Глава 1.1

Жду с нетерпением, что через тридцать лет наши пальцы сплетутся ещё крепче.

Хочу, чтобы через семьдесят лет наша страсть пылала ярче, чем в юности.

Линь Си, Ям-Бак.

В начале марта было ещё холодно, но дени уже стали длиннее. Когда около шести вечера сеанс фильма подошел к концу, темнеть лишь только начинало.

Билеты в кинотеатр «Тяньгун» стоили дёшево, так что даже в будние дни места в зале были заполнены на седьмую, а то и восьмую часть. Кроме того, недавно исполнился год со дня смерти шанхайский актрисы Жуань Линъюй[1], и хотя округ Цзиньчэ́н располагался далеко на севере, все местные крупные кинотеатры поспешили разыскать плёнки с фильмами этой красавицы, в надежде собрать аншлаги на повторных показах.

Сегодня в «Тяньгун» крутили «Дикие травы и полевые цветы»[2] — фильм, который вышел ещё когда Шэнь Ляншэн учился в Англии. Тогда он смог увидеть лишь несколько снимков с премьеры в местной китайской газете. Теперь же цветочница на экране, чей голос звучал слаще соловьиного, обратилась пеплом, а путь влюблённых, которые должны были жить долго и счастливо, — нелепой шуткой.

После сеанса бурный поток людей хлынул к выходу, но поскольку на днях в районе Шилинь был убит Сунь Чуаньфан и никто из политиков, военачальников и прочих шишек Тяньцзиня не мог чувствовать себя в безопасности, отец Шэнь Ляншэна вынудил сына повсюду брать с собою охрану. В общем, молодому господину было не важно насколько тесно в толпе. Телохранители с двух сторон споро освобождали путь, и люди расступались перед Шэнь Ляншэном, как Красное море перед Моисеем.

Он почти дошёл до дверей, когда его внимание привлёк переполох позади.

— Да куда вы прёте?! Черти за вами, что ли гонятся? — крикнул кто-то на местном диалекте.

Шэнь Ляншэн обернулся.

Кто-то что-то уронил и теперь искал на полу, присев на корточки. Толпа теснила бедолагу со всех сторон, пиная туда-сюда, грозя опрокинуть и затоптать. Шэнь Ляншэн видел, что человек попал в крайне бедственное положение.

Внезапные порывы душевной доброты были ему не свойственны, но немного подумав, он всё же вернулся в окружении телохранителей, чтобы освободить для страдальца свободное пространство.

— Посторонитесь, пожалуйста... Эй, вы не могли бы поднять ногу?.. — всё ещё согнувшись, бормотал себе под нос незнакомец, но теперь он говорил чисто, без местного акцента.

Подняв наконец то, что искал, он выпрямился. Это оказался интеллигентный молодой человек с приятными манерами. Высокий и худощавый, одетый в голубое традиционное платье с запахом.

На его губах появилась лёгкая улыбка.

— Большое спасибо, — молодой человек заговорил первым, а выразив благодарность, не преминул добавить с иронией, — Сжали бы ещё чуть сильнее и получился бы прекрасный фарш, в самый раз для супа с пельменями.

— Не за что, — прохладно кивнул Шэнь Ляншэн и обратил внимание, что юноша держит в руке очки в чёрной оправе. Линзы были в трещинах, а одной дужки не доставало. Пусть очки и были возвращены, только толку в них больше не было.

— Цинь-сюн, ты 'де делся?! Я тока на секунду отвернулся!

Толпа постепенно редела, и сквозь неё, круглолицый молодой человек бойко прокладывал себе путь локтями. Однако он настороженно замер, заметив рядом с другом незнакомых мужчин.

— Я в порядке, сяо Лю[3], — отозвался владелец очков.

Затем вновь повернулся к Шэнь Ляншэну, чтобы попрощаться.

— Господин... — юноша задумался на миг, не зная, как лучше обратиться, но в итоге спрашивать не стал, лишь кивнул с улыбкой, — До новой встречи.

— До свидания, — ответил Шэнь Ляншэн. И они разошлись.

Покинув кинотеатр и отойдя на дюжину шагов, Шэнь Ляншэн вновь остановился и оглянулся. По обеим сторонам 21-ой улицы выстроилось множество торговых лавок, которые зажигали фонари на пороге вечера. Поток людей протекал мимо полноводной рекой, и всё же Шэнь Ляншэну хватило одного лишь взгляда, чтобы заметить спину случайного незнакомца, его стройную фигуру, облачённую в лёгкое платье. Молодой человек был по крайней мере на две головы выше своего упитанного спутника, и во время ходьбы ему приходилось постоянно наклоняться, чтобы расслышать слова товарища. Изящный силуэт, размеренно шагающий в толпе, в сумерках скоро окрасился серым, а затем медленно исчез из вида.

— Цинь-сюн, ты знаком с тем человеком?

— Нет.

Любопытный сяо Лю тут же задал следующий вопрос:

— А ты спросил, как его зовут?

— Ты же видел, как он одет. Он явно не из нашего круга, а лебезить и заискивать я не любитель.

— Цинь Цзин, не будь таким надутым зазнайкой, – поддразнил его сяо Лю и оживлённо продолжил, — По-моему, я видел его в Тяньцзиньской Коммерческой газете, он похож на второго сына Шэнь Кэченя.

После падения правительства Бэйяна и отправленния милитаристов в отставку, последние, сбившись как рыба в косяке, наводнили Тяньцзинь в надежде отсидеться. Среди них было немало питавших надежду, что от Пекина до Тяньцзиня не так уж и далеко, и шанс подняться вновь ещё представится. Но были и те, кто ушёл из политики в бизнес, и Шэнь Кэчень стоял у них во главе.

— Думаю, ты обознался. Будь это молодой господин Шэнь, он бы отправился в кино в районе Сяобайлоу. Что ему делать на рынке Цюанъе?

— «Пинъань» вечно задирает нос и не крутит отечественные фильмы. Кто знает, может, молодой господин Шэнь тоже поклонник госпожи Жуань и специально пришёл сюда, посмотреть фильм и почтить её память.

Цинь Цзин больше не слушал его. Опустив голову, он рассматривал многострадальные очки, лишившиеся своих «глаз» и одной «ноги».

— Бедненькие! Мне так жаль... — удручённо прошептал молодой человек.

— Святые предки! Если плохо видишь, то хотя бы смотри на дорогу! — сяо Лю схватил его за рукав, опасаясь, что если за другом не присматривать, он снова потеряется.

Зрение Цинь Цзина и впрямь оставляло желать лучшего, и без очков ему приходилось постоянно щуриться. А родинка в уголке глаза, цвета киновари, без прикрытия оправы была ещё заметнее.

Из-за неё, кстати, в своё время Цинь Цзина вечно дразнил один студенческий друг, с которым они вместе учились в Пекинском педагогическом университете:

— Эта твоя родинка и правда нечто! Из всех мест ей нужно было появиться именно здесь[4]. Ты в прошлой жизни несомненно был девушкой, которую возлюбленный пометил румянами, дабы найти и воссоединиться в этой жизни!

Пусть зрение у Цинь Цзина и было плохим, но нрав и чувство юмора не подкачали. Пошутить он любил! И услышав пророчества друга не обиделся, а невозмутимо произнёс:

— Никогда не верил в подобные суеверия, — а затем неожиданно прильнул к товарищу и пылко воскликнул, — Но с тех пор как увидел тебя, я больше не могу отрицать очевидное! Дорогой муженёк, ты хоть представляешь, сколько лет мне пришлось тебя ждать?

Друг испуганно отскочил на несколько шагов и со смехом замахал руками.

— Сложнее всего в этой жизни – удержать любовь ветреной красавицы. Ты всё равно меня скоро забудешь!

***

— Молодой господин?

После того, как Шэнь Ляншэн внезапно остановился, он простоял на месте так долго, что сопровождающие его телохранители забеспокоились. Решив, что подопечный мог заметить нечто подозрительное, они потянулись к скрытому под плащами оружию.

— Всё в порядке. Поехали.

Подойдя к машине на парковке, один из охранников сел впереди, а другой дождался пока Шэнь Ляншэн займёт место на заднем сидении, и только затем устроился рядом с ним.

Шэнь Ляншэн привык ездить на «Шевроле», но после происшествия с Сунь Чуаньфаном, отец настоял, чтобы сын пересел на «Додж», обшитый пластинами из пуленепробиваемой стали. Каждому становилось ясно, насколько он заботится о младшем ребёнке.

Однако настоящая причина крылась в весьма неприглядной истории, стыдливо спрятанной от чужих глаз...

Сноски и примечания:

[1] Жуань Линъюй (26 апреля, 1910 – 8 марта, 1935) — китайская актриса немого кино.

[2] Дикие травы и полевые цветы — так говорят о любовных связах на стороне.

[3] сяо Лю — «сяо» в данном случае не имя, а обращение («младший», «маленький»), поэтому не с заглавной буквы.

[4] Родинка в уголке глаза у китайских читающих по лицам считается признаком чувственности и восприимчивости к сексуальным наслаждениям.

Глава 1.2

Мать Шэнь Ляншэна была наполовину португалкой и род её занятий был не совсем надлежащим. Проститутка для высшего класса, если уж говорить начистоту. Шэнь Кэчень признал её сына, но не мог привести её в дом, поскольку не мог себе позволить разозлить родственников жены. Поэтому пришлось поселить её в другом месте. Вначале он давал ей деньги на содержание, но, когда она пристрастилась к опиуму, он перестал, опасаясь, что её расходы превратятся в бездонную дыру.

Осунувшаяся и исхудавшая из-за наркотиков женщина время от времени являлась на пороге семьи Шэнь, чтобы устроить неприятности. Она выкрикивала имя госпожи Шэнь и ещё что-то наподобие: «Я не отступлю! А-Лян, если ты всё ещё считаешь меня своей матерью, ты ей этого никогда не спустишь!»

Из-за своих прежних чувств к ней Шэнь Кэчень лишь каждый раз просил увести её. В какой-то момент она стала приходить так часто, что Шэнь Ляншэну стало трудно оставаться в доме. Когда ему исполнилось четырнадцать, его отправили в Англию учиться за границей, но на самом деле это была скорее ссылка. Семья заплатила лишь за два года его обучения, остальное ему пришлось оплачивать самому, устроившись работать неполный рабочий день. После завершения обучения он приехал назад, но не для того, чтобы вернуться в родной дом или отомстить за мать. К родной матери, отцу или родине он не испытывал никаких особенных чувств. Просто, взвесив все за и против, он обнаружил, что по сравнению с тем, чего он может добиться в чужой стране в одиночку, у него будет куда больше возможностей, если он вернётся домой.

Особенно после падения правительства Бэйяна и, соответственно, некогда неприкосновенных родственников госпожи Шэнь. Та больше не могла вести себя перед Шэнь Кэченем столько же властно и заносчиво и, впав в отчаяние, покинула этот мир ещё до возвращения Шэнь Ляншэна. Овдовевший Шэнь Кэчень обосновался в Тяньцзине, когда ему было уже шестьдесят. Старший сын его немного разочаровал. Темными ночными часами он вспоминал женщину, которую некогда любил, и чувствовал вину перед своим младшим сыном. Узнав, что Шэнь Ляншэн хочет вернуться, он с радостью его принял.

Шэнь Ляншэн прожил один в чужой стране много лет, а в Китае сразу же стал молодым мастером. Скромный и благовоспитанный внешне, в глубине души он был хладнокровен и жесток. В этот раз он вернулся лишь для того, чтобы заработать как можно больше денег, прежде чем уйти навсегда. В конце концов мир достаточно велик, а с деньгами ему везде будет комфортно.

Он никогда не чувствовал себя где-либо как дома, везде будет чужбина – так что не о чем беспокоиться. Ни с одним местом его ничто не связывало.

Старший брат Шэнь Ляншэна знал, что «немного разочаровал» отца, поэтому чувствовал для себя угрозу в возвращении Шэнь Ляншэна. На первый взгляд братья прекрасно ладили, но после нескольких столкновений в закулисных играх, старший брат оказался полностью повержен. Едва пробудившиеся амбиции были задушены на корню, и он всё глубже и глубже уходил в депрессию, проводя свои дни сначала на ипподроме, а затем и в азартных играх. Каждый раз он возвращался домой лишь затем, чтобы попросить денег. В конце концов «немного разочаровал» превратилось в «разочаровал полностью». Здоровье Шэнь Кэченя с каждым годом ухудшалось, и Шэнь Ляншэн уже через четыре года после своего возвращения получил контроль над половиной бизнеса и инвестиций семьи Шэнь. Уходить или нет и, если уходить, то когда – теперь зависело лишь от того, как сложатся обстоятельства.

Пусть история эта была не из тех, которой хвастают, всегда найдётся парочка человек, которые в курсе событий. Когда они сплетничали между собой, их оценка второго сына семьи Шэнь всегда крутилась вокруг «кусающие собаки, не лают».

Не то чтобы Шэнь Ляншэн не знал об этих слухах, просто не принимал их близко к сердцу – да и спорно было, есть ли у него это самое сердце. Даже он сам иногда думал, что его имя ему удивительно подходит.

Его жизнь определённо была холодной.

---------------------------------

«Лян» – холодный, «Шэн» - жизнь.

---------------------------------

Машина свернула с 25-й улицы, и дорога стала тише. У Шэнь Ляншэна был назначен деловой ужин у Кисслинга в восемь, и он велел водителю поспешить, чтобы он мог заехать домой и переодеться. Однако они не проехали и двух перекрёстков, как он выкрикнул: «Притормози».

Телохранитель на водительском сиденье отлично стрелял, но не был первоклассным шофёром, так что, услышав приказ, просто нажал на тормоза. Шэнь Ляншэна качнуло вперёд, но он не рассердился, лишь спокойно заметил: «Все в порядке. Поехали дальше».

Машина продолжила свой путь. Шэнь Ляншэн откинулся на спинку кожаного сиденья, поддерживая голову одной рукой и закрыл глаза. На его лице не было ни следа озабоченности, но внутри было неспокойно.

Ему на мгновение показалось, что у обочины дороги мелькнула высокая худощавая фигура, и он немедленно выпалил: «Притормози». Однако, присмотревшись, он понял, что это вовсе не тот, о ком он думал.

Мимолётная встреча со случайным незнакомцем вместо того, чтобы тут же забыться, так сильно врезалась в память, что и сам Шэнь Ляншэн был крайне удивлён.

Он снова закрыл глаза и представил себе его лицо. Воспоминание было настолько чётким, будто было запечатлено на обратной стороне его век, как если бы каждый штрих был вырезан ножом.

Молодой человек стоял перед ним, высокий и стройный, с лёгкой улыбкой на губах. Его глаза были чуть прищурены, возможно, из-за того, что он привык носить очки, а родинка цвета киновари у края глаза в форме персиковой косточки делала его взгляд нежным и любящим.

И в этот момент, как будто на полной скорости надавили на тормоза, сердце Шэнь Ляншэна словно оборвалось, а затем снова стало лёгким, и он почувствовал, как закружилась голова. Как будто невидимая рука дёрнула его сердце на себя.

За ужином Шэнь Ляншэн напился. Что случалось с ним крайне редко. Он упал на кровать и забылся, чувствуя лёгкий алкогольный дурман. Ему снился прекрасный сон, настолько яркий, что не отличить от реальности.

Во сне он прижимался к тёплому телу, не различить – мужскому или женскому, лица он тоже не видел. Он помнил лишь маленькую родинку у уголка глаза, такую же красную, как кровь, и именно он поставил её.

Это был всего лишь сон, но то, что он чувствовал при этой близости, было таким ярким, таким острым, что затмило любой секс, который у него был в реальности. Его сердце бешено колотилось даже после того, как он проснулся, кончив во сне.

Шторы были плотно занавешены, толстый бархат не пропускал снаружи свет, как будто отгораживая спальню и кровать с балдахином, от остального грязного мира.

Комната была погружена в уютную темноту. В его памяти возникло обнажённое тёплое тело, которое он видео во сне, и Шэнь Ляншэн снова почувствовал возбуждение.

Эта непонятно откуда взявшаяся, совершенно иррациональная страсть была крайне странной, настолько странной, что даже то, что её объектом был мужчина, которого он видел всего раз в жизни, было уже не настолько важно.

Не говоря уже о тех годах, что он провёл за границей, хватило бы и того разврата, что он насмотрелся во время деловых вечеринок после возвращения. Покупка актёра и забавы между мужчинами были самыми невинными. Это было время крайностей, безверия, государства в государстве, гламура и хаоса, когда стёрлись понятия морали и безнравственности, правильного и неправильного. Жизнь превратилась в безудержный разгул и удовольствия.

Большую часть времени Шэнь Ляншэн лишь холодно наблюдал за всем этим, просто оставаясь в стороне, и мог в любое время уйти. Но иногда ему казалось, что он уже настолько увяз в этом, что ничем не отличается от других, погрязших в этом веселье.

Например сейчас, лёжа в своей кровати со снова отвердевшим членом в руке, он мысленно вернулся на тот перекрёсток, где вчера наблюдал, как в толпе медленно растворяется серый силуэт, и чувствовал в своей груди необъяснимую пустоту. Досадно, что он даже не спросил его имени.

Рука двигалась всё быстрее и быстрее, боль в груди усиливалась и росла, постепенно превращаясь в неприкрытое желание обладать. Изнутри поднимались въевшиеся до мозга костей расчётливость и коварство. Шэнь Ляншен начал продумывать план. Чтобы поймать добычу, нужно расставить ловушки и ждать. Чего бы это ни стоило. Он успокоится, только когда получит желаемое.

Глава 2 - Театр

Фамилия молодого человека была Цинь, а выглядел он как студент. Зная это, Шэнь Ляншэн задумался, не начать ли его поиски в университетах Тяньцзиня. Однако эти мысли остались лишь в темноте его спальни. Стоило ему распахнуть шторы и впустить в комнату утренний свет, солнечные лучи быстро их развеяли. Его внимание отвлекли запланированные на утро дела, и когда он в следующий раз вспомнил об этом за обеденным столом, уже казалось нелепым тратить столько времени на чьи-то поиски.

Годы выживания за границей сделали его корыстным и эгоистичным, научив взвешивать, сколько затратить усилий и какую сможет приобрести выгоду. Если бы он очень захотел найти того, с кем однажды встретился случайно, это не было бы невозможно, но трудности того не стоили.

Пока разум был замутнён желанием, перед его ним стоял смутный образ, но с восходом солнца он растаял, словно испугался дневного света. Как ни прекрасен был тот призрак из его сна, он не мог сравниться с настоящим живым телом. Вокруг молодого господина Шэня увивалось достаточно женщин. А тот сон больше не повторялся.

Прошла весна. Ей на смену пришло лето, а вскоре и оно подошло к концу. Завершилось строительство Большого театра, и город бурлил в ожидании открытия. Первым показывали «Собрание героев»[1], куда пригласили многих известных актёров. Билеты распродались очень рано, и в день спектакля у входа в театр собралось множество народа. Одни надеялись перекупить билет, другие выкрикивали предложения о продаже – повсюду царили суета и гам.

---------------------------------

[1]Оперный спектакль по мотивам 45-й главы романа «Троецарствие». Здание театра было завершено в августе 1936 года, а церемония открытия состоялась 19 сентября

---------------------------------

Шэнь Ляншэн не был любителем оперы, но его семья участвовала в строительстве и была одним из основных акционеров театра, так что он был вынужден прийти на открытие.

Движение по 20-й улице, куда подъехала машина Шэнь Ляншэна, было затруднено. У него не было терпения ждать, так что, он велел водителю оставаться, а сам вышел, чтобы дойти пешком. После убийства Сунь Чуаньфана прошёл почти год, и с тех пор ничего подобного не случалось, так что Шэнь Ляншэн больше не брал с собой телохранителей. Его сопровождали лишь спутница и секретарь Чжоу. Последнему было около тридцати. Узкое лицо, густые брови и большие глаза. Он не только радовал глаз, но и был крайне полезным помощником, правой рукой Шэнь Ляншэна.

Женщина была одета по последней моде, но каблуки замедляли её шаг. Долго прожив за границей, Шэнь Ляншэн никогда не забывал о манерах, и не торопил её. Он медленно шёл рядом, как и положено джентльмену, поддерживая её под руку.

– Винсент, что насчёт приёма, про который я рассказывала в прошлый раз, у тебя найдётся время пойти?

Шэнь Ляншэн всегда просил своих спутниц называть его только иностранным именем. На вопрос он без интереса ответил:

– Придёт время – посмотрим.

Девушка не была глупой и не стала настаивать. Однако, пройдя несколько шагов, заметила, что мужчина рядом с ней внезапно остановился. Она попробовала проследить за направлением его взгляда, но видела лишь море голов.

Шэнь Ляншэн понятия не имел, как ему удалось в этой огромной толпе разглядеть человека, которого он не видел несколько месяцев. Всё та же высокая и тонкая фигура, но в этот раз он был одет не в платье с запахом, а в голубой холщовый чаншань. На носу у него сидели очки в чёрной оправе, частично скрывая его утончённые черты, из-за чего он выглядел немного старомодно.

Конечно, Шэнь Ляншэн не искал его нарочно, но, если бы он не воспользовался возможностью, которая сама шла ему в руки, он не был бы Шэнь Ляншэном. В этот миг его сердце забилось быстрее. Он оставил свою спутницу и, догнав его в несколько больших шагов, выпалил:

– Ты тоже пришёл на спектакль?

Лишь когда слова уже вырвались, он понял, насколько неожиданным был его вопрос. Возможно, молодой человек даже не помнил, кто он такой, так что он добавил:

– Несколько месяцев назад в «Тянгуне»...

– Я помню, – улыбнулся Цинь Цзин и приветственно кивнул. – Какое приятное совпадение. Кстати, ещё раз благодарю за помощь.

«Он тоже меня помнит», – на мгновение Шэнь Ляншэн снова почувствовал, как у него кружится голова, а сердце вдруг забилось, охваченное восторгом. Но какие бы чувства Шэнь Ляншэн ни испытывал внутри, внешне он всегда оставался невозмутимым. Он ответил на кивок и представился:

– Моя фамилия Шэнь. Шэнь Ляншэн. К сожалению, я не узнал, как зовут многоуважаемого... [2]

---------------------------------

[2]先生 – сяньшэн – обращение к учителю, наставнику, учёному; «многоуважаемый», «господин», «мой муж»

---------------------------------

– Ни к чему церемонии, зовите меня Цинь, – вежливо ответил Цинь Цзин, впрочем не называя полного имени.

Шэнь Ляншэн всё же надеялся получить ответ, и когда Цинь Цзин опустил его, намеренно сделал паузу, не продолжая разговор. Повисло неловкое молчание.

– Шэнь-гунцзы[3] пришёл на спектакль? – Цинь Цзин был одет в традиционный китайский костюм, но часы на запястье были иностранные. Он взглянул на них и неловко улыбнулся: – Осталось не так уж много времени. Лучше поторопиться, иначе можно опоздать.

---------------------------------

[3]Гунцзы – обращение к сыну уважаемого чиновника или богатого господина, обычно переводится как «молодой господин», но Цинь Цзин будет часто так его называть, поэтому тяжеловесное «молодой господин Шэнь» я буду заменять на «Шэнь-гунцзы»

---------------------------------

Когда его назвали «Шэнь-гунцзы», стало ясно, что молодой человек знал, кто его отец. Он догадался, что тот не сказал своего полного имени, потому что не хотел сближаться из-за разницы в их положении. Но это было излишне. Во-первых, Шэнь Ляншэн вёл дела от имени своего отца, по возможности оставаясь в тени. Во-вторых, семья Шэнь была известна своими тесными связями с Британией и Штатами. И дело не в том, что Шэнь Ляншэн был таким уж добродетельным, просто японцы были слишком жадны. Сделки с ними по большей части не сулили прибыли, а поскольку Шэнь Ляншэн не планировал оставаться в стране, он, естественно, не собирался жертвовать текущими выгодами ради будущей поддержки. Так что в настоящее время репортёры не полоскали в газетах имя семьи Шэнь, а несколько оплаченных статей, восхвалявших его отца, сделали общественное мнение более положительным.

