столе, его лицо было бледным и красивым, как будто он погрузился в глубокий сон, его глаза были закрыты так плотно, словно их заклеили.

Но грудь его не поднималась и не опускалась, тело уже было холодным.

«Помогите, помогите!!»

***

На следующий день в городе Линьцзян.

В резиденции Тай Бай.

«— Он действительно мертв?» — удивленно спросил Ючи Руй, очищая скорлупу арахиса.

Внизу таверны суетились люди, а рассказчик приближался к захватывающей части истории, под гром аплодисментов и радостных возгласов, разносившихся со всех сторон, создавая оживленную атмосферу.

В уединённой комнате наверху Гун Вэй сидел у круглого стола, откладывал палочки и наливал себе чай. «Конечно, нет. Он — законный Бог Богатства, которого полчаса окружала группа бессмертных, которые рыдали и щипали, прежде чем он наконец проснулся. Но даже проснувшись, он был не совсем нормальным. Он сидел, дрожа, и кричал: «Как я мог проиграть? Я, могущественный Бог Богатства, проиграл всё в маджонг Сюй Шуанцэ?! Я хочу низвергнуться в мир смертных! Я недостоин быть Богом Богатства!» Затем он изо всех сил пытался устремиться в мир смертных…»

Гун Вэй сочувственно вздохнул.

Другие поспешили остановить его, обхватив за талию и ноги, и настойчиво закричали: «Бог богатства, ты усвоил урок? Ты сам виноват, что всё время играл в маджонг с Гун Вэем и ходил пить. Как бы мы тебе ни советовали… Смотри! Ты наконец-то привлёк Сюй Шуанцэ! С мастерством Восточного Неба, если бы он играл в карты против Северной Стены, Война на Уничтожение не началась бы. Северная Стена потеряла бы из-за него всё, даже штаны…»

«Итак, сколько же Бог Богатства проиграл Сюй Шуанцэ?» — не мог не спросить Ючи Руй.

Гун Вэй, подперев лоб одной рукой, на мгновение задумался, прежде чем сказать: «Четыреста тридцать шесть миллионов пятьсот тысяч таэлей… золота».

Арахис из руки Ючи Руи упал на стол с громким стуком.

Сюй Шуанцэ сказал, что, поскольку они оба великие боги, его не будут волновать дополнительные шестьсот тысяч, достаточно будет четырёхсот тридцати миллионов. Услышав это, Бог богатства захлебнулся кровью и тут же упал в обморок…

Гун Вэй перешёл от поддержки лба одной рукой к закрытию лица обеими руками и глубоко вздохнул. «На его спасение ушло целых три дня. Когда бессмертные чиновники несли его ко мне на носилках, они все держали меня за руки и плакали, говоря: „Гун Вэй, ты несёшь неоспоримую ответственность за это. Если бы не твои постоянные азартные игры с богом богатства и не выпивка, этот бедный ребёнок не попал бы в руки Сюй Шуанцэ в столь юном возрасте. Четыреста тридцать миллионов таэлей золота… ты не должен игнорировать его бедственное положение…“»

Ючи Руй открыл рот от удивления, внезапно придя к пониманию. «Каковы твои отношения с Богом Богатства?»

«У нас нет никаких отношений».

Ючи Руй подозрительно посмотрел на него.

«В самом деле», – лицо Гун Вэя выражало усталость. «Старый Бог Богатства достиг предела своих лет и вознёсся в пустоту. Новый Бог Богатства только что вознёсся – красивый юноша с острыми бровями и яркими глазами. Все на небесах говорят, что он похож на Сюй Шуанцэ в молодости».

Ючи Руи: «…»

Гун Вэй так и не смог изменить своей природе любви к красоте, как к зеркалу.

Поскольку красота увядает, любовь угасает и одно поколение сменяется другим, кажется вполне разумным, что Восточный Небесный Бог нанес удар с такой силой.

«Что мне делать? Я тоже в отчаянии. Мне что, раздеться догола и встать на колени у постели Сюй Шуанцэ посреди ночи, держа его за руку и умоляя пощадить Бога Богатства? Теперь, как только я упоминаю Бога Богатства, Сюй Шуанцэ тут же замирает и смотрит прямо на меня. Затем за Восточным Небесным Храмом гремит гром и сверкает молния, а затем ясное небо сменяется штормом… В последние дни пребывание в небесном мире стало невыносимым. То молнии и гром, то снег. Бог Богатства плачет и каждые полчаса взбирается на мой порог, настойчиво желая повеситься на трёхфутовой белой ткани у моего дома…»

Ючи Руй внезапно осознал что-то, его взгляд переместился мимо Гун Вэя в окно.

Несмотря на то, что на дворе стояла июньская середина лета, небо в какой-то момент потемнело, и в воздухе едва заметно кружили маленькие снежинки, стремительно направляясь в сторону города Линьцзян.

«Я отговаривал Бога Богатства от азартных игр, но он настаивал на своей непобедимости. А теперь посмотрите на последствия. Не сумев выиграть, он хочет покончить с собой». Гун Вэй, стоя спиной к окну, ничего не замечал. «Если так продолжится, случится что-то плохое. Думаю, мне придётся обмануть Сюй Шуанцэ золотом. Если не получится, я найду кучу камней и создам иллюзию…»

Бум!

Ударила молния.

Бурлящая внизу таверны жизнь внезапно стихла, официанты замерли на месте, пролитые напитки повисли в воздухе, а улыбающиеся лица посетителей застыли на их лицах.

Время, казалось, было остановлено невидимой силой.

В наступившей тишине за спиной Гун Вэя появилась высокая фигура.

Незнакомец был одет в белые доспехи, отделанные золотом, и чёрную верхнюю мантию. С выразительными чертами лица и властной осанкой, он легко положил руку на плечо Гун Вэя и, пристально глядя на него, медленно спросил:

«О чем вы говорите?»

Гун Вэй: «…»

Оставаясь в сидячем положении, Гун Вэй повернулся к Юйчи Жуйю и твёрдо произнёс: «Бог богатства устроил игорный дом, осквернив атмосферу на небесах. Мы не можем позволить ему так просто уйти! Он заслужил горький урок!»

Затем он с нетерпением повернулся к Сюй Шуанцэ: «Сюй Бай, почему ты здесь? У тебя день рождения в следующем месяце. Мы как раз обсуждали, как убить Бога Богатства, чтобы сделать тебе сюрприз».

Юйчи Руй был потрясён этим подлым поступком – предать друга ради выживания. Он молча укорял Гун Вэя взглядом, как вдруг увидел, как Сюй Шуанцэ слабо улыбнулся ,а затем повернулся к нему и спросил: «Вот так?»

Ючи Руи: «Конечно…»

Сюй Шуанцэ мягко перебил его: «Кажется, я слышал, как ты только что говорил о находке кучи камней».

В мгновение ока Ючи Руй вспомнил нечто важное.

Не только Бог Богатства был должен Сюй Шуанцэ деньги!

Много лет назад, во время восстановления Бессмертного Союза, он умудрился выманить у Сюй Шуанцэ заём в миллион таэлей золотом, продав лису. Чансунь Чэнфэн до сих пор с почтением хранит этот вексель в святилище, ежедневно возжигая ему три палочки благовоний. Если подсчитать проценты, то в девяти случаях из десяти он всё ещё должен больше, чем изначально. И теперь, даже если он продаст весь Туйэ, этого не хватит, чтобы расплатиться!

В комнате повисла тишина. Увидев, что Юйчи Руй пристально смотрит на Сюй Шуанцэ, он решительно спросил: «Да, мы как раз собирались собрать камни, чтобы раздавить Бога Богатства насмерть».

Тем временем в Небесном Дворе Бог Богатства молча проливал слёзы. Он бросил трёхфутовый белый шёлк на балку перед Восточным Небесным Храмом и уже собирался осторожно просунуть туда голову. Внезапно у него зачесался нос, и он громко чихнул: «А-пхы!»

Внизу эмоции бессмертных были взбудоражены: «А Цай, пожалуйста, не делай глупостей!» «Лорд Бессмертный  Зеркало не будет просто сидеть сложа руки!» «Помогите — кто-нибудь, помогите — Бог Богатства снова вешается...»

«Зачем мне его жизнь?» В элегантной комнате таверны Сюй Шуанце положил руку на плечо Гун Вэя, мягко наклонилонился и прошептал ему на ухо: «Мне нужны только его четыреста тридцать миллионов таэлей золотом».

Гун Вэй продолжал улыбаться, думая про себя: «Я не могу спасти тебя сейчас, А Цай. Почему бы тебе не повеситься и не оставить после себя труп?»

Двумя тонкими пальцами Сюй Шуанцэ откинул прядь волос Гун Вэя за ухо, жест, полный нежности. К сожалению, это больше походило на вулкан, готовый к извержению.

Затем он встал, окончательно развеяв вокруг себя невидимую магию.

Время снова потекло, и в таверне внизу снова воцарилась оживлённая атмосфера. Смех и болтовня возобновились, и никто не заметил ничего необычного. Ючи Жуй поднял чашку, прикрывая рот наполовину, и тихо спросил среди шума: «С каких это пор Сюй Шуанцэ стал таким?»

Гун Вэй на мгновение замер в молчании.

«Наверное, с того утра, когда я разговаривал во сне и просил А Цая принести ему плитку Красного Дракона», — тихо прошептал он.

«…» Ючи Руй тихо пробормотал: «Гун Чжию, ты действительно этого заслужил».

Июньский снег за окном, казалось, отражал неведомые обиды в сердце Сюй Шуанцэ, которые наконец исчезли, когда магия медленно рассеялась. Улицы города Линьцзян кипели жизнью. Сюй Шуанцэ выглянул наружу и небрежно спросил Гун Вэя: «На этот раз ты покидаешь Небесное Царство ради чего-то важного?»

Конечно, нет, я просто избегаю твоего громового гнева и воющих бурь Бога Богатства...

Гун Вэй чувствовал горечь в сердце, но не осмеливался высказать её вслух. Он крепко сжал руку Сюй Шуанцэ и сказал: «Нет, просто я чувствовал, что в последнее время слишком мало уделял тебе внимания. Я специально пришёл обсудить с Чаншэном, как сделать тебе сюрприз на день рождения».

Сюй Шуанцэ уклонился от ответа, приподняв бровь. «Ты ещё не закончил обсуждать это?»

Гун Вэй тут же ответил: «Мы уже закончили. Пошли, мы сейчас же отправимся домой!»

Неожиданно Сюй Шуанцэ не двинулся с места, а мягко убрал руку. Поглаживая Гун Вэя по волосам, он мягко спросил: «Раз у тебя так много друзей в мире смертных, не хочешь ли ты навестить их?»

Ты делаешь свои скрытые мотивы слишком очевидными. Ты действительно думаешь, что я на это куплюсь?

«Какие друзья? У меня нет друзей», — твёрдо ответил Гун Вэй. «Я просто хочу проводить всё своё время с тобой. Какое мне дело до других людей? Они не стоят моих сил!»

Однако Сюй Шуанцэ ответил: «Возможно, тебе все равно стоит взглянуть».

Тон Гун Вэя стал ещё холоднее: «Не нужно. Единственное, чего я хочу сейчас, – это немедленно вернуться с тобой домой. Выживут другие или умрут, меня это не касается!»

«…»

Сюй Шуанцэ замер, глядя на Гун Вэя.

Гун Вэй встретил его взгляд непоколебимым и решительным взглядом.

После трёх секунд застывшего молчания Сюй Шуанцэ медленно проговорил: «…Вообще-то, на этот раз я спустился не искать тебя, а расследовать кое-что в столице. Вчера вечером…»

Прежде чем он успел закончить фразу, из рукава Ючи Руя внезапно вылетел красный талисман, а затем в небе образовалась формация. Внутри формации находился встревоженный ученик Дворца Туйе: «Доклад лидеру Альянса! Вчера вечером из столицы пришли новости о кончине Бога Западного Предела!!»

Ючи Руй отреагировал не сразу. «Разве Бог Западного Пограничья не умер давным-давно?»

Западный Пограничный Бог умер как человек, как бог и даже как Призрачный Наследный Принц-Мастер; в один момент живой, в следующий — мертвый, все уже привыкли к его приходам и уходам.

«Нет, на этот раз это перевоплощённый Мирный Принц, Бог Западного Пограничья!» Ученик чуть не расплакался. «По какой-то неизвестной причине он снова скончался прошлой ночью!»

Ючи Руи: «…………»

Гун Вэй: «…………»

Сюй Шуанцэ спокойно продолжил то, что он не закончил говорить ранее: «Цель моего прибытия в мир смертных на этот раз — расследовать это дело».

По словам ученика, на этот раз смерть Бога Западного Пограничья была совершенно неожиданной. Новорожденному Миролюбивому Принцу только что исполнилось восемнадцать лет, и император недавно издал указ о браке, от которого двери дворца чуть не рухнули под тяжестью доброжелателей. Лишь поздней ночью во дворце воцарился покой, и когда пьяный Миролюбивый Принц склонился над столом, чтобы вздремнуть, служанка, вернувшаяся с отрезвляющим супом, обнаружила, что Миролюбивый Принц, который должен был спать, уже перестал дышать, а его тело остыло.

Кроме того, портрет будущей супруги Миролюбивого Принца на его столе также был разорван на бесчисленное количество кусков, словно выплескивая какую-то глубокую, невыразимую ненависть.

На мгновение в комнате таверны воцарилась тишина. Через некоторое время Гун Вэй потёр руки, выдавил улыбку и выдавил из себя несколько слов: «Сюй Бай, насчёт этого дела с Сюань Цзинхэ, я тоже…?»

Сюй Шуанцэ приложил тонкий палец к губам, понимающе сказав: «Какие друзья? У тебя нет друзей».

«…………»

«Единственное, что тебе сейчас хочется сделать, это немедленно вернуться домой».

«…………»

«А что до остальных, вешаются они или кончают жизнь самоубийством, какое тебе до этого дело?»

Гун Вэй: «…………»

Пощечина прилетела слишком быстро, словно торнадо.

Сюй Шуанцэ повернулся и подошел к окну, легкомысленно сказав: «Юйчи Руй, пойдем со мной в особняк Мирного принца в столице».

Гун Вэй подбежал, обнял Сюй Шуанцэ за талию и прижался лбом к его спине, словно лисенок, онемев и сдавленно: «Ладно, Сюй Бай, я знаю, что был неправ!»

Сюй Шуанце неторопливо спросил: «Где ты допустил ошибку?»

Гун Вэй также хотел узнать, да, где я допустил ошибку?

Разве это не было просто обращением к Богу Богатства в полусне-полуяви? Разве это не было просто слишком много мыслей о том, как выиграть красную плитку ночью? Разве это не было просто смутным выражением желания вместе заниматься самосовершенствованием ранним утром, за которым последовало прямое заявление: «Сюй Бай, я договорился с А Цаем сегодня утром пойти поиграть в маджонг»?!

«…Я совершил ошибку, оставив Бога Богатства в живых», — невольно опечалился Гун Вэй. «Когда я вернусь, я отправлю его в подземный мир разводить рыбу!»

Наконец Сюй Шуанцэ обернулся, посмотрел на Гун Вэя сверху вниз и, спустя долгое время, протянул руку и ущипнул его за щеку.

«Нет нужды, зачем беспокоить Господа Бога Небес, чтобы он сделал это лично?» — в глазах Бога Восточного Неба мелькнула насмешка. — «Я позабочусь о нём».

Тем временем в Небесном Царстве Бог Богатства со слезами на глазах пробормотал: «Ах... Апчхи!!»

Толпа внизу снова взорвалась от восторга: «А-Цай, не будь таким импульсивным, А-Цай!», «Восточный Небесный Бог добр и не убьёт тебя на самом деле!», «Помогите! А-Цай снова прыгает со здания!»

С другой стороны, в особняке Миролюбивого Принца в столице...

Над воротами особняка уже развевались белые знамена, и внутри, и снаружи люди, одетые в траур, плакали от горя. Императорские врачи чинно преклонили колени перед входом в зал.

«Почему мы не можем найти причину смерти? Как мы не можем найти причину смерти?!» Император прибыл лично, чуть не взорвавшись от ярости. «Моему сыну всего восемнадцать! Он всегда был здоров! Как он мог внезапно умереть?!»

«Ваше Величество, пожалуйста, успокойтесь!» «Я виноват, я виноват!» «Ваше Величество, что-то не так! Императрица снова упала в обморок!»

За дверью зала было шумно, и никто не мог заглянуть внутрь. Гун Вэй, Сюй Шуанцэ и Юйчи Руй стояли вокруг золотого гроба наньму, глядя на уже остывшее тело Сюань Цзинхэ, и на их лицах отражалось многозначительное выражение.

«Как это возможно?!»

Гун Вэй, всю дорогу держа Сюй Бая за талию и не отпуская, бесстыдно последовал за ним в столичный особняк Мирного принца. Даже увидев тело Мирного принца своими глазами, он всё ещё был глубоко потрясён: «Судьба этой жизни была устроена мной лично. Он должен был прожить жизнь в достатке, без болезней и несчастий, со счастливой семьёй и детьми, заполнившими залы, дожить до девяноста девяти лет без болезней и даже стать отцом десяти детей – пяти сыновей и пяти дочерей! Как он мог умереть в восемнадцать лет?!»

Десять детей…

Гун Вэй вновь продемонстрировал своё врождённое стремление к красоте: «Если ты красив, тебе следует иметь больше детей». Каждый красивый человек обязан и обязан распространять свою красоту. Если бы он управлял плодородием, мир давно бы наполнился красивыми мужчинами и красивыми женщинами.

Ючи Руй невольно окинул взглядом стройную фигуру молодого Миролюбивого Принца и усомнился. «…Способен ли он?»

Гун Вэй был недоволен: «Чаншэн, ты слишком неуважительно относишься к старшим. Когда Сюань Цзинхэ в следующий раз поднимется, я доложу ему об этом. Как ты смеешь сомневаться в его способностях?»

Внезапно Сюй Шуанцэ кое-что вспомнил. «Столкнулись ли с какими-то проблемами реинкарнация Ин Кая?»

Восемнадцать лет назад Ин Кай, по иронии судьбы, переродился сестрой Сюань Цзинхэ. Однако он родился больным и умер в возрасте шести лет. Во второй жизни он случайно зарезал себя, играя с ножницами. В третьей жизни он был отравлен ядовитыми грибами. Теперь же, усердно и добросовестно, он переродился в четвёртой жизни и вот-вот должен был погибнуть от падения метеорита, не вызвавшего никаких неожиданностей. Несомненно, он был человеком с самым разнообразным опытом смерти в трёх мирах.

Гун Вэй сказал: «Нет, если не считать его своеобразного способа умереть…»

В этот момент из зала духов донеслись крики служанки, и все трое одновременно выглянули наружу.

Сквозь полуприкрытую дверь они увидели служанку, дрожащую на коленях и рыдающую так сильно, что она едва могла дышать. «Эта рабыня… эта рабыня действительно не смеет лгать. Эта рабыня нашла Его Высочество Миролюбивого Принца, и в комнате не было ничего необычного, только красный цветок, вставленный… вставленный в одежду Его Высочества…»

Красный цветок?

Гун Вэй пристально посмотрел на императорского лекаря, который, дрожа, подносил императору поднос. На подносе лежал знакомый цветок – красная паучья лилия!

Кто стоял за кулисами, стало известно, и Гун Вэй удивленно воскликнул: «Это снова Цюй Се?»

Ючи Руй чуть не выхватил меч на месте. «Разве этот мерзавец уже не заточен в Царстве Хаоса?! Как он умудрился сбежать и совершить убийство?!»

«Он не сбежал». Сюй Шуанцэ же, в свою очередь, сказал: «Прежде чем спуститься в мир смертных, я посетил Жёлтые Источники. Печать на Мире Хаоса нетронута, и душа Цюй Се всё ещё заточена там».

«Тогда как же он...»

Слова Ючи Жуйя были прерваны, когда они внезапно увидели полупрозрачную фигуру, медленно поднимающуюся из гроба. Это был Сюань Цзинхэ.

Его душа уже не была душой юного Миролюбивого Принца, но вернулась к облику изначального Бога Западного Пограничья, когда он вознёсся: с прекрасным тонким профилем, но чрезмерно бледными щеками, с глазами, устремлёнными прямо перед собой. Затем, словно во сне, он вышел из гроба, и некая сила, возникшая из ниоткуда, быстро исказила пространство перед ним, пробив трещину.

Это был явно проход сквозь время и пространство!

Ючи Руй был шокирован, но прежде чем он успел спросить, его остановил Гун Вэй. «— Посмотри на его руку».

Проследив за взглядом Гун Вэя, они увидели кроваво-красную нить, завязанную вокруг левой руки Сюань Цзинхэ, туго обмотанную вокруг его безымянного пальца, а другой конец которой тянулся в проход времени и пространства, испуская слабый красный свет.

«Нить Брака?!»

«Нет, это не обычная брачная нить. К ней ещё и кровная клятва прикреплённая».

Гун Вэй посмотрел на глубокую, бесконечную пустоту временных врат, и выражение его лица слегка изменилось. «Скрепи союз кровью, как брачную клятву, торжественно обязуясь, что оба супруга добровольно вступят в брак на три жизни, и ни жизнь, ни смерть не смогут изменить этого. Если один из них нарушит брачный договор, его душа будет извлечена из тела и навеки подавлена другим, неспособным к перерождению».

"Так…"

«Итак, Сюань Цзинхэ когда-то добровольно заключил брачный контракт с наследным принцем-призраком, и его смерть стала результатом ответной реакции за нарушение договора». Гун Вэй смотрел на тонкую, смертоносную красную нить, невольно нахмурившись. «Как Цюй Се это удалось?»

По мнению Гун Вэя, чистая ненависть Цюй Се и его стремление к власти над Сюань Цзинхэ были лишь проявлениями его извращённого внутреннего «я». Однако проблема заключается в том, что клятва должна быть добровольной и обоюдной, и Сюань Цзинхэ никогда бы не вступил в такой кровавый брак с наследным принцем-призраком, если бы не сошёл с ума.

Обманул ли его Цюй Се?

Что именно произошло между ними?

В этот момент душа Сюань Цзинхэ медленно двинулась вперёд, готовясь войти во временные врата. Юйчи Жуй выхватил меч, чтобы перехватить его, но остановился на полпути. «Куда он идёт?»

Не теряя времени, Сюй Шуанцэ крепко схватил Гун Вэя за запястье и решительно сказал: «Пошли!»

Прежде чем слова слетели с его губ, они оба одновременно шагнули вперёд, оставив Ючи Жуйя позади. Вскоре всё озарилось белым светом, и все трое последовали за душой Сюань Цзинхэ, одновременно войдя во врата времени!

Когда белый свет постепенно рассеялся, Гун Вэй первым открыл глаза. Осмотревшись, он невольно тихо воскликнул: «А?»

Где они были?

Их встретил теплый ветерок.

Это был уже не траурный зал дворца Цзин, а прогулочный катер на реке Хуайхэ, полный туристов. Наступил самый разгар весны, смех и музыка доносились из публичных домов и увеселительных заведений вдоль берега, рисуя картину процветания и мира.

«Где мы?» Ючи Жуй огляделся. «А где Сюань Цзинхэ?»

Мимо резвились группы из трёх-пяти поющих девушек, словно не замечая их присутствия, словно они проходили по воздуху и прямо сквозь тела этих троих. Бедный Ючи Руй, который никогда в жизни не встречал девушку в тесном контакте, не успел увернуться и чуть не прыгнул в реку, покраснев и смутившись. «Это что, внетелесный опыт?!»

«Не волнуйтесь, это своего рода временная регрессия. Люди здесь нас не видят». Гун Вэй отступил назад, чтобы избежать толп, которые сменяли друг друга, и нахмурился, оглядываясь по сторонам. «Нить о свадьбе вернула нас к какой-то сцене из прошлого, вероятно, к воспоминаниям о Сюань Цзинхэ или самом Цюй Се… Но какой сейчас год? Может быть, это год, когда была заключена помолвка?»

Взгляд Сюй Шуанце внезапно зафиксировался на определенном месте, и он прошептал: «Призрак наследного принца».

Вдали по реке плыли многочисленные лодки для рисования, среди которых была и изящная лодочка, грациозно дрейфующая по течению. На носу лодки, откинувшись назад, сидел ленивый молодой человек, потягивая вино – это был не кто иной, как наследный принц-призрак Цюй Се!

В этот момент Цюй Се казался ещё моложе – ему было лет шестнадцать-семнадцать, красивый, одетый в чёрное, словно жизнерадостный юноша из богатой семьи. Он неторопливо наблюдал за женщинами, поющими и танцующими на лодках вокруг него, с лёгкой улыбкой на губах. Не зная его как следует, не разглядишь за этой улыбкой жестокости и безразличия.

Гун Вэй посмотрел на Призрачного Наследного Принца, поняв что-то по внешности своего брата, и воскликнул от удивления: «А!»

Сюй Шуанце спросил: «Что это?»

«…Он только что достиг совершеннолетия», — Гун Вэй глубоко вздохнул, явно пораженный. «Мы так далеко откатились назад… Это было девять тысяч лет назад, до вознесения Сюань Цзинхэ, до первой битвы Войны Уничтожения!»

Девять тысяч лет назад Ин Кай и Сюй Шуанцэ только что вознеслись и стали богами. Первый всё ещё был скромным человеком, которому не довелось сойти с ума и начать Войну на уничтожение; второй же проводил дни, испытывая разочарование и завидуя беззаботности Гун Вэя.

У недавно достигшего совершеннолетия наследного принца-призрака не было никаких дел, и в мире смертных не было ни войн, ни эпидемий, которые могли бы стать для него сценой для представлений. Он проводил дни, проматывая свои богатства в таких местах, как это.

Внезапно на реке поднялся шум. «Разве это не лодка господина Чжэна?» «Это действительно неуважительно для стариков – не уважать молодых и приставать к красивым молодым людям на людях…» «Говори тише, мы не можем позволить себе оскорблять такие уважаемые семьи!» «Перестань смотреть, перестань смотреть!»

Проследив за осторожными взглядами окружающих, они увидели двух учеников, вылетевших из большой и роскошной лодки с росписью и приземлившихся на носу маленькой лодки Призрака Наследного Принца. Они с удивлением поклонились Цюй Се и почтительно, но высокомерно произнесли: «Этот молодой мастер, наш мастер, случайно проходил мимо и восхитился вашей элегантностью. Не хотите ли подняться на борт, чтобы выпить и поболтать?»

Гун Вэй, Сюй Шуанце, Ючи Жуй: «…»

Словно гром среди ясного неба поразил всех троих, выражения их лиц стали слишком сложными, чтобы их можно было описать словами.

Призрачный наследный принц медленно моргнул, наконец осознав, что происходит, и указал на себя. «…Я?»

Ученик на мгновение замялся, а затем ответил: «Верно, это ты!»

На прогулочной лодке неподалеку, среди музыки и банкета, глава семьи Чжэн выглядел на вид лет сорока, но в его глазах уже проглядывали признаки пристрастия к алкоголю, так как он смотрел с нескрываемым нетерпением.

«…» Улыбка Призрачного Наследного Принца медленно стала шире, и он снова спросил: «Твой хозяин хочет пригласить меня на борт выпить?»

"Да!"

Двое учеников явно привыкли насильно «приглашать» людей на публике подобным образом, и они без всяких колебаний сочли молодого человека перед ними не более чем плейбоем с красивым лицом.

Призрачный наследный принц наконец рассмеялся, но затем с трудом подавил смех.

Никто не мог заметить, как в его глазах горел восторг, когда он медленно встал, улыбнулся и сказал: «Тогда пойдем».

В то время среди шести главных семей Бессмертных Сект семья Чжэн занимала ведущее положение, обладая огромной властью. Их прогулочное судно также было великолепным, роскошным до крайности.

Два ученика взмахнули мечами, чтобы доставить «юношу с прекрасной внешностью» на прогулочную лодку. Глава семьи Чжэн уже давно нетерпеливо вставал с пиршества, и, увидев вблизи Призрачного наследного принца, он был так ошеломлён, что его душа чуть не улетела. «Молодой господин, могу я узнать ваше почтенное имя? Почему вы здесь один у озера? Посмотрите на этот прекрасный весенний пейзаж, почему бы вам не прогуляться со мной?»

Желание Призрачного Наследного Принца подыграть было полностью разбужено. В этот момент он полностью погрузился в свою роль, робко и оборонительно повернувшись. «Кто ты? Я тебя не знаю».

Можно было представить, как выглядел Цюй Се, брат Гун Вэя, и чем больше он себя так вёл, тем сильнее тревожился глава семьи Чжэн. «Неважно, узнаёшь ли ты меня. Случайная встреча — это судьба. Почему бы тебе не присесть и не выпить со мной?»

«Мы с тобой совершенно незнакомы, и я бы предпочёл не встречаться». Призрачный наследный принц робко отступил, махнув рукой. «Я не умею пить. Пожалуйста, пришлите кого-нибудь, чтобы вытащить меня с корабля!»

Если бы он сразу наотрез отказался садиться на борт, всё было бы в порядке, но поскольку он подошёл и постоянно отказывался, глава семьи Чжэн не мог просто так его отпустить. Он тут же шагнул вперёд, чтобы усадить его, и сказал: «Ну же, что плохого в том, чтобы выпить всего один глоток?» С этими словами он силой наполнил кубок вином и попытался вложить его в руку Призрака-наследника.

«Я действительно не могу пить…»

«Ты знаешь, кто я? Ты смотришь на меня свысока, фамилия Чжэн?»

«Нет, нет, я не знаю старшего…»

«Если ты допьёшь эту чашку, я отпущу тебя на берег. Неужели ты  даже мне не доверяешь ,господин Чжэн?»

«Зачем меня заставлять, я правда не могу...»

В этой борьбе сопротивление Призрака Наследного Принца казалось таким незначительным. Он тревожно оглядывался по сторонам, словно пытаясь найти помощь у людей на других лодках поблизости. Но все узнали в этом судне одну из шести крупных семей – кто осмелится оскорбить такую богатую семью? Никто не протянул руку помощи; все гнали свои лодки, делая вид, что не замечают, и некому было помочь.

Не видя возможности обратиться за помощью, Призрак Наследного Принца с трепещущим сердцем мог лишь нервно стоять на месте. «Если я выпью эту чашу, смогу ли я действительно сойти с корабля?»

Глава семьи Чжэн не колеблясь дал обещания: «Конечно!»

«…»

Призрачный наследный принц, казалось, был тронут, его персиковые глаза пристально смотрели на смертных перед ним, и после долгого времени застенчивая улыбка медленно появилась на его лице.

«Скучно пить одному. Почему бы вам, господин, не разделить со мной это прекрасное вино?»

Его рука нежно погладила край белой нефритовой винной чаши, и поднялся слабый черный дым, словно скопления вспыхивающего порошка, бесшумно растворяясь в вине.

Но смертные глаза не могли видеть эти смертоносные тонкие точки света.

Выражение лица Сюй Шуанцэ слегка изменилось. «Что это?»

Гун Вэй сказал: «Чума».

Ючи Руй, изо всех сил пытаясь говорить, захлебнулся словами: «Это яд?»

В детстве Цюй Се обожал играть в эту игру. Он часто переодевался в красавицу или богатого незнакомца, притворяясь, что за ним гонятся разбойники, и бежал в деревню за помощью. Если никто в деревне не решался помочь, он тут же притворялся мёртвым, оставляя после себя труп; на следующий день этот труп превращался в чуму, которая быстро распространялась на мили вокруг, при этом выживаемость составляла менее десяти процентов во всей деревне.

«Он сделал то же самое», — Гун Вэй оглядел лодки на реке, медленно качая головой. «Никто не осмелился помочь, боясь оскорбить семью Чжэн, поэтому он отравит главу семьи Чжэн этим кубком вина и распространит чуму через его труп. Боюсь, в ближайшие три дня этот город будет охвачен чумой».

Даже Сюй Шуанцэ долго молчал, и только спустя долгое время Ючи Руй с трудом спросил: «Тогда... что, если кто-то поможет?»

На лице Гун Вэя появилось странное и тонкое выражение.

«…Он покинет это место», — медленно произнес Гун Вэй, — «но прежде чем он это сделает, он убьёт человека, который пытался ему помочь, и превратит его душу в предмет коллекционирования, чтобы вернуть её в подземный мир».

«Хорошо, хорошо!» Глава семьи Чжэн, совершенно не подозревая, что сейчас умрёт на месте, подумал, что сегодня ему ярко светит счастливая звезда, и горячо сжал руку Призрачного наследного принца, говоря: «Давай каждый выпьем по глотку из этой чаши, младший брат, ты первый, ты первый!»

Для Призрачного наследного принца эта чума в вине была ничем не лучше закуски. Он моргнул, словно очень робко и нерешительно: «После того, как я допью этот кубок, вы действительно позволите кому-нибудь вытащить меня с корабля?»

«Конечно, конечно!»

Призрак наследного принца повернул голову, оглянулся на другие лодки поблизости, и все намеренно избегали его умоляющего взгляда.

«Тогда… тогда ладно». Тон молодого человека был слегка нестабильным, и другие подумали, что это страх, но никто не слышал трепета волнения в его дрожащем голосе. «Только, только эту чашку, хорошо?»

Глава семьи Чжэн был настолько нетерпелив, что неоднократно соглашался, его лицо расплылось в похотливой улыбке, и он наблюдал, как Призрачный Наследный Принц поднес чашу с вином к губам.

В этот момент холодный свет меча пронзил воздух, и чаша с вином в руке Призрачного наследного принца с грохотом разлетелась на куски, обрызгав главу семьи Чжэн!

«Кто там?!» «Убийца!» «Защитите хозяина!!»

Все ученики гневно обнажили мечи, и сверкающий длинный меч глубоко вонзился в палубу перед главой семьи Чжэн. Лезвие меча блеснуло холодным светом, осветив мгновенно побледневшее лицо последнего.

Даже Призрачный Наследный Принц на мгновение остолбенел, и два древних и простых символа на длинном мече отразились в его зрачках—

Буки.

Цюй Се медленно повернул голову и впервые увидел Сюань Цзинхэ.

По реке плыла рыбацкая лодка, на носу которой сидел молодой человек лет двадцати двух-трёх, одетый в белые одежды, с лицом, спокойным, как вода. Глаза его были ясными и яркими, как холодные звёзды. Одна рука была за спиной, а другая приподняла рукав, и меч Буки вернулся в его ладонь.

«…Мастер Железной Секты…» Глава семьи Чжэн задрожал всем телом, его колени подогнулись, и он упал на землю: «Приветствую тебя, Мастер Железной Секты!»

Вся поверхность реки огласилась звуком криков, звучавших от того, что все опускались на колени на палубе: «Приветствую тебя, Мастер Железной Секты!»

Атмосфера была накалена до пугающей степени. Музыка и танцы давно уже были поспешно прерваны, и на каждой лодке слышался только шум речной воды, не слышно было ни одной птицы или воробья.

Спустя долгое время Сюань Цзинхэ медленно произнёс четыре слова: «Мало морали, мало стыда».

Его голос был негромким, но его услышали все лодки на реке, как будто огромный камень с силой ударил по голове главы семьи Чжэн.

Все опустились на колени на палубе, не смея издать ни звука, даже дышать. В зловещей тишине стоял только Цюй Се, в его расширенных зрачках отражался Сюань Цзинхэ.

В это время пламя конца света еще не вспыхнуло, и весь этот хаос и резня еще не произошли; Сюань Цзинхэ был еще смертным, в то время как Цюй Се уже стал Властелином Подземного мира.

Никто не знал тысячу лет спустя, что их первая встреча произошла не на перевале Тяньмэнь, когда война была окончена и восхождение было достигнуто, и не тогда, когда Гуйюань был побеждён и был выплачен огромный выкуп; она произошла в разгар весны, на прогулочном судне Циньхуай, где Призрачный наследный принц смотрел на фигуру молодого Мастера Железного Ордена вдали, словно забыв дышать.

Экстра .Призрачный принц улыбнулся и сказал....

В ту ночь река мерцала в лунном свете, стремительно уходя вдаль.

Рыбацкая лодка посреди реки слабо светила свечой, дрейфуя по течению в ночной темноте.

Внутри каюты Сюань Цзинхэ сидел один у масляной лампы, перелистывая свиток документов. Длинные ресницы отбрасывали тени в свете свечей, пока лодка слегка покачивалась.

«Господин Мастер Секты Железа», – ученик вошёл из-за занавеса, почтительно поклонившись, – «Завтра мы доберёмся до Гуйчэна. Уже поздно, да и роса обильная. Вам следует отдохнуть».

Сюань Цзинхэ не ответил, перевернув страницу свитка и тихо спросив через некоторое время: «Сюаньчжэн и другие отправили какие-нибудь сообщения?»

Ходили слухи, что появление демонов в горах за пределами Гуйчэна привело к многочисленным жертвам. Мастер Железной Секты, находясь в походе, отправил своих учеников на уничтожение демонов. Неожиданно несколько учеников пропали без вести, и несколько дней от них не было вестей, даже ни один талисман связи не вернулся.

Мастер Железной Секты заподозрил неладное и решил временно изменить курс, лично отправившись в Гуйчэн, чтобы разобраться в ситуации.

Ученик покачал головой: «От старшего Сюаньчжэна и остальных все еще нет ответа».

Сюань Цзинхэ отложил свиток, и на его лбу появилась едва заметная морщинка.

Ученик поспешно успокоил его: «Господин Мастер Железной Секты, не беспокойтесь. Старейшина Сюаньчжэн и остальные обладают высокой квалификацией и более чем способны справиться с демонами. Возможно, Гуйчэн находится слишком далеко, в горах, где духовная энергия разрежена, и чары связи могут какое-то время не сработать. К тому же…»

Внезапно Сюань Цзинхэ поднял руку, прерывая его.

В свете свечей профиль Мастера Железной Секты был молодым и спокойным, словно он внимательно к чему-то прислушивался. Ученик тут же напрягся и вскоре увидел, как Сюань Цзинхэ слегка повернулся к окну каюты, нахмурился и спросил: «Кто там?»

Кто-то был снаружи!

Ученик был поражен, не колеблясь, выхватил меч и выскочил из хижины, но тут же увидел приближающуюся по реке небольшую лодку.

На носу лодки стояла высокая фигура с красивым бледным лицом, с едва заметной улыбкой в уголках губ. Чёрные одежды мерцали в лунном свете – это был тот самый юноша, которого Сюань Цзинхэ спас днём из лодки семьи Чжэн!

Ученик невольно отступил назад, потрясённый. «Когда ты следовал за нами?»

Призрачный наследный принц не ответил. Когда лодка приблизилась, он внезапно прыгнул в воду, шагнув по ней, словно по ровной земле. Сделав несколько шагов, он вышел на волны и ступил на рыбацкую лодку Железного Мастера.

"Эй, ты…"

Ученики не смогли его остановить, лишь увидели, как юноша в чёрном смахнул капли воды с одежды – жест, который можно было бы назвать даже элегантным и сдержанным. Затем он прошёл по палубе, слегка поклонился и вошёл в каюту. Он низко поклонился: «Благодарю вас за ваше своевременное вмешательство в течение дня, за которое я вам глубоко благодарен. Я пришёл выразить вам свою благодарность лично».

Его голос был глубоким и приятным, с великолепным тембром. Он поднял голову, улыбаясь под светом Сюань Цзинхэ: «Моя фамилия – Цюй, а имя – Се. Могу ли я узнать ваше почтенное имя?»

Только тогда ученик отреагировал. Он уже собирался броситься на юношу и отругать его, но Сюань Цзинхэ остановил его жестом.

«Это было всего лишь небольшое усилие, не стоит меня благодарить», — Железный Мастер Секты посмотрел на свиток в своей руке, его тон был совершенно безразличен. «Можешь идти».

После того, как Сюань Цзинхэ спас его днём, он не стал слушать панических извинений главы семьи Чжэн и не дал Призрачному наследному принцу возможности изобразить благодарность. Взмахом рукава невидимая сила подняла Призрачного наследного принца с лодки семьи Чжэн и отправила обратно в его маленькую лодку; затем он, ни на кого не взглянув, прямиком уплыл.

Он ни разу не взглянул прямо на Призрачного Наследного Принца от начала до конца, как будто был совершенно равнодушен ко всему и всем, кто был позади него.

«Для Лорда Железного Мастера Секты это было всего лишь лёгким усилием, но для меня это было словно второй шанс в жизни». Призрачный наследный принц не выказал никакого неповиновения, ещё больше пригнувшись. «Вот почему я специально пришёл сюда сегодня вечером, просто чтобы лично выразить свою благодарность, надеясь отплатить Мастеру за его доброту».

Сюань Цзинхэ сказал: «Мне не нужна твоя компенсация».

Его взгляд оставался на странице, даже не намекая на то, чтобы поднять его.

После минутного раздумья, распростертый на земле Призрачный Наследный Принц вдруг спросил: «Это потому, что Лорд Железный Мастер Секты считает, что мое поведение распущенно и не похоже на поведение порядочного человека?»

«…»

В хижине на несколько мгновений воцарилась тишина, и лишь спустя долгое время Сюань Цзинхэ спросил: «Ты?»

Призрак наследного принца сказал: «Вообще-то, я...»

«Если бы ты не задержался в стране веселья, то не навлёк бы на себя беду, как днём; если бы ты твёрдо отказался, то вообще не сел бы на лодку семьи Чжэн. Я спас тебя только потому, что ты попросил о помощи, и мне не нужно, чтобы ты потом вёл себя так лицемерно». Сюань Цзинхэ наконец поднял взгляд, глядя на наследного принца-призрака сверху вниз: «Раз ты умеешь ходить по воде, мне не нужно просить кого-то высадить тебя с лодки. Уходи сам».

Люди часто видят нежную и красивую внешность Мастера Железной Секты, предполагая, что у него такой же характер, но они не знают, что это огромное заблуждение.

Сюань Цзинхэ совсем не мягкий; напротив, его можно описать как твёрдого и непреклонного. Его глаза одновременно холодные и яркие, как светлый пруд под лунным светом; когда он останавливает на ком-то свой взгляд, в нём даже чувствуется гнетущая острота.

«Поистине прекрасно», — подумал Призрачный Наследный Принц.

Его самая драгоценная ночная жемчужина у изголовья его дворца не была столь яркой, как эти глаза.

«…Учения Магистра Секты Железа хорошо приняты», — медленно произнёс Призрачный Наследный Принц.

Затем он замолчал, его взгляд слегка блеснул, словно о чём-то размышляя. Через некоторое время он поднял голову с горьковатой улыбкой в голосе: «Честно говоря, у меня превосходная семья, но оба моих родителя умерли, когда я был ещё ребёнком, и, сколько я себя помню… я ни дня не видел ничьей искренней заботы. Не говоря уже о строгой дисциплине, с самого детства меня постоянно искушали люди с корыстными намерениями».

Даже ученик, стоявший рядом с ним, не мог не быть ошеломлен этим неожиданным откровением.

«Видя сегодняшнее прямолинейное поведение Мастера Железной Секты, я не могу не испытывать стыда и зависти к вам. Поэтому я и пришёл сюда ночью, позволив себе выразить свою благодарность лично».

Наследный принц-призрак глубоко вздохнул, глядя прямо в глаза Сюань Цзинхэ, и сказал искренне, но с ноткой грусти: «Учение Мастера Железной Секты, хоть и суровое, – самые искренние слова, которые я когда-либо слышал в своей жизни. Боюсь, что больше ни от кого не услышу таких проникновенных слов. Сегодняшняя встреча – настоящее удовольствие; этот драгоценный урок я непременно запомню на всю жизнь».

В его тоне слышалась нотка самоиронии, но он быстро её скрыл. Он встал, низко поклонился Сюань Цзинхэ, готовый отступить и покинуть каюту.

Три шага, два шага, один шаг.

Когда он уже собирался выйти из каюты, Сюань Цзинхэ, сидевший под лампой, наконец вздохнул и закрыл книгу: «Подожди».

Призрак наследного принца замер на месте, опустив голову. Никто не мог разглядеть в тени таинственный изгиб его губ.

Сюань Цзинхэ на мгновение замялся, прежде чем сказать: «Иди сюда».

Призрачный наследный принц послушно приблизился, почувствовав прохладу на лбу, когда два пальца Сюань Цзинхэ прикоснулись к нему, исследуя его духовное море.

«…Как и ожидалось, у тебя есть духовные корни, конституция, подходящая для достижения бессмертия», — Сюань Цзинхэ нахмурился ещё сильнее. «Неужели никто никогда не советовал тебе обратиться за руководством к бессмертному мастеру?»

При упоминании об этом Призрачный Наследный Принц, казалось, ещё больше смутился: «Когда я был молод и невежественен, без наставника, я понятия не имел о пути совершенствования. Позже я собрал несколько свитков и практиковал бессистемно несколько дней, но было уже слишком поздно, так что…»

Сюань Цзинхэ убрал руку: «Какая жалость».

Из его рукава исходил слабый аромат цветка лотоса, уловимый носом Призрачного наследного принца.

Но запах был слишком тонким, исчезал бесследно, не оставляя никаких зацепок, как бы мы ни искали.

Призрачный наследный принц пристально посмотрел на него, и его голос невольно охрип: «Сегодня вечером я смог послушать учения Железного Мастера Секты. Не понимаю, о чём тут жалеть?»

— Богатый молодой человек, потерявший родителей в юном возрасте, даже если он не был изначально плохим, вокруг него бесчисленное множество людей, которые подталкивают его к греху. Более того, у него есть духовные корни — редкий дар среди обычных людей. Он упустил лучший возраст для закладывания фундамента из-за отсутствия руководства, что достойно сожаления в глазах любого.

Но сейчас объяснять всё это бесполезно, поэтому Сюань Цзинхэ мало что сказал. Он лишь покачал головой: «Если бы тебя направлял строгий учитель, ты бы не оказался в такой ситуации. Возможно, ты бы достиг чего-то на пути к бессмертию».

Призрак наследного принца вмешался с улыбкой: «Или, возможно, если бы у меня был супруг, он смог бы удержать меня от подобного скитания».

Ответ пришел слишком быстро и был настолько естественным и искренним, что даже Сюань Цзинхэ отреагировал не сразу.

«Хочет ли Мастер Секты Железа взять на себя ответственность и стать моим наставником?» — с некоторым ожиданием спросил Призрачный Наследный Принц.

Если это предложение связано с предыдущим, то это почти как флирт.

Но никто в мире не осмеливался проявить хоть малейшее неуважение к Сюань Цзинхэ. Более того, юноша в чёрном, стоявший перед ним, был великолепен и красив, с открытым и честным лицом и превосходными манерами. Это заставило Сюань Цзинхэ подсознательно усомниться в том, не преувеличивает ли он свои мысли, и после минутного колебания он спросил: «Хочешь, чтобы я стал твоим наставником?»

«Возмутительно!» — тут же воскликнул ученик в шоке. «У Мастера Секты Железа такой высокий статус; как он мог так просто принять в ученики такого обычного человека, как ты!»

Вмешался Сюань Цзинхэ: «Сюаньчэн».

Ученик все еще не желал принять это, но мог только молчать от разочарования.

«Я никогда не брал учеников и не сделаю для тебя исключения». Сюань Цзинхэ повернулся к Призрачному наследному принцу, помедлил мгновение, а затем сказал: «Но я уже знаю твоё положение. Если ты искренне раскаешься, то после того, как я закончу свои дела здесь, я тщательно выберу хорошего учителя среди различных фракций Бессмертного Альянса и доверю тебя ему».

«…»

Призрачный наследный принц пристально посмотрел на Сюань Цзинхэ, в его глазах отразился багровый отблеск от света свечей.

Затем он внезапно улыбнулся и низко поклонился: «Я глубоко благодарен за доброту Мастера Железной Секты».

Это заявление было многозначительным. Если бы Сюань Цзинхэ был в тот момент более внимательным, он бы заметил, что молодой человек по имени Цюй Се не ответил ему прямо.

В отличие от тех, кто вознёсся через совершенствование, таких как Ин Кай и Сюй Шуанцэ, Призрачный Наследный Принц и Гун Вэй были богами, рождёнными небесами и землёй, обладая более почитаемым статусом. Предыдущее поколение богов, рождённых небесным дао, давно покинуло Три Царства и вернулось в пустоту, а в случае с этим поколением Гун Вэй был ещё очень молод. Таким образом, Призрачный Наследный Принц — единственный взрослый бог в Трёх Царствах, обладающий таким высоким статусом и огромной божественной силой, что каждое его слово становится пророчеством, и он даже обладает силой изменять законы причины и следствия в мире.

Поэтому каждое слово, сказанное им Сюань Цзинхэ, содержало глубокий смысл, но в то время никто не мог распознать тонкую и коварную ловушку, которая разворачивалась.

«В таком случае, пожалуйста, позвольте мне следовать за уважаемым Сюань Цзинхэ, подавая ему чай и воду, и выражая свою благодарность, пока вы не найдёте для меня «хорошего учителя»…» Упомянув эти два слова, Призрачный наследный принц сделал многозначительную паузу, улыбнувшись Сюань Цзинхэ с глубоким смыслом в глазах. «…тогда остановитесь».

Он слегка наклонился вперед, говоря с ним интимно, поскольку они уже были близко, и его двусмысленное дыхание почти коснулось виска Сюань Цзинхэ.

Но прежде чем ближайшие ученики успели отреагировать, Призрачный Наследный Принц тут же выпрямился, затем почтительно встал и низко поклонился: «Уже поздний вечер, и я не смею нарушать покой достопочтенного Магистра Секты Лорда Железа».

Сохраняя эту вежливую позу, он отступал назад, шаг за шагом, пока не вышел за дверь каюты, затем повернулся и ступил на палубу, ступая по воде обратно к своей маленькой лодке.

В этот момент луна ярко светила посреди реки, и вода слегка рябила. Призрак наследного принца прислонился к носу лодки, щурясь, глядя на рыбацкую лодку, скользящую по течению. Мягкий оранжевый свет масляной лампы проникал из каюты, и когда уголок занавески был приподнят, Сюань Цзинхэ слегка нахмурился, словно выражая сомнение, как раз когда взгляд Призрака наследного принца встретился с его взглядом.

На красивом лице Призрачного наследного принца сразу же появилась улыбка, полная уважения и искренней привязанности.

Красивое лицо Призрачного Наследного Принца внезапно озарилось улыбкой, почтительной и искренней, полной глубокой привязанности.

«…», — Сюань Цзинхэ, казалось, был немного озадачен, но, не в силах понять, в чем дело, слегка кивнул и опустил взгляд, отложив бамбуковую циновку.

Призрак наследного принца смотрел на плотно задернутый коврик на окне, и его улыбка становилась всё шире, пока не превратилась в леденящую душу дугу. Он вспомнил лёгкий аромат лотоса, который только что чувствовал, глубоко вздохнул и пробормотал: «Какой приятный аромат».

С хрипотцой его голоса его божественная сила безмолвно распространялась, и бесчисленные цветы лотоса появлялись один за другим на поверхности реки за кормой.

Бесчисленные нежные лепестки распускались под лунным светом, словно лёгкая дымка, мечтательные и прекрасные. Лёгкий ветерок весенней ночи проносился над рекой, разнося тёплый и душистый аромат цветов, который смешивался с вином в чаше вина в руке Призрака-наследника.

Он с улыбкой откинул голову назад и выпил вино одним глотком.

Под лунным светом на реке две лодки двигались вперед, одна за другой, к далекому городу.

***

На следующий день рыболовное судно действительно прибыло к паромной переправе Гуйчэн вовремя.

Был полдень, но не было ни единого лучика солнца, небо затянули тёмные тучи, словно вот-вот мог пойти дождь. Воздух был наполнен солёной влагой.

«Почему здесь так безлюдно?» Сюаньчэн, ученик, припарковал рыбацкую лодку у паромной переправы и озадаченно огляделся: «Разве местные бессмертные семьи, находящиеся здесь, не говорили, что придут приветствовать Мастера Секты Железного Лорда?»

По обе стороны официальной дороги тянулись зелёные горы, а длинная грунтовая дорога исчезала в далёком хребте. Сюань Цзинхэ вышел на берег реки, внимательно прислушался и прошептал: «…Слишком тихо».

Да, так оно и было.

Местные семьи, которые должны были приветствовать Мастера Железной Секты, не явились, и даже чайные домики и гостиницы, обычно расположенные у паромной переправы, были закрыты. Вся переправа была безлюдна, а огромные горы вдали не подавали никаких признаков жизни.

«Господин Магистр Железной Секты, пожалуйста, подождите немного. Я отправлю сообщение местным бессмертным семьям…»

Сюань Чэн не успел закончить предложение, как тишину внезапно нарушил пронзительный птичий крик.

Сразу же после этого бесчисленные птицы вдалеке взмыли в небо, образовав темное облако, которое закрыло все небо, — захватывающее зрелище: бесчисленные взмахи крыльев создали волну, которая, казалось, в одно мгновение поглотила головы всех!

В этот момент Сюань Цзинхэ почувствовал, как у него потемнело в глазах, словно кто-то внезапно протянул перед ним руку.

Сюань Цзинхэ рефлекторно схватился за меч, но тот выскользнул всего на три дюйма и остановился. Он заметил кого-то позади себя – юношу по имени Цюй Се, который вытянул руку, чтобы защитить себя, одновременно прикрывая ладонью лоб Сюань Цзинхэ.

Прошлой ночью они стояли и сидели в каюте, не в силах сравнить рост. Только когда их грудь и спина почти соприкоснулись, Сюань Цзинхэ вдруг осознал, что этот Цюй Се довольно высок. Стоя прямо, он был даже чуть выше себя на пять сантиметров. Из-за разницы в росте казалось, что он почти обнимает его; мускулистые линии руки юноши, обнажавшиеся под рукавом чёрного одеяния, были очень крепкими, но рукав тут же скрыл их.

Это было всего лишь вопросом секунд.

Огромная тень, отбрасываемая птицами, рассеялась и скрылась вдали.

Сюань Цзинхэ сделал шаг назад, но прежде чем он успел заговорить, Цюй Се тоже отступил на полшага, по-прежнему выглядя очень почтительным, хотя в его голосе всегда звучали ленивые нотки: «Птицы и звери разбегаются во все стороны... Это нехороший знак».

«…»

«Господин Мастер Секты Железа?» — Цюй Се выглядел озадаченным, широко раскрыв глаза. — «Что случилось?»

"…Ничего."

Сюань Цзинхэ на мгновение замолчал, а затем продолжил: «В будущем не появляйся внезапно позади меня».

"Почему?"

С чистым и мелодичным звуком Сюань Цзинхэ оттолкнул обнаженный меч, равнодушно сказав: «Ты умрешь».

Цюй Се был одновременно удивлен и невинен: «Я...»

«Господин Мастер Секты Железа!» В этот момент Сюаньчэн обернулся, держа в руках светящийся талисман с посланием, и с облегчением посмотрел на него. «Семья Чжао, находящаяся в Гуйчэне, только что прислала ответ, сообщив, что они ошиблись с датой прибытия господина Мастера Секты Железа. Они сейчас отправят кого-нибудь встретить нас. Пожалуйста, подождите на лодке, они скоро будут здесь!»

Ошибка по поводу дня?

Семья Чжао была одной из шести главных семей, огромной бессмертной семьей, и все же никто не помнит точный день прибытия Мастера Железной Секты?

Веки Сюань Цзинхэ дрогнули, подозрение зародилось в глубине его сердца.

Пропавший ученик, заброшенный паром, подозрительные действия местных бессмертных семей... Все эти знаки, казалось, источали странный запах.

Далёкие синие горы молчали и были бескрайними. Сюань Цзинхэ слегка прищурился и вдруг сказал: «Давайте пока не будем возвращаться к лодке. Следуйте за мной».

«Куда?» — недоумевал Сюаньчэн.

Сюань Цзинхэ, не обращая на это внимания, шёл по длинной официальной дороге, заложив руки за спину. Призрак наследного принца, который до этого неторопливо шёл, тут же последовал за ним, не возражая.

***

В безмолвном лесу по обе стороны горной дороги не было слышно ни единого птичьего голоса или стрекотания насекомых. Даже шелест листьев на ветру не доносился до нас, отчего бескрайние просторы мира были пугающе тихи.

«Ты заметил, что здесь чего-то не хватает?» — неожиданно спросил Сюань Цзинхэ, перешагнув через куст.

Очевидно, Цюй Се не мог ответить на этот вопрос. Подумав немного, Сюаньчэн осторожно спросил: «Птицы и звери?»

Стоя за спиной Сюань Цзинхэ, он покачал головой.

«В местах, где свирепствуют демоны и звери, другие птицы и звери улетают далеко. Это нормально. Но, углубившись в горы, мы не увидели даже самых простых признаков демонов – демонической энергии». Сюань Цзинхэ замер на месте, обернувшись к ученикам. «Ни следа».

Сюаньчэн внезапно остановился, закрыл глаза и огляделся. Выражение его лица невольно изменилось: «В самом деле, как такое возможно?»

Ходили слухи, что за пределами Гуйчэна обитает множество могущественных демонов-зверей, и местная семья Чжао не могла их усмирить. Однако здесь демонической энергии не было, что было явно нелогично. Сюаньчэн нахмурился и осторожно спросил: «Может быть… демоны-звери сбежали из горных глубин в Гуйчэн?»

Сюань Цзинхэ помолчал немного, а затем сказал: «Не обязательно».

"Но…"

Сюаньчэн все еще был полон сомнений, когда внезапно неподалеку раздался крайне удивленный голос Цюй Се: «—О, уже так поздно?»

Сюань Цзинхэ и Сюаньчэн оба подняли головы.

Небо неожиданно потемнело. Когда лодка причалила, был явно полдень, но теперь окрестности были окутаны сумерками, тяжёлые свинцовые тучи нависали над долиной. Вдали непрерывные горы и леса уже частично слились с тьмой.

Сюаньчэн вдруг удивился: «Как так быстро стемнело?!»

Это было просто ненормально. Даже заклинатели, не летавшие на мечах, двигались гораздо быстрее обычных людей. Сейчас должно быть не позднее полудня, но время Петуха (17-19 часов) уже прошло. Может быть, сегодня время тянулось необычно быстро?

Цюй Се выглядел уже крайне измученным, он слабо прислонился к дереву и потирал ноющие ноги: «Что нам делать? Сможем ли мы выбраться с этой горы до наступления темноты?» Он тревожно огляделся, на его лице появилось жалкое выражение: «Мне страшно. Будет ли ночью в горах очень темно?»

Сюаньчэн всегда свысока смотрел на его манерность. Услышав это, он онемел: «Что ты думаешь?!»

«Я, я…» — Цюй Се, казалось, был поражен, заикаясь на мгновение, прежде чем смог заговорить, и набираясь смелости посмотреть на Сюань Цзинхэ: «Господин Мастер Железного Ордена, должны ли мы вернуться тем же путем, которым пришли, и вернуться на корабль?»

— В человеческом облике Призрачному Наследному Принцу было лет семнадцать-восемнадцать, и такая поза не выдавала его роста. Его редкой красоты лицо было полно робости, казалось кротким и жалостливым, от чего сердце сжималось. Если бы глава семьи Чжэн увидел его таким вчера, он, вероятно, был бы мгновенно очарован и согласился бы на всё.

Однако сердце Сюань Цзинхэ было непоколебимо. Он даже не оглянулся, а, оглядевшись, вдруг сказал: «Кажется, там кто-то есть».

Посмотрев в указанном им направлении, они действительно увидели в конце горной тропы небольшой дворик, по всей видимости, жилище охотника.

Сюань Цзинхэ сказал: «Давай пойдем и посмотрим».

Он совершенно не собирался спрашивать чужое мнение. Он без колебаний двинулся вперёд, и ученик бросил на Цюй Се быстрый взгляд, давая ему знак следовать за ним, а затем поспешно последовал за Сюань Цзинхэ.

«…»

Выражение лица Цюй Се стало едва заметным, и через некоторое время он потёр лицо рукой. Мягкое и невинное выражение наконец исчезло без следа.

«Почему трюк Гун Вэя так хорошо сработал на Сюй Шуанцэ?» — пробормотал он в замешательстве, поднимаясь и преследуя их.

Дом стоял у озера, на полпути к вершине горы. Дверь была полуоткрыта, а на стене висели различные охотничьи принадлежности. Похоже, это был охотничий домик, размещённый в горах весной. Сюань Цзинхэ вежливо постучал в дверь и вежливо спросил: «Извините, кто-нибудь дома?»

Изнутри не было никакого ответа.

«Мы проездом и хотели бы остановиться здесь на ночь. Хозяин дома свободен? Есть кто-нибудь дома?»

Ответа по-прежнему нет.

Как раз когда Сюаньчэн собирался повысить голос и снова спросить, неподалёку раздался резкий звук: скрип...

Все трое одновременно посмотрели в сторону звука и увидели сгорбленную старуху, которая толкала заднюю дверь главного зала и стояла там, дрожа и выглядывая наружу.

Сюаньчэн поспешно шагнул вперёд с улыбкой: «Старушка, мы хотели бы остаться здесь на ночь. Вы не против?» С этими словами он достал из кармана два серебряных слитка, намереваясь просунуть их в дверную щель.

Неожиданно старушка уставилась на него непонимающим взглядом, не кивнув и не покачав головой, словно вообще ничего не слышала.

Подумав, что у старушки плохой слух, Сюаньчэн наклонился и громко спросил два-три раза, пытаясь передать ей серебро. Однако, как только он сделал движение, старушка словно оживилась, в панике вскочила и повторила: «Я хочу спать! Я сейчас же усну!»

«Можем ли мы остаться у вас дома на одну ночь, а потом…»

«Ни звука, ни звука!» Лицо старухи почти полностью перекосилось, голос стал хриплым и резким. Она держала серебро в руке и пятилась в дом. «Спит! Уже спит!»

«Да, мы поспим только одну ночь, а завтра утром…»

«Уже сплю! Уже сплю!»

С громким лязгом задняя дверь плотно закрылась, а затем раздался звук вставленного засова.

«…» Сюаньчэн застыл в недоумении. «Эта старая леди…»

Цюй Се с обеспокоенным выражением лица вмешался: «Может быть, ее разум уже затуманился?»

К этому времени небо было совершенно тёмным, а вдали возвышались горы, окутанные мраком. Ночью, когда поднялся ветер, раздался непрерывный свист, похожий на шум прилива в лесу.

Сюаньчэн окинул взглядом ряд домов во дворе, а затем с нетерпением посмотрел на Сюань Цзинхэ. Если они немедленно не полетят обратно на корабль, им останется только остаться здесь на ночь: «Господин Мастер Железного Ордена, не пора ли нам войти первыми…»

Сюань Цзинхэ всё ещё смотрел на ряд домов в доме охотника, словно уловив что-то сквозь полуприкрытую дверь. Внезапно выражение его лица слегка изменилось: «Подождите».

Сюаньчэн: «?»

Сюань Цзинхэ быстро направился к восточному углу заднего дома, протягивая руку, чтобы толкнуть дверь. Духовная энергия подняла в его ладони огненный шар, мгновенно осветив всю комнату.

Внутри стены были низкими и обветшалыми, пол был устлан соломой. В центре комнаты стоял окровавленный гроб!

«В этом доме мертвец?!» — воскликнул Сюаньчэн.

Гроб выглядел так, будто его использовали только бедняки: он был очень грубой конструкции, из тонкого дерева. Он даже не был покрашен; кровь сочилась из щелей между крышкой и стенками, намекая на некую зловещую ауру.

Взгляд Сюань Цзинхэ на мгновение задержался на грязных пятнах крови, а затем внезапно произнес: «Молодой господин Цюй».

«?»

Призрак наследного принца, ничего не понимая, приблизился, и Сюань Цзинхэ прижал руку к его плечу, потянув его за собой.

Пальцы Магистра Железной Секты были длинными и сильными, ледяными на кончиках, такими же, как его нынешний холодный тон: «—Не выходи».

Это был первый раз в жизни, когда Призрак Наследного Принца защищали подобным образом, и это не могло не ошеломить его.

Затем другая рука Сюань Цзинхэ схватила крышку гроба и с глухим стуком подняла ее!

Меч Буци тут же сам собой выскочил, и Сюань Цзинхэ приготовился к любой неожиданной ситуации. Но, к моему удивлению, при открытии гроба не было никаких отклонений от нормы, никаких признаков изменений в теле. Заглянув внутрь, Сюаньчэн воскликнул: «О боже!»

Даже зрачки Призрачного Наследного Принца сузились.

Внутри гроба лежал свежий труп мужчины с широко раскрытыми глазами, открытым ртом и обнажёнными зубами. Шея была наполовину разорвана, живот зиял, внутренние органы отсутствовали, а обе руки ниже левого локтя и правой ниже сустава были лишены плоти, оставив после себя лишь несколько ужасающих длинных костей!

«Он только что умер», — сказал Сюань Цзинхэ, осмотрев тело. «Не более двадцати четырёх часов назад».

«Это сделал дикий зверь?» Сюаньчэн осторожно ощупал раны на трупе ножнами меча, обнаружив ещё больше следов зубов и когтей. «Все органы исчезли, плоть обглодана начисто. Может быть… его насмерть загрыз зверь в этих горах?!»

Взгляды всех обратились к темному лицу трупа.

Какой зверь мог заставить человека выглядеть таким ужасающим после смерти?

После минуты молчания Сюань Цзинхэ сказал: «Сюаньчэн».

"Да!"

«Покойный и старушка должны быть родственниками. Иди в главный зал и посмотри, в сознании ли старушка, и попытайся выяснить, что произошло».

"Понял!"

Сюаньчэн тут же выскочил, но, сделав несколько шагов, внезапно остановился, не понимая, что ему припомнилось. Он обернулся и спросил: «Молодой господин Цюй, не могли бы вы составить мне компанию?»

Цюй Се смотрел на труп мужчины у своих ног, его холодное выражение лица было скрыто в тени. Услышав эти слова, он быстро поднял голову, и на его лице отразилось недоумение: «Что?»

«Старушка просто испугалась меня, поэтому, возможно, сейчас она не заговорит. Молодой господин Цюй, возможно, благодаря твоему доброму поведению ты сможешь убедить её сказать несколько слов. Поэтому я хотел бы попросить тебя пойти со мной». Сюаньчэн говорил вежливо, но его намерение было недвусмысленным. Он взмахнул рукой, показывая: «Пожалуйста!»

«…» Цюй Се на мгновение невинно моргнул, а затем вдруг ухмыльнулся, словно полумесяц: «Конечно!»

Он не выказал никакого сопротивления и вместо этого решительно вышел из дома.

Неожиданно быстро он согласился, на мгновение ошеломив Сюаньчэна, но затем тот быстро догнал его.

Как и ожидал Сюаньчэн, на этот раз, сколько бы они ни стучали в дверь, старушка отказывалась открыть. Встревожившись, они начали кричать через дверь, повторяя снова и снова: «Сплю! Уже сплю!» хриплым, резким и полным страха голосом.

«Мадам, вам действительно не нужно бояться, мы просто…»

«Действительно спит! Спит!»

Цюй Се скрестил руки на груди и усмехнулся: «Эта старушка действительно забавна».

Сюаньчэн беспомощно перестал стучать, нахмурившись: «Она явно в сильном стрессе, испытывает спутанность сознания из-за сильного страха. Где же тут веселье?!»

«О, вот как», — легкомысленно сказал Цюй Се. «Я думал, она намекает нам, что здесь недавно произошло что-то очень ужасное, но пока мы «спим», мы сможем спокойно пережить эту ночь».

Сюаньчэн на мгновение замер, по его спине пробежал холодок.

«О, я просто шучу», — ухмыльнулся Цюй Се. «Мастер Сюань на самом деле в это не верит, не так ли?»

Сюаньчэн открыл рот в ответ на насмешливый взгляд Цюй Се, но обнаружил, что не может говорить, чувствуя, как в его разум закрадывается необъяснимое чувство абсурда.

Этот молодой человек, стоявший перед ним, с прекрасной внешностью, утверждавший, что прожил жалкую жизнь, говорил с такой искренностью перед Сюань Цзинхэ, часто принимая жалкий и ничего не подозревающий вид, словно демон из дьявольского гнезда. Но как только Сюань Цзинхэ исчезал, его напыщенность полностью исчезала, словно он вдруг становился другим человеком. В его словах даже чувствовалась насмешка, от которой всем становилось крайне не по себе.

Это было бессмыслицей. Он был обычным человеком, который ещё даже не заложил фундамент.

Может ли это быть всего лишь иллюзией?

«Даосский Сюань?» — Цюй Се поднял бровь еще выше.

Сердце Сюаньчэна ёкнуло. «Что случилось?»

«Уже поздний вечер, и, похоже, нам придётся остаться здесь на ночь. Мы не можем оставаться в комнате с телом. Я пойду приберусь в комнате для Лорда Железного Магистра Секты. Что скажешь?»

Сюаньчэн тайно планировал избегать его, но неожиданно Цюй Се проявил инициативу и согласился. Он сразу же согласился. «Я ценю твою заботу. Пожалуйста, продолжай…»

«На самом деле даос Сюань настоял на том, чтобы я пошёл с ним, просто чтобы держать меня подальше от Мастера Секты Железного Лорда, не так ли?» — с усмешкой сказал Цюй Се.

Выражение лица Сюаньчэна резко изменилось. «Ты…»

Прежде чем он успел договорить, Цюй Се игриво подмигнул, выражение его лица было озорным, как у ребенка.

Затем он повернулся, заложил руки за спину и небрежно пошёл прочь.

Сюаньчэн стоял, ошеломленный, когда порыв ветра пронесся мимо, вызвав дрожь у него по спине.

В бескрайних горах поздней ночью, среди странного поведения старухи, ужасающего вида мужского трупа и леденящего душу поведения, казалось бы, слабого молодого человека...

Долгий, жуткий вопль разнесся по ночи, тени деревьев закачались, словно в них танцевали бесчисленные призраки.

Сюаньчэн очнулся от оцепенения, не смея больше медлить, и поспешил обратно в дровяную комнату. Сюань Цзинхэ внимательно осматривал тело мужчины и, даже не поднимая глаз, спросил: «Что случилось?»

Сюаньчэн почтительно поклонился, подавляя сомнения, и, нерешительно пересказав, описал реакцию старушки. «Кажется, в этом доме творится что-то странное. Даже если это чудовище, пожирающее людей, почему старушку пощадили? Я нахожу всё это очень странным…»

«Ты когда-нибудь видел монстров, Сюаньчэн?» — внезапно спросил Сюань Цзинхэ. Сюаньчэн ответил не сразу. «Да, видел».

Хотя он не был одним из ближайших учеников Сюань Цзинхэ, как член Железной секты, во время своих путешествий он сталкивался с различными монстрами и демонами.

Сюань Цзинхэ наконец взглянул на него и спросил: «Ты замечал что-нибудь необычное в этих ранах?»

Сюаньчэн был озадачен. Он подошёл и посмотрел на окровавленную шею трупа. Разлагающаяся плоть возле перерезанного горла была серо-чёрной, и четыре следа от когтей едва можно было различить. Внимательно осмотревшись, он покачал головой и сказал: «Вроде бы ничего необычного… Но…»

«Не думаешь ли ты, что эти следы когтей слишком малы для монстра?»

Сюаньчэн взглянул еще раз, и действительно, расстояние между четырьмя следами когтей говорило о том, что они были ненамного больше ладони взрослого человека.

«Может быть, это… человекоподобный демон?» — невольно подумал Сюаньчэн. «Хотя большинство монстров и крупные, человекоподобные формы всё же существуют. Я помню, в записях упоминалось…»

Но Сюань Цзинхэ покачал головой.

«Сюаньчэн, позволь мне кое-что тебе сказать: самое страшное в этом мире — не монстры, а человеческая природа». Он встал и спокойно сказал: «Всякий раз, когда меня озадачивают проблемы, причиняемые монстрами, я вспоминаю людей, и часто быстро нахожу ответ».

Сюань Цзинхэ с громким стуком закрыл крышку гроба, один за другим вбивая в нее гвозди.

«Возможно, я слишком много об этом думаю», — заключил он.

Сюаньчэн встал с озадаченным видом.

«Кстати, — сменил тему Сюань Цзинхэ, — почему вернулся только ты? Где молодой господин Цюй?»

«О, он убирает комнату для Лорда». Сюаньчэн на мгновение замялся, прежде чем собраться с духом и сказать: «Господин Мастер Железной Секты, мне нужно вам кое-что сказать!»

"Что это такое?"

«Этот молодой господин Цюй… он какой-то странный. Пожалуй, нам стоит как можно скорее его отослать!»

«Да?» — Сюань Цзинхэ поднял бровь.

«Он… он…» Сюаньчэн не знал, как описать странное чувство, но стиснул зубы и продолжил: «Он всего лишь обычный человек, но осмеливается следовать за нами вглубь этих демонических земель. И он не показывал никаких признаков отступления с самого начала и до конца. Я просто чувствую, что с ним что-то не так! И хотя он проявляет к вам огромное уважение, Мастер, я не могу не считать это странным. Не знаю, как объяснить…»

«Я заметил», — спокойно сказал Сюань Цзинхэ.

«А?»

«То, что такой богатый плейбой осмелился без колебаний последовать за нами в эти опасные земли, действительно кажется странным», — Сюань Цзинхэ сделал паузу и продолжил: «Но я лично проверил его уровень совершенствования, и у него нет даже фундамента, что соответствует его заявлению о том, что он «практиковал совершенствование лишь несколько дней», содержащемуся в записях. Никто в этом мире не сможет скрыть от меня свой истинный уровень совершенствования, даже монстры или демоны, если только он не является божеством в человеческом облике».

«Поэтому большая часть его рассказов о пережитом должна быть правдой. Некоторые детали его прошлого могут быть ложными, но это не влияет на общую картину».

Сюаньчэн не мог не возразить: «Но его поведение все равно странное...»

Сюань Цзинхэ нахмурил свои прямые, прекрасные брови. «Если он действительно демон, то мы не сможем так просто его прогнать. Разве мы не причиним вреда другим?»

Сюаньчэн внезапно лишился дара речи.