– В таком случае пойдём вместе, – не моргнув, ответил Шэнь Ляншэн.

Цинь Цзин умело уклонился от его предыдущего вопроса, но Шэнь Ляншэн не собирался упускать возможность.

– Прошу прощения, но я здесь не ради спектакля, – вежливая улыбка всё ещё играла на губах и Цинь Цзин указал подбородком в сторону. – Шэнь-гунцзы, ветер к вечеру холодный. Не заставляйте леди ждать слишком долго.

Шэнь Ляншэн оглянулся в направлении его кивка и увидел стоящих неподалёку секретаря Чжоу и свою спутницу. Было ясно, что она одета слишком легко и пыталась согреться, кутаясь в свою шаль.

– Подожди меня.

Шэнь Ляншэн отошёл к секретарю и велел проводить даму в его личную ложу, а затем вернулся к стоявшему на том же месте Цинь Цзину.

– Увы, я самый обычный никчёмный бездельник, всем обязанный исключительно своему отцу, – открыто заявил Шэнь Ляншэн. – Не удивительно, что господин Цинь презирает меня и не хочет якшаться с подобными.

– Шэнь-гунцзы, должно быть, шутит.

Ранее Цинь Цзин определённо хотел ускользнуть, но за то время, что хватило Шэнь Ляншэну, чтобы перекинуться парой слов, он не успел бы уйти далеко. Это лишь привлекло бы внимание и сделало побег слишком очевидным, так что он остался. Но он и помыслить не мог, что первой же фразой вернувшегося молодого господина будет жалоба на то, что им пренебрегают. Цинь Цзин чувствовал, как у него начинает ломить в висках. Сяо-Лю утверждал, что лучше всех осведомлён о жизни знаменитостей и их секретах, так почему же он не предупредил, что этот Шэнь-гунцзы такой общительный и от него так трудно избавиться?

Однако стоило сказать, что в первый раз такой дружелюбный человек, как Цинь Цзин, не желал с кем-то сближаться. И веской причины для этого не было. Он видел Шэнь Ляншэна только однажды, тот не был японским подпевалой и даже помог ему. Не было причин его недолюбливать. Более того, он не мог забыть ту случайную встречу, и после того, как сяо-Лю откопал старую газету в подтверждение, что это действительно был второй молодой господин Шэнь, каждый раз, читая новости, Цинь Цзин невольно искал, не пишут ли что про семью Шэнь.

Так что было ясно, что он не только не недолюбливал этого человека, но и напротив – испытывал симпатию. Однако первым инстинктом при столкновении спустя несколько месяцев было желание держаться подальше. Он чувствовал, что от этого знакомства его не ждёт ничего хорошего. Но верить беспочвенным предчувствиям было глупо, Цинь Цзин и сам считал это абсурдным.

– Тогда что же во мне не так, что господин Цинь не хочет даже смотреть в мою сторону?

Шэнь Ляншэн был разодет по случаю открытия. Его белый смокинг в темноте ночи привлекал внимание, заставляя случайных прохожих оборачиваться ему во след. Чисто белый наряд пошёл бы далеко не каждому, но на Шэнь Ляншэне он каким-то образом смотрелся элегантно и красочно. Возможно, из-за четверти португальской крови он был на дюйм или два выше Цинь Цзина, и стоял перед ним, статный и стройный, словно живая иллюстрация со страниц западного журнала моды. Засунув руки в карманы брюк, он замер в естественной и непринуждённой позе, которая делала его ещё привлекательнее.

– Разумеется, Шэнь-гунцзы великолепен, с какой стороны ни посмотри... – Цинь Цзин знал, что мужчина шутит, и всё же смутился настолько, что не смог закончить предложение.

– Значит, господин Цинь не считает, что я страшный? – взглянув на него, Шэнь Ляншэн внезапно широко улыбнулся, чем заставил его смутиться ещё сильнее.

Если говорить о внешности, Шэнь Ляншэн был далёк от определения «страшный». Западная кровь в нём была почти незаметна: всё такие же тёмные глаза и чёрные волосы, как у всех. Но кожа чуть светлее, чем у других, чуть уже скулы, прямой нос и тонкие губы. Когда он не улыбался, он был красив и совершенен, как греческий бог. Но когда он на его лице появлялась улыбка, она, как весна, была способна растопить снег и лёд. Полуприкрытые густыми ресницами глаза казались глубокими, словно древние колодцы. На это лицо было трудно не смотреть.

– Ай-я, – Цинь Цзин почувствовал, что от одного взгляда на этого человека его сердце начинало биться быстрее и мрачно вздохнул.

С чего вдруг этот дьявольски красивый второй молодой господин Шэнь, который мог бы найти себе в друзья кого угодно, из всех людей выбрал именно его?

– Что же мы встали посреди дороги, – Шэнь Ляншэн прекратил дразнить его, похлопал по плечу, словно старого знакомого, – давай прогуляемся, – позвал он и пошёл вперёд.

Цинь Цзин, как заворожённый, пошёл за ним по направлению к театру. И лишь через два шага пришёл в себя:

– Я действительно шёл не на спектакль. Серьёзно. Ты знаешь, как трудно достать билет... – и лишь сказав это, он понял, что попался – как бы трудно это ни было, для человека перед ним достаточно было шевельнуть пальцем.

Не удивительно, что Шэнь Ляншэн лишь бросил на него хитрый взгляд и легко ответил:

– Сама судьба пожелала, чтобы мы встретились вновь. Для меня будет честью поделиться местом, если только господин Цинь не побрезгует моим предложением.

– Я не посмею, – не смог удержаться от ответной шпильки Цинь Цзин. – Но мне не хотелось бы стать пятым колесом в телеге и мешаться под ногами. [*]

---------------------------------

[*]Это трудно передать в переводе, но на китайском со своими друзьями, например с сяо-Лю или с одногруппником про родинку, Цинь Цзин разговаривает на кантонском диалекте, а с Шэнь Ляншэном – на мандарине, кроме некоторых выражений. Русский язык довольно однородный и чистый, иначе он перестаёт быть русским. Можно лексическими средствами показать отличие грамотной речи от безграмотной, разговорный или просторечный стиль, но грамотная речь между интеллигентными людьми в разных концах страны звучит приблизительно одинаково. Даже когда у нас одни произносят [дошч], а другие [дошть], пишется это все равно «дождь». Так что я не буду без необходимости намеренно уродовать написание, просто имейте это в виду, когда попадается упоминание разных диалектов.

---------------------------------

Хотя Цинь Цзин родился и вырос на Севере, кантонский диалект давался ему так же легко, как мандарин, совершенно свободно и без усилий. Большинство китайцев за границей говорили на кантонском. Так что Шэнь Ляншэну было не сложно понять, что Цинь Цзин говорил о его спутнице и намекал на то, что не хотел становиться между парой. Он ничего не ответил, но и не замедлил шаг, лишь велел не отставать.

Цинь Цзин про себя окрестил его избалованным болваном, привыкшим получать что пожелает, но жаловаться не стал, чтобы не расстраивать молодого господина. Инстинкт подсказывал не связываться с этим человеком, но и обидеть его он не мог себе позволить. Так что оставалось лишь прикусить язык и следовать за ним.

Поскольку семья Шэнь частично являлась владельцем, здесь были люди, чьей единственной обязанностью было служить семье. Шэнь Ляншэн что-то тихо сказал одному из служащих, и тот направился к местам на первом этаже.

Шэнь Ляншэн и Цинь Цзин остались стоять в светлом холле и продолжили беседу.

– Судя по возрасту, ты должен быть в университете?

– У Шэнь-гунцзы намётанный глаз.

– В каком?

– Шэнгун.

Шэнь Ляншэн замер в безмолвном замешательстве. Если он правильно расслышал, то Шэнгун был средней школой, да к тому же женской.

Видя его ошеломлённое выражение, Цинь Цзин расхохотался.

– Я больше не учусь. Я преподаю в Шэнгуне.

– Правда? В такой случае я не ошибся, назвав тебя «многоуважаемым», верно?

Шэнь Ляншэн, похоже был вовсе не против, что над ним посмеялись, и лишь легко кивнул. А Цинь Цзин вдруг вспомнил, что так и не сказал ему своё имя. Сейчас уже не было нужды скрывать, и он как раз собирался заговорить, когда вернулся служащий и поклонился им обоим.

– Прошу вас сюда, господа.

Цинь Цзин знал, что первые ряды никогда не продавались вместе с другими билетами, это были места для почётных гостей. Однако он не ожидал, что Шэнь Ляншэн обменяет одно из этих мест на место где-то в середине. Возможно, он боялся, что Цинь Цзину будет неуютно в первом ряду на «почётном» месте. Цинь Цзин действительно был благодарен за проявленную чуткость, но ему было непросто сказать об этом вслух, так что он произнёс лишь «Спасибо». Он проводил взглядом Шэнь Ляншэна, направившегося направился в частную ложу на втором этаже, и лишь затем сел.

– Кстати...

Он ещё не успел устроиться, как Шэнь Ляншэн снова вернулся. Склонившись, он по-дружески хлопнул его по плечу и прошептал:

– В следующий раз не забудь сказать мне своё имя.

Всего лишь шутка, но тёплое дыхание и улыбка в голосе у его уха добавляли ей опасную двусмысленность. Словно оглушённый, Цинь Цзин сидел не шевелясь, пока не погас свет и не началось представление. Лишь тогда он понял, что покраснел.

Он посмеялся над собственным смущением, задаваясь вопросом, что же с ним происходит, и сосредоточился на происходящем на сцене. Какое-то время он смотрел спектакль, но потом не удержался и бросил взгляд на балкон на втором этаже.

Архитекторы-иностранцы спроектировали здание в западном стиле. Постановка оперы походила на кино, где сцена была ярко освещена, а огни в зале погашены.

Но несмотря на темноту, расстояние и большое количество балконов, Цинь Цзин без труда нашёл мужчину.

Должно быть, его белый костюм был слишком приметным. По крайней мере, Цинь Цзин объяснил себе это именно так. Этот мужчина притягивал к себе его взгляд и мысли, как маяк в штормовую ночь. Он почти не обращал внимание на то, что происходило на сцене, когда сознание выцепило случайную фразу:

– Когда доблестному мужу встречается на пути тот, кто достоин его служения, кому он сможет открыть свою душу, их свяжут крепчайшие узы, как снаружи – между господином и слугой, так внутри – меж братьями, и будет он верен ему и словом, и мыслью, и разделят они и горе, и радость.

Сегодня роль Чжоу Юя исполнял Цзян Мяосян[4]. Когда он произнёс «и разделят они и горе, и радость» его голос зазвенел, звуча особенно проникновенно и искренне. Цинь Цзин, всё ещё витая в своих мыслях, перевёл взгляд на сцену.

Когда во время антракта зажёгся свет, он снова бросил взгляд на ложу, но человек, о котором он думал всё это время, появился на спектакле лишь ради приличия и давно ушёл.

---------------------------------

[4]Чжоу Юй – генерал, служивший Сунь Цэ в династии Восточная Хань.

Цзян Мяосян – 姜妙香 – оперный певец.

Глава 3.1 - Таланты Цинь Цзина

Шэнь Ляншэн просто шутил, говоря, что дождётся, когда Цинь Цзин в следующий раз назовёт ему своё имя. Той же ночью он приказал секретарю Чжоу найти данные об этом человеке в архивах личных дел преподавателей женской школы Шэнгун. Чжоу его не разочаровал, и уже к следующему утру всё, что он смог найти, лежало у его босса на столе. Там было не только имя, возраст и расписание занятий, но и где жил, как учился и с кем общался.

Шэнь Ляншэн лишь бегло пролистал досье. Он хотел затащить этого человека в постель, а не строить с ним длительные отношения. Не было необходимости вникать слишком глубоко.

Чтобы чего-то достичь, нельзя торопиться. Чрезмерная настойчивость может лишь всё испортить. Хотя молодой человек поначалу не желал близкого знакомства, всё же после внимательного наблюдения за ним Шэнь Ляншэн пришёл к выводу, что тот не испытывает к нему неприязни. Именно поэтому той ночью он намеренно ушёл из театра, не прощаясь. Это было всё равно, что закинуть удочку и ждать. Ждать две недели, прежде чем появиться в Шэнгуне, чтобы поймать молодого человека после занятий и пригласить его вместе перекусить.

Школа Шэнгун находилась на Ичжин-Ли во французской концессии[1], а офис Шэнь Ляншэна – на Бристоу, в британской.

---------------------------------

[1] В Тяньзцине до прихода к власти коммунистической партии были районы, которые имели статус, независимый от китайских имперских властей и находились под управлением европейских дипломатических миссий. В каждой концессии были собственные школы, тюрьмы, казармы и больницы.

---------------------------------

Они находились недалеко друг от друга. Машина доехала быстро, а занятия ещё не закончились. Шэнь Ляншэн припарковался у ворот, опустил окно и выпустил дым, намереваясь подождать в машине. Однако, докурив сигарету, он передумал, вышел из машины и направился к школе.

Привратник, заметив седан и вышедшего из него хорошо одетого джентльмена, впустил его, почти не задавая вопросов. У Шэнь Ляншэна было расписание Цинь Цзина, так что найти его класс в относительно небольшой школе не составило труда. Он остановился недалеко от окна и заглянул.

Чуть ранее, пока он курил, ему стало интересно, как молодой человек будет выглядеть у доски. Оказалось, что приблизительно так, как он себе и представлял, но не совсем.

Во второй половине сентября бабье лето было в самом разгаре, погода стояла жаркая и душная. Очки с чёрной оправой остались неизменными, но одет Цинь Цзин был в западную одежду. Из-за жары на нём была лишь белая рубашка и черные брюки. Ворот был расстегнут, рукава подтянуты до локтей. Подол рубашки был заправлен в брюки, открывая стройную талию и длинные ноги. Взгляд Шэнь Ляншэна задержался на фигуре, стоящей перед классом с учебником в руке, должно быть, по классической китайской литературе. Что за произведение это было, Шэнь Ляншэн понятия не имел, так как его знания о китайских искусствах были куда скуднее, чем об английских. Единственное, о чём он мог думать – что в этом человеке, как и в городе, где он жил уже четыре года, удивительным образом смешались Восток и Запад, образуя свой неповторимый стиль. Древние фразы, что слетали с его губ, не казались неуместными, несмотря на иностранную одежду на его теле.

Шэнь Ляншэн не стоял у самого окна, но стоило одной девчонке отвлечься от урока и заметить его фигуру, как она, справившись с удивлением, похлопала по спине сидящую впереди соседку. И вскоре от одной к другой, как в домино, новость распространилась по ряду у окна и уже никто из них не слушал учителя, вместо этого тайком поглядывая в окно.

Больше Цинь Цзин не мог притворяться, что не видит Шэнь Ляншэна. Он чуть кивнул и улыбнулся ему, а затем постучал книгой о кафедру и строго сказал:

– Класс, внимание.

К сожалению, улыбка не исчезла вовремя, поэтому вместо того, чтобы прозвучать как предупреждение, это лишь намекнуло тем, кто ещё был увлечён чтением, что за окном происходит что-то интересное.

Ученицы в аудитории больше не слушали, что им читают, да и мысли молодого человека за кафедрой были вовсе не о книгах. С тех пор, как Шэнь Ляншэн ушёл, сердце Цинь Цзина ощущалось словно воздушный змей, отпущенный в небо. Далеко-далеко, на другом конце лески, витали его мысли и мечты, не способные нащупать твёрдую почву. Хотя Шэнь Ляншэн так и не попрощался, но, помня его последние слова, Цинь Цзин чувствовал, что Шэнь Ляншэн должен снова прийти, чтобы найти его. И так его сердце и душа взмывали всё выше и выше вместе с ветром в ясное осеннее небо.

Однако, спустя неделю бесплодного ожидания, он начал думать, что те слова могли ничего не значить. В конце концов они не пара. Это мог быть просто каприз, о котором он, скорее всего, позже забыл. Когда Цинь Цзин думал об этом, ветер утихал, и его сердце спускалось с небес, едва трепыхаясь и грозя совсем упасть и разбиться.

Будь это девушка, Цинь Цзин решил бы, что безответно влюблён. Но то был мужчина. И Цинь Цзин не мог не задаться вопросом: сначала ты не желал иметь с ним ничего общего, а сейчас так отчаянно хочешь стать его другом? Что творится у тебя в голове?

К сожалению, он не успел найти ответ на этот вопрос до того, как снова увидел этого человека за окном своего класса. Купающийся в лучах яркого осеннего солнца, он по-прежнему сверкал, как драгоценный камень в куче гальки.

Цинь Цзин чувствовал, что, возможно, ему и не нужен ответ.

Ни учитель, ни ученики больше не интересовались уроком, к счастью, до конца оставалось всего десять минут, и Цинь Цзин ухитрился закончить чтение последнего абзаца ровно со звонком.

– Не слишком расслабляйтесь. На следующей неделе контрольная работа, так что дома повторите. Не приходите ко мне плакать, если завалите, – напомнил он, убирая со стола материалы, но ученицы уже не слушали. Они взволнованно окружили его, спрашивая наперебой:

– Учитель, учитель, это ваш друг?

– Он кинозвезда? Почему я не видела его фильмов?

– Учитель, а как его зовут?

Цинь Цзин преподавал в средней школе, и его ученицы были ещё юными. Вне урока они могли без конца галдеть и сладить с ними было совсем непросто.

– Если тебе так интересно, почему бы не спросить его самой?

После занятий Цинь Цзин тоже перестал строить из себя учителя и не видел ничего зазорного в том, чтобы подразнить девчонку, которая была на десять лет младше.

Бедняга ещё раз взглянула на мужчину снаружи. Он без сомнения был красив, но подойти к нему было страшно. Она сжала губы и честно ответила:

– Я не осмелюсь.

– Пффф! – не смог удержаться от смеха Цинь Цзин и легонько стукнул её по голове книгой. – А меня спрашивать смелости хватает.

Шэнь Ляншэн терпеливо стоял снаружи, глядя, как Цинь Цзин смеётся с ученицами. Когда те, наконец, разошлись, он кивнул в знак приветствия.

– Я проходил мимо и решил зайти, пригласить тебя перекусить.

– Правда? Проходил мимо? – они до этого виделись лишь дважды, но он чувствовал, как будто, давно с ним знаком. Цинь Цзин повёл его в комнату для персонала и в шутку по пути спросил: – То есть ты не приехал намеренно ради меня?

– Приехал намеренно ради тебя.

Услышав это, Цинь Цзин бросил на него косой взгляд, но его лицо ничего не выражало. Трудно было понять, правду он говорит или нет, так что Цинь Цзин непринуждённо продолжил:

– Тогда почту за честь. В прошлый раз мне пришлось побеспокоить Шэнь-гунцзы, чтобы иметь возможность посмотреть оперу. Позволь в этот раз мне проявить радушие. Хотя вынужден предупредить, что угощения не много, учитывая, что это конец месяца, и я не могу позволить себе слишком многого, но прошу не отказываться.

– Не откажусь, – Шэнь Ляншэн не собирался отпираться, поскольку взаимный обмен привёл бы к более частому общению. Этот человек не леди из эскорта, с которой можно вести себя как вздумается. Понадобится куда больше свиданий, прежде чем перейти к делу.

Вскоре они пришли, и Цинь Цзин сразу заметил за столом ещё одного гостя. Круглое лицо, маленькие глаза и улыбка, как у Будды Майтрея в храме – никто иной, как бездельник сяо-Лю.

– О! Ты наконец отпустил свой класс! – сяо-Лю не преподавал в Шэнгуне, но часто приходил к Цинь Цзину. Сейчас он сидел за его столом, распивая чай и листая газету, как у себя дома.

– О! А ты здесь что делаешь? – они выросли вместе, поэтому Цинь Цзин мог позволить себе не расшаркиваться. Он отнял у него свою чашку и сделал глоток. – Сегодня мне не до тебя. Извини, что не провожаю.

Шэнь Ляншэн не пошёл за ним, а остался стоять у двери, сложив руки за спиной. Человек, с которым говорил Цинь Цзин, показался ему знакомым, поэтому он чуть кивнул ему.

– Боже мой! Меня не было всего два дня, где ты нашёл такое совершенство? – хлопая глазами и не смея отвести взгляд, вполголоса спросил сяо-Лю.

Цинь Цзин не говорил ему, что снова встретил Шэнь Ляншэна, и он едва не решил, будто ему мерещился.

– Ты не мог бы не пялиться так откровенно, – тихо ответил Цинь Цзин, перекладывая вещи на столе. – Поговорим позже. Я действительно сегодня занят. Кстати, передай привет маме и скажи, что я приду на обед в это воскресенье.

– Вот-те раз! Про мою маму вспомнил, а на меня тебе наплевать! – сяо-Лю нахмурился и с горечью сказал: – Вообще-то сегодня очередь Ван-шисюна, но он съел что-то не то вчера, и его пронесло. Он весь день сегодня едва способен рот открыть, не то чтобы вставать. Все ждут, что я приведу тебя на помощь!

– А Ли Сяоцюань?

– Он не может. У него другое представление. Ох, времени почти не осталось! Цинь-сюн, пожалуйста, скорее соглашайся!

Как бы ни важно было дело, всегда найдётся что-то, что важнее. Цинь Цзин знал, что должен помочь, но чувствовал себя виноватым перед Шэнь Ляншэном. Он подошёл к нему с неловким выражением на лице, обдумывая, что сказать.

Сяо-Лю, видя, что Цинь Цзин не знает, как начать, тоже выступил вперёд:

– Второй молодой господин Шэнь, мне правда очень жаль, не могли бы вы одолжить мне его всего на один вечер? Вопрос действительно срочный, – поспешно объяснил он. – Как говорится, «спасение представления – всё равно, что спасение из огня», а я уже чувствую, как у меня обгорают брови. Я не могу придумать никакого иного выхода. Простите! Простите!..

– А вы?..

– Фамилия младшего – Лю. Лю Баосян. Зовите меня сяо-Лю, второй молодой господин Шэнь.

– Господин Лю, нет нужды приносить извинения. У меня нет срочных дек к господину Цинь, – казалось Шэнь Ляншэна это совсем не волновало. И он вежливо добавил: – Раз это так же срочно, как спасение из огня, позвольте тогда мне вас подвезти.

– Что вы! Просить об этом было бы чересчур. Не стоит, не стоит.

– Но я настаиваю, господин Лю.

– Ах, прошу вас, зовите меня сяо-Лю, я чувствую себя ужасно, заставляя вас называть меня «господином».

– В таком случае, я был бы рад, если бы мы оба поумерили вежливость.

Оба обменивались любезностями, оставив Цинь Цзина неловко стоять в стороне. Даже в машине сяо-Лю было не заткнуть. Оставалось лишь сидеть и слушать, как его друг выкладывает водителю о них практически всё.

– Слушай, почему бы тебе не приберечь своё красноречие для сцены, – наконец не выдержав, прервал Цинь Цзин сидящего рядом с ним на заднем сиденье друга.

– Ни к чему. Все равно звездой на сцене будешь ты, – отмахнулся сяо-Лю и снова повернулся к Шэнь Ляншэну. – Вы, должно быть, не знаете, насколько этот парень восхитителен в словесной перепалке. Мой отец всегда ставит мне его в пример. И всё же он всё бросил и стал учителем. Мой отец столько труда положил, чтобы научить его. Не передать, как сильно он был расстроен.

Шэнь Ляншэн не вчитывался в досье, которое подготовил для него Чжоу. Он лишь смутно помнил, что родители Цинь Цзина рано умерли, а его отец был сяншэн-комиком.