Действительно, даже если это действительно злой дух, Сюань Цзинхэ должен был с ним разобраться. Иначе они вытеснят его и навредят жителям близлежащих деревень?

«Я понимаю твои опасения», — сказал Сюань Цзинхэ. «Как только дело в Гуйчэне будет улажено, я немедленно вернусь на гору Дай и передам его Бессмертному Альянсу. К тому времени его прошлое наверняка будет тщательно расследовано. Если действительно что-то не так, Бессмертный Альянс, естественно, этим займётся».

Сюаньчэн всё ещё не мог успокоиться. Он чувствовал, что что-то не так, но не мог выразить это словами. Он вышел из сарая вслед за Сюань Цзинхэ, сказав: «Но…»

Прежде чем он успел закончить фразу, они, повернув за угол, столкнулись лицом к лицу с юношей в черном — это был не кто иной, как Цюй Се!

«Даос Сюань», — с улыбкой сказал Цюй Сянь, вежливо кланяясь.

Сердце Сюаньчэна бешено забилось, он резко замолчал и остановился, глядя на юношу с недоверием и подозрением.

Но улыбка Цюй Се в уголках глаз и губ была идеальной, словно маска, не давая понять, слышал ли он только что этот разговор. Он почтительно повернулся к Сюань Цзинхэ и сказал: «Господин Мастер Железного Ордена, я подготовил для вас тихую комнату. Пожалуйста, следуйте за мной, чтобы отдохнуть».

Сюань Цзинхэ на мгновение замолчал, затем тихо произнёс: «Ммм» и двинулся вперёд. Его тон оставался безразличным. «Спасибо».

Проходя мимо, Сюаньчэн не осмелился взглянуть на лицо юноши. Он поспешно склонил голову и попытался догнать Сюань Цзинхэ. Однако в этот момент он услышал, как Цюй Се с улыбкой крикнул: «Даос Сюань!»

«Что... Что ты делаешь?!»

Цюй Се сложил руки в рукавах, его чёрный шёлковый халат был расшит замысловатыми узорами. Под ним небрежно надели пару деревянных башмаков. С любого ракурса он казался обаятельным и любезным молодым человеком с изящно изогнутыми бровями, улыбающимся ртом, и даже его мягкая и медленная речь казалась безупречной:

«Я также приготовил тебе место упокоения».

Внезапный необъяснимый страх пронзил сердце Сюаньчэна, заставив его застыть на месте.

По какой-то причине его разум опустел, и он не мог произнести ни слова, лишь смотрел широко раскрытыми глазами, как Цюй Се обернулся, улыбнулся и ушел.

***

Действительно, Цюй Се убрал чистую комнату, но Сюань Цзинхэ не стал там останавливаться. Этот обветшалый двор в горах был слишком странным. Он позволил Цюй Се, не обладавшему навыками самообороны, сначала отдохнуть. Он дал ему талисман и наказал не выходить без оглядки, что бы ни случилось снаружи. Затем он приказал Сюаньчэну патрулировать каждый уголок двора, проверяя, нет ли чего-нибудь зловещего, особенно обращая внимание на движения старушки.

Лицо Сюаньчэна было растерянным, словно он всё ещё беспокоился, что Цюй Се подслушал их разговор. Он не хотел оставаться в комнате ни на секунду, поэтому поспешно согласился и вышел.

Сюань Цзинхэ отказался от внимательного обслуживания Цюй Се и вышел из ворот двора один, с мечом на поясе.

Было чуть больше полуночи, и горы окутала густая тьма.

Старушка была ещё жива, что говорило о том, что если демоны и были, то они пока не должны были вторгаться во двор, разве что задержаться поблизости. Сюань Цзинхэ отправил Сюаньчэна патрулировать каждый уголок двора, а сам в одиночестве прогулялся по близлежащей горной тропе. Сегодня днём в долине не было ветра, но теперь шум ветра напоминал плеск волн, разбивающихся со всех сторон, смешиваясь со странным запахом опавших листьев и гниющей земли, свистящим в лесу.

— Как будто в горах бродило бесчисленное множество возмущенных духов, но, как ни странно, не было никаких следов демонической энергии.

Сюань Цзинхэ опустил голову, глядя на свою левую руку, сжимая и разжимая пять пальцев. В его памяти всплыл образ трупа мужчины с широко раскрытыми глазами и ужасные следы когтей на шее.

Какой демонический зверь мог сеять хаос за пределами Гуйчэна?

В этот момент он услышал впереди слабый шум воды. Сюань Цзинхэ поднял взгляд и увидел, как сквозь тёмные облака светит полумесяц, отражая большое сверкающее озеро неподалеку от склона холма.

Оказалось, это озеро!

Сюань Цзинхэ, будучи помешанным на чистоте, слегка вспотел после прогулки. Завидев воду, он невольно оглядывался.

Не считая дома охотника, ближайшая деревня находилась более чем в десяти милях; в одинокой тишине ночи только лунный свет отражал тысячи разбитых огней на поверхности озера.

С юности Сюань Цзинхэ путешествовал повсюду, повсюду уничтожая демонов и чудовищ. Он давно привык жить в дикой местности. Он остановился у озера, глубоко вздохнул, снял верхнюю одежду и бросил её на землю, затем развязал пояс из облачного серебристого шёлка и снял искусно сотканное внутреннее одеяние.

Одеяния слой за слоем спадали на землю, открывая его прямую спину, тонкую талию и длинные ноги, залитые лунным светом. Затем он протянул руку и развязал повязку, и его иссиня-чёрные волосы тут же ниспадали вниз, отражая тонкие блики света.

Когда он вошел в озеро, его фигура была стройной и высокой, словно силуэт, очерченный чистым лунным светом.

Его мощная духовная энергия распространялась по волнам, слегка согревая холодную воду озера, испуская слабую дымку дымки, смешанную со странным запахом прелых листьев и почвы.

Сюань Цзинхэ нырнул в озеро, словно рыба, а затем вынырнул, разбрызгивая воду и глубоко вздохнув. Он полуплыл по воде, глядя в ночное небо и размышляя о странных событиях последних дней.

Что-то наверняка произошло в Гуйчэне, но первопричина, несомненно, кроется в близлежащих горах.

Среди различных крупных сект и семей бессмертного мира существовали общие проблемы, глубоко укоренившиеся в веках. Семья Чжэн, погрязшая в вине и похоти, была одним из примеров, а семья Чжао, господствовавшая в Гуйчэне, – другим.

Семья Чжао что-то скрывала?

Сюань Цзинхэ закрыл глаза и вдруг ощутил необъяснимый аромат, проникающий в его ноздри – сладкий, как мёд, и одновременно приторно-тягучий. Он был поражен!

«Кекеке…»

Серебряный колокольчатый смех разнесся в его ушах, распространяясь от одного до десяти, затем до сотен, мгновенно разносясь со всех сторон.

Сюань Цзинхэ резко открыл глаза и увидел, как всё вокруг бешено закружилось. Из ночного воздуха появились бесчисленные очаровательные женщины в вуалях, их аромат опьянял, словно спускаясь с облаков. Он мгновенно понял, что это такое – Мощь Девяти Небес, Падающая Демонов!

Этот массив исходил из Гуйюаня. Любой смертный заклинатель, проявивший хоть малейшее колебание, был бы подвержен его влиянию. Он мог повредить истинный юань или даже вызвать взрыв золотого ядра. Из-за него бесчисленное множество заклинателей впали в демоническую тьму. Как он мог внезапно появиться в такой безлюдной пустыне?!

«Это Мастер Железной Секты?» «Сюань Цзинхэ Мастера Железной Секты?» Бесчисленные чувственные тела настойчиво приближались, словно ядовитые змеи с клыками, истекающими ядом, их соблазнительные призывы разносились эхом: «Мастер Железной Секты—»

«Сюань Цзинхэ…»

Сюань Цзинхэ, в небе, полном слоёв завуалированных фигур, изо всех сил пытался вырваться из круга иллюзий. Он сложил ручные печати, чтобы разрушить несколько иллюзий, но едва они исчезли, на их месте родилось ещё больше демониц. Призрачные тени кружились над и под водой, заполонившие всё его поле зрения!

«Кто там?!» Сердце Сюань Цзинхэ закипело от гнева. Резким движением он громко крикнул: «Меч, вперёд!»

Меч Буци пронёсся по ночному небу, словно гром, и его белое атласное одеяние последовало его примеру. Сюань Цзинхэ быстро накинул одеяние одной рукой, а другой выхватил меч, вызвав мощную духовную энергию, прокатившуюся по всей поверхности озера. Бесчисленные демонические иллюзии были разрушены под их вопли!

Сила удара меча отбросила Сюань Цзинхэ назад, но оставшиеся демонические тени продолжали кричать и пикировать на него.

Сюань Цзинхэ был от природы силён духом, не поддаваясь даже самым соблазнительным соблазнам. Он подобрал под водой плащ одной рукой, а другой размахивал мечом горизонтально.

Ослепительная дуга света вспыхнула, мгновенно обратив ближайшую демоницу в пепел. Но как раз когда небо почти очистилось от демонических иллюзий, Сюань Цзинхэ внезапно замер на месте.

Его спина прижалась к горячей груди.

Тот, кто создал этот строй, был прямо за ним!

Первым побуждением Сюань Цзинхэ было развернуться и взмахнуть мечом, но прежде чем он успел это сделать, кто-то схватил его за правое запястье.

Было совсем темно, и он ничего не видел, но запястье было недвижимо, словно железный зажим. В этом хаосе он услышал, как мужчина позади него тихо рассмеялся, а затем чья-то рука схватила его за талию и с силой отдернула назад!

Всплеск-

Вода озера мгновенно поглотила голову Сюань Цзинхэ.

Рукава его белого халата развевались в воде, закрывая большую часть поля зрения. Сюань Цзинхэ хотел бороться и повернуть голову, но не смог. Огромная, невообразимая по своей мощи сила сковала всё его тело, словно железные цепи. Он почувствовал, как человек позади него прижался к его уху, и в его голосе слышалась насмешка:

«Твое сердце поистине каменное. Никакие искушения не смогут поколебать тебя».

Его голос был явно замаскированным, с ленивым и насмешливым оттенком, но тем не менее его было отчетливо слышно под водой.

Кто же этот человек?!

Сюань Цзинхэ хотел спросить в шоке и гневе, но вырвалось лишь несколько пузырьков воздуха. Затем ему плотно закрыли рот и нос рукой.

«Не издавай ни звука, слушай».

— Вдали, на поверхности озера, шум ветра, дувшего с наступления ночи, становился всё более скорбным и отчётливым. Деревья в тёмной ночи быстро качались, словно тысячи криков постепенно сходились, приближаясь к берегу.

«Видишь», – мужчина обнял Сюань Цзинхэ, крепко прижимая его к себе, и тихо прошептал: «Все тебе подсказывали. Если ты заснёшь, то сможешь пережить эту ночь. Почему бы тебе не послушать?»

Экстра. Кажется у Призрачного принца настроение...

Во время борьбы единственной мыслью Сюань Цзинхэ было: «Кто этот человек?!»

Всё более приближающиеся странные звуки из гор и лесов заглушала вода озера. Сюань Цзинхэ продолжал тонуть, изо всех сил пытаясь вырваться. Однако, как бы он ни старался, рука, обхватившая его талию, оставалась неподвижной, словно стальные кандалы.

Оставшийся воздух постепенно покидал его горло. Как бы ни был силён Сюань Цзинхэ, он не мог задержать дыхание под водой больше четверти часа. Наконец, в этот момент, его дыхание иссякло, и он с силой выдохнул последний глоток воздуха!

Человек позади него ослабил руку, закрывавшую его рот, и с силой поднял его холодный подбородок.

Тут же теплые губы накрыли его.

Воздух наполнил его горло, и Сюань Цзинхэ, казалось, потерял сознание. Его длинные волосы и рукава халата плавали в воде, словно медленно расцветающий на дне озера лотос.

Человеческий облик был поистине самым ненадёжным. Несмотря на железное сердце, его облик был изящным и нежным, с мягкими и прохладными губами.

«Вот так…»

Мужчина что-то насмешливо пробормотал, а затем на мгновение задержал взгляд на неподвижном профиле Сюань Цзинхэ. Намёк на насмешку в его сердце превратился в необъяснимое чувство, и он невольно снова опустил голову, чтобы поцеловать его.

—Именно тогда.

Меч Буки бесшумно пронзил живот мужчины, и под водой потекла слабая золотистая кровь!

«!»

Мужчина быстро отступил, и Сюань Цзинхэ мгновенно освободился от его пут. Он поднял голову, обнажив холодные брови и глаза!

Тыльная сторона ладони Железного Мастера, державшего меч, вздулась синими венами, и клинок меча взметнулся вперёд. Резкий свет меча на мгновение прорезал воду, осветив тёмное озеро впереди. Однако этот мимолётный свет ничего не высветил.

Где был этот человек?

Как мог тот, кого пронзили мечом в живот, так быстро спастись?!

Внезапно Сюань Цзинхэ мельком увидел сильную и незнакомую ауру, быстро приближающуюся сбоку, — вот они снова!

Меч Буци взмыл, словно молния, но на этот раз новичок оказался быстрее. Когда он уклонялся от клинка, чья-то ладонь сзади с такой силой схватила его за горло, что Сюань Цзинхэ отчётливо услышал, как щёлкнул его кадык!

«Мастер Железной Секты», — ленивый мужской голос все еще звучал с улыбкой, но каждое слово звучало так зловеще, что от него по спине пробегали мурашки. — «Тебе не сбежать».

Затем Сюань Цзинхэ ощутил внезапную боль в ухе, когда острые клыки противника безжалостно пронзили его!

Кровь тут же хлынула, а зрачки Сюань Цзинхэ сузились. Он мгновенно ответил заклинанием, но в момент удара понял, что уже слишком поздно.

Зубы отпустили ухо, и неуловимая аура другого человека исчезла вместе с водой, оставив после себя лишь хриплый и мимолетный смех, а затем исчезла без следа.

Сюань Цзинхэ крепко зажал кровоточащее ухо рукой, кончики пальцев неудержимо дрожали. Лицо его было холодным как лёд, и он быстро вынырнул, разбрызгивая воду.

Демоницы исчезли, и не осталось ни одной сладострастной иллюзии, одна за другой.

Сюань Цзинхэ тяжело вздохнул, мокрые пряди волос упали с его бледных щек, когда он ослабил хватку и обнаружил, что его ладонь залита кровью.

Кто именно был тем, кто создал это формирование?

Почему они обладали такой ужасающей силой, способной сокрушить его в одно мгновение?

Сюань Цзинхэ едва сдерживал дыхание, собираясь подплыть к берегу, как вдруг остановился, словно почувствовав что-то неладное, и медленно поднял глаза, чтобы оглядеться.

В горах и лесах, где днём явно не было ветра, теперь повсюду раздавался пронзительный шум ветра. Длинные и короткие свисты, казалось, становились всё ближе, заставляя деревья у озера качаться всё сильнее.

Однако лунный свет отчетливо освещал верхушки деревьев сверху, и не было слышно почти никакого шороха, как будто они были неподвижны.

Взгляд Сюань Цзинхэ постепенно переместился к деревьям, и он наконец понял, почему мужчина велел ему не издавать ни звука под водой.

Первой из кустов появилась сгорбленная фигура, лунный свет отбрасывал тень на его сгорбленную спину, на его темную и почерневшую кожу, на многочисленные гнилые раны по всему телу, и постоянно испускающие острые, сочащиеся ртом кровь.

Затем из кустов вышло еще больше подобных фигур, группами по три-пять человек, число которых росло, окружая все озеро со всех сторон, густо набитые пастями, полными острых зубов, торчащих из каждой гнилой пасти.

Когда-то они были жителями деревни, некоторые всё ещё носили лохмотья, но теперь их уже нельзя было назвать людьми, скорее, это были некие монстры, промежуточные между живыми и мёртвыми. Гнилые сундуки издавали непрерывный, хриплый звук, далёкий и жуткий, словно ветер свистел в горах и лесах вдали…

Оказалось, что после наступления темноты ветра в горах не было.

«Шум ветра» по всем горам и лесам был вызван их приближением!

Сюань Цзинхэ крепко сжал рукоять меча Буци, невольно сделав полшага назад в воде, и в одно мгновение все хмурые взоры жителей деревни обратились к нему.

Зрачки этих живых мертвецов давно рассеялись, и все они были полны гнилых склер. Тут же они издали ещё более пронзительный вой, один за другим, и, разбрызгивая воду, бросились к нему в озеро!

Сюань Цзинхэ крикнул: «Буци!»

В следующее мгновение Сюань Цзинхэ со звоном белоснежного света взмыл вверх на своем мече, едва избежав столкновения с живыми мертвецами, таящимися под водой.

Но это был ещё не конец. «Жители деревни» по всему озеру были похожи на кипящий котёл с пельменями, они даже тянулись когтями, чтобы схватить Сюань Цзинхэ за одежду; сверху можно было увидеть, что густой лес был полон таких странных фигур, мелькающих в тусклом лунном свете, освещавшем их тёмные, почерневшие тела, и их было тысячи.

На самом деле это была волна живых мертвецов, заполонившая горы!

***

Тем временем на заднем дворе дома охотника.

Внутри дома горел огонь, тихо потрескивая. Ветер в горах вдали усиливался, и сквозь разбитые оконные щели доносился протяжный, резкий вой.

«Даос Сюань много лет следовал за Мастером секты Железного Лорда, не так ли?» — с улыбкой спросил Цюй Се, подбросив в огонь половину полена.

Он тихо сидел в углу, не говоря и не двигаясь, словно душа его давно отлетела, оставив лишь невежественное и бесчувственное тело. Но теперь он внезапно открыл глаза и заговорил.

Сюаньчэн осторожно забился в самый дальний угол дома и выдавил из себя два слова в ответ: «Да».

«Есть ли у Лорда Железного Мастера Секты любимые спутники Дао? Что он обычно любит делать?»

«Ну…» — внезапно понял Сюаньчэн. — «Почему ты спрашиваешь об этом?»

×

«Просто убиваю время, болтаю», — ответил Цюй Се.

Сюаньчэн осторожно сказал: «Похоже, мне и молодому господину Цюй не о чем особо разговаривать».

Цюй Се пожал плечами: «Я вижу в Лорде Железном Мастере Секты человека очень серьезного и нелюбящего физического контакта с другими».

Сюаньчэн холодно сказал: «Мало того, Лорд Железный Мастер Секты также не одобряет легкомысленное поведение и не будет обращать внимания на тех, у кого есть скрытые мотивы!»

«…»

Мерцающее пламя освещало половину лица Цюй Се, в то время как другая половина была окутана тенью. Казалось, он улыбался, но в его глазах было какое-то странное выражение. Через мгновение он небрежно произнёс: «Вот как?»

Затем он на мгновение замолчал и продолжил спрашивать без всякого беспокойства: «Есть ли у Лорда Железного Мастера любимая еда? Какие ароматы он предпочитает? Какой стиль одежды он предпочитает? Есть ли ещё какие-то ежедневные привычки, о которых я должен знать, но не знаю?»

Его допрос был настолько откровенным, что Сюаньчэн почувствовал подозрение. «Зачем тебе так много знать? Может быть…?»

«Я пойду подготовлюсь, чтобы избежать дальнейшего пренебрежения», — сказал Цюй Се с улыбкой. «В конце концов, в будущем он будет заперт в подземном мире круглый год. Если хорошенько подумать, это довольно жалко».

Сюаньчэн внезапно встал, сильно встревоженный этим: «Какую чушь ты несёшь! Ты…»

Дверь позади него была слегка приоткрыта, и в этот момент снаружи внезапно послышался шаркающий звук шагов.

Первой реакцией Сюаньчэна было то, что пришла старушка, и он снова решил отругать Цюй Се, но ему пришлось на время замолчать. Обернувшись, чтобы открыть дверь, он едва коснулся щеколды, как услышал позади себя голос:

«Если бы я был тобой, я бы этого не делал».

"Что ты сказал?"

Цюй Се сидел, скрестив ноги, перед огнем. Пламя, играющее на его фигуре, придавало ей неземной вид. Лишь в глазах его мелькал холодный красный свет, а губы обнажали ряд белых зубов.

Улыбка была слишком широкой, крайне несоответствующей красивому лицу юноши, с какой-то жутковатой атмосферой:

«Если бы я был тобой, я бы не открывал дверь».

Холод, смешанный со страхом, пробежал по голове Сюаньчэна, и он воскликнул: «Заткнись!!»

Бац! Бац!

В этот момент раздался механический стук, и Сюаньчэн открыл дверь, но тут же столкнулся лицом к лицу с темным лицом снаружи!

«…» Сюаньчэн подсознательно отступил назад: «Что… что это…»

Этой сцены было достаточно, чтобы заставить кого угодно усомниться в своем зрении, поскольку оборванные, разлагающиеся незнакомые «деревенские жители» пристально смотрели на него, внезапно открывая рты, чтобы укусить!

«—-Что за черт!»

Сюаньчэн вскрикнул, подсознательно пытаясь блокировать, но противник яростно укусил его за запястье. От сильной боли и страха он взорвался с огромной силой, отбросив «деревенщину» в сторону, которая тяжело рухнула на землю и раскололась надвое!

Земля была покрыта внутренними органами и капающей кровью, но прежде чем Сюаньчэн успел осознать, что он убил кого-то, он увидел, как с грохотом рухнула дверь двора, а затем один за другим вбежали еще несколько «жителей деревни».

Все эти люди были физически немощны, они издавали долгие звуки, волоча тяжелые шаги по направлению к нему; и тут тело, которое было разделено пополам и лежало на земле, внезапно двинулось, поддерживая верхнюю часть тела обеими руками, поднимая голову и открывая свои мутные желтовато-белые глаза, и поползло прямо к нему!

«Убирайся… убирайся!!» — Сюаньчэн задрожал, с лязгом выхватив меч. — «Кто бы ты ни был, остановись!!»

Прежде чем он успел сказать последнее слово, на него одновременно набросились семь или восемь живых мертвецов.

Сюаньчэна больше не заботило нарушение заповедей против убийства, его охватил сильный страх, и он размахивал мечом. Но вокруг было слишком много живых мертвецов, которые, словно волна, надвигались на Сюаньчэна. Не зная, как уклониться или как избежать ранений, они не знали, как уклониться, даже те конечности, которые упали на землю, всё ещё сопротивлялись. В этом хаосе ноги Сюаньчэна были исцарапаны до крови, и даже отрубленная голова, упавшая на землю, в смятении впилась ему в лодыжку!

«—–Ах!»

Сюаньчэн закричал от боли, отшвыривая голову, используя все свои силы, чтобы оттолкнуть бесчисленные сухие руки, и с силой поднялся с мечом!

С громким стуком он пробил трясущуюся крышу, обрушив половину ее.

Но многочисленные живые мертвецы не сдавались, они карабкались среди падающих обломков, протягивали руки, чтобы схватить его, а лунный свет ясно высветил бесчисленные потрескавшиеся кровожадные рты.

Кровь Сюаньчэна застыла в жилах, и как только он поднял взгляд, откуда-то издалека до него донеслось знакомое мощное духовное давление. Он поднял взгляд и увидел вдалеке фигуру в белых одеждах, летящую на мече. Это был Сюань Цзинхэ!

«Господин Мастер Секты Железа!»

Сюаньчэн выпалил это, а затем внезапно проснулся, словно ото сна, и вдруг вспомнил то, что забыл — Цюй Се остался в рухнувшем доме под ним!

Он инстинктивно понял, что с Цюй Се что-то не так, но в этот критический момент времени на раздумья не было. Если бы он увидел смерть и не спас её перед Сюань Цзинхэ, его бы непременно исключили из секты. Поэтому ему пришлось нырнуть вниз, рубя толпу живых мертвецов, с криком: «Молодой мастер Цюй!»

Ответа из-за его спины не последовало.

Его закусали до смерти?

В одно мгновение сердце Сюаньчэна наполнилось смесью вины и облегчения, а затем он повернул голову и застыл на месте.

Дом был полон живых мертвецов, а пол был покрыт гниющей кровью и конечностями. В этой сцене чистилища Цюй Се сидел, скрестив ноги, в единственном чистом пространстве, держа чашу с вином в левой руке, опирающейся на колено, и поддерживая правой рукой свой красивый подбородок, и с любопытством смотрел на него.

«…Ты…как ты мог…»

Цюй Се не ответил, щелкнул пальцами правой руки — щелк!

Как будто по команде, несколько немертвых существ с грохотом поднялись из руин, их конечности согнулись в противоположном направлении, направляясь к Сюаньчэну!

«…Это… это ты…» Сюаньчэн задрожал, отступив на полшага. Внезапно ему всё стало ясно. «Это ты, злой дух этих гор, всё из-за тебя! Ты… что ты такое?!»

Цюй Се рассмеялся.

«Ты… ты не человек», — глаза Сюаньчэна расширились от ужаса. «Кто ты вообще такой?!»

«После твоей смерти твоя душа попадёт в Подземный мир, который является моей вотчиной».

Цюй Се отпил вина, неторопливо улыбаясь. «Я — бог Небесного Царства, которого вы, смертные, обычно зовёте… Призрачный наследный принц».

«… Призрак наследного принца…»

Сюаньчэн недоверчиво покачал головой, а затем резко повернулся и выбежал наружу, отчаянно крича: «Господин Мастер Железной Секты, бегите! Он…»

Цюй Се поднял правую руку и сжал пальцы.

В следующее мгновение Сюаньчэн почувствовал, как внезапно сжалось сердце, в глазах потемнело, а колени подогнулись, и он с тяжелым стуком рухнул на землю!

Перед самым отключкой он мельком увидел, как Цюй Се небрежно выливает оставшееся вино из кубка в огонь, а затем спокойно поднимается. В мерцающем свете огня его силуэт казался спокойным и собранным, словно дьявольски красивый демон.

Сразу после этого ударил Меч Буки, свет которого потряс мир!

Меч взмахнул дугой, образовав веерообразный ураган, сметая множество нежити за пределами дома, оставляя после себя чистое пространство. Сюаньчэн приземлился, вложил меч в ножны и шагнул вперёд. Взглянув, он увидел своего ученика, лежащего на земле бездыханным. «Сюаньчэн?!»

«Господин Мастер Железного Ордена!» — Цюй Се, одновременно потрясённый и обрадованный, поспешно приблизился, но тут же встревожился и забеспокоился. — «Внезапно прибежали эти крестьяне, и старший даос Сюань… чтобы защитить меня…»

Между этими предложениями звуки ветра снаружи двора продолжали повторяться один за другим, так как орда живых мертвецов с берега озера последовала за аурой Сюань Цзинхэ и гналась за ним!

Сюань Цзинхэ промок насквозь, его щеки пылали холодным румянцем, словно белый фарфор, мокрые чёрные волосы были беспорядочно завязаны на затылке. Держа меч одной рукой, а другой поддерживая потерявшего сознание Сюаньчэна, он резко прервал Цюй Се: «Следуй за мной».

«Куда направляется Лорд Железный Мастер Секты?»

«Мы не можем здесь оставаться, забирай старушку и отправляйся в Гуйчэн».

Ночь была темной, затянутой слоями чёрных туч, и тусклый лунный свет отражал горы трупов и моря крови. Сюань Цзинхэ отмахивался от надвигающихся живых мертвецов, но прежде чем он успел добраться до главного дома, он увидел, как заднюю дверь дома с силой распахнули, и старушка с криком вывалилась наружу, а несколько живых мертвецов, обезумев, терзали и кусали её, катаясь по окровавленной земле.

Сюань Цзинхэ никогда не видел столь кровавой сцены каннибализма. Видя разбросанные по земле плоть и кровь, даже самое сильное сердце невольно замирало, и он одним взмахом ладони отправил в полёт несколько живых мертвецов. Но внутренности старушки уже были видны, её губы несколько раз дрогнули, и внезапно из пасти хлынул большой глоток крови, свидетельствующий о том, что её уже не спасти.

«…»

Сюань Цзинхэ стоял неподвижно, его рука, держащая меч, слегка дрожала.

«Всё в порядке, господин Магистр Секты Железа». Цюй Се протянул руку сзади и взял его за холодное и напряжённое запястье, мягко сказав: «Это не твоя вина».

Сюань Цзинхэ сухо открыл рот, но в этот момент он почувствовал, как тело Сюаньчэна внезапно содрогнулось, а затем его вырвало большим ртом крови.

«Сюаньчэн?»

Сюань Цзинхэ тут же несколько раз позвал, но не получил ответа. Вместо этого он увидел, как тело Сюаньчэна задергалось всё сильнее и сильнее, так что даже он едва мог удержать его одной рукой. Увидев это, Цюй Се поспешил на помощь, потрясённый: «Даос Сюань был укушен всего один раз, как всё могло обернуться так?»

Сюань Цзинхэ знал, что это не к добру. Видя, как вокруг постепенно скапливаются живые мертвецы, он принял решительное решение: надавив на плечо Цюй Се, он втолкнул его в дровяной сарай, а затем быстро вошёл сам, плотно закрыв толстую деревянную дверь и заперев её на щеколду. Он взмахом руки подожг кучу дров духовной силой, а затем осторожно и быстро положил Сюаньчэна на землю.

«Кашель, кашель!»

Сюаньчэн, потерявший сознание, кашлял черной кровью, верхняя часть его тела выгнулась в крайне странной позе, как будто он собирался выпрыгнуть из-под земли.

Сюань Цзинхэ, не обращая внимания на усиливающийся стук в дверь снаружи сарая, быстро проверил тело Сюаньчэна на наличие ран, а затем силой влил в его даньтянь чистый поток духовной силы. Лицо его было холодным, как лёд. «Его правда укусили всего один раз?»

Цюй Се выглядел крайне испуганным: «Д-да, как это могло...»

В этот момент из угла сарая раздался приглушённый стук. Оба повернули головы и увидели гроб, который видели раньше!

В этом сарае только что поставили гроб, и в этот момент тонкая крышка гроба постоянно тряслась при каждом ударе, а вниз падали щепки и пыль, как будто то, что находилось внутри, вот-вот вырвется на свободу.

Цюй Се с ужасом жадно вдыхал холодный воздух и прикрыл рот рукой.

— Бум!

С грохотом крышка гроба поднялась, и живой труп поднял её. Охотник, умерший днём, выпрямился, грудь его тяжело вздымалась, и он издал пронзительный крик. С широко раскрытым гнилым ртом он пополз к Сюань Цзинхэ!

— Как это могло случиться?

Днем он явно был трупом, но ночью воскрес?!

В его голове проносились странные мысли, все подсказки сливались воедино. Сюань Цзинхэ внезапно нашёл самый роковой ключ.

Но сейчас не было времени думать об этом. Он одним ударом меча разрубил тело охотника пополам по диагонали, и с грохотом двух тяжёлых ударов обе половинки упали на землю. Даже половина тела с головой пыталась ползти вперёд, но её пронзили мечом насквозь, забрызгав землю гнилой кровью, и она, наконец, упала на землю без движения.

«…Люди, укушенные насмерть, днем являются трупами, но ночью просыпаются».

Сюань Цзинхэ тяжело дышал, держа в руке окровавленный меч Буци, каждое слово выдавливалось из его пересохшего горла: «Днём они прячутся в этих горах, а ночью выходят на поиски пропитания. Любой, кто шумит, становится их целью… Вот почему, хоть старушка и безумна, он инстинктивно помнит о сне, чтобы эти бродячие мертвецы не нашли его, когда она спит».

«Это наша вина», — хрипло сказал Сюань Цзинхэ. «Это мы постучались в его дверь в поисках убежища и привели сюда этих мертвецов».

Снаружи раздавались какие-то длинные и короткие крики, как будто холодный ветер обдувал сарай со всех сторон.

«...Господин Мастер Секты Железа», — раздался сзади дрожащий голос Цюй Се.

Сюань Цзинхэ обернулся.

В какой-то момент он увидел, как Сюаньчэн поднимается с земли, его лицо потемнело и безжизненно, его тусклые глаза устремились на шею Сюань Цзинхэ.

Затем он издал пронзительный крик из горла, похожий на вой зверя, и бросился прямо на Сюань Цзинхэ!

Сюань Цзинхэ блокировал Сюаньчэна мечом, заставив его держаться подальше, и крепко закрыл глаза.

Свежая кровь и плоть, лежащие так близко, сводили Сюаньчэна с ума, он отчаянно рвался вперёд. Чёрные кончики пальцев, уже черневшие, несколько раз оказывались в нескольких дюймах от горла Сюань Цзинхэ. Цюй Се тут же воскликнул: «Господин Мастер Железного Ордена!»

«…»

Мысли Цюй Се метались, он был готов безрассудно броситься на помощь: «Будь осторожен!»

Но затем его остановил Сюань Цзинхэ, поднявший руку.

Мастер секты Железного Лорда крепко сжимал рукоять меча, вены на его тонкой тыльной стороне ладони вздулись, непрестанно дрожа. В его зрачках отражалось лицо Сюаньчэна, искаженное яростью, но взгляд словно пронизывал это лицо насквозь, видя застенчивую и знакомую фигуру своего бывшего ученика секты.

"Рев!"

Свежий труп Сюаньчэна мутировал, его грудь и трахея еще не разложились, он все еще издавал жадный рев, пытаясь снова нанести удар по шее Сюань Цзинхэ, но в этот критический момент Сюань Цзинхэ убрал руку, вложив меч Буци в ножны.

Веки Цюй Се дрогнули: «Господин Мастер Железной Секты?»

В самый последний момент, как раз когда Сюаньчэн прыгнул вперед, Сюань Цзинхэ с силой ударил его ножнами, с грохотом разбив деревянную дверь сарая!

Половина стены рухнула, и Сюаньчэн упал в груду кирпичей и черепицы. Живые мертвецы, которые постоянно стучали в дверь снаружи, тут же хлынули внутрь, заполнив дровяной сарай до краёв!

Сюань Цзинхэ нажал на плечо Цюй Се и взмыл в небо со своим мечом: «Пошли!»

Они вместе взмыли на мече высоко в воздух. В этот момент слабый белый лунный свет прорвался сквозь тёмные облака, осветив бушующую внизу волну живых мертвецов. Сверху это походило на рой саранчи, заполонивший небольшой дворик.

Цюй Се громко крикнул против ветра: «Куда мы теперь идем?»

Сюань Цзинхэ стоял позади него, нажимая ему на плечо одной рукой, крепко сжав его пятью пальцами.

«Лорд Мастер Секты Железа?»

«…» — наконец раздался слегка хриплый голос Сюань Цзинхэ, словно претерпевая какую-то боль, он коротко сказал: «Следуйте за мной».

Меч Буки рассек ночное небо, наконец оставив позади рёв бесчисленных живых мертвецов. Через некоторое время они резко упали, с грохотом обрушившись на высокую скалу.

Духовная сила Сюань Цзинхэ была на грани истощения. Он, пошатываясь, сделал несколько шагов и, стоя на краю обрыва, схватился за шею одной рукой. Его несколько раз вырвало, но он с трудом сдержал черную кровь, подступившую к горлу.

Цюй Се поспешил вперед: «Что происходит?»

«…»

Сюань Цзинхэ ничего не ответил, глубоко вздохнул и встал.

Его бледное лицо было ледяным, как снег, но выражение лица оставалось спокойным и уравновешенным. Он искоса взглянул на Цюй Се, и в его глазах блеснул слабый холодный блеск.

—Это он?

Человек, создавший эту фигуру в озере, был явно на несколько лет старше Цюй Се, но Сюань Цзинхэ знал, что если это был настоящий мастер злого пути, то возраст, внешность и фигура могли быть спрятаны. Сложнее всего было подделать лишь такие детали, как голос, выражение лица и движения.

Кто был этот человек?

«Господин Мастер Секты Железа?» В этот момент Цюй Се внезапно что-то заметил и в шоке протянул руку: «Твое ухо, почему оно повреждено?»

Сюань Цзинхэ поднял руку, чтобы остановить его: «Это ничего».

По-видимому, ничего не понимая, Цюй Се был полон нервов: «Кто тебя ранил? Когда ты пострадал? Неужели это те… те живые мертвецы? Что нам делать? Разве нам не следует немедленно отправиться в Гуйчэн на поиски врача? Теперь наши жизни висят на волоске, и ты один, ты не должен…»

Его речь оборвалась, когда Сюань Цзинхэ прижал два пальца к виску, быстро исследуя его духовное море.

— Действительно ничего не было.

Никакого золотого ядра, никакой духовной силы, а база культивации, которая едва достигла стадии Зарождения Основания, была практически ничтожна.

Это не мог быть он.

Но когда Сюань Цзинхэ взглянул на обеспокоенное лицо молодого человека перед собой, острая, как игла, интуиция пронзила его разум, как будто к нему тихо приближалась какая-то чрезвычайная опасность; однако в этот момент он уже был в самой слабой форме, не имея сил распознать эту, казалось бы, абсурдную интуицию.

Цюй Се держал его за руку, его голос был тихим и мягким: «Господин Мастер Железной Секты».

Эти слова были подобны бесконечной паутине, легкой и плотной, покрывающей со всех сторон, крепко связывающей чувства и сознание.