---------------------------------

Сяншэ́н (кит. трад. 相聲, упр. 相声, пиньинь: xiàngsheng) — жанр традиционного китайского комедийного представления с преобладанием разговорных форм, строится на четырёх элементах исполнительского мастерства: речь (說, шо), имитация (學, сюэ), передразнивание (逗, доу) и пение (唱, чан). Может быть как монологом, так и словесной дуэлью.

---------------------------------

Теперь, благодаря болтливости сяо-Лю, он узнал, что отцы их обоих учились у одного и того же наставника, в каком поколении они являлись артистами и сколько других учеников работает вместе с ними.

Цинь Цзин был уверен, что Шэнь Ляншэну это не интересно, но слыша, какие тот задаёт сяо-Лю вопросы, изменил своё мнение о нём. Хотя внешне этот человек выглядел высокомерным, на самом деле он не был тем самонадеянным богатым пижоном, каким он показался Цинь Цзину вначале. Скорее он был дельцом до мозга костей, вдумчивым и сообразительным, с очень разносторонним кругозором.

Глава 3.2 - Таланты Цинь Цзина

У семьи Лю был чайный домик, который так и назывался: «Чайный домик Лю» и располагался в Наньши. Хоть и не велик, но он был довольно известен в этом районе.

Шэнь Ляншэн подвёз их до самого входа. Сяо-Лю первым толкнул дверь и выскочил из машины. Когда Цинь Цзин собирался нагнать его, Шэнь Ляншэн обернулся к нему и спросил:

– Во сколько начало?

– В восемь, – извиняющимся тоном ответил Цинь Цзин. – Но мне ещё нужно прочитать сценарий. Я ужасно извиняюсь. Обещаю, в следующий раз я не соглашусь.

– Займи мне место. Я заеду чуть позже.

На какое-то мгновение Цинь Цзин замер, а затем рассмеялся и приподнял брови:

– Да ладно. Ты совсем не похож на тех, кому нравятся подобные шоу.

– А что в них плохого? Сначала ты отказываешься перекусить со мной, теперь отговариваешь смотреть твоё выступление?

– Как я могу? – улыбнулся Цинь Цзин. – Лишь бы тебе понравилось.

Наньши был нейтральной зоной, где можно было встретить самых разных людей. Шэнь Ляншэн редко здесь бывал. Пока он искал, где поесть, у него было время осмотреться. Здесь было много огней, шума и суеты, но совсем не так, как в концессиях.

К восьми он вернулся в чайный домик. Цинь Цзин, вероятно, репетировал за кулисами. Сяо-Лю тоже нигде не было видно, но у входа его встретил сметливый парнишка и сразу поприветствовал его:

– Вы ведь господин Шэнь? Прошу вас, проходите!

Внутри царила ещё более шумная атмосфера, чем на запруженных улицах. Все столики и скамейки были заняты. Кто-то стоял, кто-то даже принёс стулья с собой. Должно быть, дела здесь процветали.

Чайный домик был слишком маленьким, чтобы в нём были отдельные кабинки. Цинь Цзин подумал, что Шэнь Ляншэну не понравится сидеть в толпе и дыму, и занял ему столик не у сцены, а у окна. Прохладный ночной ветерок обдувал уединённое место, а на столе стоял чайник с «Драконовым жасмином»[*]. Чай был не самым лучшим, но очень ароматным.

---------------------------------

На севере жасминовым чаем дают гостю понять, что ему рады.

---------------------------------

Представление началось ровно в восемь. Сяо-Лю и Цинь Цзин одновременно вышли на сцену. Оба в длинных одеждах: один высокий и худой, другой толстый и низкий – уже одного их появления было достаточно, чтобы вызвать несколько смешков из зала.

Первым номером была пьеса «О пути» [], про человека, спрашивающего дорогу.

---------------------------------

地理圖 – реальная пьеса жанра сяншэн в виде диалога, написанная Lao She

---------------------------------

Первая реплика принадлежала Цинь Цзину, и он произнёс её на тяньсинском диалекте так правдоподобно, словно это не он был тем человеком, который преподавал в школе на чистейшем мандарине:

– Так, а разве твой акцент не местный?

– Я из Пекина, – ответил сяо-Лю очень похоже на пекинский выговор.

– А здесь что делаешь?

– Ищу кое-кого.

– Кого это?

– Своего старшего брата.

Самое время Цинь Цзину было указать дорогу сяо-Лю, и он с лёгкостью перечислил более сотни географических наименований на одном дыхании, чисто и внятно, с верными ударениями и интонацией.

Зрители засвистели и захлопали, но Цинь Цзин нервничал. Не потому, что боялся запнуться – он с детства запоминал и практиковал это так много раз, что забыть слова было просто невозможно – а потому что в зале сидел Шэнь Ляншэн. Его взгляд постоянно притягивался в ту сторону, и он всякий раз испытывал необъяснимое волнение.

И вдруг Цинь Цзин увидел, как Шэнь Ляншэн улыбнулся.

Мужчина сидел у окна, подперев одной рукой голову, а второй поднёс к губам чашку. Он опустил ресницы, сделал глоток чая, который Цинь Цзин выбрал для него, и уголки его губ изогнулись в лёгкой улыбке.

На мгновение Цинь Цзин ощутил слабый аромат жасмина, а потом его сердце вдруг успокоилось, и вся тревога исчезла. Овации всего чайного дома не могли сравниться с одной полуулыбкой на губах этого мужчины.

Следом Цинь Цзин продекламировал длинный монолог. Он умело играл голосом, выдерживал паузы и вставлял шутки, заставляя смеяться каждого в зрительском зале.

Шэнь Ляншэн больше не улыбался, но в его глазах всегда был намёк на затаённую улыбку. Он просто слушал – не хлопая и не подбадривая – просто слушал и пил чай, чайник с которым уже начал остывать.

Иногда Цинь Цзин бросал на него мимолётный взгляд – и снова отворачивался, ничем не выделяя его из зрителей. Отчего-то ему иногда начинало казаться, что комната заполнена манекенами, вроде пластиковых кукол в витринах, демонстрирующих одежду. Единственным живым человеком здесь был мужчина у окна, и свой отрывок он исполнял только для него.

На мгновение Цинь Цзин почувствовал, что до тех пор, пока этот человек хочет слушать, он готов выступать для него вечно, разыгрывать анекдот за анекдотом, один смешнее другого.

Шоу закончилось после десяти. На следующий день Цинь Цзину предстояло вести занятия, поэтому Шэнь Ляншэн подвёз его домой.

Он жил недалеко от чайного домика, всего две минуты на машине. Двигатель даже не успел нагреться, когда путешествие закончилось, а за время дороги они так и не заговорили.

Машине пришлось остановиться у въезда в переулок, иначе она не смогла бы проехать в этой старой части города. Цинь Цзин сказал, что нет необходимости его провожать, но Шэнь Ляншэн всё же вышел и пошёл плечом к плечу с ним.

Переулок был глух и тёмен, ни одного уличного фонаря.

Это была осень, и как бы тепло ни было днём, ночью становилось по-настоящему холодно. На Цинь Цзине была лишь белая рубашка, и он не мог удержаться от того, чтобы не растереть руки.

– Замёрз?

– Ничего. Уже почти пришли.

Шэнь Ляншэн вдруг протянул руку и обнял его. Но не за талию как женщину, а закинул руку ему на плечи и притянул к себе.

По большому счету в этом не было ничего особенного: когда Цинь Цзин учился в школе, он даже спал в одной постели со своим лучшим другом, когда ночи были слишком холодными, что уж говорить о руке на плече, и всё же он попытался чуть отстраниться.

– Что? Ты же не надеешься, что я сниму пальто? – поддразнил его Шэнь Ляншэн, крепче прижимая к себе. – Если бы речь шла о леди – другое дело, но ты – даже не мечтай.

– Ха, Шэнь-гунцзы, не ожидал от вас такой предвзятости, - придя к выводу, что не случилось ничего, чего стоило бы смущаться, Цинь Цзин вернул шпильку.

Он жил в конце переулка в старом доме, который оставили ему родители, с единственным двором. Дорога не была длинной, но здесь было слишком темно, чтобы что-то разглядеть, так что приходилось идти очень медленно.

Шэнь Ляншэн обнимал молодого человека, чувствуя под рукой его тепло. Несмотря на худые плечи, фигура оставалось по-мужски устойчивой, уверенной, совсем не похожей на слабые девичьи формы.

Но каким-то образом этот человек будил в Шэнь Ляншэне с трудом сдерживаемое влечение. Первоначально он думал организовать ещё несколько встреч, прежде чем перейти к делу, но теперь обнаружил, что не сможет ждать так долго. Уже сейчас ему хотелось прижать его к стене, стянуть штаны и брать сзади до тех пор, пока не начнёт кричать и умолять о пощаде.

– Что случилось? – спросил Цинь Цзин, почувствовав, как на его плече усилилась хватка. Он попытался рассмотреть его лицо, но естественно ничего не разглядел.

– Ничего. Просто оступился.

– О. Я дам тебе с собой на обратном пути фонарик.

– Нет проблем.

«Я подожду до следующего раза, но только до следующего раза».

Как ни в чём не бывало разговаривая с Цинь Цзином, он на самом деле размышлял, как ему в следующий раз добиться желаемого.

Когда они наконец добрались до его ворот, Шэнь Ляншэн отпустил Цинь Цзина и протянул ему бумажный пакет, который всё это время держал в другой руке.

– Не знаю, успел ли ты поужинать, так что захватил для тебя кое-что перекусить. Лучше есть это горячим.

– О, – Цинь Цзин, до этого не замечавший пакета, на какое-то время застыл и лишь затем поспешно его забрал.

– И ты мне так и не сказал своё имя.

– А? – Осознав, о чём он говорит, Цинь Цзин с сомнением ответил: – Только не говори, что ты до сих пор не узнал.

– Знать и слышать от тебя – не одно и то же.

– Цинь Цзин. «Цзин» как в «полон достоинства и скромности».

– Почему бы сразу не сказать: «цзин» как в «поклоняться», – если бы Шэнь Ляншэн не изучил это высказывание заранее, он бы не понял заложенного смысла. [*]

---------------------------------

Я могу только догадываться об игре слов, потому что у английского переводчика тут ссылка на дословный перевод, а в китайском варианте я не настолько разбираюсь. Цинь Цзин, видимо, на древнем китайском, который преподаёт, цитирует Конфуция 居敬行簡. Думаю, изначальный смысл выражения, если не вырывать из контекста, должен быть в том, что человек должен держаться по отношению к другим со всем максимальным уважением и пиететом, но не требовать этого от других по отношению к себе, быть простым и скромным. По-моему, зная Цинь Цзина, он намекает, что его имя что-то вроде «умён, красив и скромен», но это не его, мол, слова, а Конфуция. А Шэнь Ляншэнь дразнит его типа «Чего бы сразу не сказать «поклоняйтесь господину Цинь». Цинь – это ещё и фамилия одной из императорских династий.

---------------------------------

– Шэнь-гунцзы, тебе не помешало бы подтянуть свой китайский, – улыбнулся Цинь Цзин, дразня его, а затем в свою очередь спросил: – А что значит твоё имя?

– «Лян» – как в «холодные воды». «Шэн» – как в «зарождении жизни».

– Таз с холодной водой, рождённый в дурной час[2]. Какое благоприятное имя.

– Я на тебя определённо плохо влияю.

---------------------------------

Как интерпретировать китайские иероглифы – вопрос контекста и уровня образованности.

---------------------------------

Они оба ещё долго стояли у ворот, обмениваясь шутками, пока не пришло время прощаться. Лишь дождавшись, когда спина Шэнь Ляншэна исчезнет в темноте, Цинь Цзин отпер дверь, толкнул калитку, а затем захлопнул за собой. В тишине ночи несмазанная петли два раза скрипнули, но Цинь Цзину казалось, что он до сих пор слышит удаляющиеся шаги. Он вдруг вспомнил, что так и не дал ему фонарик. А затем подумал, что стоило бы напомнить ему быть осторожнее за рулём.

К груди он прижимал бумажный пакет и чувствовал, что хотя еда уже остыла, на сердце – тепло.

Этот человек действительно хорошо относился к нему, был так предупредителен, как заботлив, как к близкому другу. Стоило ему подумать об этом, в груди поднялось лёгкое волнение, как рябь от весеннего ветерка на воде.

Мысли текли медленным потоком, и вдруг одна, как будто, пронзила его.

«Этот человек был так обходителен, словно ухаживал...»

Он немедленно затолкал её подальше, как будто боялся даже подумать об этом.

Так торопился, что вторая часть этого предложения даже не оформилась в его разуме.

Что с того, что этот человек был так обходителен, словно ухаживал? В двусмысленности определённо есть своя прелесть.

Глава 4.1 - День рождения Шэнь-гунцзы

На этот раз Шэнь Ляншэн не заставил Цинь Цзина долго ждать – он и сам не хотел – и через несколько дней снова приехал в Шэнгун, чтобы пригласить его перекусить.

На ужин они отправились в Юхуатай и заняли небольшую уютную комнату на втором этаже. На столе появились четыре закуски, простые и элегантные – действительно то, что можно назвать перекусом, а не пиршеством.

– Шэнь-гунзцы, ты такой хороший друг, заботишься, чтобы я не разорился, – пошутил Цинь Цзин, заняв своё место.

– В прошлый раз ты пригласил меня на своё представление, позволь в этот раз угостить мне.

– Неужели пары шуток и чайника чая достаточно?

– Если ты действительно не хочешь остаться в долгу, – сказал Шэнь Ляншэн, наливая ему настойки «Песня Янхэ», – выпей со мной.

– Хорошо. Именно я в прошлый нарушил обещание. Ты мог потребовать три штрафных, а просишь выпить лишь одну. Я на самом деле легко отделался, – Цинь Цзин не пытался отказаться, а просто выпил.

– Кто сказал, что я отпущу тебя так легко? – Шэнь Ляншэн наполнил следующую, добавляя: – Одной мало, должно быть три.

– Одной больше, одной меньше, – рассмеялся Цинь Цзин. Чашка была небольшой, не было смысла спорить.

В Юхуатае подавали настоящую хуайянскую кухню, вино тоже было привезено из Цзянсу. Оно казалось лёгким, но это впечатление было обманчивым. Цинь Цзин выпил три чашки на пустой желудок и ощутил крепость спиртного, лишь когда тепло начало растекаться от живота по всему телу. В голове было ясно, но щеки окрасились румянцем.

– Съешь что-нибудь, – Шэнь Ляншэн подумал о том, что много пить натощак вредно и придвинул к нему тарелку с закусками и палочки.

Они поболтали ещё немного, пока ели, и Шэнь Ляншэн уговорил Цинь Цзина выпить ещё пару чашек. К тому времени, как они прикончили три горячих блюда, Цинь Цзин был уже навеселе. Увидев, что Шэнь Ляншэн наливает снова, он поспешно сказал:

– Мне уже хватит. Завтра на занятия, а сегодня ещё проверять работы.

– Вообще-то у меня сегодня день рождения, – сказал Шэнь Ляншэн, не прекращая наполнять чашку прозрачным напитком, пока та не наполнилась до краёв. – Цинь-сяньшэн, можешь ты всего один раз пожертвовать своей жизнью, чтобы составить компанию джентльмену?[1]

– У этого «пожертвовать жизнью» совсем другой смысл, – рассмеялся Цинь Цзин. – Кроме шуток, у тебя правда день рождения? Ты не обманываешь?

– Ты учитель, уважаемый человек. Разве посмел бы я тебя обманывать? Это ты обманщик.

– Шэнь-гунцзы, откуда такие несправедливые обвинения? Когда я тебя обманывал?

Вообще-то Шэнь Ляншэн просто сказал, что пришло в голову, но, подумав немного, наконец заявил: – Раз никогда не обманывал, то не начинай и впредь. Я тебе не разрешаю мне врать.

– Шэнь-гунцзы, сколько тебе лет? Ты ведёшь себя как ребёнок.

– С сегодняшнего дня двадцать шесть.

– На два года старше меня... Так значит сегодня и правда твой день рождения? – удивлённо спросил Цинь Цзин, услышав его слова.

– По западному календарю, – немедленно ответит Шэнь Ляншэн, не моргнув. – Моя семья следит только за лунным, так что по солнечному – лишь Цинь-сяньшэн может составить мне компанию.

– Да, конечно, – улыбнулся Цинь Цзин и покачал головой, но поднял чашу с вином. – С днём рождения.

Они чокнулись и выпили. Позже, когда Шэнь Ляншэн подливал ему вино, он больше не пытался отказаться. Так или иначе это большой день для именинника, и он решил на этот раз «пожертвовать своей жизнью, чтобы составить компанию джентльмену».

Устойчивость Шэнь Ляншэна к алкоголю была натренирована многими вечеринками после деловых встреч. Сам он мог бы выпить ещё очень много, а вот Цинь Цзин был уже пьян. Некоторые в подпитии плачут, Цинь Цзин же только улыбался. Ямочки на щеках делали его особенно милым.

Его голова кружилась, в глазах немного плыло, так что он снял очки, чтобы протереть их, но не надел снова, а завис, глядя на руки Шэнь Ляншэна, держащие палочки.

Шэнь Ляншэн только что положил себе в тарелку креветок и заметил, что Цинь Цзин смотрит на него, как заворожённый, чуть прищурившись. Красная родинка у его глаза и этот лёгкий румянец на щеках заставили его сердце пропустить удар.

– На что смотришь?

– Шэнь Ляншэн, – Цинь Цзин улыбнулся и поднял на него взгляд, – тебе когда-нибудь говорили, что у тебя по-настоящему красивые руки?

– Такого не говорили, – Шэнь Ляншэн чуть приподнял брови, – но говорили, что у меня ловкие пальцы.

– Ловкие в чём? – переспросил Цинь Цзин.

– В постели. Женщины так говорили, – не смущаясь, заявил Шэнь Ляншэн. – Понимаешь?

– Не представляю, как ты можешь говорить об этом с таким серьёзным лицом, даже не покраснев.

Лицо самого Цинь Цзина мгновенно залилось ещё более густым румянцем. Он неловко надел очки и занялся едой. Он чувствовал на себе взгляд Шэнь Ляншэна и ощущал жар, как при высокой температуре, но списывал всё на то, что просто слишком много выпил.

Было уже больше восьми, когда они закончили с едой. Цинь Цзин вышел из ресторана следом за Шэнь Ляншэном. Холодный ветер охладил его лицо и на мгновение прояснил мысли, но стоило ему сделать пару шагов, как он снова споткнулся.

Для разгорячённого выпитым тела ветер был хуже всего: минутная ясность в голове сменилась головокружением, и он уже не мог нормально идти. Шэнь Ляншэн обнял его, помогая усесться в машину, и заявил:

– Мне будет неспокойно, если я оставлю тебя в таком состоянии. Я живу ближе. Поедем ко мне, а когда проснёмся и протрезвеем, я отвезу тебя домой.

Не так давно Цинь Цзин дразнил его, что ведёт себя, как ребёнок, но сейчас сам напоминал капризного малыша:

– Это всё ты виноват. Бесишь. Говорил же тебе, что хватит, а ты не слушал. Я пойду домой, мне ещё работы проверять.

– Да-да, ты был прав, а во всем виноват я, – Шэнь Ляншэн знал, в чем его вина, и был готов сказать что угодно, чтобы умаслить его. – Я даже помогу тебе с проверкой.

– Ты? Маленькие девочки из моего класса и те знают больше тебя.

Больше Цинь Цзин ничего не сказал. Казалось, он откинулся на спинку сидения и заснул.

Шэнь Ляншэн не жил вместе со своим отцом. Он обосновался в собственном доме на Кембридж-роуд недалеко от Юхуатая.

Хотя Кембридж-роуд принадлежала к британской концессии, главное знание его резиденции представляло собой особняк во французском стиле с садом перед домом, который занимал около двух му. (2*0,07 га) Большую часть времени, если не считать нескольких слуг, Шэнь Ляншэн был здесь единственным обитателем.

Машина подъехала к кованным воротам и приостановилась, дожидаясь, пока привратник откроет их, а затем продолжила свой путь до ступеней из известняка, ведущих к дому. Немного вздремнув в машине, Цинь Цзин чуть протрезвел и смог без посторонней помощи выйти из машины. Он взглянул дом и спросил:

– Если я встречу господина Шэня, как мне к нему обратиться?

– Мой отец здесь не живёт. Чувствуй себя свободно, – ответил Шэнь Ляншэн, ведя своего гостя по ступеням вверх, а затем через холл и гостиную. Он провёл его в кабинет и устроил на диване. – Поспи немного. Я проверю за тебя работы. Без ошибок, гарантирую.

Цинь Цзин бросил на него недоверчивый взгляд.

– Ты серьёзно?

– Не хочу, чтобы ты снова на меня злился.

– Тебя послушать, так я просто изверг, а ты бедный-невинный, – рассмеялся Цинь Цзин, забрал у Шэнь Ляншэна пачку работ и выудил из них лист с ответами, вложенный между страниц. – На. Собрался проверять – проверяй. Штраф в десять баллов за каждую ошибку.

– С меня или с учеников?

– С любого.

Глава 4.2 - День рождения Шэнь-гунцзы

Слуга принёс чай и вышел, бесшумно прикрыв за собой дверь. Цинь Цзин лежал на диване лицом к спинке. В голове ещё гудело, но спать он не хотел. В кабинете было тихо, лишь позади него едва слышно шуршала бумага. Он перевернулся и посмотрел на стол.

Шэнь Ляншэн действительно сосредоточился на проверке. Тёплый свет настольной лампы мягко очерчивал его силуэт, такой же безупречный, как гипсовое изваяние в мастерской скульптора.

Работ в двух классах было не так уж много, они не заняли у Шэнь Ляншэна много времени. Закончив проверку последнего теста, он аккуратно сложил всё и повернулся к дивану. Цинь Цзин снял очки и, прищурившись, смотрел на его. Шэнь Ляншэн подошёл к дивану, наклонился и, массируя его виски, спросил:

– Голова сильно болит?

– Ничего, – прошептал он, закрыв глаза.

В комнате было слишком тихо. Хотя руки Шэнь Ляншэна ни на миг не нарушили приличий, шёпот между ними двоими казался интимным.

Цинь Цзин почувствовал, как его сердце отчего-то забилось быстрее. Он поспешно прочистил горло и отстранился от рук Шэнь Ляншэна. Надев очки, он встал и подошёл к книжному шкафу, словно заинтересовавшись содержимым полок.

Шэнь Ляншэн был материалистом до мозга костей, и книги, которые он читал, отражали его принципы. Полки занимали иностранные книги по экономике и маркетингу, невозможно было отыскать ни одного развлекательного романа. Цинь Цзин хорошо знал английский, но не был знаком с подобными темами, да и не испытывал к ним интереса. Ему было трудно найти идею для разговора.

– О! – после длительных поисков, он наконец заметил книгу, которую тоже читал и вытащил её с полки. – Не думал, что ты тоже читаешь нечто подобное.

Шэнь Ляншэн подошёл ближе и увидел, что он держит сборник стихов Элизабетт Баррет Браунинг.

– Я не слишком много прочёл, – ровно сказал он, сунул книгу на место и закрыл дверцу шкафа.

Хотя Шэнь Ляншэну было свойственно отсутствие эмоций, Цинь Цзин почувствовал, что он чем-то недоволен не хочет говорить об этом. Как бы то ни было, это было его личное дело. Цинь Цзин не станет расспрашивать, но и другой темы он подобрать не мог.

– Ты умеешь играть в бильярд?

– А? – Цинь Цзин на мгновение застыл, пытаясь обдумать резкую смену направления беседы, и честно признался: – Я никогда не пробовал.

– Я тебя научу.

Бильярд появился в Англии и всегда был популярен у себя на родине. Учась в школе, Шэнь Ляншэн не был большим поклонником развлечений, но ему было необходимо поддерживать полезные знакомства, в результате одноклассники регулярно вытягивали его с собой, куда бы ни шли. За бильярдным столом он познакомился с женщиной, с которой у него были самые длительные отношения. Она была замужем, хорошо играла и была щедра, особенно когда дело касалось денег. Разумеется, Шэнь Ляншэн этим пользовался. Он не видел в этом ничего смущающего: можешь взять – бери.