Сюань Цзинхэ, опираясь одной рукой на рукоять меча, медленно опустился на колени, и Цюй Се последовал его примеру, прислонившись к нему. Его голос был тихим, словно мог в любой момент убаюкать: «Позвольте мне отвести вас в безопасное место, господин Железный Мастер Секты. Глубокие горы холодны по ночам и полны опасностей. Я отведу вас в тёплый и безопасный дворец…»

«Кхе-кхе! Кхе-кхе-кхе!»

Сюань Цзинхэ больше не мог сдерживать свою духовную силу, и из его рта внезапно хлынула чёрная кровь!

Цюй Се резко замолчал и увидел, как Сюань Цзинхэ, резко проснувшись от боли, резко отдёрнул руку. В мгновение ока рукав его одежды задрался, и на внутренней стороне левого запястья показались четыре чёрных следа от когтей!

Лицо Цюй Се, всегда живое и выразительное, наконец изменилось.

«…Когда это случилось?» — пробормотал он через некоторое время.

«Столкнулся с группой живых мертвецов у озера, случайно атаковали во время проверки», — Сюань Цзинхэ перестал тяжело дышать, хрипло выдохнув. «Никогда раньше не видел ничего подобного, от них невозможно защититься».

Не говоря уже о нём, даже старшие мастера Бессмертного Альянса, практикующие сотни лет, никогда не видели столь огромного и агрессивного живого мертвеца. Это было просто неслыханно, невидано, и даже если бы боги столкнулись с ним, они бы пострадали.

Сюань Цзинхэ прислонился к дереву, вытащил из-за пояса короткий кинжал и, не оглядываясь, бросил его: «Возьми это».

Цюй Се заметил это, и его лицо слегка потемнело.

«Ключ к превращению этих людей в живых мертвецов — не тёмная магия, а порча крови. Когда живые мертвецы царапают или кусают человека, они впрыскивают свою порчу крови в его тело, мгновенно превращая живых людей в существ, жаждущих плоти и крови. К сожалению, я понял это только после того, как стал свидетелем превращения Сюаньчэна, но было уже слишком поздно».

«Я использовал всю свою духовную силу, чтобы подавить ядовитую кровь из раны на руке, но как только моя духовная сила истощится, яд распространится по всему моему телу, и я превращусь в монстра, подобного Сюаньчэну».

Взгляд Цюй Се упал на руку Сюань Цзинхэ. Действительно, черно-синий цвет ниже локтя медленно исчезал, собираясь к небольшому участку кожи, где были следы от когтей.

Это был обратный поток порочной крови, медленно насильно подавляемый в правом запястье.

«Если я стану таким», — Сюань Цзинхэ постучал пальцем по виску, — «используй этот кинжал, чтобы пронзить мой череп и убить меня окончательно».

Ночь была тихой, и где-то вдали, из долины, где бродили одинокие живые мертвецы, доносились один-два слабых вопля.

Цюй Се сидел рядом с Сюань Цзинхэ, наблюдая за его бледным и спокойным профилем в ночном воздухе, а также за его изящно изогнутыми ресницами, которые были слегка опущены, и мягко успокаивая его: «Почему все должно было дойти до этого?»

Сюань Цзинхэ помолчал немного, а затем сказал: «Не следовало позволять тебе садиться на корабль».

Если бы он не позволил этому молодому человеку сесть на корабль с самого начала, то не последовал бы за ним в Гуйчэн, не пережил бы ужасную ночь и не оказался бы заперт на этой скале. Возможно, он до сих пор был бы богатым молодым господином, наслаждающимся фейерверком, распутником, но, по крайней мере, спас бы ему жизнь.

Цюй Се положил ладонь на холодную руку Сюань Цзинхэ и искренне сказал: «Пока из твоего тела выходит порча, ты не обязательно превращаешься в живого мертвеца. Более того, в этом мире есть бесчисленное множество людей, восхищающихся Мастером Секты Железа, бесчисленное множество людей, готовых жить и умереть вместе с тобой. Для меня это ещё более желанно…»

Сюань Цзинхэ коротко усмехнулся.

Цюй Се впервые увидел его улыбку. Хотя улыбка прозвучала несколько самоуничижительно, он был действительно слишком красив, что заставило Цюй Се внезапно замолчать.

«У тебя есть братья и сестры?» — спросил Сюань Цзинхэ.

Цюй Се на мгновение замолчал, а затем сказал: «У меня есть младший брат, намного моложе меня».

Сюань Цзинхэ кивнул: «Это хорошо, риска вымирания нет».

«…Он с детства умственно отсталый, слабый и инвалид, у него даже наблюдаются признаки слабоумия».

Сюань Цзинхэ сказал: «Задержка умственного развития у детей — обычное явление, не стоит беспокоиться».

Чувства Призрачного Наследного Принца по поводу такого комфорта были неоднозначными. Он помедлил мгновение, а затем, словно ничего не произошло, сменил тему: «У Лорда Железного Главы Секты есть братья и сёстры?»

"Нет."

«У тебя когда-нибудь были товарищи по дао?»

«Тоже нет».

Цюй Се слегка приподнял бровь: «О, почему бы и нет?»

Сюань Цзинхэ тихо проговорил: «Я родился с дурной судьбой, отдалившись от родителей, братьев и сестёр, жены, страдая от конфликтов с родственниками и трудностей в браке. Поэтому меня с детства воспитывала моя секта, и, став Мастером Железной секты, я решил не принимать внутренних учеников, думая, что эта жизнь будет достаточно чистой и ясной. Но я не ожидал, что такие почётные ученики, как Сюаньчэн и Сюаньчжэн, в конечном итоге не избегут беды».

Страдая от конфликтов с родственниками и трудностей в браке, это явно указывает на проклятие одинокой судьбы, восемь персонажей невероятно сильны, даже Цюй Се был удивлен.

«До того, как приехать в Гуйчэн, я слышал о демонических зверях, поэтому я попросил ученика по имени Сюаньчжэн прийти и провести расследование...» Сюань Цзинхэ глубоко вздохнул, его голос стал легким и хриплым: «Я только что видел его среди группы живых мертвецов у озера».

Цюй Се внезапно осознал, его взгляд упал на четыре ужасных следа от когтей на правом запястье Сюань Цзинхэ, и он понял причину и следствие.

Издалека доносился завывающий ветер, и на звук пришло несколько живых мертвецов, но они не могли взобраться на крутые скалы и могли лишь тщетно пытаться сделать это под высокими скалами, бесцельно бродя шатающимися шагами.

У живых мертвецов должна быть важная привычка: они ничем не отличаются от обычных мертвецов днём, просыпаясь и отправляясь на охоту только ночью. Итак, труп мужчины, который мы видели в доме охотника, был завёрнут его матерью и положен в гроб. Днём он ничем не отличался от обычного трупа, выбираясь из гроба только ночью. Мы углубились в горы днём, не потревожив ни одного живого мертвеца, что также косвенно подтверждает эту гипотезу.

Сюань Цзинхэ говорил спокойно и уравновешенно, глядя в тёмное ночное небо: «Время Быка уже должно было пройти, и через два часа наступит рассвет. Живые мертвецы не восстают из мёртвых, так что тебе в одиночку достаточно пройти через долину обратно к паромной переправе, а до Янчжоу на лодке доберёшься всего за полдня. По прибытии немедленно сообщите местным сектам, расквартированным там, пусть они отправят большое количество людей на зачистку всех близлежащих холмов, включая Гуйчэн». Цюй Се крепко сжал его запястье: «Господин Железный Мастер Секты…»

«Если сможешь вернуться живым, используй Меч Буци как доказательство, чтобы сообщить Бессмертному Альянсу, что ты мой единственный ученик, прежде чем я умру». Сюань Цзинхэ помолчал, а затем сказал: «Но ты должен помнить одну вещь».

"…Что это такое?"

Сюань Цзинхэ повернулся к Цюй Се, его глаза сияли, как холодные звезды, с тонкими и длинными ресницами; человек с таким лицом, казалось, родился бессердечным, без тени эмоций по отношению к кому-либо.

«Путь впереди неопределён, а сердца людей непостижимы. Когда уйдёшь, никому в Бессмертном Альянсе не говори, что ты убил меня».

«Чем глубже эта тайна будет зарыта, тем увереннее ты будешь идти по этой жизни».

***

В далеких горах шумел ветер, принося холодный запах крови, он пробегал мимо великолепных черных парчовых рукавов Призрачного наследного принца и свистел, уносясь в небо.

Температура тела Сюань Цзинхэ уже была очень высокой. Ранее его сознание было относительно ясным, и он мог обменяться несколькими словами с Цюй Се, но из-за быстрого истощения духовной силы и сильной боли в руке он на время потерял сознание, сонно прикрыв глаза.

Цюй Се сидел рядом с ним, поддерживая его подбородок и глядя на него, чувствуя, как в его сердце зарождается неописуемое чувство, смешанное с любопытством, желанием исследовать и волнением, которое медленно перерастало в неописуемый восторг.

«Я не знаю, смогу ли я идти по этой жизни уверенно… встреча со мной означает, что твоя жизнь будет очень нестабильной».

Пробормотав что-то себе под нос с улыбкой, он протянул руку к Сюань Цзинхэ, внезапно словно затронув его рану, вдохнул глоток холодного воздуха и распахнул халат, чтобы заглянуть внутрь.

На крепком животе юноши виднелась рана от меча, уже покрывшаяся тёмно-красным налётом. Не глядя, он понял, что на пояснице есть ещё одна такая же рана, потому что, когда они были в озере, его пронзило насквозь мечом Буки.

«Тсс», — Цюй Се покачал головой, притянул Сюань Цзинхэ к себе, взял его за подбородок и, поддразнивая, сказал мягким голосом: «Позже я позволю тебе лично испытать ту же боль».

Сюань Цзинхэ дышал часто и болезненно, чёрная, гнилостная кровь на правом запястье, не сдерживаясь, постепенно растекалась по локтю, готовая отравить всё тело. Цюй Се крепко обнял его одной рукой, а другой рукой поглаживал мочку уха, касаясь раны, пронзившей хрящ, – следа от клыков в озере.

После того, как профиль Сюань Цзинхэ покрылся холодным потом, он приобрел холодный и бледный оттенок, но его бакенбарды из-за этого казались особенно черными. Цюй Се поиграл с ним мгновение, и вдруг кончики его пальцев вспыхнули божественной силой, и он сорвал из воздуха свежий цветок красной паучьей лилии, пронзив острым стеблем рану на мочке уха!

Кровь хлынула мгновенно, и кроваво-красные лепестки, застрявшие в чёрных волосах, излучали невероятную красоту. В следующее мгновение лепестки внезапно превратились в лёгкий туман, подобный нимбу, слой за слоем окутывая тело Сюань Цзинхэ; могущественная божественная сила силой отбросила гнилостную кровь, готовую растечься по телу, сосредоточив её в ране на правом запястье.

Цюй Се извлек холодный свет кинжалом, отрезав разложившуюся плоть и кровь от своего запястья!

Чёрная кровь брызнула на землю, когда верхняя часть тела Сюань Цзинхэ почти выгнулась назад. Безжалостно Цюй Сянь снова прижал его к себе. Вскоре из раны хлынула свежая кровь, образовав алую лужу возле руки Сюань Цзинхэ.

Это произошло потому, что яд из трупа был полностью высушен.

«…»

Сюань Цзинхэ слегка приоткрыл глаза, но ужасный жар не давал ему заснуть. Пытаясь что-то сказать, Цюй Се осторожно прикрыл глаза ладонью.

«Это еще не началось», — сказал он с леденящей нежностью в голосе. «Просто спи».

Словно бесчисленные холодные руки утаскивали сознание Сюань Цзинхэ в бездну, разум его помутился, и он закрыл веки.

Цюй Се встал, держа Сюань Цзинхэ горизонтально на руках, и, подняв ногу, разорвал мерцающую черную трещину в пустоте, шагнув в нее.

За трещиной в пространстве-времени раздавался оглушительный рев подземного мира, над головой нависало кроваво-серое небо, так называемый подземный мир — Гуйюань.

Бескрайнее море крови занимало всё поле зрения, а длинный понтонный мост тянулся вперёд из-под ног Цюй Се, словно острый меч разделял море на две половины. В дальнем конце понтонного моста возвышался дворец с извилистыми коридорами и высокими карнизами, напоминающий чёрную горную вершину под небом – единственное внушающее благоговение чудо в этом огромном мире.

Напевая веселую мелодию, Цюй Се нес на руках потерявшего сознание Сюань Цзинхэ, пересекая море крови по понтонному мосту, а башмаки издавали лязгающий звук среди возвышающихся волн.

Бесчисленные демонические птицы и звери собрались со всех сторон, хлопая костяными крыльями и кружа над ними, время от времени вытягивая длинные клювы, чтобы поглазеть на Железного Мастера Секты Людей, по ошибке вошедшего в Гуйюань. В этот момент издалека раздался протяжный рёв: из облаков прорвался трёхтысячефутовый дракон, пикируя с неба, пристально глядя на Сюань Цзинхэ своими кроваво-красными пустыми глазами. Он выглядел крайне заинтересованным.

Это был древний дракон, давно превратившийся в кости из-за своих размеров. Когда юный Гун Вэй усердно спустился в Гуйюань, чтобы спасти заблудшие души, он случайно столкнулся с ним и, испугавшись до слёз, проливал слёзы всю дорогу обратно на небеса. Цюй Се это показалось ему интересным, поэтому он стал относиться к мёртвому дракону как к домашнему животному и поднял его над дворцом.

«Не для тебя». Цюй Се, казалось, был в прекрасном расположении духа, махнув рукой, чтобы оттолкнуть огромную и свирепую голову дракона, и с улыбкой сказал: «Сегодня наша первая брачная ночь, так что не беспокой нас. Уходи!»

Дракон, оттолкнутый им, покатился по морю, поднимая тысячефутовые кровавые волны. Нехотя дракон издал протяжный вой и уплыл обратно в свинцово-серые облака.

Двенадцать дворцовых ворот открылись один за другим, а затем закрылись слой за слоем за Цюй Се, и величественный дворец озарился светом ночных жемчужин.

Бесчисленные воздушные занавески колыхались в такт шагам Призрачного наследного принца, ведя к просторной обсидиановой кровати. Сюань Цзинхэ метался между полусном и полуявью, чувствуя себя словно витающим в облаках, но, как бы он ни пытался проснуться, он лишь всё глубже проваливался во тьму.

Цюй Се сидел на краю кровати, с интересом разглядывая его сверху донизу, изучая страдальческое лицо перед собой.

«Разве в мире людей не принято обмениваться свадебными рождениями?» Он поиграл бакенбардами Сюань Цзинхэ, по-видимому, находя это довольно забавным. «Но у меня нет даты рождения. Что касается твоей, я сам её запишу». Он слегка коснулся двумя пальцами слегка нахмуренного лба Сюань Цзинхэ, и круг кроваво-красного божественного света распространился, пересекаясь в пустоте, образуя сложную натальную карту.

«Ох, — удивленно произнес Цюй Се, — все действительно плохо».

Восемь персонажей Сюань Цзинхэ были весьма интересны. Ему было суждено остаться без потомков, он был в ссорах с родителями, супругой и друзьями и не смог выжить. Такая судьба обычно означала, что он не мог достичь бессмертия, поскольку слишком легко сбиться с пути, но он, как ни странно, испытывал глубокую тягу к бессмертию, и его решимость была ужасающей. Он даже преодолел сферу бессмертия, оказавшись всего в шаге от вознесения, подвиг, доступный лишь горстке людей в мире.

«Бесполезно; этот восьмёрочный символ обречён на провал». В тоне Цюй Се слышалась снисходительная жалость; одной рукой он обнимал Сюань Цзинхэ, а другой слегка вращал подвешенную гигантскую карту жизни. «Если бы ты действительно мог стать божеством, у меня были бы проблемы… Хм?»

Он помолчал, прищурившись: «В твоей судьбе есть кровавый свет, предвещающий великую катастрофу?»

Какая катастрофа может ожидать редкого гроссмейстера сферы бессмертия? Может быть, уничтожение?

Нет, даже если бы он действительно умер, у Призрачного Наследного Принца было бесчисленное множество способов вернуть его душу.

Цюй Се хотел поближе рассмотреть, что это за беда, но карта жизни была невероятно запутанной и сложной, и рядом с красавицеи ему было не до вычислений. Он опустил голову и нежно укусил холодную мочку уха Сюань Цзинхэ клыками, ласково сказав: «Неужели эта великая беда постигнет меня?»

Сюань Цзинхэ невольно нахмурился ещё сильнее. У него был сильный жар, температура тела повышалась, а от полураспахнутой одежды исходил ещё более сильный аромат лотоса.

Цюй Се смотрел на него, не моргая, вспоминая, как он защищал его, когда они открыли гроб в доме охотника, и в его сердце поднималось дразнящее, но нежное чувство. Внезапно он поднял руку, взмахнул пальцами, и в тот же миг бесчисленные газовые занавески в зале окрасились в однородный багрянец, взмыв и взлетев, словно на грандиозном свадебном пиру у Жёлтых источников. Среди праздничной атмосферы он прижал Сюань Цзинхэ к постели, пощипнув его подбородок, и его голос, улыбающийся и нежный, прозвучал так: «Даже если ты умрёшь десять тысяч раз, от небесных высот до глубин Жёлтых источников, я всё равно смогу вернуть тебя. Ты веришь в это?»

Сюань Цзинхэ был прижат к земле, его дыхание участилось, а брови нахмурились еще сильнее.

«О, похоже, ты в это не веришь», — провокационно прошептал Цюй Се.

«…»

Словно охваченный бесчисленными кошмарами, Сюань Цзинхэ открыл рот, но не смог издать ни звука.

Цюй Се сказал: «Неважно, верите вы в это или нет».

Он протянул руку, и божественный свет вспыхнул на Белой Нефритовой Платформе Реинкарнации в тысячах миль отсюда. Затем между пологом кровати дворца словно из воздуха возникло зеркало размером с ладонь, с гладкой, подернутой дымкой поверхностью и несколькими кроваво-красными иероглифами, выгравированными в нижнем углу: «Три Тысячи Миров».

Это был божественный артефакт, который с древних времён помещали над колесом реинкарнации. Окропив его кровью, смертные могли увидеть своё собственное положение три тысячи лет спустя.

Этот так называемый божественный артефакт, естественно, был мало полезен Цюй Сяню, прирождённому божеству. Однако, когда дело дошло до Сюаньчэна, он заинтересовался. Он небрежно ущипнул Сюаньчэна за тонкую и холодную мочку уха, размазав свежую кровь по поверхности зеркала. Почти в тот же миг зеркало полностью впитало кровь, а клубы тумана рассеялись. Зеркальная поверхность стала чистой и прозрачной, отражая чёткое изображение.

— Фон был глубоким и темным, подтверждая, что они все еще находились в Гуйюане.

«О, как я и подозревал», — Цюй Сянь поднял бровь, и между его прекрасных бровей мелькнул намёк на злобу и лукавство. «Три тысячи лет спустя ты всё ещё…»

Его речь резко оборвалась.

Сюань Цзинхэ сидел прямо на земле, расправив плечи и туго обхватив талию, что придавало ему стройность. Его трёхслойное одеяние было тщательно подобранно, широкие рукава белого атласа струились по земле, словно вода. Его прекрасное лицо не изменилось за долгие три тысячи лет, а спокойствие и отрешённость между бровями и глазами оставались прежними. Однако в его душе безошибочно чувствовалось божественное дыхание —

Он стал божеством!

Он вознёсся до божественности!

Как он мог вознестись?! И зачем ему было спускаться в подземный мир, став богом?!

В этот момент сцена в зеркале изменилась, и Цюй Се увидел еще более невероятную картину.

Три тысячи лет спустя перед Сюань Цзинхэ, хаотичной печатью в самой глубине Жёлтых источников, стояла желтоватая преграда, но она не была предназначена для заключения Сюань Цзинхэ — внутри желтоватой печати, лениво скрестив ноги, сидела очень знакомая фигура. Казалось, она скучала, возможно, потому, что была вынуждена слушать монотонную проповедь, одной рукой теребя кисточку ножен, другой поддерживая подбородок, и злобно впилась глазами в безразличное лицо Сюань Цзинхэ.

На кровати Призрак Наследного Принца сжал пятью пальцами запястье Сюань Цзинхэ, лежавшего рядом с ним, вены вздулись от силы, но он не мог оторвать взгляд от зеркала.

— Он увидел себя.

Три тысячи лет спустя он увидел себя вынужденным подчиниться власти бога Западной границы Сюань Цзинхэ.

Экстра.Цюй Се посмотрел на Сюаня

«——Чума».

Гун Вэй присел на корточки возле расчлененного живого трупа и внимательно осмотрел его, прежде чем сделать вывод.

В тот момент, когда первые лучи рассвета проникли в долину, все бродившие живые трупы, казалось, одновременно что-то почувствовали. Они заковыляли нетвердыми шагами к первобытным джунглям, исчезая в густых, редко посещаемых лесах, словно настоящие трупы, окоченевшие и безмолвные.

В глубине долины густые джунгли заслоняли солнечный свет, делая видимость крайне плохой. Если бы в этот момент мимо проходили живые люди, даже всего в нескольких шагах, было бы трудно заметить тысячи разлагающихся трупов, скрытых под толстым слоем гумуса.

Только ночью они возвращались из царства смерти, сбиваясь в стаи в поисках свежей плоти и крови.

Ючи Руй нахмурился и спросил: «Если это чума, где ее источник?»

«О, Руй», — Гун Вэй прикрыл нос и спокойно сказал: «Позволь мне научить тебя первому принципу, которому следуют в Небесном Царстве при столкновении с трудностями: если сомневаешься, вини Цюй Се. Всякий раз, когда в мире смертных распространяется подобная необъяснимая чума, мы обычно сразу идём к Призрачному Наследному Принцу, чтобы свести счёты».

«…» — кивнул Ючи Руй. «Неудивительно, что люди проклинают тебя за твоей спиной за физическую слабость и умственную отсталость».

«Это же чистая клевета», – Гун Вэй встал и, перепрыгивая через груды разлагающихся трупов, вышел из густого леса к горной тропе. Он энергично хлопнул себя по рукавам. «Я родился сильным, как бык. В три года я пронёс всю платформу перерождения вокруг Гуйюаня и обратно. Цюй Се гнался за мной два часа и не смог меня догнать. За исключением первого раза, когда у меня случился понос от острой пищи, я не болел больше девяти тысяч лет. Где же физическая слабость?»

Ючи Руй на мгновение потерял дар речи, а затем спросил: «А как насчет умственной отсталости?»

Гун Вэй холодно сказал: «Рыбак рыбака видит издалека. Иногда я сам удивляюсь, почему мы с тобой подружились».

Ючи Руи: «…»

Гун Вэй, высоко подняв голову, перешагнул через неподвижного Ючи Жуйя, но тут же споткнулся о торчащую у обочины ногу зомби. К счастью, его поймал Сюй Шуанцэ.

Среди густо усеянных разлагающимися телами трупов, встречались крестьяне в грубой одежде, явно привезенной из соседних деревень и богатых домов, украшенной тонким шёлком и атласом. Единственной общей чертой была высокая скорость разложения. С момента вспышки чумы несколько дней назад многие трупы уже разложились, превратившись в чёрную воду, а у некоторых даже были пронзены животы.

«Эта чума распространяется чрезвычайно быстро», — сказал Гун Вэй, погладив подбородок. — «Но есть одна вещь, которую я не могу понять».

«Что это?» — спросил Сюй Шуанце.

«Почему, хотя живые трупы ужасают, а уровень смертности так высок, даже бессмертные семьи не смогли избежать этого, я совершенно не помню этой чумы с тех времен?»

После минуты молчания Гун Вэй с любопытством обернулся.

Позади него, заложив руки за спину, стоял Сюй Шуанцэ, глядя вниз с более высокой точки. Его спокойный голос не дрогнул. «Потому что девять тысяч лет назад, примерно в это же время, в Нижнее Небесное Царство вознёсся новый бог, обладавший удивительной красотой».

Гун Вэй: «Что?»

«Ты каждый день отправлялся в Нижнее Небесное Царство, чтобы поговорить, выпить и сыграть с ним в шахматы, совершенно ничего не замечая. Когда в мире смертных разразилась чума, бессмертные не посмели тебя потревожить, поэтому они доставили новость прямо в Восточный Небесный Храм, и на следующий день она легла мне на стол».

Гун Вэй: «…»

Я немедленно приготовился спуститься в мир смертных, чтобы разобраться, но прежде чем я успел уйти, оттуда пришло новое сообщение. Чума исчезла так же внезапно, как и началась. Кровь больше не распространялась, а живые трупы больше не причиняли вреда людям. Распространение затронуло лишь владения Гуйчэна, а затем и вовсе прекратилось.

Гун Вэй выглядел потрясенным.

«Поскольку окончательный эффект был минимальным, я не стал тебя специально уведомлять, — холодно сказал Сюй Шуанцэ. — Вот почему ты не знал».

После долгого молчания Сюй Шуанце приподнял уголок губ и повернулся, чтобы уйти, отряхивая рукава.

«………………» Гун Вэй незаметно отступил на шаг назад, прикрыв рукой половину рта, и повернулся, чтобы тихо спросить: «Мой Руй».

«?»

«Кажется, я его только что обидел? Или мне только кажется?»

Ючи Руй честно ответил: «Нет, ты этого не сделал».

«Почему же он тогда расстроился?»

Взгляды встретились, и Ючи Руй, выражая недоверие и шок, сказал: «Ты уклонился от своих обязанностей, чтобы пойти поиграть, переложив всю работу на Сюй Шуанцэ. Как он мог не расстроиться?»

Гун Вэй молча протянул: «О…» Наконец, его осенило.

Испытывая угрызения совести после осознания произошедшего, Гун Вэй мысленно подготовился под укоризненным взглядом Юйчи Руйя, а затем нерешительно приблизился к Сюй Шуанцэ и искренне сказал: «Прости, Сюй Бай. Я…»

«Почему бы вам обоим не задуматься о себе?» — с приятным выражением лица спросил Сюй Шуанцэ.

***

Когда утренний свет пронзил долину, осветив закрытые глаза Сюань Цзинхэ, он постепенно пришел в сознание, испытывая сильную боль.

Высокая температура ещё не спала полностью, и всё его тело, даже внутренние органы, было охвачено мучительной болью. Особенно сильно болело повреждённое правое запястье, которое почти пульсировало от боли. Он неохотно опустил голову, чтобы посмотреть вниз, и увидел, что его запястье туго обмотано чёрными атласными бинтами, сквозь которые сочится кровь – уже не тёмного цвета разложения, а ярко-багрового.

Я не превратился в живой труп?

Сюань Цзинхэ стиснул зубы, чтобы сорвать повязки, но кто-то остановил его. В тот же миг он услышал хриплый и удивлённый голос Цюй Се: «Ты не спишь?»

Сюань Цзинхэ вздрогнул и только сейчас понял, что он прислонился к Цюй Се, положив голову на руку крепкого юноши, и между ними не осталось никакого пространства, даже для листа бумаги.

Он тут же попытался сесть, но усталость от ночной лихорадки истощила его силы. Рука подкосилась, как только он попытался опереться. Цюй Се тут же остановил его, обеспокоенно: «Господин Мастер Железного Ордена всё ещё лихорадит. Лучше пока не вставать. Вот, выпей воды».

Цюй Се откуда-то взял фарфоровую чашу. Вода была чистой. Сюань Цзинхэ закрыл глаза и выпил половину, наконец собравшись с силами. Хриплым голосом он спросил: «…Что происходит?»

«Прошлой ночью, когда господин Мастер Секты Железа был без сознания, я собрал всю испорченную кровь из раны. Видя, что твоя духовная сила вот-вот угаснет, я позволил себе использовать кинжал, чтобы удалить небольшой кусочек испорченной плоти. Как и ожидалось, токсины были удалены, и из раны вытекла чистая кровь». Цюй Се искренне извинился: «Хотя я и ранил твое достопочтенное тело, это было необходимо. Пожалуйста, прости меня, господин Мастер Секты Железа!»

Молодой человек, казалось, не спал всю ночь, но его поведение, несмотря на молодость, не испортилось. Его поза, выражавшая извинение, была почтительной и кроткой.

Но когда Сюань Цзинхэ взглянул на его безупречное лицо, он ощутил странное чувство в сердце. Казалось, в его сознании проносились абсурдные и причудливые обрывки воспоминаний прошлой ночи – огромные моря крови, колоссальные драконы, прорывающие небеса, и жуткий, но в то же время величественный дворец Призрака Наследного Принца… Но всякий раз, когда он пытался вспомнить их, мозг начинал болеть, словно в перетягивании каната, и все оставшиеся образы напрочь исчезали.

«Господин Мастер Секты Железа?» — с улыбкой спросил Цюй Се.

В его тихом голосе, казалось, звучала какая-то странная сила, на мгновение прояснившая разум Сюань Цзинхэ, и ему потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя среди этой пустоты. Нахмурившись, он произнёс: «Моя… моя рука…»

Он слабо раскрыл ладонь, и легкое движение кончиков пальцев вызвало внезапное онемение, распространившееся на половину его тела.

Цюй Се выглядел виноватым. «Хотя верно, что два зла не дают одного добра, травма запястья в таком месте может повлиять на твоё мастерство фехтования в будущем».

Сердце Сюань Цзинхэ упало.

Для заклинателей чем выше уровень, тем сильнее духовная сила, но это не относилось к фехтованию. Многие могущественные мастера Бессмертного Альянса обладали посредственными навыками владения мечом именно потому, что фехтование требовало усердных тренировок с юных лет. Это был суровый процесс: зимние тренировки длились три месяца, а летние — три самых жарких дня, не оставляя места для каких-либо сиюминутных ухищрений.

Сюань Цзинхэ обладал исключительным даром фехтования, поэтому его в юном возрасте принял предыдущий мастер Железной секты. Можно сказать, что фехтование стало той ступенькой, что открыла ему путь к совершенствованию, и оно воплотило в себе бесчисленные неизведанные пути и усилия. Если бы кто-то не обращал внимания на нынешнюю секту меча, если бы он признал себя вторым по мастерству фехтования во всём Бессмертном Альянсе, никто бы не осмелился претендовать на первое место.

Цюй Се почувствовал себя ещё более виноватым. «Господин Мастер Железной Секты…»

«Всё в порядке», — мягко прервал его Сюань Цзинхэ. После долгого молчания он сказал: «Ты сделал это только для того, чтобы спасти мне жизнь. Я должен тебя поблагодарить».

Опираясь на левую руку, Сюань Цзинхэ сел, стиснув зубы.

Это простое движение исчерпало все его силы, от сильной боли лицо побледнело, а губы стали бесцветными.

Между ними внезапно образовалось расстояние, и пальцы Цюй Се слегка дёрнулись, словно он хотел протянуть руку и притянуть его обратно, но тот сдержался. На его лице отразились вина и жалость: «Пожалуйста, не говори так. Если бы не даос Сюань, защищавший меня изо всех сил, я бы не пережил прошлую ночь… Я просто бесполезен!»

Сюань Цзинхэ был очень слаб и слабо покачал головой: «Я должен поблагодарить молодого господина Цюй».

Сюань Цзинхэ сохранял величественную осанку, даже в таком ослабленном состоянии, сохраняя вежливую дистанцию и демонстрируя безупречные манеры. Когда он опускал голову, его тонкая шея и прямая спина образовывали завораживающе чарующий угол.

Цюй Се посмотрел на него, и его глаза едва заметно сузились.

— Три тысячи лет спустя праведный Мастер Секты Железа, предшественник его, вознесется и станет богом, правящим Двенадцатью Дворцами Гуйюаня, в то время как сам он будет заточен в хаосе, вынужденный слушать проповеди день и ночь, не в силах отойти даже на шаг.

Хотя Цюй Се было трудно понять, как могла возникнуть такая странная ситуация, он знал самое главное: будущее, отраженное в зеркале Трех тысяч миров, можно было изменить.

Если бы все причины и следствия тихо изменились, начиная с прошлой ночи?

Если бы Сюань Цзинхэ не успел вознестись и умер бы?

Высокая кровать, мягкие подушки, жемчужные занавески, нефритовая циновка и мерцание высоких красных свечей. Взгляд Цюй Се надолго задержался на горле Сюань Цзинхэ. Одним лишь лёгким движением пальцев он мог бы легко сломать хрупкую шейную кость и позволить этому несравненно прекрасному человеку тихо умереть во дворце наследного принца-призрака. Но в конце концов он этого не сделал.

Вместо этого он крепко прижал шею Сюань Цзинхэ к кровати, наклонился и поцеловал её, полный нежности и печали. Спустя долгое время он поднял голову, чувствуя неудовлетворенность.

«Ты не сможешь вознестись, и будущее не наступит», — он посмотрел на бледное лицо спящего Мастера Железной Секты с улыбкой в глазах, но суровым тоном. «Когда-нибудь я заставлю тебя добровольно войти в этот дворец, и у тебя не будет другого выбора».

На утёсе спокойный взгляд Призрачного наследного принца отвёлся от шеи Сюань Цзинхэ. «Пойдём в Гуйчэн?»

По его поведению невозможно было понять, какие мысли роились в его голове всего несколько мгновений назад. Сюань Цзинхэ и подавно не подозревал, что стал жертвой ловушки. Услышав вопрос, он покачал головой. «Моё Золотое Ядро повреждено, и на его восстановление может уйти несколько лет. Отправиться в Гуйчэн сейчас – значит, обречь себя на смерть. Главное – покинуть это место, сообщить о чуме Альянсу бессмертных гор Дай и отправить большое количество людей на уничтожение живых мертвецов, чтобы остановить распространение эпидемии».

Цюй Се тихо вздохнул: «О».

"В чем дело?"

«…»

«Молодой господин Цюй?»

Цюй Се на мгновение замялся, вздохнул и грустно улыбнулся: «Если мы вернемся в Бессмертный Альянс, то, что сказал Мастер Секты Железного Лорда, что он возьмет меня в ученики, все еще будет считаться?»

Сюань Цзинхэ был ошеломлен.

Прошлой ночью он произнёс эти слова, потому что думал, что умрёт. Если бы Мастер Железной Секты погиб, а Цюй Се выжил, то по возвращении в Бессмертный Альянс другие мастера, вероятно, разорвали бы Цюй Се на куски. Поэтому он мог использовать этот метод лишь для того, чтобы поручить ему задание перед смертью, не намереваясь всерьез взять его в ученики.

Сюань Цзинхэ прекрасно знал свою судьбу. Привыкший молча думать о благополучии всех, но никогда ни с кем не сближавшийся, словно существовала невидимая преграда, делавшая его несовместимым с миром. Он стоял один на вершине горы и смотрел сверху вниз на всё живое.

Он был слишком отчужденным и инстинктивно отказывался строить долгосрочные отношения с кем-либо.

Сюань Цзинхэ глубоко вздохнул и тактично сказал: «Молодой господин Цюй…»

Но Цюй Се не дал ему возможности договорить.

«Тебе больше не нужно ничего говорить, господин», — он внезапно встал, поддержал Сюань Цзинхэ и, опираясь на одну руку, поднялся на неё всем своим весом. Мягким голосом он прервал его: «Мы встретились случайно, а затем вместе прошли сквозь жизнь и смерть. Это путешествие сквозь жизнь и смерть было для меня словно сюрреалистический и прекрасный сон. На мгновение я проявил глупость, желая, чтобы этот сон длился вечно».

С улыбкой его голос смягчился: «Это была моя вина, господин Магистр Секты Железа, пожалуйста, не принимайте это близко к сердцу».

У Цюй Се от природы был великолепный тембр голоса. Он говорил тихо, слегка опустив голову, а легкий поток воздуха почти касался волос Сюань Цзинхэ.

Но это было всего лишь мгновение.

«Если мы собираемся вернуться в Бессмертный Союз, нам не следует больше откладывать», — Цюй Се приложил все усилия, чтобы помочь Сюань Цзинхэ встать, поддерживая его одной рукой, и любезно сказал: «Сейчас ты, вероятно, не можешь летать с помощью своего меча. Позвольте мне провести тебя  до паромной переправы».

В этот момент расстояние между ними стало совсем близким. Сюань Цзинхэ инстинктивно отступил назад, вежливо отказавшись: «Молодой господин Цюй, тебе не нужно…»

Но в этот момент вдали внезапно раздался резкий свист. Сюань Цзинхэ резко обернулся и увидел, как в небо поднимается красный дым – «бах!» – видимый за несколько миль.

— Очевидно, это был сигнальный дым, который использовали аристократические семьи, чтобы пометить свою добычу.

И действительно, всего через несколько секунд на горизонте появилось более дюжины фигур, все в свободных одеждах, и каждая держала в руках свой меч. Они стремительно летели со стороны Гуйчэна на другой стороне долины прямо к скале, где находились они вдвоем!

Выражение лица Сюань Цзинхэ внезапно изменилось. «Семья Чжао из Гуйчэна».

Альянс бессмертных гор Дай, базирующийся в этом районе, и знаменитая семья Чжао из Гуйчэна должны были прибыть на паромный терминал вчера, чтобы приветствовать Мастера Железной секты, но, сославшись на ошибку во времени, не явились. С чего бы им вдруг явиться именно сейчас?

Но Цюй Се, казалось, еще не понял, взволнованно воскликнув: «Великолепно, господин Мастер Железной Секты, поскольку это заклинатели, мы спасены!»

Однако Сюань Цзинхэ был не так уж и глуп. «Эти люди не могли прийти нас спасти. Пошли!»

"Что?"

Сюань Цзинхэ настойчиво сказал: «Не обращай на меня внимания, просто уходи!»

Если бы это были ученики вроде Сюаньчэна или Сюаньчжэна, они бы тут же, не сказав ни слова, улетели с мечом. Но Цюй Се выглядел крайне смущённым, на мгновение замешкался, а затем поспешно отступил.

Пока он колебался, глава заклинателей семьи Чжао вытащил из-за спины большой лук, натянул стрелу, и одним быстрым движением стальная стрела пронзила воздух. Но прежде чем она успела пронзить лицо Цюй Се, меч Буци Сюань Цзинхэ выскочил из ножен…

Дзынь!

Стальная стрела разрубилась на две части и улетела. В тот же миг вторая стрела, хлестнув, глубоко вонзилась в землю, преграждая Цюй Се путь к отступлению.

Более дюжины заклинателей семьи Чжао приземлились и вложили мечи в ножны. Глава семьи низко поклонился: «Я, Чжао Чжаоюань, выражаю почтение Мастеру Железной Секты».

Сюань Цзинхэ, получивший ранение и неспособный продолжать бой после одного удара мечом, был вынужден глубоко вонзить свой меч в землю, чтобы удержать равновесие.

Чжао Чжаоюань поднял голову и увидел свежую кровь на правом запястье Сюань Цзинхэ. Выражение его лица резко изменилось: «Не может быть! Тебя укусили? И ты не превратился в живой труп?!»

Все не могли поверить своим глазам, и все взгляды со всех сторон одновременно были устремлены на руки Сюань Цзинхэ.

«…» После нескольких секунд мертвой тишины Чжао Чжаоюань задрожал и сказал: «Я давно слышал о необыкновенном таланте Мастера Секты Железного Лорда и его выдающихся духовных способностях, но я не ожидал, что это правда… Чтобы вытеснить из тела весь яд трупной крови, эта духовная сила должна быть лучшей в мире!»

Сюань Цзинхэ даже не стал тратить время на слова, его лицо было холодным как лёд, а взгляд обвёл всех присутствующих. «Заключение в тюрьму главы секты Бессмертного Альянса карается смертной казнью по закону. Неужели ваша семья Чжао пытается быть исключенной из Бессмертного Альянса?»

Это была не угроза, а факт: три секты и четыре священных места обладали высшим статусом, особенно Сюань Цзинхэ, один из немногих Великих Мастеров в мире, и его статус в Бессмертном Альянсе был даже ценнее, чем статус Императора. Несмотря на то, что семья Чжао – знатный и благородный род, если они осмелятся задержать Сюань Цзинхэ и будут пойманы, это будет считаться незначительным проступком. Вся семья могла быть исключена из Бессмертного Альянса.

К его удивлению, Чжао Чжаоюань странно усмехнулся в ответ. «Исключить?»

Затем он поднял руку и указал на семнадцать или восемнадцать заклинателей семьи Чжао вокруг него, горько улыбнувшись: «Мастер секты Сюань, знаешь ли ты, что большинство детей семьи Чжао стоят сейчас перед вами — истребление всей моей семьи неизбежно, и в этот момент, чего мне бояться изгнания!»

Бровь Сюань Цзинхэ невольно дернулась.

У почтенного аристократического рода Бессмертного Альянса было чуть больше тысячи потомков, но в итоге выжили лишь несколько десятков. Насколько же ужасающим было распространение этой чумы!

«…Когда разразилась эпидемия?»

Чжао Чжаоюань ответил тяжелым голосом: «Четыре дня назад».

«Сколько живых людей осталось в Гуйчэне?»

«Из каждых десяти домов пять пустуют».

«Почему ты вовремя не доложил Альянсу Бессмертных?!» — строго выругал его Сюань Цзинхэ.

Чжао Чжаоюань молчал.

«В Гуйчэне десять домов, пять из которых пустуют, а семья Чжао на грани вымирания. Неужели ты думаешь, что сможете скрыть это, замалчивая новости? Эта чума явно исходит от вашей семьи Чжао!» — резко отчитал Сюань Цзинхэ. «Чжао Чжаоюань! Какую злую магию тайно практиковала ваша семья Чжао, чтобы вызвать такую чуму!»

Вдали, сквозь джунгли, проносился вонючий горный ветер. Глаза Чжао Чжаоюаня налились кровью, и он медленно произнёс: «Мастер клана Сюань, я знаю, что ты не поверишь моим словам… но правда в том, что чума — это не грех, навлечённый моей семьёй Чжао. На самом деле, мы были первыми жертвами этой чумы».

Он тяжело закрыл глаза, словно не желая вспоминать прошлое: «Месяц назад четырём моим непосредственным ученикам было приказано пробраться в глубь гор, чтобы уничтожить демонов. Из-за оползня, вызванного проливным дождём, они оказались в отчаянном положении, не имея никаких новостей. После того, как дождь прекратился, мы отправили большую группу учеников на поиски и спасение в горы. Потребовалось более двадцати дней поисков, прежде чем мы нашли четверых учеников едва живыми в пещере».

Когда спасли их и вернули домой, клан немедленно вызвал врачей и лекарства. В тот момент их пульс и аппетит были в норме. Но в ту же ночь… в ту же ночь у всех четверых поднялась высокая температура, их тела скручивало, они судорожно бились в конвульсиях и перестали дышать. Через полчаса все они ожили, но превратились в монстров, которые нападали на людей, едва завидев их…

«Укушенные или поцарапанные ими быстро умирали от отравления, а затем превращались в таких же монстров, продолжая нападать на всё большее количество живых людей. Зона поражения чумой быстро расширялась, и контролировать её внутри семьи Чжао было невозможно. Множество живых трупов выплеснулось на улицы, разрывая и пожирая прохожих…»

Чжао Чжаоюань глубоко вздохнул.

«Источник чумы, должно быть, находится глубоко в горах. Эти четверо учеников, должно быть, столкнулись с чем-то, что отравило их и превратило в живых мертвецов. Мои заклинатели семьи Чжао приложили все усилия, чтобы спасти жителей города, и они определённо не изучают тайно злодейские методы или распространяют чуму!»

Все окружающие заклинатели выглядели утомленными и измученными, на их одеждах были видны следы битвы.

Сюань Цзинхэ слегка прищурился. Внезапно он спросил: «Где ваш семейный учитель, Чжао Юаньлян?»

Было ли это иллюзией или нет, Цюй Се остро почувствовал, что в тот момент, когда Сюань Цзинхэ задал этот вопрос, воздух на мгновение словно застыл.

Однако Чжао Чжаоюань сохранял спокойствие и слегка поклонился влево: «Наш семейный глава все еще находится в городе, возглавляя нескольких клановых экспертов, которые днем сжигают живые трупы».

Ответ был разумным, и в его тоне не было и намека на ненормальность.

Поэтому Сюань Цзинхэ не выказал никаких признаков удивления, медленно кивнул и сказал: «В таком случае, похоже, семья Чжао не имеет никакого отношения к источнику чумы».

Чжао Чжаоюань твердо ответил: «Это никогда не было связано!»

Сюань Цзинхэ продолжил: «В таком случае я быстро вернусь на гору Дай и доложу Бессмертному Альянсу. Лидер Альянса лично возглавит отряд, который придёт на помощь Гуйчэну. Кризис в Гуйчэне может быть разрешён в кратчайшие сроки, и потомкам семьи Чжао больше не придётся жертвовать собой. Что скажете?»

Все вокруг разом изменились в лице. Несколько заклинателей позади них нервно шагнули вперёд. Они почти услышали напряжение в голосе Чжао Чжаоюаня, когда он произнёс: «Ни в коем случае!»

Сюань Цзинхэ, казалось, не замечал напряжённой атмосферы вокруг. «Почему?»

«Хотя жертв много, ситуация всё ещё под контролем. Моя семья Чжао вполне может это вынести. Зачем беспокоить Бессмертный Альянс?!»

Сюань Цзинхэ легкомысленно ответил: «Бессмертный Альянс хранит большой запас пороха, который можно использовать для срочного переселения всех жителей на гору Дай. Затем мы можем сжечь горы и взорвать город. За полдня мы сможем полностью искоренить проблему».

Сжечь горы и взорвать город – действительно самый действенный способ остановить распространение чумы. Однако Сюань Цзинхэ мгновенно придумал этот метод. Всего несколько слов – и он мог полностью стереть город с лица земли. Его решимость была невероятной, ужасающей.

Глядя на его прекрасное, почти девичье лицо, все чувствовали, как по спине у них пробегают мурашки.

«…Мы тоже рассматривали этот метод. Мы обсуждали его несколько раз за последние четыре дня», — хрипло проговорил Чжао Чжаоюань. «Кроме того, в подземном проходе главного особняка нашей семьи Чжао спрятана тысяча катти пороха. Если он взорвётся, то может уничтожить весь город, не используя инвентарь Бессмертного Альянса!»

Сюань Цзинхэ холодно спросил: «Тогда почему ты его не взорвал?»

«Мы просто…»

«Может быть, ты считаешь, что среди ваших учеников было недостаточно смертей?»

«Абсолютно нет…»

«С тяжёлыми потерями в семье и напряжённой ситуацией в Гуйчэне у вас, вероятно, нет времени искать меня. Но те, кто нас только что нашёл, несли красный сигнальный дым — чума достигла критической точки, а у вас всё ещё есть желание нести сигнальный дым по всем горам. Невозможно, чтобы вы охотились. Вы что-то ищете?»

Лицо Чжао Чжаоюаня побледнело, но слова Сюань Цзинхэ были резкими и настойчивыми. «Ты блокировал новости и затягивал время, предпочитая позволить умереть собственным ученикам, чем использовать взрывчатку для уничтожения живых трупов. Это показывает, что то, что ты ищешь, должно быть очень важным, настолько важным, что ты не хочешь взорвать это вместе с потоком живых трупов».

«Значит, вы пытаетесь всеми способами заблокировать новости, пытаетесь найти их любой ценой, прежде чем их найдет Бессмертный Альянс».

Не только Чжао Чжаоюань, но и лица всех окружавших его культиваторов полностью изменились.

Сюань Цзинхэ пристально посмотрел на него и спросил слово за словом: «Что именно?»

Вокруг никто не разговаривал, и атмосфера была напряженной. Заклинатели позади них молча обнажили свои длинные мечи.

«Мастер Секты Сюань», – сказал Чжао Чжаоюань, лицо его было очень уродливым, но тон его был спокоен: «Ты сейчас серьёзно ранен и не должен спешить. Почему бы нам не отвезти тебя обратно в Гуйчэн, где тебе окажут надлежащую помощь?»

Рука Сюань Цзинхэ едва заметно заблокировала Цюй Се, а другая молча схватила меч, который мечом не был. «А что, если я не пойду?»

Прежде чем слова были произнесены, внезапно обрушились стрелы. Чжао Чжаоюань резко крикнул: «Тогда не вини нас за то, что мы „приглашаем“ тебя двигаться!»

С оглушительным лязгом Сюань Цзинхэ отрубил стальную стрелу своим мечом, затем схватил Цюй Се и взмыл вверх с его мечом. «Вперёд!»

Только что он с трудом вставал, и никто не ожидал, что у него ещё хватит сил сражаться, не говоря уже о такой свирепости и скорости. Прежде чем Чжао Чжаоюань успел сказать «преследуйте», несколько фигур молнией взмыли в воздух, чтобы преследовать его. Чжао Чжаоюань громко крикнул: «Ловите его живым! В строй!»

Прежде чем прозвучало последнее слово, Сюань Цзинхэ уже столкнулся с несколькими учениками семьи Чжао в воздухе. Одним взмахом руки и несколькими жестами он применял приёмы, стремительные, словно испуганные драконы. Ни один из присутствующих заклинателей не мог сравниться с ним, и все они были отброшены назад, едва встретившись. Они даже не смогли выстроиться в строй. Меч Буци взмыл, словно метеор, средь бела дня, направляясь прямо в Гуйчэн!

Густой лес под ногами быстро отступил, и Цюй Се обеспокоенно спросил на ревущем ветру: «Все ли в порядке с Мастером Секты Железного Лорда?!»

Сюань Цзинхэ, стоявший позади Цюй Се, защищал его. Из его груди вырвались два тяжёлых, кровавых кашля. «Всё в порядке».

— Как это может быть нормально? Золотое Ядро было самыми важными и хрупкими вратами жизни для заклинателей. Он был поражен трупным ядом, повредившим его фундамент. Это была поистине последняя битва.

«Не оглядывайся, послушай меня», — сказал Сюань Цзинхэ, сдерживая Цюй Се одной рукой. «Сейчас я держусь за последний вздох. Когда он иссякнет, всё кончено».

«…»

«Раз семья Чжао нас нашла, они, должно быть, послали людей к паромной переправе, чтобы уничтожить нашу лодку. Сейчас я даже не могу долететь на своём мече до ближайшего Янчжоу. К счастью, на самой высокой точке Гуйчэна есть смотровая башня, а на её вершине – звуковая антенна. Если я брошу свой жетон в антенну, Зал Наказаний Бессмертного Альянса получит сигнал об аномалии в Гуйчэне».

Сюань Цзинхэ взмахнул левой рукой, и сильный ветер поднял рукав, обнажив нефритовую пластину размером примерно в дюйм, обвязанную зелёной верёвкой вокруг запястья. Но эта белоснежная полупрозрачная кожа лишь мелькнула в поле зрения Цюй Се, прежде чем снова скрыться под рукавом. Сюань Цзинхэ быстро протянул руку и надавил на затылок Цюй Се.

Острая стальная стрела пролетела мимо его уха, и где-то позади него послышались слабые крики: «Держи их!», «Скорее!»…

Взгляд Цюй Се на мгновение задержался на рукаве, прикрывающем запястье, а затем он спокойно снял его и спросил: «Господин уже выяснил, что ищет семья Чжао?»

Сюань Цзинхэ: «Да».

Цюй Се притворился удивлённым: «Неужели это бесценные сокровища?!»

«…»

Сюань Цзинхэ, казалось, не знал, как объяснить, и через мгновение он молча вздохнул и спросил: «Знаешь ли ты, почему положение главы секты в Бессмертном Альянсе выше, чем положение знатной семьи?»

Цюй Се покачал головой.

Сюань Цзинхэ сказал: «Потому что благородные семьи легко создать, а вот найти мастера секты сложно. Благородные семьи могут легко собрать тысячи учеников, но на создание мастера секты может уйти несколько поколений. Однако мастер секты, прорвавшийся через сферу бессмертия, обладает силой повелевать ветрами и облаками и может легко возвысить незначительную маленькую секту до благородной семьи».

Поэтому для семьи Чжао, даже если их останется всего три или пять человек, пока жив патриарх Чжао Юаньлян, являющийся великим мастером, даже если они совершат тяжкие преступления против Бессмертного Альянса, им всё равно будет даровано хоть какое-то уважение. Их возрождение — лишь вопрос времени.

Выражение лица Цюй Се слегка изменилось, когда он что-то понял. «Итак… великий мастер семьи Чжао ещё жив?»

Сюань Цзинхэ насмешливо сказал: «Он мертв».

Цюй Се воскликнул: «Но только что, когда вы спросили Чжао Чжаоюаня, он ясно ответил…»

«Он сказал, что патриарх Чжао руководит экспертами, сжигающими живые трупы в городе», — перебил его Сюань Цзинхэ. «Он лжёт».

Цюй Се был искренне удивлён. «Откуда ты знаешь?»

Сюань Цзинхэ не ответил прямо, а вместо этого спросил: «Помнишь, что сказал Чжао Чжаоюань, когда он был потрясен, узнав, что я был ранен, но не превратился в живой труп?»

Цюй Се нахмурился, вспоминая. «Он говорил, что можно вытеснить весь трупный яд из тела, и такая духовная сила, пожалуй, считается лучшей в мире… ага», — вдруг понял он, хлопнув в ладоши. «Понимаю!»

«Да», — легкомысленно ответил Сюань Цзинхэ. «Его никогда не кусали, так откуда же он знает, что для выведения яда требуется огромная духовная сила, на которую способны лишь лучшие в мире? Ведь он, должно быть, видел, как Чжао Юаньлян, великий мастер, не смог вывести яд и в итоге превратился в живой труп».

Цюй Се на мгновение потерял дар речи, выражение его лица стало несколько запутанным. «…Господь Мастер Железной Секты действительно проницателен, гораздо более, чем просто человек».

Сюань Цзинхэ устало покачал головой.

«Какое это имеет отношение к семье Чжао, которая повсюду ищет сигнальный дым? Они что, пытаются спасти главу семьи Чжао, который уже превратился в живой труп?» — не удержался Цюй Се, снова задавая вопрос на фоне бушующего ветра.

Группа заклинателей вдалеке не прекращала преследовать их, размахивая мечами. Меч Буци был натянут до предела, и из груди Сюань Цзинхэ вырвалось два приглушённых, кровавых кашля. Затем он хрипло произнёс: «Нет, это ради Золотого Ядра».

Призрачный наследный принц был родоначальником всех видов злых искусств. Цюй Се тут же отреагировал, тихо воскликнув.

Через семь дней после смерти самосовершенствующегося Золотое Ядро исчезало. Однако в Гуйюане существовало зловещее искусство, позволяющее извлечь Золотое Ядро из тела умершего и интегрировать его в себя, мгновенно обретая почти всю силу самосовершенствующегося и его духовную силу.

После смерти главы семьи Чжао, костяк семьи Чжао был разрушен. В сочетании с тяжёлыми потерями от этой чумы, вся семья была неизбежно изгнана из Бессмертного Альянса. Чтобы возродиться, единственным способом было найти главу семьи, уже превратившегося в живой труп, выкопать его Золотое Ядро, соединить его с телом Чжао Чжаоюаня и силой, используя это зловещее искусство, возвести Чжао Чжаоюаня в ранг великих мастеров.

«Даже если число учеников сократится, даже если будут тяжёлые потери, пока Чжао Чжаоюань получит Золотое ядро, даже если в живых останется только он, семья Чжао не будет считаться вымершей, и слава семьи всё ещё может продолжаться».

Сюань Цзинхэ коротко и насмешливо рассмеялся, не скрывая сарказма и разочарования. «Эти ученики благородных семей давно выгравировали слова „продолжение рода“ в своих сердцах, въелись в их плоть, совершенно пренебрегая собственной жизнью и смертью, не говоря уже о простых людях Гуйчэна».

Внезапно сцена прояснилась, огромный лес остался позади, а впереди показался Гуйчэн.

В этот момент сзади вылетели стрелы, и Чжао Чжаоюань сердито закричал: «Остановите Мастера Железного Ордена!! Не дайте ему добраться до сторожевой башни!»

Пять пальцев Сюань Цзинхэ вонзились в плечо Цюй Се, а костяшки пальцев, отливающие голубовато-белым, выдвинулись вперёд. Меч Буци внезапно взорвался, окутанный величественным пламенем, и устремился в Гуйчэна. Бесчисленные стрелы мгновенно заполонили воздух, и, хотя Сюань Цзинхэ обладал способностью преодолевать небеса, он не мог полностью уклониться от них. Раздался звук рвущейся ткани и рваного шёлка, когда стрелы пронзили его одежду, разрывая её на яростном ветру!

Зрачки Цюй Се слегка сузились.

В этот момент вдали показалась высокая башня, и Сюань Цзинхэ хрипло воскликнул: «Мы на месте!»

Это была смотровая башня с антенной для передачи звука!

«—-Остановите его!!»

Не нужно было отдавать приказы, все заклинатели семьи Чжао отчаянно гнались за ним, выпуская стрелы. Небо заполнилось густыми тенями, и бесчисленные стрелы пролетели мимо. Рука, талия и внешняя сторона бедра Сюань Цзинхэ одновременно покрылись кровью. Но его скорость ничуть не уменьшилась. Меч Буци вырвался из окружения, словно ослепительно белая радуга, пронзив небо прямо к вершине башни, где располагалась система передачи звука!

Остановить невозможно.

Стиснув зубы, Чжао Чжаоюань вытащил последнюю серебряную стрелу. Яркий солнечный свет отразил голубоватый отблеск на наконечнике стрелы, указывая на то, что она отравлена. Он натянул тетиву до предела…

Вжик!

Неожиданно, в момент броска, меч Буци слегка сместился, и серебряная стрела просвистела в воздухе, слегка отклонившись от цели. Вместо того, чтобы целиться в сердце Сюань Цзинхэ, наконечник стрелы угодил прямо в затылок Цюй Се!

Все произошло в мгновение ока.

Сюань Цзинхэ не успел обернуться. Резким движением руки он поймал стрелу между пальцами. Смертоносный яд на наконечнике стрелы оказался меньше чем в полудюйме от шеи Цюй Се. Но огромная духовная сила стрелы обрушилась на тело Сюань Цзинхэ, подтолкнув его вперёд и врезавшись в плечо Цюй Се. Из пасти брызнул хлынувший поток крови!

Обжигающая кровь в одно мгновение залила половину тела Цюй Се.

В это же время приблизилась смотровая башня, и под оглушительный грохот они оба проломили плотно закрытую дверь, упав на землю среди бесчисленных обломков кирпича и дерева.

«Господин Мастер Секты Железа!»

Не успел Цюй Се выкрикнуть суровый окрик, как Сюань Цзинхэ, катаясь по земле, вскочил, держа меч в руке, и оттолкнулся от земли. Не успев смягчить удар, он схватил меч правой рукой, а левой взмахнул отравленной серебряной стрелой, вернув её в исходное направление!

Тень стрелы, словно холодный свет, двигалась на фоне дождя стрел, сквозь хаотичное поле боя и сквозь испуганные глаза всех заклинателей, быстро расширяясь в зрачках Чжао Чжаоюаня.

Воистину, это была стрела, пронзившая облака и устремившаяся навстречу врагу.

В следующее мгновение наконечник стрелы пронзил тело, и кровь брызнула в небо. Чжао Чжаоюань не успел даже издать ни звука, как стрела попала ему в плечо, и он упал с неба вместе с мечом.

Кто-то в ужасе закричал: «Хозяин!», «Старший дядя!»

Две или три фигуры тут же бросились на землю, чтобы спасти его. Однако другие люди, обезумев, бросились к сторожевой башне.

Если кризис разоблачения тревожил их, то расстрел Чжао Чжаоюаня теперь сводил их с ума. Сюань Цзинхэ не колебался ни секунды. Он встал, выхватил меч, и тот сверкнул перед всеми. В мгновение ока он оказался в окружении. Повсюду мелькали холодные клинки, летящие со всех сторон.

"Убийство!"

"Убийство-"

Сюань Цзинхэ был подобен острому потоку света. Куда бы ни направлялся его меч, никто не мог его остановить. Он отражал летящие в него клинки яростным ветром, а затем, используя инерцию, развернулся и обрушил три длинных меча себе в грудь. Ударом ладони назад он отбросил заклинатель назад, обдав его кровью, и врезался в полуразрушенную белую стену.

Окружение было силой разорвано, и рукав халата Сюань Цзинхэ засвистел, когда он отпрыгнул назад к передней части звукопередающей системы.

Верхний этаж сторожевой башни представлял собой простой восьмиугольный зал, пол которого был выложен сплошным зелёным кирпичом. В центре находился круг, излучавший слабый голубой свет и связанный с Альянсом Бессмертных Горы Дай. Он был предназначен для обращения за помощью к Альянсу Бессмертных в случае стихийных бедствий в этом районе.

Как только жетон будет брошен в массив, Альянс бессмертных гор Дай, находящийся за тысячи миль отсюда, получит предупреждение, и ничто из произошедшего в Гуйчэне больше не сможет быть скрыто.

«Не позволяй ему бросить жетон!!»

Толпа уже обезумела, все в ярости бросились вперёд. Шесть или семь клинков одновременно устремились в затылок Сюань Цзинхэ. Но Сюань Цзинхэ, казалось, следил за ним. Держа меч в правой руке, он взмахнул им со всей силы. «Дзынь!» Раздался оглушительный звук, и в одно мгновение он отразил все клинки. Мощный удар разбил кирпичи под его ногами.

В то же время, по щелчку левой руки, изумрудный жетон выскользнул ему на ладонь, готовый быть брошенным в систему передачи звука.

— В этот критический момент сзади раздался грозный рёв: «Стой! Или убью!»

Сюань Цзинхэ застыл на месте, обернулся и увидел заклинателя семьи Чжао, держащего Цюй Се с мечом, прижатым к его шее!

«Положи, положи жетон!» Глаза заклинателя налились кровью, а меч уже рассек шею Цюй Се. Нити крови отражались в суженных зрачках Сюань Цзинхэ. «Брось жетон, или я отрублю ему голову! Отрублю ему голову!!»

Воздух на мгновение словно застыл. Сюань Цзинхэ встретился взглядом с Цюй Се.

Молодой человек казался крайне напуганным, его лицо слегка побледнело, взгляд был устремлен на Сюань Цзинхэ, как будто он хотел запомнить каждое выражение и реакцию в этот момент.

—Но это длилось лишь мгновение.

Если бы в этот момент присутствовали посторонние, они могли бы подумать, что Сюань Цзинхэ не колебался ни секунды.

Он внезапно выхватил свой меч и метнул его, меч буки превратился в белый свет, пронзив сердце земледельца и тяжело прижав его к земле;

В это же время в хаосе кто-то нанес Сюань Цзинхэ удар сзади, осколок меча пронзил его живот, и кровь брызнула в воздух!

С тяжелым стуком Сюань Цзинхэ упал на одно колено.

Массив был прямо за ним, но в этот момент он даже не мог повернуться, а лишь использовал последние силы, чтобы бросить жетон Цюй Се.

Сразу после этого он рухнул в лужу крови.

С криком «па» Цюй Се одной рукой поймал нефритовый жетон, летевший по воздуху.

На мгновение сцена замерла. Кто-то словно очнулся ото сна: «Не двигайся!» «Стой!» «Положи жетон!»…

Цюй Се просто стоял там, не говоря ни слова и не двигаясь, без всякого выражения глядя на Сюань Цзинхэ в луже крови, держа в руке изумрудный жетон, залитый горячей кровью.

В этот момент рядом с ним никого не было. Стоит ему отпустить руку, и он сможет без проблем бросить жетон в массив, даже с закрытыми глазами.

Заклинатели семьи Чжао были на грани безумия, ревели и бросались вперед, нетерпеливо пытаясь схватить жетон, однако среди этой невероятно хаотичной и бурной сцены Цюй Се закрыл глаза, сделал долгий, глубокий вдох, а затем поднял руку и щелкнул пальцами.

Щелчок!

Внезапно время остановилось, и невидимая сила парализовала всех в воздухе, лишив возможности двигаться.

«Как... как это возможно...»

"Что происходит…"

С бесстрастным лицом Цюй Се двинулся вперёд, под напором испуганных взглядов со всех сторон. Он достиг края звукопередатчика, одной рукой подхватил окровавленного Сюань Цзинхэ и без усилий прижал его к себе.

Тем временем его другая рука зависла над решеткой звукопередачи, готовясь бросить жетон прямо в нее.

Сразу же за его спиной раздался хор криков: «Не надо!», «Положи жетон!», «Не бросай его!», «Быстрее, положи его!!»…

Небесный свет отражался в глазах Цюй Се, его зрачки были подобны глубоким озерам, не выражая ни радости, ни гнева. Казалось, он не замечал окружающего его безумного шума.

«Видишь», он посмотрел на жетон, слегка наклонив голову ближе к бессознательному, бледному лицу Сюань Цзинхэ, и тихо прошептал: «Ты меня спровоцировал».

Он внезапно сжал все пять пальцев.

На глазах у всех нефритовый жетон бесшумно рассыпался в порошок.

Сцена внезапно замерла, и все, не веря своим глазам, оказались в воздухе, не в силах пошевелиться.

Затем Цюй Се закрыл глаза и откинул голову назад, и мощный всплеск божественной силы вырвался наружу, словно бушующая волна, охватившая все пространство!

Время и пространство были до предела искажены, и пустота наполнилась криками миллионов призраков. Адское пламя затопило видение, словно раскаленная лава. Люди обнаружили, что перед ними уже не верхний зал сторожевой башни, а бесконечная бездна. Тьма вела в неизмеримые глубины земного ядра. Каждый культиватор, казалось, был подвешен над бездной на невидимых железных цепях, издавая ужасные крики!

«Что... что это за колдовство!» Кто-то изо всех сил боролся, отчаянно крича: «Кто ты! Что ты такое!!»

Сначала все подумали, что этот молодой человек — ученик Сюань Цзинхэ, но, увидев, что у него нет никакой совершенствования или духовной силы, и что он оказывает Сюань Цзинхэ величайшее уважение, они сочли его незначительным внешним учеником.

Только в этот момент они поняли, что их суждение было не только неверным, но и совершенно нелепым.

Цюй Се сидел в воздухе, скрестив ноги, держа Сюань Цзинхэ на руках. Он нежно приподнял подбородок Сюань Цзинхэ одной рукой и наклонился, чтобы поцеловать его.

С этим поцелуем дыхание божественной энергии, мерцающей кроваво-красным сиянием, постепенно проникло в тело Сюань Цзинхэ. Рана на животе зажила и затянулась в ярком свете, не оставив и следа; меридианы, которые были на грани разрыва из-за трупного яда, восстановились, пульс восстановился, и страдальческое выражение его лица, искажённое беспамятством, слегка смягчилось.

Цюй Се встал и посмотрел на него сверху вниз.

Выражение его лица было даже безмятежным, но эта сцена вызвала у всех дрожь, и кто-то дрожащим голосом выдавил: «Кто... кто ты...»

«Ты хотел узнать, почему эти четверо превратились в живые трупы, не так ли?» — легкомысленно сказал Цюй Се.

«Потому что они встретили меня в глубоких горах».

— Те четыре ученика, которые оказались в ловушке в глубоких горах из-за проливного дождя, были спасены семьей Чжао, а затем превратились в живые трупы.

Первоисточник чумы живых мертвецов в Гуйчэне.

После нескольких вздохов толпа наконец осознала смысл этих слов. Нахлынула волна страха, поглотив всех до краёв! Но в этот момент никто уже не мог издать ни звука.

Кроваво-красная дверь, возвышающаяся на девять чжанов, возникла из бездны, вспыхнув пламенем и распахнувшись с оглушительным грохотом. Бесчисленные живые трупы хлынули потоком, переплетаясь один с другим, мгновенно образовав огромную башню трупов, высота которой продолжала расти. Заклинатели, висящие в воздухе над бездной, поняли, что беда настигла их, отчаянно извиваясь и борясь, неистово крича, но верхние живые трупы уже вырвались из бездны, жадно хватаясь за ноги и начав жадно пожирать.

Некоторые выли, некоторые кричали, кровь и плоть лились вниз, словно проливной ливень, жадно пожираемые живыми трупами внизу.

Цюй Се обнял Сюань Цзинхэ одной рукой, с огромным удовольствием наслаждаясь этим ужасающим зрелищем. Крупные кроваво-красные цветы паучьей лилии на его одеянии словно ожили на ветру. Наконец, один из заклинателей в отчаянии узнал его: «Ты… ты… ты – Призрачный наследный принц!»

«Он — Властелин Ада, он — Призрачный Наследный Принц!——»

Цюй Се ласково обнял Сюань Цзинхэ еще крепче, а затем слабо улыбнулся толпе заклинателей.

Раздирающие душу крики потонули в массе трупов, а глыбы раздробленных костей и внутренностей упали в пропасть, исчезнув без следа.

Экстра.Цюй Се просто как один...

«Я сказал», — спокойно ответил Гун Вэй.

«Ючи Руи, «……»

«У тебя все еще есть какие-либо проблемы с принципом «Если сомневаешься, бей Цюй Се», который я, как твой начальник, установил?»

«………»

Гуйчэн встретил очередную ночь. Бледный лунный свет освещал пустые улицы, усеянные мусором, оставленным беглецами. Двери домов по обе стороны были распахнуты настежь, а низкие дворовые ворота трещали от ветра, издавая постоянный звук «бах-бах».

Около дюжины живых трупов бесцельно бродили по углам улиц.

Дальше, в темноте, скрывались бесчисленные фигуры. Лишь прерывистые вопли и редкие крики, доносившиеся по ветру, свидетельствовали о том, что сейчас происходит в городе.

Ючи Руй заподозрил неладное: «Что он делает?»

На вершине золотого зала храма Цюй Се сидел на земле, спиной к лунному свету, одной рукой держа Сюань Цзинхэ, другой играя с его ледяными волосами, и тихо напевал длинную и странную балладу.

Казалось, в этой мелодии заключалась какая-то чарующая магия, которая превращалась в нити божественного света, которые проникали в лоб Сюань Цзинхэ, заставляя его нахмуренные брови постепенно расслабляться, открывая растерянное выражение лица.

Гун Вэй сказал: «Изменение разума и души».

«А?»

«На самом деле, это секретная техника культивирования призраков». Гун Вэй стоял, заложив руки за спину, и наклонился, чтобы рассмотреть бледное лицо Сюань Цзинхэ. «Она может воспользоваться замешательством человека, вызванным тяжёлой травмой и неясным сознанием, чтобы силой проникнуть в его душу, обмануть его разум и заставить его необъяснимым образом почувствовать себя знакомым с практикующим после пробуждения, словно он был старым другом, которого не видел много лет, тем самым ещё больше завоевав доверие или даже привязанность».

Ючи Руй невольно замер, удивленный, и спросил: «Он все еще собирается притворяться перед Сюань Цзинхэ?»

Гун Вэй ответил: «Конечно. Для Цюй Се невозможно не действовать. Он никогда в жизни не перестанет действовать. Он не умеет вести себя как следует, поэтому ему остаётся только воспользоваться случаем, пока Сюань Цзинхэ спит, и быстро напеть ему на ухо гипнотическую мелодию – о том, как таинственно исчезли десятки заклинателей семьи Чжао. Когда Сюань Цзинхэ проснётся и спросит об этом позже, даже если его мозги будут кипятком, он заметит, что что-то не так. Поэтому он может только воспользоваться этим моментом, чтобы силой увеличить свою благосклонность с помощью тайных техник, а потом попытаться обмануть егл».

Ючи Руй не мог сдержать удивления. Он недоверчиво спросил: «Неужели это колдовство заставляет людей испытывать к тебе симпатию?»

Гун Вэй глубоко кивнул.

Подумать только, в мире существует такое бесстыдное колдовство!

Юйчи Жуй, казалось, вдруг что-то понял и обернулся. Он увидел Сюй Шуанцэ, возвышающегося в лунном свете, с необыкновенной аурой, словно бессмертный изгнанник. Хотя он и не улыбался, его взгляд не отрывался от Гун Вэя, словно ничто в мире не могло его отвлечь.

«……»

Юйчи Руй прикрыл рот рукой и прошептал на ухо Гун Вэю: «Скажи мне честно, сколько раз ты использовал это колдовство на Сюй Шуанцэ?»

Гун Вэй, похоже, был жестоко оклеветан: «Чепуха, я использовал свои навыки, чтобы победить Сюй Шуанцэ!»

Сюй Шуанце: «…»

Ючи Руй выглядел совершенно неубежденным: «Да?»

«Что за „о“? Что за „о“?» Гун Вэй почувствовал себя обиженным, многозначительно жестикулируя и ругаясь: «Каждый год на Праздник середины осени я занимал первое место в конкурсе „Любимое небожительство во всём мире“! Даже Бог богатства мне не ровня! Когда такой Сюй Бай притворяется праведником, неужели ты думаешь, что мне нужно использовать гипнотическую мелодию, чтобы соблазнить его? Я просто пошевелил мизинцем, и он сдался!»

Сюй Шуанце: «…………»

Лицо Ючи Руя выражало нескрываемое недоверие. Он невольно повернулся и спросил Сюй Шуанцэ: «Это правда?»

«Ложь», — легкомысленно ответил Сюй Шуанцэ. «Однажды, когда он был ещё ребёнком, сразу после восшествия на престол Сюань Цзинхэ, он с подавляющим перевесом голосов занял первое место, оставив Гун Вэя позади. Это так разозлило Гун Вэя, что в тот год на банкете в честь Праздника середины осени он съел на две миски риса меньше».

Гун Вэй покраснел от смущения и гнева. «Этого никогда не было!»

В этот момент напевание Цюй Се резко оборвалось, словно он что-то почувствовал. Он поднял взгляд и устремил его в пустоту.

Все трое прибыли сюда, следуя нити судьбы, принадлежа иллюзорным проекциям из другого времени и пространства, и теоретически должны были быть невидимыми. Однако, будучи взрослым божеством, Цюй Се обладал слишком острым чутьём, и его взгляд, парящий в воздухе, упал прямо на Гун Вэя, подозрительно нахмурив брови.

Все трое одновременно затихли, не говоря ни слова и не двигаясь, только скорбный ветер свистел между ними и Цюй Се.