После окончания учёбы он был настроен вернуться на родину. Женщина не хотела его отпускать и слала письмо за письмом, но ни на одно он не ответил. Однако он не прекратил играть в бильярд, даже специально оборудовал бильярдную прямо рядом с кабинетом.

На Цинь Цзине сегодня был костюм с узким пиджаком-туникой, который сковывал его движения. Войдя в бильярдную оба первым делом сбросили пиджаки и подошли к столу. Шэнь Ляншэн взял мелок, потёр наконечник кия и одним ударом разбил пирамиду шаров. Его совершенные движения должны были показать Цинь Цзину пример для подражания.

Но когда пришла очередь Цинь Цзина, кий отказался ему повиноваться. Шар, по которому он ударил, даже не задел свою цель, два раза прокрутился на месте и остановился.

– Опустись ниже.

Цинь Цзин уже собирался встать, но почувствовал, что Шэнь Ляншэн надавил ему на поясницу, а затем наклонился и положил свою левую ладонь на руку Цинь Цзина, произнеся:

– Расслабься.

– А? – возможно из-за того, что они были слишком близко друг к другу, Цинь Цзин не сразу понял, о чем тот говорит.

– Расслабь руку.

Шэнь Ляншэн прижал его ладонь к столу, заставляя её разжаться.

– Теперь разведи пальцы.

Их пальцы оказались переплетены.

– Почувствуй мои движения.

Шэнь Ляншэн чуть изогнул руку Цинь Цзина, между делом осторожно приласкал её большим пальцем, перемещая в правильное положение. Их руки разделились лишь на миг и снова слились в одно. Цинь Цзин чувствовал, что кий находится на тыльной стороне его руки, но оказался зажат как раз в том месте, где сходились их руки. Гладкий, холодный и жёсткий, совсем не такой, как ладонь этого мужчины.

– Шэнь-гунцзы, если ты так и будешь держать меня за руку, не сможешь сдвинуть кий.

Цинь Цзин с каждым мгновением чувствовал себя всё более неловко и намеренно попробовал отшутиться.

– Сначала научись правильно стоять, потом поговорим, – ответил Шэнь Ляншэн. Мало того, что его левую рука никуда не сдвинулась, ещё и правая обернулась вокруг его талии и обхватила ту руку, которой Цинь Цзин держал кий. Сейчас казалось, что он полностью в руках этого человека.

– Сначала ты взялся помогать мне с проверкой работ, теперь учишь меня бильярду – должно быть теперь по душе работа учителя, – поставленному в такую неловкую ситуацию Цинь Цзину оставалось только шутить.

Что ещё он мог сказать?

– Ученик должен быть прилежным и послушным, – слова Шэнь Ляншэна, казалось, отвечали на реплику Цинь Цзина, но по тону вовсе не было похоже, что он шутит. – Расслабь руку.

Цинь Цзину и самому очень хотелось бы расслабиться, но его визави гладил его по рукам снизу вверх и нежно массировал через тонкую ткань рубашки. В такой ситуации было почти невозможно расслабиться.

– Чуть расставь ноги.

Шэнь Ляншэн крепко обхватил его за талию и отступил на полшага. Его правая нога втиснулась между ног Цинь Цзина, разводя его ноги на ширину плеч.

– Опусти голову и смотри прямо перед собой.

Произнося это, он наклонился, как будто собирался смотреть на поверхность стола вместе с Цинь Цзином. Практически всем телом он прижимался к нему, а его тёплое дыхание щекотало ухо, пока он говорил.

– Должно быть настойка ещё не полностью выветрилась. У меня всё ещё двоится в глазах. Может быть, сегодня на этом закончим и продолжим, когда появится время в следующий раз? – прижатый к столу в такой двусмысленной позе, Цинь Цзин больше не мог думать об игре и искал любой предлог, чтобы сбежать.

– И когда у тебя появится время в следующий раз?

Шэнь Ляншэн намеренно задал этот вопрос низким голосом, приблизив губы, почти касаясь его. Каждое слово в сочетании с горячим дыханием разносило жар от его уха вниз к животу.

– У меня... – Цинь Цзин только начал говорить, как почувствовал, что рука, до этого обнимавшая его за талию, вдруг начала её нежно поглаживать. Слова застряли у него в горле, голова снова закружилась, и он потерялся в ощущениях.

– У тебя что? – шёпотом спросил Шэнь Ляншэн наклоняясь и сильнее прижимая Цинь Цзина к столу.

Если до этого Цинь Цзин был немного смущён и немного растерян, то теперь действительно чувствовал волнение: нога Шэнь Ляншэна была зажата между его ног и своим бедром он чувствовал упирающуюся в него ширинку мужчины.

Ци хотел бы притвориться, что не понимает, но правая рука мужчины спустилась от талии к его животу и теперь нахально ласкала его.

– Ничего, но у тебя... – он замолчал, выбирая, как бы потоньше намекнуть, – тебе наверняка неудобно так стоять, лучше отодвинься.

– Но мне удобно, – Шэнь Ляншэн не прекращал свои действия, даже продолжая отвечать ему.

– Ладно, тогда мне неудобно, – Цинь Цзин понял, что тонкими намёками тут не обойдётся. – У тебя... может появиться большая проблема, лучше отодвинься.

– Почему? Слишком сильно упирается? – Шэнь Ляншэн спросил ещё более прямо. – Извини.

Цинь Цзину хотелось сказать, что извинения – это не то, на что он рассчитывал. Он завозился и уже собирался заговорить, когда Шэнь Ляншэн прошептал:

– Не двигайся.

Цинь Цзин онемел от такой наглости.

– Ты сердишься? – Заметив, что Цинь Цзин замолчал, Шэнь Ляншэн перешёл на уговоры: – Не злись, дай мне хоть немного подержать тебя в объятиях.

– Ты... – на самом деле Цинь Цзин был не так уж зол. К тому же, он не мог не покраснеть, услышав мягкие, обольстительные слова, которые Шэнь Ляншэн с чувством шептал ему прямо на ухо. Он не смел задуматься над тем, что всё это могло бы значить, и винил во всем алкоголь. – Мне и правда так не комфортно, – тихо прошептал он в ответ.

– Где? – в следующий рука Шэнь Ляншэн вдруг опустилась ему на ширинку и погладила через брюки его член. – Так лучше?

– Не... – Цинь Цзин дёрнулся, ощутив прикосновение к своим интимных местам, но Шэнь Ляншэн держал его крепко.

– Ты такой худой, – одной рукой Шэнь Ляншэн всё ещё гладил его, а вторую переместил ему на грудь. Он расстегнул одну пуговицу на рубашке и скользнул внутрь, к соску. Кончиками пальцев он погладил горошинку, потом чуть поцарапал ногтем, играя с ней. – Мне нужно чаще приглашать тебя на ужин, чтобы хоть немного откормить.

Цинь Цзин уже не разбирал, что именно ему говорили. Он чувствовал лишь приятный зуд на груди и нарастающее удовольствие снизу. Его член уверенно упирался в ширинку брюк, а ноги напротив стали ватными.

– Ты совсем как девчонка: стоит поласкать грудь – и уже весь возбуждён.

Шэнь Ляншэн намеренно не дал ему понять, флиртовал с ним или стыдил. Он с лёгкостью расстегнул его ремень и запустил руку в нижнее белье, обхватывая член. Несколько раз сжав его, он щепотью стиснул его за кончик и начал перекатывать между пальцами. Хотя Шэнь Ляншэн впервые играл с другим мужчиной, он не чувствовал неприязни или чего-то подобного. Скорее он думал, как восхитительно чужая смазка увлажняет его пальцы и пробуждает в нём неукротимое желание.

Цинь Цзин был аскетом и редко давал волю рукам, не говоря уже о том, чтобы кто-то другой, куда более искушённый, ласкал его, доставляя удовольствие. Ощущений для него оказалось слишком много, и его разум обратился в кисель. Ему хотелось попросить этого человека прекратить, но он боялся, что, если только откроет рот, с его губ сорвётся что-нибудь постыдное.

– Теперь лучше? Или всё ещё нет? – неожиданно спросил Шэнь Ляншэн и вынул руку из его штанов. Держа Цинь Цзина за талию, он развернул его лицом к себе и снова прижал пахом к оббитому зелёным сукном столу. – Хочешь, чтобы стало ещё лучше, м?

Кий давно укатился в сторону. Цинь Цзин опустил руку на плечо Шэнь Ляншэна и поднял взгляд, заглядывая ему в глаза. Мужчина шептал ему слова страсти, дерзкие и дразнящие, но его лицо оставалось равнодушным, а во взгляде сквозило некоторое превосходство и надменность. Если бы Цинь Цзину пришлось описать его, то это был взгляд человека, который прекрасно отдаёт себе отчёт, что он делает и зачем, и не сомневается, что получит всё, что пожелает.

– Ты планировал всё это с самого начала, да, Шэнь Ляншэн? – мягко сказал Цинь Цзин, в его голосе не было ни намёка на злость. – Обычно богатые молодые господа, когда ищут новых впечатлений, находят себе симпатичных актрис из театра. Но ты действительно мыслишь оригинально. Ты нашёл себе комедианта.

Шэнь Ляншэн был разоблачён и теперь, чтобы добиться желаемого, ему стоило бы наплести с три короба, попытаться заболтать его и переубедить. Но он молчал. Не потому, что ему было стыдно. Просто по какой-то причине взгляд Цинь Цзина и скрытый в его словах подтекст заставил его медлить.

– Тебе стоило для начала спросить, согласен ли я сыграть в твою игру, – усмехнулся Цинь Цзин. – Что будешь делать, если я не хочу?

Что будет делать? Возьмёт силой? Шэнь Ляншэн бы соврал, если бы сказал, что не рассматривал такой вариант. Однако, хорошо поразмыслив, он в последний момент передумал. Стоило оставить место для манёвра, он не хотел окончательно разрушить отношения с Цинь Цзином.

Пока он колебался, его хватка ослабла и Цинь Цзин без труда оттолкнул его. Он привёл в порядок свою одежду и будничным тоном сообщил:

– Уже поздно, я...

– Я тебя отвезу, – прервал его Шэнь Ляншэн, пытаясь сгладить напряжённую атмосферу.

– Нет нужды беспокоиться, – вежливо, но жёстко отказался Цинь Цзин. Шэнь Ляншэн не хотел расставаться с ним на такой неудачной ноте, но ему не оставили выбора. Он безмолвно проводил его назад в кабинет, чтобы забрать оставленные вещи, не пытаясь снова предложить отвезти его. Затем они вышли в холл, пожелали друг другу доброй ночи, как того требовали приличия, и разошлись. Каждый остался наедине со своими мрачными мыслями.

Глава 5.1

– Учитель?

Не получив ответа, девочка позвала вновь:

– Учитель!

– А?

С той ночи прошло уже три дня, и с тех пор они не связывались друг с другом. Жизнь продолжалась: Цинь Цзину приходилось есть, спать и вести уроки, но теперь его не покидали мысли об этом человеке, появляющиеся вдруг будто из ниоткуда. Вот как сейчас. Только что прозвенел звонок с урока, и, собирая учебные материалы, он снова выпал из реальности. Ему вспомнился тот недавний день: тот же день недели, тот же урок. Он дошёл до последнего раздела поэмы «О битве у Красной скалы», когда увидел за окном его...

– Учитель... я кое-что хотела у вас спросить. – Цинь Цзин вернул своё внимание девочке, которая почти висела на его кафедре, держа в руке свою работу. Немного поколебавшись, она спросила: – Это ведь не вы написали?

– Что именно? – когда той ночью Цинь Цзин вернулся домой, его разум был настолько в раздрае, что он не мог думать о работе и немедленно пошёл спать. На следующий день это был первый урок, и он раздал проверенные Шэнь Ляншэном работы, не перепроверяя. В любом случае, он решил, что этот опрос не влияет на итоговые оценки, так что не имеет значения, даже если где-то была ошибка.

– Вот тут.

Девочка подняла работу повыше. Прочитав, Цинь Цзин почувствовал, как уголки его губ расползаются. Оказалось, что девочка была невнимательна в классе и не знала ответов на восемь из десяти вопросов. Чувствуя стыд, в конце работы она написала:

«Простите, учитель. Обещаю, что буду внимательнее слушать вас на уроках и как следует повторять задания из книг перед контрольными. Это больше не повторится».

Ответ Шэнь Ляншэна тоже был интересен. Под её комментарием он на английском написал:

«Время и течение никого не ждут».

Фраза была короткой и по существу. Аккуратные прописные буквы были ровными и красивыми, столь же совершенные, как их автор.

– А в чём дело? Не согласна с комментарием? – Цинь Цзин не мог признаться, что это не он проверял работы, так что ему оставалось переключить внимание.

– Я так и знала, что это не ты написал, – девчонка его совсем не боялась, даже перешла на «ты» и хихикнула: – Ты бы написал что-то вроде: «Ни солнце ни луна не стоят на месте, время неумолимо», ты не стал бы писать на английском.

– Прими мои поздравления, блестящее наблюдение. Раз ты это понимаешь, значит, тебе нужно приложить больше усилий, а не дурачиться.

– Вы меняете тему, учитель, – девочка не собиралась сдаваться и продолжила выпытывать. – Кто это написал? Это ваш друг?

Как и стоило ожидать, ответа она не получила.

– Это тот, который приходил искать вас в прошлый раз? Красивый такой?

– Почему ты спрашиваешь?

– Значит, и правда он! – девочка восторженно хлопнула по столу. – Я сохраню это и передам по наследству своим детям!

Дети оставались детьми. Цинь Цзин с улыбкой покачал головой и продолжил собирать свои вещи. Захватив подмышку документы, он вышел под слепящее осеннее солнце. В этот раз его никто не ждал. Отчего-то в сердце появилось разочарование, но он не хоте ни признавать это, ни даже задумываться и быстро направился в учительскую.

Непринуждённая болтовня с коллегами, казалось, помогла ему взять себя в руки. Цинь Цзин медленно вышел из школьных ворот, но остановился и сразу же отступил назад. Он узнал припаркованную через дорогу машину. И сидящего за рулём тоже.

Не отдавая себе отчёта, он только что думал об этом человеке, но, когда тот внезапно появился, единственное, что пришло ему в голову – сбежать. Он развернулся и покинул школу через заднюю дверь. Весь путь до дома он смеялся над собой: если ты не одобряешь его приставания, просто иди и скажи об этом. И больше вы никогда не увидитесь. Зачем бегать?

Цинь Цзин думал, что лишь на миг появился в воротах. Только что прозвенел звонок. Вокруг было много уходящих по домам учеников, и сидящему в машине Шэнь Ляншэну было бы сложно разглядеть его в толпе. На самом деле, чтобы выхватить его из толпы хватило одного взгляда.

Шэнь Ляншэн курил в машине. Из-за дыма он прикрыл веки, пряча свои эмоции. Он решил не идти на территорию школы за Цинь Цзином и посмотреть, как тот отреагирует, когда увидит его снова.

То, что Цинь Цзин может сбежать через заднюю дверь не стало для Шэнь Ляншэна сюрпризом, но ему никогда не приходилось ни за кем бегать, а этот человек снова убегал от него. Стоило об этом подумать, что-то тёмное внутри него снова подняло голову.

В любовных делах Шэнь Ляншэн всегда оставлял последнее слово за собой. Даже когда у него не было ни власти, ни денег, именно женщины бегали за ним, и именно он ставил точку в отношениях, когда ему того хотелось.

Хотя у него не было сильных чувств к Цинь Цзину, и его поведение выходило за рамки приличий, он не чувствовал, что делал что-то не так. Вместо этого он считал, что Цинь Цзин слишком высокого о себе мнения, раз смеет отвергать его.

Ты можешь сбежать, но сможешь ли ты прятаться всю жизнь?

Шэнь Ляншэн медленно докурил сигарету, раздавил окурок в пепельнице и холодно сказал про себя:

«Цинь Цзин, веришь ты в это или нет, однажды, ты сам будешь бегать за мной».

В этот день, вернувшись домой, Цинь Цзин быстро поужинал и сел под лампой, пытаясь подготовиться к завтрашним урокам, но всё равно не мог успокоиться. Сначала, он размышлял, как долго мужчина прождал его у ворот, и думал, что ему, возможно, следовало сказать ему прямо и не заставлять его ждать.

Его сердце было не на месте, руки тоже хотелось чем-то занять. Он полистал планы уроков, а потом переключился на «Битву у Красной скалы». Он молча уставился на поэму, которую мог бы рассказать наизусть, подумал о комментарии Шэнь Ляншэна о никого не ждущем времени. И тяжело вздохнул.

Такая мелочь, но ему отчётливо запомнилось, что прежде, чем повернуться и увидеть его, он прочёл строки: «лишь чистый ветер над рекой и ясная луна меж гор, когда услышит слух любимый голос – мир расцветает звуками, когда встречаются взгляды – мир обретает краски». После этого он повернул голову и увидел его, стоящего у окна, такого сияющего, что затмевал даже солнце.

Он вдруг осознал, что прятался от него не только сегодня, но с самого начала.

Возможно, люди могут чувствовать, где им будет хорошо, а где их не ждёт ничего хорошего. Он предвидел, что внимания этого человека лучше избегать, и вот предчувствие его не обмануло. Или, возможно, он ещё не знает, насколько был прав.

Оправдались его подозрения о желаниях этого человека, но он ничего бы не сделал Цинь Цзину, если бы тот прямо высказал ему свои мысли. Времена были неспокойные, но закон все же оставался законом.

Однако он не предвидел своих собственных желаний (что его очень беспокоило): если бы той ночью сам Цинь Цзин отчаянно сопротивлялся, мужчина не зашёл бы так далеко. Он мог сколько угодно оправдываться тем, что был пьян, но лишь врал бы себе.

Чтобы поберечь электричество, Цинь Цзин не зажигал верхний свет. Лишь настольная лампа освещала его письменный стол тусклым жёлтым светом. Перед ним на столе были раскрыты принципы правильного и неправильного, ставшие теперь для Цинь Цзина знамением непреодолимого дьявольского испытания[1].

---------------------------------

[1] Это буддистские писания. Демон соблазнял Гаутама Будду видениями прекрасных женщин

---------------------------------

Но всё, о чём он мог думать – лишь о строках: «когда встречаются взгляды – мир обретает краски». Цинь Цзин закрыл глаза и бессильно растянулся на столе. Прижавшись щекой к столешнице, он начал вспоминать лицо того человека.

Его глаза, похожие на бездонные омуты, холодные и безмолвные. Его узкий прямой нос, его тонкие беспощадные губы, произносящие нахальные острые слова, такие же дерзкие, как его дыхание, как его руки.

Постепенно дыхание Цинь Цзина становилось тяжелее. Он знал, что возбуждается и какое-то время терпел, но поняв, что на этот раз не сможет просто проигнорировать это, он опустил руку и попытался повторить то, что делал с ним тогда мужчина. Чем дольше он продолжал, тем теснее становились брюки, так же сдавливали его, как и чувства в груди.

Он знал, что мужчина может любить другого мужчину, но признать сейчас, что ему нравятся мужчины, означало, что предыдущие двадцать четыре года он прожил впустую. У него были очень привлекательные друзья, но он никогда ничего к ним не чувствовал, и мыслей не возникало о подобном.

Да что говорить о мужчинах – даже женщины не заставляли его сердце биться быстрее. Когда он учился, его хороший друг часто таскал его с собой, чтобы залить вином тоску из-за разбитого в очередной раз сердца. Его друг завидовал тому, что Цинь Цзин может сосредоточиться на учёбе и не отвлекаться на посторонние мысли и желания.

Цинь Цзин тоже понятия не имел, что с ним не так. Год шёл за годом, люди в его жизни появлялись и уходили, но почему-то у него ни к кому не возникало чувств. Словно в прошлой жизни его любовь была слишком тяжёлой и слишком сильной, и он исчерпал её всю за ту жизнь. Или он начал так бояться любви, что больше не хотел никого любить.

На самом деле Цинь Цзин знал, что вера в судьбу и прошлые жизни нелепа и вовсе не могла быть объяснением, но с тех пор, как он встретил Шэнь Ляншэна, он влюблялся в этого человека, медленно и неотвратимо, как будто так было суждено, даже несмотря на то, что они виделись всего несколько раз. Честно говоря, он получал удовольствие от их общения с полунамёками и от двусмысленных свиданий до той ночи, пока они не перешли черту. Он просто не был готов, но всерьёз не сопротивлялся, на мгновение ему даже хотелось развернуться и обнять этого мужчину, и к чёрту все табу и высокую мораль.

Пока он размышлял об этом, переносить эрекцию становилось всё труднее. Он расстегнул ширинку и сунул руку, чтобы через нижнее белье чуть пригасить разгорающийся жар в паху. Повторяя то, что делал Шэнь Ляншэн в ту ночь, он почти слышал его шёпот:

«Так лучше? Хочешь, чтобы стало ещё лучше, м?»

Вдруг его тело содрогнулось, член тоже дёрнулся, выпуская вязкую жидкость и пачкая бельё.

Но Цинь Цзин не стал ничего убирать. Он так и остался лежать на столе, закрыв глаза и тяжело дыша. В уголках губ появилась кривая усмешка.

Чего он не мог предвидеть и боялся, так это того, что, если он снова свяжется с этим человеком, он может слишком сильно влюбиться в него. К сожалению, чтобы понять, насколько взаимными и искренними были бы их отношения, хватило лишь одного взгляда.

Глава 5.2

Рано утром Шэнь Ляншэн вызвал к себе в кабинет секретаря Чжоу. И когда тот вышел, он был готов завыть от разочарования. В учителе Цинь не было ничего особенного, чем же он так привлёк к себе интерес молодого господина, что находился в кабинете у него за спиной? Мало было собрать на него досье, так теперь он должен ещё выяснить его интересы и предпочтения, не расспрашивая. С чего ему вообще начать?

Прошло довольно много времени, когда во второй половине дня секретарь Чжоу принёс кое-какие документы и, как будто между прочим, произнёс:

– Второй молодой господин, я подумал о том, что господин Цинь – высокообразованный человек, я мог бы пойти поискать известные работы по каллиграфии или живописи. Ему должно такое нравится.

– Нет необходимости, – ответил Шэнь Ляншэн, не поднимая взгляда от страницы.

Чжоу не знал, что именно тот хотел этим сказать, так что просто незаметно выскользнул из кабинета. Он был рад, что дома его ждала жена, которая была счастлива, когда он дарил ей на день рождения кольцо или колье.

Прошлой ночью Цинь Цзин долго размышлял над своими чувствами, но так и не пришёл к окончательному решению – что теперь делать. Не увидев у входа чёрный «Шевроле», он почувствовал облегчение, и тут же обругал себя за трусость.

– Цинь Цзин.

Он ещё даже не закончил про себя свою речь, когда услышал за спиной зовущий его знакомый голос. Сердце, казалось, забилось у него в горле, он резко развернулся и произнёс: – Шэнь-гунцзы… О! Ты сменил имидж? – Цинь Цзин был ошеломлён. Он уже привык, что Шэнь Ляншэн всегда был одет в безупречный строгий костюм. Сегодня же на нём была белая рубашка с бежевыми штроксовыми брюками и коричневая куртка в шотландскую клетку – будничный британский стиль. Даже волосы не были зачёсаны назад воском как обычно, а свободно лежали, немного прикрывая лоб. Он выглядел на несколько лет моложе, как ещё не выпустившийся студент.

– А что? Тебе не нравится?

– Нет, я не то имел в виду... – неловко ответил Цинь Цзин, чувствуя, насколько легко этому человеку вывести его из равновесия лишь одной случайной фразой.

– Тебе сейчас куда-нибудь нужно?

Цинь Цзин хотел сказать «Да», но ему на самом деле никуда не нужно было, так что он решил вообще ничего не говорить.

– Тогда давай прогуляемся, – решил за них обоих Шэнь Ляншэн. Он повернулся, взялся за руль велосипеда и покатил его рядом.

Это ещё больше поразило Цинь Цзина. Он видел велосипед за спиной Шэнь Ляншэна, но не думал, что тот принадлежит ему – это совсем не соответствовало его образу богатого денди.

– Я боялся, что снова спугну тебя, если приеду на машине, – тихо объяснил Шэнь Ляншэн, догадавшись, о чём он думал.

Цинь Цзин прятался вовсе не от машины, а от человека за рулём, но ему было немного стыдно, потому что он так и не объяснился. Ему оставалось лишь надеяться, что представится подходящий случай высказать свои мысли.

Велосипед катился между ними, а они медленно шли по обочине улице, не произнося ни слова. Этот район принадлежал британской концессии, здания тоже были в основном в британском стиле.

Шэнь Ляншэн какое-то время толкал велосипед и вдруг сказал:

– Уже четыре года, как я вернулся, но иногда просыпаюсь посреди ночи, и мне кажется, что я до сих пор не здесь, как будто меня носит по свету.

– А? – хотя Цинь Цзин знал, что Шэнь Ляншэн вернулся из-за границы, они никогда не говорили об этом.

– Я уехал в Англию, когда мне не исполнилось ещё и четырнадцати, а вернулся в двадцать два... – Шэнь Ляншэн покачал головой и не стал продолжать, что было для него не похоже.

– Не удивительно, что ты не силен в китайском, – увидев его мрачное настроение, Цинь Цзин решил пошутить и сменить тему.

– Ты мог бы дать мне несколько уроков при случае, – Шэнь Ляншэн бросил на него косой взгляд, но это было слишком быстро, чтобы в нём можно было различить эмоции.

Цинь Цзин вздохнул. Он уже решил больше не встречаться с этим человеком, так что не было смысла обсуждать это «при случае». Помолчав немного, он наконец заговорил:

– Шэнь Ляншэн, нам лучше...

– Цинь Цзин, – внезапно прервал его Шэнь Ляншэн, – подожди, не говори ничего... Я был неправ тогда, но ты можешь... Ты можешь дать мне ещё один шанс?

Цинь Цзин внимательно смотрел на него, но Шэнь Ляншэн не смотрел на него. Опустив взгляд, он не отрывал его от велосипеда, который катил рядом. Его слова и опущенная голова, казалось, молили о прощении.

– Я... – начал Цинь Цзин.

– Ты был прав, я виноват перед тобой, – Шэнь Ляншэн наконец посмотрел прямо на него и тихо сказал: – Но я все ещё хочу видеться с тобой, так что, пожалуйста, не сбегай от меня, ладно?

Цинь Цзин почувствовал, как рушится его решимость. Он понимал, что действия Шэнь Ляншэна – не что иное, как способ добиться своего, ради этого он мог бы сказать что угодно, но, к сожалению, даже зная это, он не мог сопротивляться этим нежным словам. Он просто не мог заставить тебя собраться и твёрдо произнести: «Нам ни к чему больше видеться». Оставалось лишь опять ругать себя за слабохарактерность.

Они прошли район Цзычжулин и свернули на улицу Виктории. Дорога здесь была значительно шире и более оживлённая. По обеим сторонам были расположены банки и иностранные компании, туда-сюда сновали машины, в повозках рикшей сидели хорошо одетые люди. Не каждый чувствовал бы себя здесь в своей тарелке.

Цинь Цзин и раньше испытывал подобные сомнения: он и Шэнь Ляншэн были из разных миров. Будь они просто друзьями – ещё ничего, но быть парой – совсем другое дело.

Однако Шэнь Ляншэн предвидел это заранее. Он не только оделся как студент, чтобы соответствовать ему, но и катил велосипед. Это, без сомнения, была лишь видимость, но пусть даже так, по крайней, мере он потрудился позаботиться об этом.

– Я был стажёром в этом банке до того, как окончил учёбу, – сказал Шэнь Ляншэн, когда они проходили мимо дверей HSBC. – Как же они меня бесили.

– Это что-то новенькое – мало кто осмелится выбесить тебя, – Цинь Цзин поддержал смену темы и продолжил насмешливым тоном: – Эти иностранцы снобы, но сейчас они, небось, из кожи лезут, чтобы вести дела со втором молодым господином. Злорадство – приятное чувство?

– А ты ещё и издеваешься надо мной, – на лице Шэнь Ляншэн было то же неодобрение, что и на словах, но в тайне он не мог не согласиться. Конечно, это приятно, когда кто-то приходит к тебе умолять, особенно, если это было частью твоего плана.

В конце улицы Виктории был мост Наций. Некоторое время они стояли у реки Хайхэ. Лёгкий вечерний ветер поднял с поверхности воду и бросил им в лицо. Под мостом прошёл пароход и, отойдя подальше, дважды свистнул на прощание.

– Становится поздно.

– Верно.

– Может быть, поужинаем вместе?

– В другой раз.

– Хорошо.

Цинь Цзин не отверг возможность встретиться в будущем и Шэнь Ляншэн не стал настаивать. Он развернул свой велосипед.

– Я провожу тебя до дома.

– Ты серьёзно? Чтобы дойти до Наньши пешком понадобится вечность.

– Забирайся, я подвезу тебя, – чуть прищурившись, Шэнь Ляншэн постучал по багажнику. В его взгляде была та же загадочная улыбка, как в ту ночь, немного двусмысленная, но не переходящая грань.

Настороженный Цинь Цзин не смел шутить с ним и предложил разумное решение:

– Я поеду на трамвае.

– Тогда я провожу тебя до остановки.

Цинь Цзин хотел отказаться, но, видя, как молодой человек опустил голову и безмолвно покатил велосипед, не смог произнести ни слова. В конце концов они вместе подошли к остановке. Шэнь Ляншэн ждал с ним, и только когда трамвай подъехал к бордюру, он тихо прошептал «До встречи».

Глава 6

Он сказал: «До встречи», – значит, они встретятся вновь.

Шэнь Ляншэн действительно превзошёл все ожидания, пытаясь избавиться от своего амплуа богатого молодого господина. Каждый раз, приглашая куда-нибудь Цинь Цзина, он неброско одевался и брал с собой велосипед, да и места, которые они посещали, были самыми обычными и не кричали о богатстве и роскоши.

Хотя Цинь Цзин обычно ездил на трамвае, у него в доме пылился старенький велосипед, который он теперь вытащил на свет божий. Они оба шли по узким улочкам старой части города Сикамор-роуд в районе британской концессии.

Когда не бывало штормов, конец сентября и начало октября было самым лучшим временем на севере. Похолодало, но было приятно: свежо и немного морозно. Небо над их головами казалось настолько высоким, что ему не было конца. Под колёсами мягко шелестели опавшие листья, усыпавшие обочины дороги.

Шэнь Ляншэн больше не бронировал столики в дорогих ресторанах, теперь он каждый раз позволял Цинь Цзину самому выбрать, куда пойти. Попробовав блюда в разных местах, Цинь Цзин пришёл к выводу, что больше всего ему нравится в булочной недалеко от его дома.

Заведение держал мусульманин, поэтому продавались там только бао-цзы с говядиной и бараниной, но их вкус ничем не уступал гоубули[1].

---------------------------------

[1] бао-цзы – булочки на пару с начинкой, чаще всего с мясной. Гоубули – известная разновидность фирменных бао-цзы, но я не нашла, чем они отличаются от обычных, подозреваю, что традиционно они со свининой.

---------------------------------

Когда с бао-цзы подняли крышку, из плетёной коробки начал подниматься пар, и Цинь Цзину пришлось снять очки, чтобы протереть запотевшие линзы. Шэнь Ляншэн воспользовался этим временем и помог ему налить уксус в пиалу для соуса. Казалось, он смотрел в тарелку, но краем глаза он наблюдал за опущенными ресницами молодого человека, родинкой у уголка его глаза и тонкими пальцами, протиравшими стёкла.

За прошедшие две недели они в общей сложности встречались пять или шесть раз. Говорили они не слишком много, но и не мало. Напряжённость между ними постепенно ушла, и их общение ничем не отличалось от общения обычных друзей.

– У тебя есть планы на воскресенье?

– Нет... – чуть поколебавшись ответил Цинь Цзин, но не потому, что боялся встретиться с Шэнь Ляншэном, а потому что это был его день рождения по солнечному календарю. Он не был уверен, в курсе ли Шэнь Ляншэн.

– Тогда пойдём в Нинъюань[2].

---------------------------------

[2] Традиционный парк с красивыми видами в Тяньцзыне.

---------------------------------

Будь это прежний Цинь Цзин, он бы рассмеялся и пошутил: двое взрослых мужчин слоняются по парку, как неприкаянные. Больше заняться нечем? Но сейчас Цинь Цзин лишь усмехнулся, на мгновение замолчал, а потом вновь улыбнулся и ответил, что согласен.

Шэнь Ляншэн, немного удивлённый его реакцией, тоже улыбнулся и приподнял брови.

– Что?

– Ничего.

Так что эти двое в воскресенье отправились в Нинъюань. Это название произошло от известного высказывания «будь спокоен и сосредоточен, если желаешь достичь величия». Сам парк наполняли по большей части классические виды и строения, за исключением нескольких современных, а на северо-востоке располагался небольшой зоопарк с колонией обезьян.

Они постояли у ограждения и немного понаблюдали за обезьянами, а затем поднялись на башню Чжиюань и обсудили памятную табличку, сделанную начальником железнодорожного бюро Гао Цзыи. Так, не спеша прогуливаясь и болтая, от Гао Цзыи они дошли до Чжан Сюэляна[3] и наконец вышли к набережной, окружавшей озеро.

---------------------------------

[3] Подозреваю, что это его статуя, а вообще это военачальник, который по существу управлял большей частью северного Китая, пока он не был заключён в тюрьму Чан Кайши в конце 1936 года и содержался до его официального освобождения в 1975 году. Гао Цзыи был его близким соратником и первым директором железной дороги.

---------------------------------

– Прокатимся на лодке? – предложил Шэнь Ляншэн, увидев станцию проката лодок.

– Ладно.

Неожиданно Цинь Цзин не стал отказываться, и они, взяв небольшую деревянную лодку, направились к центру озера.

Хотя в такую погоду было самое время для прогулок на лодке, озеро занимало больше двадцати акров, а лодки были разбросаны по разным местам, так что не создавалось впечатление, что их много.

Цинь Цзин похвалил Шэнь Ляншэна за то, какой великолепный из него вышел гребец. Тот в ответ лишь рассмеялся и сказал, что был в команде запасных школьной сборной по гребле, так что махать вёслами на деревянной лодочке для него не представляло труда.

Когда они достигли центра озера, Шэнь Ляншэн перестал грести, оставив лодку медленно покачивалась на волнах. Ласково светило полуденное солнце, ветер не был ни холодным, ни горячим – в такой обстановке было очень легко задремать.

– Ты умеешь плавать?

– Нет.

– Ну, на севере почти негде плавать, – буднично заметил Шэнь Ляншэн и тут же добавил: – Неважно, я спасу тебя, если лодка перевернётся.

Цинь Цзин прислонился к борту лодки и посмотрел на него с улыбкой:

– Слушай, не мог бы ты не каркать?

От этой улыбки Шэнь Ляншэну захотелось наклониться к нему и поцеловать, но пока ещё было не время, и он сдержался. Он завёл ничего не значащую беседу: о своих школьных днях, о Кембридже, о реке Кем, о том, как весной цветёт вишня, а летом плачут ивы.

Цинь Цзин слушал молча, но его взгляд неосознанно возвращался к манжетам Шэнь Ляншэна.

На мужчине сегодня было серое шерстяное пальто, которое он купил, когда ещё учился, а после оставил на память, как сувенир. Спустя пять или шесть лет оно все ещё было ему впору, но успело немного износиться и побледнеть на манжетах.

Цинь Цзин уставился на потёртый рукав. Шэнь Ляншэну, должно быть, пришлось разобрать антресоли, чтобы выудить оттуда этот раритет. Но ещё больше впечатляло то, что он вообще хранил его все эти годы. Значило ли это, что он привязывался к старым вещам?

От этой мысли сердце Цинь Цзина забилось быстрее. С таким успехом он боялся, что его сопротивление долго не продержится. Однако, возможно, и его противник не настолько бессердечен, как он предполагал. Он долгие годы был верен одному и тому же предмету одежды, может быть, и одному и тому же человеку...

Тут он пришёл в себя, поняв, что его мысли унесли его слишком далеко. Он сам себе усмехнулся и перевёл взгляд на воду. К чему так много думать об этом? Может быть мужчина вскоре просто устанет от него и бросит все эти изысканные ухаживания.

– Чего ты смеёшься?

– Ничего.

Цинь Цзин бросил взгляд на Шэнь Ляншэна и, заметив на его лице редкое выражение растерянности, не смог удержаться от шутки.

– Там рыба. Огромная, – сказал он, указывая на воду.

– Где?

Шэнь Ляншэн наклонился, чтобы посмотреть. Они сидели на одном борту лодки, и когда тот сместился, лодка накренилась. Цинь Цзин хотел ухватиться за край борта, но случайно накрыл лежащую там руку Шэнь Ляншэна.

Почувствовал остуженную ветром, чуть прохладную кожу, он вздрогнул и хотел убрать руку, но Шэнь Ляншэн не дал ему, успев обхватить его ладонь. Потянув и не сумев выпутаться, Цинь Цзин сдался, чтобы не превращаться в детей, не желающих уступить друг другу. Он поднял глаза, встречаясь взглядом с мужчиной.

Однако Шэнь Ляншэн слишком боялся рассердить его. Он первым успокоился и отпустил его, прошептал:

– Никто же не видит, чего ты так быстро убегаешь?

Цинь Цзин не ответил, чувствуя, как его разум раскачивается туда-сюда точно так же, как все ещё не пришедшая в равновесие лодка.

– Цинь Цзин... – мягко позвал его Шэнь Ляншэн, неожиданно переходя на кантонский: – Ты же знаешь, что я пытаюсь завоевать тебя?

Словесную перепалку можно было назвать искусством острить и играть словами, и кантонский, который выучил Цинь Цзин, использовался им лишь для этих целей. Но тот кантонский, на котором говорил Шэнь Ляншэн, был слишком торопливым и невнятным, так что было сложно распознать, что он сказал. Тем не менее, он мог догадаться, что мужчина имел в виду.

Его голос звучал чуть легкомысленно, немного игриво, немного интимно – именно так, что Цинь Цзин почувствовал, как его сердце сладко заныло.

Цинь Цзин не посмел остановиться на этом чувстве и продолжил наблюдать за водой. Шэнь Ляншэн тоже больше не говорил. Их лодка ещё немного подрейфовала и наконец замерла на середине озера.

В этой мирной тишине Цинь Цзину вдруг вспомнилась рукопись «Осень в древней столице». Они явно находились на севере, но этот момент, который они проживали, был необъяснимо похож на осень в Цинъани. Ощущения были такими яркими, такими знакомыми, как будто Цинь Цзин прожил там всю жизнь.

Может быть, это потому, что описанный автором осенний день слишком походил на настоящий момент: «вот-вот раскроется бутон цветка, вот-вот закружит голову вино».

Лодку покачивали ласковые волны, над головой раскинулось бесконечное безоблачное небо – даже время в этот миг будто остановилось, так же как для других влюблённых, желающих задержать мгновение и провести вечность со своей любовью.

И в этот самый миг Цинь Цзин вдруг понял, что на самом деле уже полюбил этого человека. Чем бы это все ни закончилось, он хочет сделать этот шаг, чтобы быть рядом с ним.

Он знал, что в жизни всякое может случиться, что чужая душа – потёмки, но сейчас в его сердце не было сомнений.

Может быть, всё дело было в ярком солнце.

Мгла неизвестности, омрачавшая собой его мысли о будущем, полностью рассеялась, оставив лишь нежность воспоминаний, как о старых вещах, которые вдруг достают из шкафа через много-много лет: обтрепавшийся подол, потёртые манжеты и кое-где торчащие нити.

После того, как они покинули Нинъюань, Шэнь Ляншэн предложил пойти в кино. Цинь Цзин посмотрел на него с улыбкой и, дразня, спросил:

– Билеты ты уже купил, правда?

И глазом не моргнув из-за того, что его план раскусили, Шэнь Ляншэн кивнул и даже добавил: – Везёт тому, кто готов ко всему. Разве не так говорится, учитель Цинь?

– Ты становишься таким правильным…

– С кем поведёшься... Что ещё мне остаётся?

Конечно, Шэнь Ляншэн не покупал билеты сам, за ними бегал секретарь Чжоу. Стоя в очереди, бедолага не мог понять, отчего его боссу захотелось именно в крошечный Тяньгун, а не в более подходящие Пинъан или Дахуа. Мысли молодого господина было сложно постичь.

Секретарь Чжоу не понимал, но зато прекрасно понимал Цинь Цзин. Примерно на середине фильма его мысли снова начали улетать, на этот раз к тому моменту, когда они встретились впервые. Тогда он думал, что это лишь случайная встреча, но оказалось, что он был неправ, потому что они встретились вновь. Казалось, что так суждено. Внезапно в его мыслях вдруг возникли строчки из «Сна в красных покоях»: «Не стоит недооценивать силу воздаяния; все расставания и встречи предопределены». Но с чего вдруг в его уме появилось такое зловещее предостережение?

Пользуясь отсветами мигающего экрана, Цинь Цзин повернулся и посмотрел на человека, сидящего рядом с ним. У него был действительно красивый профиль, словно вышедший с одной из картин, которые пишут маслом на Западе. Поэтому ему вспомнилось описание Цзя Баоюй: «дева, нимфе подобная» и, не удержавшись, он прыснул со смеху.

– Что тебя рассмешило на этот раз? – спросил Шэнь Ляншэн, чуть наклонившись к нему, но продолжая смотреть на экран.

– Ничего.

– В последнее время ты ведёшь себя странно.

– В своё оправдание, Шэнь-гунзцы, хочу заметить, что мы смотрим комедию. Возможно, ты единственный в этим кинотеатре, кто не смеётся.

Услышав это, Шэнь Ляншэн наклонился ещё ближе, всё ещё, не отводя взгляда от экрана. Его лицо было серьёзным, но оно совсем не вязалось с тем, что он произнёс:

– Господин Цинь, почему бы вам не подержать меня немного за руку? Я уверен, этого будет достаточно, чтобы ваше веселье передалось и мне, тогда я тоже буду смеяться.

Цинь Цзин не знал, что на это ответить.

С тех пор, как они впервые встретились прошло больше полугода. Ранняя весна превратилась в позднюю осень, но дела в Тяньгуне процветали. Едва закончив говорить, Шэнь Ляншэн незаметно протянул руку и нашёл ладонь Цинь Цзина. Остерегаясь привлечь внимание посторонних, Цинь Цзин не стал сопротивляться, да и, если честно, не хотел. Шэнь Ляншэн тоже не делал ничего лишнего, просто держал его за руку, верный своему слову.

Через несколько минут Цинь Цзин бросил взгляд на его выражение лица и тихо прошептал:

– Стало смешнее?

Стоило ему это произнести, как Шэнь Ляншэн обернулся и на его губах появилась тонкая улыбка. Она была еле уловима, но Цинь Цзин не смог отвести взгляд.

Они продолжали смотреть друг другу в глаза, пока он не почувствовал, как Шэнь Ляншэн развернул его ладонь и написал на ней несколько слов.

Лёгкий зуд прошёл от его ладони через сердце к самому разуму, путая его мысли, но каким-то образом ему удалось разобрать каждый штрих. Он быстро отвёл взгляд и убрал руку. Он смотрел на экран, но его лицо пылало, даже уши горели огнём.

Он написал: я хочу тебя поцеловать.

К тому времени, как закончился фильм, наступила ночь. Они оба забрали свои велосипеды и медленно покатили их по Двадцать первой улице. Проходя мимо магазина оптики, Шэнь Ляншэн вдруг остановился и сказал:

– Сегодня твой день рождения, позволь мне кое-что тебе подарить.

Конечно же, Шэнь Ляншэн знал. Но Цинь Цзин ответил лишь:

– Ни к чему суетиться. Я отмечаю день рождения только по лунному календарю.

Видя, что Цинь Цзин не остановился, Шэнь Ляншэн поймал его за руку и спросил:

– Какой у тебя минус?

– Что?

– У очков.

– Ни к чему.

– Если бы было ни к чему, я бы не посмел предложить, – голос Шэнь Ляншэна, казалось, звучал непринуждённо, но в нём скрывался намёк на затаённую обиду. – Может быть, хотя бы один раз сделаешь исключение?

Цинь Цзин понятия не имел, что с ним делать дальше. Он определённо быстро учился, раз уже знал, как казаться милым и невинным. Он легко вздохнул, но сообщил, какие ему прописаны линзы. А также добавил:

– Каждое доброе дело должно быть оплачено. Теперь ты можешь сказать, когда у тебя на самом деле день рождения?

– Давно прошёл. В следующем году я скажу тебе заранее.

Выйдя с Двадцать первой улицы, они сели на велосипеды. Шэнь Ляншэн проводил Цинь Цзина домой до входа в переулок.

– Там темно и дорога плохая, дальше не нужно идти.

– Ладно.

Цинь Цзин попрощался и вместе с велосипедом свернул в переулок. Однако он не успел далеко уйти, как увидел, что его спутник оставил свой велосипед на обочине и пошёл за ним.

– Что такое? – удивлённо спросил Цинь Цзин.

Но Шэнь Ляншэн не ответил, он только подошёл совсем близко к Цинь Цзину и остановился, молча глядя на него.

До места, где они стояли, всё ещё доходил свет фонарей и слышались голоса людей с соседней улицы.

«Господин, вам куда?» – донёсся громкий крик извозчика рикши, дважды звякнул велосипедный звонок, и с хихиканьем где-то поблизости пробежали заигравшиеся допоздна дети.

Шэнь Ляншэн стоял спиной к свету, поэтому Цинь Цзин не видел его выражение лица, лишь смотрел в его глубокие глаза и думал о его безмолвном признании в театре. Сердце начинало стучать всё быстрее и быстрее.

– Нас увидят... – он подумал, что Шэнь Ляншэн поцелует его, поэтому выпалил и почти сразу же понял, что выдал себя, как будто ждал этого.

Шэнь Ляншэн всё ещё продолжал молчать, лишь смотрел ему в глаза. Наконец он наклонился, но поцеловал не в губы, как думал Цинь Цзин, а коснулся губами его лба, пожелал ему спокойной ночи и ушёл.

Цинь Цзин остался стоять один с закрытыми глазами в полутёмном переулке. Под холодным осенним ветром его сердце постепенно успокаивалось, но в нём ощущалась странная пустота.

Глава 7.1

На следующей неделе Шэнь Ляншэн снова пригласил Цинь Цзина пообедать. Во время еды он тонко намекнул, что очки готовы, и предложил в воскресенье зайти к нему за ними.

Шэнь Ляншэн сказал об этом как будто между прочим, но Цинь Цзин был бы дураком, если бы не понимал, что у него на уме. Очки были готовы, но он не принёс их, а вместо этого хотел, чтобы Цинь Цзин пришёл к нему домой.

– Угу, – ответил Цинь Цзин как ни в чем ни бывало, тщательно прожёвывая и глотая бао-цзы, находившуюся у него во рту.

Шэнь Ляншэн, услышав согласие, бросил на него беглый взгляд, но сразу же опустил глаза, продолжив медленно пить свою кашу, а затем сменил тему.

Как они и условились, в воскресенье Цинь Цзин прибыл в дом Шэнь Ляншэна, но слуга сказал, что к молодому господину неожиданно пришёл гость, и вежливо попросил его подождать.