«……»

Цюй Се приподнялся, словно собираясь встать, но в этот момент Сюань Цзинхэ в его руках внезапно пошевелился, слегка приоткрыв глаза.

«Господин Мастер Секты Железа?» — выражение лица Цюй Се тут же сменилось тревогой, смешанной с радостью. — «Ты не спишь?»

Повреждённое золотое ядро Сюань Цзинхэ не было восстановлено, но смертельная рана от меча полностью зажила, не оставив и следа. Поэтому, проснувшись, он не почувствовал сильной боли, лишь чувство полного изнеможения, что вполне нормально после сильной усталости.

Цюй Се с тревогой спросил: «Как ты себя чувствуешь?»

Сюань Цзинхэ лежал на руках у Призрака Наследного Принца и смотрел на него пустым взглядом.

Жутковатое заклинание всё ещё царило в подсознании Сюань Цзинхэ, заставляя его разум колебаться между ясностью и смятением. Он чувствовал себя так, словно юноша перед ним был давно потерянным другом, спутником в жизни и смерти, пробуждая в глубине души тепло и чувство зависимости. Почти непроизвольно он поднял руку.

Лишь когда кончики его пальцев коснулись чего-то, он внезапно вернул себе ясность сознания. Он понял, что случайно коснулся лица Цюй Се, и быстро отдёрнул руку. «Я…»

Он вздрогнул, но Цюй Се вовремя схватил его за запястье и крепко сжал. Глаза Цюй Се слегка покраснели, когда он произнес со смесью облегчения и беспокойства: «Хорошо, что ты проснулся! Я думал… я думал…»

Сюань Цзинхэ с трудом мог говорить, его голос был хриплым: «Что случилось?»

«Разве ты не помнишь? Мы столкнулись с заклинателями семьи Чжао в горах, они пытались нас убить. Ты вернул меня в Гуйчэн на своём летающем мече, мы достигли вершины обсерватории и собирались послать сигнал тревоги Бессмертному Альянсу горы Дай?»

Сюань Цзинхэ все еще сохранил в своей памяти некоторые фрагменты этого опыта и тихо пробормотал: «Ах…»

Заклинатели семьи Чжао следовали за нами и изо всех сил пытались помешать, но в критический момент ты всё же бросил жетон в передающую решетку. Решетка тут же испустила яркий свет, и мы даже услышали звон колоколов Бессмертного Альянса за тысячи миль. Я верю, что сообщение наконец-то передано. Слава богу!

Память Сюань Цзинхэ, казалось, стерлась, он в замешательстве смотрел на Цюй Сиу.

Произошёл ли этот отрывок на самом деле? У него не было никаких воспоминаний.

Но Цюй Се терпеливо смотрел на него, и в его взгляде, казалось, заключалась незримая магия.

Когда взгляд Сюань Цзинхэ встретился с его взглядом, в его сознании внезапно и без всякой причины всплыли отдельные образы. Даже сцена, когда он бросает жетон в передающую антенну, была необычайно чёткой и яркой.

«…А потом?» — невольно, хрипло спросил он.

Цюй Се искренне ответил: «Заклинатели семьи Чжао были потрясены, увидев, как их преступления раскрылись на месте. Некоторые из них, чувствуя себя загнанными в угол, попытались взять тебя в заложники. Когда Бессмертный Альянс прибыл в Гуйчэн, была предпринята попытка переговоров, но они провалились из-за чрезвычайности ситуации».

Сюань Цзинхэ почувствовал легкое головокружение и пробормотал: «Я помню, что, кажется, получил серьезную травму…»

Цюй Се наклонился.

Они были уже совсем близко, почти соприкасаясь лбами. Глаза Цюй Се блеснули странным кроваво-красным светом, но голос его был мягким: «Всё в порядке, всё в прошлом».

«…»

Сюань Цзинхэ закрыл глаза, чувствуя слабость, и сказал: «Да, теперь все в прошлом».

Губы Цюй Се едва заметно изогнулись, когда он произнес: «Заклинатели семьи Чжао поняли, что им не избежать наказания, и испугались, что их поймает Альянс Бессмертных. Они тут же разбежались. Ты хотел остаться на вершине сторожевой башни и ждать прибытия Альянса Бессмертных, но заклинатели семьи Чжао, разгневанные разоблачением своих преступлений, метнули порох издалека и силой разрушили сторожевую башню».

Он помолчал, словно испытывая раскаяние, и продолжил: «К счастью, прямо перед взрывом ты взял меня с собой на мече и бросился вниз с вершины башни. Нам удалось добраться сюда до того, как ты рухнул…»

«С тех пор я и жду тебя здесь. К счастью, ты наконец проснулся. Это хороший знак».

Сюань Цзинхэ открыл глаза.

Над ним простиралось огромное, безмолвное ночное небо, без звёзд и луны, чёрное как смоль и глубокое. Вдали пронзительные вопли живых мертвецов смешивались с ветром.

«Действительно ли сигнал был передан через строй?»

"Да."

Лицо Сюань Цзинхэ было необычно мрачным, и он заставил себя сесть, его голос даже слегка дрожал: «Тогда почему Бессмертный Альянс до сих пор никого не прислал?»

— Гуйчэн был окутан кромешной тьмой, не было видно ни единого огонька во всех направлениях, никаких признаков жизни или прибытия подкрепления!

«Более того, пока ты был без сознания, я заметил кое-что». Цюй Се помолчал, словно пытаясь подобрать нужные слова, но в конце концов решил заговорить, и в его голосе слышалась неохота: «Боюсь, что в городе может остаться не так уж много выживших».

«Что?!» — воскликнул Сюань Цзинхэ в недоумении.

«Днём, когда рухнула сторожевая башня, такое сейсмическое событие должно было привлечь внимание местных жителей. Однако, когда мы бежали к этому месту, по пути нам не встретилось ни одного человека. Я был на вершине этого храма с утра до полуночи, и не видел ни одного человека, даже кошки или собаки. Только ночью из каждого угла вылезали живые мертвецы».

Цюй Се пристально посмотрел на бледное лицо Сюань Цзинхэ, его лицо было серьёзным: «Всем известно, что живые мертвецы активны ночью, и их следует собирать и сжигать днём. Но даже днём не было никаких признаков людей, не говоря уже о дыме от кремации. Если бы не выжившие, прячущиеся в каком-то убежище, это могло бы означать только одно…»

Потому что выживших просто не осталось.

Чжао Чжаоюань утверждал, что в Гуйчэне было «десять домов, из которых пять пустовали», но даже это было ложью. Ужасающая правда заключалась в том, что в городе девять из десяти домов пустовали, и почти не осталось живых людей!

Губы Сюань Цзинхэ неудержимо дрожали. Внезапно он заставил себя сесть, но острая боль пронзила грудь. Он стиснул зубы, прижал руку к груди и, пошатываясь, вышел.

Выражение лица Цюй Се изменилось. «Мастер Железной Секты!»

Игнорируя слова Цюй Се, Сюань Цзинхэ не обращал внимания на живых мертвецов, которые приближались к близлежащим улицам. Он спрыгнул с карниза, едва коснувшись голов толп живых мертвецов внизу. Несколькими прыжками он добрался до крыши соседнего дома. Одной рукой приподняв черепицу, а другой держа духовный свет, он заглянул в дом внизу, явно став свидетелем ужасающей сцены. Цвет его лица стал ещё хуже, но он, не колеблясь, прыгнул к следующему дому... Так продолжалось четыре или пять домов подряд, до самого конца улицы. Каждый дом был либо пуст, либо залит кровью, а один дом даже выказывал признаки отчаяния: семья из четырёх человек аккуратно висела на стропилах!

«Мастер Железной Секты!» Цюй Се спрыгнул с соседней крыши, тяжело дыша и догоняя его, с тревогой сказал: «Не рискуй, береги себя. Возможно, если мы подождем еще два дня…»

Сюань Цзинхэ, казалось, внезапно услышал что-то и поднял руку, чтобы остановить его.

«Ваа… Ваа…»

До ушей Сюань Цзинхэ донесся слабый звук детского плача, доносившийся из-за ночного ветра.

Сюань Цзинхэ напряжённо прислушивался к звукам и, за толпой живых мертвецов, увидел женщину, шатающуюся к нему с небольшим свёртком на спине. Плач доносился из свёртка.

"Будь осторожен!"

Цюй Се попытался остановить его, но Сюань Цзинхэ без колебаний выхватил меч. Он спрыгнул с карниза, едва не наступив на головы бесчисленным живым мертвецам, и приземлился перед женщиной в десятках ярдов от неё. Бесчисленные гнилые когти тянулись к нему со всех сторон, но Сюань Цзинхэ оказался быстрее. Он тяжело наступил на плечо живого мертвеца, воспользовавшись инерцией, чтобы взлететь в воздух, и в мгновение ока разрезал ткань на спине женщины, выхватив свёрток. Затем он приземлился на одно колено, взмахнув мечом, чтобы расчистить окружающие живые мертвецы!

Эта серия действий произошла в мгновение ока, быстрее молнии.

Затем он встал, наступил на ствол дерева, перевернулся в воздухе, как птица, и приземлился на стену двора рядом с деревом.

Бесчисленные живые мертвецы столпились под стеной двора, отчаянно тянулись к ним, но Сюань Цзинхэ не обращал на них внимания. Держа в одной руке свёрток, а в другой – меч, он вернулся тем же путём, что и пришёл, и бесшумно приземлился перед Цюй Се, словно пёрышко.

«Ваа…»

Сюань Цзинхэ опустился на колени, его руки сильно дрожали, когда он развернул окровавленный сверток.

Перед ним появился избитый младенец с уже сгнившим животом и почти горизонтально рассечённым ртом. Он смотрел прямо на Сюань Цзинхэ, громко плача и отчаянно протягивая к нему почерневшие ручки.

«…»

Сюань Цзинхэ медленно повернул голову, глядя в сторону окраины города.

Ночь была тёмной, как чернила, но в слабом свете он разглядел каменную башню, возвышающуюся на окраине города. Это была сторожевая башня.

Даже с такого расстояния он ясно видел, что верхняя половина башни полностью разрушена, а оставшиеся обломки молчаливо указывали в ночное небо.

«…Мастер Железного Ордена, — прошептал Цюй Се, не в силах вынести, — ты всё ещё тяжело ранен. Почему бы нам сначала не найти место для отдыха? Мы можем покинуть город на рассвете и пройти через долину, а затем найти лодку ниже по реке, чтобы отправиться за помощью в Янчжоу…»

«Времени нет», — голос Сюань Цзинхэ был хриплым.

Лицо его было безжизненным, и он был зловеще спокоен. «Причина, по которой эта чума скрывалась четыре дня, в том, что Гуйчэн окружён горами, и пересечь его было невозможно. Но прошлой ночью поток живых мертвецов достиг берега озера в горах. Самое большее, к завтрашнему рассвету они смогут высадиться в Янчжоу… К тому времени разразится новый виток эпидемии, и весь район Цзяннань падет. Её будет невозможно контролировать».

Цюй Се попытался его утешить: «Возможно, это произойдёт не так быстро. Возможно, подкрепление из Бессмертного Альянса уже в пути. Нужно просто подождать ещё немного…»

Сюань Цзинхэ перебил его: «Знаешь ли ты, что значит, если подкрепление еще не прибыло?»

«…»

«Используя систему телепортации из Бессмертного Альянса в Гуйчэн, это займёт максимум полдня. Если же подкрепление будет отправлено из близлежащих городов, то всего два часа. Тот факт, что подкрепление ещё не прибыло, означает только два варианта: либо жетон не был телепортирован на гору Дай, либо Бессмертный Альянс сам в беде и не может выделить рабочую силу. Потому что… чума вспыхнула не только в Гуйчэне».

Под ними собралось бесчисленное множество живых мертвецов, и эта сцена была ужасающей.

«Если чума уже распространилась вниз по течению до Янчжоу, и если в Бессмертный Альянс также проникли живые мертвецы...»

Сюань Цзинхэ смотрел на плотную толпу зомби под карнизом, ясно описывая самые ужасающие и невообразимые возможности, однако каждое предложение было ясным и спокойным, без каких-либо эмоциональных колебаний: «Если чума вспыхнет повсюду, что мне тогда делать?»

«Как я могу максимально эффективно использовать оставшиеся несколько часов, чтобы переломить ситуацию и выиграть время для тех, кто еще жив снаружи?»

Цюй Се думал, что хорошо понимает человеческую природу, но в этот момент, в эту ночь, наполненную смертью, отчаянием и кровью, он поймал себя на том, что смотрит на профиль Сюань Цзинхэ, холодный и отстраненный, как лед, и внезапно погружается в странное, незнакомое чувство.

Он пристально смотрел на опущенные длинные ресницы Сюань Цзинхэ, невольно наклонившись вперёд. Когда Сюань Цзинхэ слегка поднял глаза, он слегка откинулся назад: «Что случилось?»

Цюй Се очнулся от своих раздумий и усмехнулся: «Ничего. О, смотрите, кажется, там пожар?»

Сюань Цзинхэ повернул голову.

В нескольких милях отсюда, к юго-востоку от Гуйчэна, на стратегически удобной возвышенности стоял особняк, очевидно, резиденция знатной семьи. В этот момент внутри сплошных стен вспыхнуло пламя, слабо освещая часть ночного неба, видимого на много миль вокруг.

«…Семья Чжао», — тихо пробормотал Сюань Цзинхэ.

Неужели семья Чжао внезапно вспыхнула?

Что происходило?

Но прежде чем они успели разглядеть что-то большее, орда живых мертвецов отреагировала первой. Словно рой мотыльков, слетевшихся на пламя во тьме ночи, они издали протяжный, скорбный вой и тяжёлыми шагами, словно приливная волна, двинулись к особняку семьи Чжао на юге города!

Семья Чжао намеренно провоцировала живых мертвецов?

Сюань Цзинхэ схватил Цюй Се за плечо: «Держись крепче!»

Они оба взмыли в воздух на своих мечах, ночной ветер свистел в их ушах, когда они стремительно пролетели над головами потока нежити к особняку семьи Чжао на юге города.

Преодолев десятимильное расстояние в мгновение ока, все еще находясь на некотором расстоянии от особняка семьи Чжао, они одновременно заметили, откуда исходит огонь — не от пожара в зданиях семьи Чжао, а от большого костра, разведенного во дворе в центре особняка, с поленьями, пропитанными маслом.

В центре этого огромного огненного кольца возвышался высокий флагшток. Взгляд Цюй Се устремился к нему, и даже такой знаток, как Призрачный Наследный Принц, невольно цокнул языком про себя.

——На вершине флагштока висело около дюжины тел, одетых как простолюдины, очевидно, недавно умерших. У каждого из них горло было пронзено ножом, тела были залиты кровью, а с их слабых ног всё ещё капала кровь.

Свежая кровь и плоть привлекли нежить извне города, но стены особняка из голубого камня остановили их, образовав ревущую волну!

Цюй Се подумал, что они играют в жестокую игру, но он был похож на дрожащий белый цветок, его голос даже дрожал: «Господин Мастер Железной Секты…»

Лицо Сюань Цзинхэ никогда не выглядело столь мрачным. Он внезапно поднял руку, призывая его к молчанию, и их мечи пролетели над высокими стенами особняка. Приземлившись, он, не произнеся ни слова, схватил Цюй Се за руку и стремительно метнулся в тёмный угол, подальше от света костра.

«Там кто-то есть», — хрипло сказал он.

Проследив за своим взглядом, он увидел башню, возвышающуюся на краю плаца, достигающую высоты десяти чжан, со смотровой площадкой наверху, с едва заметным движением теней, это действительно были заклинатели семьи Чжао.

Цюй Се воскликнул, полный праведного негодования: «Эта фамилия Чжао действительно лжет, у них все равно так много людей!»

Лицо Сюань Цзинхэ было спокойно, как вода, и он не ответил.

Взгляд Цюй Се метнулся, и он осторожно спросил: «Господин, что они делают? Они что, хотят привлечь живых мертвецов и сжечь их всех? Что нам теперь делать?»

«Нет», — Сюань Цзинхэ посмотрел в сторону дальней башни, где двигались фигуры. «Они пытаются найти Чжао Юаньляна среди потока живых мертвецов».

Цюй Се внезапно ошеломился.

Снаружи возвышались горы трупов, исчислявшиеся десятками тысяч, которые едва не привлекли в Гуйчэн даже живых мертвецов из глубин гор. Семья Чжао не отказалась от своего золотого ядра, главы семьи, Чжао Юаньляна!

Это было не просто пренебрежение жизнью и смертью; это было безумие!

В этот момент с ночного неба внезапно раздался особенно громкий и пронзительный свист, почти заглушивший всю волну живых мертвецов. Лицо Сюань Цзинхэ слегка изменилось, и он обернулся, чтобы найти источник звука. Затем они увидели фигуру, подобную острой стреле, пронзившую ночной воздух, перепрыгнувшую через стену особняка семьи Чжао и приземлившуюся во дворе.

В момент приземления все тело было освещено светом костра.

Это был необычайно высокий живой мертвец, облачённый в кольчугу. Его тело ничем не отличалось от тела живого человека, но половина лица сгнила, обнажив багровые дёсны и два ряда острых зубов. Его мутные глаза пристально смотрели на свежий труп на вершине флагштока.

Это был Чжао Юаньлян.

Глава семьи Чжао уже не обладал внушительным видом при жизни; теперь он больше походил на огромную, гниющую обезьяну. Одним прыжком он перелетел через огненное кольцо в шесть-семь чжанов, с криком «Бум!» и крепко ухватился за середину флагштока.

Затем оно полезло вверх с помощью конечностей, быстро добралось до вершины, ухватилось за ноги ближайшего мертвого тела и принялось жадно жевать их, не задумываясь!

Сюань Цзинхэ внезапно прикрыл рот рукой, с трудом подавляя подступивший к горлу рвотный позыв; в свете костра его лицо стало бледным, как снег.

«…»

Цюй Се на мгновение замер, словно в странном молчании, слегка повернувшись боком, чтобы защитить его, нежно похлопав его по спине, покачав головой и вздохнув: «Это слишком отвратительно, как они могут быть такими жестокими, это действительно отвратительно…»

В это же время на вершине башни кипела жизнь. Все были одновременно шокированы и обрадованы: «Он здесь!»

«Глава семьи наконец-то приехал!»

«Быстрее, быстрее, сообщите старшему Чжао Чжаоюаню!»

Тут же из башни вылетели на своих мечах земледельцы и взмыли в воздух, чтобы доставить послание на задний двор.

Сюань Цзинхэ на мгновение замер, его взгляд скользнул за плечо Цюй Се к живым мертвецам на вершине флагштока, отражавшимся в мерцающем свете костра. «…Чжао Чжаоюань не умрёт; это моя стрела спустила его с неба».

Отравленная серебряная стрела лишь спустила Чжао Чжаоюаня с неба, но его спасли ученики на полпути. Должно быть, у него было с собой противоядие, которое и спасло ему жизнь.

С тех пор, как он расправился с Сюань Цзинхэ, семья Чжао стала совершенно необузданной, они даже осмелились прибегнуть к поджогам и убийствам людей, чтобы привлечь живых мертвецов со всего города, и все это ради того, чтобы найти главу своей семьи, золотое ядро Чжао Юаньляна!

Живой мертвец, глава семьи Чжао, понятия не имел, что превратился в черепаху в банке, жадно разрывающую и пожирающую лицо трупа, зарытое в его живот. Внезапно рядом с его ушами раздался щелчок, и мерцающая Бессмертная Сеть опустилась, мгновенно поймав его.

«Мы его поймали!»

«Скорее отправьте его к старшему Чжао Чжаоюаню!»

"Рев-"

Живые мертвецы издавали душераздирающие крики, отчаянно сопротивляясь, но Бессмертная Сеть была несокрушима. С помощью вращающегося блока на вершине флагштока она стремительно рассекла ночное небо.

Затем четыре заклинателя взлетели на своих мечах, схватили четыре угла Бессмертной Сети в воздухе, увлекая за собой борющихся живых мертвецов, и полетели прямиком во внутренний двор!

В темном углу Сюань Цзинхэ повернулся, чтобы посмотреть на Цюй Се, и, как будто они были единомышленниками, Цюй Се крепче сжал холодную руку Сюань Цзинхэ, услышав его тихий голос: «Следуй и наблюдай».

Внутри особняка семьи Чжао, с его замысловатыми павильонами и строениями, Сюань Цзинхэ незаметно прокрался к задней части великолепного особняка. Он не осмелился выдать себя и тихо спрятался среди верхушек деревьев, словно падающее перышко, наблюдая, как четверо учеников семьи Чжао втащили живого мертвеца на задний двор и исчезли за подвесной цветочной калиткой.

Сюань Цзинхэ засунул руку за пояс, вытащил короткий кинжал и вложил его в руку Цюй Се. Он наклонился к уху Цюй Се и прошептал: «Спрячься здесь и жди моего возвращения».

Пока он говорил, прохладное дыхание коснулось мочки уха Цюй Се. Губы Цюй Се изогнулись в ухмылке, но он быстро сдержал её, и голос его дрожал от беспокойства: «Хорошо».

Грациозно скользя, Сюань Цзинхэ спустился с верхушек деревьев.

Внутри особняка каждая деталь была изысканной, в воздухе витал слабый запах крови, а также слышались пронзительные крики ожившего мертвеца — главы семьи Чжао.

Сюань Цзинхэ двигался предельно скрытно, сливаясь с тенями стен, следуя за ужасающими криками, пока не добрался до главного зала. Большие двери главного зала были надёжно заперты, но сквозь окна он видел яркий свет внутри. После минутного раздумья Сюань Цзинхэ бесшумно спрыгнул на крышу и без труда снял две запечатанные железом зелёные плитки.

В одно мгновение из щели в черепице изнутри начал просачиваться не только свет, но и потянуло невыносимым запахом крови.

Глядя вниз с крыши, Сюань Цзинхэ увидел огромный зал, усеянный тысячами жутких рун, начертанных кровью на земле, образуя гигантский массив. Внутри массива завывал зловещий ветер, и зловещая аура наполняла воздух. Чжао Чжаоюань, обмотанный бинтами, стоял в центре массива, поддерживаемый учениками. Перед ним находился бронзовый бассейн, покрытый странными рунами, наполненный кровавой жидкостью…

У Сюань Цзинхэ перехватило дыхание, сердце охватил холод.

«Из десяти комнат, пять пустых в городе» — куда делись оставшиеся живые люди?

В бронзовом бассейне под ним была лужа человеческой крови, использованной для подавления массива!

«Секретный метод очистки золотого ядра умершего с помощью бронзовой крови, как говорят, был создан самим Призрачным Наследным Принцем сотни лет назад и передан в мир смертных, но всегда строго запрещен Альянсом Бессмертных, считаясь запрещённой техникой пути призраков. Все заклинатели, осмелившиеся использовать этот метод, были лично казнены лидером Альянса». Чжао Чжаоюань горько рассмеялся и наставил окружающих: «После моей смерти вы должны будете использовать этот метод, чтобы извлечь моё золотое ядро и передать его следующему главе семьи Чжао, обеспечив непреходящую славу и процветание нашей семьи Чжао на протяжении поколений. Вы поняли?»

Более десяти учеников не могли не быть тронуты и низко поклонились: «Понял!»

В этот момент кто-то вытащил Бессмертную Сеть в главный зал. Чжао Чжаоюань внезапно выпрямился, и все присутствующие ученики благоговейно преклонили колени перед уродливым и разлагающимся главой семьи Чжао, пойманным в сеть, хотя в ответ услышали лишь оглушительный рёв живых мертвецов.

Несколько учеников тут же подняли Бессмертную Сеть и опустили её в бронзовую лужу крови. Одновременно десятки тысяч жутких символов в массиве испустили кроваво-красный свет.

Зрелище было поистине жутким: живые мертвецы, облитые человеческой кровью, пришли в неистовство. Крепко схватив сетку обеими руками, они жадно пили кровь, смешивая её со своей собственной гнилостной кровью, которая продолжала течь из их разорванных кишок.

В то же время все вокруг становилось ярче и ужасающе, словно миллионы возмущенных духов сплелись в невидимую призрачную руку, которая насильно проникала в груди живых мертвецов и хватала ярко сияющее золотое ядро, готовясь, казалось, силой вырвать его из их тел.

"Рев-"

Живые мертвецы внезапно издали оглушительный рёв, их мутные глаза чуть не вылезли из орбит. Под воздействием двойной стимуляции – человеческой крови и злобных духов – они отчаянно боролись, крепко сжимая руками сеть и мгновенно натягивая её до предела.

Выражение лица Чжао Чжаоюаня резко изменилось: «Нехорошо...»

С резким звуком!

Бессмертная сеть в руках живого мертвеца издала пронзительный рвущийся звук, и на мгновение сердца всех замерли. Затем верёвка снова натянулась!

Лица всех присутствующих одновременно расслабились, но прежде чем они успели почувствовать, как их сердца снова забились, на крыше лицо Сюань Цзинхэ побледнело, и он щелкнул пальцем, высекая яркий свет.

На глазах у всех яркий свет прорезал шаткую сеть, и во все стороны брызнула кровь, когда живой мертвец вырвался на свободу!

«Кто там?!»

«Беги, беги!!»

Рёв Чжао Чжаоюаня едва раздался, как живой мертвец бросился на него. В критический момент ученик позади него бросился вперёд, чтобы блокировать атаку, но был схвачен живым мертвецом и мощным рывком оторвал ему голову от тела, а кровь брызнула на потолок.

«Ааааааа...»

В зале воцарился хаос: все ученики бросились вперёд, пытаясь схватить живого мертвеца. Однако обычные бессмертные мечи не могли пробить доспехи преображённого главы семьи Чжао. Свежий запах человеческой плоти, доносившийся со всех сторон, ещё больше разозлил главу семьи Чжао, и он разбил окровавленную голову в руке, а затем схватил другого приближающегося заклинателя и яростно перекусил ему горло, оторвав большой кусок плоти!

Кровь брызнула на два ярда вокруг, и кто-то взревел: «Отрубить им головы! Мы должны отрубить им головы!»

Но отрубить головы было легче сказать, чем сделать. Живой мертвец, превращённый главой семьи Чжао, достигал почти девяти футов роста. Даже когда четыре или пять мечей одновременно били его по нагруднику, он оставался невозмутимым, без усилий схватив ближайшего к нему ученика и разорвав его плоть и органы в воздухе, разбрызгивая кровь и внутренности по всему полу!

Чжао Чжаоюань взревел: «Беги!», а затем, превозмогая боль от раны в плече, выхватил меч левой рукой, намереваясь броситься на живого мертвеца.

Однако прежде чем он успел пошевелиться, двое учеников подбежали и, самоотверженно защищая его, отступили назад: «Иди!» «Старший, беги!»

Сцена превратилась в настоящий ад на земле: повсюду были кровь и плоть, крики агонии, звуки разрываемых конечностей и грызущих их живых мертвецов наполняли воздух. Двое учеников подтолкнули Чжао Чжаоюаня, шатающегося, к восточному концу зала. Охваченный безмерным горем, он потерял рассудок. Внезапно краем глаза он увидел фигуру в белом, спускающуюся с крыши.

Ученик, насторожившись, обернулся, но тут же замолчал: «Сюань...»

Его голос резко оборвался.

Сюань Цзинхэ приземлился, обнажил меч, и порыв ветра хлынул вперёд. Ученик лишь ощутил вспышку холодного света, прежде чем его голова закружилась в воздухе. Наблюдая, как его безголовое тело падает на землю, он так и не понял, что произошло.

Другой ученик бросился вперёд, чтобы отчаянно сражаться, но Сюань Цзинхэ пнул его в грудь. Тот отлетел на несколько метров и в хаосе столкнулся с ногами живого мертвеца, главы семьи Чжао!

Чжао Чжаоюань воскликнул в шоке и гневе: «Это ты?!»

Прежде чем он успел договорить, горло у него сжалось, когда Сюань Цзинхэ крепко схватил его сзади, прижав лезвие меча к горлу: «Есть ли ещё живые в городе? Где их держат?!»

«…» Чжао Чжаоюань был вынужден отступить назад, его грудь быстро вздымалась, на лице появилась кривая ухмылка. «Живые люди? В Гуйчэне? В Гуйчэне не осталось ни одного живого человека».

Он дрожащей рукой указал на далёкую бронзовую лужу крови, стиснув зубы: «Все оставшиеся живые люди там. Что? Лорд Железный Глава Секты хочет пойти и спасти их?»

Сюань Цзинхэ равнодушно сказал: «Если так, то ты можешь спуститься и сам извиниться перед ними». С этими словами он без колебаний взмахнул мечом сверху вниз.

Сюань Цзинхэ не был лёгкой добычей, но, сделав это, он не колебался. Однако в тот момент, когда кровь брызнула в полутора метрах от горла, Чжао Чжаоюань неожиданно схватился за клинок меча, и его десять пальцев побелели, поскольку все они были почти полностью сломаны.

«Я спущусь? Давай спущусь вместе!» От сильной боли его голос напоминал голос призрака. «Поскольку всё кончено, никто не сможет спастись! Никто не сможет спастись!!»

Неподалёку раздался ужасающий рёв: живой мертвец чуть не перебил всех заклинателей. Он ринулся вперёд, набросившись на Чжао Чжаоюаня и Сюань Цзинхэ!

В этот момент время словно замерло, и только гримасничающее лицо живого мертвеца все ближе и ближе появлялось в зрачках Сюань Цзинхэ.

В этот критический момент слева, словно стрела, метнулась фигура в черном, оттолкнув Сюань Цзинхэ на несколько шагов и едва избежав столкновения с живыми мертвецами.

С громким грохотом живой мертвец врезался в мраморную ширму и тяжёлая  ширма окончательно рухнула!

Сюань Цзинхэ упал, его лоб вот-вот должен был удариться о плитки пола, но рука новичка вовремя удержала его, и он ударился лбом о ладонь противника.

«Кью…»

Сюань Цзинхэ попытался заговорить, но прежде чем он успел выразить свое удивление, он увидел, как мраморная ширма неподалеку рушится, а живой мертвец, пошатываясь, встает на ноги.

Новым гостем был Цюй Се, но ситуация уже была критической, и времени на разговоры не было. Сюань Цзинхэ схватил Цюй Се за руку и уже собирался увести его с разбитой черепичной крыши этого адского зала, но Цюй Се вспыхнул и строго крикнул: «Вон там! Не дайте ему уйти!»

Сюань Цзинхэ обернулся и увидел, что Чжао Чжаоюань, которого ранее вышвырнули, каким-то образом забрался наверх и спрятался за позолоченным креслом в восточной части главного зала, с силой поддерживая плечом висящую на стене картину в раме — на самом деле это была потайная дверь.

В мгновение ока Сюань Цзинхэ понял, что находится за потайной дверью.

Живые мертвецы разразились дикими криками и бросились вперёд, не сводя глаз с мутных, безжизненных глаз. В последний момент Сюань Цзинхэ схватил Цюй Се и покатился по земле, едва избежав смертельной царапины, а затем встал и перепрыгнул через позолоченное кресло.

В этот момент Чжао Чжаоюань сумел взломать механизм потайной двери, а позади него Сюань Цзинхэ потянул Цюй Се вниз сверху, с силой ударив его об дверь, и все трое вместе вкатились в потайной проход за дверью!

В следующий момент все трое почувствовали, как земля у них под ногами исчезает.

Сюань Цзинхэ даже не успел крикнуть «осторожно», инстинктивно крепко вцепившись в Цюй Се, и они стремительно покатились вниз!

Глухой стук —

В человеческом мире раздался лишь один звук, когда они упали на землю, но он, казалось, бесконечно отдавался эхом глубоко в их барабанных перепонках.

Как будто прошло очень много времени, но в то же время всего лишь мгновение, Сюань Цзинхэ наконец пришел в сознание, испытывая сильное головокружение, а боль в костях постепенно утихла.

Вокруг них было очень темно, а земля под ними была сделана из твердых синих кирпичей.

А потайная дверь, через которую они проникли, высоко над их головами, захлопнулась под действием механизма, запечатав снаружи бушующих живых мертвецов.

«…Господин Мастер Секты Железа… кхе-кхе!» Цюй Се несколько раз кашлянул, пошатываясь, поднялся на ноги с того места, где он упал на тело Сюань Цзинхэ, и хотя он, казалось, не был ранен, его голос был чрезвычайно хриплым и тревожным: «Ты в порядке?»

Когда они упали, Сюань Цзинхэ заслонил Цюй Се всем своим телом, ударившись о землю правой частью спины, а его правый локоть сильно ударился об пол, и его сустав теперь был вывихнут под некоторым углом.

Цюй Се опустился на одно колено, глядя на Сюань Цзинхэ. На несколько секунд его взгляд стал тяжёлым, словно в нём плескались неописуемые подводные течения, но вскоре он отвёл взгляд, глубоко вздохнул, а когда посмотрел снова, на его лице снова появилось обычное искреннее, испуганное и самобичующее выражение: «Это всё моя вина. К счастью, ты защитил меня изо всех сил…»

«Всё в порядке». Сюань Цзинхэ преодолел головокружение, стиснул зубы и сел. «Тр-р-р», — два резких звука, чётко вправляя кости правого локтя. Он глубоко и измученно вздохнул: «Но почему ты такой тяжёлый?»

«…»

Губы Цюй Се дернулись, словно он хотел рассмеяться, но сдержался и мягко сказал: «Это потому, что ты слишком легкий».

Узкий и холодный проход освещался лишь факелами на стенах, которые мерцали беспрестанно, и был настолько глубоким, что ничего не было видно ни впереди, ни позади. Неподалёку на земле лежала знакомая фигура Чжао Чжаоюаня – должно быть, он ударился головой при падении, и всё ещё был без сознания, весь в крови и выглядел крайне несчастным. По сравнению с великодушным и спокойным главой семьи в обычные дни, он был почти неузнаваем.

Над их головами и на земле раздавались слабые, резкие крики и глухие удары, исходившие от живого мертвеца, главы семьи Чжао.

Но чтобы открыть механизм, требовалось применять искусные приемы шаг за шагом, и его вообще нельзя было открыть, оставалось только непрерывно и неустанно бить по потайной двери.

«Кхе-кхе! Кхе-кхе…» Сюань Цзинхэ только что поднялся, чтобы двинуться вперёд, как неожиданно выкашлял два раза кровью. Ему пришлось крепко прижать грудь рукой к стене, тяжело дыша, и его поддержал Цюй Се, который быстро подошёл.

«Тебе нужно немного отдохнуть», — на лбу Цюй Се отразилось беспокойство. «В любом случае, нам сейчас не выбраться. Может быть, к рассвету произойдёт прорыв».

Но Сюань Цзинхэ устало убрал руку и небрежным жестом показал, что в этом нет необходимости, и медленно сел у стены.

«Ты знаешь, где это место?» — хрипло спросил он.

Цюй Се спросил: «Тайный проход?»

«Влиятельные семьи, благодаря скрытым сокровищам, передаваемым из поколения в поколение, и секретным семейным методам выращивания, хранят в своих хранилищах поразительные богатства. Если семья сталкивается с кризисом, эти сокровища могут попасть в руки чужаков или даже врагов, став орудием уничтожения собственных потомков».

«Поэтому самые могущественные семьи устанавливают механизмы в своих подземных хранилищах. Столкнувшись с жизненно важной ситуацией, они активируют механизм, чтобы уничтожить сокровища или даже погибнуть вместе с врагом».

Взгляд Сюань Цзинхэ встретился с глазами Цюй Се, и он произнес слово за словом: «Семья Чжао хранит в этом секретном проходе тысячи килограммов пороха, достаточного, чтобы превратить половину Гуйчэна в руины».

«…»

Цюй Се на мгновение замолчал и вздохнул: «Чтобы падение одной семьи привело к разрушению всего города, масштабы поистине огромны».

Сюань Цзинхэ лишь покачал головой, его голос, как всегда, был спокойным и ровным: «Неподалёку, живые мертвецы из горных глубин, привлечены семьёй Чжао. В настоящее время их огромное количество стягивается к Гуйчэну, поэтому до рассвета есть только один шанс полностью уничтожить поток живых мертвецов. Когда Чжао Чжаоюань проснётся позже, я спрошу его о точном местоположении точки воспламенения пороха, а затем немедленно отправлю тебя из города».

«Сейчас, наверное, уже за полночь. Сделав один оборот туда-сюда с мечом, я смогу вернуться сюда до рассвета».

Воздух, казалось, становился тяжелее с каждой минутой, сдавливая пространство между ними, и даже самое легкое дыхание друг друга можно было отчетливо услышать.

После долгого молчания Цюй Се хрипло повторил: «…а ты?»

Лицо Сюань Цзинхэ было красивым, но суровым, словно в тончайший шелк было завернуто его сердце, твердое как железо. Он никогда не показывал никаких эмоций ни перед кем, даже в такой ситуации он без всяких колебаний коротко сказал: «Молодой господин Цюй, ты еще молод, и я не хочу втягивать тебя в эту историю».

«…»

Цюй Се открыл рот, как будто хотел что-то сказать, но проглотил слова.

После минуты молчания он вдруг поднял взгляд на Сюань Цзинхэ и без всякой видимой причины сказал: «Мастер клана Сюань, я кое-что не понимаю и хотел бы вас об этом спросить».