Цинь Цзин около получаса сидел в большой гостиной, пил чай и ожидал. Вскоре он услышал приближающиеся голоса, а затем Шэнь Ляншэн и мужчина лет сорока вместе вошли в комнату, на ходу всё время обмениваясь любезностями. Увидев Цинь Цзина, первый коротко кивнул, а второй задержал свой взгляд на незнакомом человеке. Он никогда не видел Шэнь Ляншэна в подобной компании, но не стал просить, чтобы его представили.

Шэнь Ляншэн вернулся, проводив гостя до машины. Он похлопал Цинь Цзина по спине и повёл наверх. Закрыв за собой дверь, он велел ему сесть, а сам отошёл к камину, чтобы взять футляр.

Но вместо того, чтобы сесть, Цинь Цзин подошёл к нему и увидел, как он достаёт очки в серебристой оправе.

– Это ты выбирал? – улыбнулся он.

– Угу, примеришь? – Шэнь Ляншэн вручил ему новые очки и снял старые. – Можно я заберу эти себе?

– Зачем они тебе? – Цинь Цзин надел новые очки, с непривычки чуть наклонил голову и несколько раз моргнул.

– Буду молиться им каждый день за то, что подарили мне тебя.

Цинь Цзин даже не нашёл слов, чтобы ответить. Он лишь покачал головой, не зная, плакать ему или смеяться, но, увидев, что Шэнь Ляншэн тоже ничего больше не говорит, захотел увидеть, как в них выглядит.

– Что такое? Не идут?

Шэнь Ляншэн продолжал молчать, лишь смотрел ему в глаза. В тишине оба не сводили друг с друга взгляда.

Ради встречи с гостем Шэнь Ляншэн сегодня вернулся к своему прежнему облику. Даже в своём собственном доме он был в строгом костюме, а волосы были тщательно уложены воском. В последнее время Цинь Цзин видел его в основном в будничном образе, но теперь, глядя, как он стоит в этом роскошном и неприступном панцире, Цинь Цзин чувствовал себя немного неуютно.

В последний день октября на Севере была уже зима, камин в приёмной растапливали рано. Перед топкой лежал белый ковёр из тигриной шкуры. С одного взгляда на цвет и мягкий мех можно было понять, насколько он дорогой. Красота требует жертв – иногда ценою в жизнь.

Шэнь Ляншэн потянулся и провёл пальцем по оправе, сначала вдоль линзы, затем по дужке и наконец по лицу Цинь Цзина. Он остановился у красной родинки, нежно поглаживая её.

– Ещё когда я только увидел тебя впервые, я подумал: «Какая восхитительная родинка!», – выдохнул он.

– Ты поэтому подарил мне эти очки? – наслаждаясь его прикосновениями, Цинь Цзин довольно зажмурился и неосознанно сделал шаг ближе к мужчине.

– Что ты на это скажешь? – Шэнь Ляншэн тоже сделал полшага к нему. Они и без того стояли недалеко. Теперь же они оказались так близко, что их дыхание смешивалось.

– Что ты хочешь, чтобы я сказал? – медленно прошептал Цинь Цзин, и Шэнь Ляншэн ответил ему, так же неторопливо растягивая слова:

– Скажи, что ты согласен.

Напряжение в комнате нарастало, но ни один из них не сдвинулся с места. Шэнь Ляншэн смотрел в глаза Цинь Цзину, кончиками пальцев поглаживая киноварную отметину, но он был полон решимости не делать первый шаг, пока Цинь Цзин не поцелует его первым.

Цинь Цзин молча смотрел на него. Несмотря на привлекательную внешность и нежный взгляд мужчины, он на мгновение почувствовал, как по спине пробежала дрожь. Как он мог не понимать, чего ждёт Шэнь Ляншэн? Конечно, его поцелуя. Того, что он сам бросится в расставленную для него сеть – в эту паутину, сплетённую всего из двух слов.

Вовсе не из слов «Я согласен».

А из «Шэнь Ляншэн».

Наконец после долгого молчания Цинь Цзин потянулся вперёд и накрыл рот Шэнь Ляншэна поцелуем. Он повёл языком между его тонких губ, и когда они приоткрылись, незаметно пробрался внутрь и подразнил кончик чужого языка.

Но вместо того, чтобы углубить поцелуй, Шэнь Ляншэн опустил руку от лица Цинь Цзина к его груди и внезапно оттолкнул.

Отвергнутый Цинь Цзин почувствовал смущение, но прежде, чем он смог задуматься над этим, его снова толкнули, на этот раз в плечо. Потеряв равновесие, он навзничь упал на мягкую тигриную шкуру.

– Шэнь Ляншэн... – падение заставило Цинь Цзина осознать, в чём дело, но он не разозлился, лишь удивлённо посмотрел на мужчину напротив и усмехнулся: – Тебе так нравится насилие?

– Ты о чём? Разве ты не согласился? – Шэнь Ляншэн, не поняв, о чём тот говорит, подумал, что Цинь Цзин в последнее мгновение решил отказаться, и быстро пошёл в наступление: – На этот раз ты начал первым. Цинь Цзин, тебе не кажется, что нечестно сначала дразнить меня, а потом отступать?

– Шэнь-гунцзы, я лишь имел в виду, что, если тебе нравится проявлять силу, я могу подыграть и сделать вид, что отбиваюсь, – объяснил он, сверкая глазами. И в шутку продолжил: – Как я могу на самом деле сопротивляться твоему очарованию? Я вовсе не хочу бороться. Что ещё мне остаётся?

Он сказал это как будто в шутку, но нежный блеск во взгляде заставил этот вопрос звучать игриво и соблазнительно.

– Уважаемый господин Цинь хочет сказать, что я кажусь ему привлекательным? – Шэнь Ляншэн, почувствовал, как его сердце ёкнуло, когда он услышал слова Цинь Цзина. Он чуть прищурился и прошептал: – Тогда рассмотри как следует.

Он немного отошёл назад и, пристально глядя на Цинь Цзина, медленно расстегнул костюм, снял пиджак и отбросил его в сторону.

Лёжа на ковре, Цинь Цзин опирался на локти и наблюдал, как мужчина – не торопясь, но и не затягивая – ослабил галстук, но не стянул его, освободив лишь первые пуговицы. Он расстегнул их, но отказался продолжить.

На Шэнь Ляншэне был строгий костюм с облегающей французской рубашкой, прекрасно подчёркивающей его высокую и стройную фигуру.

Цинь Цзин наблюдал, как он снимает запонки и часы и отбрасывает в сторону на ближайшее кресло. Затем он положил руку на ремень, открыл пряжку и медленно вытащил его целиком, отправляя его туда же, где лежал пиджак.

Цинь Цзин думал, что следующей будет рубашка, но мужчина перед ним расстегнул брюки. Лишь затем он высвободил подол рубашки и начал расстёгивать пуговицы с низа по одной.

Брюки чуть съехали, повисая на выпуклой промежности, и открывая полоску белого нижнего белья и упругий, чётко очерченный низ живота. Из-под пепельно-серого галстука и расстёгнутой рубашки представал взору один из сосков.

Шэнь Ляншэн поднял голову, и их взгляды снова встретились. Наконец одним плавным движением избавился от рубашки и галстука, обнажая идеальную линию от подбородка до ключиц. Но ещё более привлекательной оказалась совершенно очерченная грудная клетка с выраженным углублением, спускающимся к пупку, так и манившая исследовать каждый изгиб – не взглядом, а кончиками пальцев.

– Цинь Цзин, поможешь мне? – произнёс Шэнь Ляншэн, делая к нему несколько шагов, совершенно не щадя дорогую шкуру под его кожаными ботинками.

Цинь Цзин не знал, с чем именно его просят помочь, но уже через мгновение к нему пришло понимание. Шэнь Ляншэн поставил ногу ему на бедро, жестом предлагая развязать шнурки своих кожаных туфель, но и когда шнурки были ослаблены, он не убрал ногу. Носком ботинка он провёл между ног Цинь Цзина и приподнял брови.

– Уже встал?

Цинь Цзин и в самом деле уже был возбуждён. На нём снова были брюки на западный манер, которые мало что скрывали, но он не чувствовал смущения. Он поднял взгляд на Шэнь Ляншэна, рассматривая его тело, которое оказалось на пару оттенков светлее, чем у других, и в шутку ответил:

– Мышцы твёрже льда, кожа прекраснее нефрита, само воплощение расцвета жизни... Если бы «он» не встал, когда всё это прямо у меня перед глазами – вот была бы настоящая проблема.

– Раздвинь ноги, – Шэнь Ляншэн легко толкнул его в бедро носком ботинка, прежде чем сменить ногу. На этот раз он поставил её прямо на выступающий бугорок в штанах и стал осторожно перекатывать подошвой туфли.

Цинь Цзин помог ему развязать и этот шнурок и похлопал его по голени.

– Не безобразничай, – слова звучали так, будто он журит котёнка или щенка, но его голос был хриплым от сдерживаемого желания.

Шэнь Ляншэн не ответил, лишь убрал ногу и снял брюки вместе с обувью и носками. На всем его теле остались лишь короткие трусы, которые выдумали иностранцы. Стоя перед Цинь Цзином во всей своей красе, он опустил голову и спросил:

– Ну как, насмотрелся?

Цинь Цзин не ответил, но и отвести от него глаз не мог. По лицу Шэнь Ляншэна в нём не было заметно примеси европейской крови, но она без сомнения проявлялась в размере его «прибора». Белая ткань плотно обхватывала нижнюю часть его тела. Из-за того, что «он» ещё не полностью отвердел, контур не был жёстким, его внушительные формы смутно можно было представить по очертаниям длинного выпуклого мешка. Тонкой ткани было недостаточно, чтобы скрыть густые волосы в отдельных местах. Неясные тени отчего-то напомнили Цинь Цзину стих:

«Шёлк простыней, тонкий,

словно крылья цикады,

скрывает поднимающиеся и затухающие на постели

золотые фейерверки».[1]

-------------------

[1] Стих Ли Хэ 石城曉 «Рассвет в каменном городе» о куртизанке, для которой рассвет означает одиночество. Перевод вольный, художественный.

-------------------

Его лицо раскраснелось, рот приоткрылся. В комнате становилось слишком жарко - наверняка во всем был виноват слишком горячо натопленный камин.

Глава 7.2

– Цинь Цзин, ты предпочитаешь раздеться сам или хочешь, чтобы я тебе помог? – тихо спросил Шэнь Ляншэн.

Взгляд Цинь Цзина всё ещё был немного расфокусирован, как будто он мысленно витал где-то, и он механически ответил:

– Я разденусь сам.

Лишь произнеся это, он осознал, что только что сказал, поднёс кулак ко рту и откашлялся, скрывая неловкость. Но всё же опустил голову и начал расстёгивать воротник рубашки.

Погода стояла уже холодная, на Цинь Цзине поверх рубашки был свитер из шерсти. Расстегнув две верхние пуговицы, он стянул его через голову. Наэлектризовавшиеся волосы встали дыбом, придавая ему дурацкий вид.

Цинь Цзина не беспокоило, как выглядит его причёска, но, в отличие от Шэнь Ляншэна, он чувствовал себя не так раскованно. Расставшись со свитером, он не снял рубашку, а перешёл к обуви и носкам, затем собрался взяться за ремень. Его рука задержалась над пряжкой, затем неуверенно двинулась к пуговицам, будто сомневаясь, что должно быть следующим.

Шэнь Ляншэн терпеливо пригладил его растрепавшиеся волосы, шагнул ближе и прижал его голову к своему паху, потираясь о чужое лицо.

Руки Цинь Цзина замерли на середине движения, так и не расстегнув несчастную пуговицу. Кровь прилила к щекам. Сложно было сказать, что было горячее: его собственное лицо или штука, прижимающаяся к нему. Он закрыл глаза и услышал, как Шэнь Ляншэн сдавленно выдохнул. Вскоре мышца под тонкой тканью, продолжавшая потираться о его ресницы, нос и губы, совсем отвердела.

Не задумываясь, что делает, он наклонился и поцеловал её сквозь нижнее бельё. Это были лёгкие как пёрышко поцелуи от основания и по всей длине. Они не вызвали особого возбуждения, но Шэнь Ляншэн, увидев опьянённое выражение на лице молодого человека и красную родинку за им же выбранными очками в серебряной оправе, почувствовал, как внутри что-то надломилось. Он схватил Цинь Цзина за плечи и прижал его к полу. Быстро вытянувшись рядом, впился в его кадык, задрал всё ещё заправленную в брюки рубашку и жадно огладил всей ладонью чужой живот и грудь. Он начал заигрывать с правым соском, думая про себя, что эти маленькие горошинки будили в нём куда большее желание тщательно изучить их губами, зубами и языком, чем пара пышных грудей.

Цинь Цзина вовсе не заботило, что его рубашку вдруг рванули, заставляя пуговицы разлететься по всей комнате. Шэнь Ляншэн сосал его сосок до тех пор, пока тот не стал влажным, а затем довольно ощутимо прикусил ореолу.

– Тебе нравится? – пробормотал он, зализывая оставленные им же отметины.

Цинь Цзин, почувствовав боль, лишь нахмурился.

Не получил ответа, Шэнь Ляншэн поднял на него взгляд, внимательно изучая его лицо, и начал пальцами дразнить второй сосок.

Угли в камине ярко пылали, посылая волны тепла к лицу. С закрытыми глазами Цинь Цзин лежал, вспоминая ту ночь, когда был пьян. Тогда он сказал, что у мужчины красивые руки, а тот ответил... (п.п. - если помните, то тот ответил, что ему про красивые руки не говорили, но говорили, что у него ловкие пальцы)))

Сейчас он испытывал это на себе.

В конечном итоге он всё же добровольно лежит здесь, а пара умелых рук вытворяет всё, что заблагорассудится, пробуждая в нём желания, о которых он и не подозревал. С ним обращались, как с женщиной, потирая или сжимая соски, иногда царапая и подёргивая, иногда давя и разминая. Это приносило грешное удовольствие.

– Тебе нравится?

Цинь Цзин по-прежнему не отвечал.

– Тебе хорошо?

На самом деле, хотя у Шэнь Ляншэна не было раньше опыта с мужчинами, обращался он с ним подобным образом не от того, иначе не умел. Это было намеренно. Глядя на то, как сходятся брови молодого человека, как двигается кадык, когда тот сглатывает, он чувствовал какое-то странное, извращённое удовольствие.

Он склонился, ущипнул торчащие соски и приказал:

– Цинь Цзин, скажи, что хочешь, чтобы я тебя трахнул.

Услышав это, Цинь Цзин испытал странное чувство, как будто Шэнь Ляншэн не только не испытывает к нему симпатию, но даже чувствует отвращение.

Он распахнул глаза, тяжело дыша, словно пробудившись от кошмарного сна и внимательно вгляделся в глаза напротив.

– Шэнь Ляншэн... – прошептал он, но что сказать ещё – не знал, поэтому замолчал.

Шэнь Ляншэн замер, заметив замешательство и что-то похожее на обиду в его глазах. Он ослабил хватку и потрепал его по щеке.

– Не смотри на меня так. Я больше не буду тебя пугать, ладно?

Цинь Цзин понятия не имел, что тот увидел в его взгляде, но после слов Шэнь Ляншэна почувствовал себя неловко и попытался отшутиться:

– Не слишком заносись... – сказал он, так же трепля его по щеке в ответ. – Думаешь, что угодно сойдёт тебе с рук... – кончиками пальцев он очертил лицо напротив и, приподняв его за подбородок, прошептал: – только потому, что ты красивый?..

– Только красивый? – Шэнь Ляншэн схватил шаловливую руку учителя и прижал её к своей недвусмысленно выпирающей промежности. Он почти невесомо погладил своими губами его губы и намекнул, понизив голос: – Со временем ты поймёшь, что у меня есть и другие достоинства.

Цинь Цзин ответил, но не словами, а ртом, впуская мужчину внутрь. Их языки мягко сплелись, губы слились в чувственном поцелуе – их первом глубоком поцелуе.

Поцелуй, начинавшийся как забавное поддразнивание, через несколько минут наполнился страстью. Цинь Цзин развёл ноги, позволяя их телам соприкоснуться, и начал тереться собственной эрекцией о чужой пах. Их языки спутывались и жадно боролись за право хозяйничать в чужом рту.

– Приподними бёдра, – хрипло приказал Шэнь Ляншэн, закончив поцелуй. Он спустил до колен штаны Цинь Цзина вместе с бельём и перевернул его на живот, снова прижимая к полу и утыкая лицом в ковёр.

Лишь когда их тела соприкоснулись друг с другом, Цинь Цзин обнаружил, что Шэнь Ляншэн в какой-то момент успел избавиться от последнего клочка своей одежды. Горячий упругий ствол уткнулся ему в задницу. Он испугался, что мужчина сейчас войдёт в него, и взволнованно запротестовал:

– Не...

– Не двигайся, – прервал его Шэнь Ляншэн, произнося почти тоже самое, что хотел сказать Цинь Цзин, а затем тише добавил: – Он так стоит, что мне больно. Дай я просто потрусь немного.

Откровенные слова Шэнь Ляншэна смутили Цинь Цзин до того, что он перестал бороться. Он расслабился и позволил мужчине развести его ягодицы, зажимая между ними длинное и толстое орудие, потираясь им и покачиваясь вперёд-назад.

Прошло почти пять минут, но Шэнь Ляншэн всё ещё был болезненно твёрдым и не похоже, что он собирался кончить. Однако и Цинь Цзин больше не мог терпеть.

Под ним был ковёр, и каждый раз движение Шэнь Ляншэна заставляло его скользить грудью о мех убитого зверя, снова и снова дразня его соски и распаляя его, так что он готов был забыть стыд и начать умолять мужчину тереться сильнее. Но хуже всего было члену. Уже и без того раздразнённый мягкой тигриной шерстью, он весь зудел от яичек до самой головки. И то был не обычный зуд, а особенный, свойственный только отчаянной потребности слиться с желанным партнёром, проникающий под кожу и не дающий от него избавиться. С кончика текла смазка, и время от времени шерсть проходилась вдоль дырочки, посылая по позвоночнику дрожь.

– Ах... Шэнь... остановись... – он правда больше не мог это выносить.

– Ты уверен? – Шэнь Ляншэн прекрасно знал, что происходит с молодым человеком, но продолжал его мучить. – Тебе неприятно?

– Мммм...

– Это «да» или «нет»?

– Правда... Перестань... Я больше не могу.

– Хочешь кончить?

– Да...

Цинь Цзин ещё так и не снял рубашку. Он хотел просунуть руку между ног, чтобы хоть немного облегчить раздражающее чувство, но внезапно его руки оказались сведены сзади – в одну секунду остатки рубашки спустили до запястий и связали узлом. Больше он не мог пошевелить руками.

– Давай-ка посмотрим.

Цинь Цзин услышал, что мужчина что-то сказал, но не разобрал его слов, и вдруг его перевернули на спину, открывая взору его жалкое состояние. Посмотреть было на что: брюки спущены до колен, руки связаны за спиной рубашкой, член гордо возвышался, воспалённый и набухший, блестя истекающей смазкой.

Шэнь Ляншэн был полностью обнажён, но казался намного более непринуждённым, чем Цинь Цзин. Он нежно провёл пальцами по всей длине чужой эрекции, прижимающейся к животу, и нарочито небрежно спросил:

– Хочешь, я поглажу его вместо тебя?

Цинь Цзин не ответил, тогда он повторил вопрос:

– Так хочешь или нет?

Пока Цинь Цзин не даст согласие, он отказывался продолжать. Просто лениво наблюдал, как оставленный без внимания член жалобно вздрагивает под его взглядом, отчаянно моля о прикосновении. С кончика на живот сочилась вязкая жидкость, оставляя серебристую нить.

– Почему бы тебе по сделать это самому? – спокойно предложил Шэнь Ляншэн. Он снова одной рукой перевернул Цинь Цзина и шлёпнул по ягодице. Кончики его пальцев скользнули в расселину и надавили на дырочку, но не вошли, а двинулись ниже, к яичкам. Круговыми движениями он принялся поглаживать мошонку.

Цинь Цзин пытался сдерживаться, но больше не мог. Он двинул бёдрами, толкаясь в ковёр и, как и предложили, начал тереться о шерсть. Он спрятал лицо, чтобы не видеть выражения мужчины.

Шэнь Ляншэн наблюдал, как Цинь Цзин, закрыв глаза, то прогибается, то выгибает спину, покачивая бёдрами. Его голые ягодицы то напрягались и расслаблялись снова. Прищурившись от удовольствия, он нежно сжал одной рукой мешочек с яичками, а другой дюйм за дюймом ввёл средний палец, ничем его не смазывая.

Потерянный в волнующем удовольствии Цинь Цзин почти не чувствовал боли, лишь лёгкое разочарование: движения на сухую нельзя было рассматривать, как удовольствие, скорее как дополнительную стимуляцию – и не мог сдержать ворчания, когда на ковёр хлынула густая сперма.

Шэнь Ляншэн знал, что Цинь Цзин вот-вот кончит – почувствовал, прошедший по мошонке спазм. Он дождался, пока молодой человек вынырнет из своего оргазма, прежде чем тёплым тоном усмехнуться:

– А тебе нравится, когда входят в твою задницу, правда?

Цинь Цзин не смог бы возразить, даже если бы захотел. Его лицо всё ещё было скрыто ковром, когда он почувствовал, как палец выскользнул из него.

Через несколько секунд его дёрнули за волосы, заставив посмотреть вверх. Горячий ствол прижался к его губам, и мужчина произнёс:

– Оближи его.

Он закрыл глаза и вдохнул уникальный запах возбуждения этого мужчины. После недолгого колебания он широко открыл рот и взял в головку. Та была уже влажной и скользкой, и вовсе не противной, как он себе надумал. Он случайно провёл языком по чувствительному отверстию и осторожно облизнул его, вызывав у мужчины низкий вздох.

– Возьми его глубже и больше работай языком.

Глубокий голос Шэнь Ляншэна подсказывал, как доставить ему удовольствие, а Цинь Цзин послушно брал его глубже и облизывал.

Наконец он чувствовал удовлетворение, получив то, чего хотел. В прошлом у него было много женщин, которые в постели были куда более умелы, чем этот школьный учитель. Но этот человек отчего-то был особенным. Возможно, потому что он тоже был мужчиной. А может быть, удовлетворение пришло потому, что он наконец подчинился.

– Хватит.

Минул через десять, почувствовав, что вот-вот кончит, Шэнь Ляншэн оттолкнул его. Он снова забрался на Цинь Цзина, зажал свой член между его ягодиц и залил спермой его дырочку.

Цинь Цзин чувствовал влажное тепло и, хотя почти всё уже закончилось, Шэнь Ляншэн, пока его член ещё не успел обмякнуть, протиснулся в тело под ним, используя сперму как смазку. Цинь Цзин вскрикнул от боли и прикусил губу.

Но он был не единственным, кому было больно. Шэнь Ляншэн тоже не испытал большого удовольствия от вторжения. Узкий вход слишком сильно сжимал его.

Но он не хотел искать какую-нибудь смазку. Именно боль делала всё происходящее реальным, подтверждала, что мужчина под ним теперь принадлежит ему. Такого рода боль можно было потерпеть.

Он обещал не пугать Цинь Цзина, но сейчас забыл о своих намерениях. Он качнул бёдрами, глубже погружаясь в чужое тело. Затем почти вышел и толкнулся снова. Грубо и жёстко, продолжая терзать кровоточащий вход.

Сейчас его член окрасился красным, словно смертоносное оружие. Шэнь Ляншэна обуревала странная жажда крови этого человека: пометить алым свою собственность, смешать его кровь со своей, чтобы уже не разделить, не разлучить даже в смерти.

Эта внезапная мысль потрясла Шэнь Ляншэна, вернув ему часть здравого смысла. Казалось, что он чем-то одержим, раз ему в голову во время секса приходят мысли о смерти.

Цинь Цзин пришёл сюда в полдень. Сейчас же, после всего произошедшего, за окном практически стемнело. Единственный свет в комнате исходил от светящихся в камине углей, освещавших небольшой пятачок, на котором яростно сливались два тела.

Ему было слишком больно, чтобы размышлять о чём-то; отсутствующим взглядом он просто пялился в темноту, прячущуюся по углам от ответов углей. Вскоре ему стало мерещиться, что из теней выползают лозы и своими усиками и листьями с пугающей скоростью тянутся к нему, чтобы поглотить. Однако, приблизившись, они сплелись в огромную сеть – в паутину, нить за нитью связанную из всего двух слов.

Вовсе не из «Я согласен».

А из «Шэнь Ляншэн».

Глава 8

Если бы покойную госпожу Цинь попросили парой слов описать её сына, она бы ответила: наивен до глупости и упрям, как мул.

Когда их кошка во время брачного периода сбежала с каким-то бездомным котом, первое, что Цинь Цзин делал каждый день, придя из школы, – спрашивал маму: «А-Мао уже вернулась?». Услышав неутешительные новости, он бросал сумку и отправлялся её искать, и лишь когда темнело, тащился домой на ужин. Так продолжалось две недели. Цинь Цзин внимательно обыскивал улицы и переулки Няньши, но кошки не нашёл. Единственное, чего он добился – это выговора от матери.

– В пятнадцать лет пора бы уже не быть таким наивным дураком, – говорила она, тыча сына пальцем в лоб.

Отец Цинь тоже был по-своему интересен. Увидев, как покраснел лоб сына, он вступился за него:

– У него пока хватает мозгов, чтобы хорошо учиться, но ты своими воспитательными методами выбьешь то немногое, что ещё есть в этой голове.

Сказав так, он отвернулся и стал писать историю для чайного домика о том, как его сын искал кошку. Поскольку кошку звали А-Мао, отрывок начинался так:

«Когда я произношу «Китай», вы сразу думаете о скоплении талантов. Но не будем забегать вперёд и начнём с кое-кого поближе к дому. У нас появился знаменитый автор из «здешних»...»

Цинь Цзин сидел на складном стуле, который принёс из дому, и слушал. Услышав вступление, он закатил глаза. Как он и ожидал, отец вспомнил историю невестки Сяо Лин, искавшей А-Мао из «Новогодних жертвоприношений».

---------------------------------

[1]  «Избранные истории Лю Сюня»: «Новогодние жертвоприношения»

---------------------------------

– В конце концов тот А-Мао был унесён волками. Мой же мальчишка, хоть и вырос, но выросло у него что угодно, но не мозг...

Пусть его и высмеивали на сцене, всё же там стоял никто иной, как его отец. И даже он не мог не рассмеяться вместе с толпой, когда тот стал пародировать ломающийся мальчишеский голос: «Где ты? Где ты, А-Мао?».

– Врёт он все, я так не говорю, – пробормотал он себе под нос.

Так что какое-то время, когда ещё Цинь Цзин был подростком, все соседи, увидев его, начинали насмехаться:

– Всё ещё ищешь А-Мао, сестрица Цинь?

Второй сын семьи Лю вознёс это на новый уровень, когда, завидев проходящую мимо кошку, схватил его за руку, злорадствуя:

– Смотри! А-Мао сейчас была бы такой же большой, если бы всё ещё была с нами.

Несколько лет спустя отец Цинь Цзина заболел и скоропостижно скончался. Сам Цинь Цзин в то время учился в Пекине. После поминок и похорон он решил оставить учёбу и вернуться в Тяньцзинь, потому что беспокоился о матери. Из-за этого его снова ждала выволочка.

– Сынок, мы не пойдём по миру. Думаешь, у нас не хватит денег на твою учёбу? Или в твоих глазах мать совсем уж бесполезная?

Затем она вздохнула и погладила красные отметины, что оставила на его лбу.

– Твой отец всегда говорил, что у тебя есть мозги. Возвращайся на учёбу. А отец пусть покоится с миром, он был бы счастлив за тебя. Послушай меня, сынок. Перестань быть таким наивным. Ты можешь сделать это ради меня?

Госпожа Цинь прожила ещё два года, прежде чем последовать за своим мужем. У Цинь Цзина было предчувствие, что это случится. Его родители всю жизнь любили друг друга. Мать Цинь родилась со слабым здоровьем и даже за то, чтобы родился Цинь Цзин, ей пришлось побороться, потому что отец Цинь не хотел позволять ей мучиться в родах, даже если это означало конец собственного рода.

Цинь Цзин не знал как в других семьях, но в его собственной родители никогда не ссорились и не спорили. Они любили друг друга просто и честно до самого конца.

А теперь уже не осталось никого, кто ткнул бы его пальцем в лоб и сказал не быть таким упрямым и наивным, но это не меняло его характера. Он просто не видел в Шэнь Ляншэне недостатков несмотря на то, что тот обошёлся с ним грубо.

Во-первых, думал Цинь Цзин, между двумя мужчинами и не может быть иначе: тому, кто снизу, придётся испытывать боль. Если в маленькую дырочку попытаться вставить нечто в три раза большее, то в любом случае будет больно.

Во-вторых, на самом деле он не был дураком. Хотя он и не знал, что в нём нашёл Шэнь Ляншэн, он понимал, что не так уж сильно нравится мужчине, как тот стремился показать в предыдущие недели. Однако, пусть он и понимал, это не мешало ему влюбляться всё сильнее.

«Так что пусть будет больно, живи и страдай с удовольствием, – говорил он себе. – Ты сам напросился: никто не заставлял тебя влюбляться».

Он получил по заслугам, но всё же был немного расстроен. Даже не столько расстроен, сколько уныл, как когда А-Мао, которую он сам выкормил и вырастил, сбежала с другим котом. «Сестрица» Цинь с обидой недоумевал, отчего же она сбежала, когда он был к ней так добр.

Так что, очевидно, за почти десять лет Цинь Цзин ничуть не изменился.

Будучи таким же наивным, он надеялся, что его чувства будут ценить и беречь.

Цинь Цзин не знал, как долго продолжались толчки внутри него, он уже утратил чувство времени, когда человек наконец медленно вышел из его тела. Он почти мгновенно ощутил, как с него сняли тяжесть.

Комната соединялась с хозяйской спальней. Шэнь Ляншэн голым прошёл через дверь в темноту спальни, а затем в ванную, там включил свет и горячую воду.

Встав у раковины, он осмотрел в зеркале своё лицо, затем некоторое время смотрел на бегущую воду, а потом взял полотенце и сунул под кран. Текущие струи сбегали по его рукам, просачивались сквозь ткань и уносились в канализацию.

Цинь Цзин лежал в темноте всё в той же позе, лицом вниз. Он подёргал руками, но понял, что всё ещё намертво связан. Движение вызвало острую боль в промежности, будто к ней приставили небольшой нож, и когда Цинь Цзин шевелился, нож словно вгоняли на дюйм.

Так что он сдался и лежал неподвижно и безмолвно, словно часть декора в этой комнате. Ни звука дыхания, ни слова вслух.

Шэнь Ляншэн вернулся с полотенцем и опустился на колени на шкуру. Под ярким светом камина он начал вытирать кровавые разводы. На этот раз он был полной противоположностью себя предыдущего. Так нежен и осторожен, как будто очищал бесценный шедевр, к которому было бы грехом прикоснуться хоть пальцем.

– Шэнь Ляншэн, ты не мог бы сначала развязать рубашку? У меня болит плечо.

Хотя глубоко внутри он и чувствовал необъяснимую горечь, по голосу это было не заметно. Наоборот, услышав, как он добродушно беседует, Шэнь Ляншэн замер на миг с окровавленным полотенцем в руке, а затем отбросил его в сторону. Не говоря ни слова, он развязал узел и помог ему снять рубашку. Стянув с него оставшиеся висеть на щиколотках измятые штаны, он прошептал:

– Подожди меня.

Шэнь Ляншэн набросил на себя висевший в ванной халат, вышел через гостиную в коридор и отправил служанку в аптеку купить заживляющую мазь.

Он специально выбрал ту, что не стала бы болтать. Она была русской, которая уехала вслед за своим господином в Китай после Октябрьской революции. Хотя она и прожила в стране больше десяти лет, её знание языка было ограниченным, и обычно она говорила с Шэнь Ляншэном на английском. Услышав, для чего нужна мазь, она, не дрогнув ни одной мышцей, лишь ломано ответила:

– Да, сэр.

– Подожди, – позвал её Шэнь Ляншэн, – сначала принеси кашемировое одеяло.

Цинь Цзину не было холодно. В одеяле, в которое Шэнь Ляншэн укутал его так, что осталась одна голова, ему стало слишком жарко, так что он захотел его стянуть.

Однако Шэнь Ляншэн решил, что он таким образом демонстрирует недовольство предыдущим обращением. Почему-то только сейчас. Молча, он поднялся и отошёл к кофейному столику, чтобы прикурить сигарету. Возвратившись, устроился рядом с Цинь Цзином и просто курил, так ничего и не говоря. Тлеющий край становился всё длиннее, пока пепел не начал осыпаться на халат.

Цинь Цзин повернулся и взглянул на его профиль. Видя нахмуренные брови, придающие ему немного мрачный вид, Цинь Цзин поколебался, а потом спросил:

– В чём дело?

Шэнь Ляншэн не ожидал, что Цинь Цзин заговорит первым, и тоже повернулся взглянуть на него. Удивительно, но на лице учителя не было ни следа раздражения, хотя его глаза были немного красными. Шэнь Ляншэн сомневался, было ли это признаком того, что Цинь Цзин только что плакал или просто камин так отбрасывал свет, создавая иллюзию.

– Ни в чём. Было так больно... что ты даже плакал?

– Нет, – ответил Цинь Цзин и непонимающе моргнул, а уже в следующее мгновение Шэнь Ляншэн приблизился, чтобы поцеловать его.

На нём давно не было очков, и ничто не мешало Шэнь Ляншэну нежно прижаться губами к его векам.

– Не плачь, в следующий раз такого не повторится, – пообещал он.

– Но я не плакал, – Цинь Цзин почти инстинктивно закрыл глаза и расслабился, позволяя Шэнь Ляншэн ласкать себя как тому вздумается.

Меланхоличный настрой, казалось, растворился и исчез в этом поцелуе. Совершенно без задней мысли он прошептал в ответ:

– Я просто вспомнил свою маму.

Стоило словам покинуть его, они оба замерли. Цинь Цзина накрыла волны стыда за то, насколько неуместно прозвучало его упоминание матери. Что до Шэнь Ляншэна, он слишком хорошо знал, как устроены люди, и в отличие от Цинь Цзина, который не мог понять свою собственную логику, он с лёгкостью понимал ход мыслей учителя. Цинь Цзин, словно ребёнок, вспомнил о матери, как только почувствовал, что его обидели.

С чего вдруг? Шэнь Ляншэн вдруг вспомнил, что у этого человека не было ни родителей, ни сестёр или братьев.

Сигарета истлела до конца, обожгла пальцы Шэнь Ляншэна, и он развернулся, чтобы бросить окурок в камин. Какое-то время он молчал, а затем приобнял Цинь Цзина за плечи.

– Моя мать давно меня бросила, – пробормотал он.

– О, – Цинь Цзин заставил себя повернуться к нему и тоже протянул руки, чтобы прижаться к нему поближе. Между ними вдруг возникло какое-то смутное чувство сопричастности, по сравнению с которым перенесённая боль не имела никакого значения.

– Шэнь Ляншэн, – находясь какое-то время в его объятиях, Цинь Цзин пришёл в себя и обнаружил, что что-то не так. – Ты... – неуверенно прошептал он.

– Ммм?..

– Ты довольно вынослив...

Шэнь Ляншэн какое-то мгновение соображал, пока не осознал, что значат слова Цинь Цзина. У него по-прежнему стоял. Он остановился, не достигнув оргазма, и сейчас держал в объятиях мужчину. Халат был расстегнул, член прижимался к мягкому кашемиру. Тепло от камина уютно согревало. Ничто из описанного не помогало сдерживать возбуждение, но на самом деле у него не было намерений что-либо с этим делать.

Шэнь Ляншэн решил не отвечать и промолчал, но Цинь Цзин его понял. Его зад ныл от боли, но внутри он не чувствовал липкости, что могло означать лишь, что мужчина не кончил. Он замер на какое-то время, а потом неуверенно спросил:

– Ты ведь не... ну, ты знаешь... нет?

– «Не» что? – Слыша такой туманный вопрос, Шэнь Ляншэн не мог не поддразнить его.

– Неважно, забудь.

– Я не сделал этого, потому что подумал, что твоё тело не выдержит, – ответил Шэнь Ляншэн и продолжил: – Не думай, что я тебя пожалел.

– Я этого не заметил.

– Подожди до следующего раза. Увидишь, насколько это может быть приятно... – Шэнь Ляншэн наклонился и запечатал его губы поцелуем. Ненадолго он оторвался и продолжил: – ...как спереди, так и сзади.

– Ага, конечно... – слова и действия Шэнь Ляншэн становились всё более откровенными, он сунул руку под одеяло и начал легонько поглаживать Цинь Цзина по бедру. Цинь Цзин быстро пресёк поползновения, оттолкнув его руку: – Даже не думай.

– Не уходи сегодня, оставайся на ночь. Ты всё равно не можешь ходить, – вдруг серьёзно сказал Шэнь Ляншэн, схватив его за руку. – Чуть позже я помогу тебе нанести мазь. Позвони завтра в школу и возьми несколько выходных. Можешь всё это время отдохнуть здесь.

– Несколько выходных? Ни к чему.

– Думаешь, ты сможешь провести хоть один урок, стоя?

Наконец до Цинь Цзина дошло, насколько серьёзны последствия их действий. Обдумав это, он рассердился и оттолкнул Шэнь Ляншэна, строго говоря:

– Уроки нельзя перенести. И попросить меня заменить я тоже не могу. Я пойду послезавтра. В следующий раз... – он замер на мгновение. – В следующий раз, когда захочешь этим заняться, выбери субботу. Тогда проблем не возникнет.

Несмотря на то, что Цинь Цзин не казался счастливым, по его последним словам Шэнь Ляншэн понял, что он ему на самом желе нравится. Если бы это было не так, он определённо не упомянул «следующий раз». Он чувствовал странную радость в своём сердце, которая удивила даже его самого.

– В следующий раз такое не повторится. Обещаю, – снова повторил Шэнь Ляншэн, и вскоре это обсуждение было забыто. Шэнь Ляншэн помог Цинь Цзину нанести мазь и дождался, пока тот уснёт, лёжа на кровати лицом вниз. Лишь тогда он ушёл в ванную принять душ. На его члене всё ещё оставались разводы засохшей крови, вода, смывая их, окрашивалась в алый и стекала по белому фарфору, бесшумно убегая в сток.

Обнажённый Шэнь Ляншэн переступил бортик ванны и, как и в прошлый раз, встал перед раковиной, уставившись на своё отражение в зеркале.

Он снова задал себе тот же вопрос:

– Чего ты хочешь от этого человека?

На следующий день Цинь Цзин проспал. За это время Шэнь Ляншэн позвонил в его школу и попросил для него два дня отгулов.

Лекарство оказалось действенным, и боль в заднице значительно угасла. Цинь Цзин ушёл в ванную мыться, а Шэнь Ляншэн стоял перед шкафом, выбирая для него одежду. Он выбрал светло-голубую рубашку и серые брюки в пару к кремовому кардигану, что в комплекте смотрелось очень освежающе.

– Шэнь Ляншэн, ты видел мои очки? – одевшись, спросил Цинь Цзин, подслеповато щурясь. Он искал их везде, но никак не мог найти.

– Подожди здесь. Я принесу.

Шэнь Ляншэн ушёл в свой кабинет и принёс очки в серебряной оправе, лежавшие на шкуре у камина. Здесь всё ещё сохранились следы их игр с прошлой ночи, на шерсти остались намёки на кровь. Поколебавшись немного, он наклонился, свернул коврик и отодвинул его в угол. Он не собирался отправлять его в чистку, позже он попросит слугу отнести его в кладовую.

В следующие два дня Цинь Цзин оставался в особняке. Благодаря регулярному нанесению мази, боль в его пятой точке быстро уменьшилась. Он выглядел вполне здоровым, несмотря на то, что не ел твёрдую пищу. Должно быть, огромное количество конги, ушедшее в его желудок, чрезвычайно напитало его. На третий день он отправился в школу, где его ожидали беспощадные насмешки коллеги.

– По-моему, мы прекрасно выглядишь! Кажется, болезнь пошла тебе на пользу или, пока ты болел, случилось что-нибудь ещё?

– Что могло случиться? Может сам хочешь заболеть? – попытался скрыть своё смущение Цинь Цзин, отвечая на подколки.

– Не знаю. Может быть, одинокая дева день-деньской не смыкала глаз у твоей постели, предвосхищая каждую просьбу...

– Подожди-ка! Ты, несчастный, преподающий математику, хочешь обыграть меня на моем же поле? – уже зная, на что тот намекает, Цинь Цзин немедленно прервал его. Не потому, что он чувствовал себя в чём-либо виноватым, а чтобы помочь своей коллеге сохранить лицо.

Шёл урок, и поблизости была лишь горстка учителей, у которых была форточка. Среди них была женщина по имени Фан Хуа, которая, казалось, испытывала к нему чувства, но пока ничего не сделала, чтобы проявить их.

Более того, учитель, который дразнил Цинь Цзина, когда-то строил ей глазки. В общем, это был неловкий любовный треугольник. Хотя этот парень, казалось, и подшучивал над Цинь Цзином, вместе с тем он демонстрировал, что у неё нет шансов. Это было слишком бестактно, не удивительно, что девушка не отвечала ему взаимностью.

Мисс Фан сидела за своим столом и красной ручкой проверяла работы, не поднимая головы, хотя и могла слышать их разговор. Поняв, что Цинь Цзин вступился за неё, она на мгновение замерла, но через секунду уже вернулась к проверке.

Фан Хуа преподавала математику, а её класс находился рядом с классом Цинь Цзина. Когда время почти пришло, она покинула класс с пачкой тетрадей и угольником, зажатым под мышкой. Цинь Цзин шёл за ней на некотором расстоянии и почти дошёл до своего класса, когда идущая впереди девушка остановилась и развернулась к нему, как будто намеревалась что-то сказать.

Она так и стояла там, пока Цинь Цзин сам не начал разговор.

– Мисс Фан, у вас вот-вот упадёт книга, – указал он на самый верх её пачки и тепло улыбнулся.

Фан Хуа опустила голову, поправила книгу, но зажатый её рукой угольник вдруг выскользнул и с громким лязгом упал на пол. Цинь Цзин подошёл, поднял его и положил сверху на её стопку.

Фан Хуа так и продолжала молчать какое-то время, пока набралась наконец решимости.

– У вас новые очки, господин Цинь?

– Да. Подарили.

– Они вам идут.

Сделав комплимент, она застенчиво отвернулась и пошла дальше по коридору. Хотя она и не ушла далеко прежде, чем остановиться.

– Спасибо вам, – сказала она, глянув через плечо.

Цинь Цзин знал, что она благодарит его не за поднятый угольник. Одно дело знать, что она, возможно, слышала, а другое – быть уверенным.

Вокруг было шумно, девчонки пытались с толком воспользоваться последними минутами перерыва. Цинь Цзин некоторое время наблюдал за ними, затем вздохнул, с улыбкой покачал головой и побрёл в свой класс.

Глава 9.1

По правде говоря, хотя «одинокая дева» Шэнь-гунцзы и не был столь предан, чтобы «не смыкая глаз, день-деньской предвосхищать каждую просьбу» Цинь Цзина, но всё же в следующие два дня был весьма предупредителен. Каждое утро он ненадолго уходил в кабинет, быстро просматривал дела и в полдень возвращался к Цинь Цзину. Они болтали, читали газеты и играли в шахматы – проигравший должен был покрыть поцелуями победителя. Казалось, они и в самом деле влюблены.

Лишь на ночь они расходились, потому что Цинь Цзин слишком стеснялся спать с Шэнь Ляншэном, когда на ночь в доме оставался кто-то из слуг. Шэнь Ляншэн не принуждал его, просто попросил прислугу приготовить гостевую комнату. С наступлением ночи они желали друг другу приятных снов и шли спать – в разные постели и с разными сновидениями.

Через два дня Цинь Цзин вернулся к школьным занятиям, но Шэнь Ляншэн не расслабился. С самого утра он заезжал за учителем в Наньши, чтобы отвезти того на работу, и захватывал для него термос с супом со своей собственной кухни.

Вечером забирал и отвозил домой. Пользуясь возможностью он расспросил, что тот ел на обед, и предупредил, чтобы не был небрежен, а ел как следует.

Цинь Цзин нашёл это забавным.

– Да, матушка, – послушно ответил он. – Обещаю есть три раза в день только конги, больше ничего! Ладно?

Это его «матушка» прозвучало так искренне, что Шэнь Ляншэн едва не нажал газ вместо тормоза. Ему удалось удержать лицо, но он всё же потянулся и ущипнул Цинь Цзина за бедро, затем провёл выше и погладил по ширинке.

– В следующий раз за такую дерзость я ущипну здесь.

Цинь Цзин был худым, но обладал прекрасным здоровьем и уже через неделю полностью оправился. Он отказался и дальше есть одну конги и поклялся в воскресенье устроить пир.

– Что бы ты хотел съесть? Если это не жареное и не острое, можешь выбрать что угодно.

– Кто сказал, что я буду обедать с тобой? Мне нужно навестить дом моей реальной названной матушки, где живёт сяо-Лю. – И тут же, воспользовавшись возможностью побыть в роли главного, Цинь Цзин добавил: – А ты, так и быть, можешь съесть понемногу всего, чего захочется.

Услышав про «реальную названную матушку», Шэнь Ляншэн понял, что тот имеет в виду свою предыдущую шутку, и бросил взгляд на пассажирское сиденье. Учитель немедленно принял прилежный вид, справедливо опасаясь последствий своих шалостей. Меняя тему, он быстро добавил: – У меня и правда есть дела. Пришла зима. Мне нужно помочь кое-с-чем сяо-Лю, он один не справится.

– С чем?

– С изготовлением брикета.

– Ясно, – как ни в чём не бывало ответил Шэнь Ляншэн, но внутри него не было добровольного согласия. И вовсе не потому, что боялся пропустить один ужин с Цинь Цзином или беспокоился о его ранах, а потому что был собственником. Он целую неделю возил его туда-сюда, откармливал собственным супом и теперь чувствовал, что этот человек должен принадлежать ему. Он хотел бы посадить Цинь Цзина, как сверчка, в банку с крышкой, чтобы тот не смел скакать для кого-то, кроме него.

Всё воскресное утро Цинь Цзин провёл в семье Лю, помогая им делать брикеты. После обеда он поболтал с названной матушкой и, лишь когда она ушла, зевая, чтобы немного вздремнуть, сказал сяо-Лю, что хотел бы пойти в баню – смыть с тебя уголь и пот.

– Ладно. Пойдём вместе. Иди, возьми во что переодеться, а я подожду тебя в переулке.

Так что Цинь Цзин вернулся домой за чистой одеждой. Как раз когда он выбирал носки, услышал стук в калитку. Думая, что это сяо-Лю, которому надоело ждать, он крикнул:

– Заходи, открыто.

– Ты что уже и минуты подождать не можешь? – посетовал Цинь Цзин, выходя с одеждой в руках, и увидел стоящего во дворе Шэнь Ляншэна в коротком чёрном пальто со сложенными за спиной руками. Вскрикнув от удивления, он спросил: – А ты как здесь оказался?

– Что? Я слишком часто видимся?

– Не в этом дело, просто приди ты на минуту позже, я бы уже ушёл.

– Снова работать в чужом доме?

– А? Какое работать? – Цинь Цзин встряхнул сумку, которую держал в руке. – Уже полдень, вся работа закончена. Я собирался в баню.