"Что это такое?"

«Я только что подслушал разговор двух ночных заклинателей, пока ждал тебя снаружи на дереве. Речь шла о четырёх учениках семьи Чжао, которые первыми распространили чуму».

Цюй Се на мгновение замолчал, прежде чем сказать: «О том, что с ними произошло за те десять дней, что они провели в ловушке глубоко в горах, и почему они превратились в живые трупы, вернувшись в город».

— Те четверо учеников семьи Чжао, которые оказались в ловушке в горах из-за сильного дождя, а вернувшись, распространили чуму по всему городу!

Сюань Цзинхэ нахмурился и спросил: «Что ты слышал?»

Цюй Се присел на колени рядом с Сюань Цзинхэ, и они оказались совсем рядом. Казалось, от молодого человека исходит слабая призрачная аура, но в полумраке подземелья это было незаметно, лишь мерцающий свет костра отражал его красивое, но жутковатое лицо. «Эти четверо — прямые потомки семьи Чжао, и все они очень молоды, поэтому ещё не полностью освоили воздержание от злаков».

«И в пещере оказались запертыми не только они, но и дровосек из соседней деревни».

Зарабатывая на жизнь сбором дров, дровосек уже был несколько ослаблен переутомлением и заболел от истощения и голода на третий день пребывания в пещере. К этому времени у него закончилась еда, и он, умирая от голода, обратился к четверым другим знатным людям из богатых семей, находившимся в пещере, с просьбой дать ему немного еды.

Однако сухие пайки, которые несли эти четверо знатных представителей семьи Чжао, тоже подходили к концу, а проливной дождь и наводнение снаружи не собирались прекращаться. Если бы они поделились едой с дровосеком, это, возможно, и не спасло бы ему жизнь, но если бы они этого не сделали, у них самих было бы немного больше шансов продержаться до спасения.

«Они не поделились», — в голосе Цюй Се слышались нотки сожаления. «И вот на седьмую ночь дровосек умер».

Через некоторое время в тишине туннеля Сюань Цзинхэ мягко произнёс: «В критический момент нужно поставить себя на первое место, и тут не в чём винить».

Цюй Се вздохнул в знак согласия. «Да, такова человеческая природа».

«Что произошло после седьмого дня?» — спросил Сюань Цзинхэ.

— После седьмого дня был еще восьмой день, девятый день... Согласно тому, что Чжао Чжаоюань сказал ранее, эти четыре ученика семьи Чжао провели более двадцати дней с момента, когда они оказались в ловушке в пещере, до того, как наконец были спасены!

Возможно, из-за того, что мерцающий свет костра был нечетким, в уголках тонких губ Цюй Се появилась легкая кривизна, но затем она исчезла, оставив на его лице торжественное выражение:

«После седьмого дня четверо молодых дворян лично ощутили угрозу смерти. Они свели потребление энергии к минимуму, сидя в тишине, изо дня в день питаясь дождевой водой, пережили несколько дней отчаяния и, наконец, один за другим были сбиты голодом, оказавшись в ситуации, действительно угрожающей жизни».

«Чтобы выжить, они все обратили свои взоры на последнюю оставшуюся еду в пещере — можешь ли ты угадать, что это было?»

«…»

Когда их взгляды встретились, Сюань Цзинхэ медленно произнёс: «Этот дровосек».

Цюй Се сказал: «Верно. Питаясь сырой человеческой плотью, они наконец продержались до двадцать восьмого дня, когда их спасли».

Неописуемая тишина окутала глубокий туннель.

Когда этих четверых спасли, они всё ещё были в сознании. Заклинатели семьи Чжао обнаружили рядом с ними обглоданный скелет, а также разлагающуюся плоть и кровь. Только тогда об этом инциденте стало известно другим. В ту же ночь, вернувшись домой, у этих четверых начались лихорадка, судороги и сильная рвота. Их рвота была наполнена остатками костей дровосека. Вскоре после этого они превратились в первую партию живых трупов.

Все говорят, что это мстительный дух дровосека, не нашедший себе покоя, стал причиной всей этой чумы. Но я чего-то не понимаю.

Цюй Се пристально посмотрел Сюань Цзинхэ в глаза и спросил: «Мастер клана Сюань, если бы ты оказался в той пещере в то время, что бы ты сделал?»

Сюань Цзинхэ на мгновение замолчал. Затем, слегка покачав языком, он тихо проговорил: «Я давно полностью воздерживаюсь от злаков. Даже если бы мне пришлось делиться едой с другими, это не имело бы значения. Нет нужды прибегать к каннибализму, чтобы выжить».

Цюй Се мягко ответил: «Понимаю. Я также знаю, что такой человек, как ты, даже не воздерживаясь от зерновых, всё равно поделился бы едой с этим дровосеком. Но я не об этом спрашиваю».

«…»

«Я хочу знать, если бы ты был дровосеком, которого съели, что бы ты сделал?»

***

В туннеле было жутко тихо, и только мерцающий свет факелов отбрасывал тени на их лица.

Сюань Цзинхэ долго молчал под пристальным взглядом Цюй Се, прежде чем наконец заговорить: «Умирая с обидой, не находя покоя и желая отомстить тем, кто пожирал твою плоть, он привел к бесчисленным смертям от чумы... Преступление непростительно, но чувства, стоящие за ним, понятны».

Цюй Се, казалось, был удивлен его ответом и еле слышно повторил: «Понятно?»

Но в этом мире у каждого только одна жизнь. Отказ других разделить со мной суточную пищу не может считаться добрым поступком; точно так же, как нельзя считать дурным поступком поедание моей плоти ради выживания. В кризисной ситуации человеческую природу можно оценить как высшую или низшую, но не существует абсолютной правильности или неправильности.

Сюань Цзинхэ посмотрел на тёмную пустоту перед собой и медленно произнёс: «Если бы я был тем дровосеком, возможно, я бы просто смирился со своей участью. Эта чума никогда бы не случилась с самого начала».

В глазах Цюй Се мелькнула лёгкая улыбка, но он не показал её на лице. Вместо этого он тихо вздохнул и сказал: «Теперь я понимаю. Спасибо, господин мастер секты Железного».

Сюань Цзинхэ спросил: «А что бы ты сделал, молодой господин Цюй?»

Цюй Се искренне ответил: «Я уважаю вас как своего наставника, поэтому, естественно, я последую вашему примеру. Что бы ты ни решил, я сделаю то же самое».

Сюань Цзинхэ нутром чувствовал, что в его словах кроется нечто большее. «— Со мной до конца?»

«Да», – блеск в глазах Цюй Се усилился, и он спокойно произнес: «Если ты хочешь сбежать из города вместе со мной, я буду сопровождать тебя до конца. Но если ты собираешься отправить меня и вернуться один, чтобы поджечь взрывчатку в этом туннеле… Что ж, я, естественно, вернусь к тебе. Какие-то проблемы?»

«…»

Сюань Цзинхэ посмотрел на молодого человека, стоявшего перед ним, и в его глазах постепенно проявился намёк на беспомощность.

Но он не знал, как это объяснить. Спустя долгое время он вздохнул и сказал: «Нет, молодой господин Цюй, у вас очень большое недопонимание на мой счёт… Мы не на одном пути».

Цюй Се поднял бровь. «Как так?»

Будучи Призрачным Наследным Принцем, непревзойденным в софистике и всегда имевшим оппонентов, он был уверен, что сможет опровергнуть любое высказывание Сюань Цзинхэ. Однако он был застигнут врасплох, когда Сюань Цзинхэ на мгновение замолчал, а затем медленно произнес: «… Ты только что сказал, что даже если бы я не воздерживался от зерновых, я бы всё равно делился едой с другими. Но это предположение неверно».

«Правда в том, что даже если бы я был учеником семьи Чжао, я бы не стал делиться едой с дровосеком».

Цюй Се был ошеломлён столь неожиданным ответом. Он на мгновение замер.

«У этих четырёх учеников было поверхностное совершенствование, и их нельзя было считать истинными совершенствующимися; они были ближе к обычным людям. У обычных людей ограниченные возможности и ограниченная ответственность. Их нельзя винить за любой выбор, который они сделают, когда их человечность подвергнется испытанию, потому что каждый имеет право на выживание».

«Но я другой. Я — самосовершенствующийся, и мои способности намного превосходят твои, и у меня ещё много обязанностей. Мой долг — остаться и взорвать взрывчатку, но я не могу позволить тебе сопровождать меня по этому необратимому пути».

В туннеле раздавалось слабое потрескивание горящих факелов. В глазах Сюань Цзинхэ теплеет, когда он протягивает руку и нежно гладит Цюй Се по голове, а затем притягивает его к себе и хлопает по спине.

Это были очень крепкие объятия, словно ты доверил любимому человеку свою последнюю волю.

«Прости, Цюй Се, но в этой жизни ты не будешь моим учеником», — тихо сказал Сюань Цзинхэ. «Я просто надеюсь, что ты сможешь жить, проживёшь долгую жизнь и будешь в безопасности».

Цюй Се оставался неподвижен, опираясь на его плечо, его нос наполнился ароматом цветов лотоса, а мышцы, казалось, напряглись.

***

«—Как ты думаешь, что сейчас чувствует Цюй Се?» Неподалеку, в туннеле, Гун Вэй сидел в воздухе, скрестив ноги, и со вздохом качал головой.

Сюй Шуанце усмехнулся.

Ючи Руй прислонился к стене, скрестив руки на груди, и смотрел на профиль Цюй Се, скрытый в тени. Он потёр подбородок и подумал: «До слёз растроганный?»

Гун Вэй слабо улыбнулся: «В ярости до смерти».

Ючи Руй воскликнул: «Что?»

Если бы Сюань Цзинхэ согласился оставить Цюй Се сейчас, его шансы на просветление в этой жизни были бы обречены. Позволить смертному, который мог бы выжить, умереть вместе с ним, означало бы запятнать «Дао» Сюань Цзинхэ — ведь Сюань Цзинхэ отличается от всех остальных обитателей небесного мира. Ему не суждено вознестись; его путь к божественности зависит исключительно от стойкости его Дао. Никто в мире не может сравниться с ним в этом отношении, и Цюй Се тоже это видел.

«Итак, если уникальное «Дао» Сюань Цзинхэ будет испорчено, он потеряет всякую надежду на возвышение, и будущее, предсказанное в «Трёх тысячах зеркал», перестанет существовать». Гун Вэй подпер подбородок рукой, насмешливо покачав головой. «Цюй Се приложил все усилия, чтобы изменить будущее, не убив Сюань Цзинхэ, но Сюань Цзинхэ сумел ему помешать… Можно ли винить Цюй Се за то, что он так разгневан? Будь я им, я бы, наверное, вскочил и от злости ударил себя по лицу».

Гун Вэй и Юйчи Руй действительно были хорошими друзьями, которые с детства вместе проказничали. Не успел он договорить, как Юйчи Руй уже присел перед Цюй Се, хлопнул его по ладоням и нанес удары с двух сторон.

Гун Вэй сказал: «Освободите место, я тоже хочу присоединиться…»

В этот момент Цюй Се внезапно пошевелился. Его правая рука, висевшая вдоль тела, слегка дрогнула, и он молча поднял её.

Двое, зависшие в воздухе, одновременно вздрогнули. Сюй Шуанцэ стремительно схватил их сзади за руки, оттащила на несколько шагов и осторожно остановил.

Лицо Цюй Се уткнулось в плечо Сюань Цзинхэ, и в тени не было видно его лица. Он глубоко вздохнул, и в его голосе послышалась странная дрожь, невозможно было понять, что это – гнев, разочарование или некая странная радость:

«Всё в порядке, Мастер Секты Сюань. Я очень доволен тем, что ты только что сказал».

Затем он щелкнул пальцами возле уха Сюань Цзинхэ с громким звуком «хлоп!».

«Чем он сейчас занят?» — Ючи Руй был шокирован.

В этом времени и пространстве они видели, как Призрачный Наследный Принц щёлкнул пальцами лишь трижды. Первый раз – во дворе охотничьего домика, где он управлял живыми мертвецами, чтобы атаковать даоса Сюаньчэна, в конечном итоге превратив его в живой труп; второй раз – у передающей антенны у сторожевой башни, где он принудительно исказил время и пространство, чтобы открыть врата в ад, и повесил в воздухе более дюжины заклинателей семьи Чжао, где их сожрала орда трупов.

Теперь он щелкнул пальцами в третий раз, прямо возле уха Сюань Цзинхэ.

Что он пытается сделать?

Сюань Цзинхэ, казалось, что-то почувствовал, но прежде чем он успел отреагировать, все его тело внезапно напряглось, а затем он молча наклонился вперед.

Итак, приняв эту позу объятий, Цюй Се согнул левую руку, чтобы поддержать тело, а правой рукой коснулся затылка Сюань Цзинхэ. Кончики его пальцев извлекли из его разума слабый серебристый свет.

Свет был ясным, тёплым и невероятно близким Цюй Се. Он собрал его в небольшой шарик и спрятал в рукав.

"То есть…"

«Человеческие эмоции», — нахмурился Сюй Шуанцэ. Ючи Жуй недоуменно спросил: «Он что, коллекционирует эмоции Мастера Секты Сюаня?»

Хотя Цюй Се всегда был полон таинственности в своих действиях, этот ход был слишком странным, и никто не мог понять его замысла. После минутного замешательства Гун Вэй, который был лучше всех знаком с Призрачным наследным принцем, казалось, что-то понял. Он тихо воскликнул: «Ага, теперь я понимаю. Я знаю, что он пытается сделать».

Двое других одновременно посмотрели на него.

Гун Вэй молчал, на мгновение бросив новый взгляд на наследного принца-призрака. Наконец он вздохнул и сказал: «Цюй Се, о Цюй Се, ты действительно превзошёл самого себя… Ты поразил меня так, как я и представить себе не мог».

Экстра. Пока ты не станешь таким...

Сюй Шуанцэ кое-что понял. «Неужели этот шар света — проявление доброй воли Сюань Цзинхэ к наследному принцу-призраку?»

«Не только это, — сказал Гун Вэй. — Точнее, Сюань Цзинхэ очень хочет, чтобы Цюй Се выжил в этот момент. Цюй Се накопил это чувство — это превентивная мера, безжалостная хитрость».

Ючи Руй был немного озадачен. «Превентивная мера?»

Гун Вэй указал на серебряный свет, который Цюй Се собрал в рукаве. «Знаешь ли ты, насколько сильным может быть предсмертное желание человека? Это самое сильное и искреннее чувство на грани жизни и смерти. Можно сказать, что это самая сильная «мысль» в жизни человека. Если Цюй Се найдёт подходящий случай в будущем и снова силой внедрит эти «мысли» в сознание Сюань Цзинхэ, их интенсивность будет достаточной, чтобы растревожить чувства Сюань Цзинхэ и даже потрясти его сердце Дао».

— Встряхнуть сердце Дао.

Сюй Шуанцэ вдруг что-то вспомнил и спросил: «Это связано с тем, как Призрак Наследного Принца позже освободился из-под печати?»

«Всё верно. После Войны Уничтожения наследный принц-призрак был заточен под Жёлтыми Источниками на тысячи лет. Каждый день он в течение часа слушал учения богов Западного Пограничья издалека, проявляя уважение к своему учителю и Дао. Поэтому однажды, во время Праздника Фонарей, Сюань Цзинхэ почувствовал раскаяние в своём сердце и согласился на один день освободить его от хаоса».

«Кто бы мог подумать, что как только Призрак Наследного Принца освободится, он тут же изменит свое лицо и подчинит Сюань Цзинхэ, заперев его в кровавом бассейне в храме и установив смертоносные Кровавые Мандалы».

«Обо всех этих событиях позже рассказал Сюань Цзинхэ», — Гун Вэй на мгновение замолчал, и его тон стал несколько холодным. «Но вам не кажется это странным?»

Бог Западной Границы так решителен и решителен, правит Гуйюанем железной рукой, принимает решительные решения и налагает запреты. Тысячи лет никто и пальцем не пошевелил, чтобы взглянуть на Призрачного Наследника. Как мог Сюань Цзинхэ, с таким каменным сердцем, вдруг, словно потеряв рассудок, пожалеть Призрачного Наследника и даже согласиться выпустить его на Праздник Фонарей? В результате одна ошибка привела к вечному сожалению, и в итоге он сбросился с платформы перерождения?

Ючи Руй наконец понял. «Итак, эти эмоции…»

«Да», — сказал Гун Вэй тяжёлым тоном. «Сюань Цзинхэ, вероятно, и представить себе не мог, что его доброе отношение к Цюй Се, даже если он пожертвует собой ради его жизни, станет источником всех его будущих невзгод».

«…» В этот момент Сюань Цзинхэ пошевелился и пришёл в себя, сел и сжал виски. «Я… только что…»

Цюй Се, полный беспокойства, спросил: «Что случилось?»

Сюань Цзинхэ, естественно, не понимал, в чем дело, он чувствовал себя сонным и не мог говорить.

В этот момент у Чжао Чжаоюаня случился припадок, он очнулся, кашляя кровью и с трудом поднимаясь на ноги. Он поднял взгляд и увидел неподалёку Сюань Цзинхэ. Лицо его внезапно побледнело.

«Что ты… тоже…»

Сюань Цзинхэ махнул рукой, давая понять, что с Цюй Се все в порядке, затем подошел, схватил Чжао Чжаоюаня за воротник и хрипло спросил: «Где зарыта взрывчатка?»

Как только Чжао Чжаоюань услышал слово «взрыв», его тело затрясло. «Что ты... пытаешься сделать? Ты не можешь этого сделать! Моя семья Чжао имеет вековую историю, у нас в особняке всё ещё есть живые ученики…»

Сюань Цзинхэ подчеркнул свой тон, повторив: «Где зарыта взрывчатка?»

Чжао Чжаоюань почти закричал: «Ты не можешь этого сделать! Я готов пойти с тобой в Бессмертный Альянс и признаться. Пойдём сегодня ночью. Если завтра в Гуйчэн прибудет подкрепление из Бессмертного Альянса, ещё есть шанс! Ещё есть шанс!!»

«Бессмертного Альянса больше нет», — легкомысленно сказал Сюань Цзинхэ. «Я уже послал сигнал тревоги на гору Дай через систему передачи данных, но ответа от Бессмертного Альянса не последовало».

Резкий крик Чжао Чжаоюаня резко оборвался, когда он осознал ужасающий смысл этих слов, и холодок пронзил его от сердца до макушки головы.

— Как не может быть никакого ответа, если в Бессмертном Альянсе еще остались выжившие?

«Это невозможно… даже Бессмертный Альянс…» Чжао Чжаоюань оттолкнул Сюань Цзинхэ и попытался встать. «Ты лжёшь мне о том, что взорвёшь Гуйчэн?! Нет, я подожду подкрепления Бессмертного Альянса завтра. Я должен дождаться подкрепления Бессмертного Альянса!!»

Шлепок!

Сюань Цзинхэ сильно ударил Чжао Чжаоюаня по лицу, отчего у него изо рта и носа хлынула кровь.

«Я не собираюсь рисковать и позволять потоку нежити сегодня ночью пересечь гору и достичь Янчжоу».

Сюань Цзинхэ силой поднял Чжао Чжаоюаня, который был похож на дохлую собаку, с земли, каждое его слово пробирало до костей. «Если ты не поведешь меня к взрывчатке, я пойду к твоим оставшимся ученикам. Разве ты не говорил, что в особняке Чжао ещё есть живые люди? Я буду спускать их вниз одного за другим, отрежу им языки, отрублю им руки, сдеру с них кожу заживо. Не могу поверить, что не найду никого, кто молил бы о быстрой смерти».

Сюань Цзинхэ был человеком хладнокровным и безжалостным, и он говорил искренне.

Чжао Чжаоюань посмотрел на Сюань Цзинхэ. Губы его дрожали, ноги дрожали так сильно, что он не мог стоять. Сюань Цзинхэ с силой прижал его к стене. «Почему ты ещё не уходишь?»

Тайные ходы, проложенные знатными семьями, были настоящими подземными крепостями. Чжао Чжаоюань, тяжело раненный, несколько раз спотыкался, едва не падая на землю. Сюань Цзинхэ быстро схватил его, наделил духовной энергией и неохотно заставил идти дальше.

Пройдя бесчисленные изгибы и повороты в сложных подземных ходах, воздух постепенно наполнился слабым запахом пороха, и Цюй Се, обладавший острым чутьем, слегка приподнял бровь.

Они были близки.

И действительно, после прохождения еще одного подземного контрольно-пропускного пункта тропа внезапно открылась.

Перед ними был вырытый под землей купол, чрезвычайно высокий и глубокий, совершенно черный, вершины которого не было видно. Вокруг него простиралось просторное пространство диаметром с половину школьного двора, а стены во всех направлениях были покрыты сотнями концентрических канавок, заполненных застывшей черной нефтью, напоминающих спирального чёрного дракона, ведущего прямо к самой высокой точке купола.

Сюань Цзинхэ небрежно снял со стены факел и посветил вверх.

Как и ожидалось, на самой высокой точке купола в воздухе висела металлическая сетка, поддерживавшая бесчисленные штабели тканевых мешков. На многих из них всё ещё оставался чёрный порох, от которого исходил сильный запах пороха.

Тысячефунтовая взрывчатка.

Как только масло на стене загоралось, пламя тут же поднималось вверх, словно ревущий огненный дракон, быстро распространяясь по желобкам к вершине купола и воспламеняя весь порох за железной сеткой. Весь Гуйчэн в одно мгновение превращался в пепел.

«Нам не… нам не нужно этого делать…» Чжао Чжаоюань рухнул на землю, отчаянно не желая смириться со своей участью. «Если подкрепление Бессмертного Альянса прибудет на рассвете, если другие знатные семьи пришлют людей на помощь… чума может не дойти до Янчжоу сегодня ночью. Возможно, ещё есть шанс, ещё есть шанс…»

Сюань Цзинхэ молчал, потащил его к стене, словно дохлую собаку, снял с него верхнюю одежду и крепко привязал одну его руку к железному кольцу на стене, где висел факел.

Конец белой шелковой ленты, вышитой маленьким золотым лавровым листом (золотой лавровый лист всегда был эмблемой семьи Мастеров Железного Ордена), внезапно превратился в яркий золотой свет, крепко удерживая руку Чжао Чжаоюаня на железном кольце, словно стальной трос, не давая ему сделать ни шагу.

«Я провожу тебя из города», — обратился Сюань Цзинхэ к Цюй Се хриплым, но спокойным голосом. «А потом вернусь и поджегу взрывчатку».

«Почему?! Почему он может уйти?!» Чжао Чжаоюань думал, что все умрут, но неожиданно Цюй Се, этот слабый и нежный смертный, смог выжить. Он внезапно сошёл с ума от сильного возбуждения. «Зачем его отпускать?! Неужели в особняке Чжао больше никого не осталось?! Ученики моей семьи тоже невиновны!»

Сюань Цзинхэ проигнорировал его, взял Цюй Се за руку и ушел.

«Почему ты хочешь умереть, но тащишь меня за собой?! Почему ты хочешь пожертвовать собой, но тащишь меня за собой?! Сюань Цзинхэ, Сюань Цзинхэ!!» Чжао Чжаоюань отчаянно боролся со стеной, его пронзительные крики совсем не походили на крики живого человека. «Не будь таким жестоким! Тебе нелегко совершенствоваться, ты великий мастер! Если ты готов сбежать, возможно, в будущем ты сможешь возвыситься! Сюань Цзинхэ!!…»

Хриплые вопли становились все глуше и дальше.

Цюй Се украдкой взглянул на Сюань Цзинхэ и молча вздохнул. Через мгновение он тихо произнёс: «…Мастер клана Сюань, то, что он сказал, действительно имеет смысл».

Сюань Цзинхэ держал в одной руке факел, а другой тянул за собой Цюй Се, идя и легкомысленно спрашивая: «Какое предложение?»

«Если ты готов выжить, у тебя обязательно будет возможность увидеть Великое Дао в будущем, с безграничными перспективами, вплоть до бессмертия…»

«Поднимаю», — холодно усмехнулся Сюань Цзинхэ.

На протяжении всей истории все стремились к Великому Дао, все стремились к вознесению. Бесчисленные самосовершенствующиеся жертвовали всем, но никто никогда открыто и с насмешкой не произносил эти слова, как Сюань Цзинхэ.

В мерцающем свете костра в глазах Сюань Цзинхэ читалась несомненная холодность. «Если я не могу стать даже праведным смертным, какой смысл в восхождении к божественному?»

Шаги Цюй Се на мгновение замедлились.

В этот момент Сюань Цзинхэ переступил через каменную ступеньку, глядя на глубокий туннель впереди. «Выход прямо перед тобой».

Они ни в коем случае не могли сейчас уйти через этот туннель. Мысли Цюй Се лихорадочно метались, он уже собирался открыть рот и перепробовать разные варианты, как вдруг Сюань Цзинхэ остановился и резко обернулся.

В том направлении, откуда они пришли, подземный купол, заполненный нефтью и взрывчаткой, исчез в темноте, и вокруг было так тихо, как будто все замерло, за исключением внезапного, слабого...

Треск.

Сюань Цзинхэ вдруг кое-что понял. «Нехорошо».

Прежде чем эти слова коснулись земли, он вылетел, словно стрела, выпущенная из лука, а Цюй Се последовал за ним. В одно мгновение они преодолели бесчисленные каменные пороги и развилки, устремившись прямиком в бескрайнее подземное пространство…

Чжао Чжаоюаня нигде не было видно.

На железном кольце, прикрепленном к стене, все еще висел кусок ткани, которым его связывали, теперь вместе с окровавленной отрубленной рукой, на запястье которой все еще были видны следы зубов.

Насколько отчаянным должен быть человек, чтобы откусить себе руку?

Сюань Цзинхэ крикнул: «Стой здесь и не двигайся!» И, словно порыв ветра, выскочил за дверь. За углом промелькнула одежда Чжао Чжаоюаня.

Что он мог сделать в такое время?!

В одно мгновение глубокое зловещее предчувствие охватило сердце Сюань Цзинхэ, но было уже слишком поздно.

Несмотря на тяжёлые травмы и отрубленное запястье, которое он сам себе нанёс, Чжао Чжаоюань, ведомый невыносимой болью, вырвался на последнем издыхании, пробежав сотни футов по тёмному туннелю. Сюань Цзинхэ несколько раз едва не схватился за край его одежды, но промахнулся, каждый раз чудом ускользнув. Он сурово крикнул: «Стой!»

Собрав все свои силы, Чжао Чжаоюань бросился вперед!

В конце туннеля оказалась каменная дверь. Чжао Чжаоюань рванулся к ней, словно отчаянный игрок, и с ревом захлопнул механизм рядом с каменной дверью!

Бум!

В туннеле раздался оглушительный грохот. Сюань Цзинхэ резко остановился, почувствовав, как земля под ним слегка задрожала.

«Никто не сможет уничтожить мою семью Чжао… Никто», — выдохнул Чжао Чжаоюань, рухнув на каменную стену, словно отчаявшийся безумец. Он горько усмехнулся: «Сюань Цзинхэ, ты хотел умереть с честью, да? Катись к чёрту!»

"Ты-"

«Умри! Все вы катитесь к черту!»

Прежде чем Сюань Цзинхэ успел вымолвить хоть слово, Чжао Чжаоюань трижды рассмеялся, а затем ударил головой о стену, мгновенно разбрызгав свои мозги!

Бум!

Тело упало на землю, но среди все более оглушительного грохота шум уже не имел значения.

Тяжелая каменная дверь медленно открылась, и ворвался холодный, кровавый ветер со двора семьи Чжао. Затем раздались длинные и короткие вопли, и за дверью появилось бесчисленное множество разлагающихся фигур, хлынувших в туннель, словно прилив.

Это была орда зомби!

Рев-

Рев-

Сюань Цзинхэ задрожал, отступил на шаг, а затем повернулся и бросился к складу взрывчатки, оставив позади нетерпеливую нежить. Не обращая внимания ни на что, он крикнул: «Цюй Се! Беги!»

Теперь они были всего в нескольких сотнях футов, и склад взрывчатки был уже совсем близко. Цюй Се уже слышал шум снаружи. «Что происходит…» Выражение его лица резко изменилось, когда он увидел приближающуюся орду зомби недалеко от Сюань Цзинхэ.

Сюань Цзинхэ схватил его и крикнул: «Беги! Я тебя сейчас вышлю!»

Цюй Се запаниковал. «А как же ты?! Как ты потом вернёшься?!»

Сюань Цзинхэ не ответил и резко остановился.

В конце туннеля впереди раздался знакомый и ужасающий рёв, становившийся всё громче. Затем из темноты появилась огромная фигура — это был Чжао Чжаоюань, превратившийся в чудовищного зомби.

Механизм, который Чжао Чжаоюань дернул изо всех сил перед смертью, не просто открыл каменную дверь; он открыл все секретные двери, соединяющие туннель с внешним миром.

Он умер с такой силой, что все зомби в особняке Чжао устремились к нему и хлынули в туннель!

Оказавшись между молотом и наковальней, подступая с двух сторон к врагу, Сюань Цзинхэ отступил назад. Он мельком увидел позади себя бесчисленное множество зомби, уже приближающихся к повороту туннеля.

А неподалеку Чжао Чжаоюань устремил свой взгляд пожелтевших глаз на Сюань Цзинхэ, его массивное тело рванулось вперед, словно стрела!

Сюань Цзинхэ не имел выбора. Он потянул Цюй Се за собой, с грохотом выхватил меч, и тот ударил по бронированной груди гигантского зомби, высекая искры.

Доспехи Чжао Чжаоюаня, превратившегося в зомби, были даосским сокровищем, и даже когда Сюань Цзинхэ не был ранен, пробить их было непросто. Теперь же, ослабленный, он от своих молниеносных ударов оставлял на металле лишь плотные белые следы.

Но зомби, обезумевший от близкого запаха крови и плоти, бешено размахивал огромными руками в воздухе, неуклонно продвигаясь по узкому проходу. Сюань Цзинхэ и Цюй Се были вынуждены отступать шаг за шагом, и Сюань Цзинхэ мельком увидел сзади бесчисленных зомби, вползающих в поворот туннеля…

Дзынь!

Сюань Цзинхэ сдержал кулак гигантского зомби мечом, и рана на его правой руке мгновенно разорвалась, хлынув кровью. Он повернулся к Цюй Се и крикнул: «Когда я скажу тебе бежать, беги немедленно!»

Цюй Се с тревогой спросил: «А как же ты?!»

Рев Сюань Цзинхэ был оглушительным: «Я сказал, беги!!»

В этот момент за ними хлынула большая группа темных фигур, а передовая нежить уже нетерпеливо хватала Цюй Се за одежду.

Ответ Сюань Цзинхэ был поистине блестящим. Используя инерцию, он внезапно взмыл в воздух, мощно отбросив гигантский труп назад одной ногой, а другой наступив на стену, и перевернулся в воздухе. Его меч взмахнул, словно молния, одним ударом уничтожив десятки головорезов!

Весь ряд тел нежити был обезглавлен, и десятки безголовых трупов упали назад, блокируя последовавшую волну нежити.

Сразу после этого Сюань Цзинхэ грациозно приземлился, но прежде чем он успел удержать равновесие, он отразил железный кулак патриарха семьи Чжао, обрушившийся на него. С хрустом ломающихся костей на него обрушилась гниющая чаша с кровью патриарха, и Сюань Цзинхэ, стиснув зубы, взмахнул мечом, пронзив лоб гигантского трупа.

Водопад черной крови хлынул вниз, когда меч пронзил голову гигантского трупа!

Не оглядываясь, Сюань Цзинхэ крикнул: «Беги!»

Зрачки Цюй Се сузились.

Глава семьи Чжао, герой целого поколения, наконец встретил свой конец. Огромное тело рухнуло, словно гора, надёжно придавив Сюань Цзинхэ.

Почти одновременно нежить позади них потопталась по останкам своих собратьев, пытаясь подняться. Вскоре проход снова оказался заблокирован!

Сюань Цзинхэ, лёжа на земле, видел лишь бесчисленные пары неживых ног, приближающихся к нему. С полностью раздробленной левой рукой, раздавленными, словно в кашу, внутренними органами и горлом, полным обжигающей крови, он попытался вытащить меч. Однако клинок застрял в черепе главы семьи Чжао, и, как ни старался, вырвать его не получалось. Стиснув зубы, он попытался вырваться из-под гигантского тела, но тут же осознал, что правая нога полностью онемела.

«У—»

"Рев!"

Грудь нежити вздымалась, издавая жуткие вопли. Передний из них наклонился, его тусклое, почерневшее лицо появилось в поле зрения Сюань Цзинхэ, и он нетерпеливо потянулся, чтобы схватить его…

В этот момент кинжал вонзился ему в череп, рукоять прогнулась, мозги разлетелись вдребезги, и удар ногой отбросил нежить в сторону. Затем Цюй Се силой вытащил Сюань Цзинхэ из-под тела патриарха.

Это был Цюй Се!

Сюань Цзинхэ ахнул, но прежде чем он успел произнести имя Цюй Се, изо рта у него брызнула горячая кровь. Цюй Се пристально посмотрел на него, в глубине его глаз вспыхнули странные огоньки, и, не колеблясь, он накрыл тело Сюань Цзинхэ чёрным предметом, полностью скрыв его с головы до ног.

В мгновение ока Сюань Цзинхэ понял, что это такое — замковая броня, вырезанная из тела главы семьи Чжао.

Одной рукой потянув Сюань Цзинхэ за собой, а другой защищая его, словно железным зажимом, Цюй Се прошептал: «Пойдем!»

Сюань Цзинхэ почувствовал, как его наполовину несут, наполовину бросают в гущу нежити.

Бесчисленные чёрные, гниющие когти тянулись со всех сторон, но все они были заблокированы замковой броней, неспособной коснуться лица или тела Сюань Цзинхэ под пластинами. Однако, хотя замковая броня и выдерживала царапание нежити, она не могла заглушить окружающие звуки. Среди пронзительных криков Сюань Цзинхэ отчётливо слышал настойчивые звуки разрывания и скрежета, а также болезненное, тяжёлое дыхание Цюй Се.

Шаги Цюй Се были быстрыми и решительными, его тело наполовину закрывало Сюань Цзинхэ, пока они стремительно продвигались вперед, словно черный кинжал, рассекающий море нежити, не обращая внимания на грязную кровь под ногами при каждом шаге.

Казалось, они выдержали целую жизнь, но в то же время казалось, что это было всего лишь мгновение — используя свою плоть и кровь, они прорвались через проход, полный нежити, пробежав десятки ярдов, прежде чем нырнуть в просторный купол, заполненный взрывчаткой всего несколько мгновений назад!

Оба упали на землю, и Сюань Цзинхэ, не колеблясь, нанёс удар назад, отчего каменная стена рухнула, наглухо запечатав вход. Полчища нежити, последовавшие за ними, оказались заблокированы снаружи туннеля.

«Рёв—» «Рёв—»

Нежить медленно стучала по камню, тихо ревя от разочарования, собираясь все больше и больше в узком проходе, словно прилив.

Но все это уже не имело значения.

Сюань Цзинхэ, стоя на коленях на земле, дрожащими руками поднял Цюй Се и крепко обнял его. Крепкая верхняя часть тела молодого человека была покрыта ранами, многие из которых были настолько глубокими, что обнажали кости. На боку отсутствовал большой кусок плоти, окровавленный и разорванный, а внутренние органы почти вывалились наружу, удерживаемые лишь крепко сжатой от боли рукой, так что даже на костяшках пальцев вздулись вены.

«Всё в порядке… Всё в порядке», — хрипло прохрипел Цюй Се, словно пытаясь рассмеяться, но кровь продолжала течь из уголков его рта. «Мне… мне жаль. Я знаю, что нам больше не сбежать. Я не хочу жить один…»

«Всё в порядке», — дрожа, Сюань Цзинхэ закрыл глаза и хрипло повторил: «Всё в порядке».

Их лбы соприкоснулись, и в этот момент снаружи раздался ряд нарастающих по силе толчков — Бум!

Бум!!

Всё больше и больше нежити собиралось за обрушившимся камнем, неустанно трудясь сообща. Каждый удар и удар заставлял груду камней извергать всё больше дыма, и бесчисленные мелкие обломки падали дождём.

Груда камней была на грани обрушения и не могла долго выдерживать.

Стиснув зубы, Сюань Цзинхэ помог Цюй Се, залитому кровью, подняться на ноги. Поддерживая друг друга, они добрались до края каменной стены и сняли факелы для освещения.

Прямо перед ними, в глубокой канавке на стене, застывшая нефть поднималась по спирали вверх, ведя прямо к куче взрывчатки, сваленной в центре купола.

«Смерть страшна?» — тихо спросил Цюй Се.

Сюань Цзинхэ, возможно, никогда в жизни не был так несчастен, как сейчас, но его силуэт, освещенный факелом, был спокоен и прям, словно божество, способное подчинить себе всех демонов и призраков, глубоко в залитом кровью подземном проходе, посреди поля трупов.

«Это не страшно. Жизнь и смерть — обычные явления в мире», — медленно ответил он. «Величайшее удовлетворение в жизни — умереть достойно».

Цюй Се улыбнулся и сжал руку, держащую факел, мягко сказав: «В таком случае я готов умереть вместе с Мастером Секты Сюанем».

Он наклонил факел вниз, и вместе они поджегли траншею, заполненную нефтью.

Огонь вспыхнул, закручиваясь кругами по каменному желобу, мгновенно осветив весь пустой купол, великолепный, словно ревущий огненный дракон!

«Кхе-кхе-кхе…» Цюй Се захлебнулся кровью и опустился на колени, и Сюань Цзинхэ тут же крепко обнял его. Он схватил его за руку, кашляя и прерывисто улыбаясь: «Наставник клана Сюань, если бы мы могли встретиться в следующей жизни…»

«Я знаю». Рука, прижимавшаяся к его спине, сильно дрожала, но голос был ровным. «Не нужно этого говорить, я знаю».

«Ты действительно знаешь?»

"Я…"

Цюй Сюань прервал его, тяжело дыша, и, улыбнувшись, спросил, слово в слово: «Если бы мы снова встретились в следующей жизни, действительно ли ты был бы готов применить ко мне дисциплинарную ответственность?»

— Наконец он задал этот вопрос.

Ловушка, молчаливо расставленная с момента их первой встречи, теперь полностью раскрылась во всей своей мрачной и зловещей сути.

«…Я обещаю тебе», — горло Сюань Цзинхэ словно наполнилось горьким комом, каждое слово дрожало от подавленных эмоций. «Лишь бы мы смогли встретиться в следующей жизни».

В тот миг, когда были произнесены его слова, даже время и пространство, казалось, застыли.

В тот же миг небесная сила снизошла, превратившись в ослепительную кроваво-красную нить света. Один её конец был привязан к левому запястью Цюй Се, а другой – к суставу безымянного пальца Сюань Цзинхэ, и она вспыхнула невидимым, всепоглощающим светом!

Это была самая страшная нить судьбы между небом и землей.

Сюань Цзинхэ, будучи смертным, добровольно женился на боге, приняв брачный контракт на три жизни. С этого момента он действительно вступил на необратимый путь.

«Почему?!» Ючи Руй был потрясён до глубины души. «Он упомянул только о применении власти, и даже не упомянул слова „брачный контракт“!»

Сюй Шуанцэ напомнил: «Но ведь это сделал Призрак Наследного Принца».

"Когда?!"

«На корабле».

Ючи Руй вдруг осознал, вспомнив разговор между Призрачным Наследным Принцем и Сюань Цзинхэ, когда они впервые встретились на корабле, поздний ночной разговор между ними на корабле...

«Если бы у тебя был строгий учитель, который бы тебя направлял, ты бы не стал таким безрассудным, как сейчас. Возможно, ты смог бы чего-то достичь на пути совершенствования».

«Или если бы у меня была жена, которая бы меня сдерживала, я бы не оказался в такой ситуации».

«—Господин Магистр Секты Железа, согласны ли вы проявить власть надо мной?»

«Призрачный наследный принц — бог, и каждое его слово способно изменить законы причины и следствия в мире», — холодно сказал Гун Вэй. «С самой первой встречи он ясно дал Сюань Цзинхэ этот божественный указ, чтобы „осуществлять власть“ над ним. Его будет сдерживать не господин, а жена».

«Но Сюань Цзинхэ никак не мог этого понять. Он не осознавал, что в момент их первой встречи он уже завладел самым страшным сокровищем в этом мире — сердцем Призрачного Наследного Принца».

Цюй Се тихонько усмехнулся.

Огненный дракон взмыл вверх, стремительно приближаясь к взрывчатке наверху. Танцующие языки пламени отбрасывали бесчисленные зловещие тени на окружающие каменные стены. Цюй Се сидел на земле, уткнувшись лицом в шею Сюань Цзинхэ. Его улыбка становилась всё более сдержанной, почти сотрясая плечи от смеха. Он с нетерпением ждал реакции Сюань Цзинхэ, когда услышал следующие слова.

«Ты действительно только что согласился на это, Мастер Ордена Сюань?» Он повернул голову, чтобы посмотреть на Сюань Цзинхэ, и насмешливо сказал: «Вообще-то, я…»

Треск.

Внезапно он услышал звук разрываемой плоти, и всё его тело напряглось. Затем он с недоверием посмотрел вниз.

Он увидел Сюань Цзинхэ, стоящего на коленях на земле, одну руку он засунул себе в грудь и извлек из ее плоти кристально чистую, чрезвычайно блестящую жемчужину — легендарное Золотое Ядро Великого Мастера в сфере Бессмертия.

Боль была невыносимой. Сюань Цзинхэ, дрожа, прижал Золотое Ядро к груди Цюй Се и, собрав всю свою силу, внезапно раздавил его!

Вся его духовная сила выплеснулась наружу, поглотив все тело Цюй Се.

Плоть начала регенерировать, ядовитая кровь рассеялась, и все раны быстро зажили. Человеческое тело Цюй Се восстановилось, словно возродилось, а затем миллионы Золотых Ядер внезапно превратились в барьер, окутав их двоих, ярко сияющий и несокрушимый.

«Золотое ядро… до последнего момента… Я не хочу…»

Цюй Се застыл на месте, слушая последние слова Сюань Цзинхэ, которые он прошептал ему на ухо из последних сил: «Мне очень… хочется… чтобы ты жил…»

В этот момент огненный дракон взмыл наверх.

Тысячи фунтов взрывчатки были взорваны, и мир был уничтожен в одно мгновение!

За пределами барьера Золотого ядра мощный взрыв превратил мир в бездонную пустоту.

В палящем и ярком свете, который мог бы обжечь глаза, Сюань Цзинхэ молча упал вперед, приземлившись в объятиях Цюй Се.

«… Что ты сказал?» Цюй Се открыл рот, и его голос был таким, словно он был не его собственным: «Что ты только что сказал?»

Но Сюань Цзинхэ был уже мертв.

«Что, ты сказал, тебе понравилось? Что ты имел в виду?» — Цюй Се ущипнул его за подбородок, пытаясь разбудить. Голос дрожал и был бессвязным, смесью внезапного гнева и замешательства. «Просыпайся! Мастер Железного Ордена! Сюань Цзинхэ!!»

«Сюань Цзинхэ!!—»

Рёв Призрачного Наследного Принца обрушился в Девять Бездн, и в этой ярости вся его божественная сила хлынула, словно поток, в одно мгновение пронесясь по небесам и земле!

Все три мира внезапно остановились.

Затем время принудительно отмотали назад.

Взрыв быстро сжался, городские стены вернулись в свое первоначальное состояние, тысячи обломков в воздухе превратились обратно в дома, а плоть, уже испарившаяся в пламени, превратилась в груды костей, пролившихся дождем на улицы.

В особняке Чжао, у городских ворот, глубоко в горах... бесчисленное множество нежити одновременно упало на землю, и все души вернулись в подземный мир.

Чума больше не распространялась, превратившись в бесчисленные черные потоки света, которые со всех сторон летели обратно в рукав Призрачного Наследного Принца.

Глубоко в подземном проходе время повернулось вспять, и идеальное и безупречное Золотое Ядро медленно вернулось в тело Сюань Цзинхэ.

Замершее сердце в его груди снова забилось, все тяжелые травмы исчезли, на бледном лице появился легкий румянец, и он спокойно уснул на руках у Призрака Наследного Принца.

Как будто всех этих захватывающих сражений и отчаянных прощаний никогда не было.

Только красная нить на безымянном суставе левого пальца, слабо светившаяся в тусклом свете, молчаливо свидетельствовала обо всем неизвестном.

Наследный принц-призрак держал Сюань Цзинхэ за руку, переплетя их пальцы и прижимая ладони друг к другу. Он стоял на коленях, опустив голову, и из его груди вырывался прерывистый, хриплый смех, который становился всё более неистовым, всё более жестоким, пока не вырвался наружу слабыми брызгами золотистой божественной крови!

«Обращение времени вспять… священное табу богов», — пробормотал Гун Вэй. «Он действительно безумен».

Рука Сюй Шуанцэ только что зависла над головой Гун Вэя, спрашивая: «Но разве обращение времени не является чем-то, что ты не можешь сделать?

Гун Вэй покачал головой: «Нет, это невозможно. Это возможно только для бога, достигшего совершеннолетия. Ведь это заклинание не только охватывает весь город Гуйчэн, но и принудительно перематывает время всего мира людей, Гуйюаня и даже Небесного Царства, фактически перестраивая всю историю трёх Царств. Это настоящее табу, наложенное на небеса…»

Взгляд Гун Вэя упал на божественную кровь, непрерывно струившуюся из Призрачного Наследного Принца, и он почувствовал себя немного смущённым. «Но это необходимо. Только так Цюй Се сможет полностью скрыть взрыв, произошедший в Гуйчэне, и даже мы с тобой в Царстве Небесном не узнаем об этом».

Взрыв так и не произошёл, поэтому заслуга Сюань Цзинхэ, принесшего себя в жертву вместе с чумой, естественно, утратила своё значение. Таким образом, Гун Вэй, находившийся далеко на небесах, не заметил Мастера Железной секты в мире смертных.

Пока Гун Вэй ничего не знал, судьба Сюань Цзинхэ находилась бы полностью в руках Призрачного наследного принца, и у него не было бы возможности обратиться за помощью.

«— Однако, — насмешливо приподнял бровь Гун Вэй, — я наконец понял, почему Призрачный Наследный Принц так стремился подтолкнуть Ин Кая начать Войну на Уничтожение девять тысяч лет назад».

«Почему?» — в замешательстве спросил Ючи Руй.

Ухмылка Гун Вэя стала шире, а в глазах читалось нескрываемое злорадство. «Потому что его ждало суровое наказание от божественного возмездия. Если бы он не действовал быстро и решительно, как бы он смог вернуть себе свою божественную силу?»

Как только он закончил говорить, в небе раздался приглушенный звук.

Раздавшийся гром ударил по подземному проходу, попав прямо в спину Призрачного Наследного Принца!

Зрелище было великолепным: словно невидимые небесные силы размахивали молниеносными кнутами, один за другим хлеща Цюй Се. Однако тот, казалось, совершенно не обращал внимания на невыносимую боль, причиняемую божественным наказанием. Он подхватил Сюань Цзинхэ, столкнувшись с бурным потоком яркого электрического тока, выскочил из подземного перехода и взмыл в небо, устремляясь к бескрайним горам и лесам.

Бум!

Бум!!

Бум—

Гром прогремел, словно танцующий дракон, а молнии соединили небо и землю. Долина под ногами Цюй Се рухнула под раскатами грома и молний, превратив первобытный лес в бескрайние просторы выжженной земли, а горы и хребты – в бесчисленные овраги.

Пока не прогремел последний гром, и солнце, и луна не потеряли своего сияния, а плоть и кровь Цюй Се не разлетелись во все стороны!

Он выплюнул глоток горячей крови и упал на колени в воздухе.

Под ним бурная река стремительно текла к далеким равнинам.

Цюй Се судорожно хватал ртом воздух, наконец поднял голову, все еще держа Сюань Цзинхэ в одной руке, а когда другая рука была поднята, на паромной переправе словно по волшебству появилась лодка.

Осторожно поместив Сюань Цзинхэ на нос лодки, он вытащил несколько прядей молочно-белого света из его лба — все это были воспоминания, связанные с «Молодым господином Цюй» в сознании Сюань Цзинхэ.

Проснувшись, он забудет все, что произошло в Гуйчэне, включая легкомысленный поцелуй в глубоких горах и озерах, а также молодого человека, обещавшего ему брачный контракт в глубине подземного перехода.

«Я оставлю тебя в живых», — Цюй Се наклонился над носом лодки, глядя на него таким нежным, что холодело в глазах, словно шептал ему на ухо что-то жестокое.

«Я хочу, чтобы ты повторил мне эту фразу лично ещё раз. Я хочу, чтобы ты начал исполнять свои обеты в этой жизни Мастера Железного Ордена Сюань Цзинхэ».

Его холодные губы, обагрённые кровью, поцеловали Сюань Цзинхэ в лоб, затем он встал и отступил. Небо над рекой разверзлось, открыв проход в подземный мир, и вдали послышался слабый гул реки Жёлтый Источник.

Цюй Се пристально посмотрел на Сюань Цзинхэ, а затем исчез в дверном проеме.

Неподалёку, в пустоте, Сюй Шуанцэ, казалось, внезапно придумал какой-то способ. Он схватил Гун Вэя за руку. «Следуй за мной».

Гун Вэй, естественно, следовал за ним, куда бы он ни направлялся, а Юйчи Жуй поспешил следом. Втроём они последовали за Цюй Се и быстро вошли в портал, ведущий в подземный мир!

С громким грохотом сверху ревущая река Хуанхэ хлынула вниз, и в одно мгновение они достигли самой глубокой части подземного мира.

Сюй Шуанце огляделся, как и ожидалось.

Они наконец покинули мир смертных, где они жили девять тысяч лет назад, и вернулись в нынешнюю временную линию. Восемнадцатилетний Миролюбивый Принц внезапно скончался поздно ночью, но его душа не смогла переродиться. Вместо этого, следуя за красной нитью на безымянном пальце левой руки, он, ничего не подозревая и не осознавая, отправился в подземный мир, чтобы исполнить обещанный им брачный контракт на три жизни.

Всё было улажено, но ещё не окончательно. Оставался последний шанс спастись…

Взгляд Ючи Руи стал острым. «Вот!»

Неподалеку, среди бурлящей реки Йеллоу-Спрингс, знакомая стройная фигура неуверенно плыла по течению, подхваченная быстрым течением, стремительно падая в глубины ада!

Губы Гун Вэя тронула ухмылка. «Не так быстро». Затем он стремительно сдернул «Без Выхода» с пояса Сюй Шуанцэ и погнался за ним со скоростью молнии.

Бурная река Йеллоу-Спрингс сама собой расступилась слева и справа, открыв глубокий путь, ведущий прямо к сердцу земли. В конце его простиралось бескрайнее пространство мутно-жёлтого пространства.

Это была огромная тюрьма в сердце земли, заточившая Призрачного Наследного Принца, царство хаоса.

Цюй Се поднимался с земли, улыбаясь и протягивая руки, его черное одеяние развевалось.

«Хозяин», — тихо прохрипел он.

Душа Сюань Цзинхэ оставалась в неведении, только нить судьбы в его руке вспыхнула кровавым светом, стремительно втягивая его в объятия Призрачного Наследного Принца –

В этот момент Гун Вэй спустился издалека, словно бог, и послал свет меча «Нет Выхода» в быстро сужающиеся зрачки Призрачного Наследного Принца!

Звука не было, но он был подобен рёву творения.

Нить судьбы была разорвана ударом Гун Вэя, и она бесшумно исчезла в пустоте!

Хотя он должен был быть без сознания, когда красная нить исчезла, на полупрозрачном лице Сюань Цзинхэ, казалось, отразилось облегчение, и он медленно откинулся назад.

В этот момент прибыл Сюй Шуанце, держа душу в своих руках.

Красная нить на левом запястье Призрачного наследного принца внезапно лопнула, разлетевшись на бесчисленные точки света и исчезнув без следа.

«…» Его правая рука крепко сжала левое запястье, вены на тыльной стороне ладони вздулись, и он хрипло произнес два слова: «Гун… Вэй…»

Гун Вэй не оглядывался. «Сюй Бай, скорее, отведи Сюань Цзинхэ на платформу реинкарнации!»

Сюй Шуанцэ молча кивнул, одной рукой держа Сюань Цзинхэ, другой аккуратно схватив дрейфующего Юйчи Жуй, затем повернулся и поспешил по тропе, по которой они пришли.

В самой глубокой части хаоса остались только Цюй Се и Гун Вэй.

Двое братьев, рожденных Небесным Дао, стояли друг напротив друга в царстве хаоса, их взгляды сцепились, и они смотрели на похожие лица друг друга.

«Зачем торопиться с ударом?» Гун Вэй слегка приподнял подбородок, насмешливо спрашивая: «Потому что ты также предвидел, что Сюань Цзинхэ обязательно вознесётся в следующей жизни?»

Цюй Се всё ещё был на полголовы выше Гун Вэя. Годы разлуки пролетели для него лишь мгновение, и его красивое, но жутковатое лицо не изменилось, если не считать более свирепого блеска в глазах. «Ну и что, что он вознесётся? Можешь ли ты гарантировать, что он будет жить спокойно, пока не достигнет просветления в следующей жизни?»

Гун Вэй: «Я могу».

Цюй Се словно услышал нелепую шутку: «Ты что, настолько меня недооцениваешь?»

Гун Вэй пристально посмотрел на него и сказал слово за словом: «Я советую тебе больше не прибегать к тем же старым трюкам».

«После перерождения Сюань Цзинхэ я отправлю в мир смертных верховного бога, который будет наблюдать за ним день и ночь, наблюдать за его развитием от закладывания фундамента до великого просветления, пока он не вознесётся вновь, обретя все заслуги». Гун Вэй подчеркнул лёгким, но яростным голосом: «Сюань Цзинхэ не твой, Цюй Се. Твои заблуждения окажутся лишь пустыми мечтами. Веришь или нет, просто подожди и увидишь».

Хлоп!

Цюй Се с силой ударил ладонями по барьеру печати, его глаза наполнились холодным, кровавым светом. «Давай, пошли кого-нибудь. Пришли на его сторону всё небесное царство, пошли всех своих богов, чтобы остановить меня. Ты осмелишься сделать ставку, Гун Вэй?»

«…»

Воздух словно застыл с каждым сантиметром. Гун Вэй пристально посмотрел на Цюй Се и через некоторое время внезапно приподнял уголки губ, хотя в его глазах не было ни намёка на улыбку. «Есть кое-что, о чём я тебе ещё не рассказал…»

Он наклонился вперед, почти прижавшись к ограждению, и тихо прошептал: «Я тоже скоро стану взрослым».

Цюй Се прищурился.

«Скоро ты перестанешь быть единственным взрослым божеством в Трёх Царствах, Цюй Се. Небеса — моя территория, мир смертных — мои владения, а тебе суждено стать тем подчинённым, кого я низвергну в бездну. Отныне я — единственный истинный бог в этом мире».

Гун Вэй смотрел на Цюй Се снизу вверх, его взгляд был холоднее, чем когда-либо, а багровые зрачки сверкали леденящим светом. «Если ты посмеешь тронуть пальцем кого-то, кто мне дорог, я заставлю тебя оставить эту руку в качестве платы».

Напряжение висело в воздухе, готовое вот-вот вырваться наружу.

Оба увидели свирепое отражение друг друга в глазах. Спустя долгое время Цюй Се приподнял уголки губ, отступил назад и произнёс величественным, но холодным тоном: «Тогда попробуй, мой младший брат».

Гун Вэй усмехнулся и отвернулся.

Река Йеллоу-Спрингс слилась с ним позади него, превратившись в огромные волны, которые запечатали огромную тюрьму глубоко внизу.

Бездна Ада, бескрайняя тьма полностью поглотили последние следы некогда верховного существования Призрачного Наследного Принца.

***

Много лет спустя, в мире смертных.

Зал Наказаний Бессмертного Альянса.

Грохот!

Две игральные кости издали резкие звуки, перекатываясь в стакане, а затем с хрустом тяжело приземлились на стол.

Красивый и статный Лидер Альянса лично нажал на бамбуковую трубку и серьёзно посмотрел на молодого человека, сидящего напротив него. «Странно».

«…»

Молодой человек, одетый в белые одежды, с красивым лицом и неописуемым выражением на лице, наконец, заговорил под пристальным взглядом господина: «Ивен».

Лидер Альянса сам поднял бамбуковую трубку, открыв глазам пятерку и шестерку.

«Я победил!» Лидер Альянса с грохотом встал. «Искренность даже камень раздвинет. Теперь ты должен принять моё условие! Отныне ты не должен называть меня «хозяином», ты должен обращаться ко мне по имени. Понятно?»

Вокруг повисла гнетущая тишина. Спустя долгое время юноша наконец с трудом произнёс: «Учитель, я не понимаю».

«Тебе не нужно понимать, тебе просто нужно знать, что в этом мире нет ни одного смертного, достойного того, чтобы ты называл его «хозяином». Любой, кого ты назовёшь «хозяином», обречён на неудачу». Лидер Альянса торжественно поднял палец и сказал: «Помни, меня, твоего лидера, зовут Ван Цай, по прозвищу Дуоцзинь* и титулу «Всегда выигрывает в азартных играх». Отныне ты можешь называть меня А Цай или Дуоцзинь, понял, мой Цзин?»

*много золота

«…»

Молодой человек закрыл лицо рукой, не в силах вымолвить ни слова под пристальным взглядом господина. Спустя долгое время он наконец с трудом произнёс: «…Мастер Доцзинь, не могли бы вы позволить мне вернуться и сделать домашнее задание?»

«Почему ты так отстранён, Цзин Цзин? Сколько лет мы знакомы? Разве я не относился к тебе, как к родному ребёнку все эти годы? Я растил тебя с младенчества до этого возраста, с кропотливой заботой, тяжёлым трудом и самоотверженностью. Даже когда ты была младенцем и срыгивала молоком, я вставал посреди ночи, чтобы помочь тебе срыгнуть… А Цзин, почему ты так спешишь? Сбавь скорость, когда бежишь, и не упади! Цзин Цзин…»

Мастер Дуоцзинь разочарованно остановился и вздохнул: «Должно быть, это период бунтарства. Воспитывать ребёнка действительно непросто».

Внезапно позади него вспыхнул ослепительный свет.

Затем сверху раздался холодный голос: «Отпусти Цзин-Цзина, можешь? Пусть Цзин-Цзин останется самим собой?»

Лидер Альянса Ван Доцзинь обернулся: «О, это Гун Сяовэй!»

Аватар Гун Вэя появился в воздухе, выглядя так, будто он только что проснулся, с усталым выражением лица.

В этот момент его физическое тело должно было находиться в небесном царстве, но его аватар, казалось, стал выше, чем прежде; по крайней мере, он не волочил свою мантию по земле, надев плащ Сюй Шуанцэ.

«А Цай», — Гун Вэй прислонил одну руку ко лбу, выражение его лица было чрезвычайно сложным. «Не забывай, как я провел три дня и три ночи, жертвуя собой, чтобы угодить Сюй Шуанцэ, только чтобы заставить его пообещать, что если ты спустишься в мир смертных, чтобы охранять Сюань Цзинхэ и обеспечить его безопасный рост, он освободит тебя от долга в четыреста тридцать миллионов таэлей золотом».

Лидер Альянса Ван Доцзинь: «…»

«Сюань Цзинхэ должен успешно вернуться на свой пост верховного бога Западного Предела, прежде чем твоя кровавая долговая расписка будет признана недействительной. Ты понимаешь?»

Лидер Бессмертного Альянса Ван Доцзинь, прославленный Бог Богатства из небесного царства, спустился в мир смертных.

Красивый, элегантный, обаятельный и харизматичный — два ключевых слова, которые описывают его с головы до ног, просты: наличие денег.

За все годы своего правления в качестве лидера альянса он не получил ни копейки в качестве жалованья; вместо этого он осыпал мир деньгами, словно дождем, заставив всех заклинателей из разных сект пожалеть, что не могут преклонить колени и назвать его «отцом», увидев его.

Несмотря на свою экстравагантность, он взял под своё крыло лишь одного ученика, взращивая его как сокровище, постоянно боясь уронить или дать ему растаять. Рассказывают, что каждое утро он мылся и воскуривал благовония, горячо молясь небесам: «Цзин, пожалуйста, вырасти и вознесись поскорее, но, пожалуйста, не умирай. Если ты снова случайно умрёшь, я повешусь на трёх футах белого шёлка перед дверью Сюй Шуанцэ и последую за тобой!»

«Есть ли что-то, чем недоволен Сюй Шуанцэ?» Бог богатства, который столько лет лично воспитывал Сюань Цзинхэ, проникся к нему глубокими чувствами. Услышав это, он тут же возмутился: «За столько лет, не говоря уже о наследном принце-призраке, ни один комар не смог укусить нашу Цзинцзин!»

«Но Сюй Бай хочет, чтобы ты заново культивировал Цзинцзин… чтобы Сюань Цзинхэ стал верховным богом Западного Предела. Если в будущем он станет богом азартных игр, как ты собираешься объяснить это Сюй Баю?» — спросил Гун Вэй.

Бог богатства, очевидно, не учел этого момента и сразу растерялся: «Ах, неужели всё так серьёзно? Я всего несколько раз играл с ним в маджонг».

«Это очень серьёзно», – серьёзно сказал Гун Вэй. «Сюй Бай сказал, что если мы случайно превратим Сюань Цзинхэ в пешку, как мы будем жить в будущем? Что, если мы откроем шахматно-карточную комнату в Небесном Царстве? Что тогда?»

Бог богатства: «…»

Гун Вэй: «…»

Оба одновременно замолчали, представив себе сцену, где Сюань Цзинхэ, верховный бог Западной границы, и призрак наследного принца, господствуют по обе стороны закона, дают убежище быстро разрастающимся шахматным и карточным комнатам и, наконец, открывают игорные притоны, которые распространились по всем трем мирам, даже в подземном мире Желтых источников, заставляя призраков умирать от возбуждения.

«…Мы навлечем на себя небесное осуждение», — трезво заключил Гун Вэй.

Бог богатства изо всех сил старался устоять перед искушением и с трудом сглотнул: «Нет, если мы навлечем на себя небесное осуждение, это одно, но как я смогу допустить, чтобы моего любимого Цзин-Цзин поразила молния?»

Гун Вэй медленно посмотрел на него: «?»

Бог богатства быстро сменил тему: «В любом случае, Ин Кай и Чаншэн скоро придут. Как же хорошо, что нам не хватает одного человека. Хочешь остаться и сыграть партию?»

Ин Кай сначала перевоплотился в хрупкую маленькую принцессу, которая случайно заколола себя ножом, затем в человека, который по глупости съел грибы и отравился, затем в человека, в которого во время ходьбы упал метеорит... Умирая при разных сложных обстоятельствах более дюжины раз, он, наконец, перевоплотился в культиватора.

Бог богатства отнесся к Ин Каю как к сокровищу и тут же превратил его в свою пешку. Это была единственная пешка, молчаливо одобренная Сюй Шуанцэ – в конце концов, Ин Кай, человек, дважды положивший конец света, и все бессмертные небесного мира искренне надеялись, что у него появятся нормальные интересы и увлечения; пока он не изучал военную стратегию, он мог делать всё, что пожелает.

Что касается Ючи Руи, его навыки игры в карты были слишком слабы; он просто пришел сюда, чтобы пожертвовать деньги.

Гун Вэй, не игравший в маджонг больше десяти лет с тех пор, как Бог Богатства снизошёл в мир смертных, почувствовал искушение и потёр руки. Наконец разум пересилил желание: «Нет, моё физическое тело всё ещё в постели, я сплю, держась за руки с Сюй Баем. Я обещал проснуться и поцеловать его позже. А что, если он обнаружит, что мой аватар прокрался вниз, чтобы поиграть в маджонг? Что в этом хорошего?»

В зале воцарилась тишина.

Бог богатства обыскал каждый угол, спереди и сзади, сверху и снизу, прежде чем кашлянуть и осторожно сказать: «Не волнуйтесь, он ничего не узнает. Этот Сюй с его кислой физиономией здесь не при чём».

«…»

Гун Вэй помолчал немного, а затем прошептал: «Ты слишком многого стоишь, А Цай. Ты можешь клеветать на Сюй Бая как хочешь, но как ты можешь оклеветать его в лицо?»

Бог богатства тут же сделал жест «тссс».

Они оба дрожали от страха, и в зале стало так тихо, что можно было услышать, как упала булавка.

После пятнадцатиминутного молчания Бог Богатства наконец вздохнул с облегчением, почувствовав, как будто с его плеч упал груз: «Очень хорошо, его действительно здесь нет».

Гун Вэй радостно потёр руки: «Давай, накрывай на стол. Сегодня я должен заставить Чаншэна снять штаны. Я так давно не видел своего старшего брата; я так по нему скучаю. Надеюсь, сегодня он сможет сидеть выше моего места…»

Внезапно на меня беззвучно нахлынул холодок.

Сразу же после этого в пустоте появилась высокая и стройная фигура в белых доспехах с золотыми краями и чёрном плаще. Он мягко положил руку на плечо Гун Вэя сзади и тихо, по одному слову, произнёс:

«Гун Чжию».

Гун Вэй: «…»

Бог Богатства: «…»

Все мгновенно замерло, и воздух стал мертвенно-тихим.

Сюй Шуанцэ стоял позади них, положив руки на напряженные плечи Гун Вэя, и мягко сказал Богу Богатства: «Цзин Цзин* можно лелеять, а Цзин Цзин** нельзя, понимаешь?»

* относится к Сюань Цзинхэ

** Зеркало

«…» Зубы Бога Богатства застучали, когда он энергично закивал.

Сюй Шуанцэ с силой взвалил Гун Вэя на плечо, собираясь уйти, но тут же вспомнил кое-что. Он обернулся и мягко сказал: «Но если ты не можешь победить Призрачного Наследного Принца, то лучше не любить Цзин Цзин так легко. Помнишь?»

Бог богатства: «…………»

Перекинув Гун Вэя через плечо, Сюй Шуанцэ ушёл, оставив Бога Богатства безучастно смотреть перед собой. Через некоторое время издалека раздался громкий звук: бах!

Гун Вэй воскликнул: «Сюй Бай, ты зашёл слишком далеко! Я уже взрослый, а ты всё ещё меня бьёшь!»

Сюй Шуанцэ спокойно ответил: «Ничего страшного. Ты просто забыл, как в прошлый раз жертвовал собой три дня и три ночи. Позволь мне напомнить тебе».

Гун Вэй почувствовал себя так, будто его ударила молния.

В следующую секунду издалека послышались стоны и крики Гун Вэя: «Сюй Бай, я ошибался! Пожалуйста, отпусти меня! В следующий раз я не посмею сделать этого снова…»

Внутри дворца Чэншу царила мертвая тишина.

Бог Богатства замер, его губы слегка дрогнули.

«…Неужели мне действительно нужно победить Призрачного Наследного Принца?» Через некоторое время он произнес, чуть не плача: «Я всё-таки бог. Если я вернусь и буду медитировать три тысячи лет, этого всё равно будет достаточно?»

***

С легким скрипом молодой человек в белом распахнул обе двери зала и вернулся в свою комнату.

Утренний свет, струившийся сквозь оконную решётку, мягко освещал его чистую и стройную щёку. Черты его лица были спокойны, словно холодные звёзды, а чёрные волосы свободно струились, спадая на край одежды.

Все знали, что единственный ученик нынешнего лидера имел невероятно благоприятную судьбу, обладая редкой силой, заложенной в его гороскопе рождения. Ему было предначертано быть свободным от болезней, бедствий, препятствий и трудностей на протяжении всей жизни. Его духовные жилы были исключительно чисты, и он также родился с природным золотым ядром, невиданным за тысячи лет.

Дар Золотого ядра был беспрецедентным и высшим, невообразимой привилегией даже для богов, спустившихся на землю.

После долгих раздумий единственной возможностью, которая пришла всем в голову, было то, что этот ребенок спасал все Три Королевства по крайней мере сотни раз в своей прошлой жизни.

Однако, несмотря на то, что с детства он был окружен любовью и высокими ожиданиями со стороны всех сект, юноша не жил в роскоши и не имел свиты слуг. Напротив, его повседневная жизнь была очень простой.

В просторной и элегантной комнате на книжной полке рядами аккуратно разложены свитки. У столика у окна стояли чернильницы, кисти и старинный нефритовый цинь – никаких других украшений.

Когда юноша вошел в комнату, он вдруг краем глаза заметил что-то, заставившее его остановиться.

Проследив за своим взглядом, он увидел ртутное зеркало, лежащее на углу стола возле гуциня, по-видимому, кем-то случайно оставленное.

Это был уборщик, который приходил утром убрать комнату?

Молодой человек поднял зеркало размером с ладонь. Видя его устаревший стиль и отсутствие искусной работы, он понял, что оно не представляет никакой ценности. Возможно, его случайно оставил служитель, и он решил спросить о нём остальных во время вечернего занятия.

С этой мыслью он небрежно поправил одежду перед зеркалом, затем поставил его у окна и повернулся к книжной полке, чтобы найти незаконченное домашнее задание. Сидя за столом, он некоторое время внимательно изучал, а затем закрыл глаза, чтобы помедитировать.

Из долины за окном доносился далекий щебет птиц, в комнате было очень тихо, слышно было только спокойное и долгое дыхание молодого человека.

Из зеркала появилась рука, а затем, словно пустота разверзлась, бесшумно появилась фигура, ступившая на пол комнаты.

Черное одеяние, расшитое замысловатыми лилиями-пауками, словно в них запеклась кровь, было одновременно ослепительным и жутким.

Это был Призрак Наследного Принца.

Он неторопливо шел вперед, его шаги были настолько легки, что не производили никакого звука, пока он не остановился позади молодого человека, наклонился и тихо прошептал ему на ухо:

«Сюань Цзинхэ?»

Молодой человек внезапно открыл глаза и обернулся в изумлении.

С отчетливым звуком Призрак Наследного Принца щелкнул пальцами перед глазами молодого человека.

Серебряный нимб вылетел из его рукава с такой скоростью, словно молния, и в мгновение ока вонзился в лоб юноши.

В одно мгновение разум молодого человека отключился, он даже забыл говорить.

Бесчисленные сильные эмоции, погребенные временем, хлынули наружу, словно песок со дна моря, быстро захлестнув все его сознание.

«Я просто хочу, чтобы ты жил, жил долго и мирно…»

«…Если только в следующей жизни… мы сможем встретиться снова…»

Несчастья и прощания.

Сколько отчаянных и сильных эмоций, словно отражения на дне глубоких вод, разбивались вдребезги, когда он пытался снова их уловить, превращаясь в огромную пустоту.

В спальне дворца Чэншу Сюань Цзинхэ открыл глаза и непонимающе уставился на Призрака наследного принца.

Он не помнил, что только что произошло, но безмерная печаль и ностальгия всё ещё терзали его сердце. Спустя долгое время он растерянно открыл рот и хрипло проговорил: «Ты…»

Призрак наследного принца протянул руку и сжал его холодную руку:

«Я твой старый друг».

«…Старый друг», — пробормотал Сюань Цзинхэ.

За окном небо было чистым и бескрайним. За дверью раздавались шаги, и издалека доносился голос Бога Богатства: «Цзин, ты в комнате? Хватит учиться, пойдём поиграем…»

В глубине глаз Призрачного Наследного Принца пылал скрытый жар, едва заметный для посторонних. Он наклонился и прошептал на ухо Сюань Цзинхэ, поцеловав его в холодный висок.

Я — упырь, что смотрит на тебя из бездны, я — демон, от которого ты не сможешь спастись в реинкарнации.

Я последую за тобой с самых высоких небес до глубин подземного мира, как тень к его форме, как гноящаяся язва к его кости; пока ты снова, как гласят легенды, не явишься передо мной на грандиозном празднике, одетый в пышные наряды, чтобыжениться на мне в глубинах ада.

«Ты — мое вечное заблуждение», — прошептал Призрак Наследного Принца.

Он встал, улыбаясь и глядя на Сюань Цзинхэ, а затем отступил назад, пока тот бесшумно не исчез в зеркале.

В воздухе не осталось никаких следов, только растерянное и бледное лицо молодого человека, отраженное в зеркале.

В этот момент за пределами дворца небо простиралось бесконечно, огромное и безграничное.

Никто не заметил собирающихся на краю неба туч и назревающей за ними бури, готовой разразиться в любой момент.

Безумие любви и желания, доведенное до предела, в конечном итоге превратилось в адскую пасть, поглотившую огромный мир и обрушившуюся на ничего не подозревающую молодежь.

Это была коварная бездна, которая на протяжении девяти тысяч лет смотрела за спину Сюань Цзинхэ.

Это было сердце Призрака Наследного Принца.

Страница книги Меч по имени Бунайхэ в интернете

Table of Contents

1 - 1 Высокоуровневый Босс возродился в Деревне Новичков…

1 - 2 Двадцать восемь покойников бесподобной красоты

1 - 3 Уважаемый начальник Гун и правда настоящий игрок

1 - 4 Говорят, в тот год глава Сюй взял себе жену

1 - 5 «...Ты мне нравишься, Сюй Шуанцэ. Ты не можешь так поступить со мной…»

1 - 6 Облик этого Божественного Защитника напоминает начальника Дисциплинарного Ведомства Гун Вэя

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 45

Глава 47

Глава 48

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 46

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Глава 83

Глава 84

Глава 85

Глава 86

Глава 87

Глава 88

Глава 89

Глава 90

Глава 91

Глава 92

Глава 93

Глава 94

Глава 95

Экстра. Была принесена клятва на крови что бы служить

Экстра .Призрачный принц улыбнулся и сказал....

Экстра. Кажется у Призрачного принца настроение...

Экстра.Цюй Се посмотрел на Сюаня

Экстра.Цюй Се просто как один...

Экстра. Пока ты не станешь таким...

О книге