Раз уж Шэнь Ляншэн не был счастлив, узнав, что Цинь Цзин собирается помогать сяо-Лю, то что уже говорить о его настроении, когда он услышал, что Цинь Цзин собирается ходить перед другими мужчинами голышом? Он немедленно подошёл и забрал у него сумку с одеждой.

– Помоешься у меня. И поужинаешь тоже.

– Ладно. Дай только предупрежу сяо-Лю.

Цинь Цзин не раздумывал слишком долго. Он отправил Шэнь Ляншэна заводить машину, а сам пошёл в переулок к сяо-Лю.

Дом семьи Лю находился по диагонали через дорогу. Припаркованный на противоположной стороне улицы чёрный автомобиль показался сяо-Лю знакомым. Он подозрительно прищурился, заметив своего школьного друга выходящим бок о бок с Шэнь Ляншэном.

С тех пор, как умер его отец, сяо-Лю отвечал за их семейный бизнес – чайный домик. Он куда лучше Цинь Цзина знал, как устроены люди и не был столь же простодушным. Ещё в прошлый раз, когда увидел их вместе, ему показалось, что эти двое довольно близки, но тогда он подумал, что у школьного учителя вряд ли может быть что-то, что понадобилось бы от него бизнесмену и тому нет смысла строить какие-то схемы, так что не принял это близко к сердцу. Однако сейчас Цинь Цзин шёл с пустыми руками, а Шэнь Ляншэн нёс его сумку. Такая близость заставила сяо-Лю задуматься над этим.

Впрочем, в Цинь Цзине не было ничего женственного и никаких других признаков не наблюдалось, так что сяо-Лю не пришло в голову связать это в «особые» отношения. Он боялся лишь того, что его друг был слишком порядочным, а Шэнь Ляншэн мог им воспользоваться.

– Цинь Цзин, ты довольно близко знаком со вторым молодым господином Шэнь? – спросил он напрямую.

– Да, можно и так сказать.

– Что ж, тогда я не буду ходить вокруг да около и скажу прямо. Богачи бывают хитры. Тебе стоит быть осторожнее, не будь доверчивой овцой.

– Угу, я в курсе.

– И если он попросит тебя что-нибудь подписать, не делай этого. Сначала приди ко мне.

– Пфф, – хотя Цинь Цзин немного нервничал, но после этой фразы не смог сдержать смех. – Это лишнее.

– Как бы то ни было, нет ничего плохого в том, чтобы быть осторожным. Твоя мама доверила тебя нам. Если с тобой что-нибудь случится, единственное, как я смогу перед ней извиниться – это покончить с собой у неё на могиле.

– Ох, сплюнь.

Шэнь Ляншэн сидел в машине и смотрел, как двое друзей на другой стороне дороги смеются и болтают. Его рука, казалось, сама по себе нажала на клаксон, чтобы учитель поторопился.

– Сяо-Лю сказал, что его матушка тушит свиные ножки, – Цинь Цзин сел в машину, но все его мысли были сосредоточены на еде. – Как ты собираешься мне это возместить?

– А как ты хочешь, что бы я это возместил? – Шэнь Ляншэн завёл двигатель. Его левая рука лежала на руке, а правая потянулась к Цинь Цзину. Он переплёл их пальцы и нежно погладил большим пальцем по внешней стороне ладони.

Хотя они виделись всего два дня назад, их отношения достигли той точки, когда даже минуту провести врознь казалось невыносимо. Сердце Цинь Цзина задрожало от прикосновения Шэнь Ляншэна, и он поднёс его руку к своим губам.

Шэнь Ляншэн взглянул на него, загадочно улыбаясь, и тоже притянул к себе его руку и поцеловал.

Глава 9.2

Машина въехала во двор особняка Шэнь. Цинь Цзин сразу ушёл в ванную в гостевой комнате, а Шэнь Ляншэн приказал кухне добавить в меню тушёное свиное филе, специально подчеркнув, что блюдо должно быть нежным.

Когда Шэнь Ляншэн купил дом, на первом этаже уже был установлен водонагревательный котёл, и по всем помещениям были разведены трубы. Вода быстро набиралась и согревала всю ванную. Цинь Цзин расслабленно выдохнул, погружаясь в горячую воду. Он потянулся за шампунем и уже собирался налить его на голову, когда вдруг вошёл Шэнь Ляншэн в одной рубашке и брюках.

– Что ты здесь делаешь? – настороженно спросил Цинь Цзин, чувствуя волнение оттого, что был совершенно голым.

– Не бойся, – Шэнь Ляншэн приблизился и потрепал его по голове. – Просто хотел узнать, что бы ты хотел на ужин.

– Я не боюсь, – Цинь Цзин нервно усмехнулся, опустил голову и начал растирать шампунь по волосам. Вспенивая мыльный раствор, он невольно свёл широко расставленные до этого ноги.

На самом деле Цинь Цзин не ошибся. Шэнь Ляншэна зашёл не просто так. Видя, как молодой человек сжимает колени, он почувствовал, как тяжелеет в паху. Закатав рукава, он присел на край ванны и, не беспокоясь намочить одежду, положил руки на голову Цинь Цзина, накрывая его руки своими и помогая вымыть волосы, взбивая пальцами мягкую пену.

Цинь Цзин закрыл глаза, позволяя мужчине делать, что вздумается. Ему всего лишь мыли голову, но Цинь Цзин ощущал что-то большее. Неловко ёрзая, он постарался скрыть зарождающееся возбуждение.

– Не шевелись, – Шэнь Ляншэн поднёс к нему душ и смыл пену. Наблюдая, как растворяются в воде белые пузыри, он мягко предложил: – Давай сменим воду.

– Ладно, – Цинь Цзин только и ждал возможности сбежать от рук мужчины и быстро наклонился вытащить пробку.

Шэнь Ляншэн погладил его по спине и продолжил:

– Повернись.

– Мм?

– Хочу посмотреть, как зажили твои раны.

– Разве ты не говорил в прошлый раз… – нервно сжался Цинь Цзин. – Я не смогу сегодня… Я не справлюсь...

– Я и не говорю, что собираюсь что-либо делать. Просто посмотрю. Будь послушным.

Вода убегала в сток, открывая взгляду мокрое обнажённое тело. Цинь Цзин не мог противостоять Шэнь Ляншэну и встал на колени, спиваясь руками в края белой фарфоровой ванны.

Шэнь Ляншэн нагнулся и одной рукой погладил его по ягодицам. Большой палец медленно скользнул ко входу между половинками, несколько раз провёл по сжатой дырочке, и он прошептал:

– Выглядит отлично.

Без горячей воды мокрому Цинь Цзину было прохладно, но теперь он вновь почувствовал, как его тело постепенно нагревается.

Пальцы у него сзади немного кружили вокруг его дырочки, разглаживая складочки и легко царапая кожицу между входом и яичками. Они не входили глубже и не забегали вперёд к его члену, но Цинь Цзин чувствовал, как от почти невесомых прикосновений тот напрягается, становясь всё больше и больше.

– У тебя встал?

– Да...

Шэнь Ляншэн резко выпрямился, а затем наклонился, заткнул пробку, открыл кран и начал быстро расстёгивать рубашку. Сбросив одежду, голым переступил через бортик ванны и сел лицом к лицу с Цинь Цзином.

Ванна в комнате для гостей была не такой большой, как в хозяйской спальне – двое высоких, длинноногих мужчин в ней еле помещались. Цинь Цзин сидел между ног Шэнь Ляншэна, но ему и самому пришлось раздвинуть ноги, чтобы позволить тому вместиться. Их промежности соприкасались, а уже порядком отвердевшие члены время от времени случайно тёрлись друг о друга.

– Иди сюда, – Шэнь Ляншэн притянул его к себе, приобнял и провёл рукой по выгнувшейся пояснице.

Смутившись и не в силах продолжать смотреть в глаза, Цинь Цзин опустил взгляд, невольно замечая два налитых, почти касающихся друг друга члена. Их волосы в паху мягко покачивались в быстро поднимающейся воде.

– Посмотри на меня.

Словно заворожённый голосом Шэнь Ляншэна, Цинь Цзин поднял голову и оказался втянут в глубокий поцелуй. Его губы властно раскрыли, в рот по-хозяйски ворвался чужой наглый язык. Его собственный язык втянули и начали тщательно вылизывать.

Не отдавая себе отчёта, Цинь Цзин обхватил руками шею Шэнь Ляншэн, с пылом возвращая поцелуй. Их промежности плотно прижимались друг к другу, словно хотели повторить все то, что что творили их рты и языки. Мошонки под водой тёрлись друг о друга, стоящие члены то тыкались в животы, то сражались между собой.

– П-подожди, – Цинь Цзин смутно ощутил, что ванна переполнилась и вода начала переливаться через край. Он похлопал Шэнь Ляншэна по спине. – Сначала закрой кран.

Но Шэнь Ляншэн, как будто даже на миг не желая отпускать губы Цинь Цзина, обхватил его затылок и снова притянул к себе, пытаясь закрыть кран на ощупь. Затем опустился в воду, потянул за собой Цинь Цзина и обхватил оба их члена.

Природа щедро одарила Шэнь Ляншэна, да и Цинь Цзин не жаловался. Держать одной рукой сразу оба члена было непросто, один всё время норовил выскользнуть, что лишь раздражало ещё больше. Намучившись, Шэнь Ляншэн стал ласкать только головки, зажав их между ладонями. Расширившиеся отверстия сочились от смазки, а та стекала, растворялась в горячей воде.

– А-ах... Ммм... – член Цинь Цзина стал настолько чувствительным, что он не удержался и вскрикнул. Но его голос сразу же был заглушен поцелуем и стал похож на оргазменный стон. От этого звука низ живота Шэнь Ляншэна, уже и без того изнывающего от желания, скрутило в узел. Он сильнее вжался в Цинь Цзина и надавил на его затылок, погружая язык глубже в его рот. Ему со всей взаимностью отвечали такой же страстью. Словно вся ванная для них превратилась в герметичный сосуд, где вместо воздуха до краёв бурлит желание, и где легко можно задохнуться, если только разорвать поцелуй.

Лёгкий зуд в головке и отсутствие других прикосновений приводили в отчаяние. Цинь Цзин неохотно отпустил шею Шэнь Ляншэна и потянулся рукой под воду. По очереди приласкал каждый из членов, а затем спустился к мошонкам, собрал их в ладони и стал нежно перекатывать.

Сквозь тонкую кожу он ощущал пальцами чужие яички. Это удовольствие было сложно передать и напряжение немедленно возросло. Он пытался сдерживаться, но больше не мог. Обхватив руки Шэнь Ляншэна, он с трудом оторвался от его губ.

– Не надо, – прохрипел он.

– Что такое? – Шэнь Ляншэн на время остановился и хрипло спросил: – Не нравится?

– Нет, – Цинь Цзин прикрыл глаза и мученически свёл брови. Стараясь намекнуть, он продолжил: – Я не вынесу больше...

– Больше "чего"? – Шэнь Ляншэн хотел услышать это, хотя и понимал, о чем речь.

– Больше...

– М?

После нескольких мгновение бесполезный борьбы с самим собой Цинь Цзин наконец отбросил все рациональные аргументы и представления о приличиях и, наклонившись к уху Шэнь Ляншэна, прошептал те самые порочные слова. Живот Шэнь Ляншэна сжался, а член дёрнулся от похоти. Он чувствовал, что теперь, как и сказал Цинь Цзин, – тоже больше не вынесет.

Резко наклонившись, он схватил горошинку, которая стояла торчком прямо перед его глазами, посасывая и сжимая её зубами.

– Ах! – Цинь Цзин неожиданно вскрикнул, почувствовав лёгкую боль. Вскоре изначально болезненные ощущения утихли, но не исчезли, как можно было бы ожидать, а лишь как будто проникли глубже, до самых костей. Отбросив последний стыд, Цинь Цзин толкнулся бёдрами и простонал: – Ниже... Там тоже...

Шэнь Ляншэн как следует огладил член, который почти упирался ему в живот, и хрипло приказал:

– Встань.

Пока сидел, Цинь Цзин ничего не ощущал, но, стоило ему подняться на ноги, как колени вдруг ослабли и подкосились. Когда Шэнь Ляншэн взял его в рот и начал сосать, Цинь Цзин едва мог стоять, опираясь на стену. Его бедра неконтролируемо дрожали, стоны усиливались и эхом разносились по ванной.

Шэнь Ляншэн впервые брал в рот, но совсем не чувствовал неприязни. Единственное, что он ощущал – это всё нарастающее возбуждение от каждого звука, который издавал Цинь Цзин. Он встал на колени и, продолжая сосать, начал яростно дрочить себе, доводя обоих до оргазма почти одновременно.

Цинь Цзин успел предупредить его, что вот-вот кончит, но Шэнь Ляншэн лишь вынул член изо рта, большая часть спермы белыми каплями выплеснулась ему на лицо.

Тяжело дыша, Цинь Цзин опустил голову и заворожённо смотрел, как Шэнь Ляншэн, залитый его спермой, сведя брови, стоит перед ним на коленях и кончает. Молочные разводы стекали и исчезали, подхваченные вихрем воды в канализацию, а он все никак не мог отвести взгляда от этого зрелища.

– Ты не собираешься есть, пока не сосчитаешь все зерна риса в своей тарелке?

За ужином Цинь Цзин всё никак не мог прийти в себя и старался не смотреть в лицо Шэнь Ляншэну – каждый раз перед его глазами вставала та картина в ванной. Шэнь Ляншэн же напротив вёл себя будто ничего не произошло. Он положил немного еды в тарелку Цинь Цзина и постучал палочками на её краю.

Шэнь Ляншэн отпустил слуг, так что в столовой были лишь они вдвоём. Цинь Цзин опустил палочки и положил локти на стол.

– Шэнь Ляншэн... – выдохнул он наконец, прижав руку к своему лбу.

– Мм?

Но Цинь Цзин не продолжил. Его ресницы задрожали, глаза прикрылись, а губы медленно растянулись в улыбку.

Такую улыбку, какую можно заметить лишь у того, кто совершенно счастлив.

Сладкую, словно августовский ветер, доносящий аромат цветущего османтуса.

Глава 10.1 - Монах и колокол

Этой ночью Цинь Цзин остался ночевать в особняке Шэнь Ляншэна. Предупредительной прислуге не нужен был даже приказ: комната для гостей была приготовлена заранее, постелена свежая постель. У лестницы они пожелали друг другу спокойной ночи и попрощались. Цинь Цзин направился в приготовленную для него комнату, а Шэнь Ляншэн остался стоять и смотреть ему в след, и вдруг, когда тот уже почти готов был войти, выпалил:

– Может быть, будем спать вместе?

Цинь Цзин замер, услышав его слова, и обернулся. Его губы растянулись в мягкой улыбке, и он кивнул.

Спальня Шэнь Ляншэна не выделялась ничем особенным. В центре стояла кровать с балдахином в европейском стиле, на окнах висели шторы, также иностранного кроя, разве что занимали они всю стену, как занавес в театре – не то для красоты, не то ради сохранения тепла, а сами окна были гораздо меньше.

Пока Шэнь Ляншэн был в ванной, Цинь Цзин подошёл к окну и немного отодвинул тяжёлые шторы, чтобы выглянуть на улицу. Ночь, словно вставленная в рамы этих узких высоких французских окон, отражала в них безмятежное тёмное небо, разрисованное едва заметными звёздами, и ясный месяц.

Цинь Цзин думал, что Шэнь Ляншэн что-то предпримет, но ничего подобного не произошло. Они просто лежали рядом, вслушиваясь в дыхание друг друга и постепенно погружаясь в сон.

Цинь Цзин неплотно завесил шторы и теперь лунный свет лился на пол, особенно ярко выделяясь в полной темноте комнаты.

– Шэнь Ляншэн, – прошептал Цинь Цзин, – как бы плохо ты ни знал китайскую литературу, но хотя бы «Лунный свет на полу у кровати» ты же должен знать?

[Это очень известный стих Ли Бая

"Лунный свет на полу у кровати,

словно иней лежит на земле.

Поднимаю голову – вижу луну,

опускаю голову – думаю о доме"]

Шэнь Ляншэн перевернулся, прижался подбородком к плечу Цинь Цзина и нежно уткнулся ему в шею носом.

Цинь Цзин тоже перевернулся, лёг лицом к лицу с Шэнь Ляншэном и тихо спросил его:

– Когда ты был за границей, ты скучал по дому?

– Нет, совсем, – тон Шэнь Ляншэн не был резким, он лишь констатировал факт: – Я был бы не против вовсе не возвращаться.

Прошлое Шэнь Ляншэна так и оставалось для Цинь Цзина загадкой. Он вспомнил мрачное выражение того, когда они поднимали эту тему в прошлый раз, и, в конце концов, не мог не спросить:

– Почему?

Шэнь Ляншэну нечего было скрывать и он кратко поведал о своём детстве, но в то же время, ему не хотелось, чтобы его жалели, так что неприятные подробности он опустил и в итоге завершил рассказ словами:

– У меня не осталось приятных впечатлений об этом месте, поэтому я не скучал.

Хотя Шэнь Ляншэн умолчал о деталях, Цинь Цзин мог представить, сколько обид ему пришлось проглотить: он был ещё совсем ребёнком, когда его бросили одного в чужом для него мире, и ему не к кому было пойти, если кто-то хотел поиздеваться над ним. Цинь Цзин почувствовал горечь, но не знал, что сказать, поэтому решил сменить тему:

– Так значит, ты на четверть европеец. А так и не скажешь.

– Когда я был помладше, было заметнее.

– У тебя есть фото?

– Думаю, парочка найдётся.

– Покажешь?

– А что мне за это будет?

– Я заинтересовался твоими фото, разве это уже не награда?

– Вот как ты запел, – Шэнь Ляншэн потянулся к промежности Цинь Цзина и погладил. – Кажется, ещё совсем недавно, кое-кто плакал и умолял меня…

– Давай не будем об этом, – Цинь Цзин слишком поспешно отстранился и отвернулся, чувствуя, как начинает гореть лицо.

– Тебе можно делать, а мне нельзя даже упоминать? – тихонько рассмеялся Шэнь Ляншэн и убрал руку. – Не чересчур ли, а?

– Спокойной ночи, – свернул разговор Цинь Цзин и снова лёг на спину. Шэнь Ляншэн тоже затих, вскоре его дыхание замедлилось, похоже, он уснул.

А Цинь Цзин лежал с закрытыми глазами и думал о том, что если бы Шэнь Ляншэн не вернулся, они бы никогда не встретились. Но он не был уверен, к добру ли их встреча. В конце концов, он решил, что нет ничего вернее пословицы: «Сколько человеку ни дай, ему все мало».

Хотя слова, что Сяо Лю сказал Цинь Цзину, не дошли до сердца адресата, его забота была искренней – он всегда чувствовал, что Цинь Цзин так и остался праведным и добродушным, но глупым мальчишкой, который не держал на него зла за шутки про сбежавшую кошку и был готов взять вину на себя, когда Сяо Лю попадал в неприятности.

Но в конце концов Цинь Цзину сейчас было двадцать четыре, и он немного научился разбираться в людях. Он видел, что за человек Шэнь Ляншэн, и отношения между ними были как у монаха и колокола: будет день – будет и звон; сошлись и разошлись. В его случае это стоило понимать буквально. И наслаждаться тем, что имеешь.

К сожалению, как говорится, одно дело понимать, а другое – делать. Особенно когда речь заходит о чувствах, это не так просто. Цинь Цзин лежал рядом с Шэнь Ляншэном с закрытыми глазами, гадая, сможет ли он звонить в колокол подольше, и понимая, что даже если он хочет продолжать бить в него, следует спросить у колокола, хочет ли тот звенеть.

Как бы то ни было, в данный момент Шэнь Ляншэну более чем нравилось быть этим колоколом. В среду они как обычно поужинали, а после трапезы Шэнь Ляншэн отвёз Цинь Цзина домой. Он припарковал машину на обочине и пошёл проводить его до ворот. Цинь Цзин искал ключ, чтобы открыть замок, когда его внезапно прижали к калитке и поцеловали.

Цинь Цзин был ошеломлён. Хотя переулок был темным, а вдруг кто-нибудь из соседей откроет дверь и столкнётся с ними?!

– Шэнь... Ммм... – Цинь Цзин не осмеливался шуметь и мог лишь молчаливо протестовать, пытаясь одержать верх в борьбе. Шэнь Ляншэн чувствовал его сопротивление и целовал все крепче. Одной рукой он держал за подбородок, а другой – обхватил за талию, отказываясь отпускать.

– Переста... – как бы ни был хорош нрав Цинь Цзин, он терпеть не мог, когда с его мнением не считались, но до точки кипения ещё не дошёл.

И вдруг Шэнь Ляншэн зашептал:

– Шшш. Замри, кто-то идёт.

Цинь Цзин напрягся, услышав эти слова. Он затаил дыхание и прислушался. И действительно услышал вдалеке шаги, а затем скрип двери. И лишь когда он убедился, что человек зашёл в свой дом, его сердце вернулось на место.

– Ради всего святого, – не в силах разозлиться после пережитого, он просто вздохнул. – У меня дома никого нет. Ты мог бы подождать, пока мы зайдём внутрь, а не вести себя, будто...

Цинь Цзин хотел сказать «будто мы влюблённая парочка», но не смог произнести эти смущающие слова. Вместо этого он оттолкнул Шэнь Ляншэна:

– Отпусти и поторапливайся.

– Если мы и правда зайдём внутрь, одним поцелуем ты не отделаешься, – Шэнь Ляншэна отповедь ничуть не смутила, и он продолжил тем самым искушающим тоном, который так не вязался с его холодным лицом. – У тебя дома ничего нет, и если ты снова поранишься, мне придётся ждать целых две долгих недели. Ты ведь не хочешь этого, верно?

– Тогда просто потерпи до субботы... – Цинь Цзин замер на полуслове, осознавая, что вновь угодил в ловушку Шэнь Ляншэна. Он помедлил, находя все это забавным, и не смог удержаться и не подразнить мужчину: – О-о, Шэнь-гунцзы, мне казалось, мы оба взрослые люди, уважаемые члены общества. Неужели вы не сможете подождать три дня?

– Цинь-сяншэн, я только тем и занимаюсь, что жду и жду, – Цинь Цзин к этому времени уже открыл ворота, и Шэнь Ляншэн зашёл вслед за ним, продолжая жаловаться: – Разве вам совсем меня не жаль?

На самом деле Цинь Цзин и сам мог быть бесстыдным, желая оставить за собой последнее слово, но на этот раз он был вынужден признать, что этот мужчина превосходил его в бесстыдстве. Ему нечего было возразить, так что он просто прижался к его уху:

– Так ты идёшь со мной в дом или нет? Если нет, то больше не говори, что мне тебя совсем не жаль.

– Благодарю, но нет, – вдоволь надразнившись, Шэнь Ляншэн снова стал строить их себя невинность. Он сжал его в объятиях и прошептал: – Я приберегу самое вкусное на субботу, а затем взыщу все сразу.

– Тогда, не смею задерживать. Почему твои руки все ещё на мне?

– Дерзишь? – Шэнь Ляншэн наклонил голову и коротко поцеловал его. – Совсем не боишься наказания?

Цинь Цзин только собирался ответить, когда мужчина запечатал его рот глубоким поцелуем. Единственное тепло этой зимней ночью было от дыхания между их сомкнутых губ. Их языки, словно спешащие на зимовку змеи, извиваясь, стремились протиснуться сквозь покрытую инеем почву в спасительное тепло.

Страница книги Пока смерть не разлучит нас в интернете

Table of Contents

Глава 1.1

Глава 1.2

Глава 2 - Театр

Глава 3.1 - Таланты Цинь Цзина

Глава 3.2 - Таланты Цинь Цзина

Глава 4.1 - День рождения Шэнь-гунцзы

Глава 4.2 - День рождения Шэнь-гунцзы

Глава 5.1

Глава 5.2

Глава 6

Глава 7.1

Глава 7.2

Глава 8

Глава 9.1

Глава 9.2

Глава 10.1 - Монах и колокол

О книге